Эми Хармон

Выпускной бал в чистилище

Что было, то и теперь есть,

и что будет, то уже было.

Книга Екклесиаста, 3:15

Amy Harmon

Prom Night in Purgatory

Перевод с английского Марины Бендет

Оригинальное название: Prom night in Purgatory

Copyright © 2012, 2016 by Amy Harmon

Изображение на обложке использовано по лицензии © Shutterstock

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2024

Это выдуманная история. Мы признаем, что торговые знаки, упомянутые в этой книге, защищены авторским правом, которое принадлежит их владельцам, и что эти торговые знаки были использованы без разрешения. Упоминание или использование этих торговых знаков никак не связано с их владельцами, не было с ними согласовано и не спонсировалось ими.

1

Всему свое время[1]

Дом был тот же, но какой-то другой. Старые качели не выглядели старыми. Цепи, на которых они держались над широким парадным крыльцом, казались такими чистенькими и блестящими, словно их только повесили. Над цветочной клумбой качались красные и желтые головки тюльпанов – первые вестники весны. Когда она в последний раз видела эту клумбу, цветов на ней не было. Дом будто выкрасили заново, даже некогда облупившиеся блекло-серые ставни теперь ярко чернели. А еще там стояла машина Айрин, брошенная поперек длинной подъездной дорожки, словно ее владелица должна вот-вот вернуться. Хромированные детали кадиллака сверкали, розовая краска блестела так, что Мэгги удивилась, что та не стекает на землю. Мимо дома проехал ретроавтомобиль, потом еще один. Может, сегодня где-то поблизости проходит автошоу? Большой черный бьюик свернул на подъездную дорожку и остановился позади кадиллака Айрин. Из машины, сердито вздохнув, вылез мужчина, которого Мэгги никогда прежде не видела. Он громко хлопнул дверцей бьюика.

– Айрин! – рявкнул он и двинулся к неловко припаркованной машине.

Мужчина был высок и чуть толстоват, но лишний вес ему совсем не мешал. Он выглядел как уверенный в себе человек, привыкший распоряжаться и руководить. На нем был просторный черный костюм. Широкие штанины с небольшими заломами лежали на начищенных ботинках. Белая рубашка была тщательно отглажена, язычок узкого красного галстука прятался под пиджаком. Шляпа как у Фрэнка Синатры придавала ему щеголеватый вид. Мужчинам обычно идут шляпы, отрешенно отметила Мэгги, глядя, как незнакомец подходит к розовому кадиллаку.

– Она никогда не ставит машину как надо, вечно перегораживает дорожку, – пробормотал тот, распахнул дверцу кадиллака и заглянул в просторный салон.

Мэгги заметила, что под рулем болтаются ключи. Мужчина втиснул свое грузное тело на водительское сиденье, потянул дверцу за собой. Мэгги не знала, что делать: то ли попробовать его остановить, то ли позвать на помощь. Этот человек явно решил украсть кадиллак Айрин. Она кинулась вперед, вопя и размахивая руками, и в одно мгновение оказалась у передней дверцы машины, прямо над открытым окном, словно перемещалась со скоростью света. Мужчина не обратил на нее никакого внимания, а она в следующую секунду очутилась на новом месте – рядом с ним, на переднем сиденье. Гладкая кожа дивана обычно мягко липла к ногам, но сейчас Мэгги этого не чувствовала, как не чувствовала и того, что на чем-то сидит. Она провела рукой по приборной панели, но не ощутила под пальцами ничего, кроме воздуха. Она не могла установить связь с окружавшими ее предметами. Наверное, это сон. Да. Так и есть. Это просто сон. Незнакомец завел мотор и, обернувшись на дверь гаража, собрался уже тронуться с места, но тут раздался стук. Кто-то отрывисто постучал в боковое стекло, и Мэгги резко повернула голову влево. Мужчина за рулем сделал то же самое.

Это был Джонни. Он нагнулся к водителю, склонив набок голову, не отрывая правой руки от стекла. Во впадинке между указательным и средним пальцем чернело пятнышко машинного масла. Мужчина рядом с Мэгги ухватился за ручку и опустил стекло на несколько сантиметров. У края тротуара стоял бирюзовый пикап с выпуклыми фарами и округлыми арками над колесами. Сразу за кабиной, на дверце которой значилось: «Автомастерская “У Джина”», начинался безбортовой кузов. Водитель пикапа коснулся фуражки в знак приветствия и отъехал от тротуара.

– Мистер Ханикатт, надеюсь, я не испугал вас, сэр. Джин прислал меня забрать бьюик.

Сердце Мэгги подпрыгнуло, лицо озарила широкая улыбка. Джонни был в полосатой синей блузе с вышитой на кармане эмблемой автомастерской. Короткие рукава блузы были еще закатаны, словно он никак не хотел примириться с необходимостью ходить в форменной одежде.

– Ах да, действительно. – И мистер Ханикатт провел ладонью по своему широкому лицу. – Я совсем забыл, что и правда просил Джина кого-нибудь прислать.

– Если хотите, сэр, мы заберем бьюик в другой день. – Джонни говорил почтительно и очень по-деловому.

Мэгги уставилась Джонни прямо в лицо, гадая, почему он даже не взглянул в ее сторону. Ради эксперимента она помахала ему рукой. Он не сводил глаз с мистера Ханикатта.

– Нет… нет. Сегодня меня вполне устроит. Ключи в зажигании. Машину чуть ведет вправо, я уже говорил Джину. Вряд ли там что-то серьезное. И заодно поменяйте масло.

Джонни отошел в сторону, а мистер Ханикатт заглушил мотор, распахнул дверцу и выбрался из кадиллака. Мэгги двинулась следом и тут же оказалась внутри большого черного бьюика, что стоял позади автомобиля Айрин. Через несколько секунд за руль бьюика скользнул Джонни. Он захлопнул дверцу, высунулся в открытое окно, правой рукой взялся за руль. Мэгги легко коснулась его бицепса, провела пальцами по напрягшейся мышце, но ощутила лишь слабый намек на тепло – и ничего больше. Джонни даже не повернулся в ее сторону. Он только чуть дернул рукой, словно почувствовал прикосновение, но решил, что это невесомые крылышки или лапки какого-то насекомого.

– Я верну машину вечером, сэр, если с ней нет ничего серьезного. Мы вам позвоним. Ключ оставить в зажигании или вечером здесь будет кому его передать?

– Кто-то будет дома, сынок. Привет Джину. Он всегда обслуживает нас по высшему разряду.

Джонни кивнул и подождал, пока мужчина – Мэгги уже поняла, что это ее прадед, отец тетушки Айрин, – повернулся и направился к дому. Тогда он завел мотор, включил задний ход, выкатил грузный бьюик на улицу и поехал вперед. Потянув носом воздух, Мэгги ощутила аромат одеколона «Олд Спайс», смешанный с запахом сигар, – ровно так и должно было пахнуть от ее прадеда. Забавно… Осязание у нее не работает, зато обоняние в порядке. Разве во сне так бывает? Мэгги придвинулась к Джонни так близко, как только могла, и глубоко вдохнула. Она уловила аромат цитрусов, мыла, а еще солнечного тепла. От его запаха у нее закружилась голова. В порядке очередного эксперимента Мэгги высунула язык и провела им по щеке Джонни, решив проверить, какова на вкус его кожа. Хм-м. Ничего. Вот черт. Она словно лизнула воздух. Тогда она зашептала Джонни прямо в ухо:

– Это чудесный сон, Джонни. И я надеюсь, что никогда не проснусь.

Расплывшись в счастливой улыбке, Мэгги изучала его картинный профиль: прямой нос, длинные черные ресницы. Джонни прикусил нижнюю губу, а потом выставил в окно, под лучи вечернего солнца, левую руку и, пропуская сквозь пальцы воздух, тихо запел чуть хриплым голосом, не попадая в ноты: «Я просто дурак, дурак влюбленный…» Это была та самая песня. Они танцевали под эту песню.

– Ах, Мэгги, – со вздохом произнес он. – Куда же ты делась, крошка?

Он обращался к ней. Он произнес ее имя! Мэгги хотела ответить, сказать ему, что она здесь, рядом с ним, но не смогла. В горле у нее горело жаркое пламя. Она обхватила себя руками за шею, пытаясь унять эту боль. Горло саднило, каждый вдох давался с трудом. Мэгги застонала, а Джонни, сидевший рядом с ней, вдруг замерцал, словно изображение на неисправном экране. Мэгги охнула, почувствовав, как ей под кожу воткнулся какой-то острый предмет. Она вытянула руки перед собой и уставилась на них, не веря своим глазам. В вену на тыльной стороне левой кисти гладко вошла игла. Кто-то назвал ее по имени, что-то холодное из иглы разлилось по венам, а потом Мэгги потянуло прочь. Она изо всех сил пыталась ухватиться за Джонни, но ее уже затащило в узкий черный туннель. В одно мгновение Джонни стал светлой, все уменьшавшейся точкой в далеком конце туннеля. Он даже не повернул голову в ее сторону, даже не взглянул на нее, когда она улетела.

* * *

Жжение в горле у Мэгги прошло, по венам разлились облегчение и прохлада. Она услышала голоса, энергичные, но очень далекие. Голоса тянули ее к себе, но она отбивалась, желая нырнуть обратно в сон, подаривший ей возможность увидеть жизнь, которой жил Джонни до того, как попал в чистилище. Джонни был так реален. Она отказывалась слушать назойливые голоса, и они постепенно стихли, расплылись, стали чем-то вроде чуть слышного шума машин на далеком шоссе.

Когда сознание вернулось, Мэгги обнаружила себя в комнате, которую Айрин отвела под детскую, а позднее, когда стало ясно, что детей у нее не будет, переделала, чтобы та не напоминала ей о несбывшихся мечтах. Айрин не стала перекрашивать ярко-желтые стены, которые, как ей когда-то казалось, подходили для малышей, и лишь поставила у одной из них большой книжный шкаф, а на подоконники – комнатные цветы. К другой стене она придвинула пару одинаковых кресел, а между ними водрузила торшер. Пол покрывал толстый, добротный, но уже сильно вытертый ковер. Мэгги знала, что Айрин любила читать или вышивать в этой комнате. Она говорила, что при жизни Роджера это был ее личный оазис: здесь муж ее не тревожил.

Теперь комнату было не узнать. Если бы не расположение окон, их размер и форма, Мэгги вряд ли сообразила бы, где оказалась. Деревянный пол теплого коричневого оттенка, такой же, каким она его помнила, был покрыт розовым пушистым ковром, которым заменили тяжелый восточный ковер из рабочей комнаты Айрин. Высокие окна прятались за короткими розовыми занавесками в оборках. Под одним из окон стоял маленький белый письменный стол, под другим на белом шкафчике красовался проигрыватель, а на полу вокруг грудой валялись маленькие круглые пластинки. К дальней стене была придвинута кровать, накрытая розовым покрывалом с рюшами и вся заваленная подушечками, куклами и мягкими игрушками. На краю кровати сидела девочка лет девяти-десяти. Она тихонько разговаривала с толстым плюшевым медвежонком, которого сжимала в руках. Мягкие русые волосы, едва доходившие ей до плеч, были аккуратно заколоты над маленькими ушками. На девочке было платье цвета спелого персика; из-под юбки, укрывавшей ее скрещенные ноги, виднелись опрятные белые носочки и черные туфельки на плоской подошве.

– Ну же, Джейми. Ты ведь понимаешь, что мне нужно на ком-то тренироваться. А на ком мне тренироваться, кроме тебя? Я знаю, тебе неловко. Мне тоже неловко, но, если я когда-нибудь выйду замуж за Джеймса Дина, мне нужно уметь целоваться.

Изложив этот неоспоримый аргумент, девочка зажмурилась, забавно оттопырила губы и крепко прижалась ими к пушистой мордочке медвежонка. Потом медленно открыла голубые глаза и нахмурилась.

– Джейми, у тебя не слишком-то здорово получается. Нам с тобой придется много тренироваться.

Услышав это заявление, Мэгги хихикнула. Девочка в ужасе уставилась на нее. Веселье Мэгги мигом рассеялось. Неужели она хихикнула в голос? Неужели девочка ее видит? Но это ведь невозможно. На самом деле ее здесь нет… это все просто сон.

Глаза девочки еще больше расширились, и в них появился испуг. Она отползла подальше от края кровати, тонкими ручками прижала к груди медвежонка и снова зажмурилась, но на этот раз ее лицо исказил страх, а губы уже не тянулись вперед в ожидании поцелуя. Нет, теперь с них срывался быстрый шепот:

– Призраков не существует, призраков не существует, призраков не существует.

Повторив эти слова несколько раз, девочка приоткрыла голубой глаз, словно решив проверить, не исчезла ли Мэгги, но тут же снова зажмурилась и продолжила отрицать сам факт существования призраков.

«Интересно, это она обо мне?» – подумала Мэгги и сама изумилась этой мысли.

– Ты обо мне говоришь? – произнесла она вслух, хотя это «вслух» во сне оказалось совсем непохожим на обычную речь. Мэгги словно вытолкнула свою мысль наружу, вместо того чтобы и правда издать какие-то звуки.

Девочка нахмурилась, медленно подняла одну бровь, и Мэгги вдруг поняла, что ей знаком этот жест. Так делала ее мать… медленно поднимала вверх одну бровь, словно спрашивая: «Ты серьезно?»

– Папочка здорово рассердился на меня в последний раз, после дедушкиных похорон, когда я сказала ему, что дедушка не умер, а сидит в своем кресле. Но откуда мне было знать, что это призрак? Мне он показался обычным человеком! После этого папочка заставил меня целых два дня сидеть в этой комнате. Мне пришлось есть прямо здесь, ну и все остальное тоже. Просто ужас! Так что теперь если я вижу призрака, то притворяюсь, что на самом деле его нет. Это сложно.

И девочка, скрестив на груди руки, стала ждать, пока Мэгги ей ответит. Но Мэгги лишь ошеломленно смотрела на нее. Эта девочка видит призраков… как и она сама. Тоненькая бровь снова призывно поползла вверх. Мэгги поспешила представиться:

– Меня зовут Маргарет. Но ты можешь звать меня Мэгги. А тебя как зовут?

Мэгги подозревала, что уже знает ответ на этот вопрос, но он казался ей настолько невероятным, что она просто ждала, затаив дыхание.

– Меня зовут Элизабет. Но ты можешь звать меня Лиззи. – Девочка произнесла эти слова точно таким же тоном и в том же ритме, что и Мэгги.

Мэгги постаралась придать своему лицу спокойное, смиренное выражение.

– Твою старшую сестру зовут Айрин? – спросила она вслух, стараясь, чтобы ее слова прозвучали словно бы между делом.

Но ей это не удалось. Лиззи явно решила, что ей явился сам ангел смерти. Выражение ее лица сразу изменилось: черты снова исказил страх.

– Почему ты спрашиваешь? Зачем тебе Айрин?

– Нет, я… просто так спрашиваю. – И Мэгги мотнула головой, как бы подчеркивая эти слова.

Как ей все объяснить? Они долго молчали, изучая друг друга. Лиззи заговорила первой.

– Обычно призраки со мной не разговаривают, – буднично объявила она. – Они просто расхаживают вокруг, занимаются разными скучными делами и притворяются, что не видят меня. Ужасно невежливо.

Мэгги улыбнулась в ответ. Да, с этим не поспоришь.

– Я не настоящий призрак.

– Самый настоящий…

– Нет. Я не умерла. Мне просто снится сон. То есть… это я так думаю.

Мэгги вдруг поняла, что на самом деле вполне могла умереть и после смерти очутиться в прошлом, там, где живет Джонни. Значит, Бог над ней смилостивился. Ей хотелось быть только там, где был Джонни.

Лиззи слезла с кровати и, решительно задрав подбородок, подошла к Мэгги. Она чуть прихрамывала, и Мэгги заметила, что правая нога у нее кажется тоньше левой.

– Ты ногу повредила?

– Мне всего неделю назад сняли гипс. Я сломала ногу, когда упала с дерева, там, на заднем дворе. Но это того стоило. Я повидалась с мамой. Она говорила со мной точно так же, как ты сейчас. Поэтому я и решила, что ты тоже призрак. – Лиззи остановилась прямо перед Мэгги и с вызовом скрестила на груди руки. – Откуда ты знаешь Айрин? И что ты делаешь в моей комнате?

Да, этой девчонке отваги не занимать. Они с Мэгги чем-то похожи. Может, все дело в том, что их обеих закалила способность видеть призраков. И поэтому они готовы смело взглянуть в глаза потустороннему.

– Что ж, наверное, это тебе покажется странным… но я твоя внучка, – смущенно проговорила Мэгги, понимая, как нелепо звучат эти слова.

Но разве в снах нас не поджидают самые разные нелепости? Она вдруг испытала то же странное чувство, которое уже посещало ее сегодня, когда она сидела рядом с Джонни в машине своего прадеда: словно что-то тянуло ее за собой. Она попробовала сопротивляться. Она никогда не встречалась со своей бабушкой. Ей хотелось остаться, и, едва необычное ощущение, охватившее ее, чуть ослабло, она снова заговорила:

– Я тоже живу в этом доме… но в совершенно другое время.

На этот раз брови Лиззи взмыли вверх и исчезли под аккуратной челкой. Чувство, что Мэгги что-то тянет, усилилось, и она поняла, что не сможет долго бороться с ним. Все же она попыталась удержаться хотя бы на миг.

– Мою маму звали Дженис… и она твоя дочь.

Невидимая рука тащила Мэгги прочь все сильнее, все требовательнее. Мэгги резко вдохнула и попыталась высвободиться из невидимых цепких пальцев.

– Мэгги? – Лиззи протянула к ней ладошку. – Я теперь почти не вижу тебя. А ты можешь еще остаться? Совсем ненадолго? Мне надоело играть с Джейми. Он ведь просто игрушка.

Мэгги тоже едва различала Лиззи. Комната сжалась, и Мэгги, так же как в прошлый раз, вдруг скользнула прочь, а мир, где жила Лиззи, в мгновение ока погас вдали.

* * *

Сначала она решила, что ее зовет папа, что это он упрашивает ее умоляющим голосом. Ей хотелось его увидеть. Хотелось, чтобы ее обнимали, чтобы ей радовались. Она вырвалась из черноты, в которой плыла. Голос звал ее к себе. Она охотно отправилась ему навстречу. Значит, она может теперь оказаться с ними… с мамой и папой. И с Джонни. Пусть только Джонни там тоже будет.

Но это был не папа, а Гас. Она перестала бороться с чернотой. Она любит Гаса, но Гас живет в мире, где Джонни больше нет. В мире, где ей теперь тоже не хочется жить. И все же она очутилась слишком близко – так близко, что расслышала слова, которые ей говорил Гас.

– Вы нужны ему, мисс Маргарет, – настойчиво повторял Гас. – Вы ему очень нужны. Он побывал в аду и вернулся обратно, чтобы быть с вами. И теперь вам нужно проснуться. Вам нужно проснуться, мисс Маргарет.

Она слышала эти слова снова и снова. Гас говорит ей, что Джонни… жив? Джонни здесь? Сделав неимоверное усилие, Мэгги открыла глаза.

– Где он? – прохрипела она.

