Эми Хармон

Медленный танец в чистилище

Это выдуманная история. Имена, личности, места, названия фирм и СМИ, события и факты – вымысел или плод воображения автора. Мы признаем, что торговые знаки, упомянутые в этой книге, защищены авторским правом, которое принадлежит их владельцам, и что эти торговые знаки были использованы без разрешения. Упоминание или использование этих торговых знаков никак не связано с их владельцами, не было с ними согласовано и не спонсировалось ими.

Пролог

В коридорах уже давно стих нестройный гул бойких молодых голосов, на смену грохоту металлических шкафчиков и громкому смеху пришли неподвижность и тишина. Наступило время дня, которое он от всей души ненавидел. Он мог забыться, слушая их разговоры, мог смешаться с ними, пока они дурачились, обнимались и танцевали. Мог зайти на любой урок, решить самое сложное уравнение, прочитать наизусть первую главу «Повести о двух городах» и, пока в коридорах кипела жизнь, мог сделать вид, что и сам живет среди них. Но когда они уходили, его ждало полное, абсолютное одиночество. Одиночество, томившее его день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Когда-то он балансировал на грани безумия, но время его излечило. Чего ради сходить с ума, если никто не признает тебя сумасшедшим? Если никто даже не узнает, что ты не в себе? Безумие казалось чем-то утомительным и бессмысленным. Как и боль. Одно время отчаяние, обуревавшее его, было так велико, что он молил о забвении. Но шли годы, а забвение все не наступало. Теперь он попросту мечтал хоть что-то почувствовать. Он жил дальше, ожидая спасения.

1. Драка[1]

Линк Рэй – 1958

Август 1958 года

Свежий асфальт на недавно разлинованной школьной парковке был таким чистым, что сиял в лунном свете. Строители только что закончили отделывать новехонькую старшую школу. Здание отбрасывало длинную тень на гору строительного мусора, который еще не успели вывезти. Стрекотали сверчки, порой налетал ветерок. Вдалеке слышалось громкое фырканье форсированного автомобильного мотора. Машина все приближалась, а потом вдруг звук словно взорвался, разбудив ночь, многократно усилился, разделился на части, и на длинной дороге, что вела к школе, показались огни целой вереницы авто. Через открытые окна выплескивались наружу крики и громкая музыка. Тяжелые, округлые, блестевшие хромом машины скользили по школьной парковке и резко останавливались – как попало, словно наугад. Из мощных дверец, выкрашенных в головокружительный розовый, пастельный желтый или вишневый цвет, сыпались буйные толпы неистовой молодежи. Автомобили все прибывали, заполняя свежеразлинованную парковку, и постепенно на ней стали вырисовываться линии обороны: каждая машина выбирала одну из сторон, а широкая черная полоса асфальта посередине оставалась пустой. В веселом гуле голосов звенело предчувствие опасности, а воздух полнился голосом Чака Берри, что доносился сразу из десятков автомобильных приемников.

Раскаты хохота лихорадочно взвивались все громче, недоверчивые взгляды держали собравшихся под перекрестным огнем, а потом все вдруг замерло в предвкушении. Парни нервно провели гребенками по набриолиненным, зачесанным назад волосам, девушки в который раз глянули в зеркальца, проверяя, не стерлась ли с губ ярко-красная помада. На середину парковки, как солист на авансцену, вырулил черный «Шевроле Бель-Эр» с низкой посадкой, с рисованными тонкими красными язычками пламени, словно лизавшими его бока. Автомобиль притормозил, а потом свернул влево, на пустое, будто бы ожидавшее его место. Тяжелая блестящая дверца открылась, и асфальта коснулся черный сапог. Джонни Кинросс выбрался наружу, встал у машины, составлявшей предмет его гордости и радости, и закурил с таким видом, словно времени у него было хоть отбавляй и на него сейчас ровным счетом никто не смотрел.

Одет он был так же, как и другие парни: джинсы, сапоги, белая футболка, черная кожанка, – но этот наряд, на других казавшийся маскарадным костюмом, сидел на нем как влитой. Русые волосы были зачесаны назад высокой волной, голубые глаза оценивающе глядели на школьников, которые толпились среди машин или сидели на капотах «студебеккеров», «линкольнов» и других авто, вытянувшихся в две линии. Джонни отметил, что розовый «кадиллак» с откидным верхом, принадлежавший Айрин Ханикатт, занял сразу два парковочных места. И как это Айрин до сих пор не оцарапала ему плавники? Машина у нее такая длинная, что ее можно застать сразу в двух округах. Айрин единственная из всех девушек в Ханивилле владела собственной быстроходной лошадкой. Джонни охотно прокатился бы на этом розовом «кадиллаке». В компании его хозяйки.

Донни поставил новые колеса на свой пикап. Отец Картера, похоже, расщедрился на новый карбюратор для старого «форда». Когда они виделись в последний раз, машина была не на ходу. Он бы помог Картеру с ремонтом, если бы знал. Джонни охотно отвлекся на автомобили. Разглядывая их, про себя оценивая детали и выкраску, он успокоился и на мгновение забыл о том, что явился сюда, чтобы расквасить пару носов, разбить несколько фар и вообще от души побуянить.

Но кто-то позвал девчонок. Кто, черт возьми, приглашает на драку девушек? Джонни со вздохом отшвырнул сигарету. Скоро ему исполнится девятнадцать. Он чувствовал, что уже староват для подобных глупостей. Он глянул на школу и благословил судьбу за то, что ему не придется бывать в только что отстроенном здании, о котором болтали теперь все в городе. Он выпустился в мае, так что в новую Ханивилльскую старшую школу его и силком не затащат. Только если сначала убьют. Он и в прежней-то школе бывал нечасто. Уроки казались ему пыткой: смирно сидеть на месте он не умел. Выпускные экзамены дались нелегко, но с цифрами он всегда справлялся, а читать на математике не заставляли. С механикой и столяркой трудностей не возникало. Парочки поцелуев, сорванных с губ одинокой учительницы английского мисс Баркер, хватило, чтобы получить несколько приличных отметок: так он пусть и со скрипом, но все же окончил школу.

Пассажирская дверца его черной гоночной лошадки щелкнула, и наружу выбрался его четырнадцатилетний братишка Билли Кинросс. Билли никогда не пытался подражать Джонни, а если бы все же решился, то вышло бы нелепо. Билли носил очки в черной оправе с толстыми стеклами и совершенно не умел укладывать волосы на макушке или зачесывать их назад со лба. Он стригся под ежик и куда свободнее чувствовал себя в вязаной безрукавке и галстуке-бабочке, чем в футболке и кожанке. Джонни не хотел его брать, но Билли настоял на своем, зная, что в его присутствии брат скорее сохранит хладнокровие. Джонни требовал, чтобы Билли остался дома, и рассчитывал, что брат ему подчинится, но на этот раз Билли не уступил: он знал, что Джонни решился на драку из-за него.

– Что, Джонни, Роджера ищешь? – крикнул кто-то.

Джонни даже не снизошел до ответа. Это и так было всем известно. Он зашагал между рядами машин и остановился перед розовым «кадиллаком» Айрин Ханикатт. Айрин смущенно заулыбалась, ее подружки захихикали и стали пихать друг друга в бока. Айрин не следовало улыбаться Джонни, ведь Роджер Карлтон числился ее парнем, но Джонни всегда производил неизгладимое впечатление на девчонок. Он мог поманить пальцем любую из щебечущих дев, рассевшихся на капоте машины Айрин, и та бы не раздумывая пошла с ним. Может, позже он так и поступит. Правда, на самом деле подружки Айрин его вовсе не занимали. А еще он подозревал, что темноволосая голубоглазая Айрин не любит Роджера. Но кто он такой, чтобы иметь мнение насчет Айрин и ее чувств? Роджер умен, богат, популярен, и папенька Айрин явно имеет на него далекоидущие планы. Джонни тоже строит на него планы. Он выбьет из Роджера и его дружков всю чертову дурь и пообещает, что в следующий раз, когда кто-то из них решится доставать Билли Кинросса, все закончится куда хуже.

– Его здесь нет, Джонни! – выкрикнула пухлая рыжеволосая Пола.

Айрин смерила ее взглядом, который Джонни не сумел разгадать. Получив хороший тычок в ребра от одной из подружек, Пола нервно заерзала и потупилась.

Не сводя глаз со смущенной рыжей девчонки, Джонни приблизился к ней, длинным пальцем приподнял ей подбородок и проговорил тихо и внятно:

– А где же он, птичка?

Пола запнулась, и щеки у нее запылали еще ярче, чем волосы.

– Н-не знаю… он просто просил сказать тебе, что у него есть дела поважнее… или что-то такое… кажется. М-м… так ведь, Айрин?

– Тогда чего ради вы здесь собрались? – И Джонни мотнул головой, указывая на толпу, а потом посмотрел на Айрин. Он не отводил взгляд, ожидая ответа.

Она ничего не сказала, но он заметил, как расширились ее голубые глаза, и сразу заподозрил недоброе. Толпа зашевелилась, кто-то откашлялся. Друзья Джонни принялись окликать, задавать вопросы, в ответ им вразнобой послышались выкрики:

– Мы его не видели, Джонни…

– Говорили, что он собирался приехать!

– Томми клянется, что с час назад видел здесь его тачку!

– Езжай домой, Джонни! – крикнул кто-то. – Никто не хочет иметь дел с такой мразью, как ты и твой братец!

Голос донесся откуда-то сзади, из-за толпы, и Картер с Джимбо сразу бросились туда. Прежде чем Джонни успел разобрать, кто кричал, завязалась потасовка. В тот же миг, как по команде, из машин и багажников пикапов выскочили и кинулись врассыпную дружки Роджера Карлтона. Замелькали кулаки, послышались оскорбления, и орава дерущихся вмиг поглотила Картера с Джимбо. Донни и Люк тоже были где-то там, в толпе. Еще мгновение Джонни видел Люка – тот выделялся на общем фоне благодаря светлым волосам и высокому росту, – но потом кто-то сбил его с ног.

– Эй! Эй! – заорал Джонни, услышав, как завизжали девчонки и не в лад засигналили гудки автомобилей, увидев, как одни школьники прыгают по машинам, а другие лезут из них наружу, чтобы принять участие в потасовке.

Джонни повернулся к Билли, ухватил его за рубашку и подтащил ближе к себе:

– Сиди в машине, братишка. Эти парни играют нечестно и грязно. Я не хочу переживать, что ты попадешься им под руку. Мне сейчас надо добраться до Карлтона.

– Брось все это, Джонни! – взмолился Билли. – Не надо было нам вообще приезжать. Мне здесь не по себе, прямо мурашки по спине бегают.

– Просто не лезь, Билли! – снова велел ему Джонни, выпустил его и подтолкнул обратно к машине. – Садись за руль и езжай отсюда. Встретимся в «Солоде» через час.

«Солодом» называлось кафе-мороженое, где любили встречаться и приударять за девчонками местные школьники. Джонни такие места обходил стороной, но знал, что Билли будет там в безопасности.

– А если меня поймают? У меня же прав нет! – Билли терпеть не мог попадать в истории, а езда без прав грозила серьезными неприятностями, если его вдруг остановят полицейские. – Или я разобью тебе машину? – Голос Билли взвился вверх, в нем послышался ужас от одной мысли, что он может хоть чуточку поцарапать машину Джонни. Уж лучше попасть в лапы к копам.

– Все будет в порядке! Просто езжай отсюда!

Крики и вопли отвлекли Джонни от младшего брата. Он стряхнул с плеч свою кожанку, швырнул ее Билли и, рванув с места, едва успел перехватить деревянный брус, который кто-то вытащил из груды строительного мусора и теперь собирался обрушить Картеру на макушку.

В голове у Джонни словно взревела сирена: он видел, что эти парни дерутся всерьез. Краем глаза он заметил отъезжавшие от школы машины – девчонки сообразили, что ловить им тут нечего. Отлично. Одной заботой меньше. А забот у него было хоть отбавляй: численный перевес явно был не на стороне парней Джонни. Потасовка на равных переросла в побоище, где на одного своего приходилось трое, а то и четверо недругов. Джонни понял, что дело плохо, и принялся еще яростнее лупить кулаками по сторонам. Где чертов Карлтон?!

И в тот же миг, словно какая-то неведомая сила услышала его вопрос и решила ответить, Джонни его увидел. Роджер Карлтон бежал со всех ног по ярко освещенной дорожке, что вела к входу в здание новой школы. Джонни ринулся к нему сквозь сплетение дерущихся тел, на ходу раздавая тумаки и получая в ответ оплеухи. Когда он уже решил было, что высвободился, кто-то налетел на него, сбил с ног и кинул прямо в гущу дерущихся. Пока Джонни выпутывался, Карлтон уже исчез.

Джонни бросился к входу в школу, шныряя глазами влево, вправо, потом снова вправо, и резко замер на месте. Его крошка по-прежнему стояла на том самом месте, где он ее оставил, но водительская дверца была распахнута, словно Билли вдруг передумал, решил не уезжать и в спешке выскочил из машины. Передние фары были разбиты. Похоже, кто-то прошелся бейсбольной битой и по ним, и по окнам. В висках у Джонни яростно застучало. Он ни на миг не усомнился в том, чьих рук это дело.

Обернувшись к дерущимся, он не обнаружил среди них никаких следов Билли. Правда, в этой суматохе вообще нельзя было разобрать, что к чему. Билли вряд ли сумел бы долго сопротивляться этим молодчикам: мозги у него работают куда лучше, чем кулаки. Джонни отметил, что парни, рьяно мутузившие друг друга, знали, что делают. Кстати, подметил он, Картер, Джимбо и остальные сумели переманить удачу на свою сторону и уже не просто защищали свои позиции. Джонни почувствовал, что еще секунд через тридцать головорезы Карлтона обратятся в бегство или станут молить о пощаде. Но где же Карлтон? А главное, куда подевался Билли?

Джонни услышал вдали завывание сирен. Копы. Нужно разыскать Билли и сматываться. Он рванул наугад к входной двери школы. Этого-то он и боялся: дверь стояла открытой. То ли у кого-то был ключ, то ли строители забыли запереть здание. Он должен найти Билли, проучить Карлтона и смотать удочки прежде, чем копы догадаются сунуться в школу. Раз дверь не заперта, вряд ли у него много времени. С другой стороны, копы могут решить, что в школе никого нет, а все дерущиеся собрались на парковке.

За дверью открывалось широкое и высокое, до самой крыши, пространство парадного вестибюля, с блестящим плиточным полом и широкой лестницей, что вела вверх, к одинаковым балконам, выступавшим над бездной на уровне второго и третьего этажей.

– Билли! – крикнул Джонни, понимая, что не знает, куда бежать.

Школа казалась тихой, нетронутой, и он вдруг подумал, что зря вообще сюда сунулся. Если копы поймают его здесь, внутри, ему придется ответить не только за пару синяков и подбитых глаз. Может, ему впаяют еще и незаконное проникновение в здание – хотя дверь в школу не была заперта.

Но тут грянул выстрел, и все сомнения, роившиеся в голове у Джонни, вмиг испарились. Он ринулся вверх по лестнице, перескакивая через три ступеньки зараз, не помня себя. «О господи, нет, прошу, нет… нет… нет…» – стучало у него в голове, когда он наконец взлетел по лестнице и, застыв на площадке третьего этажа, окинул взглядом просторный холл за балконом, от которого в обе стороны уходили вдаль, к классам, длинные коридоры. Он вдруг увидел, как к нему мчится Билли в выбившейся из-под ремня рубашке, без очков, с выражением ужаса на лице. И с пистолетом в руке.

– Джонни! Беги! Беги, Джонни! Наверное, он где-то сзади. Беги! – истерически вопил Билли, не сбавляя хода и размахивая пистолетом в направлении лестницы, словно пытался подтолкнуть к ней Джонни.

– Билли, стой! Брось пистолет, парень! Ты меня до смерти напугал! Где ты его…

И тут он все понял. Он, Джонни, стащил этот самый пистолет из багажника драндулета, который чинил в мастерской «У Джина». Он увидел пистолет и решил, что матери не помешало бы такой заиметь. Он знал, что она делала, чтобы заработать те лишние деньги, которые вдруг появились в доме. Как он ни кричал и ни угрожал, как ни пытался ее уберечь, она не бросила это дело. Увидев пистолет, он словно понял, что вот он, ответ на все те молитвы, которые он возносил небесам с тех пор, как она явилась домой среди ночи вся в синяках. Он не дал себе времени обдумать последствия такого поступка. Пистолет был легким и совсем маленьким, и он решил, что научит мать им пользоваться. Так что он его взял. Вопреки широко распространенному мнению, он никогда в жизни не крал. Он понимал, что потеряет работу, если только Джин, его босс, узнает, что он натворил. Но владелец того драндулета так и не вернулся к ним в мастерскую, по крайней мере пока. Может, забыл про свой пистолет. Джонни возил пистолет у себя в машине уже несколько дней, обдумывая, как бы убедить мать. Но теперь его нашел Билли.

– Билли! Я слышал выстрел. Ты кого-то подстрелил? Ты подстрелил Карлтона? – Джонни не знал, как выгородить брата, если тот уложил Карлтона где-то в здании школы.

– Нет! Я просто хотел его испугать! Я сидел в машине. Он не знал, что я там. Он вдруг подбежал и стал бить окна и фары бейсбольной битой. Я сполз на пол и заметил у тебя под сиденьем пистолет. Я его взял. Решил, что если Карлтон увидит оружие, то прекратит. И он прекратил! Он побежал к школе, а я побежал за ним. – Билли с огромной скоростью выпаливал слова, пересказывая произошедшее.

Джонни обхватил его за плечи, желая успокоить.

– Я велел ему оставить меня в покое, оставить в покое маму, но потом пистолет выстрелил сам по себе, и от выстрела разбилось окно, там, в конце коридора. – Лицо Билли скривилось в тревоге. – Я не знаю, сколько стоит стекло. Надеюсь, того, что я накопил, хватит, чтобы за него заплатить.

– Билли! Ты никому не расскажешь ни про окно, ни про пистолет. И мы сейчас же уйдем отсюда.

– Джонни! Берегись! – крикнул вдруг Билли и отшатнулся к самой балюстраде балкона.

В этот же миг на них из тени кинулся Карлтон. Он успел обойти здание и теперь вынырнул с другой стороны просторного вестибюля. Все это время Джонни стоял к нему спиной, а Билли так волновался, что не заметил, как он крался по темному коридору. Роджер Карлтон налетел на Джонни сзади и мигом выбил весь воздух из его легких. Билли снова вскрикнул, снова раздался выстрел. Джонни почувствовал, как у него в груди что-то разорвалось, и повалился на Билли, не сумев удержаться на ногах, не сумев даже на миг замедлить падение. Он обхватил брата, пытаясь смягчить удар, и, сам того не понимая, прижал руки Билли к его телу, а его самого потянул за собой. Они перевалились через перила и, не встретив на своем пути никаких препятствий, ухнули вниз, прямо на беспощадные плиты пола двумя этажами ниже.

* * *

Джонни попробовал открыть глаза, попробовал устоять перед силой, которая словно вынимала его из тела. Казалось, что прибой тащит его за собой, и на мгновение Джонни решил, что спит и видит сон. Ему снилось, что ему снова десять, и он сидит на пляже у самой воды и чувствует, как волна вымывает песок у него из-под пальцев, и где-то сзади на покрывале сидят мама с Билли, и в небе светит яркое солнце. Вот только теперь прибой, тянувший его за собой, был гораздо мощнее, и Джонни стал судорожно искать, за что уцепиться. Руки отказывались работать, ноги уснули и не желали проснуться. В груди жгло так, словно он слишком долго нырял. Поджав пальцы ног в сапогах, он как мог боролся с прибоем. Почему на нем сапоги? Он ведь на пляже.

Он вдруг с ужасом понял, что такое этот прибой, и заставил себя открыть глаза и отыскать брата. Билли лежал рядом с ним.

– Билли! – Он пытался сложить звуки в слова, но ничего не получалось. – Билли! – Он попробовал снова, но сумел выдавить из себя лишь шепот, не громче дыхания.

Билли не боролся с прибоем, как Джонни. Он лежал на спине, глаза его были открыты. Под головой у него виднелась лужица крови, он не двигался. Не двигался и не дышал.

Джонни завопил. Беззвучный крик забился у него в голове. Он вопил, и боролся с приливом, и рвался навстречу той силе, что пыталась вынуть его из тела.

– Я никуда не пойду! – ярился он снова и снова, снова и снова, пока давление изнутри не стало нестерпимым и не взорвалось миллионами белых огней, снопом ярких искр, как металл под сварочным аппаратом. Джонни почувствовал, как что-то хлопнуло, как его словно разорвало в клочки. Но боли не было, было только давление, а потом громкий треск, словно разом лопнули миллионы воздушных шаров. А потом… ничего.

2. Без звука[2]

Вон Монро – 1951

Ноябрь 2010 года

Мэгги вытянула ногу назад и качнула ею, разведя руки в стороны, словно огромная птица, что отрывается от воды и взлетает. Приподнявшись на полупальцы, она сполна ощутила всю красоту этого движения и улыбнулась сама себе. Больше всего на свете ей нравилось танцевать так, как сейчас: вокруг никого, весь зал принадлежит ей одной, нет ни критиков, ни аплодисментов, есть лишь музыка. Напевая себе под нос, Мэгги закружилась по сцене, поймала свое отражение в зеркале. Большие голубые глаза встретили взгляд своих двойников, а в следующий миг уже скрылись за темным облаком длинных волос. Привычным жестом откинув назад волосы, Мэгги вскрикнула от неожиданности: в зеркале рядом с ней выросло еще одно отражение.

– Простите, мисс Маргарет. – Гас Джаспер явно смутился. – Я не хотел вас напугать. Но мне нужна ваша помощь.

Старый Гас уже давным-давно заведовал школьным хозяйством, а значит, считался ее начальником. Добродушный и мягкий Гас отличался завидным терпением, что было на руку Мэгги, ведь ему уже не в первый раз приходилось после уроков искать ее по всей школе. Но, судя по всему, его это совсем не расстраивало.

Мэгги уныло глянула на часы. Так и есть, пора. Последние три месяца Мэгги почти ежедневно оставалась в школе после уроков и занималась уборкой. Работа была тяжелой, но приносила Мэгги деньги, которые шли на взнос за участие в танцевальной команде. К тому же добряк Гас оставлял ей ключ от танцевального зала, так что она успевала позаниматься по вечерам, после работы, и рано утром, перед уроками. Она редко когда забывала о времени. Обычно она не позволяла себе надолго задерживаться, когда заканчивались репетиции танцевальной команды. Но сегодня ей захотелось немного потанцевать в одиночестве, а потом она увлеклась и сама не заметила, как прошло целых полчаса.

– Простите, Гас, что вам пришлось за мной заходить. – И Мэгги улыбнулась в знак искреннего раскаяния.

Она подхватила свою спортивную сумку, натянула поверх балетного трико толстовку, сунула ноги в заношенные кеды. Широкие удобные штаны, в которых она танцевала, вполне сгодятся и для работы. Переодеваться на глазах у Гаса она точно не станет: ей не хотелось смущать милого старикана. И потом, она знала наверняка, что тетя Айрин, узнав о чем-нибудь в этом духе, непременно скажет ей, что леди так себя не ведут. При этой мысли губы Мэгги тронула легкая улыбка. Тетя Айрин всегда ведет себя как настоящая леди.

Красавица Айрин Ханикатт была дочерью зажиточного дельца Джексона Ханикатта. Ханивилль основал родной дедушка Айрин, подаривший городку свое имя, а своей семье – право считаться местной аристократией. Айрин рано вышла замуж за подававшего большие надежды уроженца Ханивилля и всю жизнь прожила в своем родном уголке Техаса. Но ее подававший большие надежды муж так никем и не стал. Он промотал наследство жены, довел ханивилльские заводы ее семьи до разорения и до последнего вздоха держал саму Айрин в ежовых рукавицах. Когда он умер, Айрин наконец смогла забрать к себе Мэгги. А еще смогла наконец сблизиться с Гасом. Тетя Айрин все отрицала, но Мэгги была уверена, что та души не чает в кротком темнокожем школьном уборщике.

Гас приехал в Техас еще в молодости, чтобы играть в баскетбол за команду колледжа для афроамериканцев. После серьезной травмы колена он со своей молодой женой обосновался в Ханивилле и стал уборщиком в старшей школе. Там он и проработал всю жизнь. Гас и Айрин познакомились, когда жена Гаса, Мона, стала работать экономкой в семействе Ханикатт. Айрин тогда училась в выпускном классе. Когда Айрин вышла замуж и обзавелась собственным домом, Мона Джаспер последовала за ней. Этих женщин связывали узы куда более тесные, чем обычно связывают хозяйку с прислугой. Моне тяжело давались беременности: только после сорока она сумела наконец родить двоих здоровых детей. Айрин переживала выкидыш за выкидышем, но ребенком так и не обзавелась. Их с Моной сблизили боль, страдания, общее горе. Они привыкли вместе смеяться и помогать друг другу. Когда Мона несколько лет назад умерла, Айрин горевала не меньше Гаса. Она пообещала Моне присматривать за ее мужем и их младшим внуком и держала свое обещание.

– Вы с Шадом сегодня придете на ужин? – спросила Мэгги, когда они с Гасом начали обход школы и принялись вытряхивать мусор и менять пакеты в урнах, стоявших в классах. Шад, четырнадцатилетний внук Гаса, жил вместе с дедом. Мать его вечно где-то пропадала, отца вообще никто не знал, и потому о благополучии Шадраха Джаспера обычно заботился Гас. Хотя его внук был тем еще сорванцом. – Тетя Айрин готовит лимонный пирог с безе. Она говорила, что это ваш любимый десерт. – Мэгги вскинула брови и вопросительно оглянулась на Гаса. Тот робко улыбнулся в ответ.

– Мы придем, мисс Маргарет. – И Гас в знак согласия кивнул головой. – Но нам сегодня нужно вымыть полы наверху, а я пока не закончил в спортзале. Шадрах сейчас моет вестибюль и коридоры второго этажа. Так что мы с ним закончим здесь, внизу, а вам придется поработать в коридорах на третьем.

Мэгги подавила стон и весело кивнула: жаловаться она не собиралась. И все же она терпеть не могла работать наверху в одиночестве. Ей все время казалось, что кто-то вот-вот выглянет из-за угла или подкрадется к ней сзади и утащит с собой. Спортзал был ужасно далеко, на первом этаже, и она знала, Гас в жизни не услышит ее криков, если что-то случится. Собственно, он вряд ли услышит ее, даже если она станет кричать в коридоре прямо за дверью спортзала. Оставшись один, старик всегда выключал свой слуховой аппарат: тот громко шипел и свистел, и эти звуки сводили Гаса с ума. Так что старый уборщик ничего бы не заподозрил, даже если бы все школьные коридоры заполонили вопящие привидения. Мэгги подумала было, что могла бы сегодня поработать в компании Шада, но потом решила, что Гасу виднее. Шад вечно болтал и заигрывал с ней, Мэгги в ответ на его старания хохотала, и в результате уборка оказывалась забытой.

Мэгги поднялась на третий этаж, вытащила из подсобки ведро и швабру, наполнила ведро горячей водой, подлила моющего раствора и двинулась в конец длинного коридора, что тянулся через все здание. По сторонам коридора блестели ровные ряды шкафчиков, принадлежавших ученикам выпускного класса; их дверцы были выкрашены поочередно то в черный, то в белый цвет. Если прищуриться и склонить голову набок, дверцы начинали походить на клавиши фортепьяно. Мэгги подметила, что ей для этого вовсе не нужно щуриться, и тут же вспомнила, что оставила свои очки в танцевальном зале, на усилителе. Ну уж нет, сейчас она туда не пойдет. Придется работать без очков. Мэгги понадеялась, что справится и без них.

Когда она проработала с полчаса, из динамика на стене послышалась музыка. Мэгги улыбнулась выбору Гаса. Всякий раз, когда она работала здесь, наверху, его, казалось, одолевала ностальгия по песням времен его молодости. Музыка отвлекала Мэгги, и она частенько бросала швабру и принималась танцевать посреди коридора. Вообще-то это случалось почти каждый вечер. Песни, которые выбирал Гас, звучали так, словно их ставили на школьной дискотеке пятидесятых.

Мэгги не знала точно, когда появилась песня «Большие огненные шары»[3], но с тех пор явно минуло много десятков лет. Правда, танцевать под нее было здорово. Мэгги прошлась туда и обратно по коридору со шваброй наперевес – ни дать ни взять Том Круз в «Рискованном бизнесе». Может, она сумеет уговорить девиц из танцевальной команды поставить ностальгический номер? Нет, вряд ли. Чаще всего танцовщицы из команды делали вид, что ее не существует. Они явно считали, что работать уборщицей неприлично, и потому верхом неприличия для них было то, что Мэгги танцевала с ними в одной команде. Мэгги испустила тяжелый вздох и приняла позу, достойную самого Элвиса. Послышалось финальное «Боже, господи, огненные шары!», и музыка стихла.

Мэгги привыкла быть паршивой овцой. Ее родители умерли, когда ей было всего десять лет, и с тех пор она кочевала по приемным семьям, нигде не задерживаясь больше чем на год. Единственной ее родственницей была двоюродная бабка, тетушка Айрин. Она очень хотела забрать к себе Мэгги. Зато Роджер Карлтон, муж тети Айрин, этого не хотел. Он запретил Айрин брать в дом осиротевшую десятилетнюю внучку. Семь долгих лет Мэгги скиталась по чужим семьям, обзаводилась друзьями и прощалась с ними, едва ее отправляли на новое место.

Мэгги научилась не привязываться к людям и довольствоваться собой. Она не озлобилась, но успела стать черствой. Она еще помнила, что значит любить и быть любимой, но за семь лет одиночества поняла, что такое жаждать любви, мечтать о ласке и никогда их не получать. Она узнала, каково это – быть для кого-то обузой или источником пропитания. Среди приемных родителей встречались прекрасные люди, но были и подлецы, которые брали детей, чтобы получить деньги, которые государство платило за их содержание… а порой и ради чего-нибудь похуже.

С тех пор как Мэгги перебралась к тетушке Айрин, жизнь ее наладилась. Айрин окружила ее любовью и была искренне счастлива, что внучатая племянница наконец-то живет с ней под одной крышей. Мэгги не сомневалась в ее привязанности. Дженис, мать Мэгги, в юности была очень близка со своей тетушкой Айрин. Мать Дженис, младшая сестра Айрин и бабушка Мэгги, прожила по соседству с Айрин всю жизнь. Она умерла от рака через пару лет после того, как мать Мэгги уехала учиться на восточное побережье. Тетя Айрин ужасно горевала по сестре и молила Дженис вернуться домой. Но к тому времени мама Мэгги уже повстречала Микки О’Бэннона, и молодой ирландец совершенно вскружил ей голову. Она не захотела его покинуть даже ради тетушки Айрин.

При мысли о родителях Мэгги печально улыбнулась. Они были замечательные. Ее отец мог танцевать бесконечно – казалось, он никогда не устает. Он хватал ее и кружил под свои любимые мелодии, так что ноги летали в воздухе. Ее мать, Дженис, танцовщицей не была, но энергии у нее тоже было хоть отбавляй. Они втроем обожали танцевать вместе. Мэгги задумалась над тем, что навело ее на эти воспоминания, и решила, что все дело в музыке. После «Больших огненных шаров» послышалась песня «Дым застилает глаза»[4]. Мэгги отбросила швабру и вся отдалась во власть чудесных звуков.

Танцам Мэгги не училась. У приемных семей нет денег на подобные развлечения. Но она всю жизнь смотрела, запоминала и повторяла, и теперь никто не поверил бы, что она никогда не занималась с преподавателем. Танцевать она любила больше всего на свете. Только бы Гас не вывернул сейчас из-за угла и не обнаружил, что она вовсе не моет полы в коридорах, а танцует, забыв обо всем. А если ее увидит Шад, то будет припоминать ей это до скончания века.

Мэгги кружилась и порхала по длинному коридору. Когда она танцевала, то чувствовала, что родители за ней наблюдают. Так что она танцевала для них. Песня близилась к напряженному финалу, и Мэгги закинула ногу назад, потянула вверх, выгнула спину, запрокинула голову и, прикрыв глаза, поймала ступню руками. А когда она вновь выпустила ногу и открыла глаза, то заметила, что посреди коридора, в полумраке, у шкафчиков, кто-то стоит. Мэгги вскрикнула и, не устояв на ногах, повалилась на гладкий, блестящий пол. Вмиг лишившись всей своей грации, она по-крабьи отползла к стенке, ударилась головой об открытую дверцу шкафчика.

– Черт! – вскрикнула Мэгги, потирая голову. Сердце неистово колотилось в такт боли, пульсировавшей в затылке. – Гас? Это вы? Я сейчас продолжу, обещаю. Я просто не могу устоять перед хорошей музыкой. И вообще, это вы сами во всем виноваты. – Мэгги нервно хихикнула и поднялась на ноги. – Гас?

С того места в коридоре, где Мэгги ТОЧНО видела какого-то человека, не донеслось ни единого звука. Щурясь и ругая себя за то, что забыла очки, Мэгги медленно двинулась в самую темную часть коридора. Может, это Шад прячется там и выжидает, а потом выпрыгнет на нее и испугает до полусмерти?

– Шад, я знаю, что ты хотел бы танцевать не хуже, чем я. Иди сюда! Я научу тебя парочке движений. – Мэгги и Шад вечно спорили о том, кто из них лучше танцует. Шад танцевать не умел, но компенсировал отсутствие таланта силой характера. – Ты что, шпионишь за мной? Хочешь подсмотреть, как я танцую? – Ответа не было. Шад не смог бы так долго молчать. Мэгги считала, что он просто физически не способен провести без движения и болтовни хотя бы десять секунд. Сердце у нее в груди забилось еще сильнее.

Школу окутали вечерние сумерки. Окна, прорубленные под самым потолком, почти не давали света. Но Мэгги даже без очков ясно видела, что в коридоре кто-то стоит.

– Дура! Глупая девчонка! – проговорила она про себя. – Это опасно!

И все же она продолжала идти вперед.

Фигура сдвинулась с места.

– Вам нельзя находиться в школе! Я расскажу Гасу, то есть мистеру Джасперу, что вы здесь! – Голос Мэгги прозвучал резко, испуганно. Она сама чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда эхо разлетелось по коридору, в котором теперь царила мертвая тишина. Мэгги остановилась. Она вдруг поняла, что ей до ужаса страшно и она не хочет больше идти вперед.

Внезапно из динамика у Мэгги над головой грянул, завопил и завыл рок-н-ролл. Музыка звучала на несколько децибел громче, чем предыдущие песни. Волосы у Мэгги на голове встали дыбом, словно по школе вдруг пронесся сильный и резкий порыв ветра. Уголком глаза она заметила, как по коридору мелькнуло какое-то цветное пятно. Тогда она крутанулась на месте, хотя от страха ноги словно налились свинцом и приросли к полу, и кинулась прочь, скользя на гладком и мокром линолеуме, который только что вымыла. Она стрелой пролетела до аварийного выхода и кинулась вниз по длинной лестнице. Выскочив в вестибюль на первом этаже, Мэгги, не сбавляя скорости, кинулась к двери в спортзал, где Гас специальной машиной натирал пол. Окружающий мир для старика вообще не существовал: он не замечал Мэгги, пока она не вцепилась ему в руку.

– Гас! Гас! – Мэгги едва переводила дыхание, хватала ртом воздух, чувствуя, что вот-вот разрыдается. Собравшись с духом, она проглотила подступившие к горлу слезы и попробовала еще раз. Ей на собственном горьком опыте пришлось узнать, что от слез прока нет. – Гас. Наверху, в коридоре, кто-то есть. Я окликнула его… кажется, это какой-то мужчина… а он не ответил. Я испугалась и решила, что лучше предупредить вас.

– Что вы говорите? – Гас включил свой слуховой аппарат, и его противный тонкий писк донесся даже до Мэгги. Гас поморщился. – Чертово устройство, – пробормотал он себе под нос, а потом выжидающе взглянул на Мэгги. – Вы в порядке, мисс Маргарет?

Гас всегда называл ее «мисс Маргарет». Обычно это казалось ей милым – но только не теперь, когда она до смерти перепугалась. Мэгги терпеливо повторила все с самого начала, стараясь говорить как можно спокойнее и надеясь, что Гас не потащит ее назад, на третий этаж. Правда, ждать здесь в полном одиночестве, пока он все там проверит, ей тоже совсем не хотелось.

– Хм-м-м. – Гас стянул бейсболку и задумчиво почесал голову. – А вы уверены, что это не Шад? Уж больно похоже на Шада.

– Я тоже так подумала, но нет, это не Шад.

– Неужто прекрасная дама назвала мое имя? – Из-за угла вывернул Шадрах Джаспер собственной персоной, во всей красе, волоча за собой ведро и швабру. – Что, соскучилась, Мэг? Потому что я по тебе соскучился. – Шад старался имитировать Барри Уайта, но все портил писк, на который срывался порой его голос. Еще годик, и он наверняка освоит все эти низкие, медовые тона, которые ему пока не давались. Но теперь его голос напоминал ослиные крики.

– Я назвала твое имя, Шад, но, к несчастью для тебя, я совсем не скучала, – парировала Мэгги, с удивлением чувствуя, что ужасно рада его видеть.

– Уходить нам еще рановато, но, думаю, это ничего, – вмешался Гас. – Вчера мы с вами долго работали. Пойдемте наверх, поглядим, что там да как. Уберем ваши ведро со шваброй и будем считать, что на сегодня с уборкой покончено.

Гас свернул длинный шнур полотера, убрал машину в подсобку, а потом двинулся по лестнице на третий этаж, туда, где Мэгги видела незнакомца. Мэгги заметила, что Гас не выглядел испуганным или расстроенным. Он неторопливо шагал вверх по лестнице. Мэгги вообще никогда не видела, чтобы Гас куда-то спешил. А вот Шад, напротив, сновал между ними, забрасывая ее вопросами о незнакомце. На последней ступеньке лестницы он задержался – ровно настолько, чтобы спрятаться у нее за спиной, и, когда Гас открыл дверь в коридор, осторожно выглянул у нее из-за плеча.

– Ты мой герой, – мрачно шепнула Мэгги.

За тяжелой дверью тянулся коридор третьего этажа. Гас щелкнул выключателем. Лампочки мигнули и осветили длинное пустое пространство.

– Вы что, в темноте полы мыли, мисс Маргарет?

– Когда я начала, было еще светло! – кинулась оправдываться Мэгги, но потом улыбнулась, поняв, что старик просто хотел ее отвлечь.

– Э-эй, есть здесь кто-нибудь? – крикнул Гас. Его голос эхом раскатился среди шкафчиков.

Он шагал по коридору так неспешно, словно у него было полным-полно времени. Мэгги шла прямо за ним. В коридоре никого не было, не слышалось никаких посторонних звуков, и даже тишина уже не казалась зловещей.

– Не думаю я, что здесь кто-то есть, мисс Маргарет. Может, сбежал, когда вы ушли, – спокойно произнес Гас. – А где ваши ведро и швабра? Вы тут так быстро управились. И хорошо так. А я думал, вам понадобится куда больше времени.

Пол был влажным, блестящим и чистым. Кто-то вымыл весь коридор. Мэгги ахнула, заозиралась, заметила у аварийных дверей свое ведро и швабру. Убегая, она бросила швабру в грязной луже воды. Ведро тогда стояло посреди коридора, ближе к дальнему его концу. Она убежала за Гасом минут десять назад, а то и меньше, и все же широкий коридор уже успели помыть. У Мэгги на это ушел бы еще целый час.

– Но… – начала было Мэгги, но осеклась. Может, она успела больше, чем думала? Или, может, тот, кого она здесь заметила, расстроился, что она испугалась, и решил вымыть пол за нее? Нет. Это уж слишком странно. Но другого объяснения у нее не было.

Гас пошел за ее ведром и шваброй. Шад наверняка давно убежал вниз. Мэгги решила больше не думать о таинственном происшествии. Но она ни за что не останется в этом несчастном коридоре. Она помогла Гасу убрать инвентарь в подсобку, а потом они вместе спустились по лестнице и вышли из школы, ни словом не обмолвившись о таинственном незнакомце. Гас забросил велосипед Мэгги в багажник своего старенького пикапа, а потом они втроем забрались в кабину и отправились в дом к Мэгги, где их ждал ужин.

Лишь позже, когда Мэгги засыпала, ей снова пришла на ум музыка, которую она слышала в школе. Когда она мчалась вниз по лестнице, музыки не было. И когда они с Гасом вернулись на третий этаж, ее тоже не было. После того как Мэгги об этом вспомнила, она еще долго не могла заснуть.

* * *

На следующий день после смерти родителей Мэгги видела свою маму. Та стояла возле ее кровати и смотрела на нее. В какой-то миг Мэгги ощутила даже, как мама гладит ее по голове, и забыла, что осталась совершенно одна, что ее родителей больше нет. Это длилось всего секунду, но не было сном. Мэгги выскочила в коридор и помчалась в гостиную, где сидели за кофе друзья ее родителей, решавшие, как с ней поступить. Никто не поверил, когда она сказала, что только что видела маму.

Недели через две после того, как ее отправили во вторую приемную семью, Мэгги увидела у себя в комнате маленького мальчика: он сидел на ковре и играл в машинки. Она рассказала об этом приемной матери и спросила, кто этот мальчик. Женщина заперлась в спальне, просидела там до самого вечера и с тех пор почти не смотрела на Мэгги, хотя до этого была к ней добра. Никакого маленького мальчика у Мэгги в комнате не было. К тому времени его уже два года не было в живых. Ее новые приемные родители потеряли ребенка, трехлетнего мальчика: он утонул в соседском джакузи. Очень скоро Мэгги пришлось уехать из той семьи.

Однажды в городской библиотеке Мэгги спросила у суетливой библиотекарши, не проводят ли здесь дополнительных занятий со школьниками. Библиотекарша возилась с книгами, зажав в зубах карандаш. Она не ответила Мэгги, даже не взглянула на нее, а когда у нее из рук выпала книга и Мэгги потянулась, чтобы ее поднять, книга лишь дрогнула, словно мираж, и исчезла. Мэгги хорошенько потерла глаза, вытащила очки и нацепила их на нос. Когда она снова поднялась на ноги, суетливой дамы нигде не было видно. Позже, когда Мэгги выходила из библиотеки, она заметила на столе обрамленную фотографию той самой библиотекарши, которая так грубо ее проигнорировала, а рядом с ней банку, полную монет и бумажных долларов. В объявлении рядом с фотографией значилось: «Сбор пожертвований в фонд памяти Дженет Марч».

Мэгги и потом еще видела тех, кого не могли увидеть другие, но все эти люди, за исключением ее мамы в то далекое утро, совершенно ее не замечали, их словно и вовсе не было рядом. Мэгги как будто смотрела запись, на которой эти люди делали что-то, чем много раз занимались, пока были живы. Мэгги не знала, почему видела эти обрывки чужой жизни. И все же она их видела. Это не пугало ее, не казалось ей чем-то страшным. Все, что представало перед ее глазами, принадлежало далекому прошлому и не было связано с ней самой, будто обрывки домашнего видео, снятого незнакомцем.

Перебравшись к тетушке Айрин, Мэгги выбрала себе комнату, которой прежде почти не пользовались. Ей не хотелось делить спальню с привидением, пусть даже это привидение было лишь сгустком космической энергии, застрявшим в пространстве. Тетя Айрин предложила ей несколько вариантов. Мэгги поселилась в самой маленькой комнатке на самом верхнем этаже дома: тетя сказала, что ею пользовались только в качестве кладовой. Как же изумилась Мэгги, когда однажды ночью проснулась от того, что по ее спальне расхаживал покойный муж Айрин.

Мэгги почти не была знакома со своим дядюшкой, но сразу его узнала. В старости Роджер Карлтон здорово располнел: он слишком много пил и ел, мало двигался. Все это в придачу к грубому и неприветливому характеру, взрывному темпераменту и бесплодно прожитой жизни вполне закономерно привело к тому, что он умер в семьдесят один год от обширнейшего сердечного приступа.

Видение продлилось всего минуту-две, не больше. Он просто стоял в ногах кровати. Мэгги проглотила вопль, прижала ко рту кулак и съежилась на кровати. Роджер не заметил, как она испугалась. Он даже не поднял головы. Он держал в руках большую книгу и жадно читал ее, приблизив к самому носу, внимательно изучая страницы сквозь свои призрачные очки. А потом он исчез.

На следующее утро Мэгги решила было подыскать себе новую комнату, но потом подумала, что шанс увидеть дядюшку Роджера довольно велик в любом уголке этого дома. В конце концов, он ведь прожил здесь без малого пятьдесят лет. Его следы сохранились в каждом помещении, в каждой комнате. К счастью, Мэгги с ним больше не встречалась. Она вдруг подумала, что, возможно, накануне вечером, в школе, с ней было то же самое. Может, она просто увидела очередного привиденчика. Забавное название, которое она дала этим призракам, помогало ей чувствовать себя чуть более нормальной, делало встречи с призраками чуть менее жуткими.

– Наверняка так все и было, – произнесла Мэгги вслух, выбралась из постели и принялась искать тапочки. – Эта школа стара как мир. Странно, что мне там еще не показали целый сериал с привиденчиками.

Мэгги хмыкнула собственной не слишком веселой шутке. Она понимала, что на самом деле в ее теории многое не сходится. Все ее прежние встречи с привидениями обходились без громкой музыки или словно по волшебству выполненной работы. Почти все прежние призраки ее даже не замечали. А этот явно знал о ее присутствии и вел себя очень настойчиво. Но Мэгги не хотелось больше думать об этом, так что она запрятала странные события подальше, в самую глубину своего утомленного подросткового разума, и принялась собираться на утреннее занятие танцами.

3. Прочь[5]

Ферлин Хаски – 1957

Август 1958 года

Джонни видел, как тело брата накрыли белой простыней. Он бесновался, орал на врача, требовал, чтобы тот хоть что-нибудь сделал, но врач не шелохнулся, даже когда Джонни подскочил к нему и закричал прямо в лицо. Скотина Роджер Карлтон жался к своим родителям, пока врач, явно подрабатывавший судмедэкспертом, объявлял о смерти Билли. Полицейские расспрашивали Роджера о пистолете, который Билли – очень кстати – по-прежнему сжимал в правой руке, и о большом кровавом пятне на полу, там, куда упал Джонни. Там, где должно было сейчас лежать его тело.

– Сынок, что ты видел после того, как они упали с балкона? – Этот вопрос начальник полиции задал Роджеру уже пару раз.

– Я ведь уже говорил вам! Билли размахивал пистолетом. Потом я услышал выстрел. Думаю, он подстрелил Джонни. Тогда Джонни сгреб его в охапку, они полетели вниз и приземлились прямо тут! Я видел, что они оба тут лежали. – Роджер махнул рукой в сторону тела Билли, которое как раз укладывали на каталку. – Оба не двигались. Я не знал, что делать. Я побежал на улицу и стал звать на помощь.

– Так как ты думаешь, где же Джонни? – вновь спросил шеф Бэйли у Роджера.

– Не знаю я! Может, вы сами его поищете? – раздраженно выкрикнул Роджер.

Родители принялись успокаивать его, похлопывать по плечу, трепать по спине. Потом отец, раскрасневшись, выступил вперед и заслонил своего до смерти перепуганного сына от шерифа.

– Шериф, он рассказал все, что знал. Может, старший Кинросс не так сильно пострадал, как его младший братишка. Наверняка он сбежал. Боится, что теперь попадет в беду.

– М-м. Может, и так, господин мэр, – вежливо ответил шеф Бэйли, – вот только у меня тут огромная лужа крови, и натекла она явно не из Билли Кинросса. Доктор сказал, что Билли, скорее всего, сломал шею, когда упал, и умер мгновенно. У него под головой была лужица, да еще пятна на рубашке – в тех местах, где к нему прижимался брат. Но больше крови не было. И потом, думается мне, что если бы Джонни Кинросс отсюда ушел, то за ним непременно тянулся бы кровавый след. Это если судить по тому, сколько крови он уже потерял.

Мэр Карлтон неловко переступил с ноги на ногу. Да, с шефом Бэйли не поспоришь. В самом центре сияющего новенького школьного вестибюля теперь краснела огромная лужа, но кровавых следов, которые уводили бы от нее в сторону, не было и в помине. Кто-то явно лежал здесь, истекая кровью, вот только лужа выглядела совершенно нетронутой, с четкими, неразмытыми границами.

Джонни оглядел свою одежду. Когда он лежал рядом с Билли, вся его футболка была пропитана кровью, а в том месте, где пуля прорвала ткань и вошла ему в грудь, зияла дыра с опаленными краями. Но теперь футболка на нем была такой же белой и целой, как когда он надел ее дома, перед выходом. Он задрал футболку и принялся изучать свой гладкий, крепкий торс. И не обнаружил ни капельки крови. Он провел рукой по груди, по животу – раны нигде не было. На коже ни пятнышка, и боли он тоже не чувствовал. А ведь он ощутил, как в него вошла пуля. И видел то выражение на лице Билли, когда обхватил его и потянул за собой вниз, в пропасть. Билли.

Джонни, вскрикнув, схватился за грудь. Вот теперь он чувствовал боль, жгучую, раздирающую, нестерпимую боль, что рвала ему сердце. Билли погиб, а сам он стал невидимкой, хотя и находится ровно там, где еще минуту назад лежал его брат.

– Билли! – Джонни выкрикнул его имя и метнулся к входным дверям. Он должен поехать с Билли. Должен найти маму, должен рассказать ей, что с ними случилось, как он все, все испортил. Зачем только он украл тот несчастный пистолет!

Дверь была распахнута настежь, чтобы в нее прошли носилки с телом Билли, и Джонни ринулся вперед, но какая-то сила яростно отшвырнула его обратно. Он кубарем полетел назад, грохнулся на спину, потрясенно уставился на круглый потолок вестибюля высоко над головой. Вскочил на ноги, отряхнулся, снова помчался к двери и снова полетел назад, будто отбитый ракеткой теннисный мячик. Тогда он медленно приблизился к входу в школу и осторожно вытянул руку вперед, в дверной проем. Ему показалось, что он сунул пальцы в улей, полный сердитых пчел. Джонни вскрикнул, отдернул руку, прижал ее к груди и уставился в черную тьму за дверями. Он вдруг осознал, что не видит за порогом школы ничего, кроме непроглядной тьмы. А ведь там сейчас полицейские машины, сирены, мигалки, толпа зевак, и все теснятся и пытаются разузнать, что случилось. Наверняка все шумят и полицейские окликают собравшихся и требуют, чтобы те не лезли за ограждение. И все же Джонни не видел и не слышал ровным счетом ничего из того, что творилось за дверью школы.

Внезапно сквозь черный занавес входной двери в здание вошел помощник шерифа. Он врезался прямо в Джонни, никак не ожидавшего встречи с ним. Джонни вновь отлетел назад и со стоном грохнулся на пол. Помощник шерифа поморщился, потер плечо, ушибленное о плечо Джонни, и стал потрясенно озираться.

– Какого черта? – пробормотал он себе под нос.

– Парли? – выжидающе бросил ему шеф Бэйли.

Парли Пратт был еще новичок, совсем зеленый, неопытный полицейский. Он легко отвлекался и слишком часто сочувствовал всем вокруг.

– Э-э… да, шеф! Приехала Долли Кинросс. Она требует, чтобы ее пустили к сыновьям. Доктор уже увез Билли. Отправить ее следом?

– Что ты ей сказал, Парли? – Шериф пристально взглянул на своего молодого помощника.

– Ничего, шеф. Я не знал, что сказать! – Помощник шерифа бросил смущенный взгляд на мэра, а потом уставился в пол.

– Молодец. Я сам этим займусь. Но я хочу, чтобы полицейские перевернули вверх дном всю эту школу, да что там, весь этот чертов городишко, лишь бы найти Джонни Кинросса. Разделите людей на группы и отправляйтесь на поиски. Передайте заместителю Джонсону, пусть сообщит толпе: у нас есть основания полагать, что Джонни Кинроссу срочно требуется медицинская помощь. А еще нам срочно нужно его опросить. Если кто-то его увидит или если сам Джонни обратится к кому-нибудь за подмогой, пусть сразу оповестят полицию. И ради бога, пусть уже расходятся по домам!

– Да, сэр. – Помощник шерифа кинулся к двери, чтобы выполнить поручения руководства.

– И вот еще, Парли, сначала приведи сюда Долли Кинросс, а потом уже обращайся к людям. Пусть бедняжка услышит новости от меня, а не от кого-то еще.

После того как помощник шерифа с профессиональным рвением поспешил на улицу, в школе воцарилась неловкая тишина. Мэр неестественно кашлянул и приобнял жену за пухлые плечи.

– Шеф Бэйли, если мы вам больше не нужны, мы с миссис Карлтон отвезем Роджера домой.

Шериф оглядел мэра, заметил, что тот принялся неловко переминаться с ноги на ногу, а миссис Карлтон вдруг словно проглотила целый лимон. Она сбросила с плеч руку мужа и крепче прижалась к сыну. Роджер Карлтон стоял совсем неподвижно, плотно сжав губы в тоненькую угрюмую линию.

– Думаю, так даже лучше, господин мэр. Вряд ли миссис Кинросс захочет услышать обо всем, что здесь произошло, при свидетелях. Зато она наверняка захочет получить ответы. Я сам на ее месте очень бы хотел их получить. Роджер, я к тебе еще загляну. – Взгляд шефа Бэйли словно прожег в теле Роджера Карлтона большую дыру, и Роджер поежился, понимая, что шериф от него не отстанет.

Джонни опустился на корточки у самой двери. Его мать здесь. Увидит ли она его? Что она теперь станет делать? Ясно одно – этот чертов мэр о ней точно не позаботится.

Спустя пару секунд в школу влетела Долли Кинросс. На ней было белое платье в крупный красный горошек и красные туфли на шпильках, с бантиками над каблуками. Завитые светлые волосы были тщательно уложены, и весь ее облик говорил о том, что она собиралась на модную вечеринку или на свидание с возлюбленным. Но при взгляде на ее лицо, на смазанное пятно губной помады, на черные потеки туши у нее на щеках становилось ясно, что что-то пошло не так. Долли Кинросс была очень хороша собой и выглядела лет на десять моложе своих тридцати восьми. Но события этого вечера перевернули всю ее жизнь.

Джонни вскочил и кинулся к ней, чтобы обнять, но вдруг испугался. Она прошла мимо него. Она его не увидела. А что, если он попробует к ней прикоснуться? Не желая верить все ширившемуся в нем чувству, что с ним творится нечто неладное, Джонни приблизился к матери, встал совсем рядом с ней и принялся вдыхать запах ее духов – «Шанель № 5», ее любимые. Они были ей не по карману. Может, их мэр подарил, подумалось Джонни. Долли, не обращая на него никакого внимания, подошла прямо к шерифу. Обхватив себя руками за талию, она окинула взглядом мэра Карлтона, лужу крови в центре школьного вестибюля, шерифа Бэйли.

– Где мои сыновья, шеф Бэйли? Мне сказали, что они попали в беду и что они здесь. Помощник Парли говорил, что с ними был сын мэра. – И Долли перевела полный надежды взгляд на Роджера, словно тот факт, что он был жив, служил залогом того, что и ее сыновья тоже скоро появятся.

Шеф Бэйли внутренне охнул, дивясь неспособности своего заместителя. Парли все-таки не устоял перед хорошеньким личиком и выболтал больше, чем ему было велено. Да и мэр тоже не сумел устоять перед этим хорошеньким личиком. Словно подтверждая догадку шерифа, жена мэра с каждой секундой глядела все враждебнее, да и самому мэру было явно неловко. Запутанная история, как ни крути.

– Мэр с семьей как раз собирались уходить, миссис Кинросс. – Шериф шагнул вперед, собираясь встать между Долли Кинросс и Карлтонами, но его левую руку словно прошил электрический разряд, и он ахнул, решив, что у него сердечный приступ. Но уж лучше сердечный приступ, чем рассказывать миссис Кинросс о том, что ее младший сын погиб, а старший, судя по всему, получил серьезные травмы и бесследно исчез.

Мэр Карлтон вывел из здания школы жену и сына. Шефу Бэйли показалось, что он заметил на улице вспышки белого цвета. Значит, старик Эл Тибсон, владелец «Ханивилльского вестника», уже здесь. Наверняка приволок с собой огромный сверкающий фотоаппарат и теперь старается запечатлеть на пленке самые мрачные подробности этой истории. Но пусть мэр с ним сам разбирается. Так этому надутому индюку и надо. И вообще, на кой черт с ним связалась такая красотка, как Долли Кинросс?

– Шеф… – Долли Кинросс нервно кашлянула, сдерживая рыдания, грозившие вот-вот прорваться наружу. – Чья это кровь?

* * *

Долли Кинросс плохо приняла новость. Она вновь и вновь повторяла, что Джонни не оставил бы младшего брата и не стал бы спасать свою шкуру, а если он и сбежал, то сделал это против собственной воли.

– Джонни всегда оберегал нас с Билли, шеф Бэйли. Он бы не бросил Билли, даже мертвого! И меня бы не бросил. Он точно предупредил бы меня! – рыдала она в плечо шерифа.

Шеф Бэйли молча соглашался с ее словами. Он пытался ее успокоить, убеждал, что полиция сумеет во всем разобраться. В действительности же он совершенно не понимал, что случилось. Позднее, когда шериф вновь и вновь обдумывал события того ужасного вечера, он лишь вздыхал, потирал поредевшие волосы на затылке да поудобнее устраивался в рабочем кресле. В этом деле все казалось бессмысленным. Судя по тому, что он знал про Джонни Кинросса, парень ангелом не был. В конце концов, это ведь он стащил пистолет, которым размахивал в тот вечер его младший братишка. Накануне трагедии в школе владелец оружия заявил в полицию о пропаже. Зато полиции хотя бы не пришлось гадать, откуда у Билли взялся пистолет.

Шериф сумел вытянуть подробности о драке из Роджера Карлтона и других ребят, которые в тот вечер собрались у школы, готовые к бою. Роджер донимал Билли Кинросса, и потому Джонни вызвал его на драку. Джонни Кинросс частенько участвовал в драках и слыл крепким парнем. По всему выходило, что Роджер Карлтон хотел увеличить свои шансы на победу и решил привнести элемент неожиданности.

Через день-два после исчезновения Джонни к шефу Бэйли вереницей потянулись истеричные дамочки и девицы, утверждавшие, что всех их связывали с Джонни особые отношения. К шерифу явилась даже бесцветная маленькая Дороти Баркер, школьная учительница английского, преподававшая у Джонни Кинросса: и ее тоже подкосила новость о том, что Джонни пропал. Шериф начал что-то подозревать. Похоже, у Джонни имелся особый подход к женскому полу. И все же каким бы отвязным парнем ни казался Джонни Кинросс, он явно был не из тех, кто трусливо бежит с поля боя.

К несчастью, именно эта версия представлялась шерифу наиболее рациональной. Они нигде не нашли никаких следов Джонни. Его машина так и стояла там, где он оставил ее в тот вечер. Дверцы были распахнуты, фары горели. Вот только кто-то над ней здорово поиздевался. Шеф Бэйли готовился обвинить в этом Роджера Карлтона. Все видели, как младший Карлтон колотил по машине Джонни бейсбольной битой: теперь ему придется раскошелиться на ремонт, и неважно, вернется Джонни домой или нет. Роджер Карлтон был в этом деле главным подозреваемым, хотя шериф и не думал, что он как-то связан с исчезновением Джонни. И все же Роджер должен возместить нанесенный ущерб.

Еще шеф Бэйли собирался потребовать, чтобы мэр Карлтон назначил сумму вознаграждения и положил ее на счет в местном банке. Может, это вынудит тех, у кого есть хоть какая-то информация, явиться в полицию и поделиться ею с властями. У Долли Кинросс за душой явно нет ни гроша. Зато у мэра денег хватает, и он просто обязан хоть как-то помочь миссис Кинросс. Шеф Бэйли решил проследить за тем, чтобы мэр раскошелился. Может, это сдвинет дело с мертвой точки. Сам шериф был здесь совершенно бессилен. Он не мог распутать эту историю и отыскать пропавшего паренька, и не потому, что не пробовал. Просто ему совершенно не за что было зацепиться.

В ночь трагедии полицейские перевернули вверх дном все здание школы. В последовавшие за этим дни они прошерстили весь город. Джонни Кинросс попросту испарился. Единственной зацепкой стал разгром, учиненный в мужской раздевалке при школьном спортзале через пару дней после драки. Кто-то разбил в ней все зеркала. Когда шериф и его помощники обыскивали школу в ночь гибели Билли Кинросса, зеркала были целы. Тогда полицейские обнаружили выбитое выстрелом стекло – об этом упоминал младший Карлтон – и очки Билли Кинросса. Но зеркала в раздевалке разбили позже. В полиции вообще не узнали бы об этом, если бы к ним не явился новый школьный уборщик. Его приняли на работу за несколько месяцев до трагедии. Теперь ему предстояло очистить здание от строительной пыли и мусора и подготовить школу к открытию.

– Парли, как звали того уборщика из школы? – крикнул шеф в сторону приемной, где Парли, прихлебывая кофе, болтал с его секретаршей Шэрон.

– Что, шеф? – Парли просунул голову в дверь кабинета Бэйли. – А-а, цветного парня?

Шеф Бэйли терпеть не мог слово «цветной», но не стал исправлять Парли: тот явно не имел в виду ничего обидного и просто не знал, как еще описать свидетеля.

– Его звали Гас… Джексон? Или Джонсон… Джаспер! Гас Джаспер. А что?

– Я хочу снова с ним поговорить. Поезжай в школу и узнай, там ли он. Может, он мог бы заглянуть к нам после работы?

– Конечно, шеф.

Когда в тот же вечер, примерно в половине шестого, Гас Джаспер явился в полицейский участок, он явно нервничал. Он неловко мял в руках свою кепку, но не отводил взгляда и смотрел шефу Бэйли прямо в глаза. Это был красивый темнокожий мужчина лет двадцати с небольшим, высокий, хорошо сложенный, походивший скорее на баскетболиста, чем на уборщика. Шеф Бэйли заметил, что парень чуть прихрамывает, но решил, что не станет задавать личных вопросов. Когда шериф и его подручные осматривали разбитые зеркала в раздевалке, Гас стоял в стороне и не вмешивался. Может, он решил, что теперь ему грозят неприятности. Шеф Бэйли поспешил его разуверить.

– Спасибо, что зашли, мистер Джаспер. Я просто хотел снова встретиться с вами и спросить, не замечали ли вы в школе чего-то еще, что показалось вам необычным? – И шеф Бэйли с надеждой взглянул на смущенного молодого человека.

– Что ж… – Голос у Гаса Джаспера был мягкий, с отчетливым алабамским выговором. – Не знаю, достаточно ли времени я там провел, чтобы понимать, что обычно, а что не слишком… но… – Он помолчал и принялся разглядывать свои руки.

– Но – что? – переспросил шеф Бэйли.

– Знаете, порой мне кажется, что в школе будто бы кто-то есть. Иногда я вхожу в класс, где только что закончил уборку, и вижу на столе книгу, которой там раньше не было, или еще что-нибудь в этом духе. Вчера я разнес по классам мел и тряпки, чтобы все подготовить к понедельнику, ну, вы же понимаете. А сегодня на всех досках в школе было написано: «Джонни Кинросс».

Шеф Бэйли вдруг почувствовал, как по спине у него покатились капельки холодного пота.

– Я-то думаю, это просто детишки надо мной шутят, – продолжал Гас, – вот только не знаю, как они сумели пробраться внутрь. После того как погиб тот мальчонка, в школе сменили замки. У меня нет ключей от здания. Мистер Маршалл, директор, каждый день впускает меня, а потом запирает за мною дверь.

– А вы показали доски мистеру Маршаллу? – спросил шеф Бэйли.

– Показал. – Гас помолчал, словно не хотел продолжать. – Мне кажется, мистер Маршалл решил, что я сам все это написал. Он не то чтоб обрадовался. Сказал мне, что, если это повторится, он уволит меня.

Шеф Бэйли не питал никакой приязни к директору Маршаллу, а после этой истории и вовсе потерял к нему всякое уважение. Директор Маршалл был тощий мелочный хам. Как ему удалось пролезть на самый верх учительской иерархии и сделаться директором школы, было совершенно неясно. Школьники Ханивилля заслуживали лучшего.

– Понятно. – Шеф Бэйли со вздохом наклонился вперед, и его шаткое кресло жалобно скрипнуло. – С этого момента я прошу вас сообщать мне, если вы заметите в школе что-то странное или необычное. Что угодно, что поможет нам отыскать Джонни Кинросса. Меня интересует все, даже самые мелочи. А если директор Маршалл будет выражать недовольство по этому поводу, направьте его ко мне, договорились? У нас с ним давние отношения. – Шериф знал директора еще с тех пор, когда мистер Маршалл был писклявым начинающим учителем математики. Тогда Кларк Бэйли, самоуверенный и дерзкий ученик выпускного класса, не давал молодому педагогу никакой жизни. Шеф Бэйли усмехнулся, вспомнив об этом.

– Спасибо, сэр. Договорились. – Гас с минуту помолчал, ожидая новых вопросов. Поняв, что шериф не собирается его ни о чем больше спрашивать, он встал, собираясь уйти, но потом обернулся к шерифу. – Сэр, – мягко добавил Гас.

– Что такое, мистер Джаспер?

– Как вы думаете, что сталось с тем пареньком?

– Черт его знает, мистер Джаспер. Черт его знает!

4. Кто-то может объяснить?[6]

Братья Эймс – 1950

Ноябрь 2010 года

Неделя прошла без единого намека на встречи с привиденчиками. Шад сильно простудился и несколько дней не выходил на работу. Без него было чуточку одиноко… и очень спокойно. Мэгги и Гас исправно исполняли свои вечерние обязанности – Гас охотно, Мэгги скорее нехотя. Мэгги изо всех сил старалась находить хоть что-то приятное в необходимости вытряхивать мусорные корзины и счищать прилепленную под партами жвачку. Время от времени Гас включал музыку: из динамиков слышались старые мелодии, и Мэгги, чуть взбодрившись, пританцовывала, продолжая уборку. В этот вечер слух ей услаждала поистине древняя ду-уоп-серенада – наверное, Гас подзабыл о том, что свинг без партнера не танцуют. Настала пора поговорить с диск-жокеем начистоту.

– Знаете, Гас, – с улыбкой начала Мэгги, когда они со смотрителем закрыли и заперли на замок подсобку, – мне нравятся песни, которые вы слушаете, но я подумала, пора бы познакомить вас с современной музыкой. Нет, у вас прекрасный вкус, это ясно, но я не прочь хоть иногда послушать Рианну или там Maroon 5.

– Интересно, откуда вам, мисс Маргарет, знать о моих музыкальных вкусах? – рассмеялся Гас. – Вообще-то мисс Рианна мне очень нравится. Думаете, я в современной музыке не разбираюсь? – С этими словами Гас резко качнул плечами, словно заправский танцор шимми, и притопнул ногами с видом профессионального чечеточника. До Ашера, конечно, далековато, но все же очень неплохо для такого древнего старика.

– Я знаю о ваших музыкальных вкусах, потому что вы включаете мне музыку, под которую наверняка танцевал еще Элвис! – Тут Мэгги вильнула бедрами и насмешливо ухмыльнулась.

– О чем это вы, мисс Маргарет? – Гас вопросительно склонил голову к плечу и нахмурился. – Я вам ничего не включаю. А ведь надо бы! Вы же наверняка не знаете всех этих олдскульных движений. – Гас закинул одну ногу за колено другой и крутанулся на месте.

Ого, а ему ведь за семьдесят, подумала Маргарет и рассмеялась его проворству.

– По-моему, Гас, вы это подглядели у The Temptations. И я вообще-то знаю пару олдскульных движений. – Мэгги весьма точно изобразила, что танцует чарльстон, и Гас, расхохотавшись, присоединился к ней.

Спустя несколько минут они, весело фыркая, с трудом переводя дыхание, двинулись к выходу из школы. У боковой двери, близ которой были припаркованы ржавый фургончик Гаса и велосипед Мэгги, девушка подтолкнула старика в бок локтем:

– Так как понимать ваши слова о том, что вы не включаете мне музыку? В тот вечер, когда я видела в школе незнакомца, музыка играла так громко, что я чуть с лестницы не свалилась.

Гас резко остановился и замер на месте, не сводя с нее глаз. Улыбка исчезла с его изборожденного морщинами лица.

– Вы ведь не шутите, мисс Маргарет? – Это был даже не вопрос. Гас словно осознал что-то. – И часто вы слышите музыку?

Подняв глаза на вмиг посерьезневшего Гаса, Мэгги почувствовала, как у нее защекотало в животе.

– М-м… Пожалуй, я слышала ее почти каждый вечер с тех пор, как начала убирать в школе. Это всегда происходит, когда я работаю одна. И я всегда слышу очень старые мелодии. – Мэгги снова улыбнулась, надеясь, что это поможет снять напряжение, повисшее в воздухе между ними. Но Гас не улыбнулся в ответ. – Я думала, вы включаете музыку, чтобы мне было не так одиноко, – тихо прибавила Мэгги.

Гас медленно мотнул головой:

– Ох, мисс Маргарет. Думается мне, вы повстречались с Джонни.

* * *

Не проронив больше ни слова, Гас закинул велосипед Мэгги в багажник фургона, и машина, подпрыгивая на ухабах, покатила к дому тетушки Айрин. Когда Мэгги попыталась расспросить старика о таинственном Джонни, тот лишь покачал головой и пообещал, что они с тетей Айрин обо всем ей расскажут за ужином. Гас с Шадом ужинали с ними каждое воскресенье и не реже двух раз в неделю в рабочие дни. Мэгги всегда была им рада, но ей не хотелось ждать до ужина, чтобы узнать хоть что-то об этом Джонни. И потом, как с этим связана тетя Айрин?

Гас высадил Мэгги у ее дома, пообещал вернуться через час вместе с Шадом и сразу уехал.

Только после того, как все наелись и со вздохом удовлетворения отодвинулись от стола, Гас поднял глаза на Айрин и спросил, помнит ли она Джонни Кинросса.

– Бог мой! Я уже много лет не слышала этого имени. – От неожиданности Айрин даже закашлялась и похлопала себя по груди тонкой рукой. – Джонни Кинросс! – Она вздохнула и покачала головой. – Это было нечто! Такой красавец, и при этом чуточку хулиган! Стоило ему только взглянуть на девушку, и она заливалась краской. Думаю, я ему нравилась. А вот Роджера он недолюбливал. И я его не виню. Я тоже Роджера недолюбливала. – И тетя Айрин изящно взмахнула рукой, отгоняя воспоминание о своем безвременно ушедшем супруге.

– Я уверен, что вы ему нравились. Вы были самой красивой девушкой во всем городе, – искренне признался Гас. – И самой очаровательной.

Тетя Айрин и Гас нежно улыбнулись друг другу.

Мэгги громко откашлялась:

– Э-э… а вы не забыли про Джонни Кинросса?

– Джонни Кинросс исчез больше пятидесяти лет назад, и с тех пор его никто никогда не видел, – ровным голосом произнесла тетя Айрин. – Весь город тогда переполошился. Это была ужасная трагедия. Знать бы, что с ним случилось… – И тетя Айрин печально качнула головой.

– Я его видел, – тихо проговорил Гас.

Тетя Айрин вскрикнула от изумления и попыталась поставить на блюдце чайную чашку, которую держала в руках, но та все не слушалась и громко звякала.

– Я видел его время от времени на протяжении всех этих пятидесяти лет. Он уже давненько не показывался, но я уверен, что это был он, Джонни Кинросс.

– Гас! Вы видели Джонни Кинросса?! Но где? – громко вскрикнула тетя Айрин и тут же прикрыла ладонью рот, словно случайно рыгнула. – Простите, Гас. Это было грубо.

Мэгги с нежностью оглядела свою старую тетушку. Тетя Айрин не имела ни малейшего представления о том, что такое грубость. Манеры у нее были самые изысканные, и она извинялась даже за то, что говорила слишком громко.

– В школе. Всегда только в школе. Впервые я увидел его через несколько недель после того, как он пропал. Я тогда подумал, что он там прячется. Он смотрел прямо на меня, и я сразу понял, что это он. Я видел, что он напуган, и сказал, что меня ему бояться не нужно. – Гас качал головой в такт воспоминаниям. – Я тогда побежал прямиком в полицейский участок и рассказал шефу Бэйли. Помните шефа Бэйли, мисс Ханикатт? – Гас всегда обращался к тетушке Айрин по девичьей фамилии, а не по фамилии мужа. По имени он ее не называл почти никогда. – Я рассказал шерифу, что видел Джонни в школе. Полицейские тогда перерыли все здание, от подвала до чердака, но следов Джонни не нашли. Они напечатали объявления о его пропаже, развесили их всюду, даже в соседних округах. И ничего, ни единого звука, хотя за него даже награду назначили. – Гас тяжело вздохнул. – Не стоило мне тогда об этом рассказывать.

– Почему? – озадаченно спросила Мэгги.

– Потому что его бедняжка мать снова стала надеяться. Она все страдала, не понимая, где ее мальчик и почему он никак не вернется домой.

– А почему он не вернулся домой? – Мэгги никак не могла разобраться в этой истории. – Почему хотя бы не позвонил ей?

– Он не мог. – Гас взглянул ей прямо в глаза. – Он мертв.

– То есть вы видели его ПРИЗРАК? – вскрикнула тетя Айрин и снова прикрыла рот ладонью.

– Ты серьезно, дед?! – выкрикнул Шад. – Хочешь сказать, я прибираюсь в школе, в которой живет призрак?! – Шад запрыгал на стуле, словно ему в штаны заползла целая армия муравьев. – Да это же просто свихнуться можно!

– Да, пожалуй, именно это я и имею в виду, – объявил Гас. – Сначала я этого не понимал. Он выглядел точно так же, как любой другой школьник, которого поймали там, где ему быть не положено. Потом я его очень долго не видел.

– А почему вы решили, что он призрак? – вмешалась Мэгги.

– В следующий раз я увидел его лет через пять, но он совершенно не изменился. Прошло еще несколько лет, и мы снова встретились. Выглядел он точно так же, на нем была та же белая футболка и те же джинсы, а на голове прическа по моде пятидесятых, с утиной гузкой. Простите, мисс Ханикатт, – робко улыбнулся Гас, – я просто не знаю, как еще это назвать.

– Мне хорошо известно, что такое утиная гузка, Гас, – строго проговорила тетя Айрин.

– Утиная гузка? – эхом отозвался Шад. Он соскочил со стула и, присев на корточки, засеменил вокруг стола, на каждом шагу высоко подкидывая вверх свою тощую задницу. – Глянь, Мэгги, вот что такое утиная гузка!

– Шадрах, сядь на место. – Гас улыбнулся внуку, чтобы этим смягчить строгость тона.

Мэгги постаралась не расхохотаться и лишь громко фыркнула. Тетя Айрин бросила на нее строгий взгляд, и Мэгги поспешила переменить тему.

– Так вы думаете, музыку включает этот ваш Джонни? – с сомнением в голосе проговорила она. Привидения, с которыми она прежде встречалась, вели себя так, словно вообще ее не замечали. Они не обращали на нее никакого внимания, не включали для нее музыку, не мыли за нее пол, даже не смотрели в глаза – в отличие от этого Джонни, о котором сейчас рассказывал Гас. Мэгги не удивилась тому, о чем рассказал Гас: она по собственному опыту знала, что такое возможно. Вот только этот Джонни совсем не походил на тех призраков, которые ей попадались.

– Я ее не включаю. И вы не включаете, мисс Маргарет.

– И я тоже не включаю, зуб даю, – прибавил Шад, стараясь, чтобы его слова прозвучали твердо, уверенно. – Но вообще-то нам стоило бы включать музыку, дед. Может, мы с Мэгги могли бы научить этого призрака паре движений. – Шад пытался шутить, но в действительности ему явно было не по себе от мысли, что по школе гуляет призрак. Мэгги догадалась об этом по тому, как сильно он таращил на них свои карие глаза.

Мэгги пропустила слова Шада мимо ушей и чуть поежилась. От всех этих историй о призраке ей тоже стало не по себе.

– А что с ним случилось? Почему он бродит по школе?

– Там погиб его брат, – мягко объяснила тетушка Айрин. – Может, и он сам тоже погиб. Но его тело так и не нашли. Вечер тогда был ужасный. Я все время думаю, что все могло повернуться иначе, если бы я его предупредила. Дело в том, что Роджер хотел тогда заманить Джонни в школу. А потом собирался напасть на него вместе с дружками. Роджер понимал, что в одиночку ему Джонни не одолеть. – Айрин презрительно помотала головой. – Все было спланировано заранее. Роджер добыл ключ от школы, расставил у здания своих приятелей, еще пару друзей провел внутрь, но, когда Билли Кинросс выстрелил в окно, все они разбежались. Роджер разбил машину Джонни, а потом побежал в школу, надеясь, что Джонни последует за ним. Но… почему-то за ним пошел Билли. Я не знаю, как все было на самом деле. Никто не знает. – Айрин немного помолчала, обдумывая то, что успела рассказать. – Эта история потрясла наш городок. Мне кажется, она и Роджера сгубила. До этого он не был таким уж плохим парнем. Он просто был злым. Дело в том, что Долли Кинросс, мать Билли и Джонни, слыла дамой свободных нравов. Она, как бы сказать, спала с мэром Карлтоном. С отцом Роджера. – Слово «спала» тетя Айрин произнесла едва слышным шепотом, словно это было ужасное ругательство. – Роджер узнал об этом и стал преследовать Билли Кинросса. Тот был куда более легкой добычей, чем Джонни. Поговаривали, что Роджер даже поколотил Долли Кинросс и велел ей держаться подальше от его отца.

Шад притих и молча уставился в тарелку. В последние дни по Ханивиллю поползли слухи о сомнительных подвигах его собственной матери. Судя по всему, Малия Джаспер вернулась в город, но сына пока навестить не удосужилась. Мэгги сочувственно взглянула на Шада. Гас тяжело вздохнул, а Айрин смахнула непрошеные слезинки, не заметив, какое действие оказал на Шада этот неожиданный поворот застольной беседы.

– Но тетя Айрин, как же тебя угораздило выйти замуж за Роджера Карлтона? – не сдержалась Мэгги, спешившая сменить тему и отвлечь Шада от размышлений о гулящих родительницах. – Прости. Я знаю, это не мое дело, просто… мне кажется, это было…

– Неправильно? – тихо закончила за нее Айрин. – Я тогда решила, что полюбила его. Прибавь к этому чувство вины, давление со стороны моего отца, со стороны матери Роджера, ожидания всех вокруг. Наверное, где-то глубоко внутри я чувствовала, что я перед ним в долгу… что я могла уберечь его от него самого. Если бы я в тот вечер решилась и поступила правильно, на его совести не висела бы гибель этих двух мальчиков. И на моей совести она бы тоже не висела. Думаю, с моей стороны это было что-то вроде искупления. – Голос тети Айрин чуть дрогнул, и она промокнула глаза уголком салфетки.

– Ох, тетя Айрин! – воскликнула Мэгги и обвила руками худую фигурку своей тетушки.

– Ну, ну, мисс Ханикатт. – Гас нежно погладил Айрин по руке. – Думаю, на сегодня историй достаточно. Спасибо вам большое за замечательный ужин. Идем, Шадрах, нам пора домой. – С этими словами Гас и Шад поднялись из-за стола, и Гас, обхватив внука за узкие плечи, подтолкнул его к входной двери.

– Гас! – окликнула его Мэгги, и старый уборщик, уже взявшийся было за дверную ручку, обернулся к ней. – Мне чуточку… страшно. Если призрак может включать музыку и… делать другие вещи… – Мэгги до сих пор еще не призналась, что это не она вымыла пол в длиннющем коридоре третьего этажа. – Может, он опасен? Может, он хочет кому-нибудь навредить?

«Например, мне», – подумала Мэгги, но всем и так было ясно, к чему она ведет.

Шад со страхом взглянул на деда. Гас, казалось, на миг задумался.

– Может, он и способен кому-нибудь навредить, вот только за последние пятьдесят лет в этой школе перебывали сотни людей, и он никого из них ни разу не тронул. Нет, мисс Маргарет, мне не кажется, что Джонни Кинросс опасен. Мне кажется, что он здорово одинок.

5. Одинокий парень[7]

Пол Анка – 1959

Она его видела. Та девушка с длинными темными волосами, так похожая на Айрин Ханикатт. Гас называет ее Маргарет. И она его видела. Он впервые заметил ее, когда она танцевала совсем одна в зале с зеркальными стенами. Она показалась ему знакомой – словно он знал ее еще тогда, давным-давно, еще до того, как превратился в призрак самого себя. Сердце бешено заколотилось, он выкрикнул ее имя, но оно тут же растаяло в воздухе, а знакомые черты на лице девушки вмиг размылись, словно он принял ее за кого-то другого. А может, все дело было в том, что она походила на Айрин. С тех самых пор мысли о ней не давали ему покоя.

Потом он часто за ней наблюдал. В тот раз он смотрел, как она танцевала в пустом коридоре. Она покорилась музыке, которую он включал для нее одной, и напрочь забыла, что пришла на третий этаж ради того, чтобы вымыть полы. Двигалась она так легко, словно тоже могла летать, не касаясь пола, или силой мысли перемещаться с места на место. На все это он теперь был способен – но отдал бы что угодно, лишь бы потанцевать с ней. Он никогда не признавался друзьям в том, что любил танцевать. А ведь он тысячу раз кружил со своей мамой по дому под Джерри Ли Льюиса. Но то было раньше. Он не знал, способен ли теперь танцевать.

– Есть здесь кто-нибудь? – крикнула Маргарет.

И Джонни вдруг понял, что она обращается к нему. Когда она стала приближаться, он страшно перепугался, на миг перестал себя контролировать, и музыка заиграла с оглушительной громкостью. Маргарет завопила и бросилась бежать по коридору прочь от него. Но она его видела! Страх мгновенно сменился восторгом. Джонни надеялся лишь, что не отпугнул ее навсегда. Чтобы загладить свою вину, он домыл за нее пол в коридоре. Ему ничего не пришлось для этого делать. Он просто велел полу стать чистым. И все.

Джонни не сразу этому научился, пришлось немало тренироваться, но со временем он овладел множеством новых умений. Он легко контролировал все, что было физически связано со школой, – полы, потолки, проводку, стены, шкафчики и все в этом духе. Он мог бы поддерживать порядок в здании сам, без посторонней помощи, но тогда школьному совету пришлось бы уволить Гаса. Гас был нужен Джонни. Только Гас знал, что Джонни существует. Так что Джонни оставлял Гасу достаточно дел. И потом, ему не хотелось пугать людей. От страха люди могут всякое натворить. Могут закрыть школу, заколотить здание или даже снести его. Так что Джонни старался не слишком часто заявлять о своем присутствии.

Теперь уборкой в школе заведовали Гас, Маргарет да еще этот забавный парнишка Шад – Джонни казалось, что тот чем-то похож на Билли. Джонни не раз слышал, как Маргарет жаловалась, что терпеть не может отскребать от парт жвачку. Это он готов взять на себя. Конечно, мыть стены и полы было проще: предметы, которые не были частью школы, поддавались ему куда неохотнее. Но все же со временем они словно пропитывались той энергией, которой полнилось все здание школы, и тогда Джонни мог применить к ним свою волшебную силу. Парты стояли в школе уже много лет. Он постарается, чтобы Маргарет больше никогда не пришлось отскребать от них жвачку.

Джонни мог силой собственной мысли управлять освещением и включать музыку в динамиках, мог сбросить с полок в библиотеке все книги, а потом вернуть их на место в полнейшем беспорядке. Последнее его умение расстроило хорошенькую библиотекаршу, миссис Чейз. Она сочла, что это устроили гадкие старшеклассники. Джонни решил тогда, что в озорстве нет ничего веселого, если в нем обвиняют не тебя, а кого-то еще. В следующий раз он расставил книги на полках так, что первые буквы названий снова и снова складывались в его имя – Джонни Кинросс. Те книги, которые ему для этого фокуса не пригодились, он положил на стол миссис Чейз. Но миссис Чейз не разгадала его задумку. Зато она уволилась. Его это огорчило, ведь она ему очень нравилась. С тех пор, ставя свои эксперименты, он всегда возвращал вещи на место.

Спустя годы он не сразу заметил, что от его мыслей могут ломаться компьютеры. Поначалу компьютеров в школе вообще не было, и у Джонни не возникало трудностей. Но потом придумали штуку под названием «интернет». В первый год после того, как всю школу подключили к интернету, он спалил с десяток компьютеров. Похоже, что источник энергии, которым питался он, Джонни, питал также колебания и звуки, из которых состоял интернет: то был сгусток энергии, окружавший все живое в мире, тепло и жизненная сила, которые кто-то сумел укротить. Джонни не представлял себе, как устроен интернет, – и точно так же не представлял себе, как его собственные способности связаны с этим источником электрических взаимосвязей. Все это существовало незримо – как и он сам, Джонни Кинросс.

* * *

В здании школы было темно и тихо. Мэгги поставила велосипед у бокового входа, поближе к танцевальному залу. Гас дал ей собственный ключ и велел хорошенько его беречь. Школьникам не полагалось иметь собственных ключей от здания. Гас сказал тогда, что она «член команды школьных смотрителей», и потому ей полагается ключ, но Мэгги здорово сомневалась в том, что у Шада имелись такие же привилегии. Ей нравилось приходить в школу раньше всех: тогда танцевальный зал принадлежал ей одной. Точнее, ей это нравилось раньше, до того как она узнала о существовании Джонни Кинросса.

Мэгги пристегнула велосипед к фонарю у самой школьной двери и сунула ключ в замок, повторяя себе, что ей нечего бояться. И все же она боялась. Ночью ей снился нескончаемый лабиринт коридоров, уводивших в никуда: в стенах зияли черные дверные проемы, что вели в классы, а за ними тянулись новые коридоры. Во сне она шла, и поворачивала, и опять шла, но вновь и вновь возвращалась к началу пути. И в голове у нее все время звучала одна и та же старая песенка. Песенка называлась «О Джонни».

Прежде эта песня никогда не казалась ей жуткой, но в ее сне она жутким эхом отдавалась в мрачном лабиринте, в который превратилось здание школы. «О Джонни, мой Джонни…» А еще у нее в голове все время вертелись произнесенные Гасом слова: «Ох, мисс Маргарет. Думается мне, вы повстречались с Джонни». Руки у Мэгги задрожали, ключ выпал из пальцев, а когда она потянулась его поднять, то ударилась головой о дверной косяк.

– Возьми себя в руки, Мэгги, – твердо сказала она себе.

Войдя в школу, Мэгги с вызовом объявила школьному коридору:

– Джонни Кинросс не существует! Этот парень умер пятьдесят три года тому назад, так что меня он НЕ испугает!

Голос ее звучал оглушительно, слова отскакивали от стен и полов пустого здания, и от этого легче Мэгги не становилось. И все же она решительно закрыла за собой дверь и быстро зашагала к танцевальному залу в другом конце коридора. Она не смотрела ни влево, ни вправо и лишь повторяла себе, что не боится большого и страшного призрака.

О Джонни, как я тоскую,

Когда тебя нет, я схожу с ума!

Я искала, но все никак не найду

Своего Джонни, о Джонни…

Старая мелодия послышалась словно из ниоткуда, а потом динамики щелкнули, будто кто-то собирался заговорить. Мэгги вскрикнула и кинулась к танцевальному залу. Она судорожно пошарила по стене в поисках выключателя, с грохотом захлопнула за собой дверь. Из зеркал, висевших на стенах, таращилось ее перепуганное отражение. Песня, от звуков которой она с воплем помчалась по коридору, оборвалась так же внезапно, как началась. Хватая ртом воздух, чуть не плача, Мэгги сползла на пол, прижалась спиной к стене. Ей хотелось убраться куда подальше из этой вонючей, гребаной школы! Мэгги всегда ругалась, когда ей было страшно. А сейчас ей было страшно до чертиков. Ей хотелось выбраться из этой долбаной, этой ненормальной школы, вот только она ни за что на свете не выйдет обратно в этот дебильный пустой коридор!

– Дыши, Мэгги, дыши, – повторяла она. – Гас сказал, что он одинок, но не опасен. Одинок, не опасен. – Мэгги снова и снова произносила эти слова, пытаясь унять сердце, готовое выскочить из груди. Но едва ее пульс замедлился, как она почувствовала нараставшую волну ярости. Теперь она до смерти разозлилась. «Да как он смеет?!» – думала она. Она ведь ему ничего не сделала! Пусть Джонни Кинросс хоть сто раз одинок, но в придачу к этому он козел! И намерения у него самые гадкие! Он дико перепугал ее уже целых два раза. Сколько можно!

Мэгги вскочила, скинула куртку, швырнула к стене спортивную сумку и сердито зашагала к стоявшему в углу музыкальному центру. Пощелкала переключателями, вывернула громкость на максимум, воткнула в гнездо проводок от своего плеера и принялась листать песни, пока не нашла то, что искала.

Из динамиков грохнули первые слова «Я не боюсь»[8] Эминема. Мэгги вышла на середину зала. Она двигалась уверенно, твердо, презрительно, словно вызывала Джонни Кинросса на схватку. Напористая манера Эминема придавала ей храбрости, и Мэгги забылась в танце. Резкие повороты и прыжки, выпады и вращения – все это заняло ее где-то на час. Когда Мэгги наконец остановилась, ее кожа блестела от пота, а густые волосы липли к лицу и к спине.

Мэгги рухнула на колени посреди танцевального зала, собрала волосы в небрежный хвост и взялась за растяжку.

– Вот тебе, Джонни Кинросс, – громко объявила она и улыбнулась, когда в ответ услышала лишь тишину.

Пока Мэгги делала растяжку, прошло еще с четверть часа. За дверью танцевального зала послышались звуки: школу наполняли ученики, здание оживало. Пора в раздевалку. Нужно переодеться и подготовиться к урокам. Мэгги искренне надеялась, что в женскую раздевалку Джонни Кинросс не заходит. Если он в придачу ко всему извращенец, она этого не вынесет. Мэгги собрала вещи и двинулась к двери, но вдруг вспомнила, что оставила плеер на музыкальном центре. Когда она вернулась, чтобы его забрать, центр мигнул всеми лампочками сразу, и зал наполнили звуки песни.

– Мне жаль, мне так жаль…[9] – проникновенно запричитала Бренда Ли.

Мэгги от неожиданности взвизгнула и подскочила на месте.

Песня тут же стихла, а Мэгги схватила свой плеер и вылетела из зала в коридор, который быстро заполнялся все новыми и новыми школьниками. Для одного утра общения с Джонни Кинроссом ей было более чем достаточно. И его извинений она не примет.

* * *

Она его разозлила, и он отреагировал не подумав. Он услышал, как она произнесла его имя, когда вошла в школу. Сначала Джонни обрадовался, что она знает о нем, – наверное, Гас ей рассказал. Но радость вмиг улетучилась, когда он услышал, что еще она сказала. «Джонни Кинросс не существует!» – выкрикнула она. Его это взбесило, и он решил отомстить. Он включил ей первую песню, что пришла ему в голову, первую же, в которой звучало его имя. Теперь у нее не останется никаких сомнений в том, что он существует. Он напугал ее до смерти – и тут же почувствовал себя последней скотиной. С каких это пор он пугает красивых девушек? В былые времена девушки вились вокруг него, даже когда ему этого совсем не хотелось. А теперь они только в ужасе разбегаются.

Но Мэгги не просто перепугалась и убежала. Она на него разозлилась. Он снова смотрел, как она танцевала. Он просто не мог заставить себя не смотреть. Она четко выразила все свои чувства первой же песней, которую включила сама, и он расхохотался, оценив ее смелость. Она совсем не походила на девушек, которых он помнил. А ее манера танцевать? Он мог наблюдать за ней хоть целый день. Правда, он не мог разобраться, нравится ли ему ее музыка. В этой музыке было больше слов, больше ругательств, чем пения. Она была куда злее музыки, с которой рос он сам. Но ему однозначно нравилось то, что Мэгги такая дерзкая.

Когда она сказала: «Вот тебе, Джонни Кинросс», он едва удержался, чтобы не влететь прямо в зал. Это бы ее до смерти напугало. Так что он решил действовать по-другому. Он надеялся, что она примет его извинения, но, судя по тому, как она пулей помчалась из зала, он не угадал. Придется попробовать снова.

* * *

Прошло еще несколько дней. По вечерам Мэгги, Гас и Шад вместе работали в школе. Мэгги ни на что не жаловалась, не признавалась Гасу, что нервничает, но он, казалось, сам это чувствовал и старался устроить, чтобы они работали рядом. Правда, так не могло продолжаться вечно: работы хватало, и если они не расходились по этажам, то не могли всё успеть. К тому же Шад вился вокруг нее словно игривый щенок, и Мэгги очень скоро решила, что лучше уж встретиться с призраком, чем халтурно работать в паре с Шадом. Спустя три дня, на протяжении которых она почти не отходила от Гаса, Мэгги вызвалась убрать мусор в классах третьего этажа.

– Мистер Джордж устраивал со своим классом что-то вроде состязания по строительству мостов. Они привезли туда большой мусорный бак на колесиках и доверху набили его разным хламом. Разберитесь с урнами, а большой бак подкатите к грузовому лифту и спустите на первый этаж, как я вам показывал на прошлой неделе. Договорились? – объяснил Гас.

– Поосторожнее с этим Джонни, Мэгс! – крикнул Шад и хихикнул, но Мэгги все равно подметила озабоченное выражение лица, которое он старался скрыть под маской веселья. Гас только качнул головой и махнул ей вслед.

Мэгги сделала глубокий вдох и побежала вверх по лестнице. Она решила, что ничего не станет бояться, и надеялась, что Джонни Кинросс с ней уже наигрался. Переходя из одного класса в другой, Мэгги вытаскивала из урн набитые мусором мешки, заменяла их чистыми, бросала мусор в большой бак и катила его дальше по коридору. На этаже было тихо, классы пустовали, и Мэгги, занятая привычной работой, начала успокаиваться. Добравшись до класса, где проектировали мосты, Мэгги поняла, что Гас не преувеличивал.

Большой мусорный бак на колесиках был до отказа набит сломанными макетами мостов, сооруженными из палок, камней, цемента – всего, что только попалось школьникам под руку. Бак был таким тяжелым, что Мэгги пришлось слегка раскачать его из стороны в сторону, чтобы сдвинуть с места. Но вот наконец она принялась толкать бак по коридору, к грузовому лифту, который находился за поворотом.

Ханивилльская старшая школа была построена задолго до того, как приняли закон об обязательных пандусах. Старый ручной подъемник использовался в качестве грузового лифта, а еще на нем время от времени поднимали или спускали вниз учащихся в инвалидных креслах. Это была простая платформа, на которой едва мог уместиться огромный мусорный бак, привезенный Мэгги. Ворча и ругаясь, она вытолкала бак на платформу, а потом сошла с нее и попыталась опустить раздвижную дверь, которая закрывала лифт, но мусор, торчавший из бака, не давал этого сделать. Мэгги шагнула обратно на платформу и принялась запихивать мусор поглубже в бак, чтобы он не мешал закрывать дверь.

Внезапно в узкой лифтовой шахте послышался громкий грохот и скрежет, и маленькая платформа грозно дернулась. Ручка подъемника щелкнула, и цепь заскользила, увлекая платформу вниз, на первый этаж.

Мэгги с воплем ухватилась руками за пол на краю шахты лифта, засучила ногами, пытаясь найти опору на ровной, без единого выступа стене, вцепилась пальцами в гладкий порожек. Ноги болтались, руки дрожали от напряжения. Порожек был слишком гладким, и она не могла ухватиться за него достаточно крепко, чтобы подтянуться и выбраться на пол третьего этажа. Она не могла даже позвать на помощь. Все ее силы уходили сейчас на то, чтобы удержаться. Даже если Гас услышит ее, он все равно не успеет. Она вот-вот сорвется и упадет вниз.

– Не бойся, Маргарет. Я попробую тебя вытащить, – послышался низкий голос у нее прямо над головой, и Мэгги всхлипнула от облегчения.

Она подняла голову, ожидая спасения, и увидела, как над краем лифтовой шахты склонилось чье-то лицо. Сильные руки обхватили ее запястья, подняли вверх, перетянули через порожек и опустили на пол, прямо у зияющей двери лифта. Едва она оказалась на полу третьего этажа, как незнакомец выпустил ее руки и сел на корточки рядом с ней, упершись локтями в колени. Мэгги лежала, безвольно вздрагивая, и внимательно рассматривала своего спасителя.

Он показался ей совсем юным – может, чуть старше ее самой. Его темно-русые волосы были зачесаны назад, и лишь одна прядка спускалась вперед, на лоб. Подбородок, который теперь опирался на сцепленные пальцы рук, был квадратным, с крупной ямочкой посередине. Пухлые губы не улыбались, темные брови хмуро нависали над светлыми глазами – правда, цвет его глаз в темноте, царившей в нише у дверей грузового лифта, было толком не различить. Юноша был в джинсах, белой футболке и потрепанных черных сапогах, которые теперь стояли не больше чем в полуметре от лица Мэгги. Он встал и отошел в сторону, давая Мэгги возможность сесть. Она так и сделала, но встать не решилась – понимала, что точно не сумеет устоять, потому что ноги у нее до сих пор тряслись.

– Ты в порядке? – мягко спросил он.

– Наверное, – ответила Мэгги и почувствовала, как дрогнула ее нижняя губа. – Вот только очки куда-то пропали.

Мысль об очках ее добила. Она представила, что они разбились о пол шахты и что она сама сейчас лежала бы там же, если бы ее не спас этот таинственный незнакомец. Глаза Мэгги наполнились слезами: облегчение от того, что она едва избежала смерти, оказалось настолько острым, что она была готова расплакаться. Но она сглотнула набежавшие слезы и попыталась подняться.

Он протянул к ней руки, чтобы помочь, но сразу убрал их, когда она встала.

– Откуда ты взялся? Просто… я не знала, что здесь кто-то есть, – с трудом выговорила Мэгги. – Если бы не ты… я бы упала.

– Мисс Маргарет! Мисс Маргарет! – Из шахты лифта послышались крики Гаса.

Мэгги осторожно нагнулась над краем пропасти, над мусорным баком, который разбился о пол двумя этажами ниже, раскидав обломки и хлам в разные стороны. Внизу показалось серое от ужаса лицо Гаса: он потрясенно глядел вверх, на нее, явно ничего не понимая.

– Что случилось? Вы целы? Я услышал ужасный грохот и прибежал сюда! – крикнул ей Гас. – Бежал со всех ног, вот только эта чертова дверь никак не хотела открываться, ее мусором привалило.

– Я в порядке, Гас. Что-то щелкнуло, и платформа полетела вниз. Я чуть не свалилась, но, к счастью, какой-то человек меня вытащил. – Мэгги повернулась, чтобы узнать, как зовут парня, который ее выручил, но рядом с ней никого не было.

– Мы сейчас поднимемся, мисс Маргарет! Никуда не уходите! – крикнул ей снизу Гас.

Маргарет отошла в сторону от зиявшей черноты лифтовой шахты и отправилась на поиски своего спасителя. Вряд ли он успел далеко уйти. Она вышла из ниши у дверей лифта, посмотрела вправо, влево, не понимая, как это он просто взял и исчез. Она его даже не поблагодарила. Мэгги оглядела ближайшие классы, но в них никого не было. Может, он пролез в школу тайком и теперь боялся, что его за это накажут? Или это был тот же незнакомец, который проник в школу тогда, раньше?

Мэгги вдруг почувствовала, как по спине у нее поползли мурашки. В тот, другой день в школе не было никакого незнакомца. А был только докучливый призрак.

– Джонни? – сама не понимая почему, позвала Мэгги. Ответа не было. – Это ты, Джонни? Ты меня спас? – Вновь тишина. Мэгги выждала несколько долгих мгновений, чувствуя себя полной дурой, и уже решила было, что, оказавшись на волосок от смерти, она повредилась умом.

– Мэгги, – раздался у нее за спиной тихий голос.

– Ой! – Мэгги, вскрикнув, развернулась на месте и чуть не врезалась в беднягу Шада. Он взлетел по лестнице, опередив Гаса, и теперь смотрел на нее так, словно она совершенно спятила. В тот же миг из-за угла, тяжело дыша, вывернул Гас.

– Ты с кем говорила? – спросил Шад, глядя через ее плечо в пустой класс.

Не отвечая ему, Мэгги снова оглядела коридор, уходивший от лифта вправо и влево.

– Гас, вы ведь никого не встретили, когда поднимались сюда? – спросила Мэгги, уводя Гаса и Шада обратно в нишу у дверей лифта, где с ней чуть не случилось несчастье.

– Нет, мисс Маргарет. Я ни единой души не встретил. Ох, господи! Вы сказали, вас кто-то вытащил? – изумленно переспросил Гас и, перегнувшись через порожек, взглянул в шахту лифта, на разбившийся мусорный бак.

Шад выглянул следом за ним и перевесился так сильно, что Гас, ухватив за плечо, быстро притянул его к себе.

– Кто это был, Мэгс? – спросил Шад, потрясенный не меньше, чем сама Мэгги, но она лишь качнула головой, не желая рассказывать о том, что пришло ей в голову.

– Я бы свалилась вниз. Я правда висела вот здесь, на самом краю. Он… меня вытащил.

– Кто вас вытащил, мисс Маргарет?

– Не знаю, Гас. Он был здесь минуту назад.

Шад резко вздрогнул и, обхватив себя руками за плечи, принялся прыгать то на одной, то на другой ноге:

– Эту долбаную школу давно пора закрыть! Тут страшно, как у черта в заднице!

Шад забыл, что в присутствии деда нельзя выражаться, и тут же получил крепкий подзатыльник.

– Шадрах!

Мэгги промолчала. Не говоря больше ни слова, они втроем спустились на первый этаж. Гас сказал, что разберется с мусором и грузовым лифтом на следующий день. Ему явно хотелось поскорее уйти из школы, где на этот раз лишь чудом не случилось трагедии. Мэгги с Шадом не возражали. По пути к выходу Шад без конца озирался. А еще он взял Мэгги за руку, словно напуганный маленький мальчик. И Мэгги решила, что на этот раз возражать не станет.

6. Я верю[10]

Фрэнки Лейн – 1953

В субботу Мэгги встала пораньше и, оседлав свой велосипед, проехала с полтора километра до уютной Мэйн-стрит, где величественное здание суда соседствовало с чередой нарядных дорогих магазинчиков и официальными учреждениями, выполнявшими большинство правительственных функций в городе Ханивилле. В недавно отремонтированной городской библиотеке Мэгги еще не бывала. Она перебралась в Ханивилль пять месяцев тому назад, но мысль сходить в библиотеку пока ни разу не приходила ей в голову. Тетя Айрин предложила подвезти ее на машине, но Мэгги не хотелось посвящать ее в свои планы. К тому же она не знала, сколько времени потратит на поиски и сумеет ли вообще хоть что-нибудь отыскать. Так что она, чуть слукавив, заявила тетушке, что ей нужна физическая нагрузка. Мэгги занималась танцами не меньше двух часов в день и не нуждалась в дополнительной физической нагрузке, но тетя Айрин лишь пожала плечами и согласилась. Эта черта в характере тетушки очень нравилась Мэгги. Айрин предоставляла ей свободу, но при этом умела показать, что Мэгги ей дорога.

Дама за стойкой у входа выглядела так, словно знала библиотеку как свои пять пальцев, и Мэгги на ходу повторила про себя заранее подготовленные слова.

– Здравствуйте, – жизнерадостно прощебетала она и улыбнулась своей самой приветливой улыбкой из серии «я-знаю-как-задобрить-любого-взрослого». – Я собираю сведения о Ханивилльской старшей школе для своего школьного проекта. Наша тема – «Назад в прошлое», и я подумала: вдруг у вас здесь хранятся газеты того времени, когда была построена школа?

Врать Мэгги не слишком любила. К несчастью, годы, проведенные в системе приемных семей, наградили ее способностью выдумывать вполне убедительные объяснения всякий раз, когда в этом возникала необходимость. Конечно, она могла просто сказать, что хочет побольше узнать об исчезновении Джонни Кинросса, но ей не хотелось ни перед кем отчитываться. Это была защитная реакция, один из побочных результатов того, что за последние семь лет своей жизни она сменила семь домов и семей.

– Какая чудесная мысль! – Судя по всему, выдумка Мэгги произвела на библиотекаршу сильное впечатление.

«Может, подкинуть эту идею издателю школьной газеты?» – подумала Мэгги и почти мгновенно забыла о том, что начала общение с библиотекаршей с вранья.

– Что ж, вам очень повезло! – радостно продолжала дама. – В нашем архиве микрофильмов есть все материалы за последние сто лет истории Ханивилля. А после ремонта у нас появилась современная система работы с микрофильмами. Это гораздо удобнее, чем возиться со старыми газетами.

Элегантная библиотекарша деловито провела Мэгги вниз по длинной лестнице, в помещение, заставленное высокими, до потолка, полками со старинными книгами. Тут же были выгорожены для работы с микрофильмами два закутка с металлическими компьютерными столами. Недавний ремонт давал о себе знать: в помещении пахло вовсе не затхлостью, но краской и новым ковролином.

Библиотекарша подвела Мэгги к одному из отгороженных рабочих мест и показала, как попасть в архив микрофильмов. Вбив в строку поиска какой-то год, дама принялась листать доступные газетные статьи.

– Дорогая, вы знаете, в каком году была построена ваша школа? – приветливо спросила она у Мэгги.

– Да, мэм. Школу достроили в 1958 году, – ответила Мэгги, не сводя глаз с экрана компьютера. Эти сведения она выудила у Гаса.

– Значит, я правильно выбрала временной период. Просмотрите материалы за тот год. Можете вести поиск по ключевым словам, чтобы результатов было поменьше. Если будут вопросы, поднимитесь ко мне, я с радостью помогу.

Мэгги поблагодарила милую библиотекаршу и выждала, пока та не ушла обратно наверх. Лишь после этого она принялась щелкать мышкой, листая газетные статьи в поисках чего бы то ни было, что помогло бы ей разгадать тайну Джонни Кинросса.

Она проштудировала статьи, в которых рассказывалось о строительстве школы. Наткнулась на фотографию свекра тетушки Айрин, мэра Клейтона Карлтона: тот стоял с лопатой в руках на церемонии закладки первого камня. Выглядел он довольно неплохо, если считать, что мужчина за сорок вообще может нормально выглядеть. В последнем Мэгги не была до конца уверена.

Мэгги пробегала глазами статьи, пока ее внимание не привлек один заголовок. Крупные буквы кричали: «Трагедия в Ханивилльской старшей школе». Под текстом имелось несколько фотографий. На одной из них, догадалась Мэгги, были сняты мэр Карлтон с женой и совсем юным Роджером: они выходили из дверей школы, на лицах читались усталость и потрясение. Под снимком значилось: «Роджер Карлтон покидает место трагического происшествия, свидетелем которого ему пришлось стать».

На следующей фотографии была снята красивая, убитая горем женщина, которую вел под руку полицейский. Подпись под снимком гласила, что это Долли Кинросс, мать Джонни.

Мэгги пролистнула дальше, и у нее перехватило дыхание. С экрана на нее глядели портреты двух братьев, явно снятые для школьных альбомов. Билли Кинросс – так было написано под фотокарточкой – носил очки в толстой черной оправе вроде ее собственных. Он застенчиво улыбался фотографу. Коротко остриженные волосы были значительно темнее, чем у брата. Он казался совсем юным и простодушным, и Мэгги, глядя на него, почувствовала укол чего-то очень похожего на грусть. Все-таки жизнь порой ужасно несправедлива.

Со второго снимка на нее смотрел Джонни Кинросс. Она бы догадалась, что это Джонни, даже без подписи, попросту потому, что уже видела его. Ведь это он спас ее, когда она чуть не свалилась в шахту лифта. На снимке он с легкой ухмылкой смотрел на фотографа, чуть приподняв одну бровь, всем своим видом демонстрируя презрение к происходящему. Он был так хорош собой, что Мэгги, разглядывая его лицо, почувствовала щемящую боль. Волосы у него были причесаны точно так же, как и теперь, и даже на лоб свисала такая же непокорная прядь. На нем был черный костюм, белая рубашка и галстук. Мэгги подумала, что все выпускники тогда были одеты так же, как Джонни. Судя по фотоснимкам в выпускных альбомах, которые Мэгги видела всего пару месяцев назад, они одевались так до сих пор. За прошедшие пятьдесят лет мало что изменилось.

Теперь Джонни выглядел точно так же. Он совершенно не изменился. Мэгги потрясенно помотала головой. Как такое возможно? Она подумала, что это показалось бы ей вполне нормальным, если бы Джонни был призраком, но ведь она держала его руку в своей, чувствовала тепло его кожи, силу его мышц, когда он тянул ее из шахты лифта. Нет, призраком он не был.

Мэгги усердно штудировала статьи, в которых на все лады обсуждалось, куда же пропал Джонни Кинросс. Читать Мэгги не слишком любила, так что обычно ей приходилось делать над собой усилие, чтобы сосредоточиться, но эта история ее зачаровала. Репортеры сумели разузнать, что на месте происшествия обнаружили лужу крови, вероятно принадлежавшей Джонни, однако больше никаких кровавых следов не нашли. В одной из статей приводились слова полицейского по имени Парли Пратт: тот заявил, что «парень попросту испарился».

Имелась и другая статья, о пистолете, которым Билли Кинросс якобы угрожал Роджеру Карлтону: в газете писали, что Джонни Кинросс, судя по всему, украл пистолет из багажника машины, ехавшей через Ханивилль. Владелец машины остановился починить ее в мастерской «У Джина», где работал Джонни, и обнаружил пропажу пистолета только спустя пару недель. Мэгги не понимала, зачем Джонни мог понадобиться чужой пистолет. Тот факт, что его подозревали в краже оружия, лишний раз подтверждал его репутацию плохого парня и широко обсуждавшуюся идею о том, что он, возможно, сбежал, когда погиб его брат. Кто-то утверждал даже, что он сам сбросил брата за ограждение, хотя все доказательства свидетельствовали об обратном. Роджер Карлтон как мог поддерживал этот слух – в одной из статей цитировались его слова: «Я знаю, что Джонни Кинросс убил бы и меня, если бы мог». При виде этого подлого комментария Мэгги почувствовала, как по ее телу разливается ярость. Роджер Карлтон никак не поплатился за эту трагедию.

Газеты подняли сильную шумиху вокруг провокационного заявления Роджера: много недель подряд то тут, то там печатались заметки о том, что Джонни Кинросса якобы видели в Техасе, в соседних штатах и даже в Мексике. В конце концов редактор «Ханивилльского вестника» объявил, что Джонни, вероятнее всего, прячется к югу от мексиканской границы.

Спустя довольно долгое время Джонни заметили в школе, и газеты вновь запестрели статьями об этом деле. «Гас Джаспер, уборщик из старшей школы, заявил, что видел в здании школы Джонни Кинросса, и сообщил об этом местным властям» – гласил один из заголовков.

После этого статей о братьях Кинросс больше не было. Джонни нигде не видели, и писать стало не о чем. Через пару лет после того, как погиб Билли и исчез Джонни, Долли Кинросс вышла замуж за местного шерифа. Шерифа звали Кларк Бэйли, и, судя по его виду, он был хорошим человеком. Над объявлением о свадьбе была напечатана фотография. Долли Кинросс на ней выглядела слегка поблекшей. Но они с шерифом казались хорошей, счастливой парой. Мэгги порадовалась, что Долли нашла любовь. Никто не заслуживает того, чтобы в одночасье лишиться семьи. Об этом Мэгги знала не понаслышке.

Она просмотрела микрофильмы за следующие пару лет и задержалась всего раз, на объявлении о свадьбе мисс Айрин Ханикатт и Роджера Клейтона Карлтона Третьего. На юной и прекрасной Айрин было платье с открытыми плечами и кружевная фата. Роджер словно окаменелый стоял рядом с ней без тени улыбки на лице. Мэгги с изумлением отметила, что она очень напоминает свою тетушку в молодости. Прежде она даже не подозревала, что они так похожи. Мэгги порадовалась тому, что у них с Айрин так много общего, и вновь ощутила, что она не одна, что у нее есть семья.

После этого газеты словно напрочь забыли о Джонни Кинроссе. Загадку его исчезновения так и не удалось разгадать. Мысли Мэгги разбежались в разные стороны: ей во что бы то ни стало хотелось придумать сценарий развития событий, в котором нашлось бы место для всего, что ей уже было известно. Но это казалось невозможным. Мэгги поблагодарила за помощь приветливую библиотекаршу и вышла на улицу. Вскочив на велосипед, она неистово налегла на педали и помчалась к школе. Ключ от здания лежал у нее в кармане.

* * *

Мэгги оставила велосипед на парковке у теннисных кортов, где стояло еще три велика. Корты прятались за густо разросшимися деревьями: если кто-то заметит на парковке ее велосипед, то решит, что она играет в теннис. Сегодня, в субботу, у нее не было причин находиться в школе. Гасу бы это не понравилось, а ей не хотелось его подводить. Она сунула руки в карманы своей голубой толстовки, нащупала ключ и, обежав вокруг здания, остановилась у бокового входа. Решив не задумываться над тем, есть ли в ее поступках хоть крупица здравого смысла, она сунула большой ключ в замочную скважину, чуть приоткрыла дверь и мигом скользнула внутрь. Она заперла дверь изнутри и встала, прислонившись спиной к косяку, раздумывая над тем, как ей вызвать Джонни Кинросса, как заставить его выйти к ней. Одно она знала наверняка: она точно не станет снова прыгать в шахту грузового лифта. Придется придумать другой, менее опасный для жизни способ. Мэгги медленно отлепилась от двери и двинулась по коридору.

– Джонни! – скрипучим шепотом выдавила она и нервно хихикнула, услышав звук собственного голоса. Она откашлялась и попробовала снова: – Джонни! – На этот раз получилось гораздо лучше. – Я знаю, это ты спас меня вчера вечером. Я хотела тебя поблагодарить.

Ответа не было. Мэгги пошла по коридору в глубь школы, потом свернула в другой коридор. Она снова и снова звала Джонни по имени и продолжала разговаривать с ним, а ее слова эхом отскакивали от стен пустого здания. Она все говорила:

– Я ведь могла погибнуть, Джонни. А если бы даже не погибла, точно не смогла бы танцевать. После такого падения я бы себе все ноги переломала.