В горле саднило так, будто его потерли наждачной бумагой. Боль пронизывала все тело. Мэгги вздрогнула, закрыла глаза, но тут же снова открыла их и взглянула на Гаса. В тот же миг вокруг поднялась суета, послышалось пиканье каких-то приборов, к кровати подбежали врач и две медсестры. Пациентка пришла в себя. Мэгги пришлось вытерпеть всю подобающую случаю возню, ощупывания, уколы и расспросы. Она старалась как можно меньше двигаться и говорить.

Айрин ворвалась в палату и бросилась к кровати Мэгги. По ее щекам текли слезы. Шада впустили чуть позже, но велели стоять у двери. Он молча глядел на Мэгги, в его карих глазах читалось облегчение, смягчавшее его черты, а губы складывались в едва заметную улыбку. Мэгги попыталась улыбнуться ему в ответ, но губы у нее пересохли, и вместо улыбки вышла гримаса. Тогда она чуть приподняла пальцы левой руки и поприветствовала друга. Ей показалось, будто что-то дернуло ее за руку: на тыльной стороне ладони была закреплена игла капельницы. Тогда она вспомнила свой сон. Во сне она была рядом с Джонни, но он ее не замечал. Он управлял машиной отца Айрин. От него так чудесно пахло, он был до боли настоящим. Этот сон не походил ни на один из ее прежних снов.

– Мы дадим тебе отдохнуть, дорогая. Я вижу, что ты еще не совсем очнулась.

Мэгги вдруг осознала, что к ней обращается Айрин, что Айрин уже несколько минут с ней разговаривает. Она с виноватым видом взглянула на тетушку. Шад кивнул от двери в знак прощания. Айрин и Гас двинулись к выходу.

– Гас! – скрипучим шепотом позвала Мэгги.

Старик остановился.

– Идите. Я скоро, – произнес он.

Когда Шад и Айрин вышли и дверь палаты захлопнулась, Гас повернулся к Мэгги.

– Джонни, – выговорила Мэгги и вопросительно посмотрела на него.

– Он здесь, в одной из соседних палат. Поправляется после огнестрельного ранения. Он уже почти выздоровел. Не знаю, удастся ли мне отвезти вас к нему… но я попытаюсь. У него есть сестра… она ухаживает за ним. Ума не приложу, что она сказала персоналу больницы.

– Он ранен? – выдавила Мэгги. – В Джонни кто-то стрелял?

Смысл сказанного Гасом не сразу дошел до ее словно набитого ватой мозга.

– Сестра? – изумленно добавила она.

– Я вам о ней не рассказывал. Да мне и в голову не приходило. У шерифа Бэйли и Долли Кинросс есть дочь, мисс Бэйли. Директриса нашей школы.

Мэгги кивнула, хотя ровным счетом ничего не понимала.

– Джонни нашли в школе, среди руин, прямо в центре вестибюля. Он не обгорел, ничего такого, просто был ранен в грудь и потерял много крови. Там, у школы, как раз оставалась мисс Бэйли. Когда его обнаружили, она его сразу узнала. Надо думать, она всю жизнь рассматривала фотографии своего брата… а до нее – ее бедная мать. Ее это здорово потрясло, но она женщина сильная…

И Гас принялся сгибать и разгибать пальцы. Ему явно не хватало шляпы, которую он привык мять в руках.

– Он правда жив? Он правда здесь? – Мэгги почувствовала, как все ее тело наполняется осознанием этого факта и по щекам текут слезы.

– Правда, мисс Маргарет. Бог мне свидетель, он здесь. Благодарение Иисусу, – восхищенно прибавил Гас и, словно сам себе не веря, покачал головой. – Я такого никогда в жизни не видел…

2

И время всякой вещи под небом

Все называли его Джон Доу[2]. Время от времени он приходил в себя, но еще не сказал ни слова. Очнувшись в первый раз, он совершенно не понял, куда, черт подери, он попал. Он толком не мог понять даже, кто он такой. Но прежде чем Джонни успел об этом задуматься, он снова провалился в забытье. В следующий раз он бодрствовал дольше. Он сразу почувствовал боль. Все тело болело так, словно его переехал эвакуатор из их мастерской «У Джина». Он помнил Джина. И малыша Харва. Он снова заснул, успокоившись, что все-таки помнит хоть что-то. Когда он проснулся в третий раз, у его кровати сидела женщина. Кроме них в комнате больше никого не было. В темноте пищали какие-то машины, здорово походившие на роботов из одной программы, которую он видел по телевизору. Отец Джимбо недавно купил телевизор и нарочно поставил его посреди гостиной, прямо напротив окон, чтобы все в их квартале знали, что за игрушка у него появилась. Он не закрывал окно, когда смотрел телепередачи, и ребятишки, гонявшие мяч на улице, частенько бросали свои игры, вставали под окном и слушали. Джонни довелось пару раз посмотреть этот телевизор. А порой все соседи собирались у Джимбо и вместе что-то смотрели.

Сначала он решил, что эта женщина – его мать. Едва он подумал об этом, как в памяти возникло лицо Долли. Света от лампочек на писклявых машинах не хватало, чтобы как следует разглядеть черты женщины, но в том, как она сидела, как во сне покачивалась ее голова, как изящно сгибалась от усталости ее шея, было что-то, очень напоминавшее маму. И только когда в палату вошла медсестра, включила свет, ощупала его и проверила показатели, он понял, что та женщина все-таки не его мать. На ней были мужские штаны, волосы подстрижены по-мальчишески. Медсестра тоже в штанах… С каких это пор так повелось? Ну и ну. Впрочем, ему на это плевать. Вообще-то ему всегда нравилась сестринская форма, девчонки в ней выглядели обольстительно. Спавшая в кресле женщина резко выпрямилась и встретилась с ним взглядом. Она казалась встревоженной.

– Ты очнулся. – Женщина бросила взгляд на медсестру.

Та не слишком удивилась, что Джонни пришел в себя, и сразу принялась расспрашивать, как он себя чувствует, не тяжело ли ему дышать, сможет ли он сам сесть и все в том же духе. Медсестра была молоденькая и симпатичная, и он слегка – на пробу – ей улыбнулся. Она смерила его презрительным взглядом, чуть вскинув бровь, и объявила, что снимет ему катетер. Откинув простыни, она одним резким движением выдернула трубку из его члена.

– Ай-йя! – заорал Джонни.

Его мужское достоинство трепыхалось прямо перед носом у счастливых представительниц слабого пола, оказавшихся в его палате. Он потянул на себя простыню и злобно посмотрел на медсестру. Та чуть заметно улыбнулась. Вот те на. Глазом не моргнув эта женщина только что ухватила его за достоинство. И не дала ему ни малейшей возможности произвести впечатление получше. Ну и черт с ней. Она для него старовата. К тому же ему нравятся девочки поскромнее… Ему что-то вспомнилось, какая-то девушка… Но воспоминание тут же исчезло, рассеялось в туманной путанице, царившей у него в голове. Он покачнулся, и женщина, сидевшая у его кровати, подскочила и помогла ему лечь. Медсестра похлопала его по ноге. Ага, теперь она перед ним заискивает. Поздно, милочка. Медсестра что-то записала у себя на листке и снова подняла на него глаза.

– Скоро придет доктор. Сможете его дождаться и не заснуть?

Когда он кивнул в ответ, она ушла, не сказав больше ни слова.

Едва она вышла из палаты, женщина, сидевшая рядом с ним, заговорила.

– Как тебя зовут?

Голос у нее был спокойный, но требовательный. Он поднял глаза и встретился с ее проницательным взглядом.

– Джонни. Джонни Кинросс. – Он выпалил эти слова прежде, чем успел задуматься, помнит ли он свое имя.

Джонни. Ну да. Так и есть. Джонни Кинросс. Его маму зовут Долли, а младшего братишку – Билли. А еще у него самая крутая машина в округе. И ему позарез нужна сигарета.

Женщина резко выдохнула и ухватилась обеими руками за поручень его кровати.

– Ты знаешь, почему ты здесь?

Теперь ее голос звучал еще более требовательно, и Джонни попытался сосредоточиться. С того момента, как он десять минут назад открыл глаза, голова у него потяжелела, и он снова почувствовал усталость. Ему нужно ответить на вопрос. Он явно в больнице. В какой-то новомодной первоклассной больнице, похожей на космический корабль из фантастической книжки. Может, он еще не совсем пришел в себя. Почему он здесь? Грудь болит так, что с ума можно сойти. Он поднял левую руку, ощупал повязку на правом плече.

– Меня что, в драке подстрелили? Нас с парнями было здорово меньше, чем тех, других. – Джонни скривился, закрыл глаза, пытаясь вспомнить. – Роджер Карлтон та еще гадина…

Женщина у его постели побледнела, руки, по-прежнему сжимавшие поручень кровати, задрожали так, что металлические перекладины задребезжали. Она отпустила поручень и крепко обхватила себя руками за плечи.

– Ты помнишь что-нибудь из того… что было после драки?

Джонни чуть качнул головой, но его размышления прервал скрип открывающейся двери. Женщина у его постели выглядела так, словно вот-вот потеряет сознание. Доктор, похоже, говорил с кем-то по ту сторону двери и все не входил. Женщина нагнулась к самому уху Джонни и прошептала:

– Ничего им не говори! – Глаза у нее стали огромными, как тарелки. – Скажи доктору, что ничего не помнишь: ни как тебя зовут, ни кто ты такой, ни где тебя ранило. Обещаю, я все тебе объясню…

В палату вошел врач, и она тут же замолчала. Врач явно только что заступил на дежурство. Волосы у него были немного влажными, свежевыбритые щеки розовели. От него пахло антисептиком и лосьоном после бритья. Не самое противное сочетание, решил Джонни. Врач вел себя очень доброжелательно. Он с обнадеживающим видом расспросил Джонни о том, насколько сильно его беспокоит боль, и осмотрел рану на плече. После этого он на несколько минут углубился в изучение своих записей. Женщина снова наклонилась вперед и взяла его руку в свою. Ладонь у нее была маленькая и холодная, как ледышка. Она крепко сжала его руку, словно напоминая о своей просьбе. Врач поднял глаза на Джонни:

– Как вас зовут?

* * *

Мэгги была очень слаба, каждая клеточка ее тела отзывалась болью. Вокруг нее все время суетились люди. Айрин, Шад и Гас по очереди развлекали ее своими рассказами: ей самой говорить не разрешалось, пока не зажило пострадавшее от дыма горло. Несмотря на боль, Мэгги даже радовалась тому, что ей нельзя говорить. Если бы врачи не велели ей молчать, она бы только и делала, что отчаянно причитала из-за собственной слабости и из-за того, что ей никак не удавалось повидать Джонни. Всякий раз, когда они с Гасом оставались одни, старик придумывал новые отговорки, объясняя, почему им нельзя встретиться. Он рассказал Мэгги, что Джонни уже пришел в себя и, судя по всему, скоро совсем поправится. На самом деле Джонни восстанавливался так быстро, что врачи просто не верили собственным глазам. Когда Мэгги требовала подробностей, Гас лишь повторял, что больше ему ничего не известно. Он рассказал Мэгги, что о том, кто такой Джонни на самом деле, знают только он сам, директор Бэйли, Мэгги и Айрин. Шад смутно помнил, что его спасли из горящей школы, но Гас ничего не стал ему объяснять. А еще он пообещал Мэгги, что и ее, и Джонни очень скоро выпишут из больницы и тогда она сможет с ним повидаться.

– Чем меньше мы будем рассказывать, тем лучше, – предупредил ее Гас. – Не может же он просто сказать, что он Джонни Кинросс. Тогда врачи решат, что он не в себе. Да что там, они решат, что мы все умом тронулись. Так что нам всем лучше молчать и не привлекать к нему лишнего внимания, а разговоры с врачами пусть ведет директор Бэйли. Она давно работает в государственном учреждении и точно знает, за какие ниточки нужно тянуть. Она его вытащит на волю, даже не сомневайтесь.

Поначалу Мэгги ждала. Но через три дня после того, как она вышла из комы, терпеть стало невмоготу. В тот вечер она выждала, пока ночная медсестра уйдет со своего рабочего места, – по ночам больных проверяли гораздо реже, чем днем, а вечерний обход только что завершился, – и выскользнула за дверь палаты. Она решила, что ей как раз хватит времени повидать Джонни, поговорить с ним и незамеченной вернуться обратно.

Гас назвал ей номер палаты Джонни. Она вытянула у него это признание, пообещав, что не пойдет к Джонни, пока ей не разрешат. Теперь она нарушит свое обещание. Но она просто не могла больше ждать. Ей нужно было увидеть его своими глазами. Она боялась, что эту историю выдумали, чтобы вернуть ее, Мэгги, к жизни. Она старалась гнать от себя эти мысли – и все же почти верила, что едва ей станет лучше, как Гас признается, что придумал все это ради нее самой, ради ее блага. Она даже прямо обвинила его в этом, и тогда Гас сказал, где искать Джонни. Через четыре палаты от ее собственной.

Чувствуя, как у нее от волнения сжимается горло, Мэгги босиком, в халате, который Айрин привезла ей из дома, наброшенном поверх тоненькой больничной рубашки, неслышно кралась по коридору. Она причесалась и почистила зубы, отметив, что в свете больничных ламп глаза у нее кажутся слишком большими, а кожа – чересчур бледной. Она дрожала от напряжения. Джонни теперь свободен. Он может идти куда угодно и делать все, что заблагорассудится. Захочет ли он быть с ней? Или посмотрит на ее прямые темные волосы, на большие очки и решит, что найдет себе девчонку получше? Она расправила плечи и прогнала прочь все сомнения. Дверь открылась легко. Кровать стояла посередине палаты, но штора в изголовье была задернута, так что от входа нельзя было разобрать, кто там лежит. Мэгги застыла на месте.

– Джонни? – позвала она шепотом.

Сердце у нее билось очень громко, и она подумала, что вряд ли услышит, если Джонни откликнется.

– Джонни? Ты не спишь?

Она буквально заставила себя сдвинуться с места, шагнуть поближе к кровати, но та вдруг заскрипела, и Мэгги вскрикнула от неожиданности. Человек, лежавший в кровати, попытался сесть. Послышалось механическое жужжание, и изголовье поднялось, но лица человека Мэгги по-прежнему не видела: штора закрывала всю верхнюю половину тела. Тогда она на цыпочках подошла к бортику кровати и, затаив дыхание, заглянула за штору.

Еще у себя в палате Мэгги гадала, увидит ли она Джонни, если будет в очках, или, как и раньше, сможет его разглядеть, только когда их снимет. Но теперь она различала Джонни четко и ясно, несмотря на очки. Его волосы были зачесаны назад – казалось, он много раз провел по ним пальцами, чтобы убрать со лба. Она с изумлением отметила, что теперь он выглядел не идеально: она никогда не видела его растрепанным, но сейчас волосы у него торчали в стороны, а лицо казалось помятым со сна. И все же… это было то самое лицо, тот же волевой подбородок, изящно очерченный рот, широкие брови, идеальной формы нос. Те же ярко-голубые глаза пристально глядели на нее, пока она не отрываясь, жадно впивалась взглядом в каждую черточку его красивого, такого любимого лица, забыв обо всех своих страхах и неловкости. Она почувствовала, как ее пересохшие губы сами собой расплылись в такой широкой улыбке, что тонкая кожа не выдержала и лопнула. Мэгги прижала ладонь ко рту, чтобы унять резкую боль, удержать дрогнувшие губы, но в следующий миг из ее груди вырвался всхлип. Словно наблюдая за собой со стороны, она отметила, что девичьи эмоции непредсказуемы: только что она улыбалась, как дурочка, а теперь вдруг плачет. Она опустилась на колени у постели Джонни, прижалась лицом к его руке, той, что была свободна от игл и трубок капельницы, и долго плакала, не отрываясь от его теплой ладони, осыпая ее нежными поцелуями. Он не пытался отнять у нее руку и лишь молча сидел, пока она не успокоилась и не заговорила снова.

– Джонни? – повторила она дрожащим от волнения голосом. – Ты здесь. Я думала, что потеряла тебя. – Она обхватила его руку своей и вновь подняла на него глаза.

Постепенно эйфория, не дававшая Мэгги трезво оценить происходящее, прошла, и она отметила сразу несколько странностей. Во-первых, Джонни, казалось, совсем не был рад ее появлению. Во-вторых, он смотрел на нее… нет, не враждебно, но напряженно, настороженно, так что между бровей у него залегла глубокая складка, а губы сжались в тонкую линию. Она поняла: он ждет, что еще она ему скажет.

– Джонни? – Она уже в третий раз назвала его по имени, но он еще ни разу не откликнулся, не ответил ей.

Что-то явно было не так. Мэгги уронила руки, поднялась и на шаг отошла от кровати. Она почувствовала, как ее глаза вновь наполнились слезами, но теперь уже по иной причине. Нет, не так она представляла себе их встречу.

Внезапно дверь у нее за спиной распахнулась. Мэгги обернулась и встретилась взглядом с мисс Бэйли. Мэгги не могла толком разобрать выражение лица директрисы: та стояла в дверном проеме, в свете коридорных ламп, явно удивленная тем, что застала Мэгги в палате. Джиллиан Бэйли оглядела Джонни – тот полусидел неподвижно, словно мертвец, и молча наблюдал за разворачивавшейся перед ним драмой, – затем снова перевела взгляд на Мэгги, потянулась к стене и щелкнула выключателем. Палату залил яркий и холодный больничный свет.

– Здравствуй, Маргарет, – произнесла директор Бэйли официальным, директорским тоном.

– Директор Бэйли, – ответила Мэгги ей в тон, вежливо и почтительно.

Девушка постаралась выпрямиться и решила, что не станет вытирать глаза и залитые слезами щеки, чтобы не привлекать лишнего внимания и не давать директору еще одного повода для беспокойства. Джиллиан Бэйли оглядела Мэгги от макушки до пальцев босых ног, ногти на которых были ярко накрашены. Шад хотел во что бы то ни стало покрасить ей ногти фиолетовым, золотым и зеленым – в честь «Лэйкерс», но не слишком здорово справился: лак лег так криво, что казалось, кто-то просто отколотил Мэгги молотком по ногам. Она неловко поджала пальцы.

– Сядь, Маргарет… Или мне лучше называть тебя Мэгги? – Голос мисс Бэйли смягчился, и Мэгги вдруг почувствовала, что директриса многое знает. Она кивком указала Мэгги на стул у кровати Джонни и придвинула для себя другой стул, так что они втроем теперь оказались лицом к лицу.

Мэгги опустила глаза, надеясь лишь, что эта серия «Сумеречной зоны»[3] скоро закончится. Она чинно села на краешек предложенного ей стула и, положив руки на колени, крепко сцепила пальцы, чтобы те не слишком дрожали.

– Лучше Мэгги, – запоздало ответила она.

Директор Бэйли тоже опустилась на стул. Мэгги вновь тайком взглянула на Джонни, но его лицо казалось вытесанным из камня, а руки безвольно лежали на простыне. Что, в конце концов, происходит? Мэгги вдруг захотелось вскочить и вцепиться Джонни в спутанные волосы, хорошенько встряхнуть его, сотворить что угодно, лишь бы стереть с его лица это застывшее выражение.

– Джонни, это Маргарет О’Бэннон… Мэгги, – быстро проговорила директор Бэйли. – Она тоже идет на поправку после пожара. Она учится в выпускном классе Ханивилльской старшей школы и прекрасно танцует.