Она спустилась на несколько ступеней вниз и, пройдя по еще одному короткому коридору, вышла к широкому импозантному вестибюлю у парадного входа в здание. В вестибюле царили первозданная чистота и оглушительная тишина. Ничто здесь не напоминало о трагедии, с которой началась жизнь школы. У Мэгги в голове роились описания из статей, которые она прочла этим утром, – лужа крови, пропавший Джонни, тело Билли Кинросса, лежащее ничком на полу. Мурашки поползли вверх по рукам Мэгги, от пальцев к плечам. Нет, здесь не лучшее место для их первого разговора. Мэгги повернулась и двинулась было в обратный путь.

– После такого падения Билли сломал себе шею, – проговорил тихий голос у нее за спиной.

Мэгги охнула и обернулась. Кровь во всем ее теле мигом застыла, сердце вздрогнуло и не в такт запрыгало в груди, пытаясь протолкнуть по артериям твердый лед. Ноги подкосились, и Мэгги ухватилась за стену, пытаясь уговорить собственное тело работать так, как положено. Посреди вестибюля, сунув руки в карманы сидящих на бедрах джинсов, склонив голову набок, стоял Джонни Кинросс. Он выглядел как самый обычный человек – если можно считать обычными людьми Джеймса Дина и ему подобных красавчиков.

Мэгги ошеломленно разглядывала его. Часть ее существа хотела завопить и кинуться прочь, но ноги уже наполнились ледяной жидкостью, в которую превратилась ее кровь, и она их больше не чувствовала. Она не смогла бы теперь сдвинуться с места, даже если бы ей грозила смертельная опасность. Когда она увидела фотографию Джонни Кинросса на странице газеты, изданной полвека тому назад, ту самую, на которой он презрительно смотрел на фотографа, то сразу же поняла, что именно он вытащил ее из шахты лифта. Она понимала, что это был он… но понимать, что он существует, совсем не то же самое, что видеть его прямо перед собой как живого, как самого обычного человека.

Она даже представить себе не могла, что должна сказать. Любые слова, которые принято говорить симпатичному парню, в сложившейся ситуации ни на что не годились… и потом, у нее не было никакого опыта общения с мертвецами. Она ощущала, как сердце бьется у нее прямо в горле, как его удары отдаются в ушах. Ей показалось, что и голосовые связки у нее тоже заледенели.

Джонни заметил, что она потеряла дар речи, и заговорил первым:

– Как так получается, что ты меня видишь?

Голос его звучал приглушенно, недоверчиво, как будто того вечера, когда он ее спас, вовсе не было, как будто она все это выдумала. Джонни склонил голову к другому плечу, приподнял бровь: теперь он здорово походил на свою фотографию для выпускного альбома. Этот совершенно обычный для всякого человека жест вдруг разморозил Мэгги.

– А как… так… получается, что тебя можно увидеть? – спросила в ответ Мэгги. Голос ее прозвучал хрипло: он еще не успел до конца оттаять. – Разве ты не… умер? – Мэгги даже не подумала смутиться из-за того, что задала ему такой нелепый вопрос. Вся эта встреча казалась ей сном, и потому она сочла свой вопрос совершенно разумным.

Джонни подошел к ней чуть ближе и остановился.

– Вроде как. – Он небрежно пожал плечами, но в пронизывающем взгляде его голубых глаз никакой небрежности не было. Он внимательно разглядывал ее не мигая, словно боялся, что она исчезнет, едва он хоть на миг закроет глаза. Через мгновение он заговорил снова, и в его голосе слышалось изумление: – Меня никто больше не видит. И никто не слышит.

– Тебя видел Гас Джаспер. Он рассказал мне о тебе.

– Хорошо, что есть Гас. – Лицо Джонни на миг осветилось улыбкой, и Мэгги заметила его крепкие белые зубы, глубокие ямочки, что мелькнули по сторонам рта и тут же исчезли вслед за улыбкой.

Мэгги нервно сглотнула. Он был слишком красив для мертвеца, да что там, даже для того, кто «вроде как» умер. Она ущипнула себя за руку. Неужели все это и правда происходит?

– Вот только Гас видел меня всего несколько раз… несколько раз за… много десятилетий, ведь так? – продолжал Джонни.

Он подошел еще ближе, так что теперь их разделяла всего пара метров, и впился в нее глазами, словно она скрывала от него что-то жизненно важное.

– А с тобой все иначе. Ты меня видишь и слышишь… хотя ты не всегда замечала, что я был рядом. Не понимаю, почему иногда ты видишь меня, а иногда нет. Я никогда не знаю заранее, заметишь ли ты меня… поэтому я начал следить за тобой через стены. – Казалось, он с трудом заставил себя сделать это последнее признание. Он неловко переменил позу и отвел глаза.

– Ты видишь сквозь стены? – пискнула Мэгги. Может, она все неправильно поняла? Может, Джонни на самом деле явился с планеты Криптон? Это бы многое объяснило.

– Я вижу все, что хочу увидеть в пределах школы, и для этого мне не нужно куда-то перемещаться. Я просто представляю себе какое-то помещение, и изображение будто бы фокусируется, – неуверенно объяснил Джонни, словно заранее понимая, как нелепо прозвучат эти слова.

Мэгги не представляла, что на это сказать, и потому промолчала. Она уже знала, что он способен на расстоянии управлять школьной системой громкой связи, и потому решила: раз он утверждает, что может видеть сквозь стены, значит, так на самом деле и есть.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что ты «вроде как» мертв? – В голове у Мэгги вдруг зароились сотни вопросов, но этот вырвался первым.

– Меня никто не видит и не слышит, за исключением разве что тебя. – И он, чуть вздернув ту самую бровь, взглянул на нее. – Поэтому я и полагаю, что я… вроде как… мертв.

– Я прежде видела призраки людей, которые… действительно… умерли, – кивнула Мэгги, – так что я, пожалуй, могла бы видеть тебя, если бы ты действительно был покойником. – Мэгги подумала, что ничего страннее этого разговора в ее жизни еще не случалось.

– Ага, – с серьезным видом кивнул Джонни. – Это многое объясняет.

«Да неужели?» – проговорила Мэгги про себя. А вслух произнесла:

– Но ведь я тебя не только вижу и слышу, я тебя даже трогала… так ведь?

Джонни шагнул вперед и опасливо протянул ей руку. Мэгги внутренне сжалась, и Джонни, заметив это, замер. Чего она так боится? Она уже знает, что, если она его коснется, ничего страшного не случится. Мэгги подняла руку и вложила пальцы в его ладонь. Они ахнули в унисон. Джонни пристально, не мигая, глядел на нее.

– Поэтому-то я и сказал «вроде как».

Мэгги не дышала, ощущая, как он сжимает ее ладонь в своей. Ладонь у него была теплой и крепкой, пальцы оказались здорово длиннее ее собственных. Его рука состояла из плоти и крови, она была точно такой, как запомнилась Мэгги, а когда Джонни сжимал ее ладонь, его кожа словно слегка вибрировала.

Джонни перевел взгляд на школьный коридор, уходивший вдаль у нее за спиной.

– В школе еще кто-то есть.

Мэгги резко обернулась и высвободила руку:

– Мне нельзя здесь находиться. Иначе у меня будут неприятности.

Когда она повернулась обратно, Джонни вновь стоял посреди вестибюля, сунув руки в карманы джинсов. Мэгги недоверчиво помотала головой. Как такое возможно? Она ведь отвернулась всего на мгновение.

– Тогда зачем ты пришла? – мягко спросил Джонни.

– Что? – Мэгги все еще не могла понять, как он умудрялся так быстро перемещаться с места на место.

– Если у тебя будут неприятности, зачем ты пришла? – терпеливо повторил он.

– Я хотела сказать спасибо за то, что ты меня спас, – выпалила Мэгги. – Я могла погибнуть или сильно пораниться.

– Нет уж, такого нам здесь не нужно… В этой школе и так одним призраком больше, чем следовало бы.

Мэгги изумленно уставилась на него. Он что, шутит?

– Совсем не смешно.

– Да уж… наверное, не смешно. – Казалось, Джонни немного смутился. Он провел рукой по волосам, но светлые пряди почти не сдвинулись с места. – Боюсь, моя способность поддерживать разговор здорово заржавела.

В дальнем конце длинного коридора послышались голоса. Они приближались к вестибюлю, посреди которого стояли Мэгги и ее необычный собеседник. Мэгги разрывалась между необходимостью бежать со всех ног и отчаянным желанием остаться. Джонни кивнул на дверь.

– Выходи здесь. Парадная дверь запирается сама. Никто никогда не узнает, что ты здесь была.

Мэгги рванулась было к выходу, но сразу обернулась, желая убедиться, что он никуда не делся. Он так и стоял на прежнем месте.

– Джонни?

– Да, Маргарет?

– Можешь звать меня Мэгги, так почти все делают.

– Хорошо… Мэгги.

– Может, я сумею помочь тебе счистить ржавчину, – с надеждой в голосе предложила Мэгги.

Джонни ответил ей едва заметной улыбкой.

– В следующий раз ты не станешь от меня прятаться?

Он помотал головой.

– Значит, увидимся в понедельник?

– А сегодня какой день?

– Ты не знаешь?

– Я не веду счет дням. Так легче.

Мэгги, не говоря ни слова, смотрела на него. Этот ответ ее ошеломил. Он снова взглянул на нее, но больше ничего не сказал.

– Значит, мы просто скоро увидимся, – мягко произнесла она.

– Мне бы этого очень хотелось, Мэгги.

7. Я потрясен[11]

Элвис Пресли – 1957

В воскресенье Мэгги с трудом высидела церковную службу, а за ужином возилась и ерзала на стуле, словно не находя себе места. Убирая посуду со стола, она громыхала ею так, что в конце концов умудрилась разбить блюдце и чайную чашку, а когда вернулась за стол, то принялась вертеть в пальцах все, что только попадалось ей на глаза. Наконец тетя Айрин не выдержала и отправила ее на улицу, велев «размять ноги и избавиться от этой нервической энергии».

– Гас, – обратилась Мэгги к старику, который мирно покачивался рядом с тетушкой на качелях, висевших на крыльце. – Можно мне съездить в школу и немного потанцевать? Как вы думаете?

Гас немного помолчал, потом пыхнул трубкой, набитой ароматным табаком:

– Думаю, это никому не помешает, мисс Маргарет. Вы только возьмите с собой Шадраха.

Мэгги застыла на месте. Нет, Шаду в школе делать нечего. Она прикусила губу и отвернулась, раздумывая над тем, как бы ей выбраться из дома, не огорчив Шада.

– Я собиралась отрабатывать свою танцевальную программу, Шаду это наверняка покажется скучным, да, Шад? – с надеждой спросила Мэгги.

– Я могу мячик покидать. Потренируюсь бросать, как Майкл Джордан. – Шад запульнул воображаемый мяч в корзину, провел его по крыльцу, пропустил между ног, но запутался в собственных конечностях и с грохотом повалился на пол. Да, до Майкла Джордана ему как до неба.

Мэгги тяжело вздохнула и решилась.

– Ладно, – мрачно сказала она. – Но ты будешь в спортзале. Я не могу танцевать, когда ты каждые десять секунд требуешь, чтобы я взглянула, как ты ловчишь с мячиком.

– Дорогая, возьми машину! Уже темнеет. Не хочу, чтобы ты в полной темноте возвращалась домой на велосипеде, – тактично предложила Айрин.

– И не бродите по школе одна, мисс Маргарет. – После истории с грузовым лифтом, которая произвела на Гаса сильное впечатление, не прошло и недели. – Может, на этот раз ангел-хранитель к вам не поспеет.

При этих словах Айрин удивленно вскинула брови. Они не рассказали ей о том, как Мэгги чуть не свалилась в шахту лифта. И теперь Мэгги тоже не стала ждать, пока Гас выложит тетушке эту историю. Крикнув Шаду, чтобы он ждал в машине, она ворвалась в дом, взбежала по лестнице наверх, к себе в комнату, натянула купальник, поверх него запахивающуюся юбку, сунула ноги в балетки, провела щеткой по своим длинным густым волосам. Сбежав вниз по ступенькам, она схватила ключи с крючка и выскользнула наружу через заднюю дверь, чтобы лишний раз не тревожить парочку на крыльце.

Старинный «кадиллак» тетушки Айрин стоял в отдельной пристройке, служившей гаражом. Мэгги прыгнула на переднее сиденье рядом с Шадом, захлопнула дверцу, завела мотор. Тетушка Айрин владела этой машиной с тех самых пор, когда сама была старшеклассницей. Судя по плавникам, «кадиллак» был куплен в конце пятидесятых. Мэгги брала его, только когда точно знала, что ей не придется лавировать по узким дорогам или среди машин, такой он был непривычно длинный. За машиной тщательно следили, так что за нее наверняка можно было выручить немалые деньги. Тетя Айрин упрямо держалась за свой «кадиллак» все время, пока длился ее несчастливый брак, и не позволила Роджеру его продать, хоть тот и порывался. Она держалась за машину, даже когда потеряла все свое богатство и почти все имущество, даже когда лишилась всей семьи, за исключением Мэгги. После того как тетя Айрин умрет, ее дом достанется Ханивилльскому банку и тресту. Она по-прежнему жила в своем доме лишь потому, что банком владели ее ближайшие друзья: они отменили залог, переписали дом на себя, а Айрин выделили небольшое содержание и предоставили право жить в доме до самой смерти. Когда она умрет, Мэгги снова лишится дома. Зато ей достанется машина. Об этом тетушка позаботилась.

Мэгги припарковала свое наследство позади школы, понадеявшись, что Гас из-за нее не наживет неприятностей. Навряд ли им с Шадом кто-нибудь встретится. В воскресенье вечером в школе обычно никого нет. Она пойдет в танцевальный зал, как и собиралась, а Шада отошлет играть в баскетбол. Может, Джонни почувствует, что она в школе. При мысли о нем сердце у нее сильно забилось. Она оглядела свое отражение в широком зеркале заднего вида. Голубые глаза сверкали в предвкушении, губы и щеки алели. Кожа казалась ухоженной – как и всегда. И да, без очков она выглядит гораздо лучше. Придется заказать новые очки. Без них она все видит словно в тумане. Гас поискал ее очки на дне лифтовой шахты, но ничего не нашел. Жаль, что она не может позволить себе линзы, но у тети Айрин на них нет денег, да Мэгги и не подумала бы просить. Ее собственный заработок уходил на танцы, одежду для школы и разные мелочи, без которых было не обойтись. А линзы – это роскошь, и без них она спокойно может прожить. Раньше она о них даже не думала, но теперь ей вдруг стало казаться, что Джонни Кинроссу девчонка в очках вряд ли понравится… точнее, вряд ли понравилась бы в прежние времена. Мэгги тяжело вздохнула. Она мечтает о парне, который «вроде как мертв» уже не первый десяток лет. С ней явно что-то не так. Она постаралась отогнать от себя все мысли о Джонни.

– Идем уже, Мэгс! Я тут единственный, на кого можно произвести впечатление, но я и так считаю, что ты красотка. – Шад уже выбрался из машины и теперь стоял перед капотом, нетерпеливо стуча об асфальт баскетбольным мячом.

Когда она вошла в здание школы, оно показалось ей уютным и теплым, словно школа была ей рада. Отправив Шада в спортзал, она подождала, пока его шаги стихли вдали. Прошло несколько минут. Мэгги не знала, стоит ли ей позвать Джонни. Внезапно ей стало неловко, чуть ли не стыдно. Он знает, что она здесь. Пусть лучше сам к ней придет. При этой мысли кожа у нее на руках покрылась мурашками. Она понадеялась, что он не решит попросту материализоваться перед ней. Мэгги медленно двинулась к танцевальному залу, отперла дверь, широко раскрыла ее. Интересно, призраки способны отпирать закрытые двери? Мэгги яростно тряхнула головой. Вся эта история казалась настолько странной, что не стоило даже пробовать в ней разобраться.

Мэгги хотела было включить музыку, но снова замялась. Как танцевать, если Джонни может в любую минуту влететь в зал или, того хуже, может незаметно за ней подсматривать? Она могла бы отрепетировать номера из танцевальной программы своей команды, но эти движения вдруг показались ей вызывающе сексуальными, и Мэгги почувствовала, что прямо сейчас ей недостанет храбрости их повторить. Она совершенно растерялась. Как вообще ей теперь танцевать, если он в любой момент может за ней наблюдать? Она подошла к станку и принялась за свою обычную разминку, но заметила, что все время ищет в зеркале перед собой его отражение, без конца оглядывает зал, понимая, что, когда бы он ни явился, она все равно испугается. Спустя пятнадцать минут, на протяжении которых Мэгги тщетно пыталась сосредоточиться на разминке, она со вздохом опустилась на пол. Нет, сегодня у нее ничего не выйдет.

– Ты не танцуешь. – Джонни стоял у двери в зал, скрестив на груди руки, чуть согнув ногу в черном сапоге и упершись его носком в носок другого сапога.

Мэгги вскрикнула, но поскорее прикрыла рот обеими руками. Вот же черт!

– Тебе нельзя появляться из ниоткуда и пугать меня! – Мэгги ухватилась за станок у себя над головой, подтянулась и встала на ноги, но не выпустила перекладину из рук, чтобы не было заметно, как те дрожат.

– Я не пытался тебя напугать. Просто не смог придумать, как подойти к тебе и не напугать, – спокойно проговорил Джонни. – Мне было даже страшно. Я боялся, что ты больше не увидишь меня, что это была жестокая шутка, которую сыграло со мной мироздание.

От новости о том, что Джонни так же не уверен в себе, как она сама, Мэгги стало чуточку легче. Они настороженно рассматривали друг друга. Мэгги не могла оторвать от него глаз. Может быть, потому, что боялась, что он растворится в воздухе. И конечно, вовсе не потому, что кожа у него казалась золотистой, а глаза сияли голубизной, не потому, что футболка плотно облегала его скульптурные, мускулистые плечи.

– У тебя кожа темнее, чем у меня. Как такое возможно? – выпалила Мэгги и чуть не застонала от того, что спросила о такой глупости. Да уж, умение разговаривать с противоположным полом заржавело не только у Джонни Кинросса.

– Когда я… оказался здесь, был август. Обычно я успевал здорово загореть за лето. С тех пор ничего не меняется. Волосы у меня не отрастают, кожа не бледнеет, я не старею. – Джонни передернул плечами, словно это было очевидно. – Даже одежда на мне не снашивается. – Он оттянул футболку на своем рельефном торсе, отпустил ее, сунул руки в карманы джинсов, переступил с ноги на ногу. Задумчиво поднял глаза на Мэгги. – Ты все еще боишься? – прямо спросил он.

Мэгги прижала руки к груди. Сердце громко билось.

– Нет, – соврала она.

– Тогда почему не танцуешь?

– Я бо… – Мэгги резко оборвала слова, готовые сорваться у нее с языка: она едва не призналась в том, что только что отрицала. Поэтому она начала сначала: – Я нервничала… М-м, наверное, я… стеснялась, – быстро договорила она и уставилась на свои ноги.

– Я уйду.

– Но… ты ведь все равно можешь за мной наблюдать? То есть ты ведь можешь смотреть за мной, а я не буду об этом знать.

– Могу. Но не стану этого делать.

Мэгги обдумала его ответ. От известия о том, что он уйдет, ее тело словно опустело. Она решила пока не разбираться в причинах этого нового ощущения.

– Не уходи. Просто… давай еще поговорим? Кажется, я сегодня не смогу танцевать.

– Хочешь пройтись?

Мэгги вспомнила, что пообещала Гасу не болтаться по школе. Но ведь он просил ее не бродить по зданию в одиночестве. А она будет не одна.

– Ладно. Вот только Шад здесь…

– Я за ним присмотрю, – произнес Джонни так, словно это было нечто простое и доступное всякому человеческому существу.

Мэгги двинулась к выходу. Джонни отошел от двери, пропуская ее в коридор. Проходя мимо него, она внезапно почувствовала, как волосы резко рванулись в его сторону, а юбка облепила ей ноги, словно перед этим она целый час валялась на толстом ковре.

– Что за… – Мэгги дернула юбку, пытаясь отлепить ее от ног. Выглядела она совсем неприлично, в этом она не сомневалась.

Джонни протянул к ней руку и провел ладонью по волосам, от макушки до самых кончиков. В тот же миг пряди тяжело рассыпались по ее плечам, а юбка отлипла и волной колыхнулась вокруг коленей. У Мэгги грохнуло в груди, кожа загудела от чувства близкой опасности.

– Что ты сделал? – ахнула Мэгги.

– Это статическое электричество. Я просто снял заряд.

– Как?

Джонни снова пожал плечами:

– Каковы мысли в душе его, таков и он[12].

– Это ведь из Библии?

– Да. Но у меня нет другого объяснения. Вероятно, я состою из энергии. Я ее притягиваю, я могу ее отдавать и использовать. Не знаю только, как именно.

– И поэтому ты можешь управлять музыкой?

Джонни кивнул и взглянул на нее сверху вниз. Она шла рядом с ним по коридору, сцепив за спиной руки.

– Ты меня здорово испугал в тот раз, когда я увидела тебя в коридоре, и еще в другой день, в танцевальном зале. Зачем ты так со мной поступил? – Мэгги не понимала, простила ли она его. А еще она совершенно не понимала его, Джонни. Сегодня он ее пугает, завтра спасает от смерти. Да, Джонни Кинросс большая загадка, и это еще мягко сказано.

– Ты тоже меня испугала. – Джонни остановился и повернулся к ней. – Я не знал, что ты меня видишь, а когда ты меня окликнула, я испугался и среагировал. И музыка среагировала вместе со мной. Я это не нарочно подстроил.

– А-а. – Мэгги решила, что это многое объясняет. – Ну а что было в тот день, когда я пришла пораньше и хотела потанцевать? Откуда ты узнал, что я слышала ту песню во сне?

Джонни вопросительно поднял брови:

– Какую песню?

– Про Джонни. Это было жестоко с твоей стороны. – Мэгги вздернула подбородок и дерзко взглянула на него, словно вызывая на бой.

Он чуть заметно улыбнулся ей в ответ:

– Я не способен читать твои сны, Мэгги. Я… почувствовал, как ты вошла в школу, и был… рад… тебя видеть. Но потом ты сказала, что меня не существует. Это меня рассердило. Наверное, я хотел показать тебе, что я… существую, если так можно сказать. – Губы Джонни скривились в циничной ухмылке.

– Но как же та песня? – не сдавалась Мэгги, по-прежнему ничего не понимая.

– Я ни о чем таком не думал. Я просто выхватил песню из воздуха, буквально так. Песни легко искать. Каждая песня, которая когда-то звучала, так и играет без конца где-то во Вселенной. Энергия на самом деле не возникает и не исчезает, она попросту перенаправляется.

Мэгги изумленно помотала головой, а Джонни двинулся дальше, словно не сказал ничего поражающего воображение. Мэгги смотрела ему вслед, не двигаясь с места. Он остановился и повернулся к ней.

– Именно это и случилось с тобой? – осторожно проговорила Мэгги. – Ты не исчез… тебя просто перенаправило куда-то еще?

– Нет, Мэгги. В том-то и беда. – В глазах Джонни мелькнула вековая печаль. – Меня никуда не перенаправило.

– Что это значит? – прошептала Мэгги.

– Похоже, я здесь застрял. Или, точнее, застрял где-то посреди, между «здесь» и «где-то еще».

– То есть между жизнью и смертью?

– Может… или между раем и адом. Мне кажется, я в чистилище. Я застрял в старшей школе. – В бесстрастном голосе Джонни явно слышалась едкая ирония. – В том месте, которое ненавидел больше всего на свете. И как ни смешно, я ведь молил о том, чтобы остаться. Вместо того чтобы умереть, я потребовал остаться. Я отказался уйти.

Несколько минут они шли молча. Мэгги рассеянно отметила про себя, что Джонни двигается совершенно беззвучно, хотя в пустых школьных коридорах прекрасно слышался любой звук.

– Мэгги…

– Да? – Мэгги подняла к нему лицо и залилась краской от того, каким напряжением лучился его взгляд.

– Какой сейчас год?

– Сейчас ноябрь две тысячи десятого года.

Джонни осел на пол прямо на месте, и на лице у него отразилось такое отчаяние, что Мэгги потянулась к нему, обхватила обеими руками его руку. Он дернулся от ее прикосновения, и по ее телу прошел несильный разряд. Но она все равно не выпустила его руку. Она могла думать лишь о том, каково это – целых пятьдесят лет не касаться другого человеческого существа. В этот же миг Джонни, словно прочитав ее мысли, крепче обхватил ее руки своей рукой. Он словно тонул и в отчаянии цеплялся за нее, и она вдруг почувствовала то же, что бывает, когда держишь ладонь прямо перед телевизором или компьютером, не касаясь экрана: от Джонни исходило дрожащее, словно гудящее тепло. У нее перехватило дыхание.

– Мэгс… – В высоком голосе Шада слышались удивление, смех и страх.

Мэгги дернулась как подстреленная. Джонни исчез, словно кто-то щелкнул выключателем. Ее руки, вмиг опустев, нелепо застыли в воздухе. Почему Джонни не предупредил, что Шад рядом?

Мэгги опустила руки и медленно повернулась к Шаду. В голове у нее пронеслась целая череда объяснений и оправданий.

– Маргарет О’Бэннон, именем Мартина Лютера Кинга-младшего, немедленно объясни, чем ты здесь занимаешься? – Шад вспоминал Мартина Лютера Кинга, только когда приходил в крайнее замешательство. К счастью, его уже понесло, и он не мог остановиться: – Погоди… так ты его видела? Ты видела призрака? И теперь ты его тоже видишь? Он рядом, да? – Шад мгновенно встал в стойку ниндзя, забыв о своем баскетбольном мяче, и тот одиноко покатился по коридору. – На кого он похож, а, Мэгс? Он прозрачный? Он летает по воздуху? – Шад сделал несколько резких выпадов и ударов влево и вправо, словно заправский каратист, а потом с ужасом воззрился на потолок, словно призрак Джонни Кинросса выжидал там, собираясь набросить на него сеть.

– Шад… успокойся! – Мэгги попыталась было прервать бессвязные вопли Шада, но тот уже крался по коридору на полусогнутых ногах, выставив перед собой руки, готовый отразить нападение призрака… и вообще всякого обладателя черного пояса. Подхватив его баскетбольный мяч, Мэгги двинулась следом, пытаясь убедить его в том, что Джонни Кинроссу нет до него никакого дела.

К тому моменту, когда они погасили свет и вышли из школы, Шад уже перестал изображать ниндзя и заговорил в обычном темпе. Правда, он всегда говорил так быстро, что его было сложно понять. Он замолчал только после того, как они выехали со школьной парковки и двинулись к его дому. Мэгги его молчание давалось едва ли не сложнее, чем его бесконечная трепотня. Она неловко ерзала на своем сиденье. Шад молчал и смотрел в окно, пока они не подъехали к самому дому Гаса. В окне гостиной горел мягкий свет. Мэгги увидела Гаса. Тот сидел в своей качалке у старомодного телевизора. На крышке телевизора высилась комнатная антенна. Мэгги подумала, что в наши дни такие антенны вряд ли нужны.

– Я знаю, что ты не все мне сказала, Мэгс, – тихо проговорил Шад. – Я тебя видел! Ты стояла в пустом коридоре с таким видом, как будто кого-то касалась. Это было до смерти странно, Мэгс. – Шад с перепуганным видом потянулся к ручке на дверце, словно боясь оставаться с Мэгги в машине. – Я одного не могу понять, почему ТЕБЕ самой это не кажется странным?

– Да ничего там не было, Шад! – неубедительно возразила Мэгги и улыбнулась ему, чувствуя, что и сама себе не поверила бы. Она могла врать незнакомым людям, но совершенно не умела врать тем, кто был ей дорог. – Все в порядке. Тебе не о чем беспокоиться. – Это была самая настоящая правда, и звучала она так убедительно, что Шад успокоился. Он со вздохом открыл свою дверцу.

Внезапно из-за угла вынырнули фары другой машины, и рядом с изящным «кадиллаком» тетушки Айрин затормозил видавший виды пикап. Шад замер на месте, уцепившись за дверцу.

– Шадди! Это ты, малыш? Шадрах! Иди помоги мне донести покупки.

Из пикапа выскочила тоненькая темнокожая женщина с волосами, заплетенными в доходившие до лопаток косички. Она принялась вытаскивать из багажника криво припаркованной машины какое-то барахло. Значит, Малия Джаспер наконец-то вернулась домой.

Мэгги взглянула на своего юного приятеля и задумалась, что может быть хуже – потерять мать в одночасье, как было с ней, или терять ее год за годом, снова и снова, всякий раз, когда ей взбредет в голову снова уехать.

Дверь домика отворилась, и в проеме, в окружении голубого сияния, исходившего от телеэкрана, показался хрупкий силуэт Гаса. Старик щелкнул выключателем и зажег свет на крыльце. Даже в вечерней полутьме Мэгги заметила, как он напряжен.

– До завтра, Мэгс, – бросил Шад и вздохнул так тяжело, словно держал на своих плечах весь мир или по меньшей мере весь Ханивилль. Он вылез из машины и захлопнул за собой громоздкую дверцу.

– Шад! – окликнула его Мэгги, подумав, что могла бы остаться и поддержать друга.

Шад наклонился к машине, просунул лицо в приоткрытое окно пассажирской дверцы.

– Поезжай, Мэгс, ладно? Просто поезжай… я прошу тебя, – с трогательным выражением проговорил он, и Мэгги кивнула.

Он убрал голову из окна, и Мэгги сдала назад, жалея, что ничем не может помочь, и в то же время зная, что ровным счетом ничего не смогла бы для него сделать. Да, жизнь порой обходится с нами самым что ни на есть гнусным образом.

* * *

Мэгги не поняла, что ее разбудило, но луна ярко светила прямо в окно – она забыла задернуть шторы, – и всю комнату заливал белый сияющий свет. Мэгги потерла глаза, отгоняя сон, села, сердито огляделась, совершенно ничего не понимая. И вдруг закричала от ужаса, заметив в ногах своей кровати крупного мужчину. Но он к ней не потянулся, не попытался ее унять, а лишь двинулся прямо к накрытому подушкой для сидения подоконнику под широким окном, выходившим на цветочный сад тетушки Айрин. Мэгги знала этого человека… она уже видела его в своей комнате.

Роджер Карлтон с трудом опустился на колени у подоконника, сбросив на пол подушку. Он сунул ключ в небольшую замочную скважину, что пряталась под подушкой, и приподнял доску подоконника. Под ней обнаружилось пустое пространство. Он вытащил наружу что-то вроде громоздкой книги, с громким хрипом поднялся на ноги, опустил доску подоконника и взгромоздился на него сверху. Когда он раскрыл книгу, Мэгги заметила, что в ней полно газетных вырезок и черно-белых фотографий.

Призрак Роджера Карлтона листал страницы своей книги – медленно, одну за другой. Мэгги не видела, что именно там написано, но он с головой ушел в свое занятие, и лицо его исказила гримаса сосредоточенности. Мэгги знала, что на самом деле в ее комнате никого нет. Просто пока Роджер Карлтон был жив, он снова и снова проделывал то, что она сейчас видела. Это было лишь повторение того, что происходило в ее комнате в прошлом. Может, та книга, которую он изучает, прямо сейчас лежит на том самом месте под подоконником. А может, ее переложили оттуда после того, как он умер. И все же Мэгги дрожала всем телом, и сердце у нее в груди колотилось что было сил, пока Роджер Карлтон внимательно изучал слова и снимки, водил пальцем по строчкам и перелистывал страницу, только просидев над ней целую вечность.

Внезапно его образ рассеялся, и Мэгги осталась одна. Она потрясенно смотрела на пустой подоконник, на ровно лежавшую на нем подушку. Eдва передвигая непослушные ноги, Мэгги выбралась из постели, подняла с подоконника подушку. Она попыталась открыть крышку, как только что сделал Роджер, но та была заперта. Мэгги стояла у окна и смотрела на задний двор, на лунный свет и густые тени, что расцвечивали пустые цветочные клумбы, на безлистые деревья и щетинистые кусты разных оттенков серого. Она уже во второй раз просыпалась от того, что к ней в комнату приходил Роджер Карлтон. Она подумала, что вряд ли захочет и дальше делить с ним его секреты.

8. Мелочи очень важны[13]

Китти Каллен – 1954

В понедельник перед началом уроков Мэгги не увиделась с Джонни. Она пришла в школу пораньше и ждала его, пробовала танцевать, но потерпела полнейшее фиаско. Она даже попыталась его позвать, а когда он не появился, сделала вид, что не слишком расстроилась. В чем же дело? Может, его огорчило известие о том, какой сейчас год? Мэгги придумала миллион вопросов, которые хотела бы ему задать, вспомнила миллион вещей, о которых могла бы ему рассказать. Во-первых, о том, что его мать вышла замуж. Наверняка он порадуется. Она может повторить ему слова Гаса: мать всю жизнь продолжала его искать и не верила, что он мог по собственной воле бросить младшего брата. С другой стороны, это все слишком личное. Разве может она говорить с ним о подобных вещах? Такие разговоры представлялись Мэгги минным полем. Но рано или поздно ей все же придется пересечь это минное поле. Если, конечно, они с Джонни вообще снова увидятся.

Все долгое утро Мэгги чувствовала себя отвергнутой. На первый урок она опоздала. Учитель психологии трижды повторил ее имя, прежде чем она услышала и отозвалась. Одноклассники прыснули со смеху. Глаза у Мэгги болели оттого, что ей приходилось щуриться, чтобы разглядеть написанное на классной доске. К началу обеденного перерыва ей стало казаться, что ее рюкзак весит целую тонну. Она направилась к шкафчику, решив выложить лишние учебники. Шад нагнал ее в коридоре и теперь вился рядом, с хохотом пересказывая какой-то ролик с ютьюба. Он явно считал ролик до ужаса смешным и потому снова и снова изображал его героев в лицах. Мэгги старалась держаться бодро, чтобы не огорчать Шада, но понимала, что реагирует не так, как ему бы хотелось. Она ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала себя абсолютно, стопроцентно несчастной.

Скинув с плеча набитый книгами рюкзак, Мэгги взялась за замок своего шкафчика. Ей редко когда удавалось правильно ввести комбинацию цифр и открыть шкафчик с первой попытки, но сегодня дверца сразу же подалась. Мэгги принялась угрюмо перекладывать в шкафчик содержимое рюкзака и уже готова была захлопнуть дверцу, когда вдруг краем глаза заметила кое-что необычное. Не веря себе, не смея дышать, она прикрыла рот рукой: посреди самой верхней полки лежали ее очки, совершенно целые и невредимые. При них не было ни записки, ни благоухающих розовых лепестков, но Мэгги почувствовала себя на седьмом небе от счастья.

– Мэгс?.. МЭГС! – Шад явно встревожился. – Да что с тобой, крошка? О чем ты сегодня думаешь? Пора мне завести новую девчонку…

Мэгги хихикнула, мгновенно забыв о печалях, которые одолевали ее все утро, порывисто притянула к себе Шада и чмокнула его в щеку, не дав договорить.

– Прости меня, Шад. Я постараюсь быть к тебе внимательнее. Вот только, Шад… я не твоя крошка и не твоя девушка. – Она снова хихикнула, взяла с полки очки, захлопнула дверцу шкафчика и упорхнула, сама не своя от радости.

– Ну и ладно, крошка, – бросил ей вслед Шад, обрадованный нежданным проявлением чувств на публике. – Все в порядке! Я тебя прощаю. Ты ведь моя навеки…

* * *

В среду утром Мэгги не смогла прийти в школу пораньше. На заднем крыльце своего дома она наткнулась на Малию Джаспер, без сознания, в полупрозрачном красном платье и пурпурных туфлях на шпильках. Малия пришла в себя, только когда тетя Айрин хорошенько похлопала ее по землистого цвета щекам и влила ей в горло кружку горячего кофе. После этого Малия попыталась выманить у тетушки Айрин немного денег, а когда та ей отказала, ретировалась пешком, осыпав Айрин страшными ругательствами. Уходя в школу, Мэгги слышала, как тетушка негромко обсуждает с Гасом по телефону судьбу его дочери.

Днем в среду добрая половина городка и почти все ученики старшей школы уже знали о том, что утром Малия Джаспер во всем своем великолепии разгуливала по Мэйн-стрит. Когда Шад и Мэгги после уроков проходили по коридору, где обычно собирались двенадцатиклассники, парни из футбольной команды напустились на Шада. Судя по всему, они видели, как маменька Шада в неглиже шла через центр города, и даже остановились с ней поболтать.

– Чем промышляет твоя мамаша, а, Шадрах? – крикнул ему какой-то верзила в куртке с эмблемой школы, с изрытым угрями лицом. Его дружки громко загоготали. – Мы с Тревором наткнулись на нее утром, когда она шествовала по Мэйн-стрит. Правду я говорю, а, Тревор?

– Самую правду, Дерек. Она у тебя видная дамочка, Шадрах! – съязвил парень, которого назвали Тревором.

– Так вот слушай, мы с Тревором остановились и прикупили у нее кое-что. – С этими словами рослый чурбан заиграл бровями и принялся облизывать губы. – И знаешь, неплохой товар у нее! И дешевый – хватило того, что у меня было с собой на обед. – На этих словах его дружки оглушительно заулюлюкали, завопили и принялись хлопать друг друга по плечам и спине.

Шад просто шел мимо с таким видом, словно не слышал ни единого слова, но губы у него дрожали, а в глазах стояли слезы. Мэгги проглотила ругательства, которые уже были готовы сорваться у нее с языка, понимая, что Шад не хочет задерживаться и вступать в перепалку с этими идиотами. Она взяла его за руку и крепко сжимала его пальцы в своих, пока они не свернули за угол и придурки спортсмены не скрылись из виду. Едва они оказались вне поля зрения футболистов, как Шад выпустил руку Мэгги и бросился из школы. Мэгги вся кипела от ярости. Она резко развернулась и зашагала обратно, туда, где галдели у раскрытых шкафчиков двенадцатиклассники, замахнулась и изо всех сил врезала рюкзаком прямо в живот главарю. Тот изумленно охнул и согнулся пополам.

– Никогда больше не говори Шадраху Джасперу ни слова о его матери, ты меня понял? – прошипела Мэгги и, снова размахнувшись, вмазала скорчившемуся футболисту по его тупой голове.

Один из его дружков перехватил рюкзак Мэгги, не позволив ей ударить еще раз, а парень, которого звали Тревором, наскочил на нее со спины и, сжав в медвежьих объятиях, оторвал ее тонкую фигурку от пола. Мэгги яростно лягалась, пытаясь высвободиться из его крепких рук.

– Да у нас тут дикарка, парни! – Дерек пришел в себя после удара и теперь пытался спасти свою репутацию. – Может, она подарит мне поцелуй, прямо как мамка Шада?

Его приятели ободряюще загудели, принялись бить друг друга локтями в бока и хлопать Дерека по спине.

– Иди сюда, синеглазка, тебе понравится. – При этих словах Тревор сжал ее еще крепче, а Дерек ухватил за ноги, чтобы она его не лягнула, и потянулся к ней, нарочито высунув язык.

В это мгновение все шкафчики в коридоре вдруг распахнулись, и на пол полетели учебники и бумаги. Казалось, что по зданию промчался ураган. Дверцы шкафчиков с грохотом захлопывались и тут же снова открывались. Грохот стоял невообразимый, и футболисты завопили от ужаса, пряча головы от летавших по коридору вещей и прикрывая руками уши. Мэгги мгновенно оказалась на свободе – обидчики выпустили ее и повалились на пол, спасая свою шкуру. Она приземлилась на корточки и принялась потрясенно озираться, пока вокруг творилось форменное безумие.

Весь этот бедлам продлился лишь несколько секунд, а потом все закончилось так же внезапно, как началось. Перепуганные школьники ошеломленно оглядывались по сторонам, медленно поднимались на ноги и, не веря своим глазам, смотрели на разбросанные по коридору пожитки. Другие ученики, случайно оказавшиеся поблизости и тоже видевшие, что случилось, были, казалось, изумлены не меньше. Спустя пару мгновений ошарашенного молчания все вдруг заговорили одновременно:

– Вот же черт!

– Что это было?

– У моего шкафчика дверца помялась…

– Это землетрясение?

– Ой! Мне попало по голове!

– Звоните спасателям!

– Ох, блин! Это же мой учебник по математике! Да он в клочья изорван!

– Где мой обед, а?

– Фу, чей это бутерброд? У меня вся куртка в арахисовом масле!

– Не могу найти домашнее задание! Помогите, оно где-то здесь, среди бумажек…

Голоса звучали все громче. Мэгги собрала свои вещи и осторожно поднялась на ноги. Очки свалились у нее с носа, когда дружок Дерека обхватил ее своими ручищами. Она застонала, заметив длинную трещину на левом стекле. Сердито сунула очки в нагрудный карман. Интересно, школьная страховка на случай стихийных бедствий оплатит ей новые очки? Мэгги громко фыркнула. Она прекрасно знала, что на самом деле случилось. Никакое это было не стихийное бедствие.

А потом она вдруг увидела его. Сердце Мэгги яростно заколотилось, в ушах зазвенело. Джонни стоял в дальнем конце коридора, прямо посередине. Он сжимал кулаки и выглядел очень воинственно. Похоже, никто, кроме Мэгги, его не видел. Какая-то девушка прошла так близко от Джонни, что ее волосы вспорхнули вверх, зарядившись статическим электричеством. Правда, она этого не заметила. Она продолжала шагать, лопая пузыри жвачки, не отрывая глаз от экрана своего телефона.

Мэгги медленно подошла ближе, боясь, что Джонни может рассеяться как мираж. Он смотрел прямо на нее. Когда она остановилась, немного не дойдя до него, его взгляд смягчился.

– Привет, – просто сказала она.

Он улыбнулся ей, на мгновение сверкнув ямочками на щеках.

– Привет, – ответил он. – Ты в порядке? – Снова помрачнев, он перевел взгляд обратно на футболистов. Те по-прежнему возились у шкафчиков, совсем позабыв о ней.

Мэгги кивнула:

– В порядке.

Джонни поманил ее за собой. Мэгги сочла это разумным: ей точно не стоит разговаривать с невидимым парнем посреди школьного коридора. Он привел ее к библиотеке на втором этаже. Свет внутри не горел, дверь была заперта. Значит, библиотекарша уже успела закончить работу и ушла домой.

Чуть слышно щелкнул замок, и дверь библиотеки открылась. Джонни склонил голову:

– Прошу.

Мэгги толкнула дверь и вошла в библиотеку, ища уединения среди высоких стеллажей и нагромождения фолиантов. Ей нравился запах книг. Она глубоко вздохнула, а потом вдруг задумалась, может ли Джонни ощущать вкусы и запахи или этой способности он тоже лишен.

– Ты правда в порядке? – тихим, серьезным тоном повторил он. – Я видел, как эти парни к тебе пристали. Мне это не понравилось. Они не должны тебя так хватать… мне это не понравилось, – повторил он.

– Все нормально. Я не осталась в долгу, – усмехнулась Мэгги, пожимая плечами. – Мне не понравилось то, что они сказали моему другу. Я потеряла контроль.

– Эту часть я пропустил. Я все время здесь, в школе, но не слежу за всем, что в ней происходит. Если честно, старшая школа – такое уныние! – Теперь уже Джонни пожал плечами.

Мэгги фыркнула:

– Это точно.

Он улыбнулся ей в ответ:

– Иногда энергия скапливается в одном месте, и я это замечаю. Вот как сейчас.

– Это ведь ты все устроил? Я никогда ничего подобного не видела. В школе скоро решат, что у нас здесь полтергейст.

– Я не знаю, что это значит. – И Джонни склонил голову набок, ожидая ответа.

– Это жестокий призрак, – пояснила Мэгги, едва сдерживая улыбку.

– М-м… Ну примерно так и есть. – Джонни переменил позу и принялся рассматривать книги над ее головой. – Так что там наговорили твоему другу эти верзилы? Что тебя так разозлило?

– Они достают его из-за матери. Она… не слишком строгих правил, ну, ты понимаешь. – Мэгги вздохнула и заметила, как лицо Джонни мгновенно напряглось, а рот плотно сжался. Он еще внимательнее уставился на полку с книгами над ее головой, но Мэгги прекрасно понимала, что книги его совсем не интересуют.

– У моей мамы репутация была не очень. Отчасти она сама ее заслужила. Но только отчасти. И меня по этому поводу никто никогда не трогал. – Джонни посмотрел на нее, а потом снова отвел глаза. – Но вот Билли из-за нее доставалось… Я присмотрю за твоим пареньком. Как там его зовут, Шадрах?

– Да. Шад. Он хороший… чуточку одержимый, порой противный, но очень милый. Кстати, ты обещал следить за ним, когда мы с тобой говорили в последний раз, но, кажется, он тебя застал врасплох. – Мэгги поддразнивала его, но ей и правда хотелось понять, как Шаду вечером в воскресенье удалось приблизиться к ним незамеченным.

– Я на удивление мало замечаю, когда говорю с тобой, – признался Джонни с явной самоиронией. – За последние пятьдесят лет я мало с кем разговаривал. Думаю, я слишком увлекся беседой.

Это Мэгги было вполне понятно. Разговоры с Джонни поглощали ее с головой.

– Твои очки… опять сломались? – Джонни склонился к ней, заметив торчащие из нагрудного кармана очки.

– Да, хотя ты мне их только что починил. – Она произнесла эти слова извиняющимся тоном. – Кстати, спасибо тебе. – Она выудила очки из кармана, провела пальцем по трещине. – Я их ненавижу… но без них не могу.

– Давай я их опять починю.

Мэгги нацепила очки на нос, свела глаза к переносице:

– А может, мне их прямо так носить?

– Конечно. Шикарные окуляры.

Мэгги хихикнула, услышав старорежимное словечко, и взглянула на Джонни через стекла очков. На его месте виднелось размытое пятно. Мэгги ахнула и стащила очки с носа. Джонни стоял прямо перед ней, и она его четко видела. Она опять надела очки. Джонни почти совсем пропал из виду. Она протянула к нему руки словно слепая и принялась ощупывать. Провела руками по его плечам, по груди, скользнула по шее вверх, коснулась четкой линии подбородка, погладила шершавые щеки, неуверенно двинулась выше, изучая пальцами его черты.

Джонни резко выдохнул и, перехватив ее запястья, положил конец ее восхищенным исследованиям. Мэгги, словно очнувшись от чудесного сна, вся залилась румянцем. Джонни выпустил ее руки, и она тут же стянула с носа очки. Ей было до ужаса стыдно. В библиотеке воцарилась оглушительная неловкая тишина. Еще более неловкая тишина взревела у Мэгги в голове.

– Что… что это было? – Джонни кончиками пальцев приподнял ей подбородок, отвлекая от созерцания библиотечного пола.

– Я не вижу тебя, когда я в очках! – выпалила Мэгги, нервно кусая нижнюю губу. – Я коснулась тебя, чтобы понять, правда ли ты все еще здесь, даже когда я тебя не вижу. Мне ужасно жаль.

– А мне нет. – В тихом голосе Джонни слышалась скрытая радость. – Я просто не ожидал. Ты представить себе не можешь, каково это… когда тебя… снова касаются. – Он неуверенно протянул к ней руку, провел длинным пальцем по ее округлой скуле.

У Мэгги перехватило дыхание, кожа словно запылала от его короткой ласки. Ей захотелось закрыть глаза и прижаться к его ладони. Он неохотно отнял руку от ее лица.

– Когда ты меня видела, ты всегда была без очков?

Мэгги задумалась и медленно кивнула.

– В первый раз я увидела тебя, когда забыла очки в танцевальном зале. Когда я свалилась в шахту лифта, они упали вниз, и потом я их не носила, пока ты их не починил. Сегодня в коридоре я уронила очки, и на них кто-то наступил. Так что… да. Я видела тебя, только когда была без очков. Но это так странно! Ведь в очках я должна видеть тебя гораздо лучше! По крайней мере, все остальное я вижу гораздо лучше.

– Это многое объясняет, – возразил Джонни. – Может, на самом деле ты видишь меня не глазами.

– А чем же тогда?

– Не знаю. Может, шестым чувством? Может, когда твое зрение ограничено, обостряются другие чувства?

Мэгги кивнула, соглашаясь с ним:

– Я помню, как мама говорила, что у нее глаза на затылке. Может, это что-то подобное. Я ей во всем верила. Она всегда точно знала, где я и что делаю, даже когда не глядела в мою сторону.

Джонни взял у Мэгги из рук очки и принялся водить по трещине средним пальцем, туда-обратно, туда-обратно, словно пытался ее стереть.

– Моя мама тоже была такой. Нам с Билли мало что с рук сходило. Она за километр чувствовала вранье. Сама она была не без греха, что уж тут говорить, но материнский инстинкт у нее был здорово развит.

Мэгги вдруг вспомнила о том, что собиралась ему рассказать. Ей совсем не хотелось снова поставить себя в неловкое положение. Она еще не пришла в себя после вольностей, которые допустила всего пару минут назад.

– Джонни… не знаю, в курсе ли ты, но твоя мама вышла замуж через пару лет после того, как… – Как же это лучше сказать? – Как умер Билли. Она вышла за шерифа. Его, кажется, звали Бэйли. На фотографии они выглядели счастливыми…

Джонни медленно покачал головой, осознавая услышанное. Казалось, эта новость его потрясла, и Мэгги вдруг стало не по себе. Может, она допустила страшную ошибку?

– Вышла замуж? Замуж… но это ведь хорошо? – неуверенно переспросил он, и Мэгги закивала, не сводя с него глаз. – Кларк Бэйли? Вот это да! Ну ладно… шериф Бэйли был хорошим человеком…

Голос Джонни дрогнул. Он отступил на пару шагов и вдруг словно оцепенел, прислонился спиной к стене в конце прохода и сполз на пол, будто ноги отказались его держать. Он обхватил руками голову, раздраженно провел пальцами по своим волосам, потом вцепился в них и замер. Мэгги не знала, как поступить. Казалось, вся его поза говорила о том, что ему нужно побыть одному. Но он уже так давно был один. Она опустилась на пол рядом с ним и стала молча ждать, положив руку ему на колено, давая понять, что она здесь, рядом с ним. Он так и не поднял головы, но, когда снова заговорил, в его голосе слышались слезы.

– Я всегда хотел узнать, что с ней стало. Откуда ты знаешь, что она вышла замуж за шерифа Бэйли?

– Когда ты спас меня, там, у лифта, я подумала, что это ты, но просто не могла в это поверить. Я решила отыскать твою фотографию – хотела убедиться. Тогда я пошла в городскую библиотеку. У них собраны все городские газеты за последние сто лет. Все это хранится на компьютере, в специальном каталоге. Там были десятки статей о той трагедии. В них рассказывалось о том, что случилось, точнее, о том, что удалось выяснить. Я нашла твою фотографию. Когда я ее увидела… то поняла, что это точно был ты. Еще там были другие фотографии и статьи, порой очень странные. Много позже в газете появилось объявление о том, что твоя мама вышла замуж. И я за нее порадовалась. И решила, что ты захочешь узнать, что у нее в конце концов появился тот, о ком она могла заботиться, кого полюбила.

Джонни кивнул, не поднимая головы, а потом вдруг взглянул на нее ясными, полными невыразимой тоски глазами.

– Спасибо, Мэгги.

– Пожалуйста, – прошептала Мэгги.

Тишину в библиотеке нарушил негромкий стук в дверь. Мэгги взволнованно вскочила, а Джонни лишь чуть повернул голову и прислушался. В следующий миг он со вздохом взглянул на нее, встал и сунул очки ей в нагрудный карман.

– Гас тебя ищет. Он тревожится, потому что Шад тоже куда-то пропал.

– Ты знаешь даже, о чем он думает? – потрясенно спросила Мэгги.

– Нет. – Джонни помотал головой. – Но сильные чувства выделяют много энергии. Некоторые чувства довольно легко угадать.

– Мне надо идти. – Мэгги повернулась было, но тут же замерла в нерешительности.

– Иди. Мы скоро увидимся.

– Обещаешь?

– Обещаю.

9. Знать его – значит любить[14]

Тедди Беарс – 1958

В пятницу утром Мэгги проснулась в эпицентре стихийного бедствия – самого настоящего, никак не связанного с привиденчиками. Впрочем, до бедствия происходившее, пожалуй, все-таки недотягивало. Всю ночь в Ханивилле бушевали ветра: они повалили деревья, сорвали линии электропередачи, расшвыряли повсюду мусор, ветки и куски кровли. Вдобавок ко всему лил дождь и на улицах было мокро и небезопасно.

Занятия в школе отменили, и Мэгги решила было хорошенько выспаться. К несчастью, у тети Айрин имелись свои планы. «Кадиллак» в последнее время капризничал, а тетушке нужно было сделать кое-какие покупки. Она сообщила Мэгги, что хочет поехать с ней вместе.

Час спустя они ползли по Мэйн-стрит вместе с парой других не менее отважных автомобилистов. Дворники лихорадочно смахивали струи дождя с широкого лобового стекла «кадиллака». Мотор пыхтел и фырчал, и Айрин стонала в ответ.

– Держись, Королева. – Тетушка Айрин похлопала по приборной доске.

– Королева? – Мэгги чуть не расхохоталась.

– Так я ее называю, ведь она – королева бала. Всегда была, есть и будет. – Айрин снова похлопала по приборной панели. «Кадиллак» тоскливо буркнул в ответ. – Еще чуть-чуть, Королева. Мастерская прямо тут, за углом.

Проехав квартал, Айрин неуклюже завернула на парковку перед старым зданием из красного кирпича с двумя серыми боксами для ремонта машин. На броской вывеске красовалась хорошенькая блондинка, глядевшая из окна бирюзового ретроавтомобиля. На боку автомобиля пузатыми буквами значилось: «Автомастерская „У Джина“». Несколько машин покорно дожидались своих хозяев, в витрине мигала и шипела неоновая вывеска с логотипом «шевроле». Значит, электричество уже успели восстановить. Так вот где когда-то работал Джонни. Правда, прежнего Джина наверняка уже нет в живых.

– А Джонни здесь работал? – спросила Мэгги и тут же пожалела об этом.

Тетя Айрин непонимающе глянула на нее.

– Кажется, Гас говорил, что Джонни стащил пистолет из какой-то машины, когда работал у Джина. – Мэгги не была уверена, что Гас и правда рассказывал о чем-то таком, но надеялась, что и тетя Айрин тоже подзабыла подробности их разговора.

– Какой еще Джонни, дорогая? – Тетушка Айрин совершенно не понимала, о ком идет речь.

– Джонни Кинросс. Помнишь?

– Ох, боже мой! Мэгги… прошу, выброси из головы этого бедного мальчика.

Ну уж нет, подумала Мэгги, она не выбросит Джонни из головы. Но она лишь пожала плечами, притворившись, что ей все равно. Айрин кивнула:

– Это та же самая мастерская, но теперь ею владеет сын Джина, Джин-младший. Правда, все зовут его Харви.

Мэгги решила, что эту загадку не станет даже разгадывать. В Техасе у каждого прозвища есть собственная история, мучительно длинная или благополучно забытая.

Джин, он же Харви, оказался улыбчивым кудрявым мужчиной с выпирающим животом. Его полосатая рабочая рубаха и темно-синие джинсы были все в пятнах от машинного масла, а ладони казались абсолютно черными, и все же он приветствовал тетю Айрин благовоспитанным кивком и вежливо улыбнулся, когда та представила ему Мэгги.

– Сегодня у меня работы невпроворот, миссис Карлтон. Вы сможете в выходные обойтись без машины? На всякий случай я пошлю с вами Рика, он сам довезет вас до дома, а в понедельник мы ее заберем, – любезно предложил Харви. – Судя по тому, что вы говорите, это коробка передач. Я предупреждал вас в прошлом месяце, когда вы заезжали.

Айрин тоскливо кивнула. Мэгги могла лишь догадываться, о чем думала сейчас ее тетушка, но, вероятнее всего, думала она о деньгах. Айрин неукоснительно заботилась о своей Королеве, но детали со временем снашивались, а их замена стоила больших денег, которых у тетушки не было.

– Понедельник меня устроит, спасибо, Харви. В эти выходные я еду в Гэлвестон, на собрание Женского исторического общества. Возможно, вы знаете, что я занимаю должность секретаря по Северо-Восточному региону. – Произнося эти слова, Айрин чуточку оживилась, горделиво приосанилась. – Город предоставляет нам микроавтобус, и мне не придется вести самой. Так что мы с Мэгги прекрасно управимся без машины.

Мэгги совершенно забыла об этом собрании. Тетя Айрин уедет сегодня днем и вернется только вечером в воскресенье. Мэгги останется дома одна. Прежде мысль об этом ее огорчала. Она представляла себе, что, пока Айрин не будет, ей придется сидеть дома одной, смотреть дурацкие передачи по телевизору и делать домашние задания. Раз Малия Джаспер в городе, Гас с Шадом не смогут зайти к ней на ужин. Но то было прежде. А теперь ей в голову вдруг пришла замечательная идея. Мэгги постаралась ничем не выдать свое возбуждение, чтобы тетя Айрин ничего не заподозрила.

Старая розовая машина, кашляя и чихая, довезла их до продуктового магазина. Когда они наконец вернулись домой, Айрин с тяжелым вздохом загнала «кадиллак» в гараж.