У Мэгги вдруг закружилась голова. Почему директор Бэйли ведет себя так, словно сейчас не час ночи и Мэгги не застали врасплох там, где ей быть не полагалось, а Джонни Кинросс – попросту новый ученик, которого нужно проводить до дверей класса?

– Мэгги, – продолжала мисс Бэйли, – это Джонни…

– Я знаю, кто он такой! – резко оборвала Мэгги и уставилась пылающими глазами на опешившую Джиллиан Бэйли. – И вы это понимаете! Я прекрасно знаю, кто он такой. – Мэгги упрямо вскинула подбородок, скрестила на груди руки. – Хватит уже играть в загадки.

Джонни по-прежнему не произнес ни слова, но теперь он прищурил глаза, цепко обхватил пальцами поручни кровати.

– И кто же я такой? – медленно проговорил он.

По телу Мэгги пробежали мурашки. Она вздрогнула от неожиданности. Его голос навеял воспоминания о нежных словах и тихих признаниях. Собрав все свои силы, она подняла на него глаза. В ее голосе звучало недоумение:

– Ты Джонни Кинросс.

– И откуда мы знаем друг друга… Маргарет?

Мэгги потрясенно выдохнула. Он что, нарочно ведет себя так жестоко? Или не хочет во всем признаваться при этой женщине, не сводящей с них пристального взгляда?

– Разве ты не помнишь? – Она глядела на него, стараясь не выдать охватившего ее отчаяния.

Несколько долгих секунд он пристально смотрел на нее, а потом коротко качнул головой. Нет. Он не помнит.

– Скажи мне!

Его голос прозвучал так же резко, как и ее голос всего пару минут назад. Она молча уставилась на него, ощущая, как по всему телу, от живота до самых кончиков пальцев, волной разливается жар. Как сказать кому-то о том, что он для тебя значит… если он для тебя – целый мир? Как сказать ему, что ты любишь его – и что он любил тебя, – если он даже имени твоего не помнит? Мэгги почувствовала ком в горле. Она с трудом поднялась на ноги. Голова кружилась, леденящий страх сковывал ее тело.

– СКАЖИ МНЕ!!! – вдруг проорал Джонни.

Его лицо исказила ярость. Мэгги шарахнулась, словно он ее ударил, и невольно потянулась к нему, не понимая, что делать: то ли защищаться, то ли прижаться к нему всем телом. Джиллиан Бэйли вскочила со стула и схватила Джонни за обе руки. Он в бешенстве вырвался и снова посмотрел на Мэгги, тыча в нее пальцем:

– Ты меня знаешь? Тогда расскажи все, что знаешь!

Он больше не кричал, но его голос звучал настойчиво, а глаза блестели. Палец, которым он по-прежнему словно целился в Мэгги, дрогнул, и тогда Джонни опустил руки на простыню и в полном отчаянии откинул голову.

В этот миг дверь палаты с грохотом распахнулась, и все трое обернулись с виноватым видом.

– Это что еще за собрание? Что за крики посреди ночи? – Невысокая темнокожая медсестра ворвалась в палату под визг резиновых подошв о больничный линолеум и уставилась на них, уперев руки в бока. В следующее мгновение она подскочила к кровати Джонни и принялась оглядывать мониторы и суетиться так, словно его пытались убить прямо у нее на глазах. – У него сильное сердцебиение! На дворе ночь, а вы беседу затеяли? – Она взглянула на Мэгги, выпятила губы и подняла тонкую бровь. – Ты-то что тут забыла, милочка? Время посещений давно закончилось… твоя палата, помнится мне, дальше по коридору!

– Пожалуйста, – ринулась в бой Джиллиан Бэйли. – Мэгги уже несколько дней ждала, чтобы ей позволили увидеться с Джонни, но ей отказывали. Он спас ей жизнь, когда в школе случился пожар. Ей хотелось поблагодарить его и убедиться, что он идет на поправку, ведь так, Мэгги?

Мэгги с решительным видом кивнула, не глядя на Джонни. Больше всего на свете ей сейчас хотелось завопить во все горло и броситься вон из этой палаты.

– Я обнаружила ее здесь и не решилась выгнать. Прошу тебя, Тима, дай нам еще пару минут! Я сама отведу Мэгги обратно в палату. – Теперь Джиллиан Бэйли уже почти умоляла.

Тима хмыкнула, дернула головой, и кольца у нее в ушах весело закачались.

– Пять минут и ни секундой больше, слышишь, Джиллиан? И не воображай, что я не понимаю, что ты делаешь, когда умасливаешь меня этими своими «прошу тебя, Тима»… – Она подмигнула Джиллиан, явно желая смягчить этим свой резкий тон, и выплыла из комнаты, махнув на прощание рукой с таким видом, словно говорила: «Валяйте, я с вами разобралась».

Дверь шумно захлопнулась у нее за спиной.

– Мы с Фатимой дружили в старших классах, – невпопад проговорила Джиллиан, хотя никто не просил у нее никаких объяснений.

Джонни по-прежнему молчал как истукан, Мэг-

ги изо всех сил старалась сохранить самообладание.

– Я помогала ей с английским, она мне – с математикой. Она никому не позволяла звать ее Тимой… только мне одной. – Джиллиан улыбнулась краешком рта, и Мэгги вдруг увидела, что они с братом похожи этой мимолетной ухмылкой, манерой чуть кривить рот.

В палате снова повисла тишина. Мэгги чувствовала, что взгляд Джонни давит на нее, словно неподъемная гиря. Она в отчаянии обернулась к Джиллиан:

– Откуда вы знаете, что Джонни спас меня, когда в школе начался пожар? – Ее слова прозвучали жестко, как обвинение, но Мэгги произнесла их для Джонни, а не для нее.

– От Гаса, – коротко ответила ей мисс Бэйли. – Он рассказал мне, что приехал к школе и увидел, как Джонни вынес из здания Шада. Если бы не Джонни, Шад наверняка бы погиб. Никто не сумел бы отыскать его в том шкафчике. – Она замолчала и посмотрела на Джонни, словно стараясь внушить ему то, о чем говорила, а потом перевела взгляд на Мэгги. – Гас передал мне, что ты ему рассказала о том, что Джонни и тебя вынес из здания.

Теперь она ждала от Мэгги подтверждения своих слов.

Мэгги коротко кивнула. Воспоминание о том, что Джонни нес ее на руках, казалось летучим, как сон, но она постаралась его удержать.

– Он и правда вынес меня оттуда. Ты правда это сделал! – Она посмотрела на него, словно бросая вызов, словно требуя, чтобы он попробовал с ней не согласиться. – Я не хотела тебя бросать. Я просила, чтобы ты позволил мне остаться с тобой. Но ты вынес меня наружу. Не знаю как, но ты это сделал.

Приписываемый ему героизм явно не произвел на Джонни впечатления. Он мотнул головой, словно отрицая все, что услышал.

Мэгги поперхнулась, ком в горле не давал ей дышать. В глазах защипало от унизительности ситуации, в которой она оказалась. Почему он мотает головой? Разве можно забыть того, кого ты любил по-настоящему?

– Ты меня не помнишь? Вообще ничего не помнишь? – Голос ее сорвался, тело оцепенело.

Теперь уже он, в свою очередь, заговорил – пылко, не скрывая своего гнева:

– Я все прекрасно помню! Помню, как зашел в здание новой школы, как искал там Роджера Карлтона. Народу съехалось тьма, всем хотелось поглазеть на драку, вот только Роджер Карлтон не собирался драться по правилам. Он устроил мне засаду. Разбил мне машину. Я помню, как Билли бежал по коридору, размахивая тем чертовым пистолетом. Помню, как Билли кричал. Помню, как мы оказались на балконе и упали. Помню, что Билли… – Джонни осекся, провел рукой по волосам.

Жест был такой знакомый, что Мэгги потрясенно застыла, а потом еще крепче сцепила пальцы, сжала ладони коленями, чтобы не потянуться к Джонни, не коснуться его рукой. Он не захочет, чтобы она прикасалась к нему.

– Так Билли умер, да? – выдавил Джонни. – Я должен рассказать маме. Ее это убьет.

У Мэгги дрогнули губы, глаза наполнились слезами. Боже ты мой! Он только сейчас осознает, что они все мертвы! О Джонни! Она закрыла лицо ладонями. Ее переполняло сочувствие к нему. Нет, этого просто не может быть!

– Джонни! – Джиллиан Бэйли встала, дотронулась до его плеча. – Мама уже все знает. Все это случилось очень давно.

– Какого хрена вы мне тут рассказываете? – снова заорал Джонни так громко, что его наверняка услышала вся больница. – Это просто бред какой-то! Я вас не знаю! Я не знаю ЕЕ! – Он сверкнул глазами на Мэгги, которая вновь потянулась к нему, желая его утешить, обнять. – Я не знаю, где я и что здесь делаю!

Мэгги уронила руку, ухватилась за поручень кровати Джонни. Ноги у нее дрожали, сердце разрывалось на части.

Дверь опять распахнулась, но на этот раз Фатима была не одна. Палату заполнила целая толпа медработников.

– Вон! – гаркнула Фатима и указала на дверь. – Джиллиан! Отведи девчонку обратно в палату.

Джонни выдернул из запястья иглы и трубочки, так что по его поднятой вверх руке струилась кровь, и пытался сорвать повязку с плеча. Кто-то оттащил Мэгги в сторону от кровати, оторвав ее ладони от поручня, за который она цеплялась, чтобы не упасть. Фатима навалилась на Джонни всем телом, а кто-то сделал ему укол. Почти в то же мгновение Джонни перестал кричать и сопротивляться. Джиллиан Бэйли обняла Мэгги за плечи и вывела в коридор. Оказавшись в своей палате, Мэгги рухнула на постель и зарыдала. Джиллиан Бэйли сидела рядом с ней и тихо плакала до тех пор, пока солнце не пробилось своими золотистыми лучами сквозь жалюзи на окнах, словно напоминая Мэгги, что ее жизнь продолжается вне зависимости от того, потерял ли Джонни свою.

* * *

Мэгги умоляла, чтобы ей разрешили снова увидеться с Джонни. Она не собиралась считаться с тем, что он к ней чувствует. Его страх и отчаяние сводили ее с ума. Он остался совсем один, весь его мир исчез. Мэгги знала не понаслышке, каково это – быть одной на всем белом свете, без единого друга. Она станет ему другом, даже если он больше ничего от нее не захочет. Она умоляла всех, кто был готов ее выслушать, пустить ее к Джонни.

На следующий день вечером к ней в палату снова вошла Джиллиан Бэйли и плотно закрыла за собой дверь. Она выглядела совершенно измученной.

– Мэгги, – проговорила Джиллиан Бэйли и села в ногах кровати, – я знаю, что ты просила повидаться с Джонни. Я знаю, что он тебе дорог, что ты за него переживаешь. Но тебе пока что нельзя с ним видеться. Он не помнит тебя и не хочет с тобой встречаться.

Мэгги кивнула. Она спокойно приняла этот удар.

– Я не буду ни о чем его просить, не буду его смущать. Я просто хочу, чтобы он знал, что он не одинок.

Мэгги сдержала подступившие слезы и постаралась придать лицу спокойное выражение. Это она умела. За долгие годы разочарований и отказов она в совершенстве овладела этим навыком. Ее никогда не били и не третировали, но регулярно избегали, игнорировали, не обращали на нее внимания. Однажды ее поместили в очередную приемную семью прямо перед Рождеством. Новые родители не захотели «нарушать» свой семейный праздник, смущать съехавшихся к ним родственников. Поэтому Мэгги провела все праздники в своей комнате, вслушиваясь в доносившийся снизу шум гуляний и веселья. Ей казалось, что там, на первом этаже, людям по-настоящему весело. Вечером в канун Рождества ей принесли тарелку еды, а вот в Рождество о ней надолго забыли. Такое случалось с ней постоянно. Она прекрасно знала, что значит остаться совсем одной, и потому не хотела, чтобы Джонни страдал от одиночества, пусть даже ее общество ему сейчас неприятно.

Джиллиан Бэйли кивнула и несколько секунд молча всматривалась в непроницаемую маску, в которую превратилось лицо Мэгги.

– Я не понимаю, как все это могло случиться. Но это случилось. И я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы ему помочь. Я буду заботиться о нем, пока ему это будет необходимо. Он не останется в одиночестве.

Она произнесла эти слова мягким тоном, а потом взяла Мэгги за руку.

– Я буду ждать, – прошептала Мэгги и почувствовала, как ее непроницаемая маска дала трещину. – Вы ему скажете? Скажите ему, что я буду рядом, всегда, когда только ему понадоблюсь.

Джиллиан кивнула и поднялась.

На следующий день Мэгги выписали из больницы.

3

Время рождаться

«Бобби и бубенцы» звучали неожиданно хорошо. Одетые в одинаковые синие блейзеры и стильные черные галстуки-бабочки, они выглядели ладно и казались настоящими профессионалами. Парень с микрофоном действительно умел петь. Они исполнили всеми любимые хиты и разбавили выступление медленными композициями, так что парни могли под каждую вторую песню вволю пообниматься со своими девушками. Джонни сутулился и старался не слишком часто поправлять тугой галстук-бабочку. В белом блейзере ему было очень жарко. Он тосковал по джинсам и сапогам. Но сегодня вечером он был при параде. Мама настояла, чтобы он нацепил все эти приличные тряпки. Он-то хотел показать себя и явиться на выпускной бал в кожаной куртке, но мама отвергла этот план.

Ярко-розовая гвоздика в петлице его пиджака успешно сопротивлялась духоте, царившей в переполненном, чересчур украшенном школьном спортзале. Темой для бала выбрали подводный мир, и помещение превратили в океанские недра, уставили фонтанами и аквариумами. Над головами собравшихся висели рыболовные сети, набитые бирюзовыми воздушными шариками, – те, похоже, изображали морскую воду. Под сетями, прямо над толпой, неловко раскачивались гигантские сверкающие морские звезды, а вход в зал был замаскирован под сходни затонувшего корабля. Папочка Айрин Ханикатт пожертвовал кругленькую сумму в комитет по подготовке к выпускному, где председательствовала сама Айрин, и комитет сумел неплохо распорядиться деньгами. На музыкантах часто экономили, но на этот раз комитет не поскупился и позвал профессиональную группу, так что выпускники танцевали без устали.

Джонни вообще не собирался на выпускной, но Картер, сохший по Пэгги Уилки, упросил Джонни ее пригласить, чтобы устроить двойное свидание. Джонни спросил у Картера, почему тот не может сам позвать Пэгги. Картер недовольно поведал ему, что его мать назвала Пэгги вертихвосткой и что ему придется пойти на выпускной со своей кузиной, которую иначе никто в жизни не пригласит. Джонни, любивший танцевать, сжалился над Картером. Пэгги ему нравилась, а еще он прекрасно знал, что если будет ее кавалером, то папаша девушки лопнет от злости. Отец Пэгги работал в полиции и останавливал Джонни на дороге за каждую мелочь. Джонни решил, что здорово будет немного подразнить старика, отплатить ему наконец его же монетой. Теперь он смотрел, как Картер кружит Пэгги по залу и подол розового платья Пэгги обвивает обоим ноги. Нэнси, кузина Картера, выглядела не слишком довольной таким поворотом событий. Но она хотя бы попала на бал. Нэнси заметила, что Джонни на нее смотрит, и сразу же принялась толкать в бок подружек, таких же скучных, как и она сама. Девицы как по команде повернулись к нему, расправили плечи, огладили свои юбки и уставились на него, словно стайка пираний. Джонни поспешил встать к ним спиной.

Айрин Ханикатт, нетерпеливо постукивая ножкой, с тоской глядела в зал. Роджер Карлтон стоял в окружении своих дружков и болтал с ними, забыв про свою партнершу. Джонни уже успел пригласить Айрин на танец – просто чтобы позлить Роджера. Он направился к ней, чтобы пригласить ее снова, как вдруг заметил незнакомую девушку. На ней было алое платье, длинные волосы рассыпались по плечам и закрывали половину лица, словно пряча ее глаза. Ни одна из известных Джонни девиц не оставляла волосы распущенными: все завивали локоны и укладывали их заколками либо обрезали волосы до плеч и подкручивали челку щипцами. Своей прической девушка напомнила ему ту актрису, которая так нравилась его маме, звезду сороковых… Веронику Лейк. Теперь о ней уже мало кто помнил. Мама говорила, что репутация у Вероники Лейк оказалась подмоченной, что она слишком много пила, слишком часто выходила замуж и разводилась. Мама говорила, что, если бы мужчина пил слишком много и слишком часто женился, всем было бы на это плевать. А может, он даже стал бы от этого еще популярнее! Она защищала Веронику так, словно та была ее родней. Джонни помотал головой, отгоняя мысли о матери и ее собственной подмоченной репутации.

Судя по всему, незнакомка пришла одна. Она спустилась по сходням от входной двери и остановилась, словно решая, что ей делать дальше. Бледными пальцами она сжимала маленькую серебристую сумочку. Джонни обвел глазами ее гладкие обнаженные плечи, всю ее тонкую фигурку, затянутую в алую ткань. Лиф плотно обтягивал ее грудь, и взгляд Джонни сам собой задержался там, где не следовало. Фатиновая юбка казалась пышной, вроде пачки у балерины, как выразилась Пэгги. Почти все девушки были в платьях похожего фасона, но только она одна пришла в красном. У остальных платья были розовыми или пастельных тонов. А эта девушка выглядела белой вороной… или, скорее, розой посреди поля гвоздик. Джонни заметил, что она и сама это поняла: она осмотрела свое платье, перевела взгляд на кружившиеся по залу облака бледно-розового тюля, чуть повернулась, словно раздумывая, не уйти ли ей назад той же дорогой, которой пришла. Джонни не мог ей этого позволить. Он направился к ней, уворачиваясь от танцующих парочек.

Когда он добрался до середины зала, ее взгляд остановился на нем, и он увидел, как ее щеки залила краска, а рука взметнулась к груди. Она смотрела на него так, словно была с ним знакома, словно рассчитывала застать его здесь. Но он никогда прежде ее не видел… он бы ее точно запомнил. Она напомнила ему Айрин Ханикатт: тот же цвет волос, те же пронзительные голубые, широко посаженные глаза. Он на мгновение задумался о том, не родня ли они с Айрин, но уже в следующий миг забыл об этом. Девушка улыбнулась ему, и сердце у него в груди замерло, а шаг сбился. Он остановился, не дойдя до нее пару метров, и, как ни старался, не смог сдержать улыбки, расплывшейся по его лицу ей в ответ. Обычного его задора как не бывало, он чувствовал себя словно двенадцатилетний мальчишка.

– Привет, – нежно проговорила она и опять улыбнулась ему. Взглянула на танцующих, снова на него. – Пригласишь меня на танец?

Джонни протянул ей руку, она шагнула к нему и вложила свои пальцы в его ладонь. Рука у нее была гладкая, маленькая, и ему вдруг захотелось сжать ее изо всех сил, чтобы девушка не сумела от него ускользнуть. Он вывел ее на танцплощадку, и в тот же миг музыканты заиграли залихватский свинг. Вот черт. Ему хотелось притянуть ее к себе, а не кружить по залу. Он обернулся к девушке, чтобы спросить, не хочет ли она пропустить эту песню, но, едва взглянув на нее, понял, что она ему на это ответит. Она буквально вибрировала под музыку, ее глаза сияли, и она ждала лишь, когда он возьмет ее за руку. Он понадеялся, что она хоть немного умеет танцевать.