– Что ж, надеюсь, ремонт не обойдется нам в целое состояние. – Тетушка Айрин улыбнулась Мэгги, но складка, пролегшая у нее между бровей, ясно говорила, что ей не до веселья.

Айрин заранее собрала вещи к поездке. В два часа дня перед домом остановился микроавтобус, в котором квохтали и щебетали самые благородные пожилые дамы города Ханивилля. Айрин забралась внутрь и на прощание послала племяннице воздушный поцелуй. Мэгги махала ей вслед, пока микроавтобус не скрылся из виду. Впереди у нее было целых два дня, за которые ей ни перед кем не придется держать ответ.

Мэгги мельком оглядела в зеркале свое отражение, подумала было переодеться, но потом решила, что потертые джинсы, розовая приталенная футболка с длинными рукавами и кеды лучше всего подойдут для ожидавшей ее работы. Она зачесала свои длинные волосы на сторону, заплела в косу и перекинула вперед через плечо, а губы смазала вишневым блеском. Теперь ее отражение в зеркале казалось вполне симпатичным, хотя и не слишком четким. Она подумала было, что может обойтись без очков. После разговора с Джонни в библиотеке она вытащила их из кармана и с изумлением обнаружила, что трещина куда-то пропала. Может, это была просто царапина? И Джонни стер ее пальцем? Мэгги водрузила оправу на нос и шумно вздохнула. Очки она снимет, когда доберется до школы. О красоте пока придется забыть: нельзя сбить зазевавшегося пешехода только потому, что ей не нравится ходить в очках.

Мэгги сунула свой велосипед в просторный багажник, вывела «кадиллак» из гаража и поехала к зданию Ханивилльской старшей школы, моля небеса, чтобы машина не заглохла в пути. Она заметила, что на скорости тридцать пять километров в час, ни больше ни меньше, мотор Королевы работает ровно и без запинки. Мэгги объехала здание школы и остановилась у подъемной служебной двери: через нее доставляли продукты в столовую, здесь же была мастерская, где проходили уроки по плотничьему и слесарному делу. Ключа от этой двери у Мэгги не было, но она надеялась, что ее сумеет отпереть Джонни. «Кадиллак» фыркнул и замер на месте прямо перед служебным входом, и Мэгги благодарно похлопала по приборной доске:

– Молодец, Королева! – и тут же рассмеялась: все-таки тетя Айрин здорово на нее влияет.

Она бегом обогнула здание школы, сунула ключ в боковую дверь и принялась звать Джонни, едва та захлопнулась у нее за спиной.

* * *

– Ты хочешь, чтобы я тебе починил машину? – Джонни недоверчиво смотрел на нее.

– Но это ведь по твоей части? В смысле, ты же работал в автомастерской. И здорово разбираешься в старых машинах. А эта машина просто красотка! Розовый «кадиллак», кабриолет, в идеальном состоянии.

– В идеальном состоянии… но с неисправной коробкой передач? – Джонни расхохотался над ее попыткой разрекламировать старый «кадиллак» – мелькнули ямочки на щеках, глаза заискрились весельем.

Мэгги на миг забыла, о чем говорила, и восхищенно уставилась на него.

– Э-э… ну… да. Но ты ведь можешь хотя бы взглянуть? – Она порадовалась тому, что смех Джонни все же не окончательно лишил ее способности разговаривать.

– И как же я это сделаю?

– Я могу загнать ее в мастерскую. Мы там немного приберемся, и я заеду через подъемную дверь. Если только ты сможешь ее отпереть. Ты ведь умеешь отпирать двери? С помощью этих твоих джедайских трюков?

– Каких трюков?

– Никаких. Прости, это из одного старого фильма.

– Думаю, с дверью я справлюсь. Встретимся там.

Если бы Мэгги не знала наверняка, что ее предложение задело Джонни за живое, то решила бы, что ему совершенно все равно.

Мэгги выскочила из школы и помчалась обратно к машине. Ей было до ужаса интересно понять, каково это – открыть дверь, но не видеть, что за ней. Открыть дверь, но не иметь возможности выйти за порог. Эти мысли прервал голос Джонни, донесшийся с другой стороны подъемной металлической двери.

– Дверь не заперта, Мэгги. Я могу открыть ее, и тогда ты заедешь внутрь. Я не слышу, там ты или нет, и не смогу увидеть ни тебя, ни машину, пока ты не окажешься внутри, так что выжди, пока я отойду. Попадать под машину я еще не пробовал. Может, это меня и не убьет в полном смысле слова, но сегодня мне впервые за долгое время не хочется умереть. – Он произнес все это шутливым тоном, но толика правды, которая крылась в его словах, резанула ее прямо по сердцу.

Дверь двинулась вверх, за ней показался Джонни. Солнце в последний раз перед закатом выглянуло из-за серых туч, прорезав ярким лучом влажный предвечерний туман, висевший в воздухе после ненастья. Солнце светило прямо в двери школьной мастерской, но не освещало Джонни своим золотым светом, а сам он не щурился и, что самое странное, не отбрасывал тени на цементный пол. Свет просто проходил сквозь него, словно его вовсе не было. Это было самое невероятное из всего, что Мэгги видела в жизни. Так что она просто глядела на Джонни, пока он не отошел влево, в полумрак мастерской, освобождая место для «кадиллака».

Мэгги загнала машину внутрь и заглушила мотор. Когда она выбралась наружу, Джонни тихо присвистнул. Он обошел длинный розовый «кадиллак» кругом, не спуская с машины глаз, ласково касаясь ее ладонью. На лице у него появилось изумленное выражение. Он провел пальцем по высокому тонкому плавнику и взглянул на Мэгги. В глазах его стоял вопрос.

– Я знаю эту машину. Она слегка пообтерлась, поизносилась, но я ее точно знаю.

– Это «кадиллак» моей тети Айрин. Он у нее с тех пор, как ей исполнилось семнадцать. Она говорила, что машина досталась ей новехонькой, прямо из автосалона. Может, ты был знаком с Айрин… когда-то.

– Айрин… Ханикатт?

Мэгги кивнула.

– Айрин Ханикатт – твоя тетя? – Джонни смотрел на нее широко распахнутыми глазами, словно не веря своим ушам.

– Точнее, моя двоюродная бабушка, – осторожно ответила Мэгги, стараясь заранее угадать, какое впечатление эти слова произведут на ее нового друга. – Старшая сестра моей бабушки.

– Твоей бабушки… – потрясенно повторил Джонни. Он покачал головой, словно не мог до конца во все это поверить, и, повернувшись к ней спиной, принялся закрывать дверь мастерской, но Мэгги все же услышала, как он шепотом выругался себе под нос.

Мэгги завозилась с замком багажника, откинула крышку и вытащила свой велосипед, гадая, смогут ли они вообще разговаривать, если каждое ее слово способно его расстроить. Если каждое слово напоминает ему о времени, которое он потерял.

– Айрин Ханикатт. – Джонни шумно выдохнул. – Вот же черт! Так вот почему ты напомнила мне ее, когда я впервые тебя увидел. У тебя те же темные волосы и голубые глаза. – Он протянул руку и чуть коснулся ее волос. Казалось, ему удалось отмахнуться от печали, которая на миг сумела им завладеть. – Ну рассказывай, как тебе удалось завладеть машиной Айрин.

– Я живу у Айрин. Мы с ней единственная родня, больше у нас никого нет. Она уехала на выходные, а я хотела бы хоть что-то для нее сделать. Понимаешь, чтобы отблагодарить ее за то, что она взяла меня к себе. Джин, то есть Харви, сказал, что дело, скорее всего, в коробке передач, а она очень дорого стоит. Я просто подумала, что ты мог бы все починить… забесплатно. – Мэгги с сомнением взглянула на него и наморщила нос. – Может, ничего и не выйдет, но, если бы у нас получилось, было бы здорово.

– Малыш Харви? Сын Джина? – Она снова застала Джонни врасплох.

– Ага… сын Джина. Но он уже никакой не малыш. Он скорее старый… и толстый, – как бы невзначай заметила Мэгги.

Джонни недоверчиво хохотнул:

– Малыш Харв. Знаешь, это имя прилепилось к нему, когда он болтался у нас в мастерской. Ему тогда было года два, не больше, и он вечно играл с такими игрушечными машинками. Устраивал гонки. И он все время издавал такой звук, как будто мотор ревет, – «ХАРРРРВ! ХАРРРРВ!» – Джонни снова хохотнул. – Мы стали звать его малышом Харвом, а потом и Харви. Значит, так его с тех пор и зовут?

Мэгги широко улыбнулась, обрадованная тем, что это воспоминание развеселило Джонни:

– Похоже на то.

Джонни просунул голову в дверцу «кадиллака», провел рукой по приборной панели, по огромному рулю. Коснулся пальцем маленькой медной таблички с выгравированным именем: «Айрин».

– Это была новейшая модель. На ней стояли два четырехкамерных карбюратора – двести семьдесят лошадок. Эта крошка могла разогнаться аж до ста восьмидесяти пяти километров в час! Помню, я тогда мечтал на ней прокатиться. Эти чудные колеса с тонкими спицами, хромированная рамка для номерного знака, акульи плавники сзади, дагмары впереди. Красота!

Джонни скользнул на переднее сиденье, взялся обеими руками за руль, восхищенно подметив, что он «двухцветный, с роговой вставкой». Мэгги едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. А Джонни просто сидел и с восторгом разглядывал машину, о которой давным-давно мечтал.

– Может, хочешь заглянуть под капот? – намекнула Мэгги, стараясь привлечь его внимание к проблемным местам.

Джонни снова расхохотался и выбрался из машины. Подняв капот, он еще раз присвистнул:

– Харви неплохо заботился об этой старушке. Гляди-ка! Тут триста тридцать первый восьмицилиндровый и два четырехкамерных. И даже крышки на клапанах оригинальные.

Мэгги вежливо кивнула, хотя и не поняла ни единого слова.

– Заведи ее, Мэгги. Двигатель еще не остыл, но я хочу, чтобы он хорошенько прогрелся, прежде чем проверять трансмиссионную жидкость.

Мэгги сделала, как попросил Джонни, а потом снова вылезла наружу и стала смотреть, как он с явным удовольствием глядит на жужжащий двигатель. Он был совершенно им зачарован. Проведя несколько долгих минут в своем личном раю, он снова заговорил:

– Тут стоит четырехступенчатая коробка «Гидраматик». Мне придется залезть под машину, чтобы ее проверить, но будем надеяться, что я сумею ее починить, потому что замена потребует денег и времени. Времени у меня достаточно, но вот денег нет, а у тебя, надо полагать, нет ни того ни другого. Когда нам нужно закончить это дельце?

– Айрин вернется вечером в воскресенье. Значит, у нас два дня, не больше. И потом, нельзя вечно держать ее здесь, в мастерской. Утром в понедельник сюда заявятся школьники и сильно удивятся такой находке.

– Чем дольше машина пробудет здесь, тем легче мне будет ее починить, – заметил Джонни. Он склонился далеко вперед, под капот, и, словно меч из ножен, вытащил откуда-то длинный щуп.

– Но почему?

– Все, что какое-то время находится в школе, поглощает энергию. Я каким-то образом связан со школой и могу управлять этой энергией, посему я сумел устроить кавардак со шкафчиками и починить тебе очки.

– А я-то не могла понять, как ты это сделал! Значит, стекло и правда треснуло? – восхищенно протянула Маргарет. Она взяла очки, которые спрятала за козырьком над водительским сиденьем, и принялась их рассматривать. На них не было ни единой царапинки.

Джонни немного помолчал.

– Жидкость чуть пенится. Ее перелили. Но это легко исправить. Глуши мотор, Мэгги. Давай поглядим на нее снизу.

Мэгги заглушила мотор. Джонни поднял «кадиллак» на домкратах и скользнул под него. Мэгги легла рядом с ним и принялась разглядывать металлическое подбрюшье машины. Бетонный пол холодил спину, нос щекотали запахи бензина и масла. Она совершенно не понимала, что видит перед собой, зато Джонни явно все понимал. Он сходил к школьному шкафу с инструментами и теперь откручивал что-то гаечным ключом.

– Джонни, ты правда сказал «посему»?

Он фыркнул и поглядел на нее. Они так и лежали рядом под «кадиллаком».

– Неплохое словечко, а? Если перечитаешь все книги в библиотеке, непременно начнешь использовать слова вроде «посему».

– Что, серьезно? Ты их все перечитал? Я читать не слишком люблю. – Мэгги нахмурилась. – Слова вечно разбегаются от меня в разные стороны. Наверное, я просто не способна просидеть на одном месте так долго, чтобы снова собрать их воедино. У меня в голове всегда звучит какая-то музыка, и я отвлекаюсь, а потом вдруг понимаю, что отрабатываю новые движения или просто танцую посреди комнаты.

– Я раньше не читал. Честно скажу, я в старшей школе держался как можно дальше от книг. Все свободное время торчал в автомастерской. – Он чуть заметно усмехнулся, произнося эти слова. – Но когда тебе совершенно нечем больше заняться, а времени бесконечно много, волей-неволей начнешь любить книги.

– То есть ты читаешь, спишь, слушаешь музыку и время от времени наводишь страху на школьников. – Мэгги попыталась его поддеть. – А что еще?

– Я не сплю. Точнее, не сплю так, как ты.

Мэгги молча вскинула брови, ожидая объяснений.

– Когда со мной это случилось, я просто болтался по школе в каком-то злом тумане. Если честно, я тогда тут кое-что повредил, но потом понял, что мне никто не может помочь, а если я всех отпугну, то останусь в полнейшем одиночестве. В самом начале я был здорово потрясен, и до меня не сразу дошло, что я ужасно долго не ел и не спал. И не делал всяких других повседневных вещей. Но я не испытывал ни голода, ни усталости. Или нет, не совсем так. Усталость была, но мне не хотелось спать, и я не чувствовал, что стоит мне поспать, как усталость пройдет. Не знаю, насколько осмысленно это звучит.

– Я не могу себе этого представить, – честно призналась Мэгги.

– Я думал, что сойду с ума. Помнится, в какой-то момент я был очень близок к безумию… Но со временем я научился очищать сознание – я просто отключал голову, концентрировался на энергии, которая все время меня окружает, и целиком уходил в себя.

– Похоже на медитацию.

– Может, и так. Я называю это парением. Чем больше я этим занимался, тем лучше у меня получалось. Я уходил в себя на все более долгое время. Когда я хоть ненадолго мог отключить сознание, это дарило огромное облегчение. Однажды я очнулся после такого парения и понял, что, пока меня не было, весна закончилась и наступило лето. Когда я отключился, в школе было полно учеников, все ходили в теплых куртках и сапогах, с мокрыми от дождя книгами и рюкзаками. Когда я пришел в себя, в школе никого не было, здание стояло пустым. Наступило лето, значит, меня не было несколько месяцев.

– А что заставляет тебя вернуться? Ты что, можешь просто… исчезнуть? – Мэгги задала этот вопрос, не сумев сдержаться, но ей страшно было услышать ответ.

– Я не всегда возвращаюсь по собственной воле. Я просто снова оказываюсь здесь. Инстинкт выживания очень силен, даже в такой недожизни, как у меня. Уйти из этого мира непросто. Я не сумел бы его отпустить, потому что не знаю, как это сделать. К тому же школа притягивает меня обратно. Школа живет дальше, и мне приходится жить вместе с ней.

– Значит, если я когда-нибудь приду в школу, позову тебя, но ты не придешь… это будет значить, что ты где-то паришь?

Джонни уже успел снять переднее правое колесо и взялся за переднее левое. Какое-то время он просто молча откручивал гайки.

– Когда я впервые тебя увидел, я парил… но что-то… притянуло меня назад. Я вынырнул на поверхность и увидел тебя… ты танцевала. Музыки не было, но ты все равно танцевала. И плакала. – Джонни быстро взглянул ей в глаза. – Отчего-то мне кажется, что тебе не придется меня звать слишком долго. Я сразу тебя услышу.

Теперь смолкла Мэгги. Как бы ей хотелось, чтобы ей было сейчас чем занять руки! Она поняла, о чем он ей рассказал. То был ее первый день в этой школе. Ей было страшно и одиноко. Когда урок танцев закончился и все разошлись, она, чтобы успокоиться, попробовала станцевать джигу, которой ее когда-то учил отец. Но ей не удалось припомнить все движения танца, и это стало последней каплей: она расплакалась. Ирландской музыки для джиги у нее не было, так что она просто снова и снова повторяла движения, которые могла вспомнить, пока не почувствовала, что у нее почти получилось. Она танцевала, пока не высохли слезы.

– Я помню тот день, – наконец проговорила Мэгги. И обо всем ему рассказала.

Джонни внимательно слушал ее, порой с восхищением вглядываясь в выражение ее лица, в ее отточенные движения. Он подметил, что она старается умолчать о том, что причиняло ей боль. Она рассказала ему о приемных семьях, о частых переездах, о том, как в конце концов оказалась у Айрин и как она этому рада.

– Роджер Карлтон был тот еще фрукт, – произнес Джонни, когда она рассказала ему, что Роджер до самой смерти не разрешал Айрин забрать ее к себе. – Все это было очень давно, мне и вспоминать-то о нем не следовало бы, но я до сих пор хочу ему врезать.

– Я бы ему тоже с радостью врезала, – презрительно фыркнув, согласилась Мэгги.

– Интересно, что стало с моей машиной, – помолчав, проговорил Джонни. – Роджер прошелся битой по окнам, да и двери тоже отделал. Может, мама ее продала? Или, может, ее забрал Джин и еще раз починил? Я почти весь последний год школы потратил на то, чтобы привести ее в чувство.

– Что это была за машина?

– «Шевроле Бель-Эр» тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года.

Мэгги на миг задумалась.

– Погоди. У тебя была новая машина? Но как тебе это удалось? В смысле, я знаю, что у тебя была работа и все такое, но это ведь серьезная покупка для школьника.

– Эта машина досталась мне на дармовщину. Видишь ли, в те времена все местные ездили на машинах к водохранилищу… иногда с девчонками, иногда поодиночке, иногда чтобы пропустить пару пива с друзьями. И вот был тут один богатей-нефтяник, он жил в одном из городков по соседству. И он однажды поцапался со своей супружницей. Кажется, решил, что она закрутила с парнем помоложе. Он откуда-то взял, что они встречаются у водохранилища. И вот он сел в свой новенький «Шевроле Бель-Эр» и поехал туда, чтобы их застукать. Я видел, как он в тот день проезжал через наш городок. У Джина перед мастерской стояла пара бензоколонок, и этот нефтяник по дороге у нас заправился. Тогда-то я и разглядел хорошенько его машину. Она была вся черная, а решетка радиатора, шевроны передних крыльев и надпись на капоте и на багажнике – золотые. Колеса у нее были четырнадцатидюймовые, так что она сидела пониже других машин. Широкая решетка впереди, плавники сзади, хромированные передние фары. – Джонни без запинки перечислил все эти детали и помотал головой, словно и сам до сих пор не мог поверить в то, что с ним приключилось. – Так вот, приезжает этот тип к водохранилищу, чтобы начистить рыло наглецу, и видит парочку, которая тискается на заднем сиденье машины, очень похожей на машину его жены.

– Тискается? – перебила Мэгги.

– Ну… обжимается. – Джонни поглядел на нее чуть смущенно.

– А что значит «на дармовщину»? Ты сказал, что машина тебе досталась на дармовщину.

– Значит, что она мне ровным счетом ничего не стоила. Хочешь узнать, что было дальше, или так и будешь ерничать по поводу моего словарного запаса? – С этими словами Джонни потянулся к ней и легко ткнул пальцем ей под ребра.

– Ерничать? – парировала Мэгги с самым серьезным видом. Но Джонни тут же принялся ее щекотать, и через мгновение она уже молила его о пощаде. – Все, все, молчу, только не мучай меня, – выдавила она. – Пожалуйста, расскажи, что было дальше.

Джонни убрал руки, и Мэгги тут же захотелось снова его перебить, чтобы он еще раз ее коснулся. «Дурная девчонка!» – выругала она сама себя. Джонни продолжил рассказывать с того места, на котором остановился:

– И вот тот типчик увидел свою жену и выскочил из машины, но забыл поставить ее на ручник. И его новехонькая машина медленно поехала вниз с холма, прямо в водохранилище, и пошла ко дну, будто мешок цемента. Забавно, что на самом деле это была совсем не его жена.

Мэгги застонала от смеха.

– И в какой же момент на сцене появился ты?

– Та парочка в машине, они оказались неплохими ребятами и подвезли бедолагу обратно в город. Он попросил высадить его у мастерской Джина. Позвонил своей супружнице, но она взбеленилась и отказалась за ним приехать. Мы уже собирались по домам, и Джин попросил меня отвезти этого мужичка домой на эвакуаторе. Так я и сделал, и он хотел мне заплатить. Я денег не взял, но спросил про машину. Он думал, что ее уже не спасти, но сказал, что, если я сумею ее выловить, она моя.

– И ты ее выловил, – улыбаясь, подытожила Мэгги.

– Мы с Джимбо и Картером достали ее из водохранилища, – с довольной усмешкой ответил Джонни. – Воспользовались эвакуатором Джина и длиннющими цепями. Но пока мы собирались, прошел ливень. Он поднял грязь со дна. Так что ил и глина были повсюду – в двигателе, в бензобаке, в салоне. Все в машине было покрыто толстым слоем густой черной грязи. Джин разрешил мне поставить ее за мастерской, и я в результате разобрал ее на детали, винтик за винтиком. Я все вычистил, а потом собрал обратно. И она стала как новенькая. А тот богатей сдержал слово и отдал мне документы.

– Это очень крутая история.

– Это была очень крутая машина.

– Так… каковы шансы, что ты сможешь починить эту очень крутую машину? – И Мэгги с надеждой указала на розовый «кадиллак» тетушки Айрин.

– Я бы сказал, шансы весьма высоки, – уверенно произнес Джонни и расплылся в широкой улыбке.

Сердце Мэгги на мгновение замерло, пока она восхищенно изучала его сияющее лицо. Он снова перевел глаза на машину, а Мэгги продолжала молча за ним наблюдать. Ее зачаровывали его вера в собственные силы, его опытность. Сразу было видно, что Джонни родился и вырос в другое время. Он был взрослым, самостоятельным, самодостаточным человеком и вел себя совсем иначе, чем ее сверстники.

Прошел еще час. Мэгги с тоской отметила, что в мастерской становится все темнее, а по углам скапливаются тени. Она удрученно вздохнула. Домой придется ехать на велосипеде, а значит, уходить нужно сейчас, пока еще не слишком темно. Ей пора. День промчался так быстро а ведь это был один из самых приятных дней в ее жизни.

10. Вечный сон[15]

Джоди Рейнольдс – 1958

В ту ночь Мэгги снилось, что она летит в золотистой, пронизанной солнцем мгле рядом с Джонни. Она невесомо парила словно в полудреме, а под ее закрытыми веками в ясном свете небытия кружились и сплетались в причудливые фигуры яркие пятна света. Звуков не было, а вокруг тянулась бесконечная белизна. Она протянула руки к Джонни, желая приблизиться к нему, но пальцы прошли сквозь него, как сквозь пустоту. Она попыталась его окликнуть, но не могла ничего сказать. Он стал отдаляться – его тело уносил поток жара и света, глаза были закрыты. Она попыталась было поплыть по воздуху – ей отчаянно хотелось его нагнать, – но руки и ноги стали наливаться тяжестью, и она вдруг почувствовала, что больше не способна парить. Тогда она камнем ухнула вниз, без конца переворачиваясь в воздухе, а белизна, что окружала ее, стала стремительно сереть, темнеть, и Мэгги очутилась в кромешной тьме, такой черной и непроглядной, что она не могла рассмотреть собственную ладонь, которую держала прямо перед собой. Но она все падала, летела все дальше, все глубже погружаясь в бездонную черную пропасть. Она попыталась собраться с мыслями, решила сгруппироваться, втянуть голову в плечи в ожидании неминуемого падения, которое ждало ее в конце пути, но обнаружила, что она бестелесна. Призрачными руками она пыталась нашарить свое лицо, и плечи, и тело. Она исчезла… но не до конца, потому что сама она никуда не делась… она была здесь, живая, все понимающая, бесконечно одинокая.

* * *

Она проснулась рано-рано утром, чувствуя, что ей не по себе, что ее одолевает грусть, что сон задел ее чувства, зацепил за живое. Под глазами лежали темные круги, и вид у нее был такой измученный, что она лишь расстроенно выдохнула, изучив свое отражение в зеркале. Нет бы выспаться, пока есть возможность!

Мэгги рьяно взялась за дело: нужно было избавиться от следов усталости на лице. Она приготовила себе горячую ванну и накрыла измученные веки холодным полотенцем. Высушила волосы феном, так что они стали гладкими и послушными, чуть подкрасила глаза и немного нарумянила щеки. После всех этих манипуляций выглядела она гораздо лучше. Мэгги натянула свои самые облегающие джинсы и любимую тянущуюся фиолетовую футболку с треугольным вырезом, на которой значилось впереди: «Команда Эдварда». Фиолетовая ткань здорово оттеняла ее глаза, так что они казались ярко-синими, а обтягивающие джинсы самым удачным образом подчеркивали фигуру.

От мысли о том, что Джонни может обратить внимание на цвет ее глаз или на то, как на ней сидят джинсы, она залилась румянцем и на мгновение задумалась, не стоит ли переодеться.

– Ты просто безнадежна! – сказала она себе и почувствовала, как смутное беспокойство, оставшееся после странного сна, опять заползает ей в сердце. Но ей пришлось об этом забыть, потому что снизу послышался громкий стук в дверь.

Мэгги скатилась по лестнице, крича на ходу, чтобы тот, кто ждал на крыльце, дождался бы, и рывком распахнула входную дверь. За ней стоял Шад.

– Как делишки, крошка? – Шад чуть покачнулся от неожиданности, но в следующий же миг плюхнулся на двухместный диванчик тети Айрин, обитый тканью в цветочек, и выжидающе взглянул на нее. – Какие планы? Я подумал, что мы могли бы сегодня чуток потусить. Может, посмотреть кинцо, пожевать попкорн, пообжиматься… – Он похлопал по подушке дивана, приглашая ее присесть, и яростно задвигал бровями, но сразу перестал улыбаться, заметив, что она явно куда-то собралась.

Мэгги лихорадочно перебирала в уме причины, по которым она могла бы сейчас уйти из дома без Шада. Библиотека? Нет. Магазин? Нет. Домашнее задание? Точно нет. Ей страшно не хотелось бросать сейчас друга. Но ей непременно нужно в школу. Рядом с Джонни все ее сомнения таяли. Он был так восхитительно, ошарашивающе реален. Но едва они расставались, как ее начинала тяготить полная нереальность происходящего. Правда, сейчас ее грызло еще и беспокойство из-за машины тетушки Айрин и неуверенность в том, что придуманный ею и казавшийся безупречным план даст плоды. Больше всего на свете ей сейчас хотелось помчаться в школу. Без Шада.

– У меня сегодня обязательная репетиция, – брякнула Мэгги, состроив огорченную мину и пытаясь не отводить глаз. – Мы готовимся к важному соревнованию, только начали, работы еще по горло.

Шад взглянул на нее с такой тоской, что она быстро прибавила:

– Кино и попкорн – отличная идея. Только давай без поцелуйчиков. – И Мэгги широко улыбнулась, стараясь сгладить резкость последних слов. – Приходи завтра вечером, ладно?

– Ох ты ж! – запричитал Шад, видя, как рушатся все его планы.

Мэгги внутренне сжалась, отгоняя назойливое чувство вины.

Шад вдруг поднял голову, и в глазах у него сверкнула надежда:

– А может, мне можно с тобой? Я пока постучу мячиком в спортзале.

– Машина не на ходу, я еду на велике. Так что вряд ли, если только ты не планировал, что я прокачу тебя на раме. – Мэгги отчаянно надеялась, что Шад пришел к ней пешком, а не приехал на велосипеде.

Шад с разочарованным видом поднялся с дивана. Мэгги выдохнула с большим облегчением и, схватив куртку, двинулась к двери вслед за ним.

– А ты в джинсах планируешь танцевать? – с сомнением спросил Шад. – Не то чтобы я был против, у тебя в них такие формы, но…

Мэгги поморщилась. Да, ну и промашка!

– Спасибо, что напомнил. Я же сумку забыла. И хватит разглядывать мои формы! – Она развернулась и кинулась вверх по лестнице, захлопнув дверь перед носом Шада, чтобы он не вернулся в дом следом за ней. Схватив сумку с танцевальными принадлежностями, она сбежала обратно вниз, махнула Шаду на прощание, запрыгнула на велосипед и покатила к школе. Обернувшись через плечо, она увидела, как Шад, худющий, с непомерно большими ступнями, понуро бредет в сторону своего дома.

* * *

Подъехав к школе сзади, Мэгги соскочила с велосипеда и немного прошла пешком, стараясь успокоить дыхание. Она убеждала себя в том, что дыхание сбилось, потому что она на полной скорости промчалась три километра до школы, а вовсе не от предвкушения встречи с Джонни. И сама понимала, что это неправда. Она подергала подъемную дверь, и та подалась довольно легко, с громким треском и шумом. Мэгги вошла в мастерскую, вновь опустила дверь и заперла ее. Конечно, это ей никак не поможет, если учитель труда вдруг решит в субботу заглянуть в школу, но так ей было спокойнее.

– Я понял, в чем дело, – послышался голос Джонни. В следующий миг он выкатился из-под машины на специальной ремонтной тележке: наверное, отыскал ее вчера, уже после того, как Мэгги ушла. – Я разобрал на детали коробку передач. – Джонни уже стоял над аккуратно разложенными в ряд предметами, которых Мэгги никогда прежде не видела. – Тут у нас поршни, уплотнительные кольца, шестеренки, прокладки, муфты… – Перечисляя детали, он указывал на них пальцем. – Все это нужно было заменить. Вся коробка совершенно ни на что не годилась. Так что я подождал до сегодняшнего утра – теперь ведь утро?

Утро должно было продлиться еще минут двадцать, не больше. Мэгги восхищенно кивнула, желая только, чтобы он продолжал рассказывать.

– Я дождался утра, чтобы детали впитали в себя как можно больше школьной энергии, и потом взялся за свои… трюки. – Он улыбнулся ей в знак того, что запомнил сказанное ею слово. – Я все починил. Теперь нужно собрать все обратно, слить излишки трансмиссионной жидкости, и готово.

Он весь лучился радостью, лицо сияло довольной улыбкой, руки крутили гаечный ключ. А еще на нем не было ни пятнышка, ни соринки, ни единого следа машинного масла – ни на коже, ни на одежде.

– Ты чудо! – в восторге воскликнула Мэгги. – Тетя Айрин будет так рада! Правда, придется придумать какое-то объяснение… Может, я попрошу ее выждать неделю, прежде чем отдавать машину в ремонт, или скажу, что коробка вдруг стала работать гораздо лучше, – принялась рассуждать вслух Мэгги.

Лицо Джонни чуть вытянулось.

– Об этом я не подумал. Вряд ли стоит рассказывать ей о том, что твой невидимый друг починил ей машину.

– Наверное… нет. – Мэгги шагнула к нему и, стараясь ни о чем не думать, чтобы не растерять всю свою смелость, крепко обвила руками его мускулистое тело, обняла, прижалась щекой к его груди. – Спасибо, Джонни. Я не знаю, как тебя отблагодарить, – тихо проговорила она.

Несколько мгновений он стоял неподвижно, как истукан. Руки его застыли в воздухе, пальцы по-прежнему сжимали гаечный ключ. Потом он неуверенно обнял ее и немного постоял так. Тишина, внезапно окружившая их, казалась густой и пьянящей, и Мэгги подумала, что растает от удовольствия. Но Джонни очень скоро выпустил ее из объятий и отошел. В следующий миг он уже снова лежал под машиной.

– Можно тебе помочь? – спросила Мэгги спустя какое-то время. – Я могу подавать детали. Ну или что-то такое.

– Согласен. Муфту. – Из-под «кадиллака» показалась ладонь Джонни. Он ждал.

– М-м. А как она выглядит? – И Мэгги наморщила нос, растерянно изучая разложенные в ряд детали.

Джонни расхохотался:

– Может, просто составишь мне компанию? Поговоришь со мной? С коробкой передач я и сам справлюсь.

– С удовольствием. О чем будем говорить? – Мэгги устроилась на полу рядом с машиной, скрестила ноги и приготовилась разглядывать его лицо, пока он возится с коробкой.

– Что за «Команда Эдварда»?

Мэгги даже фыркнула от неожиданности:

– Давняя история. Никакая это не команда. Просто Эдвард – это один знойный парнишка.

В мастерской воцарилась звенящая тишина. Мэгги сменила позу, не понимая, что она сказала не так. Спустя какое-то время Джонни снова заговорил, но теперь его голос звучал до странного холодно.

– Знойный – значит страстный? Так?

– Знойный – значит очень… м-м… привлекательный, – осмотрительно пояснила Мэгги.

На лице у Джонни появилось странное выражение. Он ничего не ответил и продолжал молча работать, но на переносице, между его ярко-голубыми глазами, пролегла глубокая борозда. Он работал все быстрее, руки так и летали от одной детали к другой. Мэгги подыскивала новую тему для разговора, но он вдруг резко прервал молчание:

– Так что там с этим Эдвардом? Если он такой привлекательный, почему ты никогда мне о нем не говорила? Он из твоей прежней школы?

Мэгги заливисто расхохоталась, сунула голову под широкое днище машины и уставилась прямо в хмурое лицо Джонни.

– Эдвард – это персонаж одной суперпопулярной серии книг! Он выдуманный! И к тому же вампир!

– В смысле, как Дракула? – Казалось, Джонни совершенно перестал понимать, что к чему. Он даже отложил в сторону гаечный ключ. – И ты считаешь, что он… знойный?

– Ага, и вместе со мной так считают девяносто процентов всех ныне живущих женщин в возрасте от тринадцати до девяноста лет. Прочти книжку, умник. Наверняка она есть в школьной библиотеке. Похоже, ты в последние годы многовато парил вдали от книг.

– П-ф-ф, – проворчал Джонни. – Кажется, мир за последние полвека переменился гораздо сильнее, чем мне казалось.

– Ты говоришь как вечно всем недовольный старикашка, – поддразнила Мэгги, все еще глядя ему прямо в глаза. В уголках ее розовых губ пряталась улыбка. Ее волосы окружали его чудесной, благоухающей стеной, что словно отделяла их от всего мира.

Он молча смотрел на нее, восхищаясь ее близостью. Она здесь, рядом с ним, она смеется над ним, глядит на него. Он так долго был один. К тому же он успел здорово позавидовать этому Эдварду. Он порывисто коснулся пальцами шелковистого покрывала ее волос, обхватил ее ладонью за шею и, притянув к себе, приник губами к ее губам.

Мэгги еще никто так не целовал. Когда их губы соприкоснулись, ей показалось, что она целует открытое пламя, – вот только боли не было. Губы у Джонни были мягкими, настойчивыми. Все ее тело, с головы до пят, пронзил электрический разряд. Он загудел у нее под кожей словно бегущий по проводам ток. Вокруг них, мерцая, разливался яркий свет, и Мэгги почувствовала, что плывет в золотистой дымке, где нет никого и ничего, кроме Джонни, его губ, его запаха, его волос, которые она перебирала нетерпеливыми пальцами. Все было как в ее сне…

Ахнув, она оторвалась от Джонни и встретила взгляд его голубых глаз, что смотрели теперь прямо на нее. Казалось, он потрясен не меньше, чем она. В ее сне все кончилось тем, что она провалилась во тьму, потеряв себя. Это воспоминание словно наполнило ее вены обжигающе холодной водой, и Мэгги неловко выползла из-под машины, вернулась на свое прежнее, безопасное место.

Она не сразу пришла в себя. Постепенно восстанавливая дыхание, она наблюдала за тем, как Джонни, весь словно сотканный из крепких мышц, перекатывавшихся под золотистой кожей, снова принялся за работу, не обмолвившись ни единым словом о том, что произошло между ними. Когда он на своей тележке выкатился из-под машины за очередным инструментом, Мэгги коснулась пальцем саднивших губ и дернулась от неожиданности, потому что ее ударило несильным разрядом тока.

Остаток дня прошел без происшествий – Мэгги и Джонни обменивались вопросами и ответами, перебрасывались слухами, новостями. Разговор казался поверхностным, легким, но между ними чувствовалось скрытое напряжение. Еще пару часов они старались не приближаться друг к другу.

Они обсудили все на свете – любимые цвета и любимые фильмы, ненавистные блюда и самые неловкие происшествия, которые с ними случались. Джонни интересовала каждая мелочь, а Мэгги никак не могла понять, действительно ли он заворожен ею или его просто влечет близость другого человеческого существа, которой он был так долго лишен. Так или иначе, она наслаждалась его жадным вниманием и отвечала ему искренним восхищением. Когда послеполуденное солнце стало клониться к закату, Джонни объявил, что Королева теперь «как новенькая». Он попросил Мэгги завести мотор, а когда она предложила ему выполнить эту почетную миссию, помотал головой:

– Боюсь, из меня искры посыплются.

Мэгги не стала его упрашивать. Она уже знала, что он рассыпает искры. Забравшись в машину, она повернула ключ и выжала педаль тормоза. Королева ожила и заурчала, громко, удовлетворенно, словно холеный домашний кот. Мэгги метнула на Джонни счастливый взгляд и, соскочив с водительского сиденья, радостно затанцевала вокруг «кадиллака». Джонни как мог старался не замечать, как она хороша, когда танцует. В его времена девушки обычно носили юбки. Он и не знал, чего был лишен. С другой стороны, он был почти уверен в том, что почти все девушки – что теперь, что в прежние времена – вряд ли могли бы сравниться с Мэгги в ее голубых джинсах. Он благоразумно отвернулся и принялся раскладывать по местам инструменты, которые брал из ящичков и с полок, чтобы починить «кадиллак».

– А вот скажи мне… ты часто бывал в автокинотеатрах? – спросила Мэгги, останавливаясь рядом с ним, но все же сохраняя почтительную дистанцию.

– Ага. Мы называли их «кино для утех». – Джонни внутренне застонал, когда после этих его слов в мастерской воцарилась напряженная тишина.

Мэгги попробовала было рассмеяться, но сумела лишь кашлянуть.

– А я никогда в них не бывала. И я подумала… может, устроим себе киносеанс? Я ведь сегодня могу уехать домой на машине. Значит, мне не придется уходить так рано, как вчера. В библиотеке есть огромный проектор. Можем направить его на заднюю стену мастерской как на экран. А я знаю отличный фильм. Будем смотреть его прямо из «кадиллака». Ну что, согласен?

Джонни не смог бы придумать для себя более сладостного времяпрепровождения, чем пару часов подряд посидеть рядом с Мэгги на переднем сиденье машины, принадлежащей Айрин Ханикатт. Он понимал, что ведет себя глупо. Хуже того, он понимал, что все это совершенно не пойдет Мэгги на пользу. Но у него отобрали так много и так внезапно. И он так давно уже был заперт в чистилище. Так что он не смог отказаться. Ему до боли хотелось всего, что сулило ему предложение Мэгги, – смеха, болтовни, общества девушки. Он возьмет все, что она ему даст, – и время, и внимание, и любовь. А о последствиях станет думать потом. Этого «потом» у него предостаточно.

* * *

Шадрах Джаспер маялся от безделья. Он пинал ногами камни, пока один из них не отскочил и не ударил ему прямо в лоб.

– Ой! – громко взвыл он и принялся проклинать свои большущие ступни, делавшие его неловким и неуклюжим. Когда-нибудь он до них дорастет, так обещал ему дед. И тогда Мэгги наверняка полюбит его – так же, как он сейчас любит ее. Правда, она к тому времени наверняка уже окончит школу, или, может, уедет в какую-нибудь известную танцевальную академию, или будет танцевать на Бродвее, в Нью-Йорке, или еще что-нибудь в таком роде.

Шадрах понимал, что у него просто дурацкое настроение, но он только что пережил худшую неделю в жизни и просто хотел провести выходной с Мэгги. Он сходил по Мэгги с ума. Конечно, она старше его на три года, но когда-нибудь это перестанет иметь значение.

Мэгги красивая, добрая, веселая, а еще рядом с ней он не чувствует себя неудачником. И она совсем не похожа на его маму. Она не станет напиваться и слетать с катушек, не станет убегать из дома с каким-нибудь парнем и пропадать на долгие месяцы, не станет продавать себя за наркотики или за деньги, на которые потом можно купить наркотики. Мэгги никогда не опозорит его так, как позорила мать.

Он по-прежнему не верил, что единственный раз, когда футболисты снизошли до общения с ним, все дело было в ней, в Мэгги. Он пытался набиться в друзья к этим парням с самого начала учебного года. А теперь они все над ним потешались. Он не попал в футбольную команду… но еще попадет, когда вырастет, и тогда эти парни будут молить, чтобы он с ними дружил. Он знал это наверняка. Он слышал кучу историй о парнях, которые попадали в футбольную команду только в предпоследнем или даже в последнем классе. А потом прямиком отправлялись в профессиональный спорт. Его время еще придет. А если с футболом все-таки не выйдет, есть баскетбол.

Шад кивнул и хлопнул в ладоши. Этот сеанс самокопания здорово его подбодрил. Может, стоит взять велик и прокатиться до школы? Потренироваться в спортзале, отработать броски. Если у танцевальной команды сейчас репетиция, значит, двери школы открыты. Он поиграет в баскетбол, а потом вернется домой вместе с Мэгги. И может, им не придется даже дожидаться воскресного вечера. Они посмотрят кино прямо сегодня.

Приняв такое решение, Шад размашисто зашагал по улице к своему дому, так скоро, как только мог, по пути всего однажды споткнулся и поздравил себя с тем, что сумел здорово улучшить свое умение быстро ходить.

11. Пламенный поцелуй[16]

Джорджия Гиббс – 1952

– Так когда, говоришь, его сняли?

Джонни зачарованно следил за событиями фильма, разворачивавшимися на стене перед ветровым стеклом «кадиллака». Мерцание лампы проектора отражалось в металлических поверхностях, которых в мастерской было великое множество, и складывалось в многоцветное, постоянно менявшее оттенок сияние, бросавшее голубоватый отсвет на гладкое лицо Мэгги. Лицо Джонни оставалось в тени – словно он смотрел фильм из-за затемненного стекла.

– Не знаю точно. Он довольно старый. Наверное, когда-то в восьмидесятые, – неуверенно предположила Мэгги и забросила себе в рот горсть попкорна.

– Ох ты ж, какой старый! – съязвил Джонни. Голос его сочился иронией.

– Да ты пошутил, старичок! Так держать! – дразнясь, воскликнула Мэгги и протянула ему пакет с попкорном.

Он помотал головой:

– Надо как-нибудь показать тебе, что происходит с едой, когда я пытаюсь ее съесть.

Мэгги замерла с полным ртом непрожеванного попкорна и снова протянула ему пакет:

– Покажи сейчас!

Джонни извлек из теплого, пропитанного жиром пакета штучку попкорна, кинул себе в рот, чуть пожевал, а потом легко выдохнул облачко серебристого пепла, и его частички кольцом заплясали в воздухе. Пепел был таким легким, что парил в воздухе словно пыль, а потом, постепенно рассеявшись, совсем исчез из виду.

– Ты его испепелил! – взвизгнула Мэгги. – Давай еще разок!

Джонни согласился. Мэгги восхищенно наблюдала.

– Это какая-то волшебная пыль!

Джонни расхохотался, и Мэгги рассмеялась следом за ним. Он выдул еще одно колечко серого пепла, и они вместе смотрели, как оно рассеялось в воздухе. Картинка на экране как раз потемнела, и облачко словно растаяло в черноте.

– Может, это и правда волшебная пыль, – задумчиво проговорил Джонни. Он повернулся к Мэгги, впился в нее своими голубыми глазами. Его голос звучал чуть слышно, и Мэгги встревоженно взглянула на него, решив, что он сейчас скажет что-то важное, и боясь не расслышать. – А если это волшебная пыль, то я, надо полагать, Питер Пэн. Мальчик, который никогда не станет взрослым.

Они смотрели друг другу в глаза, потрясенные безнадежностью положения, выпавшего на долю Джонни, современного Питера Пэна, навеки застрявшего в Нетландии. Мэгги осторожно отставила в сторону пакет с попкорном и, скользнув ближе к Джонни, положила его руку себе на плечо. Ласково глядя ему прямо в глаза, она проговорила:

– Знаешь, я рада, что ты, по крайней мере, не фея Динь-Динь. А теперь возьми меня за руку, Питер Пэн. Давай вести себя как настоящие посетители автокинотеатра.

Джонни изумленно рассмеялся, восхищаясь ее способностью не путаться в многочисленных смыслах слов, но просто жить дальше. Внезапно ему страшно захотелось уткнуться лицом ей в колени и расплакаться навзрыд, будто потерявшийся ребенок. Но вместо этого он обвил ее руками и приник к нежной впадинке у основания ее шеи. Он обнимал ее, она прижималась к нему, и нос ему щекотали ее мягкие волосы, а все его существо полнилось ее запахом. Он прижался к ее гладкой коже, и она задрожала, принимая ласку, ощущая, как он ведет губами вверх по ее шее, к бархатистой мочке уха. Он чуть отстранился, взглянул в ее повернутое к нему лицо. Глаза ее были закрыты, густые ресницы чернели на фоне светлой, словно жемчужной кожи. Она была так хороша, что от охватившего его яростного желания ему стало по-настоящему больно, и он застонал.

Мэгги чуть подняла подбородок, ища его губы, и он приник к ней, оттолкнув боль, и со сладким отчаянием принялся ее целовать. Теперь уже она застонала, и взобралась к нему на колени, и провела ладонями по его рукам вверх, снова вниз, и обхватила ладонями его лицо, возвращая ему поцелуй так рьяно, так яростно, что он совершенно потерял себя. Он обхватил ее, прижал спиной к рулю, жаждая продолжения.

Резкий гудок «кадиллака» вернул их на землю, и Мэгги, вскрикнув от неожиданности, свалилась на пол, ударившись головой о прекрасно сохранившуюся приборную панель Королевы. Она прыснула от неловкости, снова взобралась на сиденье и устроилась на некотором расстоянии от Джонни. Они сидели так, тяжело дыша и борясь со снедавшим обоих желанием продолжить с того же места, на котором остановились. Спустя какое-то время Джонни целомудренно взял ее руку в свою, и они сосредоточились на разворачивавшейся перед ними битве с участием световых мечей и невиданных летательных аппаратов. Чуть позже Джонни наконец догадался, почему Мэгги выбрала этот фильм.

– Джедайские трюки, говоришь? Так вот это откуда?

– Ага. Но по сравнению с тобой эти парни просто ничто. – Она еще какое-то время глядела на экран, а потом, по-прежнему не глядя на Джонни, спросила: – Почему твои поцелуи не обращают в пепел меня?

Повисло долгое, густое молчание. Наконец Джонни, казалось, подобрал объяснение:

– Честно говоря, я не знаю, но думаю, что все дело в тебе. Ты живое существо, а не предмет. Я тебя не поглощаю. У тебя собственный источник энергии, и, хотя наша энергия может… соединяться, ты все равно остаешься собой. Отдельным и цельным существом.

Джонни говорил совершенно спокойно, и ответ его казался вполне разумным – не более и не менее разумным, чем все, что его касалось, но он вдруг ощутил, как его с головой накрыло волной невыносимого ужаса от мысли о том, что он поцеловал Мэгги, ни на миг не задумавшись о ее безопасности. Ему даже в голову не пришло, что что-то может пойти не так. А что, если бы он повредил ей… или еще похуже? Сгорая от стыда, Джонни осознал, что для него уже наступило то самое «потом».

Мэгги попыталась – весьма безуспешно – скрыть сладкий зевок. И фильм, и время, которое им выпало провести вместе, подходили к концу. Джонни смотрел, как она молча собирает вещи. Как бы ему хотелось снова и снова переживать сегодняшний день! Он подумал, что мог бы быть счастлив в этой Нетландии.

Она села в машину. Он поднял дверь мастерской, отделявшую его от реальной жизни, а Мэгги на прощание высунулась в окошко и протянула к нему руку. Он сжал ее ладонь в своих и склонился к ее лицу.

– Это был чудесный день, – с нежностью в голосе проговорила она и, коснувшись его щеки, прибавила с надеждой: – Но ведь будут и другие?

В сердце у него кольнуло. Он поцеловал кончики ее пальцев.

– Надеюсь, что будут, – только и смог сказать он.

* * *

Счастливая и совершенно изможденная Мэгги загнала «кадиллак» в гараж у дома тетушки Айрин и заглушила мотор. Королева добралась до дома, ни разу не фыркнув и не чихнув. Айрин решит, что это чудо, сотворенное для нее ангелами. Мэгги подумала, что так на самом деле и есть. Джонни вполне можно счесть ангелом. Это было самое подходящее название, какое она только могла придумать.

Закрыв дверь гаража, она побежала к дому по узкой тропке, упиравшейся прямо в крыльцо. Вечер был зябкий, ветреный, и Мэгги уже представляла себе, как примет горячую ванну и забудется долгим и крепким сном. Она взбежала на крыльцо, принялась шарить в сумке в поисках ключа и только тогда наконец заметила на качелях чью-то фигуру. Мэгги вскрикнула от неожиданности, выставила перед собой ключ, словно надеясь, что он ее защитит, и прижалась спиной к двери.

– Шад? – Сердце у Мэгги билось где-то в горле. Она пристально вглядывалась в нежданного гостя. – Ты что здесь делаешь? Ты меня до смерти напугал!

– Значит, машина на ходу, – горько ответил Шад.

Мэгги с несчастным видом подошла к нему, неохотно опустилась рядом с ним на качели. Он отодвинулся от нее так далеко, как только мог, всем видом демонстрируя свое презрение. Она молчала и лишь легко раскачивала качели, дожидаясь, пока он заговорит о своих поруганных чувствах.

– Я взял велик и поехал в школу. Ни единой машины, ни перед зданием, ни сзади. Все двери на замке. Я доехал до двери, которая ближе всего к танцевальному залу, – подумал, вдруг найду там твой велик. Но нет. – Шад подождал ее ответа. Но она молчала, и он продолжил. Слова его звучали жестко, как обвинительный приговор. – Тогда я обогнул школу – решил покидать мячик на площадке снаружи. И услышал твой голос. Я подкрался поближе к дверям мастерской и услышал, как ты с кем-то болтала. Наверное, с парнем, потому что ты смеялась. Ты с ним заигрывала. – Тут Шад принялся вертеться, хихикать, хлопать ресницами и размахивать руками, словно кокетничающая девчонка. Вот только ни его, ни Мэгги это не рассмешило. – Я попытался заглянуть внутрь сквозь щели по бокам от дверей, но ничего толком не разглядел. Так что тебе повезло. Я только различил там машину твоей тетушки. Вообрази, каково мне было.

Мэгги тяжело вздохнула и закрыла лицо руками. Ну и катастрофа! Она не сможет ничего ему объяснить, не наврав еще больше. И все же ей нужно что-то ему сказать.

– Прости меня, Шад. Я не хотела тебе врать. Просто я не знала, как сказать правду. Машина Айрин правда барахлила. Вчера утром мы отвезли ее в ремонт, и мастер сказал, что дело, скорее всего, в коробке передач. У Айрин нет денег на новую коробку. Я хотела помочь. Я знаю кое-кого, кто разбирается в подобных делах. Этот человек мне помог. Я могла попасть в неприятности из-за того, что тайком проникла в школу, и не хотела втягивать во все это тебя. Поэтому я соврала тебе насчет репетиции. – Мэгги старалась держаться как можно ближе к правде. Настолько близко, насколько могла.

– Что это за друг такой, Мэгги? – вскинулся Шад. В его голосе по-прежнему звучала обида. – Насколько я знаю, друзей у тебя не больше, чем у меня, и ни один из них не разбирается в древних машинах.

Мэгги застонала. Нельзя рассказывать Шаду про Джонни. Ни за что.

– Так кто он такой? – не сдавался Шад. – У тебя что, шашни с учителем труда? С этим мистером Блейни? – Шад гадко хихикнул, а потом вдруг широко распахнул глаза и повернулся к ней, тыча в нее пальцем. – У тебя с ним шашни, да? Я угадал? Но Мэгс, это мерзко!

– Шад! – в ужасе вскрикнула Мэгги. – Эй! Да ни за что! Мистеру Блейни лет тридцать пять, у него жена… и он лысый!

– Ладно, Мэгс. Не хочешь говорить мне – и черт с тобой, вот только я завтра не смогу посмотреть с тобой фильм. Придется тебе постараться, чтобы меня вернуть.

Мэгги стоило больших усилий сдержаться и не улыбнуться в ответ. Шад по-прежнему убеждал самого себя, что их с Мэгги связывает глубокое чувство. Она с серьезным видом кивнула своему оскорбленному другу:

– Ты прав. Такие друзья, как ты, не валяются на дороге. Я заслуживаю наказания. Может, мы с тобой посмотрим фильм на следующей неделе, а до того я постараюсь перед тобой извиниться и хорошенько поунижаться. – И Мэгги с самым несчастным видом поджала губы. С тяжелым вздохом она поднялась с качелей и, понурив голову, изображая глубокое и искреннее раскаяние, медленно побрела к дверям.

– Вот именно, крошка. Таких, как я, один на миллион. Нельзя тебе так со мной обращаться. Тебе придется поунижаться, – пробормотал Шад себе под нос.

Мэгги прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и тряхнула связкой ключей. Пока она не спеша отпирала входную дверь, Шад продолжал сидеть на качелях.

– Спокойной ночи, Шад. Мне правда ужасно, ужасно стыдно. А теперь поезжай домой. Гас будет беспокоиться. – Она шагнула в дом и про себя досчитала до пяти.

– Погоди, Мэгс… постой! – крикнул ей вслед Шад. – Ладно, я дам тебе еще один шанс. Я вижу, что тебе очень хочется посмотреть со мной фильм и что тебе очень, очень стыдно. Так что я приду завтра в пять. Договор?

Мэгги обернулась и одарила своего предсказуемого юного друга широкой улыбкой:

– Договор, Шад. Спасибо тебе огромное. С тебя фильм, с меня попкорн.

Дверь захлопнулась, разделяя их, и Шад протянул к Мэгги руку:

– У нас будет свидание.

И он стал пятиться, не отводя от нее глаз, не опуская рук и по-прежнему тыча в нее пальцем. Так он проделал несколько шагов, но потом гладкий пол крыльца сменился ступеньками, слишком узкими для большущих ботинок юного Шада, и он покачнулся, не удержал равновесие и навзничь рухнул на дорожку. В тот же миг из темноты послышался его жалобный голос:

– Виноват… но все нормально! Шадстер по-прежнему цел и невредим. Не плачь по мне, Аргентина! – Он мгновенно вскочил и продолжил пятиться.

– Спокойной ночи, Шад. Сейчас я закрою дверь, и тогда ты сможешь развернуться и посмотреть себе под ноги. – И Мэгги, хохоча, отошла от двери. Она была рада, что на этот раз ей удалось сохранить дружбу с Шадом.

* * *

Мэгги сумела осторожными уговорами убедить тетушку Айрин прокатиться на «кадиллаке» вечером в воскресенье, чтобы та поверила, что машина по какой-то неведомой причине больше не барахлит. Айрин проездила на Королеве около получаса и с восторгом объявила, что «кадиллак» больше не требует ремонта. К этому времени явился Шад. К счастью, он не сказал ни единого слова насчет машины.

Он выбрал жестокий фильм о городских бандах. Он утверждал, что фильм классный, но Мэгги знала наверняка, что ему, как и ей, он совсем не понравился. В конце концов они совершенно перестали смотреть на экран и принялись подбрасывать кусочки попкорна и ловить их ртом. Последовало соревнование, в котором Мэгги обошла Шада с разгромным преимуществом – примерно в двадцать удачных попаданий. Шад только небрежно пожал плечами и заявил, что настоящий мужчина всегда уступает пальму первенства своей даме сердца.

– Шад, – раздраженно простонала Мэгги, – прекрати уже говорить подобные вещи. Я не твоя дама сердца. Я не твоя девушка. Нас с тобой не связывают романтические отношения. Мы друзья. Я твой друг. Ты мой друг. – Мэгги говорила медленно, держа его за худенькие плечи. Он все еще был ниже ее, и ей пришлось чуть согнуться, чтобы заглянуть ему прямо в глаза.

Шад высвободился и с несчастным видом повалился на диван. Мэгги нависла над ним, надеясь, что он рассмеется и между ними все снова наладится. Но он не рассмеялся. Тогда она плюхнулась на диван рядом с ним и принялась расковыривать дырку на джинсах, стараясь этим отвлечься от мыслей, что роились у нее в голове.

– Но почему, Мэгги? – униженно проговорил Шад. Он поднял на нее карие глаза, в которых стояли слезы. – Что со мной не так? Из-за чего меня так сложно любить и так легко бросить?

Так вот в чем все дело. Мэгги почувствовала, что ей до ужаса жаль и беднягу Шада, и себя саму. Весь этот разговор не только о том, что Мэгги не хочет быть девушкой Шада. То, что Шад настойчиво требует ее любви и внимания, как раз когда его мать решила вернуться в город и напомнить ему, какое место он всегда занимал в ее сердце, вовсе не совпадение. Мэгги хорошо разбиралась в подобного рода драмах. В системе приемных семей такие драмы не редкость.