Без единого слова он забрал у нее серебристую сумочку и сунул во внутренний карман своего блейзера. С этой штукой в руках танцевать она точно не сможет. Она молча протянула ему обе руки и подняла на него глаза. И они сорвались с места.

О да, танцевать она умела. Она словно знала заранее, что он сделает в следующий миг, словно понимала его движения, словно раньше уже танцевала с ним. Он кружил ее по залу, притягивал к себе, отпускал и восхищенно отмечал, как она, не сбиваясь, вторит каждому его жесту. Выпускники, танцевавшие вокруг, обратили на них внимание и расступились, освободив им пространство в центре. Длинные волосы струились у нее по спине, юбка летала вокруг стройных ног, а быстрые ступни словно вызывали его на бой. Он подкинул ее, а потом она сделала колесо, встала на руки и тут же снова оказалась на ногах, так что юбка не успела обнажить то, что ей не хотелось бы демонстрировать. В зале охнули, зааплодировали, а Джонни крутанул ее вокруг бедер, как обруч. Она расхохоталась и вихрем метнулась обратно в его объятия, словно ей там было самое место. Песня завершилась звонким грохотом тарелок, и все в зале одобрительно закричали. Джонни показалось, что Картер с Джимбо записывают на свой счет его танцевальные успехи. Он рассмеялся, обнял свою партнершу за талию и привлек к себе. Музыка словно подчинилась его желанию, «Бубенцы» заиграли медленный ду-уоп, и Бобби зашептал в микрофон слова любви.

Она подняла на него глаза, и у него вновь перехватило дыхание. Ее глаза были такими ясными, такими нежными, что ему отчаянно захотелось ее поцеловать. Бог мой, он всегда действовал быстро, но чтобы так быстро! Он познакомился с ней всего пару минут назад, и вот ему уже не терпится поцеловать ее прямо в толпе танцующих выпускников. Ее губы приоткрылись в улыбке, тонкие руки обвили его в танце, который внезапно показался ему и откровенным, и одновременно сдержанным. Она чуть подняла подбородок. Он не отрываясь смотрел на ее губы. Она выдохнула его имя:

– Джонни.

Он прикрыл глаза, ощущая на губах ее теплое дыхание.

– Джонни…

А потом она исчезла. Его руки еще хранили воспоминание о ее теле. Щеки после танцев горели огнем. В голове еще слышались отзвуки песни, под которую они вместе плыли по залу. Он резко открыл глаза и сел в кровати, но тут же закричал от резкой боли в груди и правом плече, словно проснувшейся вместе с ним.

– Джонни?

Голос больше не принадлежал ей. Интересно, в какой момент с ним заговорила другая, та женщина, которая утверждала, что они брат и сестра? Сейчас она стояла у его кровати.

– Кардиомонитор стал пищать так, словно у тебя остановилось сердце. Прости, что я тебя разбудила… но я испугалась. Наверное, тебе снился настоящий кошмар.

Джонни чуть не расхохотался, услышав эти слова. Настоящий кошмар начинался, когда он открывал глаза. Но он промолчал, понимая, что любой его комментарий прозвучит как жалоба на превратности судьбы. Она лишь старалась ему помочь. Она все время была рядом с ним, ни разу не вышла из себя, не обратилась к нему сердитым или злым тоном, хотя он постоянно срывался на нее от гнева и растерянности. Он поступил так, как она велела, лишь потому, что не знал, что ему еще делать. Он заявил врачам, что не помнит, кто он такой, а все остальное сделала она. Она общалась с персоналом больницы и следила за тем, чтобы о нем хорошо заботились.

Она была похожа на его маму. Правда, ни мамину красоту, ни эффектную внешность она не унаследовала. А еще она была похожа на Билли: те же темные волосы, та же вихрастая челка. От этого ему было легче смириться с тем, что она – родня… и сложнее принять, что остальных нет в живых.

Джонни снова лег на спину и уставился в потолок. Сквозь жалюзи в палату просачивались лучи вечернего солнца, напоминавшие ему о том, что он целыми днями только и делает, что спит. Врачи говорили, что это нормально, потому что он идет на поправку. Судя по всему, так и было, потому что поправлялся он на удивление быстро. Но ему было на это совершенно плевать. Он с благодарностью погружался в забытье, которое уносило его прочь от отчаяния, наполнявшего каждый миг бодрствования. Джонни закрыл глаза, мечтая снова вернуться в тот сон.

Да, это и правда был сон. Теперь, наяву, он вдруг понял, что за незнакомка ему приснилась: та самая девушка, что вчера выплакала все глаза у его кровати. Девушка, которую он не вспомнил. Маргарет. Мэгги. В его сне она была без очков, и все же он ее узнал. А вот выпускной был таким же, как в жизни, до малейших деталей. Он так ясно все помнил. В конце концов, это ведь было всего пару недель назад. Ему пришлось осадить себя. Это ему так кажется. Но если верить Джиллиан Бэйли, то сегодня пятое марта две тысячи одиннадцатого года. А значит, с выпускного бала тысяча девятьсот пятьдесят восьмого миновало уже почти пятьдесят три года.

Он пригласил Пэгги Уилки. На ней было розовое платье с декольте, великолепно подчеркивавшее ее щедрые формы. Картер чуть не умер, когда увидел ее, и весь вечер только и делал, что вился рядом с ней, хотя должен был развлекать свою грымзу-кузину. Во сне все было так же, как наяву: те же люди, те же рыболовные сети и блестящие обитатели моря, тот же тесный галстук-бабочка у него на шее, то же желание поскорее избавиться от него. Все было так же… за исключением той девушки, Мэгги. Забавно, в его сне на ней было платье, в котором пришла на бал Айрин Ханикатт. Ему запомнилось это платье. В красном была одна Айрин, остальные девицы нарядились в пастельные тона. Заметив Айрин в таком наряде, все принялись шушукаться, и Айрин сникла под пристальными взглядами толпы. Он решил, что она выглядит просто чудесно, но ей самой явно казалось, что с платьем она прогадала.

В его сне на Айрин было воздушное платье персикового цвета, на тоненьких, украшенных блестками бретельках. Он танцевал с ней – так же, как и наяву, и даже песня была та же самая. Отличалось лишь платье. Как странно. Чего ради его подсознание нарядило Мэгги в платье Айрин Ханикатт и отправило на выпускной бал? Он ясно видел ее, в красном платье, с длинными волосами, посреди школьного зала, словно и она тоже стала частью воспоминания.

* * *

– Он меня не помнит, – проговорила Мэгги. Она вытолкнула из себя слова, что зрели в ней с тех самых пор, когда ее выписали из больницы. – Как будто ничего и не было. Как будто он упал с балкона в пятьдесят восьмом, а очнулся в две тысячи одиннадцатом. Для него время, которое он провел в чистилище, не существует. Но пока он был там, прошло пятьдесят три года!

Мэгги и Гас ехали в старом пикапе. Он рулил, она прижималась лицом к стеклу пассажирской дверцы, глядя на вечернее небо.

Они оказались вдвоем впервые с тех пор, как Мэгги вернулась домой. Айрин отправила их в магазин купить кое-что к ужину. Шад проводил время с новыми друзьями: с тех пор как он сумел выжить в школьном пожаре, его звезда стояла в зените. Его приглашали на вечеринки, снова и снова просили пересказать историю о том, как ему удалось спастись. Они с Гасом договорились, что про Джонни упоминать не стоит. По версии Шада, он смог выломать дверцу шкафчика и почти выбрался наружу, но упал без сознания прямо у двери школы. Его героический дед нашел его там и вынес на свежий воздух, в безопасное место.

Гас протянул руку и крепко сжал ладонь Мэгги. Он ничего не сказал, просто взял ее за руку, но этого простого и трогательного жеста оказалось достаточно, чтобы плотина прорвалась и разочарование и неверие, которые Мэгги удерживала внутри себя, вырвались наружу с потоком слез. Гас съехал на обочину, остановил пикап и прижал Мэгги к себе. Он обнимал ее и лишь тихо повторял: «Ну же, ну же, мисс Маргарет».

– Я… д-думала, это… это… чуд-до, – захлебывалась Мэгги, цепляясь за жилистые руки Гаса.

– Так и есть, – тихо отвечал тот. – Это чудо.

– Нет… не ч-чудо. – Мэгги высвободилась, распрямилась, взглянула Гасу в лицо. – Это просто другое чистилище… разве вы не понимаете? Для Д-Джонни это н-настоящий кошмар. – Мэгги принялась тереть щеки, пытаясь унять поток слез, несколько раз глубоко вдохнула, чтобы овладеть собой, превозмочь охватившее ее отчаяние. Она снова заговорила, лишь когда поняла, что усталость в ней взяла верх над яростью и слез больше не будет. – Знаете, как порой говорят: «Бойся своих желаний»…

Голос Мэгги звучал так тихо, что Гас не должен был вообще разобрать ее слов. Но он услышал ее и кивнул. Его темные глаза лучились сочувствием.

– Я так хотела, чтобы Джонни выпал еще один шанс… чтобы у нас с ним был еще один шанс. Мне кажется, что я одной только силой своего желания добилась этого. И теперь Вселенная смеется надо мной… и над моей нелепой мечтой.

– Мне думается, порой мы добиваемся своего… просто потому, что нам этого до смерти хочется. Но это не значит, что, когда мы добились того, о чем грезили, нам будет легко. Жизнь – это работа, деточка. И любовь – тоже работа. А еще любовь – это самое чудесное чувство. В мире нет ничего приятнее. Вы только подумайте, вам ведь выпало снова влюбиться в Джонни!

– Но я не переставала его любить.

– А ведете себя так, словно между вами все кончено, – мягко упрекнул Гас. – Любовь – это не только красота, мисс Маргарет. Мне кажется, потому-то мало кто с ней справляется. Людям не по нутру испытания. Они ждут, что все будет гладким и ярким, как на рекламных картинках в этих модных журналах. Я просто на днях полистал журнал, который приволокла в дом Малия, моя дочка.

– Гас!

Гас поглядел на Мэгги так, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться, несмотря на владевшую ею тоску.

– Я полистал статью о том, как в журналах подправляют моделей, чтобы они выглядели как надо. Они берут фотографию, убирают на ней лишний вес, замазывают изъяны на коже, могут даже увеличить женские достоинства. И когда дело сделано, женщина на снимке уже совсем на себя не похожа, да что там, она и на женщину-то не похожа!

– Женские достоинства?

– Вы знаете, о чем я, мисс Маргарет, – ворчливо ответил Гас. – Они превращают женщину в куклу, искусственную, пластмассовую, с нарисованным краской лицом. – И Гас вздохнул с таким трагическим видом, словно кто-то исписал фломастером страницы в его Библии. – Когда Мона, моя жена, заболела раком, она здорово похудела. Прежде у нее были прекрасные формы и густые курчавые волосы. После химии волосы у нее выпали. Она все плакала и твердила, что я ее разлюблю.

Голос Гаса звучал совсем тихо, глаза блестели от мучительных воспоминаний. Маргарет сжала руку старика, которой тот по-прежнему держал ее пальцы, в свою очередь желая утешить его. Гас долгое время сидел, не говоря ни слова.

– По правде сказать, мисс Маргарет, я тогда еще сильнее полюбил Мону. Я увидел ее силу, ее терпение, ее доброту, ее любовь ко мне, то, как она старалась оградить меня от боли. И все это оказалось для меня куда важнее ее пышных форм и красивых волос. Все это выступило на первый план лишь тогда, когда она заболела, и у меня прямо-таки дух захватило. Когда она умерла, я любил ее сильнее, чем в день, когда мы поженились. Я взял в жены красавицу, а потерял изумительную, невероятную женщину. И вот что я скажу вам, мисс Маргарет. Не спешите отказываться от чуда, которое вам досталось. Порой тяжелые времена – это лучшие времена из тех, что нам выпадают, потому что они сближают нас с тем, кто нам дорог. Вам бы стоило взобраться на крышу и петь хвалу небесам.

Гас говорил мягко, и Мэгги почувствовала, что не может на него обижаться. Пусть ей и казалось, что у нее достаточно причин для того, чтобы хотеть забыть, – она не забудет о выпавшем на ее долю чуде. Ни теперь, ни потом. Даже если Джонни начисто ее забыл.

4

Время насаждать

– Мэгги? – Айрин накладывала ей в тарелку свой знаменитый капустный салат. – Помнишь, как несколько месяцев назад мы с тобой прибрались на чердаке и выбросили оттуда все ненужное?

Мэгги рассеянно кивнула. Она могла думать только об одном: где ей теперь танцевать. Танец позволит ей забыться. Она решила было вытащить из своей комнаты кровать, чтобы освободить место. С тех пор как сгорела школа, а сама она выписалась из больницы, она еще ни разу не танцевала. Танец был ей куда нужнее еды, которой ее пичкала Айрин. Он был нужен ей почти так же сильно, как Джонни.

– Мы ведь не выбросили проигрыватель? – продолжала Айрин. – Не помню, чтобы я его тогда видела. Я пообещала дамам из исторического общества, что отдам его на аукцион, его устраивают через несколько недель. Думаю, он чего-нибудь да стоит. Он по-прежнему прекрасно работает, к тому же у нас полным-полно пластинок, и все они как новенькие. – Айрин вздохнула. – Я вдруг заволновалась, что могла по старческой рассеянности его выбросить, хорошенько не подумав.

В голове у Мэгги будто что-то щелкнуло. Она на мгновение застыла, пытаясь ухватить ускользавшую от нее мысль.

– Мы не выбросили проигрыватель… но я вообще не помню никакого проигрывателя. А чей он был, тетя Айрин?

– Это был проигрыватель Лиззи. Он стоял у нее в комнате, наверху, до тех пор, пока она не вышла замуж и не переехала. Когда мы с Роджером вернулись в этот дом после папиной смерти, проигрыватель стоял на своем месте, там, где она его всегда держала. Потом я переделала ее комнату в детскую и унесла его на чердак. С тех пор им никто не пользовался, но, когда я убирала его наверх, он прекрасно работал… Мэгги? С тобой все в порядке, дорогая моя?

– У нее был медвежонок по имени Джейми? – Слова сами собой сорвались с языка Мэгги.

Айрин моргнула раз, другой, а потом, заикаясь, проговорила:

– Н-но… да! Был. Она назвала его так в честь Джеймса Дина… – Голос Айрин замер на полуслове.

– О чем это вы? – переспросил Гас.

– Я ее видела… То есть мне теперь так кажется. Пока я была в коме… мне приснился сон. Точнее, я решила тогда, что это был сон. Я была в ее комнате. Под одним из окон стоял проигрыватель. На полу валялись пластинки. Она сидела на кровати и болтала со своим медвежонком. Это было так забавно, что я рассмеялась. Она меня заметила и решила, что я привидение…

Гас и Айрин застыли в совершенно одинаковых позах, не донеся ложки до рта, и уставились на нее. Одновременно опустили ложки в тарелки.

– Она тебя видела? – выдавила Айрин.

– Да! Мы немного поговорили, а потом… что-то утащило меня оттуда. Это был Гас. Он говорил мне, что я должна проснуться, что я нужна Джонни. А она, Лиззи, звала меня и просила остаться с ней. – Глаза Мэгги были пусты, она смотрела куда-то за спины Айрин и Гаса, припоминая, насколько реальным ей показался тот сон. – Но это не все. В другой раз мне приснилось, что я еду с Джонни в большой черной машине твоего отца. В бьюике.

Айрин раскрыла рот от изумления.

– У папы и правда был большой черный бьюик… Но почему ты оказалась в нем вместе с Джонни?

– Кажется, он забрал машину в мастерскую к Джину… чтобы починить. Я помню, что была очень счастлива, помню, как мне хотелось остаться там, с ним… но он не видел меня, не то что Лиззи. Правда, он произнес мое имя… – Мэгги в замешательстве смолкла. Об этом она вспомнила только теперь.

– Боже ж мой, – потрясенно присвистнул Гас. Рот его скривился, в широко раскрытых глазах явно читался страх. – Будьте поосторожнее со всем этим, мисс Маргарет.

– Поосторожнее? Но почему?

Теперь и Мэгги, и Айрин вопросительно смотрели на Гаса.

– Мне это все напоминает историю моей бабки. Она видела призраков… прямо как вы. Она, как и вы, говорила, что чаще всего ей мерещились люди или события прошлого, какие-то вещи, которые люди делали изо дня в день, снова и снова. Порой ей виделись события, связанные с сильными чувствами… батальные сцены или что-то еще. Частенько сцены, которые она наблюдала, не слишком отличались от настоящей жизни. И сама она словно оказывалась там, попадала в самую гущу происходящего. Как-то раз они с дедом отправились в путешествие на север… имейте в виду, это было в начале двадцатых… спустя много лет после того, как перестала функционировать Подземная железная дорога. Вы ведь слышали о Подземной железной дороге, мисс Маргарет?

Мэгги кивнула:

– Это была система маршрутов, убежищ и проводников, которые помогали беглым рабам добраться до свободных штатов или до Канады. Все правильно?

– Да, все так. И работала эта дорога в первой половине девятнадцатого века, – кивнул Гас ей в ответ. – Мои бабка с дедом в той поездке остановились на ночлег в доме, что стоял на одном из таких маршрутов. И в ту ночь бабушка почему-то никак не могла заснуть. Ей было тревожно, а деда беспокоить она не хотела. И вот она решила выйти на улицу подышать свежим воздухом, может, чуть-чуть размять ноги.

Гас вдруг поднялся из-за стола, словно собственный рассказ вывел его из равновесия. Он походил по столовой, а потом попросил их перейти в небольшую гостиную у парадной двери. Там все уселись, и он продолжил рассказ:

– Почти сразу за тем домом виднелось широкое высохшее русло реки. Хозяева дома сказали, что летом река пересыхает, но в ту ночь, когда моя бабка выскользнула из дома, ей почудился запах воды. В небе светила полная луна, и все вокруг было залито лунным сиянием. Бабушка рассказывала, что видела почти так же ясно, как днем. Она спустилась к реке. Русло действительно было сухим, как и говорили хозяева… вот только ей все равно чудился запах реки.

Мэгги почувствовала, как у нее по спине поползли мурашки. Она вдруг вспомнила, что в машине Джексона Ханикатта отчетливо чувствовала запах Джонни, а еще аромат сигар и одеколона. Сделав усилие, она отвлеклась от воспоминаний и сосредоточилась на рассказе Гаса, понимая, что на самом деле этот рассказ ее заранее пугает.

– Бабушка говорила, что закрыла глаза и вдохнула запах реки. От воды тянуло прохладой и свежестью… но потом она уловила и другой запах. Она говорила, что сначала не поняла толком, чем пахнет, но потом догадалась. То был крепкий, созревший запах… словно от тела человека, который много часов работал на солнце. Но к запаху пота и тяжелой работы… примешивался запах страха.

У Гаса дрогнули руки, и он сжал ладонями подлокотники старого кресла, провел по истертой ткани длинными пальцами и несколько раз глубоко вдохнул. А потом взглянул на Мэгги, и та вздрогнула от неожиданности. Гас боялся того, о чем рассказывал.

– Когда моя бабка открыла глаза, то увидела их. Там было три женщины, двое мужчин и с десяток детей. Все они шли по руслу реки. Бабушка вскрикнула от неожиданности, но они ее не услышали. Она говорила, что они были метрах в десяти ниже по течению. Она вдруг заметила, что река полна воды. Вода доходила мужчинам и женщинам до колен, и они шли прямо по ней. Дети держали взрослых за руку и двигались с большим трудом. Подул легкий ветерок. Он снова донес до моей бабки тот запах… запах чистого страха. Одежда на людях была не современной, и бабка догадалась, что видит то, что случилось на этом самом месте когда-то давным-давно. Люди шли быстро, так быстро, как только позволяла вода в реке. Моя бабка видела, как они приблизились, прошли мимо нее и скрылись за поворотом русла. Тогда она догадалась, что это рабы… беглые рабы. Она говорила, что почувствовала связь с ними, такую сильную, словно кто-то из них был ее родней. Ей казалось, будто она слышит, как в унисон ее сердцу бьется еще одно сердце, как оно к ней взывает. Ей не хотелось уходить. Она говорила, что ей захотелось побежать следом за ними и она с трудом удержалась, чтобы не сдвинуться с места.

А потом она услышала еще кое-что, отчего кровь застыла у нее в жилах. То был лай собак, он слышался сразу со всех сторон. А в следующий миг показались и сами собаки, и с ними всадники; они пытались выследить беглецов. Но собаки, в отличие от рабов, почему-то ее учуяли. Они метнулись с одного берега реки на другой, прямо по воде, и помчались туда, где она стояла, хотя все, что она видела перед собой, происходило лет за семьдесят пять до той ночи. Всадники бросились следом за псами. Бабушка побежала к дому, стала звать деда, и вдруг…

Гас замолчал и вытер со лба блестящие капельки пота.

– Вдруг она поняла, что не видит дома. Его больше не было. Она чувствовала, что собаки все ближе, слышала, как что-то выкрикнул всадник, и поняла, что он тоже ее заметил.

Айрин вдруг крепко ухватила Мэгги за руку. Глаза у нее расширились и стали круглыми, словно блюдца.

– На моей бабушке была длинная белая ночная рубашка, на плечах шаль. Наверное, шаль свисала до самой земли, потому что она почувствовала, как одна из собак ухватилась за край шали и та сползла с ее плеч. Бабушка чуть замешкалась, и один из псов сразу ее нагнал. Еще один пес вонзил зубы ей в ногу, сзади, и она снова выкрикнула имя деда. Она говорила, что чувствовала, будто ей конец… и в этот миг увидела перед глазами лицо деда, ухватилась за этот образ, вцепилась в него, как никогда прежде желая, чтобы он был рядом. И он действительно оказался с ней рядом, подхватил ее на руки…

Мэгги и Айрин шумно выдохнули в унисон, не скрывая облегчения.

– Ни собак, ни всадников нигде не было. Но моя бабушка перебудила всех в доме. Дед перед всеми извинился и поскорее увел бабку в комнату, сочинив что-то насчет того, почему она вдруг оказалась на улице среди ночи и стала вопить как сумасшедшая.

– Значит, это было… лишь видение? – робко спросила Айрин.

– Вроде того… – кивнул Гас. – Вот только когда они вернулись к себе, то заметили, что подол бабушкиной рубашки насквозь промок.

– Значит, там правда была вода. И она правда видела беглых рабов, которые шли по полноводной реке, – прошептала Мэгги.

– Нет, мисс Маргарет, подол бабкиной рубашки промок не от воды, а от крови. На левой икре у нее виднелся глубокий след от укуса. Она показывала мне шрам спустя много лет, когда пересказывала эту историю. Она не просто видела призраков, но была среди них. Не просто наблюдала события прошлого, а в них участвовала. И вот еще что. Бабушка всегда носила на шее подвеску со святым Христофором, которую ей подарил дед. Она говорила мне, что святой Христофор покровительствует путешественникам. – Гас помедлил, взглянул на Мэгги. – Думается мне, она была путешественницей иного рода. Она говорила, что некоторые места тянули ее к себе. Как будто бы слои времени там совсем истончились, и она могла по неосторожности провалиться сквозь них, навсегда застрять в другой эпохе.

– Но что она имела в виду, когда говорила о слоях времени? – Мэгги завораживал этот разговор.

– Бабка верила, что время – это не длинная череда событий. Она говорила, что время – что-то вроде слоев тонкой ткани, сложенной во много раз, слой к слою, как меха у аккордеона. Некоторые события просачиваются из слоя в слой, образуя пятно, которое проступает даже на верхних слоях этой ткани. Но, конечно, далеко не всякий видит такое пятно.

– То есть, если какое-то событие в прошлом было достаточно ярким или много раз повторялось, оно оставляет след, который проступает… до настоящего времени? – подытожила Мэгги.

– Так считала моя бабка. Ей такое объяснение казалось разумным. Прежде всего потому, что она постоянно видела людей и события прошлого. Она старалась держаться подальше от мест, как-то связанных с ее семейной историей. Ей представлялось, что место, где жили ее кровные предки, – это своего рода проход, в котором слои времени очень тонки. Людям с даром, подобным дару моей бабки, опасно бывать в подобных местах.

Гас поднялся и подошел к Мэгги. Он склонился к ней, заглянул ей прямо в глаза и проговорил медленно и очень отчетливо:

– У вас, мисс Маргарет, тот же дар, что и у моей бабушки. Такой же дар был у вашей бабушки. Ваша бабушка жила в этом доме, а теперь здесь живете вы. Значит, слои времени здесь очень тонки…

– И этот дом может быть… таким проходом? – Айрин всплеснула руками, прижала ладони к лицу, словно только что поняла, что в ее доме живут привидения. Казалось, она вот-вот упадет в обморок, и Гас с виноватым видом взял ее руки в свои. Он успокаивал и утешал Айрин, говорил, что ее дом ничем таким быть не может, но при этом глядел на Мэгги поверх склоненной головы ее тетушки. И хотя он больше ни словом не обмолвился на эту тему, его глаза сказали Мэгги очень и очень многое.

5

Время бросать

– Он хочет повидать тебя, Мэгги.

Джиллиан Бэйли стояла в дверях, сутулясь под натиском мартовского ветра, предвещавшего близкий конец зимы. Скоро наступит апрель, и Ханивилль захлестнет весна. Мэгги хотелось, чтобы весна поспешила. Она никак не могла согреться ни телом, ни душой. Весной она выпустится из школы – правда, Мэгги казалось, что до мая и выпускного еще целая вечность. Ей не хотелось уезжать от Айрин, но жизнь в Ханивилле стала для нее мучительным испытанием.

Мэгги подошла ближе. Было довольно раннее субботнее утро, и она не успела даже снять пижаму. Ей показалось, что Джиллиан Бэйли выглядит еще более усталой и похудевшей, чем при их последней встрече. Наверное, так бывает с каждым, чей брат восстает из мертвых. И если Лазарь воскрес всего через несколько дней после смерти… то у Джонни это заняло десятилетия.

– Он не сказал вам зачем? – тихо спросила Мэгги, глядя в изнуренное лицо женщины. В ее сердце уже готов был затеплиться огонек надежды.

– Нет. Просто спросил, знаю ли я, где тебя найти. – Она помолчала. – Он редко о чем-то просит… но, когда просит, я стараюсь ему помочь. Если могу.

Мэгги почувствовала, как ее затопило болезненное чувство вины. Так бывало всякий раз, когда она думала о Джонни.

– Если хочешь, бери куртку… и поедем вместе, прямо сейчас. – В голосе мисс Бэйли звучала надежда.

Но Мэгги не хотелось с ней ехать. Нет, она непременно увидится с Джонни, но будет готова уехать от него, если и как только захочет, не дожидаясь, пока ее подвезут.

– Мне нужно принять душ и переодеться… Я приеду к вам через час. Передайте ему, что я скоро.

Джиллиан взглянула на нее так, словно хотела возразить, но потом лишь коротко кивнула:

– Хорошо. Только… прошу, не задерживайся. Мне кажется, то, что он хочет тебя видеть, – хороший знак. Я не хочу, чтобы он передумал прежде, чем ты приедешь.

Мэгги кивнула и проводила до двери измученную заботами сестру Джонни. А потом бросилась вверх по лестнице, на ходу стягивая пижаму. Меньше чем за три четверти часа она приняла душ, оделась, высушила волосы, схватила с полки ключи от машины. Она выбрала те же синие джинсы и ту же фиолетовую футболку, в которых была в тот день в школьной мастерской, когда они с Джонни впервые поцеловались. Мэгги на миг замерла на бегу, обдумывая идею, которая только что пришла ей в голову. Хуже от этого точно не будет. Она снова взлетела вверх по лестнице, подняла подоконник у себя в комнате и вытащила из тайника старый альбом с вырезками, принадлежавший Роджеру Карлтону. Возможно, Джонни найдет в нем ответы… сложит воедино обрывки событий, произошедших за годы, которых он лишился.

Джиллиан Бэйли жила в том же доме, где появилась на свет. Это был опрятный одноэтажный дом с просторной террасой и гаражом, который пристроили позже. Газон был аккуратно пострижен, клумбы очищены от палой листвы и перекопаны в ожидании весенних цветов. Айрин говорила, что и сам Кларк Бэйли вырос в этом же доме. Он жил там холостяком, а потом привел туда мать Джонни, ставшую его женой. Там они вырастили дочь. Мэгги задумалась о том, найдет ли Джонни в этом доме следы своей матери и принесет ли это ему успокоение. Она так на это надеялась. Девушка свернула на подъездную дорожку. С тех пор как Джонни починил Королеву, мотор кадиллака работал без перебоев. Может, стоит ему об этом рассказать.

– Он в гараже, – безо всяких предисловий объявила Джиллиан Бэйли, появившаяся на пороге. – Обойди дом сбоку и постучись погромче. Он там что-то слушает… так что, если не откликнется, просто зайди внутрь.

Из гаража доносились звуки какого-то трэш-метала годов примерно восьмидесятых. Мэгги не знала названия группы. Обычно ее не интересовала музыка, под которую она не могла танцевать. Интересно, почему он выбрал именно эту группу, так не похожую на все, что ему прежде нравилось. Джонни не отозвался, когда она постучала в дверь гаража. Толкнув дверь, она вошла в полутемное просторное помещение. В самом дальнем углу стояла песочного цвета «Тойота-Камри» с поднятым капотом. А прямо перед Мэгги красовался принадлежавший Джонни «Бель-Эр». Мэгги восхищенно ахнула и обошла машину, изумленная ее безупречным видом: за ней явно тщательно ухаживали.

– Это твоя машина! – возбужденно воскликнула она и оглянулась в поисках Джонни, радуясь, что им будет о чем поговорить.

Он выглянул из-под капота сестринской тойоты. Низ футболки у него был в масле: наверное, он, сам того не замечая, по привычке вытирал руки об одежду. С тех пор как они виделись в последний раз, он подстригся. Прическа немного отличалась от его обычной стрижки по моде пятидесятых, но выглядел он почти так же, как прежде. Он был в сидящих на бедрах джинсах – Мэгги отметила, что он закатал штанины, сделав широкие отвороты, тоже в стиле пятидесятых, – и в простой голубой футболке. Он исхудал, но двигался без видимых усилий; казалось, он полностью оправился от ранения. Он кивнул на свою машину и пытливо взглянул на Мэгги.

– Откуда ты знаешь, что она моя? – спокойно спросил Джонни.

– Ты мне рассказывал, – так же спокойно ответила Мэгги. – Один нефтяник, который жил в городке по соседству, забыл поставить машину на ручник, когда поехал к водохранилищу шпионить за женой. Машина скатилась с холма и утонула, как набитый булыжниками мешок. Он сказал, что, если ты ее вытащишь, машина твоя. Вы с Джимбо и Картером сумели ее достать. Ты разобрал ее на детали, вычистил и снова собрал в лето перед выпускным классом.

Мэгги провела рукой по гладкому черному боку шевроле, подошла к задранному, как и у «Тойоты-Камри», капоту. Она не хотела смотреть на Джонни, но все же не удержалась. Выражение лица у него было ошеломленное, и Мэгги постаралась не рассмеяться. Он пробурчал что-то невнятное, никак не прокомментировав то, что она так много о нем знает.

В гараже повисла тяжелая тишина, и Мэгги попыталась придумать, о чем бы заговорить.

– Что ты получишь, если заплатишь блондинке цент за ее мысли? – наугад спросила она.

– Э-э? – Джонни посмотрел на нее из-под капота своего шевроле.

– Это шутка. Что ты получишь, если заплатишь блондинке цент за ее мысли?

– И что же?

– Сдачу, – ответила Мэгги и подняла брови.

Джонни пристально уставился на нее, а потом покачал головой. Мэгги попробовала еще раз:

– Кем работает брюнетка, рядом с которой стоит блондинка?

Джонни молчал.

– Переводчиком, – сама себе ответила Мэгги уже не так весело.

На этот раз Джонни даже не поднял головы от внутренностей машины и не взглянул на нее.

– Что сказала блондинка, заглянув в коробку колечек к завтраку? – уныло проговорила Мэгги.

Эта шутка нравилась ей больше других. И ему тоже. Раньше.

Снова никакого ответа.

– «Ой, смотрите! Семена бубликов…» – вяло закончила Мэгги.

Джонни с грохотом захлопнул капот и вытер тряпкой руки.

– Я что, смеялся над твоими шутками? – резко спросил он.

– Только над шутками про блондинок. Я пробовала пересказывать тебе шутки про «тук-тук», но ты мне сказал, что они кошмарные. – Мэгги улыбнулась своим воспоминаниям.

Джонни нравились шутки про блондинок, и Мэгги каждый день старалась пересказать ему новую. Она даже стала называть их «шутками про Джонни», потому что он сам был блондином.

– Давай послушаем про «тук-тук».

Мэгги немного подумала.

– Тук-тук.

Джонни нетерпеливо вскинул бровь, ожидая продолжения.

– Ты должен спросить: «Кто там?» – подсказала Мэгги.

– Кто там? – повторил за ней Джонни.

– Тыпа. – Она немного подождала. – Говори: «Какая еще Тыпа?»

– Какая еще Тыпа? – мрачно пробурчал Джонни.

– Ты почему мне дверь не открываешь?

Джонни закатил глаза, а Мэгги хихикнула, радуясь, что он хоть как-то отреагировал.

– Да уж. Совсем не смешно. Но мне не верится, что шутки про блондинок нравились мне больше, чем это, – угрюмо проворчал он.

Мэгги постаралась не поддаться охватившему ее отчаянию.

– Почему тебе так сложно поверить, что мы были друзьями? – тихо спросила она. А потом подошла поближе к нему и остановилась, сунув руки в задние карманы джинсов.

– Не знаю, Маргарет. – Он снова встретился с ней взглядом. Ее глаза показались ему голубыми льдинками. – Может, потому, что я родился в тысяча девятьсот тридцать девятом, а сейчас две тысячи одиннадцатый, но я по-прежнему выгляжу на девятнадцать. – В голосе Джонни ясно звучал сарказм. Он пошел к ней, вытирая руки о тряпку, и остановился меньше чем в полуметре. – А может, потому, что я никак не возьму в толк, где меня носило последние пятьдесят с лишним лет, и никого из тех, с кем я был знаком, нет рядом, так что никто не может мне ничего объяснить.

Теперь его голос звучал гораздо громче, а щеки раскраснелись. Он скрестил руки на груди и взглянул на нее еще раз, и еще, а потом впился взглядом в очки, сидевшие у Мэгги на переносице. – А может, мне сложно поверить в это, потому что я тебя совершенно не помню…

– Знаешь, необязательно вести себя как козел, – парировала Мэгги, в свою очередь скрестив руки на груди. – Ты за этим меня позвал? Чтобы опять рассказать мне о том, что меня и запомнить-то невозможно? – Мэгги подтолкнула очки выше к переносице, хотя они ни на миллиметр не сдвинулись со своего обычного места. Она чувствовала, что вот-вот разрыдается, и пыталась сдержаться. Она не станет снова плакать из-за Джонни Кинросса. Только не у него на глазах. Она еще сохранила остатки гордости.

Он не стал отпираться, отвергать ее обвинения, а лишь упрямо посмотрел на нее и снова заговорил:

– Так, значит, Маргарет…

– Мэгги!

– Мэгги. Получается, только ты одна знаешь, чем я занимался и где был все это время. Ясное дело, мне хотелось бы об этом услышать. И я подумал: может, ты мне расскажешь? – Он старался говорить беззаботно, но за его напускной небрежностью слышалось напряжение.

Мэгги почувствовала, что ее сердце чуточку смягчилось.

– Я знаю только то, что ты сам мне рассказал, – хмуро ответила она. – Я переехала сюда около года назад. Прошлым летом я начала работать в школе. И сразу заметила разные странности, но мне они не казались чем-то особенным… я думала, это все Гас.

– В смысле?

– Гас – это школьный уборщик… Пожилой мужчина, который пару раз навещал тебя в больнице.

Джонни кивнул.

– Я думала, что это Гас включает для меня старые песни, когда я работаю одна. А потом я однажды увидела тебя в коридоре. Ты меня напугал. Я не знала, кто ты такой, но Гас сказал мне, что в школе есть… призрак. На протяжении последних пятидесяти лет, с той самой ночи, когда погиб твой брат, он порой видел тебя в школе. Когда он в первый раз заметил тебя, то сообщил в полицию, и они обыскали все здание. Гас только потом понял, что ошибался. Но он думал, что ты погиб… и стал призраком, и остался бродить по школе. Правда, эта его теория не объясняла, почему я тебя касалась, как самого обычного человека. Я решила узнать как можно больше о той трагедии и о твоем исчезновении, а потом пришла в школу и… – Мэгги сглотнула, решив, что он вполне может счесть ее сумасшедшей, но может и не счесть, потому что само его существование уже доказывало, что произошло нечто крайне странное.

– И… что?

– Я пришла в школу и… стала с тобой говорить, звать тебя. Я спрашивала у тебя, действительно ли ты однажды спас меня в школе. В конце концов я пришла в вестибюль… на то самое место, где вы с Билли…

– Погибли? – Его голос звучал язвительно, словно она сказала что-то очень обидное. Ему нелегко было все это принять.

– Куда вы упали, – резко парировала Мэгги. – И ты вдруг оказался там. Просто… вдруг возник… из ниоткуда. Ты говорил со мной с минуту. Ты был потрясен тем, что я тебя видела, и я, честно говоря, тоже была этим потрясена. Прежде я уже видела призраков… но не таких, как ты. Ты тоже видел меня, ты говорил со мной, ты казался мне настоящим, из плоти и крови… – Мэгги снова замолчала, не зная, о чем еще рассказать. Ей отчаянно хотелось сесть.

У стены стоял складной стул, и она с облегчением опустилась на него. Джонни прислонился к дверце тойоты и, прищурившись, наблюдал за ней.

– У меня было тело из плоти и крови… но меня никто не видел. – Реплика Джонни прозвучала не как вопрос, а, скорее, как краткий пересказ ее слов.

Мэгги кивнула.