– Шад! Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю! Я правда думаю, что ты замечательный. Ты веселый, и умный, и очень милый. И мне нравится проводить с тобой время. С тобой все отлично, просто тебе всего четырнадцать, а мне почти восемнадцать. И я чувствую себя твоей старшей сестрой, понимаешь?

– Через полгода мне будет пятнадцать! И я получу ученические права! Тогда я смогу возить тебя на свидания. И вообще куда захочешь. Знаешь, когда мне будет двадцать, а тебе двадцать четыре, разница в возрасте перестанет иметь значение. Или когда мне стукнет двадцать шесть, а тебе тридцать!

– Давай вернемся к этому вопросу, когда тебе будет двадцать один, а мне двадцать пять.

– Но, Мэгс, я уже сейчас все про себя знаю. Я люблю тебя. Я никогда не захочу быть ни с кем другим, – упрямо отвечал Шад.

– Но я-то ничего такого не чувствую, – мягко проговорила Мэгги. – Ну сам подумай, ведь, если бы я тебя любила прямо сейчас, это было бы ненормально! Понимаешь?

Шад злобно вскочил и оттолкнул ее протянутые к нему руки.

– Знаешь, Мэгс, что по-настоящему ненормально? Что ТЫ влюбилась в идиотского призрака!

Мэгги дернулась как от удара.

– Вот именно! Вчера, когда я был в школе, я слышал, как ты называла его по имени. Я ничего не понял, но потом, когда вернулся домой, дед рассказал мне, что в последнее время в школе поговаривают о каких-то странных происшествиях. Но он по этому поводу совсем не переживает. Он сказал, что это наверняка снова Джонни. И тут-то у меня все сложилось.

Мэгги что-то забормотала, не в силах членораздельно ответить на обвинения Шада.

– Это он спас тебя, когда ты свалилась в шахту лифта? С ним ты говорила в тот вечер, когда я застал тебя в коридоре? Он помог тебе починить машину?

Мэгги поднялась, не помня себя, не желая отвечать.

– Конечно же, нет! Потому что призраков не существует! – И Шад принялся подскакивать на диване, ни дать ни взять разъяренный Румпельштильцхен[17]. – Это какой-то идиотизм! Безумие! А самое идиотское во всем этом безумии то, что ты предпочла мне дурацкого призрака! – Теперь Шад плакал, и огромные круглые слезы катились по его гладким коричневым щекам.

Мэгги никогда прежде не видела таких больших слез. Ей больно было смотреть, как Шад плачет, и она закрыла лицо руками. Внезапно она поняла, что и сама тоже плачет.

– У тебя проблемы, Мэгс. Но я все равно люблю тебя.

Шад схватил свой диск с фильмом и кинулся к двери, но по пути опрокинул миску с попкорном, и белые шарики разлетелись по полу. Шад только сильнее сжал зубы и вывалился на крыльцо, позабыв о том, как нужно себя держать, чувствуя, что его гордость втоптана в грязь. Мэгги не стала его удерживать. Она ничего не могла ему возразить. Шад обо всем догадался. И он был прав. Она в самом деле влюбилась в призрака.

12. Не будь жестоким[18]

Элвис Пресли – 1958

Мэгги нужно было снова увидеться с Джонни. Она всю ночь ворочалась с боку на бок, без конца проигрывая в уме обрывки вечерней стычки с Шадом, а потом наконец сдалась, поняла, что уже не заснет, и поплелась в душ. Там она умудрилась уснуть, прислонившись к прохладной плиточной стенке, и проспала, пока не закончилась горячая вода. Голову ей пришлось мыть под ледяной струей.

Жар и гудение фена снова усыпили ее, и она очнулась только от резкой, пронзившей все ее тело боли в руке, в том месте, к которому она прижала фен, когда отключилась. Она сунула руку под холодную воду, стараясь не плакать. Дело было вовсе не в ожоге – он почти не болел, – а в полной тщетности всего происходившего с ней.

Шад был прав. Ей нужно держаться подальше от школы, подальше от Джонни. И да, у нее проблемы. Она слишком многое потеряла в жизни – родителей, а вместе с ними свой дом, друзей, всю свою жизнь. На протяжении многих лет она теряла один дом за другим и вместе с каждым из этих домов вновь лишалась всего – и крова, и друзей, и всей жизни. Ей нужно огородить себя от очередной неизбежной потери – ведь она ни на миг не сомневалась в том, что и Джонни тоже лишится. Разве может быть иначе? Мэгги понурила усталую голову и взглянула на обожженную руку. Да, она все понимает, но не станет держаться подальше от Джонни. Она просто не сможет.

Айрин еще не проснулась, когда Мэгги тихо отвела от дома велосипед и покатила по улице. Снега в Ханивилле почти никогда не бывало, но в воздухе все равно чувствовалось дыхание зимы. Мэгги вытянула рукава, чтобы пальцы не слишком замерзли, и надвинула капюшон толстовки, защищая лицо. Рюкзак казался ужасно тяжелым, так что она с трудом удерживала равновесие под натиском встречного ветра, но зато его вес не давал холоду проникнуть под одежду, и мороз лишь покусывал ей щеки и плечи. Она изо всех сил старалась не обращать внимания на саднящую боль в руке, там, где она обожгла кожу феном.

Ровно в семь утра она отперла входную дверь школы, и ее мгновенно обволокло теплом. Она не успела сделать и трех шагов, как появился Джонни. Он стащил у нее с плеч рюкзак, ослабил тесемки, стягивавшие капюшон, и снял его, высвобождая волосы Мэгги, которые тут же рассыпались у нее по плечам. Джонни со счастливым видом втянул носом воздух.

– От тебя пахнет Рождеством, – проговорил он и принялся растирать ее холодные пальцы в своих широких теплых ладонях.

Тревога, снедавшая Мэгги, рассеялась словно дым, когда тепло скользнуло вверх по ее замерзшим рукам, обволокло измученное сердце. Смятение отступило, и на смену ему пришло ощущение того, что она все делает правильно, что ее место здесь. Она подняла голову и жадно впилась глазами в красивое лицо Джонни, а он глядел на нее и улыбался в ответ.

– От меня пахнет Рождеством? А как пахнет Рождество?

– Рождество пахнет пряностями, вкусностями… и холодом, – отвечал Джонни, мягко накрывая ладонями ее раскрасневшиеся от ветра щеки.

Тепло и нежность, которыми он ее окружал, стали последней каплей, и Мэгги чуть слышно застонала, едва сдерживая рыдания.

– Как же чудесно! Я думала, что превращусь в ледышку, пока доеду до школы.

Джонни потер ладонями ее руки от кистей до плечей, пытаясь ее согреть, но Мэгги ахнула от резкой боли. Он тут же выпустил ее руки.

– Ай! Черт! Это все дурацкий ожог… – Мэгги отстранилась, стянула куртку, осторожно вытащила из рукава поврежденную руку. Обожженная кожа вспухла и ярко краснела, рана сочилась. Перед выходом Мэгги густо смазала ожог антисептиком, но не нашла большого пластыря, которым можно было его заклеить. Рука выглядела ужасно.

– Мэгги! – Джонни, вторя ей, тоже ахнул от неожиданности. – Что ты наделала, крошка? – Он протянул к ней руку и покачал головой, разглядывая безобразную язву на внутренней поверхности ее руки, чуть пониже локтя.

Мэгги склонила голову к плечу. От его нежных слов она залилась румянцем. Никто никогда не называл ее крошкой… никто, кроме Шада, но тот скорее стегал ее этим словом будто хлыстом. В устах Джонни слово звучало совсем иначе.

Джонни провел рукой над ожогом, а потом вдруг без предупреждения прижал свою правую ладонь прямо к саднившей ране. Мэгги вскрикнула, попыталась выдернуть руку, но Джонни крепко держал ее и, прикрыв глаза словно для молитвы, шептал что-то успокоительное. Боль от растревоженной раны огнем разливалась по телу. Мэгги сморгнула набежавшие слезы, прикусила губу, стараясь не разреветься.

Но, как ни странно, боль почти сразу стала медленно отступать. Она словно сосредоточилась в центре все уменьшавшегося круга, а потом наконец совершенно исчезла. Все заняло пару минут, не больше. Джонни медленно поднял руку, и Мэгги, не веря своим глазам, уставилась на блестящую тонкую кожицу, розовевшую там, где только что виднелся ожог. Теперь место ожога казалось чуть припухшим, а тонкая кожа слегка морщилась по краям, словно рану залечивали уже пару месяцев, но никак не пару минут. Рана исчезла, остался лишь шрам.

– Было очень больно? – И Джонни легко коснулся пальцами розоватого полукруга.

– Ты… ты все вылечил! – потрясенно выговорила Мэгги.

– Нет. Это сделало твое тело. Я только ускорил естественный процесс – по крайней мере, я именно так себе это объясняю. – Джонни пожал плечами и с довольной полуулыбкой снова оглядел результат своего труда.

– Но как? – Мэгги была изумлена не меньше, чем если бы увидела, как он идет по поверхности воды.

– Это свет и энергия. Чтобы вылечить рану, нужно и то и другое. Я не знал, получится ли у меня, но подумал, что попробовать стоит. Я просто сосредоточился на том, чего хотел добиться, представил себе, как кожа быстро заживает, и через свою ладонь направил энергию на твой ожог.

– Ага. Ясно. Конечно.

У Мэгги кружилась голова. Но она решила, что нынешнее происшествие мало чем отличается от всего, что связано с Джонни, и потому ей не стоит даже думать об этом. Все в Джонни подпадало под категорию «принимай и не задавай вопросов». Так что Мэгги сунула новое чудо в воображаемый ящик, где уже хранились другие сотворенные Джонни чудеса, и заперла ящик на ключ.

– Но я не сумею так же легко справиться с этими темными кругами. – И Джонни провел пальцем по фиолетовым теням у нее под глазами, которые она так хотела бы скрыть. Голубые глаза Мэгги смотрели изможденно, измученно, в них читались тревога и тоска. – Ты выглядишь усталой. У тебя все в порядке?

Мэгги не хотелось рассказывать ему об обвинениях Шада, о разговоре, который состоялся у них накануне.

– Все более чем в порядке. – Так оно и было теперь. В тот самый миг, когда она этим утром вошла в школу и увидела Джонни Кинросса, все в ее жизни встало на свои места.

Джонни немного помолчал, пристально глядя на нее, а потом вздохнул, поняв, что больше ничего из нее не вытянет.

– Будешь танцевать? – с надеждой в голосе спросил он.

– Вряд ли. Времени осталось мало. Скоро начнутся уроки. Как бы мне хотелось весь день провести вместе с тобой! – Мэгги уткнулась лбом в его мускулистую грудь, вдохнула его терпкий, солнечный запах.

Поцеловав ее склоненную голову, он прошептал ей в волосы:

– М-м-м… Как было бы замечательно! Только где же нам спрятаться? Может, под трибунами в спортзале? Или залечь под креслами в задних рядах театрального зала, того самого, где липкий пол и неяркий свет? Или, может, займем кабинку в туалете для девочек? Правда, придется задрать ноги повыше, когда дежурные по школе будут искать прогульщиков. Ой, погоди, мне ведь не нужно задирать ноги. – Джонни проговорил все это легко и задорно, но в его тоне слышалась нотка безнадежности, которую он никак не мог скрыть.

– Пока я с тобой, кабинка в туалете и липкий пол нравятся мне не меньше, чем первоклассные рестораны или песчаные пляжи, – порывисто призналась Мэгги, чуть краснея от собственных слов.

Она понимала, что они звучат слишком приторно, но она так чувствовала и не смела не признаться ему, потому что к блаженству нового, искреннего чувства примешивался страх. Она боялась, что все это может в любой миг оборваться, исчезнуть.

Его молчание лишь подтверждало ее опасения. Она понимала: он и сам не может быть уверен в том, что так будет всегда. Но она возьмет от него все, что он сможет ей дать, и не станет ждать большего.

– Я буду рядом, – просто сказал он, нежно поцеловал ее в лоб и скрылся из виду.

* * *

Мэгги проскользнула на свое место сразу после того, как раздался звонок, и мистер Маршалл мрачно взглянул на нее со своей кафедры. «Зачем вообще учителю в старшей школе кафедра?» – сердито подумала Мэгги, осознавая, что хотела бы сейчас оказаться где угодно, только не на уроке химии. Она-то думала, что на занятиях химией будут делать разные опыты и ставить эксперименты. Но вместо этого школьники чаще всего читали вслух учебник по химии и писали проверочные работы по изученному материалу. Мэгги терпеть не могла читать вслух. Слова расплывались у нее перед носом, дразнили ее своими волнистыми очертаниями, округлостями и угловатостями. «В» походили на «З», «А» – на «Л», а в половине случаев буквы попросту соскакивали со страниц на поля и разбегались по сторонам. Тогда Мэгги отчаянно хотелось вскочить со стула и выпорхнуть в танце вслед за ними, прочь из класса.

Мэгги знала, что у нее дислексия: так сказала ей добросовестная учительница, учившая ее во втором классе и пытавшаяся помочь ей с чтением. Тогда же отец рассказал ей, что тоже страдает от дислексии, и они стали вместе читать по вечерам. Спустя какое-то время Мэгги и правда полюбила читать простые истории, которые им с отцом удавалось вдвоем одолеть.

Но потом родители умерли, и успехи, которых Мэгги удалось к тому времени добиться, закончились. После этого она нигде не задерживалась так долго, чтобы кто-то сумел понять, что ей трудно учиться. Она всегда вела себя очень тихо и очень прилично. Всегда прилежно выполняла задания, никогда не жаловалась. Приемные родители с облегчением выдыхали, понимая, что им достался ребенок без проблем с обучением, и не догадывались, что на самом деле у Мэгги все-таки есть проблема.

Но мистер Маршалл, казалось, с самого первого дня угадал, от чего страдала Мэгги, и постоянно требовал, чтобы она прочла вслух то одно, то другое. Ему словно доставляло величайшее удовольствие поправлять ее, когда она неправильно произносила какое-то слово или пару секунд колебалась, пытаясь собрать воедино разбегавшиеся в стороны буквы. Но сегодня на уроке им предстояло отмерить несколько разных растворов и налить их в химические стаканы. Мэгги была рада такой перемене. Сняв очки, она надела обязательную защитную маску – у нее дальнозоркость, так что она все равно все увидит, – и поспешила расставить на столе оборудование, необходимое для занятия. Ее партнер на урок не явился: значит, ей придется выполнить двойную работу.

– Я подготовил для каждого из вас раздаточный материал. Вы будете ставить эксперименты, описанные на пятой и шестой страницах, – без всяких предисловий пояснил мистер Маршалл. – Вам нужно будет сравнить полученные результаты с материалами на первых четырех страницах и выполнить проверочную работу на седьмой и восьмой страницах. Прошу, приступайте, – произнес он, вышел из-за своей кафедры, опустился в кресло и с презрительной гримасой разложил на столе газету.

Мэгги взяла распечатанные листы и сразу раскрыла пятую и шестую страницы. Слова поскакали в разные стороны. Глубоко вздохнув, Мэгги сняла защитную маску и снова надела свои очки. Она справится. Ей просто придется все делать медленно, так же, как и всегда. Правда, если все делать медленно, она вряд ли успеет закончить эксперименты вовремя, но партнера у нее нет, а значит, и выбора тоже нет.

– Я буду читать, а ты отмеряй, – тихо прошептал ей на ухо Джонни, и Мэгги подпрыгнула от неожиданности. От его близости у нее под кожей словно что-то гудело. Она стащила с носа очки, чтобы его увидеть. Он легко коснулся рукой ее талии, и от этого гудение в ее теле стало громким и радостным.

– Переложи распечатки поближе ко мне и надень маску.

Мэгги сделала шаг в сторону, пытаясь сосредоточиться. Когда он был рядом, ей больше всего на свете хотелось по-кошачьи свернуться клубком подле него. Но это могло навлечь на нее неприятности, хотя бы потому, что его никто больше не видел. Она снова надела маску и едва заметным жестом подняла большие пальцы, показывая, что готова.

– До этого самого момента я ни за что не поверил бы, что в мире есть хоть одна девушка, которой идет защитная маска. – Голос Джонни звучал серьезно, но в его тоне слышалось веселье. – Как только тебе удается так чудесно выглядеть в любой ситуации?

Мэгги улыбнулась самой широкой улыбкой и постучала по распечатанным материалам, призывая его читать. Теперь ей нужно сосредоточиться. Но ей страшно хотелось и дальше болтать со своим невидимым партнером.

– Работа, работа, – выдохнул Джонни и чуть потрепал ее по подбородку.

Он начал читать с самого начала, и Мэгги с облегчением выдохнула. Может, у нее все же получится? Джонни читал, а Мэгги точно выполняла инструкции, и они быстро продвигались вперед. Но вскоре в дело решил вмешаться мистер Маршалл.

– Мисс О’Бэннон, – повелительным тоном возгласил он. – Вы даже не смотрите в раздаточные материалы. Я наблюдал за вами последние пять минут, но вы ни разу в них не взглянули. – Мистер Маршалл поднялся с места и приблизился к ее столу. – Мы здесь не занимаемся изготовлением растворов по собственному рецепту, – саркастически прибавил он. – Вы должны точно следовать инструкции.

– Я п-прочла ее до того, как начала отмерять, мистер Маршалл, – неловко промямлила Мэгги, отметив, что ее одноклассники прекратили работу и с интересом наблюдают за происходящим.

– Да что вы? – И мистер Маршалл схватил со стола распечатки, лежавшие прямо перед Джонни. – Тогда опишите мне первые этапы эксперимента. – Мистер Маршалл был уверен в своей правоте. Он и правда за ней наблюдал. Она ничего не прочла, и теперь он собирался припереть ее к стенке.

Джонни тут же встал за спиной у мистера Маршалла и заглянул через его сутулые плечи прямо в листки распечатки.

– Скажи ему, что на первом этапе нужно налить в самый большой стакан две части воды и одну часть уксуса.

Мэгги слово в слово повторила то, что сказал ей Джонни.

– На втором этапе нужно налить в самый маленький стакан раствор натрия.

Мэгги повторила эти слова, не отводя глаз от хмурого лица мистера Маршалла. Джонни читал ей инструкции, а она повторяла их без запинки. Когда описание эксперимента закончилось, мистер Маршалл, недоверчиво фыркнув, швырнул бумаги на стол.

– Вы уже делали этот эксперимент раньше. Наверное, в прежней школе! Нужно было сказать мне, как только вы это поняли. Я бы подобрал для вас другой эксперимент. Обманщикам я оценок не ставлю.

Джонни выругался.

– Я никогда раньше не занималась химией, мистер Маршалл! Ни в одной из своих прежних школ, – возразила было Мэгги, понимая, что рискует вообще остаться без оценки по химии. – Спросите у школьного секретаря, у них есть все мои школьные ведомости. И я никогда прежде не делала этот эксперимент.

– Дорогая моя мисс О’Бэннон, – резко ответил мистер Маршалл. – Прошу, не усложняйте. Мы оба знаем, что вы недостаточно быстро читаете и не успели бы за столь короткое время выполнить ту работу, которую уже сделали.

Лицо Мэгги залилось алым румянцем. Дрожащими руками она стащила защитную маску. Значит, учителю неважно, что у других учеников есть партнер, который читает инструкции или выполняет половину работы? Но ведь и она тоже разделила работу с партнером! Почему этот мистер Маршалл так охотно ее унижает?

Мистер Маршалл отвернулся от нее и с довольной ухмылкой двинулся к своему столу. Там его ждал Джонни. Мистер Маршалл с важным видом приготовился опуститься обратно на свой трон. Вот только… в последний миг его кресло сдвинулось с места, а мистер Маршалл с оглушительным грохотом и совершенно девчачьим визгом рухнул на пол и исчез под своим широким столом. Класс разразился хохотом, фырканьем и хихиканьем.

Обидчик Мэгги неуклюже выбрался из-под стола и пригладил растрепавшиеся жидкие волосы. Ухватившись за подлокотники своего кресла, он снова попытался усесться. Тогда Джонни резко толкнул кресло вперед, так что оно ударило мистера Маршалла под колени. Он неловко плюхнулся на сиденье, но кресло, ткнувшись в стол, откатилось назад и перевернулось. В воздухе мелькнули крутящиеся колесики и тощие ноги учителя, затянутые в клетчатые носки. Фырканье и хихиканье сменились воем и криками.

Мистер Маршалл, потрясенный и ошарашенный, вывалился из своего перевернутого кресла и, едва держась на трясущихся ногах, попытался его поднять. Когда он склонился вперед, Джонни ухватил его за пояс штанов и дернул вверх, ясно продемонстрировав старому мучителю безответных школьников, что такое настоящая боль. Мистер Маршалл заверещал и в ужасе схватился за собственный зад. Джонни пинком поднял кресло, бросил учителя на сиденье и легко пнул его к столу, словно ничего и не было. А потом наклонился прямо к уху мистера Маршалла и громко, отчетливо заговорил. Мэгги не верилось, что слова Джонни слышит она одна. От его голоса у нее в голове все дрожало.

– Ты должен извиниться перед Маргарет О’Бэннон.

Мистер Маршалл яростно потер ухо и сунул палец в ушную раковину, словно туда забрался какой-то жучок. Он с потрясенным видом перевел взгляд на Мэгги. Она не знала, действительно ли он услышал то, что сказал ему Джонни, но так или иначе он явно усвоил урок. Джонни снова занял свое место рядом с ней.

Они, не отвлекаясь, доделали эксперимент и выполнили проверочную работу. Когда урок химии закончился и школьники потянулись из класса, Мэгги осталась у своего стола, выжидая, пока уйдут остальные. Заметив, что она не спешит уйти, мистер Маршалл тут же выскочил в коридор – словно боялся, что до смерти перепугавший его эпизод может повториться еще раз.

Джонни опустился на стул и холодно взглянул на нее. Он понимал, что она будет его ругать.

– Ты не можешь защитить меня от всех жестокостей этого мира, – тихо сказала она.

– Все так. Но я могу защитить тебя в том уголке мира, в котором я нахожусь.

– Мой рыцарь.

– Моя прекрасная дама.

Мэгги улыбнулась его ответу.

– Только… прошу тебя… будь осторожен. Что, если по школе поползут слухи?

– О чем? О призраках? Меня это вовсе не волнует, Мэгги.

– Прошу, не делай этого снова. Мне почти жаль этого противного мелкого человечка.

– Этот противный мелкий человечек проделывал подобные вещи на протяжении долгих десятилетий, а до него тем же промышлял его папенька. – Джонни поднялся и взял ее руки в свои. – Я не могу просто стоять в стороне, когда с тобой кто-то дурно обращается. Не могу видеть, как ты страдаешь, и ничего при этом не делать. И ты меня не переубедишь.

Выражение его лица было твердым и неуступчивым. Несколько долгих мгновений они молча смотрели друг другу в глаза. Мэгги сдалась первой.

– Поцелуй меня, пожалуйста, – прошептала она, обхватила его руками за шею и притянула к себе его прекрасное лицо.

– Сюда могут войти. – Он почти касался губами ее приоткрытого рта, так что она чувствовала на коже его дыхание.

– Мне плевать.

В этот миг ему тоже было совершенно на это плевать.

13. Притворись[19]

Нэт Кинг Коул – 1953

Следующие несколько недель промелькнули в тумане украденных поцелуев и тайных встреч. Мэгги наслаждалась каждым мгновением, которое они проводили вместе, она этим жила. Когда времени, которое им удавалось выкроить рано утром и по вечерам, не хватало, Джонни ходил с ней на уроки. Сидя на пустующем стуле или склонившись над ее партой, он незаметно для ни о чем не подозревавших учителей и других учеников излагал Мэгги свое мнение по самым разным вопросам. Порой Мэгги задумывалась о том, как часто он проделывал нечто подобное в прежние годы. Наверняка он мог бы теперь написать учебник по каждому школьному предмету – или по меньшей мере стать учителем.

Перед Мэгги теперь стояла непростая задача – вести себя так, словно никакого Джонни с ней рядом не было, хотя она вдумывалась в каждое его слово, в каждую мысль, в каждую фразу. От одного его присутствия она вся лучилась счастьем, и ей нередко приходилось извиняться за то, что она вдруг громко говорила что-нибудь, перебивая учителя, или хихикала со своим, как всем казалось, воображаемым другом. На уроках математики Джонни опускался на корточки у ее парты и подсказывал, как решать задачи по геометрии. На английском он помогал ей с чтением, а на химии – со сложными понятиями, объяснениями и инструкциями. Мэгги была в полном восторге оттого, что у нее появился собственный репетитор. Еще никогда в своей школьной жизни она не получала лучших отметок.

Казалось, Джонни любовался ею не меньше, чем она им. Время от времени он напрочь забывал, что перегораживает проход у ее парты, и тогда кто-то из школьников спотыкался об него и чуть не падал. Незадачливый одноклассник потерянно оглядывался по сторонам, не понимая, обо что же он умудрился споткнуться. Порой кто-то решал, что это Мэгги поставила ему подножку или толкнула, так что ее теперь частенько одаривали злобными взглядами, а сама она нередко бормотала неловкие извинения, хотя на самом деле извиняться ей было не за что.

Несколько соучеников по классу английского языка стали подшучивать над Мэгги после того, как она, забывшись, вслух ответила на комментарии Джонни в полной тишине, прямо среди урока. Все в классе должны были читать про себя «Джейн Эйр». Джонни читал Мэгги вслух, что в тысячу раз упрощало ее задачу. К тому же Джонни был вынужден встать у нее прямо за спиной, чтобы смотреть через ее плечо в книгу: только так они могли притвориться, что Мэгги все читает сама. Близость Джонни казалась Мэгги райским блаженством.

Вникнув в перипетии сюжета, Мэгги совершенно растворилась в голосе Джонни, в чувстве, которое зарождалось между Джейн и мистером Рочестером. Мэгги сравнивала себя с осиротевшей, оставшейся почти без ничего Джейн. Она пришла в ужас, когда Джейн обнаружила, что у мистера Рочестера есть жена, сумасшедшая женщина, которую прячут на чердаке имения, и совершенно отчаялась, когда Джейн решила бежать из Торнфилд-холла.

– Но ведь она любит его! Она не может уехать! – прошептала Мэгги.

Несколько человек обернулись к ней и, пожав плечами, снова взялись за чтение.

– Но он не может дать ей любовь, которой она заслуживает, – мягко ответил Джонни.

– Он с ума по ней сходит!

На этот раз в классе послышались тихие смешки, но Мэгги не обратила на них никакого внимания. Джонни прижал к ее губам палец, напоминая, что ей нужно быть осторожнее. Мэгги подняла глаза от страниц «Джейн Эйр», всмотрелась в лицо возлюбленного, и все ее мысли о книге рассеялись от тоски, которую она прочла в его взгляде.

– Да, он с ума по ней сходит, он одержим ею… и она его тоже любит. Но весь мир против них.

Мэгги чувствовала, что Джонни говорит теперь не о Джейн и мистере Рочестере. В глазах у нее встали слезы. Она поспешила сморгнуть их, не дать им пролиться, но несколько слезинок все же покатились вниз по щекам.

Джонни попытался поймать их, но слезинки скользили дальше, не даваясь ему. Казалось, вода проходит прямо сквозь его тонкие пальцы.

– Но почему же нельзя, чтобы все кончилось хорошо? – Голос Мэгги сорвался, она всхлипнула, и тут уже к ней обернулся весь класс. На нее смотрели так, словно она определенно лишилась рассудка.

– Мисс О’Бэннон? Вы в порядке? – На лице добродушной миссис Олсен читалась тревога.

Мэгги вдруг осознала, что расплакалась посреди урока. Не только расплакалась, но еще и наговорила всякого, и теперь все решат, что она говорила сама с собой. Она поспешила вытереть слезы, чтобы поскорее покончить с этим неловким происшествием.

– П-просто эт-то оч-чень грустная к-книжка, – мертвея от ужаса, всхлипнула Мэгги.

Джонни застыл без движения, словно микеланджеловский Давид.

– Вы совершенно правы, дорогая, – согласилась с ней миссис Олсен и подала Мэгги бумажный платок. – Класс, продолжайте читать. Хорошие книги часто доводят нас до слез.

Кто-то громко, делано кашлянул и при этом отчетливо произнес: «Ненормальная». В классе послышались сдавленные смешки. Дара Мэннинг, капитанша танцевальной команды, тоже делано кашлянула, прибавив: «Овца». Приглушенный смех и обзывательства слышались до конца урока. Мэгги лишь взяла Джонни за руку, надеясь, что он не начнет от злости швыряться предметами. Всякий раз, услышав очередную колкость, он словно каменел, но ничего не делал в ответ. Он так и читал ей до самого конца занятия, а когда оно завершилось, выскользнул в дверь, но на прощание сказал ей то же, что и всегда, – что он будет рядом.

Мэгги едва замечала, что в школе на нее смотрят косо и явно гадают, почему она себя так странно ведет. Ей было все равно. Даже того, что ее отношения с Шадом сильно испортились, не было достаточно, чтобы лопнул пузырь, в котором она плыла день за днем. После их ссоры Шад несколько дней с ней не разговаривал, но потом постепенно оттаял и вновь принялся, пусть и слегка назойливо, ее обхаживать. Правда, теперь он вел себя куда более подозрительно и по-собственнически, чем раньше.

После школы, когда Мэгги работала вместе с Шадом или Гасом, Джонни держался в стороне, давая ей возможность сосредоточиться на работе и на друзьях, но тогда она по нему страшно скучала. Она все чаще работала одна, чтобы провести время с Джонни. Шад жаловался, что она почти не бывает с ним, а когда бывает, все время мечтает о чем-то своем и совершенно его не слушает. Как-то вечером он не сдержался и прямо при Гасе обвинил ее в том, что она сбегает к своему парню.

– С кем же у вас роман, мисс Маргарет? – Гас выглядел удивленным. – Получается, я все пропустил? – добродушно поддразнил он.

Мэгги метнула на Шада испепеляющий взгляд. Он в ответ показал ей язык и с беззаботным видом сложил на груди руки.

– Никакого парня нет, Гас. Шад просто говорит глупости. – Мэгги старательно подчеркнула слово «глупости» и отвернулась от Шада. Ей здорово приелись его ужимки.

– А, вот как, Мэгги? А как же Джонни? Я-то думал, у вас роман. Или он тебе еще не признался? И не подарил тебе свой выпускной перстень? В пятидесятые все так делали, правда, дед?

Мэгги потрясенно ахнула и отшатнулась. Подбородок у Шада задрожал, словно он вдруг понял, что перешел черту. Гас переводил взгляд с него на нее и обратно, морща лоб, явно не понимая, что происходит.

– Что это такое с вами двумя? Вы уже несколько недель кряду покоя друг другу не даете, только и знаете, что грызетесь. И что за разговоры о Джонни, мисс Маргарет? Он, что ли, опять взялся за старое? Доставляет вам беспокойство?

Искренняя вера Гаса в то, что Джонни действительно существует, успокаивала Мэгги, но ничем не могла ей помочь. Мэгги ни за что не признается Гасу. Только не в этом. Он может ее уволить или, еще того хуже, расскажет Айрин. А кому нужен сумасшедший приемный ребенок? Она может… снова лишиться дома. Лишиться Джонни. От страха у нее встал в горле ком, губы плотно сжались. Если на протяжении долгих лет скрываешь эмоции, сложно отучиться от этого за несколько месяцев.

– Джонни не доставляет мне никаких хлопот, Гас. – Произнеся эти слова, Мэгги тяжело вздохнула и отвернулась. – А Шад просто дурит, шутит над вами и пытается меня разозлить. Правда, Шад? – И Мэгги не моргая уставилась на Шада, но он лишь молча отвернулся и зашагал прочь.

Взяв все нужное для уборки, Мэгги сердито потащилась в столовую. Она надеялась, что не встретит там Шада. Пусть лучше Гас велит ему дочиста вымыть пол в туалете для мальчиков, причем не тряпкой, а этим его гадким, отвратительным языком! Да что с ним такое?!

Мэгги набрала полное ведро мыльной воды и хотела было вытащить его из широкой раковины, когда у нее из-за спины вышел Джонни. Он подхватил ведро и легко опустил его на пол.

– Ты как раз вовремя! Мой герой! – Мэгги захлопала глазами и расплылась в счастливой улыбке.

Джонни чуть заметно улыбнулся в ответ, но глаза его смотрели невесело. Он покатил тяжелую тележку с ведром и шваброй в столовую. Мэгги пошла следом. Не говоря ни слова, он помог ей отодвинуть к стенам столы и стулья, взял у нее из рук швабру и принялся мерно водить ею взад-вперед по грязному плиточному полу. Мэгги много раз видела, как он одной только силой мысли мыл за нее пол, когда они, забывшись, слишком долго болтали, а работа так и оставалась несделанной. Сегодня он явно собирался мыть пол обычным способом. Ее это устраивало. Она чувствовала неловкость всякий раз, когда он делал все за нее.

Мэгги взяла еще одну швабру и принялась за дело. Долгое время они с Джонни молча оттирали перепачканный пол.

– Почему Шад так сильно расстроился? – в конце концов спросил Джонни.

– Шад – мелкий подлиза. – Мэгги его еще не простила. – Он утверждает, что мы друзья! Даже больше, чем просто друзья. Но он вечно меня достает.

– Он просто переживает за тебя.

– Ха! – воскликнула Мэгги и встала посреди столовой, опираясь на швабру и уткнув другую руку в бок. – Он гадкий ревнивец!

– Он ревнует… а еще он за тебя переживает, – повторил Джонни, не переставая мерно взмахивать шваброй.

– Не понимаю, почему он ревнует? У него нет на меня никаких прав, но он считает, что ему все про меня ясно. Хотя он вообще ничего не знает!

Мэгги снова взялась за швабру и принялась сердито тереть плитки, которые уже успела отмыть.

– Ему и правда все про тебя ясно. И поэтому он так себя ведет.

– А почему ты его защищаешь? И потом, о чем ему вообще тут переживать? – Мэгги вдруг почувствовала, что вот-вот разревется, и принялась яростно моргать. Ей совсем не хотелось, чтобы Джонни увидел, как она плачет.

– Мэгги… Мэгги, прекрати. – Джонни забрал у нее из рук швабру и отбросил в сторону. Швабра аккуратно встала прямо у стены, рядом с ведром и шваброй Джонни, которую он уже успел отставить. Он подхватил Мэгги на руки и опустился на стул, не выпуская ее из объятий. Она утомленно выдохнула и прильнула к нему.

– Он переживает, потому что ты ведешь себя так, словно влюбилась в призрака. – И Джонни пристально посмотрел ей в глаза.

– Но ведь так и есть, – тонким, тихим голосом произнесла Мэгги.

– Мэгги, – простонал Джонни и уткнулся лбом ей в плечо. Она принялась перебирать пальцами его волосы. – Мэгги, – повторил он и выпрямился. Сплел ее пальцы со своими, опустил ей на колени. – Ты приходишь в школу, но на самом деле витаешь в облаках. Все вокруг это замечают. И Шад в первую очередь. Он уже слышал, как о тебе болтают, как над тобой смеются. Ему от этого больно. Мне тоже больно. И только больнее оттого, что все это из-за меня.

Мэгги резко вскочила с коленей Джонни и отошла от него, словно пытаясь отстраниться от того, что он ей говорил. Она могла смириться с насмешками, с шутками и издевательствами, но не могла потерять еще одного дорогого ей человека. Его слова звучали как прощание, но она не была к такому готова.

– Мне нужно идти. – Мэгги попятилась. Ей не хотелось продолжать этот разговор, даже если это будет означать, что они меньше времени проведут вместе.

– Хорошо. – Джонни не стал возражать, не попросил ее остаться, и от этого ей стало в десять раз хуже. Он подошел к ней сзади, провел рукой по собранным в хвост волосам, обхватил ее затылок ладонью, повернул ее, притянул к себе. – Каждый миг, проведенный с тобой, означал, что эти последние пятьдесят лет были не зря, – со спокойной уверенностью проговорил Джонни, взял ее за подбородок и, прижавшись губами к ее губам, поцеловал с нежной настойчивостью. В его поцелуе слились томление и отрицание. И он показался ей слишком кратким.

– Спокойной ночи, милая.

– Спокойной ночи, Джонни, – шепотом ответила Мэгги.

* * *

Во вторник утром, войдя в школу, Мэгги позвала Джонни. Уже одно то, что ей вообще пришлось его звать, ясно подтверждало, что он к ней не выйдет. Обычно он появлялся, едва она успевала переступить порог, и радовался встрече с ней не меньше, чем она – встрече с ним. Мэгги упрямо вздернула подбородок. Все понятно. С тех пор как Джонни стал занимать все ее свободное время, она совсем позабыла о танцах. Значит, сегодня утром она наконец вспомнит былое и хорошенько порепетирует.

Мэгги танцевала около часа, не щадя себя, не позволяя сдаваться на волю усталости, и вышла из танцевального зала, лишь окончательно вымотавшись. Странно, но при этом она испытывала удовлетворение и даже явное удовольствие. Танец заполнил все болезненные пустоты в ее существе.

Войдя в женскую раздевалку, чтобы принять душ и переодеться перед началом уроков, Мэгги обнаружила там нескольких девушек из танцевальной команды. Она услышала, как Дара Мэннинг презрительно прошлась по поводу ее старых шорт и потрепанной футболки, как подружки Дары в ответ послушно заквохтали и захихикали. Мэгги привычно пропустила все это мимо ушей.

– Мэгги! – окликнула ее Дара, а потом спросила притворно плачущим голосом, нет ли у нее запасного тампона.

Одна из Дариных подружек, разыгрывая свою роль как по нотам, тут же поинтересовалась у Дары, все ли с ней в порядке, и Дара ответила, по-прежнему делая вид, что плачет:

– Как это печально! Но почему же нельзя, чтобы все закончилось хорошо? Мне правда нужен тампон!

Мэгги отошла в сторону. Она узнала собственные слова, сказанные на том памятном уроке английского. Она и не думала реагировать на глупые выходки Дары Мэннинг, но все же вдруг поняла, что Джонни был прав. Она действительно привлекла внимание одноклассников и стала мишенью для их насмешек. И как она раньше этого не замечала?

Следующие два дня походили на минувший вторник как две капли воды. Джонни не появлялся. Мэгги перестала его звать: она знала, что если бы он захотел быть с ней, то пришел бы сам. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться и не потребовать, чтобы Джонни явился к ней, но все же цеплялась за свою гордость как за соломинку и убеждала себя, что она сильная и не станет этого делать.

Примерно тогда, когда все в городке уже стали забывать о скандальной прогулке матери Шада по Мэйн-стрит, ее арестовали за проституцию и хранение наркотиков. Арестовывали ее не впервые, так что на этот раз ей предстояло задержаться в тюрьме. Ее забрали во вторник вечером. К несчастью, один из игроков школьной футбольной команды услышал об этом в машине у своего отца по радио, настроенному на частоту полиции. В среду вечером об аресте знала вся школа, и с этого момента на Шада обрушился непрерывный поток шуток и жестоких, недвусмысленных намеков. Так что теперь он чувствовал себя никак не лучше, чем Мэгги.

Зато его мать больше не торчала дома, и вечером в четверг Шад с Гасом впервые за долгое время пришли к тете Айрин на ужин. Желая хоть немного подбодрить Шада, Айрин приготовила его любимые блюда. Но он едва прикасался к еде, пока Гас не напомнил ему, что если он не станет есть, то никогда не вырастет. После этого Шад набросился на ужин с такой жадностью, словно хотел наесться на годы вперед.

После ужина Мэгги спросила у него, не хочет ли он посмотреть какой-нибудь фильм или во что-то сыграть. У тети Айрин не было видеоигр, одни только старые, дурацкие настолки, но Шад с радостью согласился на предложение Мэгги, и они провели вместе весь вечер. В конце концов они выбрались на крыльцо и уселись на качели, закутавшись в теплые куртки, сунув руки в карманы и упрятав носы поглубже в воротники.

– Если бы ты могла стать супергероем, кем бы ты была? – пробормотал Шад из-под куртки.

– М-м. Сложный вопрос. Надо подумать. А ты? Кем бы ты был?

– Точно не Человеком-пауком, потому что никто не знал бы, что это я, и мне не досталось бы никаких почестей и похвал. И Бэтменом бы не был, потому что он сам ничего не умеет. У него просто куча крутых приспособлений. Мне кажется, я больше всего похож на Супермена. Все его недооценивают, думают, что он просто какой-то дурацкий Кларк Кент, а он вдруг р-раз – и летает над городом, выручая всех из беды.

Мэгги рассмеялась. Они еще помолчали, обдумывая, что хорошего и что плохого в том или ином супергерое.

– Ну ладно, раз ты не знаешь, каким супергероем хотела бы стать, давай по-другому. Представь, что ты могла бы обладать любой суперсилой – ну там, читать мысли, предвидеть будущее или…

– Есть все, что захочу, и никогда не толстеть? – перебила Мэгги.

– Только девчонка могла такое сказать. НЕТ! Тебе нужно выбрать настоящую суперсилу. Я уже обладаю этой твоей суперсилой – ем сколько хочу и все никак не потолстею, – и, поверь мне, ничего особенно классного в этом нет.

– Такое мог сказать только парень.

– Ну Мэгс, ну хватит уже! Скажи, какую бы ты хотела суперсилу?

– Я бы хотела уметь летать… но с другой стороны, что в этом проку? Конечно, можно было бы экономить на бензине или слетать в Нью-Йорк… но тогда мне пришлось бы тащить на себе чемодан…

– Мэгс! Ну хватит. Я серьезно спрашиваю. – Казалось, Шад и правда не намерен больше шутить.

– Да? – Мэгги немного удивила перемена в его настроении. – Ну ладно. Я бы хотела уметь… останавливать время. – Тогда она вернулась бы в прошлое и не пустила бы Джонни в школу в тот страшный вечер, а потом осталась бы с ним в пятидесятых годах. Они с Айрин были бы ровесницами, и она ни за что не позволила бы ей выйти за Роджера.

– Это было бы круто, – с задумчивым видом кивнул Шад. – Конечно, я темнокожий, ты и сама понимаешь, так что чем дальше в прошлое, тем для меня было бы хуже. Так что я бы остался здесь.

– И что бы ты выбрал? Суперсилу? Или там… суперскорость?

Шад медленно помотал головой:

– Не-а. Мне вообще-то кажется, что я ими уже обладаю.

Мэгги толкнула его локтем в тощий бок, и Шад захихикал, заерзал на месте, как в старые времена.

– Тогда что?

– Иногда… мне хочется просто исчезнуть, – тихо ответил ей Шад. В его голосе не чувствовалось теперь ни намека на смех.

Мэгги ошеломленно молчала.

Шад продолжал с отсутствующим видом:

– Тогда я мог бы уходить и вновь появляться когда захочу. Никто не смог бы меня остановить, сказать, что мне здесь не место. Я мог бы зайти в любой ресторан, – принялся загибать пальцы Шад, – в любой ночной клуб, на съемочную площадку, на матч НФЛ или НБА, в любой самолет… Я мог бы оказаться в любой стране мира, и никто бы об этом не узнал. Полная свобода, Мэгс. Мне бы не были нужны деньги или какие-то вещи. И я бы брал только самое необходимое. Я бы не жадничал и не забирал ничего у тех, кто сам нуждается.

– Это не свобода. – Мэгги подумала о Джонни, обо всех его невероятных способностях и полном отсутствии свободы. – Если бы ты стал невидимым, то столкнулся бы с кучей трудностей и ограничений. А что, если ты влюбился бы или устал быть невидимым и захотел поболтать, с кем-то подружиться? А никто бы понятия не имел, что ты существуешь.

– Черт, Мэгги, да никто и сейчас понятия не имеет, что я существую! Меня замечают, только когда нужно над кем-то поиздеваться или кого-то подоставать.

Мэгги вздохнула. Она прекрасно его понимала.

– Может, я бы на самом деле не хотел стать невидимым, – подумав, признался Шад. – Может, я бы просто… стал кем-то другим. Что думаешь, Коби или Леброн позволили бы мне побыть собой?

– Не знаю… но я бы скучала по тебе.

– Что… правда? – В голосе Шада слышалась такая отчаянная надежда, что Мэгги стало до боли жаль его.

– Конечно, скучала бы, Шад. Почему бы тебе просто не сделать свою жизнь как можно лучше? У тебя так много возможностей. Ты живешь в прекрасной стране, ты здоров, молод, умен… Черт, да у тебя и так уже полно суперсил и суперумений! – И Мэгги широко улыбнулась Шаду. – Тебя ничто не держит! Зачем же тебе становиться невидимым или жить чужой жизнью?

– Затем, что… тогда… ты, может быть, полюбишь меня так же, как я тебя.

Только не это! Мэгги собрала все свои силы, чтобы не сорваться, и заговорила, тщательно подбирая слова:

– Я люблю тебя, Шад. Но тебе четырнадцать, впереди у тебя целая жизнь, и тебе еще рано привязываться к одной-единственной женщине. Может, ты еще миллион раз влюбишься. И однажды кто-то полюбит тебя, Шадрах Джаспер, полюбит по-настоящему, и тебе уже ни за что не захочется жить чужой жизнью. И тогда ты меня вообще не вспомнишь. Тогда уже я стану для тебя невидимкой.

Шад резко вскочил с качелей. Мэгги вскрикнула от неожиданности и ухватилась за цепочку, чтобы не упасть. Шад смотрел на нее сверху вниз. На лице у него застыло выражение ярости, в голосе звучала страсть. Он принялся отчитывать ее, грозя ей длинным, костлявым пальцем:

– Никогда больше не говори так, Мэгги! Иногда я боюсь, что ты просто исчезнешь… что Джонни Кинросс заберет тебя с собой, в свой невидимый мир… и ты никогда не вернешься. – Казалось, что Шад вот-вот расплачется. Он плюхнулся на сиденье рядом с ней, и качели снова резко дернулись из стороны в сторону.

– Шад… ты серьезно? Не выдумывай. – Сердце Мэгги колотилось в странном, неровном ритме. Она часто мечтала о том, чтобы попасть в мир, где обитает Джонни.

Она осторожно протянула руку к Шаду, взяла его пальцы в свои. Он вцепился в ее ладонь, положил голову ей на плечо, уткнулся носом в ее рукав. Когда он снова заговорил, голос его звучал приглушенно:

– Просто… не исчезай, ладно, Мэгги?

– Не бойся, Шад. Никуда я отсюда не денусь.

Мэгги подумала, что как ни печально, но это чистая правда.

14. Холодное-холодное сердце[20]

Тони Беннетт – 1951

К пятнице мысли о Джонни поглотили Мэгги с головой, так что она не могла даже сосредоточиться на танцевальных движениях, которые отрабатывала с командой. Ее оплошности страшно взбесили Дару. Мэгги в очередной раз подумала о том, что никак не возьмет в толк, почему капитанша танцевальной команды так ее ненавидит. Дара с самого начала строила Мэгги всевозможные козни, с тех самых пор, когда Мэгги, прожив с тетей Айрин всего две недели и еще никого в городе не зная, пришла к ним на просмотр. Мэгги всегда хотелось танцевать в команде, и она решила попробовать свои силы. Сразу после просмотра Дара объявила ей, что очки у нее «просто жуткие» и что ей придется хорошенько поработать над своим внешним видом.

Жестокие комментарии Дары озадачили Мэгги, но она лишь пожала плечами и рассмеялась, решив не обращать на них внимания. Правда, она их надолго запомнила. Если бы Мэгги тогда надумала ответить Даре, то могла бы сказать, что глаза у той посажены слишком близко, а подбородка и вовсе почти не видно. Вот только она ни за что в жизни не стала бы говорить кому-то о подобных вещах: это было бы подло и непорядочно. Собственно, Дара и была подлой и непорядочной.

– Мэгги О’Бэннон! – взвизгнула Дара и, протопав к музыкальному центру, с преувеличенным разочарованием нажала на паузу. – Ты сбиваешь всю команду. Тут тройной пируэт, а не двойной. Если не можешь поспеть за остальными, дверь вон там. – Дара скрестила руки под искусственной грудью и нетерпеливо топнула ногой с накрашенными ногтями.

Мэгги шагнула вперед, выполнила безупречный тройной пируэт, за ним колесо и села на шпагат. После этого она легко поднялась и ласково улыбнулась:

– Я могу поспеть за остальными, Дара.

Несколько девушек из команды одобрительно захлопали, но Дара только закатила глаза.

– Как знаешь, Телега. Ведь так тебя называют твои друзья? Главное, не подведи нас сегодня вечером. – И Дара с презрительным выражением на лице отвернулась от Мэгги, хлопнула в ладоши и повысила голос, чтобы ее услышали все в зале: – Слушайте внимательно! Сегодня вечером мы выступаем в перерыве баскетбольного матча. Всем нужно быть здесь в шесть тридцать, без опозданий. Надеваем черные костюмы с блестками, волосы собираем в пучок. Никаких очков, Мэгги. И не забудьте про грим! Надеюсь, все помнят, что это такое! Ах да, Мэгги, если тебе что-то понадобится, Джоди, надеюсь, сможет тебе помочь. – Последние слова Дара произнесла сладким голоском, и ее подружки угодливо захихикали. – И не забудьте, после игры у нас танцы. Одежда – полуформальная! Мы танцевальная команда, дамы, а не женская сборная по баскетболу, – с презрением прибавила Дара.

Те же подружки снова хихикнули, а Мэгги подумала, что знает пару девушек из баскетбольной команды, которые выглядят во много раз лучше Дары. И к тому же могут надрать ей задницу, если только захотят. Но Мэгги молчала, а Дара продолжала:

– А значит, мы выглядим и одеваемся как настоящие девушки. Запомните это и будьте на уровне. – Она снова бросила злобный взгляд на Мэгги. Та не улыбнулась в ответ.

Мэгги любила танцевать, но к школьным праздникам никакого интереса не питала. Особенно к танцевальным вечерам. На сегодняшний вечер ей идти не с кем и не в чем. Конечно, она могла бы уговорить Шада, хотя он по-прежнему обижался и дулся. Но уж лучше прийти одной, чем притащить на танцы четырнадцатилетнего парня, которому на вид не больше двенадцати.

Дара словно прочла мысли Мэгги:

– У кого на сегодня есть спутник?

Почти все девушки подняли руки, и по залу сразу пополз возбужденный, радостный шепот. Мэгги лишь тяжело вздохнула и принялась собираться. На танцы она не придет. Остается надеяться, что этого никто не заметит. У членов танцевальной команды имелись определенные обязанности, но Мэгги решила, что девушки справятся без нее. К несчастью, у Дары были другие планы.

– Мэгги, я вижу, ты не подняла руку. Тебя никто не пригласил? Ах, как жаль. – Сочувствие Дары было таким же натуральным, как и ее грудь. – Значит, сможешь взять на себя билеты. Вечер начинается в девять, но тебе нужно прийти заранее! Мы ведь не хотим, чтобы кто-то прошел бесплатно. Помните, все собранные сегодня деньги пойдут на региональные соревнования!

Девушки потянулись из зала. Джоди Эванс села рядом с Мэгги и дружески потрепала ее по коленке:

– Я и правда могу сделать тебе макияж, Мэгги. Встретимся здесь перед матчем. А если Дара снова станет придираться, скажешь, что макияж делала я. Это заткнет ей рот, – заговорщицки зашептала Джоди. – Она просто завидует таким девушкам, как ты. Тем, кому не нужно краситься, чтобы прекрасно выглядеть. В придачу ко всему, ты танцуешь лучше, чем она, и все в команде это прекрасно видят.

Мэгги благодарно ей улыбнулась. Джоди принадлежала к редкой породе девушек, которые умудряются быть одновременно и красивыми, и популярными, и приятными в общении. Джоди дружила со всеми и проявляла доброту без всяких причин. Она была такой от природы и с самого начала относилась к Мэгги по-дружески. С тех пор как Мэгги попала в команду, Джоди все время давала ей советы и чем-то делилась. Мэгги была рада, что Джоди поможет ей с макияжем, особенно если это заставит замолчать вездесущую Дару. Танцы – это одно, а макияж и умение его наложить – совсем другое. В последнем Мэгги мало что смыслила.

– Я не стану красить тебя слишком ярко. Постараюсь, чтобы макияж сгодился и для вечерних танцев. Если ты отвечаешь за билеты, времени вернуться домой и переодеться у тебя не будет.

У Мэгги скрутило живот. Проблема с макияжем решилась, но где, черт подери, ей достать платье?

* * *

Мэгги не могла позволить себе пропустить ни единого рабочего вечера, даже если ей срочно нужно было решить вопрос с платьем. Приступив к уборке школы, она принялась перебирать в уме свой скудный гардероб. У нее имелось две юбки, которые она по очереди надевала в церковь по воскресеньям, но они выглядели слишком буднично. Платьев у Мэгги вообще не было.

Гас знал, что в этот вечер она выступает на баскетбольном матче, и отпустил ее в половине пятого. Пока она работала, никто не включил ей музыку, которая могла бы ее отвлечь или заставила бы улыбнуться. Мэгги не понимала, почему Джонни так и не появляется. Внутри у нее все обрывалось при мысли о том, что он, возможно, исчез навсегда. У нее и без того было слишком мало друзей.

Шад, с темными синяками под глазами, молчал и не пытался заговорить с Мэгги. Арест матери выбил его из колеи. Мэгги не хотела лезть не в свое дело, но искренне переживала за друга. Гас выглядел не лучше. Мэгги подумала, что было бы замечательно, если бы Малия Джаспер попросту уехала далеко-далеко и никогда больше не возвращалась. Но, может, Шад с Гасом ее мнения не разделяют? Мэгги понимала, что такой человек, как Гас Джаспер, любит свою дочь, несмотря ни на что. И Шад тоже любит мать. Иначе ему не было бы так больно из-за оскорблений и гадких намеков, которыми его осыпали в школе. Да, семейные дела – сложная штука. В них слишком уж часто сплетается хорошее, плохое и отвратительное. Мэгги видела, что Шад страдает от семейных передряг так сильно и так жестоко, как только может страдать мальчишка в четырнадцать лет.

Мэгги примчалась домой на велосипеде и ровно в пять вечера захлопнула за собой входную дверь. На бегу поздоровавшись с тетей Айрин, она ринулась наверх, в свою комнату, в ожидании чуда. Но в шкафу обнаружились лишь хлопья пыли да старые, давно знакомые и сильно заношенные вещи. Ну и где, скажите на милость, ее фея-крестная? Почувствовав, как в горле набухает ком размером с планету Марс, Мэгги рухнула на свою узкую кровать. Нужно выровнять дыхание и отогнать слезы.

– Оттого, что ты будешь плакать, Мэгс, платье у тебя не появится, – сказала она себе и принялась яростно тереть саднившие глаза.

Но тоска, которую она испытывала сейчас, была куда сильнее и больше, чем огорчение из-за платья. Она почувствовала, как щель в груди все растет, и плотина вот-вот прорвется и выпустит наружу поток горя и страха, который она всю неделю пыталась сдержать. Мэгги уткнулась лицом в подушку и принялась отбиваться от тоски. Она не станет плакать из-за какого-то дурацкого вечера или из-за дурацкой Дары. Наденет что есть, и все тут.

– Маргарет, – послышался из-за двери мягкий голос тетушки Айрин, и Мэгги тут же села и пригладила волосы, сама не понимая, почему ее обрадовало это неожиданное вмешательство.

– Минутку, тетя! – крикнула Мэгги, надеясь, что ее не выдаст дрожащий голос. Если Айрин узнает, почему Мэгги плачет, она расстроится, а Мэгги ни за что не станет расстраивать тетю Айрин. Меньше всего на свете Мэгги хотелось, чтобы Айрин пожалела, что забрала ее к себе.

Тетя Айрин чуть приоткрыла дверь и заглянула в комнату. На ее добром лице читалась тревога.

– У тебя все в порядке, дорогая?

– Конечно, все хорошо! – бодро ответила Мэгги, кивая и улыбаясь. – Я просто немного устала. День был долгий, вечером матч, а после него наша команда устраивает вечеринку с танцами, и я буду продавать там билеты, так что отдыха мне сегодня не видать… – Протараторив все это на одном дыхании, Мэгги замолчала, улыбнулась, кивнула. – Ну вот… как-то так, – смущенно закончила она.

– Гас позвонил мне и сказал, что ты выглядела расстроенной. С учебой у тебя все нормально? Гас сказал, что в школе всюду висят афиши сегодняшнего вечера. Ты расстроилась, потому что тебя никто не пригласил? – Тетя Айрин села на кровать рядом с Мэгги и взяла ее за руку. – Наверное, все дело в том, что ты новенькая, дорогая. И такая красавица. Иногда красивых девушек не приглашают, потому что думают, что у них уже есть кавалер. А иногда молодые люди их просто боятся. – Теперь тараторила уже сама Айрин.

– Не думаю, что дело в моей красоте, тетя, – с горькой иронией ответила Мэгги. – Большинство учеников в нашей школе вообще не обращают на меня никакого внимания, а если и обращают, то уж точно не потому, что я кажусь им красивой. – Мэгги вспомнила о происшествии в коридоре. С тех пор прошло уже несколько недель. Да, задир-футболистов ее красота не остановила. Скорее их остановил ее рюкзак, но уж точно не внешность. Воспоминание только сильнее расстроило Мэгги, напомнило о зияющей пустоте, что осталась у нее в сердце после исчезновения Джонни. Она постаралась отогнать мысли о нем и слабо улыбнулась тетушке Айрин.