– Ты говорил, что словно застрял между прежней жизнью и небесами. Говорил, что упал с балкона и потом видел, как Билли лежал рядом с тобой. Тогда ты понял, что он погиб. – Мэгги чувствовала, что ее снова затопило горе. Правда, на этот раз она горевала не о себе, а о нем. Ее голос чуть дрогнул, но она заставила себя продолжить рассказ.

Он весь подобрался, заметив тоску в ее голосе, но молчал, пока она пересказывала тот кошмар, который ему довелось пережить.

– Ты сказал, что чувствовал, как смерть тянет тебя за собой. Ты знал, что умираешь. Ты говорил мне, что понял, что нужно бороться. Тебе не хотелось оставлять маму. Ты не хотел, чтобы она горевала по двум своим сыновьям, пусть даже из вас двоих выживешь ты, а не Билли. Понимаешь, ты винил себя в смерти Билли. Тебя разрывали на части боль и чувство вины, и ты боролся… ну да… боролся со смертью. – Все это звучало чересчур мелодраматично, но она не могла найти других слов, чтобы пересказать ему то, о чем он сам ей рассказывал. – Ты сказал мне, что отказался умирать. Тогда ты ощутил… как что-то треснуло, а потом увидел луч света. Когда ты после этого пришел в себя, в школу уже приехали полицейские. Потом прибежала твоя мать. Но тебя никто из них не видел и не слышал. Когда полицейские забрали Билли, ты решил последовать за ними, но не смог выйти из школы. Тебе казалось, что за пределами школы ничего нет, только черная пустота. Ты говорил, что оказался в ловушке.

– И оставался в ней все это время? – недоуменным шепотом спросил Джонни. – Да как такое возможно? Я помню, как упал. Помню даже то, о чем ты говоришь… чувство, что я борюсь со смертью. Но и только. Я очнулся в больнице, так, как будто все это случилось вот только что. У меня даже рана была.

– В чистилище у тебя не было ран. Ты называл то место чистилищем. На тебе не было ни капельки крови. Твоя одежда не пачкалась и не снашивалась, тело не менялось со временем, волосы всегда были в идеальном порядке. Ты не был обычным человеком, но и ангелом тоже не был. Ты мог одной только силой мысли совершать потрясающие вещи. Ты говорил мне, что энергия не возникает и не исчезает, что она просто перенаправляется. Ты мог управлять энергией. Даже лечить мог! Взгляни вот на этот шрам! – Мэгги вскочила и, задрав рукав своей фиолетовой футболки выше локтя, продемонстрировала Джонни запястье. На бледной коже виднелся шрам от ожога, похожий на розовый полумесяц. – Я обожглась… а ты прижал ладонь к ожогу… и вылечил его.

Джонни протянул руку и коснулся пальцами неровного края шрама у нее на руке. Прикосновение было легким, но Мэгги почувствовала, что ее словно пронзило током до самых кончиков пальцев. Как же ей недоставало того, прежнего Джонни, который ее любил! Она бы все отдала, лишь бы его вернуть. Тоска по нему ударила ее в грудь, как порыв ледяного ветра, и она невольно поежилась. А потом выдернула у Джонни руку и отвернулась. Ей нужно уйти. Она так больше не может.

– Мэгги. – На этот раз голос Джонни прозвучал мягко. На миг ей показалось даже, что это голос прежнего Джонни. – Что еще? Что еще я умел делать? Как я проводил время?

– Ты говорил, что много читал. Иногда ты даже читал мне вслух.

Джонни вскинул брови и недоверчиво фыркнул:

– Ненавижу читать. Попробуй еще раз, дорогуша.

Мэгги вся подобралась, чуть подняла подбородок. Джонни уже успел запомнить, что это ее боевая стойка.

– Об этом ты мне тоже рассказывал. А еще ты говорил, что прочел почти все книги в школьной библиотеке, потому что это помогало тебе отвлечься.

Он промолчал. Мэгги отвернулась от него и пошла прочь.

– Мы с тобой когда-нибудь танцевали?

Она развернулась и уставилась на него, раскрыв рот.

– Почему ты спрашиваешь? Ты что-то вспомнил?

– Мы с тобой когда-нибудь танцевали? – резко повторил он свой вопрос.

– Да, – выдохнула Мэгги, – мы танцевали. Я люблю танцевать. Ты говорил, что часто смотрел, как я танцую. А потом однажды ты и правда стал со мной танцевать. Ты прекрасно танцуешь. Ты это помнишь?

Он отвернулся, оперся о капот тойоты.

– Мне приснилось, что я с тобой танцевал… но во сне все было не так, как в твоих рассказах. Все происходило в пятьдесят восьмом году и было точно таким, как наяву, – все, кроме тебя. Я не забыл тот сон. И знаешь, он больше похож на воспоминание. Но ведь этого быть не может. Если только ты не училась здесь в пятьдесят восьмом. – И он взглянул на нее, вопросительно вскинув бровь.

Она покачала головой:

– Нет.

Ей это только снилось.

– Ну да. Я так и подумал.

И он склонился под капот «Камри» и принялся изучать ее внутренности. Мэгги молча наблюдала за ним. Может, он, как и она, просто больше не может все это слышать. Пока не может.

– Я принесла тебе кое-что, – проговорила она, выдержав паузу.

Он не ответил ей, даже не высунулся из-под капота тойоты.

– Тут вырезки за годы, пока тебя не было. Их собирал Роджер Карлтон. Он так и не смог смириться с тем, что ты исчез. Похоже, он был слегка одержим этой историей.

– Откуда они у тебя?

– Мы недавно нашли их в доме. Роджер умер больше года назад. Он был женат на моей тетушке… Айрин Ханикатт. Кажется, ты был с ней знаком.

– Айрин Ханикатт – твоя тетя? – Джонни ей явно не поверил.

Он резко выпрямился и ударился головой о поднятый капот «Камри». Мэгги посетило дежавю. Они уже говорили об этом, только в прошлый раз рядом стояла машина Айрин. И говорили почти теми же словами. Мэгги заученно повторила следующую реплику:

– Точнее, моя двоюродная бабушка. Старшая сестра моей бабушки.

– Твоей бабушки… – медленно повторил Джонни.

Мэгги помнила, что в прошлый раз он после этого провел рукой по ее волосам. Наверное, сегодня этого продолжения не будет.

Джонни медленно подошел к ней. Она держала в руках толстый альбом. Он осторожно взял альбом у нее из рук и принялся медленно листать страницы. Потом опустился на стул, на котором прежде сидела Мэгги. Сама она огляделась по сторонам, подтащила стоявшее неподалеку ведро, перевернула его и села, не сводя внимательного взгляда с Джонни, листавшего страницы потрепанного альбома.

Он вглядывался в заголовки и фотографии и, не веря своим глазам, качал головой. Он дышал все отрывистее, и Мэгги вдруг испугалась, что он может швырнуть альбом в дальний угол гаража. Она потянулась к нему, желая забрать альбом, но тут Джонни одним махом перелистнул все страницы и открыл последний разворот, где аккуратными рядами были приклеены фотографии.

– Как он их добыл? – Он указал на снимок, с которого смотрели он с Билли и матерью. – Некоторые я вообще никогда не видел.

– Он где-то достал полицейские отчеты и еще много всего. Айрин никогда не видела этот альбом. Мы не знаем, откуда у него это.

– Смотри… вот мы с Пэгги на выпускном. – Он осекся, пристально вглядываясь в фотографию. – А вот тут, вдали, Картер. Он к Пэгги всегда неровно дышал. А это, по-моему, твоя тетушка. – Он указал еще на один снимок, и Мэгги склонилась, чтобы получше его рассмотреть. Фотограф запечатлел группу молодых людей в блейзерах и галстуках-бабочках, девиц в бальных платьях. Все они сидели вокруг овального стола, в центре которого красовалась крупная ракушка. Айрин широко улыбалась, глядя в камеру, Роджер властно обхватил ее рукой за плечи.

– Хм-м… – нахмурилась Мэгги. – Она говорила мне, что была в красном платье. Спорю на что угодно, платье было красным. Конечно, фотография черно-белая, но это точно не красное платье.

Джонни выхватил альбом у нее из рук и уставился на снимок, жадно изучая черты улыбающихся подростков, их одежду и позы. Его глаза округлились. Он замер, а потом резко захлопнул альбом, грубо швырнул его Мэгги и вскочил со стула. Сунул руки поглубже в карманы джинсов и зашагал между двумя машинами, одинаково раззявившими капоты. Он весь был словно сгусток нервной энергии, и каждое слово Мэгги лишь злило его еще сильнее.

– Джонни? – тихо окликнула Мэгги.

Он ей не ответил. Немного помолчав, она продолжила:

– Я не знаю, что делать и о чем говорить. Ты спас жизнь Шаду… Гас ведь тебе рассказал?

Джонни кивнул в ответ.

– А еще ты спас меня. В ту ночь что-то случилось, и ты сумел ускользнуть из чистилища. Я не могу этого объяснить, но… – Мэгги набрала в грудь побольше воздуха и ринулась вперед. Он должен знать о ее чувствах к нему. – Мне кажется, ты тогда сделал выбор. Ты выбрал жизнь и все те сложные, неприятные и уродливые вещи, которых в жизни полным-полно. Притом что на небесах тебе было бы куда проще.

Джонни перестал мерить шагами гараж и остановился прямо перед ней. Он стоял, широко расставив ноги, сжимая в руках промасленную тряпку так, словно она была его путеводной нитью. Мэгги внимательно изучала собственные ладони, не желая знать, каким взглядом он на нее смотрит. Она не заметила, как он приблизился, но внезапно он оказался совсем рядом с ней, бросил тряпку на пол, схватил Мэгги за плечи и поднял на ноги. В глазах у Джонни стояли невыплаканные слезы, и на миг Мэгги вдруг показалось, что он не сумеет сдержаться. Он сжимал ее плечи своими широкими ладонями, до боли впиваясь в ее тело пальцами. Когда он снова заговорил, ей показалось, что он задыхается.

– Ты думаешь, я сам выбрал эту жизнь?

Мэгги холодно смотрела ему в глаза, изо всех сил стараясь не морщиться от боли.

– Я любил тебя, Мэгги?

Она не ответила

– Я любил тебя?! – выкрикнул Джонни.

Она молча кивнула и закрыла глаза, не выдержав его враждебного взгляда.

– Я целовал тебя, Мэгги? – Теперь он говорил едва слышным шепотом.

Губы Мэгги дрогнули от того, что в его шепоте слышалась насмешка.

– Да, целовал!

Мэгги хотела ответить ему с той же насмешкой, но голос подвел ее, сорвавшись на втором слове, выдав ее боль.

Он притянул ее к себе, уткнулся лицом ей в плечо. Он сжимал ее в объятиях так крепко, что ей захотелось его оттолкнуть, сделать вдох… но она не решилась, хотя и понимала, что он обнимает ее не в знак любви, а потому, что его с головой накрыло отчаяние. Он поднял голову и хрипло проговорил, не отводя глаз от ее рта:

– Думаешь, если я тебя поцелую, то сразу все вспомню? Думаешь, мир сразу обретет смысл? И я вспомню, как сделал выбор? Вспомню, как провел последние пятьдесят лет?

Мэгги смотрела на него, на его губы, которые были так близко, и мечтала, чтобы он ее отпустил, но одновременно страстно желала, чтобы он ее поцеловал, и ненавидела себя за это. Джонни обхватил ее еще крепче, а потом опустил голову и нежно, едва заметно коснулся губами ее губ. Мэгги задрожала, а он словно окаменел. Она почувствовала, что он точно оттолкнет ее от себя. Но он лишь снова склонился к ней, раскрыл ее губы своими, обхватил ладонью ее лицо. Его поцелуй был теплым, настойчивым, и знакомым, и совершенно новым… его губы прижимались к ее губам, ее рот полнился его вкусом, она словно купалась в его запахе. На мгновение она вся отдалась его воле, позволила огню, что зажегся внутри нее, сжечь всю боль, позволила ему целовать себя, а себе – целовать его в ответ. Но в его поцелуе не чувствовалось любви. И поэтому Джонни был для нее незнакомцем. Ее целовал незнакомец. Эта мысль больно ранила ее гордость, и Мэгги резко высвободилась, оттолкнула Джонни так же исступленно, как он ее обнимал. Он отпустил ее, и несколько долгих минут оба молчали.

Мэгги первой нарушила это молчание. Она вновь приблизилась к Джонни, сунув руки в карманы, имитируя его позу.

– Джонни, мне очень жаль. Я знаю, что ты не хочешь быть здесь. Знаю, что все это – бессмыслица. Самое безумное во всей этой истории… что ты готов был отдать за меня свою жизнь… по крайней мере, то, что от нее осталось. И пусть я люблю тебя, но я не жду, что ты будешь жить ради меня или свяжешь жизнь со мной. Мне так сильно хотелось быть с тобой рядом. Я бы осталась с тобой там, в школе, потому что пожар казался мне куда менее страшным, чем то, что я могу тебя потерять. Я думала, что только так мы сможем быть вместе. Но ты не дал мне остаться.

Джонни отвернулся от нее, словно отмахиваясь и от ее признания, и от нее самой. Мэгги почувствовала, как ее сердце разбивается на мириады осколков. Горьким шепотом она договорила то, что хотела ему сказать:

– Но я бы тоже выбрала тебя, и я не забыла тебя. Ни единой секунды, ни единого дня, ни единого поцелуя.

Сказав это, она подняла альбом с вырезками с цементного пола, вложила его в руки Джонни, развернулась и вышла из гаража. Она уходила прочь от Джонни, который больше ее не любил и даже не знал, в серое будущее, к машине, старевшей все те долгие десятилетия, что Джонни провел в чистилище. Он не пошел за ней.

6

Время строить

Джонни ужасно обошелся с Мэгги. Он сам не понимал почему. Она его разозлила. Но он толком не мог объяснить, чем именно. Может, тем, что она знала его – точнее, какую-то его версию – таким, каким он не мог себя вспомнить и даже представить. Когда она сказала ему, что он ей часто читал, он чуть не расхохотался. Он не любил читать. Точнее, он ненавидел книги… по крайней мере, ему так казалось. Но едва Мэгги сказала об этом, как он припомнил, что накануне болтался по дому Джиллиан, не зная, чем себя занять. И вдруг его охватило непреодолимое желание взять пару книг с переполненных книжных полок и почитать. Он даже вытащил одну, под названием «Повесть о двух городах», и еще до того, как раскрыл ее, уже знал, какими будут первые слова… и не ошибся. Он стал со страхом читать, и с каждой новой страницей его страх рос. Он знал эту книгу… наизусть. Наверняка он знал ее целиком, но проверять не стал, а просто швырнул книжку через всю комнату с такой силой, что у нее оторвался переплет. Джиллиан здорово огорчилась. Он решил, что ей очень нравилась эта книга, и почувствовал себя последней скотиной. А потом Джиллиан сказала, что раньше эта книга принадлежала ему. Сказала, что мама подарила ему эту книгу в честь окончания школы. Под обложкой, на форзаце, отыскалась надпись:

Май 1958 г.

Моему сыну Джонни.

Пусть все в твоей жизни будет прекрасно.

С любовью, мама

С тех пор как его выписали из больницы, Джонни почти все время проводил в гараже со своей машиной. Джиллиан сказала ему, что мама так и не смогла с ней расстаться. Все эти годы она содержала машину, время от времени отдавала ее Джину в ремонт, старалась поддерживать ее на ходу. При виде своего шевроле он испытал прилив счастья, единственный за все время, пока длилось это хоррор-шоу с ним в главной роли. К тому же теперь ему было чем себя занять. Еще он проводил много времени, разглядывая внутренности машины Джиллиан. В тойоте не было карбюратора, а все остальные детали стали гораздо меньше, чем в его времена. Джиллиан сказала ему, что в современных машинах многие действия совершает компьютер. А потом показала ему свой ноутбук. Когда Джонни его коснулся, от его пальцев полетели искры, и ноутбук закоротило. Джиллиан тяжело вздохнула. Ей удалось снова его включить, но едва Джонни его коснулся, как тот опять выключился. Тогда Джонни решил держаться подальше от современной техники. Он старался не трогать машину Джиллиан, только поменял масло, а в остальное время просто смотрел под капот. Машина пока что работала, и компьютер в ней тоже, хотя Джиллиан и сказала ему, что денег у него теперь очень много и он может купить себе все, что захочет, даже новехонькую машину, если вдруг сломает ее тойоту.

Сразу после исчезновения Джонни шериф Бэйли взял деньги, которые выделили мэр Карлтон и президент Ханивилльского банка и треста, и помог матери Джонни открыть счет. Предполагалось, что эти деньги пойдут на вознаграждение тем, кто сумеет хоть что-то рассказать о пропавшем Джонни, а к тому же на них будут начисляться проценты, и если Джонни когда-нибудь вернется домой, то сможет их получить. Долли Кинросс всегда верила, что Джонни вернется. Джиллиан тоже хранила эти деньги с поистине религиозным рвением и с удовольствием сообщила Джонни, что теперь все эти деньги принадлежат ему. На счете лежало больше миллиона долларов.

Он снова стал думать о Мэгги. Она не была похожа на девчонок, которые его привлекали. Она носила очки в огромной оправе и вела себя слишком дерзко. Ему всегда нравились блондинки, сговорчивые, пышнотелые. У Мэгги были темные волосы, а формы скорее отсутствовали, хотя после сегодняшней встречи с ней в гараже он пришел к выводу, что многого сразу не разглядел. Она двигалась как истинная танцовщица, грациозная и гибкая, и, если бы только он был способен не отвлекаться на посторонние вещи и не бесился безо всякой причины, ему наверняка понравилось бы за ней наблюдать. Конечно, тайком. А еще она показалась ему забавной. Он улыбнулся краешком рта, вспомнив… про семена бубликов. Пока она была рядом, ему не хотелось вестись на ее попытки его рассмешить, но теперь он улыбался, вспоминая ее странные шуточки.

Он не собирался сгребать ее в объятия и целовать. Он просто хотел, чтобы она рассказала ему все, что знала. Но от того, что она рассказала, все только сильнее запуталось, и он потерял над собой контроль. А еще его страшно взбесило, что она глядела на него с таким понимающим видом, словно все про него заранее знала. И потом, она и правда в него влюблена. У нее это на лице написано. Но самой последней каплей стала фотография в альбоме, который она притащила. Снимок Айрин в том самом платье персикового цвета, прямо как в его сне. Платье было не красным. И Мэгги по этому поводу тоже прошлась. И тогда он вдруг почувствовал, что Вселенная с ним играет, что его жизнь – просто карточный домик, который может рухнуть в любое мгновение, и он снова исчезнет еще на пятьдесят лет.

Вот тогда-то он и схватил Мэгги, вцепился в нее. Он издевался над ней, он ее испытывал, но лишь ради того, чтобы скрыть собственный страх и дать себе повод покрепче ее обнять. Ему понравилось ее обнимать. Губы у нее были такими нежными, и он на мгновение забыл, что это все не взаправду. Она оттолкнула его, но сначала все-таки ответила на поцелуй.

Она сказала, что любит его. Сказала, что поможет. Но Джонни все больше убеждался в том, что его уже ничто не спасет. Он погряз в зыбучих песках по самую шею и тонул. Мысль о забвении казалась почти приятной, и он надеялся, что конец не заставит себя ждать.