– Хм, – произнесла тетя Айрин, явно не соглашаясь с Мэгги. – Что ж, не буду спорить. Но чем я могу помочь? Я приготовила ужин. Хочешь поесть сейчас? Или позже, когда примешь ванну? И что ты наденешь, дорогая? Я могла бы пока выгладить тебе платье. – Тетя Айрин вопросительно взглянула на Мэгги, приподняв свои совершенно белые брови.

От мысли о тетушке Айрин, которая выросла в полном слуг доме, а теперь готовит ей ужин и предлагает выгладить несуществующее платье, Мэгги захотелось плакать, но уже по совершенно иным причинам. Она наклонилась к тетушке и поцеловала ее в гладкую щеку. От Айрин пахло розами. Мэгги почувствовала, как в горле у нее снова набухает комок.

– Честно говоря, я не знаю, что надену, тетушка. Танцевальный вечер – полуформальное мероприятие, а у меня, кажется, нет ничего подходящего. Я вообще не хотела идти, но наша капитанша велела мне продавать билеты… – Мэгги резко замолчала, чувствуя, что если продолжит, то точно не выдержит и разревется.

Тетя Айрин трогательно поджала губы и постучала по ним указательным пальцем левой руки.

– Надеюсь, Маргарет, у меня найдется что-нибудь подходящее. Отправляйся в ванную, а я пока посмотрю, что у меня осталось.

Мэгги внутренне съежилась. Она представила, как Дара говорит ей: «Где ты выкопала это платье, Телега? Думаю, что-то подобное носила моя прабабка. Ах, как сексуально!» Но уж лучше платье от тетушки Айрин, чем совсем ничего.

Мэгги неохотно побрела в ванную и принялась за ритуал, привычный для всякой девушки-подростка. Она почти досушила свои длинные волосы, когда в дверь энергично постучалась тетя Айрин:

– Мэгги! Посмотри, что я нашла. И поспеши, у тебя мало времени.

На кровати в спальне лежала целая груда чехлов. В груди у Мэгги затеплилась надежда. Она распустила пояс на своем стареньком розовом халате, а тетя Айрин принялась один за другим расстегивать чехлы.

– Вот это платье я надевала… – Тетя Айрин пускалась в рассказы о каждом платье, которое извлекала на свет.

Несколько платьев были очень хороши. Почти все пришлись Мэгги впору. Несколько оказались чересчур старомодными, еще несколько просто старыми, но, когда Мэгги натянула через голову голубое платье без рукавов, с пышной, широкой юбкой, волной зашумевшей у щиколоток, ее сердце запело. Отражение в зеркале подтвердило, что крой и цвет у платья достаточно просты и достаточно хороши даже по современным меркам: оно казалось винтажным, но не старым. Мэгги это устраивало. Цвет ткани подчеркивал голубизну ее глаз, а ее темные волосы ярко контрастировали с его бледностью. Сидело оно идеально. Узкий лиф словно был пошит по ее фигуре, талия казалась тонюсенькой, руки и ноги – изящными и стройными.

– Ах, Мэгги! – Айрин захлопала в ладоши, как юная девушка. – Это платье словно создано для тебя. Сомнений нет! Ему уже больше пятидесяти лет, и все же! Я надевала его на встречу выпускников, когда мне было семнадцать. Надеюсь, у меня найдутся и туфли в тон.

Айрин выскользнула из комнаты и отправилась в неизведанные глубины гардеробных на поиски туфель, а Мэгги благоговейно разгладила тонкую ткань пышной юбки. Теперь мысль о танцевальном вечере внушала ей не ужас, а радость.

Мэгги осторожно сняла платье и уложила его обратно в чехол. Конечно, у тети Айрин нашлись туфли в тон, в идеальном состоянии, и, чудо из чудес, они тоже пришлись Мэгги впору: у них с тетушкой совпадал даже размер ноги. У Мэгги хранились крошечные сережки-кольца с бриллиантами, принадлежавшие ее матери. Она аккуратно убрала их в свою спортивную сумку, где уже лежало все необходимое для выступления. Двадцать минут спустя она выехала из дома в «кадиллаке» тетушки Айрин. Теперь она верила, что у нее и правда есть фея-крестная.

* * *

Когда танцевальный зал опустел, Дара Мэннинг проверила макияж и, встав перед настенными зеркалами, попробовала выполнить пару сексуальных движений. Ей хотелось убедиться, что она действительно выглядит так привлекательно, как ей кажется. О да. Это движение ей здорово удается. Посмотрела бы она, как его делает Телега О’Бэннон. При мысли о Мэгги Дара почувствовала, что ее охватила неудержимая ярость, и поспешила к музыкальному центру. Нужно забрать плеер и выключить колонки.

Дара возглавляла танцевальную команду, и тренерша время от времени перекладывала на нее собственные обязанности. Тренерше стоит делать это почаще. Дара вообще считала, что она, капитанша, должна иметь право решать, кого брать в команду. Она бы ни за что в жизни не допустила в танцевальный зал эту Мэгги. Все в команде почему-то считали Мэгги чем-то особенным. На просмотре тренерша прямо с ума сошла, мол, какая она чертова умница. Их тренерша – жирная неудачница с четырьмя детьми и кучей растяжек. И кому какое дело до того, что она неплохо танцевала, пока училась в колледже, или что у нее магистерская степень по танцам?

– Если бы я здесь все решала, у нас был бы новый тренер, а Мэгги О’Бэннон никогда не попала бы к нам в команду. Хренова четвероглазка, пора сбить с нее спесь, – пробормотала Дара себе под нос и перекинула за спину копну идеально выкрашенных волос.

В это мгновение лампы в зале беспорядочно заморгали. Дара резко обернулась к двери, чтобы выяснить, чьих это рук дело. Дверь стояла закрытой, в зале никого не было. Наверное, это Дерек над ней подшучивает. Дерек был парнем Дары. Он любил жестокие розыгрыши. Правда, Даре на это было плевать, потому что он никогда не разыгрывал ее. Дерек вовсе не так хорош собой, как она. Следы от угрей сильно портят его в целом симпатичное лицо. Но он капитан футбольной команды и пользуется в школе популярностью. Так что он сгодится, пока Дара не подыщет кого-то получше.

Лампы снова мигнули. На этот раз Дара стояла лицом к двери, и возле выключателей точно никого не было.

– В этой школе все через задницу, – изрекла Дара и взяла свои куртку и сумку. – Пора бы им уже починить электропроводку.

Свет погас. Окон в зале не было, и Дара оказалась в полнейшей тьме. Ругаясь, она двинулась туда, где, по ее представлениям, должна была быть дверь. Она нащупала стену, пошла вдоль нее, добралась до двери, дернула ручку. Ей показалось, что кто-то держит ручку снаружи. Дара злобно забарабанила в дверь.

– Дерек! Не смешно! Мне пора домой, надо приготовиться к матчу. Хватит играть в дурацкие игры!

Дара дергала и толкала дверь со всей силы, крутила ручку и выкрикивала угрозы в адрес всех тех, кто только мог бы ее услышать. Дверная ручка не поддавалась, совсем не двигалась, и Дара вдруг ощутила укол паники: что, если ее правда заперли? У нее за спиной снова мигнули лампы, и, резко обернувшись, она вдруг увидела, что музыкальный центр, который она только что выключила, работает. Она протянула руку к выключателю у двери, дернула его вверх, снова вниз. Ничего. Наверное, выбило пробки. Но тогда почему музыкальный центр мигает всеми лампочками как сумасшедший?

Дара осторожно двинулась к музыкальному центру. Если Дерек хоть как-то связан со всем этим бредом, он дорого ей заплатит. Внезапно заголосило радио – так громко, что стены зала словно качнулись от звуковой волны. Дара взвизгнула, отпрыгнула и, не удержавшись на ногах, грохнулась на пол.

Закрутилась ручка настройки, и беспорядочные, вырванные из песен фрагменты слов и мелодий слились в единое целое. Дара зажала ладонями уши и поползла к двери. Нужно выбраться отсюда прямо сейчас. Как же ее достал этот чертов Дерек! Она была просто уверена, что он стоит прямо здесь, за дверью, с пультом управления в руках и гогочет. И вместе с ним гогочут эти его дебильные дружки.

– Мэгги… Мэгги… Мэгги… – Имя повторялось снова и снова, словно заело старую, сильно расцарапанную пластинку.

Дара замерла. В зале на миг повисло громовое, оглушительное молчание, а потом радио снова включилось, радиостанции начали выплевывать обрывки песен, и те слились в нестройный гул.

– Змея с холодным сердцем… ревнивая… девушка… врунья… не будь жестокой… Мэгги… оставь… Мэгги… в покое… оставь… Мэгги… в покое.

Дара, всхлипывая, закрыла уши руками. Музыка стихла и вдруг резко выключилась.

Дверь распахнулась, в зал вошел Дерек, щелкнул выключателем и зажег свет.

Дара скрючилась на полу посреди зала словно улитка, задрав кверху зад и накрыв руками голову.

– Дара? Ты что тут делаешь, детка? Танцуешь в темноте, а? М-м. – Дерек одобрительно хмыкнул. – Дереку нравится.

Дара с воплем вскочила и кинулась на Дерека словно разъяренная кошка.

– Совсем не смешно, Дерек! Ты меня до смерти напугал! – Дара в ярости замахнулась на него, и Дерек отшатнулся, пытаясь увернуться от своей обезумевшей подружки.

– Что за черт, Дара? Я ничего не делал! О чем ты вообще? Перестань! Ой!

– Ты отлично знаешь, о чем я! Ты запер дверь, выключил свет в зале, включил радио и… Почему тебя вообще волнует Мэгги О’Бэннон? Ты что, мне изменяешь? – От ярости голос Дары звучал словно вой гиены. Она снова накинулась на Дерека, принялась пинаться и размахивать руками.

Дерек отпрыгнул в сторону, а потом ухватил ее за руки и повалил на пол. Сев на нее верхом, словно на укрощенную лошадь, он завел ей руки за голову.

– Дара! Прекрати! Я не понимаю, что ты несешь. Ты сказала, чтобы я подождал тебя после школы. Я просто пришел сюда и открыл дверь. Хватит истерить! Я ничего не сделал! – Дерек запыхался, едва переводил дыхание и страшно злился.

– То есть ты не держал дверь, чтобы я не могла отсюда выйти? И не выключал свет? И не включал по радио какое-то идиотское послание насчет… насчет… Мэгги-Телеги? – Дара тоже едва переводила дыхание. И успокаиваться явно не собиралась. Она была уверена, что все произошедшее – проделки Дерека.

– Мэгги-Телега? – Дерек недоверчиво вскинул брови. – Как по мне, на телегу она совсем не похожа.

Дара выгнулась и взвизгнула, пытаясь высвободить руки.

– Господи, Дара! Да успокойся ты! Я ничего не делал, клянусь!

Дара закатила глаза и со злобной иронией выговорила:

– Да и хрен с тобой.

Дерек выпустил Дарины руки и сел рядом с ней на корточки. Дара со злобным шипением поднялась и собрала свои вещи, разлетевшиеся по залу, когда ее словно сбило с ног воплями радио.

– В этой школе творится какая-то полная хрень, – пробормотал Дерек и тоже поднялся на ноги. Он выключил музыкальный центр, нервно огляделся, щелкнул выключателем у двери и вслед за Дарой вышел из зала.

15. Освобожденная мелодия[21]

Лес Бакстер – 1955

Джоди сдержала слово: макияж у Мэгги получился идеальным. После матча Мэгги поспешила в раздевалку, чтобы приготовиться к вечеринке. Она смыла темную губную помаду, которую перед выступлением накладывали все девушки из танцевальной команды, и нанесла свою, бледно-розовую. Глаза были ярко накрашены, но все же Мэгги не выглядела так, словно собралась в клуб на всю ночь. Она распустила волосы, собранные в обязательный на выступлениях тугой пучок, и расчесала их, так что они прямой блестящей волной закрыли ей спину. Сняв танцевальный костюм и джазовки, она осторожно надела голубое платье Айрин, медленно застегнула молнию. Каблуки у туфель, которые достались ей от тетушки вместе с платьем, были высокими, но сами туфли застегивались на лодыжке плотным ремешком, и Мэгги решила, что наверняка сможет ходить в них не спотыкаясь и никто не подумает, что она в этом деле не слишком опытна. Может, она сможет даже танцевать в них. В темном углу. Одна.

Мэгги со вздохом отогнала всякую жалость к себе. Ей будет приятно думать, что она прекрасно выглядит, потому что на ней чудесное платье тетушки Айрин. Все прочие мысли она отправила под запрет до самого конца вечера. Сияющие серьги прекрасно дополняли наряд, и Мэгги, вычистив зубы и чуть побрызгавшись духами, отошла подальше от высокого, в рост, зеркала и покружилась. Она едва себя узнала. Интересно, придет ли сегодня Джонни? Будет ли он наблюдать за танцами из безопасного места? Она понимала, что ее наверняка ждет горькое разочарование, но все равно отчаянно надеялась его повидать.

Мэгги заняла свое место за столиком с билетами. Школьники парами проходили мимо нее в столовую, где не осталось ни стульев, ни столов: столы вынесли, а стулья расставили вдоль стен. Просторное помещение украшали серебристые воздушные шарики, темно-красные и черные бумажные розы. С потолка на разной высоте свисали сверкающие белые снежинки, создававшие атмосферу зимней сказки. Мэгги признала, что Дара и другие танцовщицы из команды здорово потрудились над оформлением вечеринки. Но она никак не могла отделаться от мысли, сколько времени они с Гасом и Шадом потратят утром в понедельник на то, чтобы навести порядок в столовой.

Дара не сумела скрыть своего изумления, когда заметила Мэгги: та стояла у своего столика при входе и продавала билеты, время от времени перекидываясь парой слов с девушками из танцевальной команды и их ухажерами. Мэгги попыталась не улыбнуться при виде Дары: выражение лица у той было просто восхитительное. Разве не сказал какой-то мудрец: «Красота – лучшая месть»? И он был прав.

Но даже сладкая месть со временем начинает горчить. Час спустя, когда все участники вечеринки уже давно собрались, Мэгги по-прежнему стояла одна за своим столиком и смотрела, как парочки кружат по столовой, смеются и крепко обнимают друг друга. Мэгги отчаянно хотелось танцевать, но сегодня ей это вряд ли грозило. У всех собравшихся уже была пара. Удовольствие, которое она получала от своего наряда, постепенно рассеялось, и теперь ее чудесное платье и туфли на шпильках казались ей глупым маскарадом. Сдавшись на волю тоски, которую ей до этого удавалось держать в узде, Мэгги ушла со своего никому больше не нужного поста. Билеты и деньги давно уже заперли в надежном месте, так что ей необязательно стоять здесь до конца вечера. Мэгги двинулась по длинному коридору к раздевалке для девочек, где оставила свои вещи.

– Почему ты не танцуешь? – послышался в темноте голос Джонни.

Мэгги про себя обругала свою податливую душу за то, что та мгновенно рванулась ему навстречу.

В следующий миг он уже шел рядом с ней, приноравливая свой быстрый, широкий шаг к ее шагам. Мэгги боролась с противоречивыми желаниями – то ли ударить его, то ли броситься ему на шею. В конце концов она решила молчать. Каблуки ее туфель цокали по линолеуму. Шаги Джонни, как и всегда, были бесшумными. Она решила притвориться, что не видит его. Нужно просто идти, как будто его и нет. Но она понимала, что у нее это ни за что не получится. У нее буквально побежали мурашки оттого, что он был сейчас рядом с ней. И все же она страшно злилась, что он играл с ней в игры, что много дней подряд не появлялся, а она ничем не могла ему на это ответить.

– Мэгги…

Его голос сразу сломал всю возведенную ею защиту, развеял весь гнев, и Мэгги со вздохом сдалась – по крайней мере, на этот раз. Она была слишком рада его видеть.

– Я не танцую, потому что глупо танцевать в одиночестве. – Мэгги повернулась к нему.

Джонни взглянул ей прямо в лицо.

– Ты прекрасна, – проговорил он, и Мэгги почувствовала, как от его признания у нее зарделись щеки и тепло разлилось по лицу, шее, груди, мягкой волной заплескалось в животе. Она с трудом вспомнила о том, что ей нужно дышать.

– Хочешь потанцевать? – И Джонни протянул ей руку. Но Мэгги ее не приняла, хотя это далось ей с большим трудом.

– Прямо здесь? – тихо возразила она и огляделась. Из столовой, до которой было рукой подать, доносились обрывки музыки. Кто угодно мог в любой миг выйти сюда, в коридор, и увидеть, как она вальсирует со своим невидимым партнером. Тогда ей точно несдобровать. В худшем случае ее признают сумасшедшей психопаткой, в лучшем – станут жалеть. Ни того ни другого ей не нужно.

Джонни чуть помолчал, а потом притянул ее к себе и обхватил руками.

– Обними меня.

Мэгги тоже помедлила, но от него пахло солнцем, юностью, и она не смогла устоять. Она сдалась ему без всякого боя. Она опустила руки ему на плечи и встала вплотную к нему, не отводя глаз от носков своих туфель.

– Держись крепко. Я этого никогда не делал.

Мэгги недоуменно вскинула голову и испуганно вскрикнула. Джонни крепко обхватил ее руками словно стальным кольцом, и в следующий же миг она безо всякого предупреждения метнулась куда-то вверх, будто оказалась в воронке торнадо, когда весь мир кружится вокруг, а человек лишь беспомощно подчиняется посторонней силе. Волосы захлестали Мэгги по лицу. Она уткнулась в грудь Джонни, изо всех сил уцепилась за его плечи.

Коридоры, двери, потолки и полы слились в череду красочных пятен и серых пустот, лишенных формы и контура. Через пару мгновений торнадо, подхвативший их, рассеялся без следа, и они мягко опустились на пол посреди коридора, прямо у входа в танцевальный зал. Мэгги медленно раскрыла глаза. Ноги у нее дрожали. Джонни, по-прежнему сжимавший ее в объятиях, пригладил рукой ее разметавшиеся волосы, и они снова тяжелой волной накрыли ей спину.

– Вышло… увлекательно. – В голосе Джонни слышался смех, на лице читался восторг.

– Что это было? – запинаясь, выговорила Мэгги и снова закрыла глаза, стараясь восстановить равновесие и не упасть.

– Это был я. Я решил немного тебя прокатить. Получилось чуть медленнее, чем обычно. Но обычно я передвигаюсь один.

Он рассмеялся. Мэгги изумленно покачала головой. Она по-прежнему стояла, прижимаясь к нему всем телом, и его смех отдавался в ней, словно заряд электричества.

Джонни оторвался от нее и открыл дверь в зал. С легким поклоном он улыбнулся ей и протяжно проговорил:

– После вас, мисс Маргарет.

Мэгги с вызывающим видом откинула голову назад и присела в реверансе. Это была игра для двоих. Она крутанулась на каблуках и, шелестя юбкой, прошествовала в зал. Джонни чуть слышно застонал.

– Ох, крошка, – прошептал он.

В тот же миг из динамиков грянула музыка, рука Джонни обвилась вокруг талии Мэгги, его ладонь обхватила ее ладонь, и он закружил ее в джиттербаге. Услышав первые такты «Танцующего дрозда»[22], Мэгги вскрикнула, рассмеялась, тут же поймала ритм. Джонни явно знал, что делает, а она двигалась ему в такт непринужденно и ловко.

Он кружил ее по залу снова и снова, отпускал и ловил в объятия. Их тела двигались вместе, ноги летали, юбка Мэгги раздувалась и опадала в ритме музыки. Заканчивалась одна песня, начиналась другая, но Джонни ни разу не сбился. Мэгги вся отдалась музыке, целиком доверилась своему партнеру и повторяла его движения, позволяя ему учить ее танцевальному стилю, о котором она так мало знала. Она не помнила, сколько времени они танцевали вот так, забыв обо всем, хохоча, не уставая, пока из динамиков неслись одна за другой забытые мелодии прерванной жизни.

Но вот музыка замедлилась, и Джонни крепко прижал ее к себе. Мэгги перестала смеяться, обхватила его руками за шею, подняла лицо, подставив раскрасневшиеся от танцев щеки под прохладное дуновение вентиляторов, жужжавших по углам зала. Она знала эту песню The Penguins и тихо подпевала в такт:

– Земной ангел… земной ангел…

Джонни тоже пел, и его голос щекотал ей ухо:

– Я просто дурак…[23]

Сердце Мэгги замерло в груди, и она прижалась к нему, опустив голову ему на грудь.

– Мэгги…

Джонни поцеловал ее в ухо, и она подняла к нему лицо. Теперь, на высоких каблуках, она была почти одного с ним роста, и ее глаза оказались вровень с его губами. Она смотрела, как они снова шепчут ее имя, призывая ее поднять подбородок, отдаться в их власть. Напряжение было сладким до боли, и Мэгги чуть отвернулась, желая продлить этот миг. И вдруг поймала в зеркалах, висевших на стене танцевального зала, свое отражение. Она так увлеклась танцами, так внимательно следила за движениями Джонни, что до сих пор ни разу не видела их отражения в зеркалах. Своего отражения. Мэгги стояла посреди танцевального зала лицом к зеркалам, подняв руки и обнимая пустоту.

У Джонни не было отражения. Она скользнула глазами обратно, на его мускулистую грудь, на широкие плечи, поверх которых лежали ее руки, а потом вновь перевела взгляд на совершенно не вязавшееся с происходящим отражение в зеркалах танцевального зала. Она обнимала Джонни… но в ее объятиях никого не было. Дыхание застыло у нее в горле. Легкие требовали воздуха, но она словно забыла, как нужно дышать. В ужасе она вырвалась из его рук, попятилась, и зеркала насмешливо отразили всю нелепость ее бегства.

В глазах у Мэгги помутилось, картинка поплыла, и зал закружился вокруг в неистовой пляске. Музыка стихла, как будто ее в один миг засосало в длинный черный туннель, и Мэгги вдруг поняла, что сейчас впервые в жизни упадет в обморок. В животе у нее что-то оборвалось, но внезапно она почувствовала, что ее подняли и бережно качают на руках словно ребенка. Изо всех сил стараясь не отключиться, Мэгги рывком вдохнула, а потом позвала:

– Джонни!

– В чем дело, Мэгги?! Что за чертовщина с тобой происходит?! – Голос Джонни звучал встревоженно, растерянно.

– Забери меня из этого зала, прошу тебя, Джонни.

Прежде чем у нее в мозгу успела оформиться следующая мысль, она уже перенеслась в ярком пятне света за пределы танцевального зала. Она по-прежнему лежала в объятиях Джонни. Дверь зала быстро закрылась за ними.

– Куда, Мэгги?

– Просто… не двигайся, прошу.

В голове у Мэгги все поплыло. Она не знала, сумеет ли не отключиться.

Джонни выдохнул, и его теплое дыхание коснулось волос Мэгги, липших к ее разгоряченным щекам. Прислонившись спиной к дверцам шкафчиков, он медленно сполз вдоль гладкой металлической плоскости и сел на пол, не выпуская Мэгги из рук. Он долго сидел так молча, и Мэгги тоже молчала, прижимаясь к нему. Теплой ладонью он медленно водил по ее спине. Мэгги старалась сосредоточиться на дыхании – глубокий вдох, выдох. Потом круги, которые Джонни выписывал рукой у нее на спине, стали шире и захватили ее темные волосы, что упали ему на грудь. Он разгладил пальцами шелковистую прядку, трогательным жестом убрал ее за ухо Мэгги, прятавшееся за тяжелым ковром волос.

– Ты в порядке?

Мэгги кивнула и тут же уткнулась носом ему в плечо. Ей не хотелось говорить о том, что ее напугало.

– Мэгги?

Она снова кивнула и, распрямившись, пересела на пол подле него. Подогнула ноги, нервно расправила юбку. Вздохнув, она убрала назад волосы, упавшие ей на лицо, и посмотрела на Джонни.

Их голубые глаза встретились. Они молча, пристально изучали друг друга.

– Ты расскажешь мне, что случилось? – Голос Джонни звучал тихо и нежно, словно он боялся, что его слова вновь отбросят ее в черную бездну.

– Я не увидела тебя в зеркале, – прямо ответила Мэгги, не понимая, как скрыть от него свое ошеломляющее открытие. – Я чувствовала, как бьется твое сердце, как ты обнимаешь меня, как дышишь мне в ухо. – Мэгги залилась румянцем, но все же собралась с духом и продолжала, не сводя с него глаз: – Но в отражении я стояла посреди зала совершенно одна. Это было настолько странно… что я, похоже, забыла, как нужно дышать. Прости, что я все испортила. – Ей и правда было ужасно жаль. Как бы ей хотелось не заметить своего отражения, а вместо этого прижаться губами к его губам, завершить идеальный вечер поцелуем.

Джонни отвел глаза, согнул ноги в коленях, уперся в них локтями, взъерошил рукой свои гладкие волосы. Волосы аккуратно легли на прежнее место. Он снова с силой провел по ним, но они вернулись на место, сложившись в обычную идеальную прическу.

– В тот вечер, когда я умер, – не знаю, как сказать иначе, – я понял, что что-то не так. Я ведь почувствовал, что умираю. Мне было до ужаса больно. У меня в груди зияла дыра, все вокруг залила кровь. Я помню, что отказался уйти. Я так сильно этому сопротивлялся, а потом, наверное, отключился, потому что вдруг обнаружил, что стою и смотрю на происходящее, но никто вокруг меня не замечает. Я увидел свою маму. Она вбежала сюда, в школу, и остановилась в полуметре от меня. Но меня не увидела. И не услышала. Меня никто не слышал. Они все искали меня, а я никак не мог им сказать, что я здесь, рядом. Честно говоря, я сам толком не знал, правда ли я там был… понимаешь?

Мэгги зачарованно кивнула.

– Я тогда наткнулся на помощника шерифа. И я это почувствовал точно так же, как если бы… если бы был живым. И он тоже почувствовал, хотя я не знаю точно, что он тогда ощутил. Но он среагировал. Потом я попробовал выйти из школы – они как раз выносили тело моего брата. И не смог. Я будто бы оказался на невидимом поводке, который позволял мне дойти только до входа в школу. Я не видел и не слышал ничего, что происходило за стенами школы. Не видел звезд за окнами, не слышал сирен и полицейских мигалок, ничего такого. Позже в ту же ночь полицейские обыскали здание. Они много часов обшаривали каждый уголок, каждый закуток. Я ходил следом за ними, даже пытался заговорить с ними, рассказать им, что произошло. Но меня словно вообще не было. Тогда я взбесился, поставил подножку одному полицейскому, и он упал. Потом я толкнул одного из них на другого, и они подрались. Все это казалось мне полной бессмыслицей. Когда они все ушли, я пошел в раздевалку. Мне было холодно, страшно, я не понимал, что за ерунда со мной происходит. Я включил душ и встал под воду прямо в одежде. Мне стало тепло, но одежда совсем не промокла. Она осталась совершенно сухой. Я чувствовал себя так, будто мне снился кошмар, а я никак не мог заставить себя проснуться. Тогда я выбежал из душевой, кинулся к зеркалам и вдруг понял, что не вижу в них своего отражения.

Мэгги вздрогнула, в полной мере осознавая, насколько жутким и необъяснимым это ему показалось. Она протянула руку к Джонни, но он лишь перевел дух и продолжил рассказывать, словно эти воспоминания несли ему облегчение. Она вдруг поняла, что он никогда еще не делился всем этим ни с единой живой душой.

– Я их разбил. Я не мог этого вынести. – Джонни снова встретился с ней взглядом. – Я разбил все зеркала в той раздевалке. Я колотил по ним кулаками снова и снова. Повсюду валялись осколки стекла. Я чувствовал боль, но на руках у меня не оставалось ни порезов, ни крови. Кожа была целехонькой. – Джонни взглянул на свои ладони, поглощенный воспоминанием. – Потом зеркала заменили. Я научился не смотреть в них. Если честно, я привык – так привык, что совершенно об этом забыл. – Теперь он говорил едва слышным шепотом: – Я не знал, что с тобой будет так же, Мэгги. В конце концов, ты ведь ВИДИШЬ меня. – На этих словах Джонни чуть улыбнулся, но в глазах его по-прежнему стояла тоска.

Мэгги больше всего на свете хотелось сейчас вернуться в начало этого вечера, когда в танцевальном зале гремела мелодия «Танцующего дрозда» и Джонни хохотал, и танцевал, и казался таким же беззаботным и невинным, как эта песня.

Джонни поднялся и протянул к ней руки. Она встала и крепко вцепилась в его ладони, не давая ему высвободиться.

– Не уходи! – сама того не желая, взмолилась Мэгги. – Пожалуйста, еще один танец, прошу.

– Танцы закончились. – Голос Джонни звучал спокойно и ласково, но он уже не пытался ее обнять. – В школе никого нет, Мэгги. Разве тебя не ждут дома? Разве никто о тебе не беспокоится?

Как он может так легко уйти от нее теперь, когда ей кажется, что у нее разорвется сердце, если им придется расстаться? Только не теперь, пожалуйста! Не теперь!

– У нас есть еще время на последний танец. Ведь правда? – Вряд ли уже полночь. Даже если тетя Айрин ее дожидается, она еще не переживает.

В глазах у Джонни отразилась борьба, стремление остаться, отчаяние. Он понурился, обхватил ладонями голову, сжал ее, и Мэгги сразу поняла, что он ей откажет.

Она шагнула вперед, оторвала его ладони от опущенного лица, прижалась к нему. Он все не поднимал головы, и тогда она коснулась щекой его щеки. Она не знала, откуда в ней столько смелости. Эту смелость породило ее собственное отчаяние. Она произнесла всего одно слово:

– Пожалуйста.

То был едва слышный шепот, но Джонни скользнул руками к ее талии, а откуда-то сверху полилась, обволакивая их, музыка.

Они медленно двигались в такт мелодии, прижимаясь щекой к щеке, не размыкая объятий.

Останься со мной, дорогая,

Я ничто без твоей любви,

Без тебя время тянется бесконечно,

Оно может так сильно ранить.

Прошу, останься…[24]

Песня закончилась слишком быстро. Когда стихла последняя нота, Джонни прошептал нестерпимые для Мэгги слова:

– Тебе пора, Мэгги.

– Я не хочу…

Он вздохнул, и его вздох эхом откликнулся в ее сердце. Он прижался лбом к ее лбу:

– Ты должна, Мэгги. Проще не станет. Если ты сейчас не уйдешь, я вообще не смогу тебя отпустить.

От этих слов ее переполнило бесконечное счастье. Она прижалась губами к его ладони:

– Тогда я останусь.

Джонни с гортанным стоном отпрянул от нее.

– Разве ты не понимаешь, как я хочу, чтобы ты осталась? Я только о тебе и думаю, Мэгги. Мне ничего больше не нужно! Разве ты не знаешь, что я оставил бы тебя здесь, с собой, если бы только мог? – Теперь его голос звучал резко. Он говорил громко, напористо, и эхо его слов разлеталось по пустому длинному коридору. Мэгги поморщилась, попятилась от него, словно он ее ударил. Но он продолжал, не щадя ее: – Я хотел держаться подальше от тебя, я старался как мог. Но потом увидел тебя. Сегодня вечером ты была так прекрасна, так одинока, и я не смог устоять. Я просто не мог не подойти к тебе, а потом… заметил, что ты грустишь, и не выдержал. Я сказал себе, что мог бы тебя утешить, что я совсем ненадолго…

– Зачем вообще ты хотел держаться подальше от меня?! – перебила Мэгги. Голос ее звучал так же страстно, как голос Джонни. – Что я такого сделала?

– Проблема не в том, что ТЫ сделала! А в том, что я делаю с тобой! – И Джонни ошеломленно уставился на нее. – Мэгги! Если бы сейчас на дворе был пятьдесят восьмой год, и всего этого не случилось бы, и я был бы самым обычным парнем, а ты моей девушкой… я бы ни за что тебя не отпустил, никогда не дал бы тебе уйти. – Последние слова он произнес хрипло, словно моля. – Но сейчас не пятьдесят восьмой год… и я не просто парень, влюбленный в девушку.

Мэгги едва сумела сдержать томление, которое пробудили в ней его слова. Она шагнула к нему, но он отпрянул, поднял правую руку, останавливая ее.

– Мэгги! Ничего не выйдет! Разве ты не понимаешь? Я ведь призрак. У меня нет никакой жизни за пределами этой школы! Тебя все это здорово мучает. Я тебя мучаю. – Глаза Джонни сверкали словно два голубых лазера, испепелявших ее на месте. Он махнул рукой в сторону, словно указывая ей путь прочь из школы, прочь от него. – Ты должна уйти.

– Нет, – шепотом отвечала Мэгги.

– Мэгги! Послушайся меня!

Мэгги закрыла уши трясущимися руками, не желая ему повиноваться.

– Уходи! – Резкое слово хлестнуло ее как бичом. От этого приказа веяло жаром, как от горячей печи.

Она яростно помотала головой, в глазах показались злые слезы.

– Не уйду.

– О господи! – простонал он, воздевая лицо к потолку, словно взывая к высшим силам. Его руки висели как плети. Сопротивляясь себе самому, он сжал кулаки с такой силой, что все мышцы напряглись будто стальные канаты.

– Я люблю тебя, – призналась Мэгги. По ее лицу градом катились слезы.

– Мэгги, прошу! – взмолился он, и весь его гнев улетучился, и он сдался и застонал от бессилия. С нечеловеческим проворством он снова подхватил ее на руки, прижал к себе, зарылся лицом в ее волосы, снова, и снова, и снова повторяя ее имя. Он сел на пол, не выпуская ее из объятий, и покрыл поцелуями ее мокрые от слез щеки, ее веки, ее мягкие губы. Срывающимся голосом он молил ее не плакать, молил простить его. А потом исчез. Словно звезда, что мерцает в последний раз, а потом навсегда гаснет, он исчез и забрал с собой свой свет, и свое тепло, и сердце Мэгги.

* * *

Он смотрел, как Мэгги рыдала, скорчившись на полу в темном пустом коридоре. Он боролся с желанием приблизиться к ней, со стремлением, которое было сильнее его. Он слышал, какой болью полнился ее голос, когда она называла его по имени, но не смел подойти. Он знал, что желание, которым наполнялось все его существо, лишь плод себялюбия и что его любовь к ней – нечто совершенно иное. Любовь к ней требует, чтобы он отказался от себя самого.

Она не ушла. Он изо всех сил молил ее вернуться домой, к тем, кто сможет ее обнять и утешить. Он вкладывал всю свою силу, всю немалую энергию, которой владел, чтобы поднять ее с пола, поставить на ноги. Но он не мог управлять ее волей, а ее существо не подчинялось его энергии. Она сидела на прежнем месте, не двигалась и не покидала свою тюрьму. Она ждала его возвращения.

Джонни словно в агонии смотрел, как она рыдала, как в конце концов заснула в слезах, как лежала прямо на холодном и твердом полу, раскидав руки и ноги, и в самой ее позе читалось отчаяние. Он направил горячий воздух через ближайшие к ней вентиляторы, желая согреть ее дрожавшее тело, успокоить тревожный сон. Время шло. Он увидел, как в здание школы вошли старый Гас и его внук. Их лица посерели от беспокойства. Он услышал, как они принялись ее звать, и едва превозмог желание указать им путь. Наконец он увидел, что они ее отыскали.

– Мисс Маргарет! – Гас бросился к ней. Мальчонка бежал за ним. – Ох, мисс Маргарет… что с вами стряслось, деточка? – Голос Гаса дрожал от волнения и страха. Он опустился рядом с ней на колени, провел скрюченными от старости пальцами по ее лбу, по согнутой спине, пытаясь ее разбудить. – Мисс Маргарет! Вы в порядке? Проснитесь, девочка моя. Просыпайтесь скорее.

Ни Гас, ни Шад не смогли бы ее поднять, хотя она и была совсем тоненькой, почти невесомой. Но сама Мэгги была совершенно измучена и физически, и эмоционально. Она спала словно в оцепенении и никак не реагировала на просьбы Гаса. Джонни боролся с желанием помочь старику. Он боялся снова коснуться Мэгги. Но ему было так больно, так стыдно, и он больше не мог это терпеть.

Он придвинулся ближе, стараясь не коснуться ни старика, ни мальчишки, встал на колени у головы Мэгги и погладил ее по волосам так, что ни одна прядка не сдвинулась с места. Подсунув руки под ее плечи и голову, он чуть приподнял ее, и тогда она, как он и надеялся, сама выпрямилась и села. Он прошептал ее имя, и она вздрогнула, едва услышав звук его голоса.

– Джонни?

Его имя сорвалось с ее губ скорбным всхлипом. Старик застыл, словно в него ударила молния. Мальчишка отскочил – ему явно было не по себе.

Джонни тут же отошел подальше от них, не переставая наблюдать.

Гасу и Шаду удалось поставить Мэгги на ноги. Казалось, что ее тонкая фигурка висит между ними. Она держалась за их плечи, они обнимали ее за талию. Она тяжело навалилась на Шада, и Джонни ощутил укол ревности, такой сильный, такой болезненный, что перестал дышать и ухватился за грудь. Он бы все отдал за то, чтобы выйти из этих стен на свежий утренний воздух, держа в объятиях любимую девушку.

Мэгги каким-то непостижимым образом сумела объяснить, где оставила вещи, и Шад, отпустив ее, побежал в женскую раздевалку. Гас медленно повел ее к выходу, придерживая за плечи худой рукой. Джонни следовал за ними на некотором расстоянии.

Когда они добрались до школьных дверей, Гас обернулся и на мгновение встретился с Джонни глазами. Старик сжал губы и вздернул брови, по его усталому лицу разлилось ошеломленное выражение. «Он меня видит», – только и подумал Джонни, прежде чем дверь захлопнулась и Мэгги с Гасом исчезли в черном небытии по другую сторону двери.

16. Я чуть не сошел с ума[25]

Пэт Бун – 1958

– Гас, с ней случилось что-то ужасное!

– Нет, мисс Ханикатт, мне не показалось, что с ней что-то неладно. Нет ни крови, ни синяков, одежда не порвана, не измята. Она просто лежала в коридоре… и спала. Крепко спала.

– Но ведь она без сознания, Гас! Она не отвечает мне, не смотрит на меня… Здесь что-то не так! Кто вообще спит на полу в коридоре школы, да к тому же в вечернем платье? Алкоголем от нее не пахнет. Может, наркотики?

– Ох нет, мисс Ханикатт. Мисс Маргарет не по этой части. Если что-то и неладно, то наркотики ни при чем.

– Тогда что это, Гас? Я не могу ей помочь, раз не знаю, что с ней стряслось. – Айрин по вполне понятным причинам совершенно отчаялась. Проснувшись еще до рассвета – одно из наказаний, которые налагает старость, – она обнаружила, что Мэгги накануне вечером так и не вернулась домой. Айрин не знала, где ее искать, к тому же машину забрала Мэгги, так что она позвонила Гасу и попросила помочь. Гас разбудил Шада. А Шад предложил поискать Мэгги в школе. Гас сказал Айрин, что они осмотрят школу и после этого сразу приедут к ней. На широкой парковке перед школой они обнаружили «кадиллак» Айрин и тут же отправились на поиски.

Гас молчал. Он без конца крутил в пальцах шляпу и что-то обдумывал, никак не решаясь обо всем рассказать своей старой подруге. Потом он вздохнул: не в его правилах было хранить что-либо в секрете. Но ведь она решит, что он попросту выжил из ума на старости лет.

– Мы ее очень скоро нашли, – начал рассказывать Гас. – Мне она показалась брошенной куклой – словно ее нарядили, а потом выбросили. Когда я ее увидел, – перешел на шепот Гас, – то решил, что она мертва.

Айрин ахнула и прижала руку к дрожащим губам.

Гас сочувственно улыбнулся ей:

– Мне ужасно жаль, мисс Айрин. Но я хочу рассказать вам о том, что видел.

Айрин кивнула, нетерпеливо ожидая продолжения.

– Я перепугался до ужаса, закричал, побежал к ней. Мне теперь кажется, что и Шад подумал то же, что и я, потому что он держался у меня за спиной. Думаю, он здорово испугался. Когда я приблизился, то увидел, что она плакала – и, наверное, долго. Но я сразу подметил, что она совсем целехонькая, что не ранена. Я сказал Шаду: «Она спит, Шад, просто спит». Я боялся, что бедный мой мальчонка совсем с ума сойдет. У него в жизни и так уж достаточно было горя. Ему не нужно больше поводов для расстройства. – Гас надел шляпу и сразу же снова снял. – Я погладил ее по щеке, потом чуть встряхнул, чтобы разбудить. Я ей повторял: «Мисс Маргарет, скажите старому Гасу, что с вами. Проснитесь, деточка». Но она и не думала просыпаться. Я побоялся даже, что не смогу ее разбудить. Подумал, что мог бы, наверное, отнести ее на руках, но до пикапа было неблизко. И потом, мне хотелось ее разбудить, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. – Гас помедлил, набрал побольше воздуха в грудь и вернулся к рассказу: – И тут вдруг она села вроде как сама, но как будто ей кто-то помог. Это было престранно. Она не очень-то могла усидеть прямо и глаза так и не открыла. А потом она кое-что сказала, громко и четко. И я уверен, что все верно расслышал. – Гас прервал свой рассказ и поднял глаза на Айрин.

– Что она сказала? Объяснила, что с ней случилось? – Айрин смотрела на него широко распахнутыми глазами, крепко сжимая сложенные на коленях руки.

– Нет. Она сказала всего одно слово. Она сказала… Джонни.

– Джонни? И что это значит, Гас? Кто такой Джо… – Голос Айрин вдруг оборвался. Она поняла, кто такой Джонни. – Гас! Но это безумие!

– Мы с Шадом оба это услышали. Мальчонка мой перепугался, затрясся как осиновый лист. Но мне вдруг вспомнилось… – Гас почесал голову, словно только сейчас что-то осознал. – На днях Шад донимал мисс Маргарет, говорил что-то такое насчет возлюбленного и всякое в этом роде. Спрашивал, правда ли так делали в пятидесятые годы.

– Как делали? – Айрин явно перестала что-либо понимать.

– Шад подтрунивал над мисс Маргарет, что у нее, мол, есть парень.

– Не понимаю, Гас, на что вы сейчас намекаете. – Айрин явно начинала сердиться.

Гас тоже разволновался, но по совершенно другой причине. Он встал и принялся шагать по комнате, теребя в руках свою шляпу.

– Мы с Шадом сумели поставить мисс Маргарет на ноги, и я спросил у нее, где ключи от вашей машины. Она показала куда-то в сторону женской раздевалки, и я послал Шада забрать ее вещи. Она не слишком держалась на ногах и, кажется, толком не понимала, что происходит. Я помог ей идти. Когда мы с ней подошли к выходу из школы, она снова назвала его имя… имя Джонни.

– Но это ведь невозможно! – воскликнула Айрин. Руки у нее снова дрожали.

– А у меня в этот миг возникло такое странное чувство, как будто кто-то на меня смотрит – вы понимаете, о чем я, – так что я обернулся, пока придерживал дверь для мисс Маргарет… и… увидел его. Он стоял там и смотрел нам вслед.

– Кто?

– Джонни Кинросс. Это был он, никаких сомнений и быть не может. И выглядел он… ужасно… просто ужасно.

– Что значит ужасно? – Айрин представила себе череп, глядящий из-под черного капюшона, красноглазого дьявола, подглядывающего за ее беспомощной внучатой племянницей.

– На лице у него была написана такая печаль. Я в жизни не видел лица печальнее.

– Что все это значит, Гас? – тихо спросила Айрин. Ей так не хотелось верить Гасу. Но она ему верила.

– Скажите мне, мисс Ханикатт, мисс Маргарет когда-нибудь говорила вам… что видит призраков?

– Бог мой, конечно нет! – фыркнула Айрин. – Она самая практичная и приземленная девушка на свете… – Айрин вдруг оборвала себя на полуслове. Ей явно пришла в голову какая-то мысль, и она склонила голову набок, словно припоминая что-то давно забытое. – Моя младшая сестра Лиззи, бабушка Мэгги, в детстве частенько выдумывала очень странные вещи. Точнее, мне тогда казалось, что она все выдумывает… – Айрин снова отвлеклась на мысли о прошлом, но уже в следующее мгновение продолжила: – Она была совсем маленькой, когда умерла наша мать, – ей было лет пять или шесть, не скажу точно. Женщинам из нашего рода не слишком-то везет в жизни. – Бесстрашная улыбка на лице Айрин чуть поблекла. – Они рано умирают, мало кому доводится завести детей, да и в браке им не везет. Нет, правильнее будет сказать иначе: им не везет в браке, мало кому доводится завести детей, и многим уготована ранняя смерть. – И Айрин невесело усмехнулась сама себе. – Так вот, Элизабет, моя младшая сестренка, пришла ко мне в комнату где-то через неделю после того, как умерла мама. Мне тогда было тринадцать. Лиззи плакала и говорила, что хочет к маме. Я пробовала ее утешить, но она все повторяла, что мама в кухне и не хочет с ней говорить. Это было так странно. Я совершенно об этом забыла. – Айрин взглянула на Гаса. На ее лице читалось недоумение. Гас перестал мерить шагами комнату и внимательно ее слушал. – Лиззи потом еще несколько раз видела маму, и та всякий раз занималась обычными домашними делами. За исключением одного-единственного раза, когда Элизабет в девять лет упала с дерева и сломала ногу. Она тогда рассказала мне, что мама ждала вместе с ней, пока наша няня ее не отыскала. Вскоре после этого умер наш дедушка. Я это помню, потому что нога у Лиззи все еще была в гипсе. Мы тогда несколько месяцев возили ее повсюду в таком ужасном кресле-каталке. После похорон мы отправились на поминки в дом деда. Там Лиззи стала смеяться и дергать меня за юбку. Она показывала на кресло, в котором всегда сидел дедушка, и щебетала: «Он не умер, Рини. Вон он сидит! Папа над нами пошутил!» Но отец тогда не развеселился. Он здорово наказал Лиззи. И я не помню, чтобы она после этого еще говорила, что видит кого-то из тех, кто уже умер. Тогда я решила, что она выросла… но, может, она просто решила молчать.

Гас приблизился к Айрин, сидевшей в изящной позе, с церемонно сложенными на коленях руками:

– Мисс Айрин, думается мне, что ваша сестра видела призраков и ее внучка, наша мисс Маргарет, тоже их видит.

– Вы полагаете, что Джонни ее чем-то испугал… испугал настолько, что она… что? Провела ночь в школе, поближе к страшному призраку? Но это бессмысленно. Разве она не должна была в таком случае с криками выбежать оттуда, поспешить домой?

– Я точно не знаю, как было дело, но думаю, что речь тут скорее не о страхе, а о любви, – осторожно предположил Гас.

– То есть она… любит… призрака?

– Я бы именно так сказал, да. А он любит ее.

* * *

Шад прокрался по лестнице вверх, к комнате Мэгги, стараясь шагать так тихо, как только мог, чтобы сидевшие внизу взрослые его не услышали. Это старичье, Айрин и Гас, считает, что молодым людям ни в коем случае нельзя входить в комнату к юной леди. Но как тогда молодому человеку навестить юную леди, которая по совместительству является его приболевшей подругой? Шад подумал, что успеет заскочить к Мэгги и выйти от нее прежде, чем старики сообразят, куда он намылился. Когда он исчез из их поля зрения, они здорово увлеклись своим разговором.

Айрин уложила Мэгги в постель, а дедушка Гас тем временем выпер Шада из гостиной, потому что ему нужно было потрепаться с тетушкой Мэгги наедине. Интересно, что он ей там рассказывает? Шад не знал, сказала ли Мэгги деду хоть что-нибудь, пока они ехали из школы домой: дедушка Гас вручил ему ключ от старого пикапа и велел ехать прямо за «кадиллаком», в котором сидел он с Мэгги. Конечно, Гас не мог доверить руль Мэгги. В другой ситуации Шад был бы в восторге от того, что сам сидит за рулем, но теперь все удовольствие от такой редкой возможности затмила тревога за Мэгги. Он ехал прямо за дедом и без приключений добрался до дома мисс Айрин. Неплохо для четырнадцатилетнего паренька.

Шад очень медленно приоткрыл дверь в комнату Мэгги и просунул голову в щель. Волосы Мэгги разметались по подушке. Она лежала с закрытыми глазами, не двигаясь, но Шад сразу почувствовал, что она не спит.

– Вы только поглядите! Вот она, моя Спящая красавица! – объявил Шад самым мужественным своим голосом, изображая прекрасного принца. Он даже про британский акцент не забыл. – Пора мне поцеловать ее сладкие губы и пробудить от глубокого, вечного сна.

Шад приблизился к кровати. Мэгги не шелохнулась.

– Вот и я, о прекрасная дева. Я одолел дракона и теперь хочу вызволить тебя из холодной и одинокой башни. Ах, моя принцесса! Губы твои красны, словно роза, кожа бела, как снег, – честно сказать, мне больше нравится кожа чуть потемнее, чем у тебя, но ты все равно прекрасна, – а волосы чернее ночи. – Шад склонился над своей неподвижной слушательницей и исполнил пару тактов из «Черного дерева и слоновой кости»[26] Пола Маккартни и Стиви Уандера. Правда, слов он почти не знал и потому почти сразу продолжил прежним царственным голосом: – Но вот и я, моя прекрасная дама! Сейчас принц Шадрах усладит твои нежные уста пламенным поцелуем…

Шад успел склониться почти к самому лицу Мэгги, но в последний миг она выставила перед собой руку и оттолкнула его выпяченные губы ладонью.

– Даже не надейся, Шадрах Джаспер.

– Ясно, – ухмыльнулся в ответ Шад, отпихнул в сторону ноги Мэгги и сел на ее кровать. Он окинул ее быстрым, но внимательным взглядом, отметил, что лицо у нее бледное, глаза тусклые, а под ними лежат черные тени. Она смотрела прямо на него. – Не слишком-то ты в форме, Спящая красавица. Если ты с этим ничего не поделаешь, придется переименовать тебя в Спящую некрасавицу.

– Спасибо, Шад. В следующий раз, когда мне будет совсем хреново, я позову тебя, и ты снова хорошенько мне наподдашь.

– Да я просто так сказал. – И Шад пожал плечами. – Так ты расскажешь, что за ерунда случилась с тобой в этой нашей Ханивилльской школе с привидениями?

– Нет.

– И все? Просто «нет»?

– Просто нет.

Мэгги и Шад не мигая смотрели друг другу в глаза. Шад первым отвел взгляд и вздохнул с явным разочарованием.

– Ладно, Мэгс. Но ты хотя бы дай знать, должен ли я кому-нибудь надрать задницу. Потому что я надеру, ты же знаешь. Если кто-то тебя обидел или еще как-то насолил, я этого так не оставлю.

Мэгги почувствовала, как все ее тело затопила волна любви к ее храброму маленькому другу. Быть может, в конце концов задницу надерут ему, но она точно знала, что ради нее, ради того, чтобы ее защитить, он готов сразиться даже с самим богом Зевсом.

– Спасибо, Шад. Ты настоящий супергерой. – И Мэгги ласково улыбнулась. – Но нет, задницу никому драть не надо.

От дальнейшей демонстрации тестостерона Мэгги избавил легкий стук в дверь. В комнату заглянула Айрин. При виде Шада она нахмурилась и поджала губы, но ничего не сказала о том, что ему не следовало бы здесь быть.

– Ой, меня подловили, – со смешной гримаской проговорил Шад.

– Можно нам войти, дорогая?

Айрин и Гас вошли, и в комнате у Мэгги сразу стало ужасно тесно. Шад попытался было ускользнуть, но Гас легонько шлепнул его по затылку и прибавил:

– Раз уж ты здесь, можешь остаться.

– Ладно, останусь, – согласился Шад, потирая затылок.

Айрин села на кровать Мэгги с другой стороны, а Гас умостился на подоконнике. Ему было явно неловко оттого, что он очутился в девичьей спальне. Он строго взглянул на внука, и Шад живо соскочил с кровати и пристроился в кресле у самого шкафа.

– Я рада, что ты не спишь, Мэгги. Мы с Гасом хотим задать тебе несколько вопросов, – мягко сказала Айрин.

Мэгги застыла и на мгновение закрыла глаза, как будто ждала, что сейчас откуда-то сверху упадет тяжелый молот и размозжит ей череп. Она уже не раз попадала в подобную ситуацию. Все ее прежние добрые – а порой и не самые добрые – приемные родители рано или поздно объявляли, что им пора расстаться, или что у них ничего не получится, или что дело не в ней, а в них. Как бы то ни было, это конец. Она никогда не спорила, не упрашивала. Она просто собирала вещи и делала как велели. Но на этот раз она не ждала ничего подобного. Она-то думала, что здесь ее дом… ее семья.

Мэгги открыла глаза и взглянула на тетушку. Айрин взяла ее за руку. Мэгги напряглась, но руку не отняла. Эту часть она тоже прекрасно знала, но не могла заставить себя сделать хоть что-то, что могло бы обидеть тетушку, пусть даже ей, Мэгги, от этого будет только хуже. Она любила тетушку Айрин.

– Мэгги, что произошло в школе? – спросила Айрин, не сводя с нее глаз.

Мэгги заранее подготовила ответ. Она скажет правду, но отредактирует эту правду. Довольно сильно.

– Вчера в школе устроили танцевальный вечер. Мне не хотелось идти, но, кажется, нашей капитанше нравится меня мучить. Я чувствовала себя ужасно. Когда танцы закончились, я расплакалась. Сидела в коридоре и плакала. Я страшно устала. День выдался тяжелый. – Мэгги взглянула на тетю, на Гаса, понимая, что они должны по меньшей мере с ней согласиться. Оба ободряюще кивнули в ответ. – Там рядом вентиляторы. Мне было тепло, и я уснула. Простите, что вам пришлось меня искать. Жаль, что я испортила такое прекрасное субботнее утро.

Айрин бросила многозначительный взгляд на Гаса. Тот выпрямился и подошел к кровати. Мэгги нервно теребила пальцами край своего желтого в горошек одеяла. Айрин сжала ей руку, и Мэгги почувствовала, что сейчас расплачется. Неужели Айрин ее выгонит?

– Я не хотела никого расстраивать, тетя Айрин, – выпалила Мэгги прежде, чем Гас успел сказать хоть слово. – Я правда старалась вести себя хорошо. Я знаю, что допустила ошибку, но прошу, дай мне еще один шанс, я бы так хотела остаться здесь, с тобой. – Про себя Мэгги проклинала слезы, которые потекли у нее по щекам, не понимая, как у нее вообще могли остаться слезы. Она так много плакала прошлой ночью, что ей казалось, больше она никогда не сумеет проронить ни слезинки.

– Мэгги! Дорогая моя девочка! – И Айрин прижала руку к сердцу, словно удерживая его в груди. – Конечно же, ты останешься здесь, со мной. Я так долго тебя ждала. Я никуда тебя не отпущу.

– Мисс Маргарет, на вас никто не сердится, – вмешался Гас. – Мы вас любим. Мы просто волнуемся. Мы решили, что с вами случилось что-то ужасное.

– Нет. – Мэгги несмело улыбнулась. – Я в порядке… – Губы у нее чуть дрогнули, и она сжала их как можно плотнее и просто кивнула. Правой рукой она продолжала перебирать желтое одеяло.

– Мисс Маргарет, – осторожно продолжал Гас. – Сегодня ночью вы назвали одно имя, Джонни. Можете мне объяснить почему?

Сердце Мэгги заледенело, в животе закопошились змеи.

– Наверное, он мне снился, – тихо сказала она. Это была правда. Она пока ни разу не соврала.

– Я видел его, мисс Маргарет.

Мэгги вскинула на него глаза, выпустила из пальцев желтую ткань в горошек.

– Он смотрел, как мы выходили из школы. Думаю, он о вас тревожился.

Сердце Мэгги чуть оттаяло, но змеи продолжали шипеть.

– Вы его тоже видели? – не сдавался Гас.

– Нет, – выпалила Мэгги. Снова правда.

– Но ведь прежде вы его видели? – настаивал Гас.

– Да.

Айрин и Шад громко ахнули, Гас помотал головой – так, словно сам не верил тому, что услышал.

– Часто? – осторожно спросил он.

– Постоянно, – прошептала Мэгги в ответ. Она отчаянно глядела на Айрин, Гаса и Шада, на всех по очереди, умоляя их взглядом. Она ни за что в жизни не призналась бы им, если бы Гас не признался первым.

– Вы говорили с ним? А он… он говорил с вами? – Гас опустился на ее кровать рядом с Айрин.

Мэгги подтянула колени к груди, чтобы освободить ему место. Согнутые ноги словно создавали преграду между ней и встревоженными взрослыми. Она опустила голову на колени, гадая, как много готова им рассказать.

– Он очень одинок. – Мэгги подняла голову и встретилась взглядом с Гасом. Он не отвел глаз. Она будет говорить с ним. Он ей поверит. – Он там уже очень, очень давно. Мы подружились… – Она замолчала. Боль разрывала ей грудь, прожигала дыру, так что она больше не могла говорить.

Казалось, что Гас тоже не может сказать ни слова. Он просто сидел, глядя в сторону, явно обдумывая то, что услышал от Мэгги. Тишина в комнате стала оглушительной. Мэгги закрыла лицо ладонями.

Внезапно Айрин, словно очнувшись, потянулась к Мэгги, обхватила ее лицо ладонями и подняла, вынуждая взглянуть на нее. Голубые глаза Айрин расширились от тревоги и чего-то очень напоминавшего страх.