* * *

После того как здание Ханивилльской старшей школы сгорело дотла, город постарался поскорее разместить шестьсот школьников, в одну ночь лишившихся возможности учиться. Когда-то, еще до переезда в новое здание, которое достроили осенью пятьдесят восьмого, школа располагалась на Мэйн-стрит. Старые школьные постройки стояли на прежних местах, но за прошедшие годы их отреставрировали и приспособили под нужды города: теперь в них располагались библиотека, суд и центр досуга для пожилых людей. Бывший школьный спортзал на протяжении последних пятидесяти лет служил развлекательным центром; время от времени его подновляли и перекрашивали, следя за тем, чтобы он оставался пригодным для использования и более-менее безопасным.

Посоветовавшись с учителями и другими сотрудниками старшей школы, школьный совет и мэр Пратт решили, что разумнее всего будет временно вернуть учеников в старые школьные здания, поскольку в городе больше не было помещений, способных вместить столько учеников одновременно.

Незадолго до пожара в городе достроили новые здания для суда и окружной тюрьмы. Почти столетнюю постройку, в которой прежде помещались тюрьма и суд, предполагалось снести. Но теперь старый дом отвели под один из корпусов школы, а полиция и другие городские службы срочно перебрались в новенькое здание суда, к которому приставили несколько сборных домиков и трейлеров. Жителям Ханивилля предстояло обходиться без библиотеки и развлекательного центра: в течение школьного дня доступ в эти здания закрывался для всех, кроме учеников. Прежняя школьная столовая уже давным-давно служила центром досуга для пожилых ханивилльцев, но теперь старики на время уступили место школьникам, поскольку молодежь нуждалась в столовой. За считаные недели школу удалось собрать по кусочкам, как пазл, и Мэгги с другими старшеклассниками вернулась к учебе. Шкафчиков в этой школе не было, компьютеры можно было пересчитать по пальцам, сидеть приходилось за партами и обычными столами всех мыслимых форм и размеров, но школа работала, и Мэгги была рада тому, что ее жизнь снова подчиняется четкому режиму.

Гас вместе с другими сотрудниками старшей школы осваивал новые владения, и Мэгги по-прежнему оставалась после уроков и бралась за уборку, выносила мусор из незнакомых комнат и коридоров, старательно притворяясь, что в ее жизни мало что изменилось. Но в действительности изменилось все, и Мэгги казалось, что перемены внутри нее ничуть не менее значимы, чем изменения, потрясшие город. Может, все дело было в возрасте старых школьных зданий, а может, в том, что чувства Мэгги обострились после пожара, но только теперь она часто видела людей и события из далекого прошлого. Во временной столовой Ханивилльской старшей школы не было никаких сотрудников: готовить обеды здесь было негде, и школьники приносили еду из дома, но Мэгги однажды увидела, как повариха в белой косынке, в старинного вида башмаках и фартуке без устали накладывает огромные порции пустоты на подносы, которые подставляли ей дети, теснившиеся перед окошком раздачи. Как-то утром, перед репетицией танцевальной команды, Мэгги заметила паренька в тряпичных кедах и допотопного вида шортах: тот бросал мяч в корзину со штрафной линии, и мяч совершенно беззвучно отскакивал от пола спортзала. В новой жизни призраки встречались Мэгги буквально на каждом шагу, но она старалась не придавать этому значения. Обычно они исчезали через несколько мгновений, и Мэгги не успевала даже по-настоящему испугаться.

Возобновились репетиции танцевальной команды: теперь танцовщицы собирались перед уроками в старом спортзале, и многие жаловались, что полы в нем неровные, а освещение слишком скудное. Мэгги было плевать на подобные мелочи: ее радовало, что она снова может танцевать, может хотя бы на час-другой забыть обо всем. Прошли региональные соревнования, за ними соревнования штата. Ближе к концу учебного года репетиции назначать перестали, но Мэгги по-прежнему приходила в школу пораньше, до начала уроков, включала музыку и искала утешение в движении, обретала радость и покой в тихом старом спортзале.

В то утро она подключила свой плеер к переносной колонке и размялась под случайную музыкальную подборку, ритмично двигаясь под всякую мелодию, что неслась из динамика. Когда зал вдруг наполнили звуки одной из любимых песен Джонни, она дернулась, чтобы выключить музыку, ненавидя себя за то, что эта музыка всколыхнула в ней столько чувств, а сама песня была для нее навеки испорчена.

Но Мэгги чуть замялась, прежде чем выключить звук, и мелодия успела увлечь ее, словно моля дать ей второй шанс. Мэгги сдалась. То поднимаясь на цыпочки, то чуть не падая на колени, она нежно, почти с мольбой, простирала руки, тянула носки, двигаясь по старому деревянному полу, на котором до нее танцевали сотни других людей. Она прикрыла глаза, вся отдавшись движению, и не заметила, как зал вдруг изменился, превратился в совершенно иное место, но отметила, что музыка вдруг стала громче и зазвучали живые инструменты.

Теперь вокруг Мэгги кружились танцоры, сияли улыбки, шелестели пышные юбки, а влюбленные парочки качались в такт песне. Мэгги стояла под гигантской рыболовной сетью, наполненной воздушными шарами, с которой свисали серебряные и золотые морские звезды. На сцене, слева от Мэгги, играли музыканты в одинаковых блейзерах, но песня, звучавшая у нее в голове, не совпадала с той, которую исполнял солист под стук барабанных палочек лихого ударника, словно на картинку, представшую перед ней, забыли наложить правильный саундтрек. От этого Мэгги почувствовала легкое головокружение. Отвернувшись от музыкантов, она разглядывала танцплощадку, заполненную призрачными танцорами. На дальней стене висел транспарант с названием мероприятия: «Подводный мир – выпускной бал 1958 года».

Мэгги ахнула и стала озираться вокруг. Он должен быть здесь. Фигуры вдруг потускнели, и Мэгги испугалась, что видение вот-вот рассеется. Она в отчаянии сорвала с носа очки, сжала их в руке. И в то же мгновение фигуры снова обрели плоть, лица стали такими четкими, а наряды такими яркими, как если бы все происходило наяву. Это что, Айрин? У стола, в центре которого лежала огромная ракушка, одиноко сидела девушка в пышном платье персикового цвета. Выглядела она так, словно хотела как можно скорее убраться отсюда. При виде тетушки Айрин в образе совсем юной девушки у Мэгги перехватило дыхание. Волосы Айрин локонами ложились на плечи, в ушах и на запястьях сверкали драгоценные камни. Она выглядела прелестно. Она вяло качнула бокал с напитком, который держала в руке, и с тоской взглянула на парочки в центре зала. К столу подошла какая-то парочка; при виде друзей глаза Айрин заблестели, лицо и руки словно ожили. Внезапно между Мэгги и столиком, за которым сидела Айрин, оказались танцующие, и Мэгги, отвлекшись от своей тетушки, вновь принялась искать Джонни.

Вон там! В фигуре у дальней стены, прямо под транспарантом, ей почудилось что-то неуловимо знакомое. Мэгги вытянула шею, пытаясь разглядеть Джонни за толпой выпускников. Все юноши были в белых блейзерах и черных штанах, и оттого их было сложно отличить друг от друга. Но это он. Это точно он, Джонни! Мэгги двинулась с места, чтобы получше его рассмотреть. Рядом с ним, держась за лацкан его пиджака и явно заигрывая с Джонни, стояла блондинка в платье с большим декольте. Сердце Мэгги сжалось, и она тут же пожалела о том, что бросилась искать в этой толпе знакомое лицо. Она крепче сжала в руке очки. Пусть Джонни ее больше не любит, она все равно не готова смотреть, как он обхаживает другую. Даже если все это было давным-давно.

Рядом с Джонни вдруг очутился высокий светловолосый юноша в таком же, как у всех выпускников, белом блейзере. Он выхватил пышногрудую блондинку из объятий Джонни и увлек ее за собой на танцпол, подмигнув Джонни с таким видом, словно сумел его обыграть. Джонни лишь ухмыльнулся в ответ и проводил парочку взглядом. Вдруг он застыл на месте и уставился прямо на нее – по крайней мере, так ей показалось. Мэгги обернулась, не зная, что его привлекло. Танцующие парочки окружили ее со всех сторон, и она, ничего не понимая, снова повернулась к нему.

Он смотрел прямо на нее. И не он один. Айрин тоже не сводила с нее глаз, чуть заметно хмуря тонкие брови. За спиной Айрин, обхватив руками спинку ее стула, стоял Роджер Карлтон. Он распрямился, прищурился, словно тоже ее заметил и сразу узнал. Но нет, они ведь ее не видят!

Мэгги окинула взглядом собственную одежду, а потом снова подняла глаза, ощущая, что ее чуть мутит от происходящего. Она по-прежнему была босиком, в черных облегающих танцевальных шортах и в ярко-розовом спортивном бюстгальтере под тонкой белой майкой, с собранными в простой хвост длинными волосами. Если бы ее и правда увидели все, кто был в зале, то они раскрыли бы рты от изумления. Но другие танцоры ее совершенно не замечали, как обычно бывало в ее видениях. Одна парочка пронеслась так близко, что в реальной жизни она бы почувствовала, как ее коленей коснулась пышная юбка девушки, как их ноги скользнули в быстром танце по ее ногам. Но ничего подобного Мэгги сейчас не ощутила. И все же Джонни не сводил с нее глаз. Он двинулся прямо к ней, лавируя между столиков, окружавших танцпол.

Мэгги вновь оглянулась в поисках того, что могло привлечь внимание Джонни. Заметив в толпе красный сполох, она поднялась на цыпочки, вся вытянулась, пытаясь разглядеть поверх толпы, что это такое. У входа в спортзал стояла девушка в красном платье. Мэгги отпрянула назад, пропуская еще одну парочку, пытавшуюся танцевать джайв, и снова встала на цыпочки. Джонни по-прежнему двигался прямо к ней, и, не будь здесь той девушки в красном, Мэгги поклялась бы, что он смотрит прямо на нее. Сердце у нее в груди бешено забилось. Она вытерла потные ладони о шорты.

Он был теперь метрах в трех от нее. В это мгновение перед глазами Мэгги возникло искаженное страхом лицо Гаса и в голове, словно сигнал тревоги, прозвучало его предупреждение: «Будьте осторожны, мисс Маргарет. Моя бабка не просто наблюдала события прошлого, но была их полноправной участницей». Мэгги закрыла глаза, отгораживаясь от приближавшегося к ней Джонни, прижала руки к лицу, насильно уводя себя от головокружительной сцены, что разворачивалась прямо перед ней.

– Мэгги?

В голосе Джонни слышалось явное недоумение. Он обхватил ее за плечи. Мэгги вскрикнула и отпрянула, чуть не потеряв равновесие оттого, что ноги ее не слушались. Джонни подхватил ее, не давая упасть. Он смотрел ей прямо в глаза, прижимая к своей груди. Мэгги перевела взгляд с его лица на плечи, обтянутые черной футболкой. Ни белого блейзера, ни задорной розовой гвоздики в петлице.

– Мэгги? – Он снова произнес ее имя, хмурясь так, что его небесно-голубые глаза потемнели. – Ты в порядке?

Мэгги высвободилась из его рук и оглядела спортзал, в котором на смену пестроте танцующих и сиянию украшений пришло тихое настоящее. Она стояла точно под баскетбольной корзиной, в которую когда-то методично кидал свой мяч призрачный мальчик. Плеер Мэгги выбрал новую композицию – прилипчивую и звонкую песню Кэти Перри, точно не из пятидесятых годов прошлого века.

– Мэгги! – Джонни чуть встряхнул ее. Теперь в его голосе звучала тревога.

– Что ты здесь делаешь? – выпалила она и снова вырвалась, но тут же почувствовала, что ноги ее не держат. Она неловко скользнула на пол, подтянула колени к груди и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя.

Вместо ответа он присел на корточки рядом с ней, взял ее за подбородок, чуть развернул к себе ее лицо.

– Зрачки у тебя так расширились, что глаза кажутся черными, – проворчал он, словно она могла контролировать, что происходит с ее зрачками.

– Я в порядке, – возразила Мэгги, высвобождая подбородок из его пальцев. – Просто дай мне минуту, чтобы дух перевести.

– Ты точно не в порядке, – заявил Джонни.

На днях Джиллиан с совершенно невинным видом обмолвилась, что Мэгги каждое утро перед уроками танцует в школьном спортзале. Он знал, что Джиллиан хотела бы, чтобы он извинился перед Мэгги, хотя сестра никогда ничего такого ему не говорила. Она лишь время от времени упоминала о Мэгги в разговорах с ним, сообщала, что ее танцевальная команда одержала победу в соревнованиях, говорила, что Мэгги «такая милая девушка».

А прошлой ночью Мэгги снова ему приснилась. Они танцевали на пляже, и луна освещала песок и отражалась в волнах. Музыка окружала их, словно кокон, и ему казалось, что он невесом и парит в лучах нежной улыбки Мэгги, в сладости ее объятий, в нежности ее шелкового платья, которого он касался ладонями. Он проснулся оттого, что вслух повторял ее имя, оттого, что ему вдруг до боли захотелось ее увидеть. Так что с утра он принял душ и отправился в школу, чтобы посмотреть на нее издалека, украдкой. Он убеждал себя, что, как только увидит ее, все сразу наладится.

Джонни услышал музыку еще в коридоре и замешкался, боясь, что она заметит его, едва он откроет дверь старого спортзала. Но удача ему улыбнулась: дверь была распахнута, и он тихо проскользнул внутрь. Тени, лежавшие по углам тускло освещенного зала, помогли ему не выдать себя. Мэгги смотрела в другую сторону. Она двигалась под музыку, которой он прежде не слышал. Он прислонился к металлической опоре трибуны и жадно уставился на ее тонкую фигурку в одежде, созданной для движения, но не для соблазнения, хотя Джонни и решил, что наряд Мэгги успешно выполняет обе эти задачи. От восхищения у него перехватило дыхание. Он яростно воспротивился этому чувству, постарался его задушить. Он не хотел, чтобы она ему нравилась. Не хотел, чтобы она стала ему нужна.

Потом музыка сменилась, и Мэгги замерла, словно ей не понравилась новая композиция. Звучала песня, которую Джонни полюбил, как только услышал, – «Ведь тебя со мной нет» квинтета «Скайлайнеры». Она вышла в том году, когда он оканчивал школу. Кажется, он танцевал под нее в этом самом спортзале вместе с друзьями. Мэгги начала танцевать, и на миг ему показалось, что она его заметила. Но нет, она лишь сдалась на милость звучавшей мелодии, а ее длинные ноги и изящные изгибы стройной фигурки словно звали его присоединиться к ней. Он поневоле двинулся к Мэгги, чувствуя, что ему хочется обнять ее, закрыть глаза и погрузиться в воспоминания, которые несла с собой эта песня. А потом она вдруг застыла, словно напрочь забыла, как двигаться.

Джонни тоже застыл, смутившись и перепугавшись, не зная, что ей сказать. Но Мэгги смотрела сквозь него. Он замер, наблюдая за ней, а она, казалось, о чем-то задумалась, и только ее глаза бегали, словно она осматривалась в пустом зале. Ее губы тронула легкая улыбка, и он решил, что она с ним играет. Тогда он приблизился к ней, и на этот раз ее взгляд остановился на нем. Она отвела глаза и осмотрела свою одежду, а потом обернулась, словно не веря, что он может смотреть на нее. Он произнес ее имя, но она не ответила. Она потерла глаза, как будто не видела, что он стоит прямо перед ней, и тогда он снова окликнул ее, потянулся к ней, а она неуверенно покачнулась и чуть не упала.

Теперь она смотрела на него с таким видом, словно думала, что сошла с ума. Может, так и было на самом деле… правда, Джонни не был уверен в том, что он сам в трезвом уме.

– Я в порядке, – снова сказала она уже более уверенно. – Просто ты меня напугал. – Она решительно поднялась на ноги и пошла к своему мигавшему огоньками плееру, нажала на кнопку, и в зале, только что наполненном музыкой, воцарилась тишина.

Джонни не сказал ни слова в ответ. Он жалел, что не остался стоять в тени трибуны у входа в зал.

– Что ты здесь делаешь? – снова спросила она так тихо, будто ей не слишком хотелось знать ответ.

– Я приехал с Джиллиан. – Ладно, тут он приврал, но он не решался ей сказать, что она ему приснилась и он не смог усидеть дома. – Просто хотел поглядеть на старое здание. – Снова приврал: плевать ему на старое здание, которое, кстати, здорово состарилось с тех пор, как он был здесь в последний раз. – Джиллиан сказала, что ты наверняка здесь, в спортзале. – А вот это наконец правда, но только дальше-то что?

Мэгги кивнула, ожидая объяснений. Он дернул плечом. Его гордость боролась с принципами.

– Мне жаль, что я тебя поцеловал. – Да сколько же можно врать. Вот этого ему точно не было жаль. – Ну, то есть мне жаль, что я… вел себя так в тот день, в гараже. Я сам попросил тебя прийти, а потом поступил как скотина. Извини.

Это признание явно застало Мэгги врасплох. Ее лицо расплылось в улыбке. Ему стало приятно оттого, что она обрадовалась его извинениям.

– Все нормально. Я понимаю, – мягко сказала она. – Спасибо тебе.

Внезапно грянул школьный звонок, оглушивший их, словно гудок скорого поезда. Оба подскочили от неожиданности. Мэгги выругалась про себя, вдруг осознав, что слишком надолго застряла в спортзале.

– Мне пора, – сбивчиво бросила она, подхватила спортивную сумку, сунула внутрь свой плеер. – Скоро увидимся… ладно?

Джонни кивнул, и Мэгги побежала прочь из спортзала, едва касаясь ногами пола, а он остался стоять на том самом месте, которое навевало столько воспоминаний. Ему показалось, что у дальней двери зала мелькнул красный сполох, но, когда он повернул голову, там ничего не было.

7

Время разрушать

Подростки торчали из окон машин, вываливались наружу через лакированные яркие дверцы, собирались стайками на парковке. Крышу кафе, когда-то носившего название «Солод», венчали гигантский бургер, пакет картошки фри и молочный коктейль. За долгие годы заведение расширилось, а после недавнего ремонта его переименовали в «Шимми и шейк»: к мороженому и бургерам теперь прилагался огромный звонкий старомодный музыкальный автомат, а к нему – небольшая танцплощадка, где посетители могли показать себя под ими же выбранную музыку. Для краткости кафе обычно называли просто «Шимми». Здесь собирались те, кому было от четырнадцати до двадцати пяти. Семейные ужины в «Шимми» не устраивали – внутри было чересчур шумно, так что отцы семейств попросту покупали бургеры навынос в окошке снаружи, а обеденный зал оставляли на откуп молодежи.

Мэгги пару раз бывала здесь с Шадом еще до пожара. Тогда он сразу выходил на танцпол, стремясь произвести впечатление на дамочек. Но шансов у него не было, потому что он совершенно не умел танцевать. С того самого дня, когда Мэгги выписалась из больницы, Шад пытался снова затащить ее в «Шимми». Она уже использовала все мыслимые отговорки, но сегодня, в пятницу, когда закончились уроки, Шад все-таки ее уговорил. И вот она в «Шимми», голодная, усталая, еще толком не отошедшая после вчерашней встречи с призраками в спортзале, в самом неподходящем для этого заведения настроении.