– Мэгги, прошу, скажи, что нам сделать для тебя… и для… Джонни? – Айрин словно поперхнулась, произнося его имя. Словно она не могла до конца поверить, что сама это сказала. – Скажи мне, что делать. Скажи, как помочь.

Мэгги накрыла руки тетушки своими и, сделав над собой огромное усилие, произнесла последнюю, неизбежную правду:

– Это все. Тут ничем не поможешь. Ты не можешь помочь. И я не могу. И никто не может.

– Но ведь… должно же быть что-нибудь? – Айрин выпустила лицо Мэгги и беспомощно покачала головой.

– Я люблю тебя, тетя Айрин. Но… прошу, давай не будем больше об этом. Со мной все будет в порядке. Прошу, не переживай за меня… я просто очень устала.

Мэгги ни за что не станет опять говорить об этом. Как ни странно, разговор о Джонни принес ей немалое облегчение, но в то же время ясно показал всю немыслимость ситуации и лишь усилил снедавшее ее отчаяние. Большая часть ее существа просто не желала ничего объяснять, даже тем, кого она любит. Если она попробует облечь свои чувства в слова, это их обесценит, сведет ее отношения с Джонни к какому-то пошлому карнавальному номеру. Она мягко отстранилась от тети, сползла на подушку, прикрыла глаза, всем своим видом показывая, что больше не может говорить.

Айрин посмотрела на свою внучатую племянницу, а потом поднялась. Она расправила одеяло и накрыла им худенькие плечи Мэгги. От ее нежности и любви на глаза Мэгги опять навернулись слезы, и ей опять пришлось с ними бороться.

– Давайте оставим ее, – со вздохом сказала Айрин и вывела Гаса и Шада из комнаты.

Мэгги не видела, как они выходили, но слышала, как за ними щелкнула дверь, как скрипнули у них под ногами ступеньки лестницы. Они не отправили ее в самый дальний уголок мира или в учреждение для умалишенных. Тетя Айрин сказала, что никуда ее не отпустит. Сказала, что любит ее. У Мэгги по-прежнему есть дом. Облегчение, которое она испытала теперь, было едва ли не более мучительным, чем прежняя агония.

* * *

Никто не заметил, как Шад взял ключ, лежавший у Мэгги в комнате, на ее маленьком письменном столе. Шад увидел его, когда взрослые устроили Мэгги допрос, а ему велели пересесть в кресло в углу. Он сразу понял, что это за ключ, и почти сразу у него сложился план действий. Мелкое воровство он объяснял тем, что раз уж у Мэгги есть ключ от школы, то и у него он тоже должен быть. И потом, он его вернет. Может быть.

Он сказал дедушке Гасу что-то вроде того, что ему нужно побыть одному или что-то еще в этом духе. Дед кивнул и отпустил его. Шад прыгнул на велик и что было силы налег на педали. Он ехал на место преступления. Он отлично знал, что дедушка Гас и мисс Ханикатт теперь станут заламывать руки, шептаться и переживать, зато сам он всерьез разберется со всей чертовщиной, в которую ввязалась Мэгги. Сердце его сильно билось, когда он представлял себе разнообразные, но неизменно жестокие и кровавые сценарии развития событий. Может, он сошел с ума, раз на такое решился? Интересно, призраки убивают людей? Скоро он об этом узнает.

Бросив велик у боковой двери школы, он не дал себе времени все хорошенько обдумать или, чего доброго, сдрейфить. Он сунул ключ в замок и вошел в здание с видом человека, у которого есть четкая цель. Изобразил развязную походку Джорджа Джефферсона[27] – она всегда придавала ему уверенности. Несколько минут он, все больше распаляясь, злобно шагал по коридорам туда и сюда, но потом вдруг сообразил, что, возможно, просто не увидит призрака. Мэгги, похоже, способна его увидеть. И дедушка Гас тоже. Может, Мэгги обладает какими-то суперумениями, но даже сама не подозревает об этом? Но он легко обойдется без суперумения видеть призраков. К тому же ему вовсе не нужно глядеть на Мэггиного любимчика, сотканного из тумана и дымки. Он должен передать ему сообщение – и передаст, четко и ясно.

– Джонни Кинросс! – крикнул он так громко, как только мог. На «К» его голос нелепо сорвался, и он повторил чуть тише: – Джонни Кинросс! – Он подождал, надеясь, что призрак его услышал. – Джонни Кинросс! Я знаю, что ты где-то здесь. Я хочу, чтобы ты выслушал меня, ты, мглистая пародия на мужчину. Держи свою призрачную задницу подальше от Мэгги, хренов ты Каспер! Ей не нужна любовь таких охламонов, как ты. Слышишь меня, Джонни Кинросс?

Шаду здорово удавались неистовые вопли. А еще ему нравилось вопить и орать – это отлично помогало успокоиться. Замечательное лекарство.

– Она заслуживает лучшего! Ты о чем вообще думал, туманное ты существо? Эта девчонка совсем разбита, и всему виной ты! Будь у тебя лицо, я бы тебе в него врезал! Будь у тебя тело, я бы тебя снова убил!

Да, вот это было мощно. Шаду понравилось, как прозвучали его слова. Он продолжал расхаживать по коридорам и яростно вопить:

– У этой девчонки жизнь не сахар. За ней никто никогда не смотрел, ее все время переселяли с места на место. Теперь у нее наконец есть дом, есть родня, которой она по-настоящему дорога. Но кто же теперь не дает ей покоя? Мистер Невидимка!

Шад голосил, как священник в его прежней церкви. Может, он станет священником, когда вырастет?

– Вот именно! Теперь ей не даешь покоя ты, Джонни Кинросс! Ты не просто ничто. Ты хуже, чем ничто. И вот она решила, что любит тебя, но что ей с этого будет, а? Угадал – НИЧЕГО!

Голос у Шада снова сорвался, но на этот раз не из-за всех этих подростковых гормонов, а от гнева. Он злился из-за Мэгги. И здорово переживал за нее.

Внезапно он почувствовал, что совсем не хочет больше орать. Нет, теперь ему хотелось сесть и расплакаться – прямо как Мэгги. Он развернулся и двинулся к той двери, через которую вошел в школу. Ему осталось сказать всего одну, самую последнюю вещь.

– Просто оставь ее в покое, Джонни. Неважно, кто ты и что ты. Просто уходи, и дело с концом. Уходи навсегда, ладно? Мэгги не нужно то, что ты можешь ей дать.

Шад толкнул входную дверь, но она не поддалась, словно ее заперли изнутри. Он выудил из кармана ключ Мэгги, завозился, ища замок, но тут волосы у него на затылке сами собой встали дыбом. Он вздрогнул и быстро оглянулся, но нигде поблизости не обнаружил никаких следов призрака. Он снова взялся за ручку двери, но ему в руку словно ударило током, и он ошеломленно отпрянул.

В следующий миг стекло на входной двери, прямо перед глазами Шада, запотело – так, словно на него дохнули сразу человек десять. На запотевшем стекле стали появляться буквы, потом слова, как будто кто-то прямо сейчас писал их пальцем. Шад едва сдерживался, чтобы не завопить от ужаса, и лихорадочно дергал ручку двери. Но когда послание было окончено, он не смог отвести глаз от написанных на стекле слов:

Позаботься о ней.

Дверь неожиданно поддалась, и Шад вылетел на морозный двор, под лучи неяркого декабрьского солнца. Вскочив на свой десятискоростной велик, он неловко протащил его через газон, спрыгнул с бордюра, вылетел на мостовую и врезал по педалям так сильно и яростно, как никогда прежде.

* * *

Джонни стоял у двери, за которую только что вывалился Шад, и смотрел, как тает его послание на отпотевавшем стекле. Он написал именно то, что хотел. Но при этом до смерти перепугал паренька. Ну и поделом. Черт, да у этого парня на него зуб! Но Джонни он все равно нравился. Он был отчаянным – и преданным. Лучшего друга для Мэгги и представить нельзя. Он сделает так, как велел ему этот паренек: исчезнет. Это лучшее, что ему остается.

17. Ведь тебя со мной нет[28]

«Скайлайнерс» – 1958

Почти все рождественские каникулы Мэгги провела, стараясь быть лучшей в мире внучатой племянницей. Она перемыла и перебрала весь дом тетушки Айрин, от подвала до чердака, и в процессе уборки обнаружила множество потрясающих вещей: старые пластинки и работающий проигрыватель, одежду, сумочки и туфли, при виде которых и девчонка, и даже вполне взрослая девушка запищала бы от восторга. Айрин сказала, что она может взять себе все, что захочет, но Мэгги чувствовала, что тетушкины наряды будут снова и снова напоминать ей о голубом платье и о том, как она танцевала с Джонни. Голубое платье было упрятано обратно в чехол и отправлено в самый дальний угол шкафа в комнатке Мэгги.

Мэгги отложила несколько вещиц, которые ей не хотелось сейчас примерять, но и отдавать не хотелось, разобрала и рассортировала все остальное и сложила в коробки все, от чего Айрин была согласна избавиться. Генеральная уборка навела Мэгги на мысль о запертом ящике под подоконником у нее в спальне. По понятным причинам она еще не спрашивала о нем у тетушки. Нельзя ведь просто взять и рассказать за завтраком о том, что ночью к тебе в комнату заходил призрак.

– Тетя Айрин… – осторожно спросила Мэгги, вытирая пыльные ладони о свои сильно заношенные джинсы.

Айрин рассеянно подняла голову от фотоальбома, целиком поглотившего ее внимание. Волосы у нее растрепались, на носу виднелось грязное пятнышко. Мэгги снова подметила, как они с тетей похожи… Одного взгляда на Айрин было достаточно, чтобы понять, как она сама будет выглядеть лет через пятьдесят.

– Да, дорогая?

– У меня в комнате, под подоконником, есть дверца. Она заперта. Что там, какой-то ящик? – Порой лучше не юлить, а спросить напрямую.

Айрин нахмурила брови и очаровательным жестом склонила голову к плечу:

– Кажется, я не до конца понимаю тебя, дорогая.

– Под подушкой на подоконнике есть замок. Вы наверняка знаете, где от него ключ. Если в ящике пусто, я бы могла его использовать.

Айрин захлопнула альбом и поднялась со старой табуретки:

– Покажи мне этот ящик.

Они спустились с чердака и вошли в спальню Мэгги. Там Мэгги подняла подушку с сиденья на подоконнике и указала на небольшой замочек, врезанный в гладкую деревянную доску.

Айрин растерянно уставилась на замок, а потом взглянула на Мэгги с озадаченной гримаской, исказившей ее красивое лицо.

– Я и не знала, что в этом доме есть тайник.

Мэгги взялась за подоконник, подергала его, но он не поддался.

– Кто-то запер этот ящик… Может… мистер Карлтон? – запинаясь, проговорила она и залилась румянцем оттого, что не слишком удачно изобразила равнодушие и полное неведение.

Айрин с царственным видом вскинула брови:

– Это мой дом… пока еще мой. И я секретов не потерплю. Особенно секретов Роджера. – С этими словами она вышла из комнаты, но уже через минуту, чуть запыхавшись, вернулась обратно. В руках она держала огромную связку ключей. – Эта связка принадлежала Роджеру. Он все время держал их при себе, даже когда мы лишились всех предприятий и домов, двери которых они открывали. Я хотела их выбросить, но потом просто сунула в ящик его письменного стола – подумала, вдруг они мне когда-нибудь пригодятся. Надеюсь, я не ошиблась. – Она наклонилась и принялась перебирать ключи, ища тот, который подошел бы к замочку на подоконнике. Пару минут спустя она радостно воскликнула: – И у нас есть победитель! Что ж, Роджер Карлтон, посмотрим, что ты скрывал.

Айрин подняла крышку. Мэгги придвинулась ближе: ей тоже не терпелось заглянуть в ящик. Книга, которую она видела в руках у призрачного Роджера Карлтона, лежала на самом дне тайника. Кроме нее, в ящике обнаружилась толстая, стянутая резинками папка и коричневая книжечка в кожаном переплете, с защелкой на боку. Айрин вытащила из тайника все его содержимое и захлопнула крышку. Усевшись рядышком на подоконнике, на котором наверняка много раз сиживал Роджер, Айрин и Мэгги открыли книгу, а точнее, альбом со старательно собранными газетными вырезками.

Альбом был заполнен всеми мыслимыми сведениями об исчезновении Джонни Кинросса. Здесь были бесчисленные газетные статьи на пожелтевшей бумаге, большие и маленькие, из местных и центральных газет. Роджер расположил их в хронологическом порядке, по времени публикации. Еще были листовки, которые печатались в разных округах штата и в самом городе, карты мест, где якобы видели Джонни Кинросса, и версии, которые выдвигали репортеры и полицейские. Часть альбома заполняли старые черно-белые снимки, Роджеру они явно достались от кого-то, кто хорошо знал Джонни.

На одной из фотографий Джонни стоял на фоне какой-то машины, обнимая за плечи двух других парней, голых по пояс, с ног до головы перемазанных грязью. Мэгги была почти уверена в том, что фотограф запечатлел Джонни с друзьями сразу после того, как им удалось вытащить из водохранилища знаменитый «Бель-Эр».

На другой фотографии Джонни, в шапочке и плаще выпускника старшей школы, снялся вместе с Билли и Долли. Все они обнимали друг друга и радостно улыбались фотографу. Долли Кинросс стояла в центре и крепко прижимала к себе сыновей. Сердце у Мэгги дрогнуло при мысли о том, что эта карточка была сделана всего за пару месяцев до того, как запечатленное на ней маленькое семейство перестало существовать.

Здесь были снимки Джонни, сделанные в мастерской у Джина. На одном из них к ноге облаченного в джинсы Джонни привалился малыш, умудрившийся запихнуть себе в рот сразу обе руки. Это ведь Харви? На другом Джонни, в белом блейзере, с цветком на лацкане, прижимал к себе хорошенькую блондинку в неопределенного цвета платье без бретелек.

– Это выпускной в пятьдесят восьмом, – тихо сказала Айрин. – Пэгги чуть с ума не сошла от счастья, когда Джонни ее пригласил. Джонни в те времена был тайной фантазией каждой девушки – и тайным кошмаром каждого отца, у которого имелась дочь. Репутация у Пэгги была не из лучших, и то, что Джонни позвал ее на выпускной, не пошло ей на пользу, но я помню, какой красавицей она казалась в тот вечер. Честно говоря, я ей тогда позавидовала. Они с Джонни так веселились! Он танцевал с несколькими девушками, но больше всего с одной, которую я прежде не видела… – Голос Айрин стих, словно она с головой погрузилась в воспоминания. – Помню, мне показалось, что Джонни ею сильно увлечен. Мне это запомнилось потому, что она уж очень походила на меня саму… и на тебя. – Айрин озадаченно взглянула на Мэгги, и у нее на лбу, между бровей, пролегла глубокая складка. – Как странно… я совсем забыла об этом. – И Айрин на миг погрузилась в воспоминания, но тут же словно очнулась, стряхнула их с плеч, явно решив, что уже не сумеет разгадать загадку, над которой билась все эти годы. – Если я не ошибаюсь, как раз тогда по городу поползли слухи о том, что у мэра интрижка с Долли Кинросс. На выпускном Роджер был не в духе. Мне хотелось танцевать, но он только и делал, что болтал с дружками да злился, а на меня не обращал никакого внимания. Так что я, такая нарядная, в своем чудном красном платье, сидела в полном одиночестве и мечтала только о том, чтобы наконец потанцевать. И вдруг передо мной словно из ниоткуда вырос Джонни Кинросс и пригласил на танец. – И Айрин вздохнула, увлеченная воспоминаниями о былом. – Думаю, он пригласил меня, только чтобы позлить Роджера, но мне все равно было приятно. Роджер как раз отошел за пуншем… а может, рыскал по залу, с кем бы затеять драку… Так или иначе, его рядом не было, и никто не мог запретить мне танцевать с Джонни. Но вся эта история чуть не закончилась скандалом, когда Джонни проводил меня обратно к моему месту. Может, мне и не стоило тогда танцевать с ним, но уж слишком это было соблазнительное предложение. – И Айрин по-девичьи хихикнула. – И музыка была как раз такая, под которую мне нравилось танцевать. А уж танцевал Джонни просто замечательно!

– Знаю, – тихо проговорила Мэгги, изо всех сил гоня прочь отчаяние, грозившее придавить ее тяжким грузом. Она сморгнула слезы и снова взглянула на улыбающееся лицо Джонни, смотревшее на нее со старого снимка.

Айрин замерла, а потом осторожно протянула руку, погладила Мэгги по волосам, притянула ее голову себе на плечо. Они молча продолжали листать страницы альбома.

– Да, Роджер явно был одержим, – негромко проговорила Айрин спустя несколько минут, когда они просмотрели еще пару страниц с газетными вырезками. – Какая-то часть его тоже погибла в тот страшный вечер вместе с Билли и Джонни. Сострадать он никогда не умел, характер у него был мрачный, и потому трагедия не сделала его лучше. Нет, ровно наоборот – случившееся очернило ему сердце, сгноило душу. После той истории они с отцом никогда больше не были близки, потому что Роджер, конечно же, во всем обвинял отца. У мэра Карлтона потом были и другие интрижки на стороне. И как ни смешно, у Роджера тоже были интрижки – уже после того, как мы поженились.

Айрин сказала об этом будто бы невзначай, но Мэгги вся ощетинилась от ярости при мысли о том, какие унижения пришлось сносить ее тетушке из-за похождений мистера Карлтона. Айрин невозмутимо продолжала:

– Мать Роджера так и не ушла от его отца. В те времена редко кто разводился. А Долли Кинросс… не думаю, что она продолжала встречаться с мэром после того, как погибли ее сыновья. Потом она снова вышла замуж. Я тебе говорила?

Мэгги помотала головой. Ей не хотелось рассказывать о том, что она сама уже многое разузнала об этой истории.

– Она вышла за шерифа. Их свадьба наделала много шума. Никто поверить не мог, что достопочтенный шериф Бэйли женится на такой «гулёне», как Долли Кинросс. Но они всем доказали, что это были досужие разговоры. После свадьбы они были неразлучны. Прожили вместе лет сорок, не меньше, и умерли с разницей в несколько недель.

В картонной папке, хранившейся вместе с альбомом вырезок, лежала копия полицейского отчета о смерти Билли и об исчезновении Джонни с подробным описанием его внешности. Похоже, у Роджера имелись связи. Может, сам мэр Карлтон сумел раздобыть для него копию этого отчета. Правда, Мэгги не нашла в нем почти ничего, о чем не знала сама.

Книжечка в кожаном переплете оказалась дневником Роджера с записями за многие десятилетия. Он провел собственное расследование и выдвинул несколько теорий о том, куда же сбежал Джонни Кинросс. Все они были бесконечно далеки от правды. Время от времени Роджер перечитывал свои записи, обновлял выводы и записывал их в дневнике. Очевидно было одно: он не верил, что Джонни Кинросс погиб, и эта мысль медленно, но верно точила его на протяжении долгих лет.

В конце концов Айрин закрыла дневник, поднялась с подоконника и с легким стоном потянулась:

– Делай со всем этим все, что захочешь, Мэгги. Можешь выбросить, можешь убрать обратно под подоконник. Решать тебе. Когда закончишь тут, сними со связки маленький ключик, а остальные убери обратно в стол, тот, что в библиотеке. – Айрин немного помолчала, словно борясь с неодолимым желанием дать Мэгги совет, и наконец проговорила: – Только прошу, не дай всему этому тобой завладеть. Не повторяй судьбу несчастного Роджера. – И она взглянула на Мэгги сверху вниз. Та снова рассматривала фотографии Джонни.

Мэгги встретила встревоженный взгляд тетушки и медленно помотала головой:

– Я уже знаю, что стало с Джонни, тетя Айрин. Мне все это не нужно.

– Да… но ты все равно им одержима.

– Я не одержима, – прошептала Мэгги. – Я влюблена.

* * *

Вечером в канун Рождества Айрин и Мэгги смотрели «Эту замечательную жизнь»[29]. На диване между ними стояла большая миска попкорна с маслом. Мэгги раздумывала о том, действительно ли ангелам, чтобы попасть на небеса, нужно заработать право получить крылья, как старику Кларенсу в фильме, и действительно ли им приходится дожидаться этого момента в чистилище, как Джонни. В ту ночь она долго плакала. Ей так хотелось провести это Рождество с Джонни, чтобы он впервые за пятьдесят с лишним лет не был в этот праздник один. В конце концов нестерпимое желание выскользнуть из дома и помчаться в школу одержало верх. Мэгги выбралась из постели и переоделась, но не сумела нигде найти ключ от школы. Может, Гас забрал ее ключ, понимая, что она не сможет держаться подальше от Джонни? Отчаявшись, Мэгги улеглась обратно в постель.

Проснувшись в рождественское утро, она с восторгом принялась разбирать свой носок с подарками, который тетушка наполнила сладостями и безделушками. Мэгги заметила, что некоторые вещицы Айрин выбрала для нее из собственных украшений. Она хотела было отказаться от этих подарков, но не стала, зная, что Айрин огорчится. Так что она тепло поблагодарила тетушку и бросилась к елке, под которой стояла коробка с голубым шарфом – его Мэгги выбрала для Айрин в одном из магазинчиков на ханивилльской Мэйн-стрит.

К рождественскому ужину явились Шад и Гас, и Мэгги вручила им приготовленные подарки. С Гасом все было просто. Он отчаянно нуждался в новой шляпе – поля старой выглядели так, словно в ней кто-то спал, причем не раз и не два. Выбрать подарок для Шада оказалось гораздо сложнее. Мэгги хотелось подарить ему что-то значимое, но чтобы он не мог придать ее подарку слишком большое значение. В конце концов она остановила свой выбор на книге комиксов о Супермене, после покупки которой ее жалкие сбережения почти сошли на нет. Но Мэгги была рада, что выбрала эту книжку, потому что Шад, получив подарок, от радости чуть не тронулся умом.

Праздники пролетели очень быстро, и вскоре без особой помпы наступил новый, две тысячи одиннадцатый год. За время каникул Мэгги несколько раз побывала в здании школы – нужно было делать уборку или репетировать, – но с ней все время были Шад с Гасом или девушки из танцевальной команды. Она ни разу не попыталась остаться одна и позвать Джонни. Его присутствия она тоже не ощущала. Без учеников в школе было до странности пусто. Мэгги воображала, как Джонни парит где-то ужасно далеко от нее. Если она его позовет, то сумеет ли докричаться? От таких мыслей ей становилось стыдно, потому что она чувствовала себя слабой. Но она ничего не могла с собой поделать и бесконечно скучала по Джонни.

В первый день после каникул Мэгги проснулась еще до рассвета и сразу помчалась в школу. Ей нужно было потанцевать. Репетиции с танцевальной командой отвлекали от навязчивых мыслей о Джонни, но она знала, что ей нужно подвигаться, хорошенько пропотеть, прочувствовать свое тело в танце без посторонних глаз. За несколько дней до этого ее ключ, словно по мановению волшебной палочки, вновь обнаружился на прежнем месте у нее на столе, словно лежал там всегда. Может, в рождественскую ночь она его просто не заметила? Вряд ли. Наверное, Гас решил показать ей, что снова может ей доверять, и молчаливо намекнул, что ей не стоит его подводить.

В половине шестого утра она уже включила музыкальный центр в танцевальном зале, скинула куртку и обувь. Она всегда танцевала босиком. Выбрав в плеере режим случайного воспроизведения, она взялась за разминку, растяжку и прыжки. Ей нравилось ставить себе сложные задачи – к примеру, танцевать под музыку, которую хореограф ни за что бы не выбрал по той простой причине, что в ней неподходящий ритм или звучание. Такие песни нравились ей больше всего, потому что они заставляли ее выражать в движениях самую их суть. Она обожала теряться в слиянии звука и души. Она танцевала, пока в коридорах школы не появились первые ученики: это означало, что ей пора уходить.

Каждое утро в ту неделю она приходила на рассвете и танцевала до полного изнеможения. Однажды, когда она танцевала уже около часа, из колонок послышался старый хит, проникший прямо в ее измученное сердце. Музыка была чудесной. Призрачной и чудесной. Долгую минуту Мэгги стояла не двигаясь и просто слушала.

Я сошел с ума,

Ослеп от любви к тебе.

Не могу говорить,

Я совсем обессилел.

Но если ты взглянешь на меня, я тебе покажу,

И если позволишь, я тебя удержу,

Так что слова, что я не скажу,

Ты все равно услышишь.

Ты узнаешь, как сильно тоскую я по тебе,

Как каждая нота взывает к тебе,

Ты узнаешь,

Как я лишь хочу вдохнуть твой аромат

И раствориться в тебе,

Едва я тебя обниму, как ты все поймешь.

Мэгги попыталась прочувствовать мелодию, вдохновиться ею, понять, как под нее двигаться. Но это было чересчур больно. Мэгги казалось, что она сорвалась с обрыва и висит на тоненькой ниточке, а песня ее вот-вот обрежет. Так что она выключила музыку и просто стояла, тяжело дыша, не желая верить в бессмысленность любовной истории, у которой есть только один возможный конец. Всю эту неделю она танцевала для Джонни, надеясь, что он смотрит на нее, что тоскует по ней так же, как она по нему. Она снова включила музыку. Она не станет звать, не станет молить, она будет танцевать. И заставит его вернуться.

* * *

Ее чувство, словно шелковые щупальца, притягивало его, и он понимал, что не сможет слишком долго сопротивляться. Он пытался забыться в дымке небытия, пытался парить вдали от реальности, но ощутил, что она зовет его, и вернулся обратно на землю. Он наблюдал за ней день за днем, пытаясь отстраниться, отвернуться, уйти, но вместо того лишь снова и снова беспомощно возвращался обратно. Ее танец призывал его и в то же время напоминал, что они не пара. У нее есть талант, этот талант уведет ее в дальние дали, и ему придется ее отпустить. Ему хотелось, чтобы она ушла туда, куда уведет ее талант. Но еще ему, кем бы он сейчас ни был, так хотелось последовать за ней!..

Теперь она молила его вернуться. Но, как ни сложно ему было не отвечать на ее мольбы, он знал, что куда хуже будет позволить Мэгги снова попасться в ловушку их обреченной любви. Он укрылся в самом дальнем углу школьного здания, чтобы их разделяло как можно большее расстояние, сжал ладонями голову, попытался отвлечь себя обрывками радиопередач и белым шумом. Его внутренний взор продолжал наблюдать за ней, словно сигнал, что шел от нее, был сильнее всех прочих. Он отчаянно, изо всех сил боролся с ним и наконец, поняв, что она перестала танцевать, вздохнул с облегчением.

Позже он почувствовал ее одиночество, ее тоску по нему, разбухавшую в ней черным облаком. Она была так несчастна! Ее печаль цеплялась к нему, душила его. Изнемогая и мучаясь, он по-прежнему удерживал себя в вынужденном изгнании, но уже знал, что эту битву ему не выиграть. Он сказал себе, что просто проверит, как у нее дела, позволит себе всего один раз взглянуть на нее.

Она была в столовой, в самом центре лабиринта, составленного из рядов длинных столов, за каждым из которых хохотали, жевали, болтали подростки. Шад, сидевший рядом с ней, явно злился.

Он смотрел на соседний стол, который заняла целая толпа школьников. Некоторых из них Джонни знал в лицо. Парень по имени Дерек вскочил на скамейку и стал размахивать руками, привлекая к себе внимание. Шум в столовой стих, сменился глухим гулом, и тогда парень на скамейке заговорил:

– Послушайте все! Недавно одна привлекательная девица… Ай, черт! Дара, прекрати!

Девушка, сидевшая рядом с Дереком, отвесила ему шлепок. Джонни узнал в ней девчонку из танцевальной команды Мэгги, ту самую, которую он недавно чуточку проучил. Судя по всему, ей не понравилось, что ее парень назвал другую девушку привлекательной.

– Так вот, похоже, что одна… э-э… девица пришла без партнера на зимний бал, который тут недавно устраивали. Эта девица выглядела ох как неплохо! – И Дерек предостерегающе оглянулся на Дару. – Но вот что любопытно: бал еще не закончился, а девица куда-то пропала. Ее друзья решили, что она пораньше ушла домой. Но как же все удивились, когда после бала обнаружили на школьной парковке ее машину!

Школьники, сидевшие рядом с Дереком, одобрительно зашумели, засвистели и принялись отпускать сальные шуточки.

– Больше того, – продолжал парнишка, упиваясь вниманием публики, словно ведущий популярного телешоу, – рано утром на следующий день машина Мэгги так и стояла на школьной парковке!

Все зашумели еще громче, принялись тыкать в Мэгги пальцами, хохотать, изумленно вскидывать брови и прикрывать ладонями разинутые в деланом удивлении рты.

– Ой, Мэгги, извини. Я не собирался называть твое имя, но… что ж поделать! – Тут Дерек насмешливо глянул на Мэгги и выпятил губы, словно посылая ей поцелуй. – Но знаете, Мэгги не рассказала мне, с кем она провела ту ночь. Нет, вместо этого она послала меня к черту! – В столовой захлопали, засвистели, загоготали. – Так вот, я дам двадцать долларов первому, кто сумеет узнать, с кем была в ту ночь наша малышка Мэгги… потому что я хочу пожать руку этому стервецу!

Мэгги была ошеломлена. Ее лицо залилось краской, голубые глаза наполнились слезами бессильной ярости. Держа спину неестественно прямо, она поднялась из-за стола, вцепилась в поднос с нетронутым обедом и, ни слова не говоря, пошла прямо к мусорному баку.

– Ну же, Мэгги, не уходи! Я горжусь тобой! – не сдавался громогласный паршивец.

Шад с шумом сгреб со стола свой поднос и двинулся за Мэгги.

– Эй, Шад! А может, это твоя мамочка научила нашу Мэгги своим штучкам? – проорал Дерек, расхохотался и принялся хлопать по потянувшимся к нему со всех сторон ладоням дружков.

Шад замер на полпути. Мэгги выглядела так, словно ее вот-вот стошнит.

Джонни охватила пульсирующая, слепящая злоба. Взмахнув руками, он расшвырял стоявшие на столах подносы с обедом, так что стаканы с напитками полетели в разные стороны, а остатки еды шмякнулись из тарелок на колени сидящим. Подростки завопили и повскакали с мест. Подносы грохались об пол и забрасывали едой разбегавшихся школьников. Стол, у которого стоял на скамейке обидчик Мэгги, весь задрожал: Джонни хорошенько тряхнул его, а потом повалил на бок.

Дерек едва успел соскочить, а стол скинул всех, кто за ним сидел, и, проскользив по полу, врезался в другой стол, стоявший поблизости. Джонни подтолкнул какую-то зазевавшуюся девчонку, и поднос, который она держала в руках, подлетел в воздух, а все его содержимое свалилось Дереку на голову, залив его уложенные гелем волосы и ворот рубашки соусом для спагетти.

Потом Джонни зарычал, и всюду в столовой, словно снаряды, полопались пакетики с молоком. Снова взвизгнули школьники.

– Джонни… Джонни! Хватит, остановись!

Рядом с ним стояла Мэгги. Глаза у нее расширились, на щеках выступили красные пятна. Она ухватила его за руку, и Джонни вдруг понял, что не подумал спрятаться от нее. Он вышел из себя самым непозволительным образом. Шад за спиной у Мэгги сгибался пополам от неудержимого хохота.

– Что это было?! Как же круто! Я даже не заметил, кто все это начал. Драка едой! Драка едой! – И Шад заскакал на месте, делая боксерские выпады и подпевая себе во все горло, не замечая, что к нему на всех парах несется директор школы мисс Бэйли. Он замер на полуслове, но было уже поздно: мисс Бэйли ухватила его за плечо и вывела из столовой.

В проделках Джонни обвинили нескольких школьников, в их числе Дерека. Значит, в мире все же есть справедливость. Дерека и других зачинщиков вывели из столовой и повели туда же, куда и беднягу Шада. Мэгги слышала, как Дерек возмущался, когда его силой уводили с места побоища.

– Никто ничего не бросал! – кричал он. – В столовой как будто землетрясение началось. Мы не бросались едой. Клянусь!

Мэгги взглянула на Джонни и улыбнулась ему уголком рта. Джонни лишь покачал головой: ничего хорошего в этом нет. Он уже во второй раз сорвался при свидетелях. Ему нужно держать себя в руках. Он взглянул в огромные голубые глаза Мэгги и застонал. Она сняла заляпанные соусом очки и смотрела на него. Ее глаза, все ее лицо было полно любви. Она показалась ему невероятно, немыслимо красивой. Нет, в ближайшее время ему точно не удастся держать себя в руках. Он снова вернулся в исходную точку. Все его страдания, все попытки убраться подальше от Мэгги, чтобы ее уберечь, – все пошло прахом, и он не верил, что у него достанет сил еще раз решиться на что-то подобное.

– Давай уйдем куда-нибудь? Ненадолго. – Мэгги стояла очень прямо, скрестив на груди руки, готовая встретить его отказ. Но в глазах ее читалась мольба.

– Мэгги… все это плохо кончится, – страдальческим шепотом ответил он.

– Ты не заставишь меня снова уйти. Я так по тебе тосковала. – Губы Мэгги дрожали, и вся его железная выдержка рассыпалась, словно разбитое стекло.

Джонни взял Мэгги за руку, и они быстро прошли за двойные двери столовой, оставляя позади хаос и беспорядок. Он провел ее вниз по лестнице, потом по длинному коридору и наконец остановился перед единственным местом, где никто не стал бы их тревожить до самого вечера. Никто не заметил, как Мэгги скользнула в темный актовый зал и закрыла за собой дверь. Она выждала, чтобы глаза привыкли к темноте зала, ощущая присутствие Джонни, наслаждаясь исходившими от него теплом и энергией. Перед ними, в глубине зала, неясно вырисовывалась сцена, пустая, неосвещенная, а над ней парил поднятый занавес, открывавший взгляду блестящий пол и темные потолочные лампы.

В помещении словно жило беззвучное эхо чувств и переживаний, сохранившихся после бесчисленных выступлений. Как много молитв, призывов быть смелыми и показать себя с наилучшей стороны, великолепных спектаклей, мечтаний о горячем приеме у зрителей и безупречных представлений повидал этот зал! Мэгги вдруг показалось, что она видит над сценой множество призраков. Здесь таилось так много энергии, так много чувств! Это место напомнило ей молельню, синагогу, собор, где год за годом расцветают всеми красками мечты сотен школьников.

– Иди ко мне, – прошептал Джонни, словно боясь нарушить церковное молчание пустого театрального зала. Он обхватил Мэгги обеими руками и собрал вокруг себя как можно больше энергии – словно ракета, которую готовят к запуску.

На этот раз они оторвались от пола тихо и легко. Не было ни взрывов света, ни шума, ни ярких пятен. Они словно сумели преодолеть гравитацию. Они медленно парили, поднимаясь все выше, скользя над рядами глубоких кресел, над застланными ковром проходами. Под потолком виднелся балкон с рядами сидений, тянувшихся в обе стороны от просторной кабины звукорежиссера, из которой открывался великолепный вид вниз, на сцену.

Мэгги смотрела, как ее ноги все отдаляются от прочной опоры пола. Она чувствовала себя Лоис Лейн в объятиях Супермена. Она перевела восхищенный взгляд на потолок: он становился все ближе. Тьма казалась неизведанным краем, что обволакивал их шелковистым покровом одиночества. Внезапно во тьме замигали крошечные белые огоньки – словно мириады далеких звезд.

– Мы будто парим в космосе! – воскликнула Мэгги, сама не своя от удовольствия.

– Я не слишком многое могу тебе дать и мало куда могу тебя отвести. Но я могу показать тебе, что значит летать.

– Когда я с тобой, я всегда будто лечу, – прошептала Мэгги.

– А когда я с тобой, я словно возвращаюсь обратно на землю.

– Отчего-то мне кажется, что мне повезло больше, – пробормотала Мэгги в ответ. В приглушенном белом свете ее лицо тускло мерцало.

– Если бы только это было так, я бы не проклинал себя всякий раз, когда уступал желанию быть с тобой.

Мэгги накрыла ладонью его теплые губы:

– Сегодня мы не будем ни о чем сожалеть. Не будет ни угрызений совести, ни раскаяния. Сегодня мы принадлежим только друг другу. Завтра наступит слишком скоро и принесет с собой новые беды.

Они тихо парили в воздухе, а потом Джонни без всяких усилий пронес их обоих за поднятый занавес, в помещение высоко над сценой, где хранились сотни старых костюмов и декораций. Мэгги вновь почувствовала твердый пол под ногами, ощутила силу притяжения. Бремя жизни опять заявило о себе, но Мэгги пока не была готова его принять.

– Не хочу останавливаться, – грустно вздохнула Мэгги.

Джонни улыбнулся, прижался лбом к ее лбу, скользнул руками по ее спине к талии.

– Прости. Я не мог больше ждать, – выдохнул он.

Мэгги не поняла, что он имеет в виду. Наверное, он не может слишком долго парить в невесомости.

– Я не мог больше ждать, – повторил Джонни. – Мне так хотелось поцеловать тебя, но я боялся, что потеряю контроль и свалюсь вниз вместе с тобой.

Сердце Мэгги запорхало у нее в груди и легкой бабочкой вылетело наружу. Веки закрылись сами собой, когда он нежными пальцами провел вверх по ее спине, а потом очертил длинную линию, что шла от шеи к ладоням. Он выпустил ее пальцы и обнял за талию, скользнув своими широкими ладонями от лопаток Мэгги вниз, к ее бедрам. Он притянул ее ближе, прижался лицом к плечу возле самой шеи, ощутил неодолимое желание раствориться в ней. Мэгги провела пальцами по его волосам. Она давно уже позабыла о том, что ей хотелось летать. Джонни вновь поднял голову и, ища ее губы, коснулся ртом ее шелковистой щеки. Она повернулась ему навстречу, мягко прижалась губами к его губам, ощущая его теплый, медовый вкус, наслаждаясь тем, как звучало в его устах ее имя, когда он, забыв обо всем, упивался ею. Они отчаянно желали быть еще ближе, совсем раствориться друг в друге, никогда больше не разлучаться.

День прошел в сонном томлении – словно время остановилось и перед ними открылся альтернативный мир, в котором, кроме них, больше никто не жил. Мэгги отыскала коробку старинных костюмов – цилиндры, фраки, платья с шуршащими юбками и пышными рукавами. В углу костюмерной стояло высокое овальное зеркало, и Мэгги пришло в голову нарядить Джонни и взглянуть на его отражение: ведь костюм никуда не денется. В зеркале отразились пиджак и строгие брюки, сидевшие на невидимом мужчине из плоти и крови. Цилиндр держался прямо над отсутствующей головой, под пустым рукавом качалась тросточка. Джонни и сам не знал, почему раньше до этого не додумался. Ведь он мог бы в свое удовольствие пугать учащихся Ханивилльской школы.

– Какой ты франт, – присвистнула Мэгги, удивляясь тому, что ее уже не пугает отсутствие отражения в зеркале. Она словно приняла его целиком, приняла всю правду, которую знала о нем, и перестала бояться.

Джонни прицепил себе под нос густые черные усы и задрал верхнюю губу, чтобы они не упали. Зеркало отразило усы, волшебным образом повисшие прямо под шляпой, и оба они расхохотались.

Мэгги нашла парик в духе Мэрилин Монро и натянула его. Приняв соблазнительную позу, она с придыханием спросила у Джонни, предпочитает ли он блондинок.

– Всегда предпочитал, пока не встретил хорошенькую девчурку с большими голубыми глазами и длинными темными волосами. Теперь я люблю брюнеток.

– Серьезно? Ты раньше предпочитал блондинок? – Мэгги стояла перед ним, уперев руки в бока и пристально глядя на него.

– Мне нравились девушки, Мэгги. И точка.

– Да ты и сам наверняка нравился девушкам, – обиженно буркнула Мэгги и шлепнулась на старую табуретку.

– Не стану врать, я им нравился. – Джонни улыбнулся молодцеватой улыбкой и игриво задвигал бровями, и Мэгги, забыв о мучившей ее ревности, фыркнула. – А ты сама? Ты… любила кого-нибудь? Раньше? – спросил он, старательно притворяясь, что ему все равно.

– Нет, – искренне ответила Мэгги. – Никогда. Может, у меня просто возможности не было, или я думала только о том, как выжить, вот только я никогда прежде не встречала никого, кто вскружил бы мне голову… пока не появился ты. – Она стащила с головы светлый парик, провела пальцами по своим спутанным волосам.

Джонни протянул руку и повторил ее движение, расправляя гладкие пряди ее волос, пропуская их сквозь пальцы. Он смотрел на нее, и у него на лице читались преданность и желание. А потом он поднял ее, и поставил у зеркала, и встал позади нее, обнимая за плечи. Они пристально вглядывались в отражение в зеркале: красивая девушка в невидимых объятиях своего идеального возлюбленного. Потом он обошел вокруг нее и встал перед зеркалом, заслонив отсутствующее отражение своим вполне осязаемым телом.

– Мэгги. Я никогда не любил ни одну девушку… пока не встретил тебя, – тихо признался он.

Мэгги сглотнула ком в горле, не дававший дышать. Она много раз говорила Джонни, что любит его, но он еще никогда не произносил этих слов. Он боролся с собой, сопротивлялся чувству – быть может, ради нее самой, не ради себя. Но теперь он сказал ей эти слова, и она не позволит ему забрать их обратно. Она сохранит их, сохранит его, пока время им это позволит.

Но вскоре альтернативный мир, в котором они оказались, рассеялся, и вокруг воцарилась реальность. Мэгги нехотя прибралась в пропыленной костюмерной и сунула костюмы обратно в коробку. Джонни легко поцеловал ее, обхватил руками и вновь воспарил вместе с ней. Поднявшись в воздух, он пересек темный зал и поставил Мэгги на то же место, с которого несколько часов назад началось их путешествие. Они не стали прощаться. Оба понимали, что прощания теперь неуместны. Будь что будет, но прощаться они больше не станут.

* * *

Шад захлопнул крышку пустого мусорного ведра и толкнул ногой дверь кабинки в мужском туалете. В этот вечер он выполнял свои уборщицкие обязанности с грохотом, вызванным яростью и бессильной злобой, – он швырял, и пинал, и хлопал, вымещая свой гнев. Много недель подряд Мэгги напоминала человека, который умирает медленной и мучительной смертью, – круги под глазами, печальная улыбка, отсутствующий взгляд. Но сегодня она нарисовалась перед ним после школы, и вид у нее был такой, словно она выиграла миллион в лотерею. Шад не дурак. Он сразу угадал, что случилось. Она снова виделась со своим воображаемым дружком, и тот снова расцветил весь ее мир яркими красками. Как чудесно!

А ведь он весь день за нее волновался, тревожился из-за всего, что наговорил этот идиот Дерек. Он даже не знал, выйдет ли она вечером на работу. Когда дедушка Гас явился к директору, чтобы его вызволить, Шад немного рассказал ему о том, что случилось за обедом в столовой. Шад снова и снова божился и клялся, что не бросил ни единого предмета во время того странного происшествия. Против этого никто не мог возразить. Шад признал лишь, что много раз крикнул: «Драка едой!» – и согласился, когда ему на неделю запретили бывать в столовой во время обеда. После этого его отпустили.

Дед на удивление повел себя просто отлично. Он только напомнил Шаду, кто будет убирать всю ту помойку, которую устроили в столовой во время переполоха. Он здорово тревожился из-за Мэгги и удивился не меньше Шада, когда та явилась на работу, сияя и расточая улыбки. Как восхитительно! Шаду от всего этого хотелось выть и швыряться предметами. Получается, Джонни «Призрак» Кинросс не до конца понял его послание. Шад выполняет свою часть сделки. Он заботится о Мэгги – по меньшей мере пытается! Вот только как ему заботиться о ней, если кое-кто вечно лезет не в свое дело и все, абсолютно все портит?

А теперь ему приходится убирать помойку, которую устраивал не он. Правда, Шад признавал, что эта драка едой началась в самый подходящий момент, и даже почти готов был поверить, что где-то существует Бог. Зато Мэгги, казалось, не замечала ни настроения Шада, ни даже его присутствия. Она тихо напевала себе под нос, отскребая от грязи плинтусы в столовой. Эти ее здоровые очки съехали на нос, симпатичная задница мило оттопырилась. Шад вздохнул. Порой ему кажется, что взрослый здесь он. Ну что ему делать с этой Мэгги?

18. Кому теперь жаль?[30]

Конни Фрэнсис – 1958

– А в следующую секунду столы закачались, подносы с едой повалились на пол, а пакетики с молоком стали взрываться – вот честно, не вру! Меня самого прямо скинуло со скамейки. Нет, в этой школе творится какая-то непонятная ерунда. Или помнишь ту недавнюю историю в коридоре? Шкафчики вдруг сами собой раскрылись, и барахло полетело во все стороны. Тревору попало по носу, да так, что аж кровь пошла. И ведь не мы одни все это видели! Спроси у Джейкоба, у Таши, у Джордана. Мы все там были. Или вот еще, как раз перед рождественскими каникулами: когда Дара запирала танцевальный зал, лампы в нем замигали, радио само собой заработало и стало переключаться с одной станции на другую. Она тогда решила, что это я все подстроил. Она пыталась выбраться из зала, но дверь не открывалась. Ух как она тогда взбесилась! Но клянусь, я со всем этим никак не связан.

Дерек снова вещал на публику – казалось, что он целыми днями только этим и занимается. Возле его шкафчика в раздевалке при спортзале собрались его полураздетые приятели: все они переодевались к уроку физкультуры. Шад, ясное дело, стоял здесь же, чуть в стороне, и смотрел. На физкультуру он ходил вместе со школьными футболистами и с несколькими парнями из баскетбольной команды. В начале года его это здорово обрадовало: тогда он еще надеялся подружиться со школьниками постарше, рассказать им, что он заядлый геймер, показать, на что способен. Но со временем их компания на уроках физкультуры перестала радовать Шада. В команду его обычно брали одним из последних, и к тому же его и других девятиклассников чуть не еженедельно подвергали всем мыслимым унижениям – окунали лицом в унитаз и спускали воду или колотили мокрыми полотенцами.

Шад старался держаться подальше от Дерека, но все же не слишком далеко – так, чтобы было слышно, о чем говорят старшеклассники. Он пока толком не понял, о чем идет речь, понял только, что Дерек здорово завелся. Шад стянул футболку через голову, поймал в одном из зеркал, висевших в раздевалке, свое отражение, втянул живот, изо всех сил напряг мускулы на руках. Кошмар! Когда же он наконец вырастет?

– …и эта цыпочка Мэгги все время была где-то рядом или как-то в этом участвовала. Дара говорит, что радио в танцзале то и дело переключалось на радиостанцию, где играла песня Рода Стюарта о какой-то там Мэгги. С этой девчонкой точно что-то неладно. Плевать мне, что она красотка. Дара говорит, все в танцевальной команде думают, что эта Мэгги ужасно странная.

Услышав имя Мэгги, Шад вскинул голову. При этом он выронил футболку, так что она упала на мокрый пол раздевалки, и врезал себе по пальцам дверцей шкафчика.

– Ай, черт! Вот бли-и-ин! – Он прижал руку ко рту, поднял футболку. По какой-то неведомой причине Дерек в своих рассказах упомянул Мэгги. Ничего хорошего это не сулит. Шад надел футболку, поморщился, когда к спине прилипла мокрая ткань, и двинулся к ряду шкафчиков, у которых заканчивали переодеваться Дерек с приятелями.

– И я подумал: может, эта девчонка вляпалась в какую-то страшную историю, вроде культа или чего-то такого?

– Йоу, Дерек, – окликнул его Шад, стараясь казаться крутым. – Мэгги самая милая девушка во всем мире. И ничем страшным она точно не занимается!

Дерек с ухмылкой захлопнул дверцу своего шкафчика и пошел к Шаду. За ним двинулись его дружки.

– Смотрите, парни, да это же дружок ненормальной Мэгги. Может, малышка Шад соскучился по умыванию в унитазе, а, парни? Это ему живо мозги вправит.

Шад отшатнулся, лихорадочно соображая, как бы переменить тему и отвлечь старшеклассников от мыслей о Мэгги и унитазе. Он брякнул первое, что пришло ему в голову:

– Думаете, это она ненормальная? Я вам расскажу, что на самом деле тут ненормального. Дед говорит, что пятьдесят лет назад в этой школе произошло убийство. Погибли два брата.

Дерек и его друзья замедлили шаг. Шад воодушевился и снова раскрыл рот, собираясь рассказывать дальше. Как же он круто придумал!

– Один брат застрелил второго, а потом оба свалились с балкона третьего этажа и упали ровнехонько посреди вестибюля. – Шад заметил, что парни внимательно его слушают. Они обступили его, и он решил, что пора поддать жару. – Ну так вот, приехали полицейские и увидели, что один из братьев лежит на полу мертвый. Дед говорит, что у него была сломана шея. А второй брат… – Шад помедлил, подогревая внимание слушателей. – Второй брат исчез.

Парни охнули и склонились к Шаду.

– И вот еще что, только представьте. На полу в вестибюле была целая лужа крови, и полицейские решили, что это кровь того пропавшего брата. Там был еще свидетель, и он клялся, что оба брата упали вниз с балкона и лежали на полу без движения. Тогда он побежал за помощью. А когда вернулся назад, уже с полицейскими, то старшего нигде не было. Всю школу тогда обыскали сверху донизу, но никого не нашли. Как будто он просто испарился. Дед рассказывал, что через несколько дней имя того парня было написано на всех досках во всех классах. Будто бы он пытался всем что-то такое рассказать.

– Да и черт с ним, Джаспер. Но попытка неплохая. – Дерек отмахнулся от Шада и зашагал к двери, что вела из мужской раздевалки в спортзал.

Другие парни двинулись следом за ним. Но Шаду отчаянно хотелось удержать их внимание, принадлежавшее ему всего секунду назад.

– Мужик, я не вру, на что хочешь спорим! Дед мне говорил, что несколько раз видел того парня. Здесь, в школе… и он всегда выглядел одинаково. Совсем не менялся. Так мой дед понял, что этот парень на самом деле призрак. И его видел не только дед! Другие тоже видели.

Шад ни за что не собирался рассказывать, что среди этих других была Мэгги. Но зато Дерек снова внимательно вслушивался в его рассказ.

– В этой школе есть призрак. Вот эта история, которую я вам сейчас рассказал, она на сто процентов правдивая. И знаете что? Я почти уверен, что он как раз и устроил все эти странные происшествия, о которых вы говорили. – Шад мысленно поздравил себя со столь гениальным поворотом сюжета. А ведь он ничего такого заранее не планировал. Он продолжил: – Вы же знаете, я сам тут работаю. И я много всякого страшного тут повидал. – Последние слова Шад произнес веско, со значением, как делают взрослые.

За дверью раздался громкий свисток, послышался резкий оклик тренера Тенни:

– Эй вы, там, дамочки! Решили на урок опоздать? Живо тащите сюда свои ленивые задницы!

Все поспешили к двери в спортзал, мгновенно забыв о рассказанной Шадом истории.

– Так вот что, Джаспер. Сегодня будешь в нашей команде. – Тяжелая рука Дерека легла Шаду на плечи, втиснула его между самим капитаном и Тревором. – А потом ты расскажешь мне поподробнее об этом призраке из нашей школы. Ясно?

* * *

Шад сунул ключ в замочную скважину боковой двери, стараясь не показать остальным, как сильно у него дрожат руки. Ключ повернулся только со второй попытки, но они, похоже, ничего не заметили. Они только хохотали и заигрывали с девчонками, которых притащили с собой. Двадцать минут тому назад они заехали за Шадом и усадили его за задним рядом сидений в просторном джипе, принадлежавшем матери Дерека. Все сиденья в машине были заняты футболистами и их подружками. Одна из девушек заранее подготовилась к большому событию: она почитала о спиритических сеансах и прихватила с собой кучу свечей и других странных предметов. Все это теперь лежало в багажнике, там же, где сидел Шад.

Шад ужасно радовался, что его позвали. Он знал, что старшеклассники взяли его только потому, что у него был ключ от школы, но старался не думать об этой мелочи. Всю неделю – с тех самых пор, как он рассказал им про Джонни Кинросса, – парни были к нему на редкость добры. Он даже постарался вытянуть из деда новые подробности той древней истории, а потом чуточку их расцветил, набивая себе цену в глазах старшеклассников. Но ведь так поступают все крутые рассказчики!

Сегодня утром на физкультуре Тревор отвел его в сторону и потребовал, чтобы Шад поклялся никому не рассказывать об их разговоре. А потом спросил – серьезно, тихо-тихо, – сможет ли Шад тайком провести их всех в школу. Тогда они вечером устроят нереальную вечеринку и заодно попробуют вызвать призраков. Дерек, Тревор и другие парни придумали поболтать с духом погибшего мальчишки и хорошенько повеселиться. В первый момент Шад застыл от ужаса. Ни за что в жизни он не пойдет ночью в школу и не станет вызывать духов на спиритическом сеансе. А если эти старшеклассники разозлят Джонни Кинросса? Шад в отличие от них точно знал, что Джонни существует. Он своими глазами видел, как прямо у него перед носом на запотевшем стекле, откуда ни возьмись, появилось послание. Он еще не скоро сумеет забыть об этом. Но, ясное дело, он в жизни не признается Тревору, что боится. Так что Шад улыбнулся, хлопнул Тревора по руке и сказал, что, конечно же, проведет их в школу. Он все для них сделает.

Гас думает, что Шада пригласили на вечеринку в доме у Дерека, – по крайней мере, так сказал ему Шад. Дедушка Гас не слишком хорошо знаком с Дереком и другими ребятами, так что Шаду удалось обойтись без лишних подробностей. Дед заснул в своем широком кресле у телевизора, пока смотрел какую-то до смерти скучную передачу, и Шад играючи взял с крючка у входной двери его связку ключей. Когда он вернется домой, то повесит ее на место, и дед ни о чем не узнает. В девять вечера у дома просигналила машина. Шад выскользнул за дверь, а дедушка Гас даже не шелохнулся – так крепко он спал.

И вот теперь он, Шад, открывает дверь школы десятку самых популярных учеников, тусуется с ними на равных, хотя в душе и умирает от страха. Едва дверь подалась, как Дерек протиснулся внутрь мимо Шада и зашагал по темным коридорам вперед, в самое школьное нутро. Свет включать не стали – Шад был уверен, что парням до смерти хотелось, чтобы девчонкам было пострашнее и они бы крепче к ним прижимались. Парням все это явно доставляло несравненное удовольствие. Ну да ладно, посмотрим, как они запоют, когда до них доберется Джонни Кинросс. Тогда эти парни и десяти секунд не выдержат. Шаду ужасно хотелось включить свет. Он шел последним и то и дело опасливо озирался по сторонам.

Он снова напомнил себе, что добился больших успехов с футболистами и, может быть, скоро попадет к ним в команду. А еще – может быть, может быть – этой ночью футболисты сделают что-то такое, что навеки избавит от Джонни Кинросса и школу, и Шада. Когда-нибудь потом Мэгги еще скажет ему спасибо. Кстати, с тех самых пор, как он рассказал старшеклассникам про призрака, они ни разу не вспомнили о Мэгги и ее странностях. Ему не хотелось, чтобы кто-то причинял ей страдания, пусть даже сейчас он так на нее злился, что не хотел иметь с ней никаких дел. Если парни решат, что она ведьма, то будут не слишком далеки от истины. Потому что она и правда якшается с призраком.

– Так где мы все устроим, а, Дерек? – Девчонка Тревора, Таша, нервно хихикнула и вцепилась Тревору в руку. Сам он остановился и, ожидая ответа, уставился на лидера их маленькой группы.

– В вестибюле. Ведь это как раз там и случилось? Ну, то есть мне кажется, лучше всего вызывать духов в том самом месте, где они умерли. – Дерек облапил Дару и загоготал так оглушительно, что все девчонки и даже пара футболистов поежились от испуга.

– Хватит, Дерек! – Даре все это явно не нравилось. Она еще не забыла, каково ей было оказаться запертой в танцевальном зале, в кромешной тьме, без возможности выбраться, и слушать зловещие послания, эхом отскакивавшие от стен. Она сама не понимала, почему решила сегодня прийти сюда. Но Дерек вечно скрытничал и хитрил. Она не удивится, если он и сегодня задумал нечто такое страшное, что все просто с ума сойдут.

Полукруглая передняя стена вестибюля была почти полностью застеклена. Шад, по-прежнему ковылявший в конце процессии, проговорил:

– Послушай, мужик, в вестибюле лучше ничего не устраивать. Если кто-то поедет мимо школы и заметит свет от свечей, нас живо отсюда выкурят.

– Хм-м, неплохо, Шадрах, очень неплохо. – Дерек задумчиво потер подбородок. Зеленая табличка со словом «Выход», горевшая у подножия лестницы, что вела на третий этаж, отсвечивала у него на лице, и от этого оно казалось по-настоящему жутким. – А кстати, Шад… что ты тут вообще забыл? У нас вечеринка только для взрослых. Детишкам здесь будет ой как страшно, понимаешь? Ну-ка, парни, давайте закроем малыша в детской комнате!

Прежде чем Шад успел хоть что-то сообразить, трое парней обступили его, подхватили за руки и за ноги и подняли, словно собирались воспользоваться им как тараном.

– Э-э… что это значит? Какого черта, парни?.. Стойте!.. Это ведь я вас сюда провел! Вы не можете так со мной поступить! – вопил Шад, отбиваясь и выгибаясь, пытаясь высвободиться из крепко державших его трех пар сильных рук.

Парни быстро взбежали вверх по лестнице и зашагали по коридору, не выпуская Шада.

– Так где тут у нас детская? – ликующе проорал Дерек. – Ой, вот же она!

Вдоль двух коридоров на третьем этаже тянулись шкафчики выпускного класса. Один из футболистов, не державших Шада за руки и ноги, врезал тяжелым кулаком в самый центр дверцы одного шкафчика, и тот сразу отворился.

– Это всегда работает! – обрадовался детина.

Шад запищал от ужаса и принялся умолять головорезов:

– Вы не можете меня там запереть! Там темно! Я задохнусь! Я с ума сойду! А если мне в туалет приспичит? – Он отчаянно вырывался. Но никому не было никакого дела до его причитаний.

– Вот и кроватка, крошка Шад! Спокойной ночи, сладких снов! – И Тревор решительно впихнул тело Шада в узкое, длинное отверстие.

В это же мгновение кто-то еще согнул Шаду ноги и затолкал их туда же. Шаду показалось было, что он сумеет помешать им захлопнуть дверцу, и он завозился, пытаясь высвободиться. Это ему почти удалось, но в последний миг Дерек со всей силы врезал ему в живот, и Шад согнулся, ухватившись за ребра и пытаясь вдохнуть. Тогда Тревор вытащил у него из кармана принадлежавшую Гасу связку ключей, снова с силой втолкнул его в глубину шкафчика и захлопнул дверцу прямо перед его перекосившимся от страха лицом.

– Пусть маленький говнюк посидит тут, пока мы занимаемся делом. Когда закончим, выпустим его и доставим домой, – фыркнул Дерек, хлопая своих дружков по широким спинам. – Он что себе думал, что мы с ним теперь все время возиться будем?

Послышался голос одной из девчонок:

– Выпустите его, парни. Это жестоко! Нельзя оставлять его там одного!

Шад услышал ее слова издалека. Шум шагов удалялся, а потом совершенно стих. Наверное, девушку отговорили или переубедили, потому что за ним так никто и не вернулся. Шад стал вопить, звать их, молить, чтобы они передумали, грозить, что они еще пожалеют, но в ответ слышал лишь тишину. Тогда Шад постарался успокоиться, не дать себе впасть в истерику. В дверце есть отверстия. Значит, он, по крайней мере, не умрет от нехватки воздуха. Хоть и слабое, но утешение. Слишком слабое.

В шкафчике пахло потными носками и вяленым мясом. Кроссовка на правой ноге у Шада сидела под странным углом, выворачивая ему лодыжку так, что та болталась, как готовый вывалиться молочный зуб. Шад попытался поставить ногу ровнее, но места в шкафчике не хватало даже для того, чтобы дотянуться до задницы и ее почесать. Он повертел левой ногой и сумел опустить ее на пол шкафчика. Потом умудрился перенести вес с висящей в воздухе правой ноги и даже сдвинул ее саму на несколько градусов. Так-то лучше. Он стал толкать дверцу головой в надежде, что сумеет ее выбить. Но из этого ничего не вышло, зато очень скоро перед глазами у Шада замелькали искры, а голова стала болеть едва ли не сильнее, чем вывернутая лодыжка.

«Я слишком секси, я очень секси…» – весело запел телефон в заднем кармане штанов. От этого звука сердце радостно подпрыгнуло у Шада в груди. Значит, телефон у него в кармане! Он принялся неистово возиться и извиваться, пытаясь просунуть руку себе за спину. Телефон перестал звонить. Шад продолжал возиться и уже почти добрался до цели, но тут телефон, не удержавшись, вывалился из кармана и с глухим стуком приземлился ему на левый ботинок. Шад почувствовал, как слезы заполняют глаза, теснятся в горле, не давая дышать.

– Суперсила, супергибкость, суперумение, – твердо сказал себе Шад, отгоняя непрошеные слезы.

Телефон вновь зазвонил. Ему ни за что не удастся наклониться и дотянуться до этого несчастного телефона. Места в шкафчике слишком мало, даже колени не согнуть. Значит, придется сотворить чудо, и в этом ему поможет его немаленькая ступня. Он вновь перенес свой вес на согнутую правую ногу и потянул назад левую ступню, прижимая кроссовку к стенке шкафчика, так чтобы ступня высвободилась, и морщась от боли. Мало-помалу ему удалось вытащить ступню из кроссовки.

* * *

Таша расставила свечи большим кругом. Потом девушки зажгли их все, одну за другой, и навощенный, отполированный до блеска пол сцены отразил их неровное пламя. Парни уселись в центре круга, среди свечей. Они решили обосноваться в театральном зале – оттуда было рукой подать до заднего выхода из школы. Это на случай, если придется срочно сматывать удочки. Кроме того, в зале нет окон, а значит, об их тайной вечеринке не узнает случайный прохожий. Выходит, прежде чем они напустились на Шада, он дал им отличный совет.

Парни разложили доску для спиритических сеансов, но старались не трогать ее и ждали, пока девушки закончат оформлять сцену. Всем было чуточку не по себе. Пламя свечей отбрасывало на черные занавеси, окружавшие сцену, неверные тени, и те пугающе плясали во тьме. Подростки жались поближе друг к другу, не зная, что делать дальше. Почти всем хотелось поскорее покончить с этой призрачной вечеринкой. Но Дерек куда-то запропастился, а начинать без него никто не решался.

Когда двойные двери театрального зала вдруг распахнулись, все подскочили от неожиданности, а одна из девчонок даже вскрикнула в ужасе. В центральном проходе показался Дерек. Он катил за собой холодильник, набитый пивом и кое-чем покрепче: еще до общего сбора он припрятал его у служебного входа в школу. При виде спиртного школьники радостно завопили, и настроение у всех мгновенно улучшилось. Защелкали крышечки алюминиевых банок, десятеро подростков дружно глотнули храбрящей жидкости и наконец приступили к самодеятельному спиритическому сеансу.

Поначалу они задавали простые вопросы, на которые можно было ответить «да» или «нет». Ты дух? Ты здесь умер? Ты обитаешь в этой школе? Дерек попытался было контролировать происходящее: он подталкивал доску в разные стороны, чтобы добиться желаемого ответа, но Дара, заметив это, шлепнула его по руке, так что он выронил наполовину полную банку и остатки жидкости широкой дугой облили сцену, обильно смочив низ черных занавесей. Дерек лишь засмеялся и открыл новую банку. Дара вскочила, отошла в угол сцены и крикнула, что сейчас уйдет, но машины у нее не было, да и поддержки среди подруг она тоже не встретила. К тому же все здорово расслабились, успокоились, и вечеринка наконец стала набирать обороты. Так что на Дару никто не обратил никакого внимания. Зато Дереку больше не позволили трогать доску.

– Ты Джонни Кинросс? – перехватила инициативу Таша.

Указатель медленно двинулся к слову «нет».

– Тогда кто ты такой? – встрял Тревор, отхлебывая пену с третьей банки пива.

Таша повторила его вопрос, но доска не шелохнулась.

– Может, лучше задавать только вопросы на «да» и «нет»? – предложила Таша с сомнением в голосе и наморщила нос. Никто из собравшихся никогда прежде не участвовал в спиритических сеансах.

– А как звали второго? Младшего брата?

– Билли, кажется? – припомнил Тревор.

– Ты Билли Кинросс?

Доска показала «Н-Е-Т».

– Может, ты Каспер? – весело предположил кто-то и сам же зычно расхохотался.

Доска не отвечала.

– Какая скука, – заметил Дерек и звучно рыгнул. – Говнюк этот малец, этот Шад. Спорю на что угодно, он нас всю дорогу дурачил. – Он встал, подошел к по-прежнему дувшейся Даре, достал для нее из холодильника банку с коктейлем, галантно открыл и первым отпил глоток. Пару минут спустя они уже громко хихикали и целовались: дешевый алкоголь и подростковая похотливость мигом положили конец всем разногласиям.

Пару минут спустя от сидевших на сцене отделились Таша с Тревором и еще одна парочка. О спиритической доске на время забыли, и вечеринка свернула в новое русло. Но когда миновало полчаса, а то и больше, и школьники успели напиться почти до беспамятства, один из футболистов, явившийся в школу без девчонки и потому неистово заскучавший, решил сам допросить эту дурацкую доску. Тихонько хихикая, он задал доске пару непристойных вопросов и получил на них пару таких же непристойных ответов. Потом он выудил из кармана сигарету и зажег ее от догоравшей свечи, разумно предположив, что если даже в понедельник кто-то учует в театральном зале запах сигаретного дыма, то все равно в жизни не догадается, кто здесь курил. Он глубоко затянулся и с довольным видом выдохнул струю дыма.

– Черт, почему никто еды не взял? Жрать хочу, не могу прямо, – проворчал он, снова склонился над спиритической доской и задумался, о чем бы еще спросить. Может, все же узнать, как зовут этого призрака? Он даже не был уверен в том, что с ними и правда говорил призрак. Наверное, Таша просто не умеет обращаться с этой доской.

– Ты кто такой? – спросил он, стряхивая пепел на липкий пол.

Указатель медленно двинулся по доске.

– Эй, парни, похоже, он решил назвать свое имя! – выкрикнул футболист, но никто из присутствовавших уже не питал интереса к призраку. Один из парней лежал на обитых ковром ступеньках перед сценой и громко храпел. Одинокий футболист докурил сигарету, глядя, как указатель медленно выводит на доске имя. – У нас тут «Р», потом «О». Хм-м. «Р-О-Д-Ж…» – Он отшвырнул окурок в сторону, не сводя глаз с доски. Указатель скользнул еще по двум буквам и замер. – Какой такой Роджер, а? – громко выкрикнул футболист.

В этот же миг занавеси у него за спиной вдруг полыхнули с громким гулом, вроде того, что издает самолет, когда летит совсем невысоко над землей. Столб огня обхватил пропитавшуюся алкоголем ткань. Занавеси были старые, высохшие – идеальная пища для изголодавшегося огня. Пламя жадно ринулось по влажным следам напитка, дугой пролившегося на сцену. В следующий миг заполыхала соседняя штора, и школьники с воплями кинулись к выходу, спотыкаясь и падая. Дерек на бегу пнул ногой спавшего футболиста, хлопнул его по лицу, чтобы скорее разбудить, и потащил к дверям Дару. У входа он обернулся и осмотрел зал, проверяя, все ли выбежали наружу.

* * *

В конце концов Шад сумел просунуть свою обтянутую носком ступню под крышку телефона и открыть его. С пола шкафчика ему в глаза ударил яркий луч голубого света.

– Аллилуйя, ну и заодно хвала Господу, – обрадовался Шад. Он весь взмок от пота и вытер лицо о плечо футболки, прижатое к задней стенке шкафчика. Теперь ему предстояло выполнить по-настоящему сложное задание. Номер Мэгги был в списке быстрого набора. Если ему удастся нажать большим пальцем на нужную клавишу, он сможет ей позвонить. Да, но ведь придется еще нажать клавишу микрофона, иначе она его вообще не услышит.

Ворча от напряжения и сдерживая дыхание, он принялся неловко водить ногой по клавишам. Если бы только снять этот дурацкий носок, который стягивал пальцы и не давал ткнуть в нужную клавишу. Шад подтянул левую ступню повыше, ближе к правой, сильно прижал ее к правой кроссовке и стал потихоньку высвобождать ногу из носка. Постепенно он сумел зажать носок между кроссовкой и дверцей и сантиметр за сантиметром вытянул из него ногу.

– Я мистер Эластичность! – радостно выкрикнул он. – Теперь набираем номер… – И он принялся тыкать пальцами левой ноги в клавиши, но умудрился трижды захлопнуть телефон и трижды снова его открыть, прежде чем сумел нажать на клавишу микрофона, а потом еще раз надавить на нужную ему кнопку, не слишком сильно, но и не слишком слабо. Послышались гудки. Судя по тому, что Шаду удалось разглядеть на далеком синем экранчике, он все-таки сумел набрать номер Мэгги. – Пожалуйста, ответь, пожалуйста, ответь, пожалуйста, ответь! – взмолился он.

Мэгги не отвечала. Взвыв от отчаяния, весь дрожа от изнеможения, он ткнул сведенным от усилий большим пальцем левой ноги в кнопку повторного набора.

Набирается номер Мэгги… Набирается номер Мэгги… Набирается номер Мэгги…

– Алло!

Голос Мэгги еще никогда прежде не казался Шаду настолько прекрасным. Ни один голос в мире еще никогда и никому не казался настолько прекрасным.

– Мэгги! – заорал Шад. – Ты меня слышишь?

– Э-э… да, Шад. Микрофон отключи! Ты как будто из консервной банки звонишь.

Шад истерически захохотал:

– Даже представить себе не можешь, Мэгги, как ты права. Приезжай в школу, скорее! Вытащи меня отсюда…

Телефон Шада несколько раз пискнул, сообщая, что батарея почти полностью разрядилась.

– Шад! Я не расслышала, что ты сказал. Ты в школе, так? – Мэгги изо всех сил прижимала телефон к уху, пытаясь расслышать Шада за гулом и писком, которые доносились из трубки.

Шад заорал прямо в лежавший под ним телефон. Мышцы дрожали от напряжения, голос срывался:

– Да! Я в школе. Они сунули меня в шкафчик! Вытащи меня отсюда!

Он чуть переменил позу, сдвинулся всего на миллиметр, пытаясь унять боль в ноге, на которую пришелся весь его вес. Но этого едва заметного движения хватило, чтобы болтавшаяся в воздухе ступня щелкнула по крышке телефона и вновь закрыла его, на полуслове прервав разговор с Мэгги.

– Ч-ч-чер-р-рт! – сокрушенно простонал Шад.

Телефон почти разрядился, а сам Шад до смерти устал. Может, Мэгги все же услышала достаточно и скоро приедет и выручит его? Почти сразу же телефон зазвонил снова, но теперь он лежал слишком далеко, прямо под его повисшей в воздухе правой ногой, и Шаду оставалось лишь беспомощно слушать звонки. Как бы ему хотелось сейчас, чтобы ступни у него стали поменьше, а чудес, происходящих в мире, наоборот, было побольше. Без чуда ему не обойтись, потому что он не успел сказать Мэгги, в каком шкафчике его заперли и на каком этаже.

Он медленно выдохнул, глубоко вздохнул, повторил и то и другое еще несколько раз. Нужно просто спокойно ждать, пока не приедет Мэгги. Он снова вдохнул и вдруг замер, недоверчиво принюхиваясь. Тут что, дымом пахнет?

19. Большие огненные шары[31]

Джерри Ли Льюис – 1958

Мэгги схватила очки, толстовку и бросилась вниз по лестнице. Голос у Шада был перепуганный. Он правда сказал, что его заперли в шкафчике? В это Мэгги никак не могла поверить. Но он точно сказал, что он в школе.

– Тетя Айрин, я возьму машину. Скоро вернусь. Я позвоню! – крикнула Мэгги, пробегая через кухню. Она не стала дожидаться ответа тетушки. Объяснять и уж тем более уговаривать, если Айрин вдруг не захочет ее отпустить, времени не было.

Она прыгнула в «кадиллак» и выехала из гаража. С тех пор как ей позвонил Шад, прошло меньше пяти минут. На ходу, поглядывая то на дорогу, то на телефон, она набрала номер Гаса. Если Шад и правда попал в историю, нельзя держать Гаса в неведении.

– Гас? Привет, это Мэгги. Вы знаете, где сейчас Шад?

Мэгги нетерпеливо выслушала обычное теплое приветствие, которым Гас всегда начинал разговор с ней. Наконец он перешел к ответу на ее вопрос:

– Шадрах сказал мне, что собирается на вечеринку. Мне показалось, что он был этому рад. И я тоже порадовался за него. Может, он наконец обзавелся приятелями.

Мэгги сразу насторожилась.

– Но кто это был? Кто позвал его на вечеринку?

Гаса явно удивила резкость, с которой она задала этот вопрос.

– Дайте-ка подумать. Кажется, он сказал, что там будут какие-то ребята из футбольной команды. Дерек… да, так звали мальчика, о котором он говорил. Дерек. Вы с ним знакомы, мисс Маргарет?

– Вот же черт! – простонала Мэгги. Знакома ли она с Дереком? Ну и вопрос!

– Гас, несколько минут назад мне позвонил Шад. Он сказал, что он в школе. Я не все расслышала. Его телефон пищал, как неисправный слуховой аппарат… Ой, простите, не обижайтесь, пожалуйста. В общем, мне показалось, что у него не все в порядке. Я прямо сейчас еду в школу.

С минуту Гас только хмыкал, ничего не говоря, но потом произнес:

– Спасибо, мисс Маргарет, что вы мне обо всем рассказали. Позвоните мне, если он и правда попал в историю. Я думаю, Шаду не захочется, чтобы я там сейчас появлялся. Мы с вами знаем только, что вечеринка не удалась и он отправился в школу – может, решил покидать мяч. Но если с ним там еще и другие школьники, мне нужно об этом знать.

Мэгги пообещала позвонить и повесила трубку, борясь с желанием вжать педаль газа в пол и как можно скорее домчаться до места. У нее было нехорошее предчувствие, все возраставшее по мере того, как она приближалась к школе. Свернув на извилистую дорожку, что вела к зданию, Мэгги в ужасе ахнула и вскрикнула. Из крыши и окон по восточной стороне здания вырывались клубы черного дыма.

Она ткнула в клавишу повторного набора номера и, едва Гас снял трубку, крикнула в телефон:

– Школа горит! Мне нужно найти Шада! Вызывайте пожарных!

– Мисс Маргарет, погодите… не заходите в школу! Подождите, пока не прибудет помощь…

Мэгги захлопнула крышку телефона. Времени на разговоры у нее не было. Если Шад и правда сейчас внутри, в одном из шкафчиков, а именно так он, кажется, ей сказал, то ждать нельзя ни минуты. Она резко затормозила перед самым зданием, выскочила из машины, не тратя времени на то, чтобы погасить фары или заглушить мотор, и кинулась к боковой двери, держа наготове ключ, радуясь, что дым пока окутывает только одну, противоположную сторону здания. Через мгновение она уже ворвалась в школу, на ходу выкрикивая имя Джонни.

– Джонни? Джонни, где ты? Мне нужна твоя помощь!

Мэгги побежала вперед. В воздухе висел густой запах дыма, но коридоры пока не заволокло. Ноги стали как резиновые, в груди колотились страх и отчаяние. Она кинулась в коридор, вдоль которого тянулись шкафчики девятиклассников.

– Шад! Кричи как можно громче, иначе я тебя не услышу!

Мэгги задержала дыхание и прислушалась, стараясь различить поблизости стоны, крики, любые признаки того, что Шад где-то здесь.

– Мэгги! – Это был голос Джонни. Он вдруг оказался рядом, и она, вмиг ослабев, повисла в его объятиях. Он подхватил ее своими сильными руками и тут же понес обратно, к тому самому входу, через который она только что ворвалась в здание. – Мэгги, в школе пожар. Тебе нужно уходить. Не знаю, смогу ли я его потушить!

– Джонни! Нет. Послушай меня! – Она ухватила Джонни за руку, требуя, чтобы он остановился, чтобы взглянул на нее. Придется говорить быстро: по его лицу она ясно видела, что он не станет тратить время на уговоры. – Шад здесь, в школе. Я не знаю, что с ним случилось, но он где-то здесь, и мне нужно его найти.

Джонни выругался и крутанулся на месте, задрав голову, словно пытался уловить в воздухе какой-то запах.

– Огонь и дым мне сильно мешают. Как будто пожар вобрал в себя всю энергию. – Он снова взглянул на Мэгги и потянул ее к выходу. – Мэгги, тебе нужно уйти. Обещаю, я найду Шада и вытащу его отсюда. Все будет в порядке, но ты должна выйти из школы.

Мэгги понимала, что Джонни зря тратит время на уговоры. Без Шада она никуда не уйдет. И тут вдруг она поняла, что происходит в школе на самом деле. Горящее здание – ловушка не только для Шада. Джонни отыщет Шада, в этом она не сомневалась. Но сам он отсюда не выйдет. Если школа сгорит, что станет с Джонни? Она с ужасом взглянула в лицо своего возлюбленного.

– Нужно найти Шада, а потом потушить пожар! – Все ее тело пронзил жуткий страх, куда более сильный, чем раньше. Она резко вывернулась и помчалась обратно по коридору так быстро, что даже Джонни не успел ее остановить.

– Мэгги! Стой, прошу! – В следующий же миг Джонни ее нагнал. Значит, он по-прежнему способен обращать энергию в скорость. – Нет смысла бегать по коридорам, ведь ты не знаешь, где он. Хуже того, за каждым углом тебя может подстерегать раскаленная пропасть.

Он сделал глубокий вдох, явно пытаясь унять нестерпимое желание подхватить ее на руки и вытащить наружу, подальше от грозящей ей смертельной опасности. Он понимал, что тогда она просто вернется обратно. Значит, ему нужно прямо сейчас отыскать Шада, а потом вывести на улицу их обоих.

– Стой здесь… прошу! Если ты хоть немного любишь меня, стой здесь. Дай мне найти Шада. Если я сосредоточусь, то смогу отыскать его, несмотря на дым. Но мне нужно торопиться. Мы не знаем, где он. – Он не сказал, что Шада, быть может, уже слишком поздно спасать.

– Иди! – крикнула Мэгги. – Я подожду здесь, обещаю.

Джонни тут же исчез из виду.

– Без вас обоих я никуда не уйду, – проговорила Мэгги и, опустившись на пол, прижалась спиной к стене. Здесь, внизу, воздух был чище. Мэгги откашлялась, моля небеса, чтобы Шад оказался где угодно, но только не в восточном крыле. Пару минут спустя она краем глаза заметила какое-то движение в коридоре. Может, это Шад? Может, он сумел высвободиться самостоятельно, но потерялся в дыму и вместо того, чтобы бежать к выходу, к свободе, к свежему воздуху, идет в самое пекло?

Мэгги окликнула незнакомца, но тот не остановился. Она вскочила, забыв о том, что нарушает обещание, которое дала Джонни.

– Эй! Уходите, туда нельзя!

Она кинулась вслед за быстро удалявшимся незнакомцем. Тот шел к парадному вестибюлю. Дым становился все гуще. Мэгги добежала до места, где коридор разделялся надвое: одна его часть уходила к лестнице, ведущей наверх, на третий этаж, другая – к лестнице вниз, на первый. Чем выше она поднимется, тем тяжелее будет дышать. Понятно, что незнакомец не пойдет по лестнице вверх, в самый дым. Она кинулась вниз по ступенькам и, выскочив в пустой вестибюль, пригнулась, ища глазами его фигуру. Он двигался совсем не как Шад. Может, это Дерек или один из его дружков? Кто-то из них запер Шада в шкафчике, тут никаких сомнений и быть не может. Но что это за голоса? Ей вдруг показалось, что наверху, у нее над головой, кто-то спорит. Эхо разбегалось по круглому вестибюлю странными волнами. Мэгги не могла сообразить, откуда доносятся звуки, но голоса были мужские, точнее, мальчишеские. Ей показалось, что один из них произнес имя Джонни. Послышались крики, кто-то заорал: «Берегись!»

В вышине у Мэгги над головой грянул выстрел. Она вскрикнула, прикрыла голову, но тут же вскинулась, пытаясь разглядеть в густом дыму, кто стрелял. На самом верху, на балконе третьего этажа, она различила три силуэта. Она увидела, как два из них крутанулись на месте, а потом неспешно, словно в замедленной съемке, перевалились через ограждение балкона, сцепившись руками и ногами в нечто вроде гигантского паука. Третья фигура, так и стоявшая наверху, перегнулась и смотрела, как они летят, как упали, как недвижно лежат на полу.

Мэгги снова вскрикнула. Ужас и тошнота по очереди накатывали на нее леденящими, жуткими волнами. Она подползла к тому месту, где лежали двое упавших парней, один в луже крови, другой со странно свернутой вбок головой, с остановившимися, глядевшими в пустоту глазами. На Мэгги нахлынуло ощущение дежавю.

– Джонни?

Все происходившее здесь было ей прекрасно знакомо. Она вытянула руку, чтобы зажать рану на груди одного из упавших. Ее пальцы свободно прошли сквозь его тело. Это был Джонни – и в то же время не он. Все это происходило не на самом деле, не здесь, не сейчас. Она видела то, что случилось когда-то давно. Эту сценку разыграли для нее прежние исполнители, которых уже много лет не было в живых. Джонни лежал, хватая ртом воздух, не сводя глаз с брата, не видя ее. Он назвал брата по имени, а потом закричал в мучительном, нестерпимом отчаянии. Он был на краю гибели. Мэгги не могла этого вынести, хотя и знала, что будет дальше.

– Не-е-ет! Я никуда не пойду. Меня никто не заставит! – Джонни изо всех сил сопротивлялся хватке смерти.

Внезапно над ними нависла третья фигура, и Мэгги вскрикнула, увидев прямо перед собой лицо незнакомца, прежде стоявшего там, наверху, на балконе.

– Так куда же он подевался? – обратился он к ней. Мэгги потрясенно отпрянула. – Куда ты делся, а, Джонни? – И парень ткнул пальцем в мираж посреди школьного вестибюля.

Этот парень вовсе не был актером из трагической сцены, которую только что видела Мэгги. Он не был простым призраком, игравшим свою роль в спектакле из далекого прошлого. Он вообще не был призраком, он был духом… живым существом, лишенным физического тела. Что-то в этом мальчишке показалось Мэгги очень знакомым. Он был красив – опрятной, аккуратной, правильной красотой. Он взглянул на Мэгги, и его рот скривился в жестокой ухмылке. Эту ухмылку она уже где-то видела.

– Роджер?! – дрожащим голосом проговорила она, не веря своим глазам.

– Правильнее будет сказать «дядя Роджер». Да, Маргарет?

* * *

Джонни двинулся на третий этаж. Ему наконец удалось сосредоточиться: маяком ему служил ужас, который излучал Шад. Правда, теперь вся школа время от времени вздрагивала, выбрасывая какую-то странную, непривычную энергию, и Джонни то и дело пронизывали сильные разряды мощных и противоречивых эмоций. Страх, ненависть, любовь, похоть, ревность внезапно и непредсказуемо налетали на него, словно порывы ветра. Из-за этого поиски Шада продвигались медленнее, чем ему бы хотелось. Но эмоции, хлеставшие его как бичом, ему не принадлежали. Школа трещала по швам, разваливалась, распадалась на части, и все накопившиеся за пять десятилетий подростковые муки, трагедии, терзания и страхи шипели и взрывались, словно тысячи крошечных гранат.

В коридорах третьего этажа висел густой дым. Самому Джонни дым был нипочем, но он знал, как этот дым опасен для Шада. Он отчаянно надеялся, что Шад еще не сдался. Собрав все свои силы, он принялся распахивать дверцы шкафчиков: дело шло труднее, чем обычно, и все же спустя всего несколько секунд он нашел Шада. Тот был почти без сознания, весь в поту, но еще дышал. Когда Джонни закинул его тело, словно лишенное костей, себе на плечо, Шад даже не стал сопротивляться. Он явно мало что понимал, глаза у него закатились. Как хорошо, что подобные чудеса все же случаются. Джонни не хотел бы сейчас иметь дело с тем Шадом, который всего несколько дней назад готов был изорвать его в клочья.

Джонни стрелой спустился по лестнице и свернул в коридор, где оставил Мэгги. Дым и жар стали совсем нестерпимыми, и Джонни отчаянно чертыхнулся, увидев, что Мэгги на прежнем месте нет. Он вновь сосредоточился, на этот раз настроившись на ее волну, что почти беспрерывно пела в его душе, и тут же ощутил происходившее в ней, ее страх, ее муку. Эти чувства едва не сбили его с ног. Почему она его не дождалась? Не зная, как поступить, он застыл на месте. Нужно обдумать все варианты. Прямо сейчас он должен вытащить Шада на воздух, пареньку совсем плохо. Но Джонни не мог просто вышвырнуть его за школьную дверь. Господи, как бы ему хотелось самому вынести Шада наружу!

– Мисс Маргарет! Шадрах! Маргарет!

От входа в школу, расположенного с западной стороны, послышался жалобный крик. Джонни узнал голос. Это Гас. Гас может ему помочь. Он помчался на голос, моля, чтобы сегодняшний день оказался из тех, когда Гас способен его увидеть. Если его теория верна, так и будет. Джонни давно пришел к выводу, что Гас видит его, только когда едва держится на ногах от усталости и при этом испытывает очень сильные чувства. Нынешняя ночь, пожалуй, отвечает всем этим требованиям.

Гас едва не столкнулся с ним. Старик не разглядел ни его, ни Шада в дыму и мгле школьного коридора и в ужасе отпрянул назад, переводя вытаращенные глаза с Джонни на бесчувственное тело своего внука. Джонни передал Гасу драгоценный груз. Старый уборщик чуть покачнулся под тяжестью, но тут же решительно выпрямился. Он благодарно кивнул, тем самым подтвердив, что увидел Джонни, и поспешил обратно к двери, через которую только что вошел в школу.

Теперь Джонни должен был отыскать Мэгги. Он принялся звать ее, летая по темным коридорам, чувствуя, как распадается окружавшее его все это время тепло школьного здания. Когда он вырвался в школьный вестибюль, его сердце чуть не разорвалось. Мэгги лежала в самом центре вестибюля, в том самом месте, где когда-то лежали он и Билли, в том месте, где Билли умер, а Джонни, сам того не понимая, выговорил себе место в чистилище. Мэгги держала в объятиях что-то, чего Джонни не видел. Эта картина напомнила ему тот день, когда он увидел их отражение в зеркале гардеробной при театральном зале… Красавица, сжимающая в объятиях пустоту.

– Мэгги… о нет, Мэгги! Не здесь, крошка. Не теперь. – И Джонни опустился рядом с ней на колени, подхватил ее на руки. Ее голова упала ему на грудь. Мэгги зашлась в приступе жестокого кашля.

– Роджер сказал, что я могу остаться с тобой. Я хочу этого. Я хочу остаться с тобой. Ляг рядом со мной, прошу, Джонни.

По телу Джонни разлилась едкая, холодная ненависть.

– Роджер? – Но он уже знал, что услышит в ответ. Его Мэгги, его девочка, способная видеть духов, встретилась с Роджером Карлтоном. Судя по всему, этот мстительный гад до сих пор не забыл старую вражду. Неужели он правда сумел обмануть эту невинную душу? И все ради одной лишь мести?

– Я видела тебя, Джонни. В ту ночь, когда умер Билли. Я видела, как вы с Билли упали с третьего этажа. А потом я увидела Роджера. Он был совсем юным. Значит, все духи на небесах юные? – Ее опять скрутил приступ кашля.

Джонни лихорадочно обернулся, окинул взглядом входные двери. Где же пожарные? Разве Гас не понимает, что Мэгги все еще здесь? Самой Мэгги, казалось, не было никакого дела до собственного спасения. Она продолжала говорить, но ее слова то и дело прерывали приступы кашля.

– Роджер спросил меня, где ты. А потом сказал, что я… могу стать такой же, как ты, и тогда мы будем вместе. – Голос Мэгги звучал хрипло, чуть слышно, но ее слова разрывали на куски его сердце, причиняли ему нестерпимые муки.

– Он соврал, Мэгги. Этот больной ублюдок тебе соврал. Если ты останешься здесь, то умрешь. И отправишься туда, куда отправляются ангелы, куда уходят такие, как ты и Билли, когда их жизнь обрывается. Если ты сегодня умрешь, то я лишусь тебя, Мэгги, а ты лишишься меня. Мы не окажемся вместе, Мэгги. Парням вроде нас с Роджером… мне кажется, нам уготовано совершенно иное место.

Стены вестибюля дрогнули, вокруг страшно загрохотало. Это не выдержала стеклянная крыша. Она разлетелась на мелкие осколки. Джонни придется самому вынести Мэгги из школы. Пятьдесят лет назад пожарных в городе было наперечет. Похоже, с тех пор в Ханивилле мало что изменилось. Если пожарные уже здесь, они тушат огонь в восточном крыле, рассчитывая остановить пламя, не дать ему распространиться на другие части здания. Им это не удастся. Огонь яростно клокотал, пожирая все, что попадалось ему на пути, и Джонни чувствовал, что школа сдается. Когда она рухнет, исчезнет и он.

Мэгги цеплялась за него, с трудом переводя дыхание. Нужно вынести ее отсюда прямо сейчас.

– Я люблю тебя, Джонни, – хрипло прошептала она. Глаза ее покраснели от дыма, но он видел, что она говорит ему чистую правду. – Я тебя не оставлю.

– Я тоже люблю тебя, Мэгги. Никогда об этом не забывай. А теперь держись за меня, крошка. – И Джонни, собрав всю энергию до самой последней капли, издал гортанный воинственный клич и ринулся наружу, сквозь входную дверь школы, не выпуская Мэгги из рук.

Может, все дело было в том, с какой силой он рванулся теперь наружу, в черную пустоту, но на этот раз его – впервые за все эти годы – не отбросило назад. Он сразу же ощутил, как его облепило нечто, гудящая черная масса чего-то Иного, что поглотило его, едва он сумел преодолеть границу между чистилищем и адом, которую прежде не мог пройти. Он цеплялся за Мэгги, за ее нежность, за ее доброту, за свое чистое желание спасти ее жизнь, чего бы это ни стоило. Он продолжал двигаться. Он чувствовал, как вокруг и внутри него кружится дробящая его существо, всепожирающая темнота. Еще один шаг… и еще один… Он чувствовал, как распадается на кусочки, как все его мысли рассеиваются, улетают в небытие, а сам он сдается на требовательную волю смерти. Но он продолжал бежать, прижимая ее к себе, пока вокруг него не осталась одна пустота.

* * *

За шатким ограждением, которое водрузили у здания школы местные пожарные и полицейские, царил полный хаос. Десятерых подростков, устроивших пожар, задержали, и теперь все они переживали разные стадии шока или истерики. К школе вызвали их родителей, случайные прохожие перекрыли дороги, на место съехались все ханивилльские полицейские, но беспокойные огоньки их ручных фонарей лишь подогревали охватившее горожан ощущение ужаса и неразберихи. Полицейские пытались допрашивать десятерых школьников и одновременно поддерживать порядок во все росшей толпе зевак у ограждения. Городская пожарная команда поливала водой из своего грузовичка самый жаркий огонь. На помощь прибыли расчеты и машины из соседних городков, но ни ресурсов, ни умения, ни сил у спасателей не хватало, чтобы одолеть пожиравшее школу адское пламя. Посреди всей этой суматохи металась Айрин Ханикатт Карлтон, рыдавшая и молившая, чтобы кто-нибудь спас ее племянницу: та, по всей вероятности, оставалась в здании школы.

Гас Джаспер хотел вернуться за Мэгги сразу после того, как, едва держась на ногах, вынес из горящего здания своего внука, но его удержали. Он отбивался от спасателей до тех пор, пока сам не лишился чувств. Тогда его перенесли в ту же машину скорой помощи, где уже обихаживали Шада. Айрин тем временем продолжала молить всех и каждого, и копоть, смешиваясь со слезами, текла по ее щекам. Но никто из собравшихся ничем не мог ей помочь.

Полицейские и пожарные делали все возможное. Никто не видел Мэгги в здании школы, никто не мог подтвердить, что она действительно там, пусть даже ее машина, брошенная у школы с распахнутыми дверцами, служила тому косвенным подтверждением. Спасатели вняли мольбам Айрин и несколько раз посылали своих людей в здание школы, но затем пожарных пришлось отозвать: нужно было сосредоточить все силы на борьбе с пламенем. Начальник пожарной команды не мог больше отправлять людей в здание такого размера, не зная толком, где искать Мэгги. Пламя ярилось, и подобные вылазки были слишком опасны.

Всем, кто стоял перед школой и смотрел на пожар, показалось, что Мэгги просто выплыла наружу из дыма и пламени. Было очень поздно – почти час ночи, уже наступила суббота, – но небо казалось светлым от красных всполохов пламени, от оранжевого отсвета фонарей, что сочился сквозь висевшую в воздухе серую мглу. Те, кто стояли ближе всего к ограждению, закричали:

– Там кто-то есть!

– Смотрите! Из школы кто-то вышел!

– Кажется, их двое!

На мгновение толпа стихла, впиваясь взглядами в густой дым, в котором скрылись неопознанные фигуры. Они вновь вынырнули из дыма и вновь пропали из виду. Послышались крики:

– Кого-то вынесли!

Прогретый пламенем воздух дрожал и колебался, и девушка словно плыла над землей: казалось, что ее несут над пожаром неземные существа, что ее держит в руках само Провидение. В следующий миг она очутилась на земле и покатилась по ней, как если бы ее выбросило из самого чрева огненной преисподней.

– Она упала! Кто-нибудь, помогите!

Трое пожарных, стоявших ближе всего к лежавшему на земле телу, бросили брандспойты и кинулись его поднимать. Едва они подбежали, как вся правая сторона школы рухнула под напором огня. Вниз, словно невесомые детали конструктора, полетели тяжелые балки, на которых прежде держалось световое окно парадного вестибюля. Пожарные подхватили лежавшую без сознания девушку и бросились наутек, спасаясь от сыпавшихся на них градом разномастных обломков и горящих углей.

20. Вернись ко мне[32]

Дин Мартин – 1958

Когда пожарным наконец удалось погасить последние тлевшие угольки, школа походила на почерневший скелет. Восточное крыло превратилось в груду осколков и мусора. Западное крыло пострадало чуть меньше: его выпотрошенный, выгоревший остов сумел устоять и не обрушился. Огонь пощадил один только круглый парадный вестибюль, выступавший перед основным зданием, но и тот был завален балками перекрытий и обломками балконов и лестниц, рухнувших, когда обвалилось восточное крыло. Пожарные, мрачные, словно туча, едва держались на ногах от изнеможения, их форму и лица покрывал толстый слой сажи и пота, глаза, обведенные черной копотью, от усталости налились кровью. Ночью к школе приехал пользовавшийся большой популярностью старый мэр Ханивилля. Он дежурил у здания вместе с машиной скорой помощи, полицейскими и директором школы: все они наблюдали за тем, как величественное сооружение постепенно сдавалось под натиском пламени. Смотреть на происходившее было тем больнее оттого, что ночь сменилась рассветом и веселое зимнее солнце, выглянув из-за холмов к востоку от города, осветило небо своим розовым ликом, словно смеясь над представшей перед людьми картиной разгрома и разорения.

Толпа разошлась вскоре после того, как от школы отъехали две машины скорой помощи: в одной везли Гаса Джаспера и его внука, в другой – Мэгги О’Бэннон. Мэгги выжила чудом – правда, никто так и не понял, как ей в ее состоянии удалось выбраться из горевшего здания. Она получила незначительные ожоги и царапины, но, по всем оценкам, должна была погибнуть от отравления дымом. Всех пострадавших увезли в окружную больницу. Состояние Мэгги признали критическим.

Предстояло еще великое множество дел, но прямо сейчас всем, кто еще оставался у школы, нужно было вернуться домой и хоть немного поспать. Позже им придется принять много решений. В разгар школьного года шестьсот ханивилльских старшеклассников лишились возможности ходить в школу. Директор школы, Джиллиан Бэйли, тихо обсуждала с мэром Парли Праттом возможные варианты решения этой проблемы. Пожарные тем временем стаскивали темные от копоти шлемы, убирали инструменты в машины, сворачивали брандспойты. На пожарище вызвали большой экскаватор, и теперь он сыпал прохладную черную землю на последние тлевшие угольки. Директор школы и мэр с одинаковым страдальческим выражением на лицах смотрели, как экскаватор тяжело копошился у здания школы, громыхая совсем близко от них. Тогда-то усталый машинист и сделал свое потрясающее открытие.

Поначалу экскаватор работал с восточной стороны здания, но от догоравших обломков поднимался такой сильный жар, что машинист больше не мог там оставаться. Весь последний час он растаскивал в стороны от парадного входа, до которого не добрался огонь, перекрытия и другой мусор. Потолочные балки рухнули друг на друга, как костяшки в домино – каждая последующая легла поверх предыдущей. Высокий потолок и стеклянные стены круглого вестибюля разлетелись как от ударной волны, словно в самом центре вестибюля прогремел взрыв и раскидал обломки в разные стороны. Эти-то обломки и помешали машинисту раньше увидеть то, что он теперь обнаружил. Экскаваторщик, сидевший высоко над землей в своей кабине, вдруг заметил, что часть крупных керамических плит, которыми был выложен пол парадного вестибюля, хорошо просматривается под завалами из балок и засыпавших их сверху обломков. Он остановил экскаватор и уставился вниз, на то, что никак нельзя было объяснить.

– Господи боже ты мой! Пресвятая Дева Мария! – С этими словами машинист заглушил мотор экскаватора, соскочил с сиденья, перемахнул через груду строительного мусора и исчез из виду. Пару секунд спустя он снова вынырнул из-под обломков и суетливо замахал руками: – Скорее сюда! Помогите! Здесь человек! Я нащупал пульс, но не знаю, давно ли он здесь! И не знаю, сможем ли мы его вытащить!

Подбежали полицейские и пожарные, за ними двое санитаров из последней остававшейся перед школой машины скорой помощи, с носилками и аптечкой.

Первым к машинисту экскаватора спустился молодой полицейский, не обремененный в отличие от пожарных тяжелой формой и снаряжением. Он просто не поверил своим глазам. В центре бывшего вестибюля, на керамических плитах пола, среди почерневших, обугленных обломков и обвалившихся балок лежал молодой человек. Он был без сознания, белая футболка вся пропиталась кровью. Полицейский подобрался как можно ближе к юноше, чтобы оценить тяжесть его ранений.

– Здесь огнестрельная рана! – Он попытался нащупать пульс, точно так же как минутой раньше сделал машинист экскаватора. Пульс был слабым, но мерным. Судя по всему, парень потерял много крови.

– Нужно поднять эту балку, чтобы спустить туда носилки. Его нужно держать в горизонтальном положении. – Один из санитаров подобрался к раненому юноше, надел ему кислородную маску и сразу принялся осматривать рану.

Остальные мужчины отодвинули в сторону тяжелые балки, освободив на полу пространство для носилок. Через несколько секунд пожарные и санитары уже положили тяжело раненного юношу на носилки, вытащили их из-под завалов и побежали к машине, молясь, чтобы было не слишком поздно и они бы успели довезти его до больницы живым.

– Директор Бэйли! – крикнул молодой полицейский и неистово замахал руками.

Директор подбежала к нему. За ней бежал мэр, в свои семьдесят пять по-прежнему подвижный, любопытный и охочий до новостей. Ему очень сложно было стоять в стороне, пока спасатели вытаскивали раненого из-под завалов.

– Никто из нас не знает этого парня. Он из ваших? – И полицейский указал на юношу, лежавшего на носилках, в надежде, что директор сумеет опознать в нем одного из учеников старшей школы.

Один из санитаров стянул с лица юноши кислородную маску, чтобы директор могла получше разглядеть лицо раненого, но почти сразу же вернул маску на место.

Джиллиан Бэйли почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, а мир неистово завертелся вокруг, словно унося ее в водоворот событий и лиц, где законы пространства и времени не имели никакого значения. Да, она его знала. Знала очень хорошо. Да и разве могло быть иначе? Всю свою жизнь, каждый день, она смотрела на его фотографии. Ее мать видела его в своих снах, мысли о нем омрачали каждый миг ее жизни, а в голове постоянно звучал один и тот же вопрос: где мой сын? что сталось с моим сыном? Джиллиан Бэйли помотала головой и все-таки сумела выдавить из себя ответ – единственный правдивый ответ, который могла дать:

– Нет, он не из школы.

Мэр Парли Пратт с озабоченным видом наблюдал за тем, как тяжелораненого юношу погрузили в машину скорой помощи и как та, включив сирену, умчалась прочь.

– Этот паренек мне показался знакомым. Я точно где-то видел его лицо. Он как будто похож на того мальчишку, который пропал много лет назад, когда я только поступил на службу в полиции. Как же его звали?

– Джонни Кинросс, – тихо ответила Джиллиан Бэйли.

– Точно… Джонни. А ведь ваш отец его всю жизнь искал, да? Как странно. Этого паренька нашли ровно на том же месте, где в последний раз видели Джонни Кинросса.

* * *

По всем прогнозам, Мэгги уже должна была прийти в себя. Врачи недоуменно чесали в затылке, медсестры цокали языком и поджимали губы. Но Мэгги по-прежнему не выходила из комы и ни на что не реагировала. От ее тела отходило множество самых разных трубок и трубочек, приборы пищали, Айрин молилась, а Мэгги не двигалась.

Гаса продержали в больнице под наблюдением двадцать четыре часа. Днем позже выписали Шада: он получил тепловой удар и незначительное отравление дымом. Последние четыре дня все трое – Шад, Айрин и Гас – дежурили в отделении интенсивной терапии. Там и нашла их директор Бэйли.

Гаса поразило ее лицо – осунувшееся, бескровное. Красавицей она никогда не была, но всегда казалась опрятной и собранной, а лицо ее обычно лучилось добротой и умом. Но сегодня она выглядела как человек, который понес страшную утрату или пережил страшное потрясение. Гас подумал, что всему виной пожар, уничтоживший здание школы. Директор Бэйли спросила о Мэгги. Видно было, что она искренне переживает за свою питомицу. Айрин тепло поблагодарила ее.

Потом директор Бэйли попросила Гаса поговорить с ней наедине. Гас вышел из приемной следом за ней. Когда она подвела его к палате, находившейся неподалеку от той, где лежала Мэгги, он окончательно растерялся. Медсестры разрешили им обоим войти в палату. Директор плотно закрыла за собой дверь. Штора у кровати была задернута до половины, и Гас не видел, кто там лежит.

Джиллиан Бэйли предложила Гасу подойти ближе. Гас нерешительно двинулся вперед, смущаясь оттого, что он оказался в палате незнакомого ему человека. Но как раз в этом он ошибался. Он прекрасно знал человека, лежавшего на больничной кровати. Гас уставился на тело из плоти и крови, принадлежавшее призраку, которого он время от времени встречал на протяжении последних пятидесяти трех лет. Он ни на миг не усомнился в том, кто это такой. Волосы Джонни, слегка растрепанные, были зачесаны назад. К его неподвижному телу было подключено куда больше трубочек и приборов, чем к Мэгги. Судя по всему, юноша пережил ранение в грудь, но уже поправлялся и мог дышать самостоятельно.

– Вы знаете, кто это, мистер Джаспер? – спросила Джиллиан Бэйли, не отводя глаз от лица Джонни. – Я решила, что только вы сможете мне помочь в этом деле.

– Что с ним случилось? – прошептал Гас. Он пока не был готов ей ответить.

– Его подстрелили. – Джиллиан Бэйли произнесла эти слова отрывисто, резко.

Гас покачнулся и ухватился за изножье кровати.

– Его нашли в школе среди руин. Он не обгорел и совсем не пострадал от дыма.

– Он поправится? – тихо спросил Гас.

– Да. Организм у него крепкий и… молодой. – Она замялась, почувствовав, как нелепо это звучит. – Его здорово накачали лекарствами, но врачам удалось спасти ему жизнь. Если бы это случилось пятьдесят лет назад… он бы… точно не выжил.

Гас поднял голову и встретился с ней взглядом. Они помолчали. Когда директор Бэйли снова заговорила, морщины, прорезавшие ее лицо, ее напряженная поза – все свидетельствовало о том, что ей не по себе.

– Никто не знает, как и когда он там оказался. Даже так: о нем вообще никто ничего не знает… Поэтому я еще раз спрошу у вас: вы знаете, кто это, мистер Джаспер?

Гас внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, почему она спрашивает – потому что не знает или, наоборот, потому что знает, и склонился ко второму варианту. Странно… он совсем забыл о том, как тесно она связана с Джонни Кинроссом. Она уехала из Ханивилля лет тридцать назад, не меньше, когда поступила в колледж. Всю жизнь она успешно работала в образовательной сфере и вернулась назад, только когда ее родители, бывший шериф Бэйли и Долли Кинросс Бэйли, совсем состарились и стали нуждаться в уходе. Лет восемь назад освободилось место директора школы, и она его заняла. Вскоре после этого друг за другом умерли ее родители. Гас грустил, когда это случилось. Джиллиан Бэйли не вышла замуж. Она осталась в Ханивилле и, судя по всему, любила свою работу. Гас считал, что она с ней прекрасно справлялась.

Он бросил на нее быстрый взгляд. Он был простой человек. Он знал, что жизнь полна тайн и чудес, которые он, Гас Джаспер, никогда не сумеет разгадать и понять. Он не смог бы объяснить, как такое возможно, и все же видел перед собой очевидное, и сомнений у него не было. Так что Гас решительно кивнул, давая Джиллиан Бэйли ответ, которого она так ждала. Она вся обмякла, как будто правда переломила ей спину. В следующий миг она открыла было рот, собравшись что-то сказать, но не сумела произнести ни слова. По потерянному выражению ее лица Гас видел, что ей нужно услышать его ответ. Ей нужно, чтобы кто-то сказал это вслух, чтобы невозможное, необъяснимое стало реальным. И тогда Гас ответил:

– Мисс Бэйли, это Джонни Кинросс. Этот парнишка – ваш брат.

* * *

И вот теперь Гас стоял в палате у Мэгги. Ему нужно было сказать ей то, что вернет ее в мир живых. Он верил, что она услышит его, и надеялся, что новость, которую он принес, все изменит.

– Мисс Маргарет. Вы меня слышите? Дорогая моя, вы должны меня выслушать. Я его видел. Его нашли на развалинах школы. Он здесь, мисс Маргарет. Джонни здесь. И он жив. – Гас сжал ее руку так сильно, как только мог, и повторил эти слова несколько раз. Он старался говорить медленно, четко. – Вы нужны ему, мисс Маргарет. Вы ему очень нужны. Он побывал в аду и вернулся обратно, чтобы быть с вами. И теперь вам нужно проснуться. Вам нужно проснуться, мисс Маргарет.

Слова Гаса достигли бездонной черной пропасти, где пряталась Мэгги, и она их услышала. Сначала она решила, что это голос отца, что отец зовет ее вернуться домой, к нему и к маме, и говорит, что ее там ждет Джонни. Только этого она и хотела. Она хотела только быть вместе с теми, кого любила и кого ей отчаянно недоставало. Но слова прозвучали снова. И их произнес Гас – тот самый Гас, которого она тоже любила, которому она доверяла. И Гас сказал ей, что Джонни жив. Гас сказал, что она нужна Джонни. А Джонни был нужен ей. Мэгги решилась мгновенно. Она вынырнула из томительного небытия, в котором прежде парила, и потянулась к свету, а тот становился все ярче, все сильнее по мере того, как она к нему приближалась. Собрав все свои силы, она подняла тяжелые веки и взглянула прямо в ликующее лицо Гаса.

– Где он? – прошептала она.

Конец первой части…

Об авторе

Эми Хармон с самого детства знала, что хочет сочинять, и еще ребенком писала рассказы и песни. Она росла среди полей пшеницы, без телевизора, в компании братьев, сестер и книг и потому рано поняла, что такое хорошая, увлекательная история. За свою жизнь Эми Хармон успела попробовать себя в роли оратора-вдохновителя, школьной учительницы, мамы детей на домашнем обучении и певицы хора «Сейнтс Юнифайд Войсез» под руководством Глэдис Найт, удостоенного номинации на премию Грэмми. В 2007 году она выпустила диск христианской блюзовой музыки «О чем я знаю»: он продается на сайте Amazon (и не только на нем). Две ее первые книги, «Босиком по траве» и «Медленный танец в чистилище», наполнены юмором, добротой и впечатляют незаурядностью сюжета.

Сноски

1

Здесь и далее названия глав отсылают к музыкальным композициям 1950-х гг., которые складываются в своеобразный саундтрек к роману. «Rumble» – самый знаменитый инструментальный сингл американского гитариста Линка Рэя (1929–2005) и его группы Link Ray and his Raymen, вышедший в 1958 г. и оказавший большое влияние на последующее развитие гитарного рока. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Песня «Sound Off» американского баритона, лидера биг-бенда и актера Вона Монро (1911–1973).

3

«Great Balls of Fire» – песня 1957 г. в исполнении американского музыканта Джерри Ли Льюиса (1935–2022).

4

«Smoke Gets in Your Eyes» – песня из бродвейского мюзикла «Роберта» (1933), которую в 1958 г. перепела американская группа The Platters.

5

Песня «Gone» американского музыканта Смоуки Роджерса, которую с большим успехом исполнял американский кантри-певец Ферлин Хаски (1925–2011).

6

Песня «Can Anyone Explain» американского поп-квартета The Ames Brothers, популярного в первой половине 1950-х гг.

7

«Lonely Boy» – одна из самых известных песен канадско-американского певца Пола Анки (род. в 1941 г.), который прославился, когда ему было всего 15 лет.

8

«Not Afraid» – песня Эминема из альбома «Recovery» 2010 г.

9

Песня «I’m Sorry» популярнейшей американской поп-певицы Бренды Ли (1960 г.).

10

«I Believe» – самая известная баллада американского баритона итальянского происхождения Фрэнки Лейна (1913–2007).

11

«All Shook Up» – одна из самых известных песен Элвиса Пресли (1935–1977), была признана лучшей песней 1957 г. в США.

12

Неточная цитата из Книги притчей Соломоновых, 23:7.

13

«Little Things Mean A Lot» – самая популярная песня в США в 1954 г. в исполнении американской эстрадной певицы Китти Каллен (1922–2016).

14

Песня «To Know Him Is To Love Him» американской поп-группы The Teddy Bears, написанная основателем группы Филом Спектором (1939–2021) и вдохновленная эпитафией на могиле отца Спектора.

15

Песня «Endless Sleep» американского рок-н-ролльщика Джоди Рейнольдса (1932–2008) в жанре «подростковой трагедии», одна из самых популярных песен в США в 1958 г.

16

«Kiss Of Fire» – одна из наиболее популярных песен американской певицы Джорджии Гиббс (1918–2006), написанная на мотив аргентинского танго.

17

Злой карлик, способный создавать золото из соломы, из одноименной сказки братьев Гримм.

18

«Don’t Be Cruel» – одна из самых известных песен Элвиса Пресли, впервые записана в 1956 г.

19

Песня «Pretend» американского джазового пианиста и певца Нэта Кинга Коула (1919–1965).

20

Песня «Cold, Cold Heart» в исполнении знаменитого американского эстрадного исполнителя Тони Беннетта (род. в 1926 г.).

21

Песня «Unchained Melody» – саундтрек к кинофильму «Освобожденный» 1955 г. и одна из самых записываемых песен XX в. В исполнении американского пианиста Леса Бакстера (1922–1996) вошла в десятку лучших песен 1955 г. в США.

22

Песня «Rockin’ Robin» – рок-н-ролльный хит американского певца Бобби Дея (1930–1990).

23

Песня «Earth Angel» – самая известная композиция американского ду-уоп-квартета The Penguins, впервые исполнена в 1954 г., впоследствии много раз перепевалась другими исполнителями и, в частности, звучала в кинотрилогии «Назад в будущее».

24

Строки из песни «Unchained Melody», давшей название этой главе.

25

«I Almost Lost My Mind» – знаменитая песня одного из самых популярных американских исполнителей 1950-х гг. Пэта Буна (род. в 1934 г.).

26

«Ebony and Ivory» – песня из третьего сольного альбома Пола Маккартни «Tug оf War» (1982) о гармоничном сосуществовании людей разных рас, которую Маккартни исполнил вместе со Стиви Уандером.

27

Главный герой американского комедийного сериала «Джефферсоны» (1975–1985), амбициозный темнокожий американец, владелец сети химчисток, сумевший разбогатеть и перевезти свою семью из Гарлема на Манхэттен.

28

«Since I Don’t Have You» – самая известная песня американского ду-уоп-квинтета The Skyliners.

29

«It’s a Wonderful Life» – фильм 1946 г. американского режиссера Фрэнка Капры, рождественская фантазия.

30

«Who’s Sorry Now?» – хит американской поп-певицы Конни Фрэнсис (род. в 1937 г.).

31

«Great Balls of Fire» – песня Джерри Ли Льюиса, о которой уже говорилось во второй главе.

32

«Return To Me» – песня Дина Мартина (1917–1995), американского эстрадно-джазового певца и актера.

Content

Эми Хармон
Медленный танец в чистилище

Пролог

1. Драка Линк Рэй – 1958

2. Без звука Вон Монро – 1951

3. Прочь Ферлин Хаски – 1957

4. Кто-то может объяснить? Братья Эймс – 1950

5. Одинокий парень Пол Анка – 1959

6. Я верю Фрэнки Лейн – 1953

7. Я потрясен Элвис Пресли – 1957

8. Мелочи очень важны Китти Каллен – 1954

9. Знать его – значит любить Тедди Беарс – 1958

10. Вечный сон Джоди Рейнольдс – 1958

11. Пламенный поцелуй Джорджия Гиббс – 1952

12. Не будь жестоким Элвис Пресли – 1958

13. Притворись Нэт Кинг Коул – 1953

14. Холодное-холодное сердце Тони Беннетт – 1951

15. Освобожденная мелодия Лес Бакстер – 1955

16. Я чуть не сошел с ума Пэт Бун – 1958

17. Ведь тебя со мной нет «Скайлайнерс» – 1958

18. Кому теперь жаль? Конни Фрэнсис – 1958

19. Большие огненные шары Джерри Ли Льюис – 1958

20. Вернись ко мне Дин Мартин – 1958

Об авторе

Сноски