Как только они вошли, Шад отправился приветствовать публику. Прямо сейчас он развлекал очередных новых друзей какими-то невероятными россказнями, тарахтя без умолку и с преувеличенным энтузиазмом размахивая руками. Толпа, окружившая его, внимательно слушала и веселилась, и Мэгги порадовалась, что Шад наслаждается своей новообретенной популярностью. Наверняка все дело в том, что идиоты, которые заперли его в том самом несчастном шкафчике и забыли выпустить, когда начался пожар, теперь возились с ним, как с любимой собачонкой. Чувство вины творит с людьми удивительные вещи. Их внезапный интерес к Шаду привлек внимание остальных старшеклассников, и всего за несколько недель Шад стал центром совершенно новой социальной вселенной.

От запаха картошки фри и жарившихся на гриле бургеров у Мэгги громко заурчало в животе. Хорошо, что музыка, сотрясавшая столики и стены, заглушила столь неуместный звук. Было еще достаточно рано, всего шесть часов вечера, и народ в «Шимми» только собирался. Мэгги отыскала свободную кабинку у дальнего угла танцплощадки и с облегчением плюхнулась на диван. Не успела она взять со стола меню, как заметила, что на парковку завернул «Бель-Эр» с Джонни за рулем. Она ни за что бы не поверила, что может встретить здесь Джонни.

Он вылез из своего шевроле, медленно прикрыл дверцу и, вытаращив глаза от изумления, принялся изучать сборище машин на парковке. Здесь было все что угодно, от пикапов на громадных колесах до «Фольксвагенов-жуков»; все машины выглядели новехонькими и сверкали глянцевой краской. Девушки, приезжавшие в «Шимми», производили не меньшее впечатление. На миг Мэгги представила себе, насколько странным и необычным все это кажется Джонни. За последние полвека мода радикально изменилась. В эту минуту на парковку у «Шимми» завернул принадлежавший Даре Мэннинг и набитый ее одинаковыми блондинистыми подружками красный «Мустанг» с откидным верхом. Дара припарковалась на последнем свободном месте, предназначенном для водителей с ограниченными возможностями. Но Дару это не остановило. Девицы поправили прически и обновили помаду на губах. Джонни внимательно наблюдал за ними. Мэгги его понимала: перед ним сейчас мелькало великое множество обнаженных девичьих конечностей, но ей вдруг захотелось сбежать из «Шимми» как можно дальше.

Дара тут же заметила Джонни. Она вскинула брови и тихо сказала что-то Карли Нельсон, сидевшей рядом с ней на пассажирском сиденье. Карли принялась крутить головой, а Джонни, словно вдруг осознав, что его образ крутого парня никак не вяжется с тем, что он пожирает глазами девиц на парковке, отвернулся и пошел к двери «Шимми». Мэгги, по-прежнему сидевшая в полном одиночестве на красном диванчике, внезапно почувствовала себя ужасно глупо и пожалела, что не перешла к барной стойке, когда заметила Джонни. Он увидел ее, как только вошел, но не кивнул, не помахал ей рукой, а лишь окинул заведение внимательным взглядом и только потом направился к ней.

Мэгги невольно поморщилась. Джонни уселся за ее столик, явно уверенный в том, что она здесь одна. Ясное дело, она здесь не на свидании! Ему ведь прекрасно известно, что она влюблена в него. Она тяжело вздохнула и с несчастным видом взяла меню, чтобы хоть чем-то занять руки. «Пусть первым начинает разговор, если уж он подсел, даже не спросив разрешения», – сердито подумала она.

Хотя Мэгги и держала меню прямо перед носом, оно все равно не скрыло от нее Дару и ее подружек. Девицы толпились у музыкального автомата, принимали разные позы и время от времени бросали томные взгляды на красавчика, с которым ни одна из них не была знакома. Дара встретилась с Джонни взглядом и одними губами произнесла: «Привет!» После этого она откинула волосы за спину, отвернулась к музыкальному автомату и склонилась к нему гораздо ниже, чем это было необходимо. Джонни лишь покачал головой и повернулся к Мэгги. Мэгги сдвинула очки повыше, на самую переносицу.

Из автомата донесся громкий ритмичный бит, и несколько подростков с радостными воплями выскочили на танцплощадку. Дара и ее подруги вышли в центр танцпола и заученными, хорошо отработанными движениями принялись завлекать всех парней, заглянувших в «Шимми». Мэгги отвернулась, мечтая, чтобы им поскорее принесли еду, и уставилась в окно на сгущавшиеся сумерки. Джонни следил за происходящим на танцплощадке.

– Эй, Мэгс. – У дивана, с ее стороны, стоял Шад. Он переминался с ноги на ногу и бросал опасливые взгляды на Джонни. – Двинься, крошка.

Не дожидаясь ответа, он плюхнулся на диван рядом с Мэгги и принялся толкать ее в бок, пока она не подвинулась, освободив ему место. Шад не сводил глаз с Джонни, тело его вибрировало, как камертон, руки и ноги беспрерывно отбивали по столу и по полу какой-то ритм. Мэгги нестерпимо захотелось схватить Шада за пальцы и прижать ему ступни ногой, лишь бы утихомирить его хоть на пару секунд. Она видела, что Шаду одновременно завидно, неловко и страшно. Он не мог оторвать глаз от Джонни. Наверняка он помнил, как Джонни вынес его из горящей школы, а если даже и нет, то Гас ему об этом сказал. Мэгги так ни разу и не поговорила с Шадом о той ночи. А теперь она ясно видела, что Шад просто не готов смириться с существованием Джонни.

– Так, значит… ты и есть тот самый парень, в которого втюрилась наша Мэгги.

Мэгги закатила глаза и уронила голову на руки. Шад сразу сумел подобрать доходчивые слова. Она не видела реакции Джонни, потому что опустила голову на стол, но почувствовала, что Шад сумел его задеть, распалил его самолюбие, словно факел, и этот факел теперь направлен ей прямо в лицо. Шея и щеки у Мэгги пылали.

– Джонни Кинросс во плоти. – Шад только разогревался, припоминая свои реплики, словно списанные из дурацкого телефильма. – Ты ведь Джонни Кинросс? Ну, то есть… я же тебя никогда не видел. Но мне кажется, раньше мы с тобой здорово ладили.

Мэгги фыркнула, едва сдерживая хохот. Шад резко дернул головой в ее сторону, задрал подбородок с видом заправского альфа-самца и одарил ее своей коронной гримасой, означавшей: «Заткнись, женщина!» Прежде чем Мэгги успела смерить его ответным взглядом, говорящим: «У тебя десять секунд, чтобы свалить отсюда, иначе я тебя закопаю», Шад уже снова повернулся к Джонни:

– Мой дедушка Гас говорит, что ты ничего не помнишь.

«Так вот на что он делает ставку», – раздраженно подумала Мэгги.

– Я хотел тебя поблагодарить и сказать, что ты можешь на меня рассчитывать. – И Шад протянул руку через стол, ожидая, что Джонни ее пожмет, а когда Джонни и правда ответил на его рукопожатие, Шад принялся трясти его ладонь так, что Джонни стоило больших трудов не расхохотаться.

Мэгги почувствовала, что готова сказать Шаду спасибо за то, как он сумел развеселить Джонни. Но ей тут же расхотелось, потому что Шад продолжил:

– А, и вот еще что, Джонни. Мэгги – моя девчонка. Извини, мужик. На первый раз я тебя прощаю, потому что ты не знал, но имей в виду: вот этого, – Шад указал на Мэгги, потом на Джонни и снова на Мэгги, – вот этого точно не будет. Уяснил?

– Шад!

Мэгги больше не чувствовала к Шаду никакой благодарности, и ей уже было не смешно. Зато Джонни, казалось, вот-вот взорвется от смеха. Щеки его алели почти так же, как ее собственные всего пару минут назад, но явно не от смущения. Он потешался над ней. Шад, как обычно, ничего не заметил. Он повернулся к Мэгги и обхватил ее за плечи рукой.

– Хочешь потанцевать, Мэгс? После этой песни будет кое-что особенное! – Он принялся вращать глазами, как бы на что-то намекая.

Она смахнула руку Шада со своих плеч и уже раскрыла рот, чтобы отбрить его в отместку за все его глупости, но заметила выражение лица Джонни. Тот смотрел на танцпол, на извивавшиеся фигуры танцующих, на то, как Дара проводила руками по волосам и с горделивым видом кружила по залу. А потом перевел взгляд на Мэгги и с сомнением оглядел ее. Скользнул руками по спинке своего дивана и чуть прищурился:

– Ты ведь говорила, что любишь танцевать? Давай посмотрим, на что ты способна. Иди. Твой парень тебя зовет.

Мэгги почувствовала, как кровь прихлынула к ее лицу. Да что с ним не так? Похоже, ему нравится раз за разом показывать ей, что она его совершенно не привлекает. И не только его. Что это вообще такое? Он что, думает, она танцевать не умеет? Думает, серая мышка Мэгги в большущих очках не способна танцевать так же, как Дара и эти ее пошлые подружки? Он считает ее вообще ни на что не способной? Ну хорошо. Она ему сейчас кое-что покажет.

Мэгги вскочила, выпихнула Шада из-за стола, сняла очки. Не глядя на Джонни, она зашагала к танцполу и только бросила ему через плечо:

– Не жди меня… Может, я надолго.

Шад выбрал ее любимую песню – бывают же чудеса в этом мире. Песня была не из новых, но основной бит и простая, запоминающаяся мелодия завораживали. Мэгги в одно мгновение подхватила ритм, отдалась музыке, задвигалась ей в такт, как будто на танцполе не было никого, кроме нее. Шад попытался было угнаться за ней, но скоро почувствовал, что Мэгги в нем не нуждается. Тогда он первым принялся вопить и хлопать, и вскоре вокруг Мэгги уже собрались восхищенные зрители. К концу песни Мэгги окружила небольшая толпа. Вот тебе, Джонни Кинросс. Она откинула назад влажные от пота волосы, чуть покружилась, наслаждаясь одобрительным свистом и возгласами зрителей, сделала не слишком старательный реверанс и послала публике жаркий воздушный поцелуй.

Она с победным видом ушла с танцплощадки, но не обнаружила Джонни за столиком. Мэгги огляделась, гадая, действительно ли Джонни остался настолько недоволен ее выступлением, что попросту сбежал. Но нет… его машина стояла на прежнем месте. Мэгги разочарованно села на свой диванчик. Не стоило ей доказывать Джонни свою привлекательность. Как вообще можно хоть что-то доказать человеку, который на тебя даже не смотрит! Она рассеянно блуждала взглядом по ресторанному залу, чувствуя, как глупо выглядит, сидя здесь в одиночестве, после того как ее только что окружала целая толпа почитателей.

Но вот она его обнаружила. Он стоял в проходе, уводившем от зала к уборным, и внимательно разглядывал фотографии на длинной стене. Мэгги не сводила с него глаз, наблюдая, как он жадно впитывал историю «Шимми». Но Джонни не двигался с места, и спустя несколько минут Мэгги ощутила смутное беспокойство. Она вылезла из-за успевшего порядком ей надоесть столика, перекинула через плечо ремень сумочки и пошла к Джонни.

Он глядел на старую фотографию. На ней были запечатлены шериф Бэйли и его мать. Вообще-то все фотографии на этой стене были довольно старыми. Мэгги никогда прежде не замечала этого снимка. Она бывала в «Шимми» всего несколько раз, но если и проходила по этому коридору, то лишь для того, чтобы попасть в туалет, а не ради того, чтобы приобщиться к истории заведения. Снимок был симпатичный. Шериф обнимал Долли Кинросс за плечи, она со смущенной улыбкой смотрела ему в лицо. Рядом висела еще одна фотография. Перед входом в «Шимми», на том же месте, что и шериф Бэйли с женой, в день открытия заведения стояла другая парочка. Эти двое держали в руках воздушные шарики и широко улыбались. Они показались Мэгги знакомыми. Она пригляделась, пытаясь понять, кто же это.

– Ты их знаешь? – спросила она у Джонни, легко постучав по стеклу фотографии. А потом подняла глаза и посмотрела на него. Лицо Джонни было мокрым от слез. От неожиданности Мэгги громко охнула. Он резко отвернулся от нее и зашагал к выходу. Мэгги замешкалась было, но тут же бросилась за ним следом. Шаду она потом позвонит. Она догнала Джонни у его машины, и он, к ее изумлению, распахнул перед ней пассажирскую дверцу.

Едва Мэгги села, как перед ее глазами мелькнуло видение. Джонни сидел здесь, в своей машине, с другой девушкой, пышногрудой блондинкой. Она обвивала его руками за шею, прижималась к нему, а он жадно ее целовал. Мэгги снова охнула и зажмурилась, не желая наблюдать за целующимися призраками. Джонни скользнул на свое сиденье, завел мотор и с визгом выкатил машину с парковки мимо разинувших рты праздных прохожих.

Он свернул на Мэйн-стрит. Они ехали молча. Мэгги покусывала нижнюю губу, надеясь, что он с ней заговорит, и зная, что этого не случится. Он остановился у дома Айрин. Она не просила его подвезти ее домой. Он дернулся к дверце – наверняка хотел ее выпустить: она уже заметила, что ему не по себе, когда она сама вылезает из машины. Тогда Мэгги сделала глубокий вдох и спросила:

– Кто эти люди на фотографии?

Она не сможет ему помочь, если не будет знать. Он долго молчал, и она уже решила, что ответа не будет. А потом он вздохнул и дрогнувшим голосом проговорил:

– Моя мама и шериф Бэйли.

– Их я узнала. – Мэгги чуть помолчала. – А другие?

Джонни склонился над рулем, словно стараясь разглядеть полную луну, всходившую в небе и заливавшую его лицо мягким белым светом. Мэгги была признательна луне за этот свет: благодаря ему она могла прочесть на лице Джонни его чувства. Ей показалось, что он в отчаянии, причем вовсе не из-за фотографии своей матери.

– Перед рестораном сняты Картер и Пэгги. Похоже, это место теперь принадлежит им. Там было несколько их снимков. Последний, судя по всему, сделан в день, когда они праздновали пятидесятилетие свадьбы. Думаю, они поженились осенью, в тот год, когда мы окончили школу. Мне и тогда казалось, что они что-то скрывали. Наверное, Пэгги была беременна.

Мэгги молчала, ожидая, продолжит ли он свой рассказ. Но Джонни молчал. Она вспомнила блондинку на призрачном выпускном, вспомнила девушку, с которой Джонни целовался в ее видении несколько минут назад, пока она не закрыла глаза и не отгородилась от этой сцены.

– Ты был влюблен в Пэгги? А она вышла замуж за твоего друга? И это тебе не дает покоя?

Джонни рассмеялся невеселым смехом, давая понять, что она не угадала.

– Нет. Я не любил Пэгги. Она всегда была девушкой Картера, хотя и сама не сразу это поняла. Я просто им помогал.

– Так, значит… ты доволен?

Нет, довольным он не выглядел. Мэгги совсем растерялась. Она боялась, что Джонни оборвет разговор прежде, чем она сумеет хоть что-то понять, поэтому поспешила спросить:

– Тогда что тебя так сильно расстроило… там, в «Шимми»?

Он отвернулся к окну, так что она видела только его затылок. И заговорил, когда она уже не ждала от него ответа.

– Там были фотографии ребят, которых я знал. Скорее всего, они ушли в армию, ну или что-то такое. А еще там была газетная статья в рамочке, и в ней список фамилий. Я их почти всех знаю. В статье писали о солдатах, погибших где-то во Вьетнаме. – Джонни повернулся к ней, в его взгляде читалось смятение. – Там что, была война?

Мэгги почувствовала, как его отчаяние захлестывает ее с головой. Она кивнула, вдруг осознав, что будет дальше.

– Да. Войн было несколько, но… да. Война во Вьетнаме началась в шестидесятых и закончилась в семидесятых. – Так ей, по крайней мере, казалось. О войнах своего поколения – в Ираке и Афганистане – она знала побольше.

– В той статье писали про памятник, который собирались поставить здесь, в Ханивилле. И там было имя Джимбо. Он погиб, Мэгги. И он, и Пол Харпер, и Грэнт Льюис… и еще куча знакомых. Они все мертвы… – Джонни вдруг грохнул рукой по приборной панели, и Мэгги подпрыгнула от неожиданности. – Что за чертовщина со мной творится, а, Мэгги? Почему я здесь?

Мэгги попыталась подобрать слова утешения, но ничего не сумела придумать. Джонни продолжал:

– Я пропустил всю свою жизнь, ту, что должен был уже прожить целиком. Те, кто мне дорог… либо давно состарились, либо умерли!

В машине повисла густая, удушливая тишина. Слова Джонни будто высосали из салона весь воздух.

– Все, кто мне дорог, тоже давно состарились… или умерли, – прошептала Мэгги.

Джонни недоверчиво хмыкнул в ответ и изумленно взглянул на Мэгги. Она не отвела глаз, словно ожидала, что он станет с ней спорить, и готовилась к ответу.

– Это не то же самое! – Казалось, Джонни хочет что-нибудь разломать, разбить вдребезги, но Мэгги по-прежнему смотрела на него. Его глаза блестели в полумраке машины, зубы он сжал так сильно, словно хотел их раскрошить.

– Я знаю. Это не то же самое, – спокойно согласилась она. – Но когда ты одинок, то в конечном счете причины уже не важны. А мы с тобой оба одиноки.

Мэгги осторожно протянула руку и убрала волосы со лба Джонни, задержала ладонь у его лица. Он прикрыл глаза и на мгновение прижался щекой к ее пальцам. А потом со стоном отстранился, и Мэгги уронила руку на колени.

– Ох, Мэгги. Уходи… пожалуйста. Я уже просил у тебя прощения и не хочу больше этого делать, но единственное утешение, которое ты могла бы мне дать прямо сейчас, не подразумевает никаких разговоров.

Сердце у Мэгги замерло, а потом, когда она разгадала суть его недвусмысленного намека, забилось с удвоенной силой.

– Уходи! – велел он, перегнулся через ее колени к дверце машины и распахнул ее. Мэгги почувствовала, что ладонь, которой он только что касался своей щекой, горит как от огня. Он смотрел в сторону, дожидаясь, пока она уйдет.

Мэгги молча выскользнула из машины и захлопнула за собой дверцу шевроле.

Только когда Джонни отъехал от тротуара, она поняла, что машина Айрин по-прежнему стоит перед «Шимми». Тяжело вздохнув, она двинулась обратно, к тому самому месту, откуда начала путь – в прямом и переносном смысле.

* * *

Всю субботу Мэгги переживала по поводу Джонни. Она плохо спала, плохо ела и с трудом могла думать о чем-то, кроме его лица, на котором так ясно читалось отчаяние. Легко оставаться в стороне, когда тебя гонят прочь, легко верить, что в тебе не нуждаются, что с тобой не хотят иметь дела. Еще легче считать, что Джонни прекрасно без нее обойдется. Он сильный, ловкий и куда более выносливый, чем все, кого Мэгги встречала в жизни. Но вот разлюбить его ей было совсем не легко. И поэтому она переживала.

Днем в воскресенье она решила, что просто заглянет к нему, убедится, что с ним все в порядке, успокоится и быстро уйдет. Весь день лил дождь, так что по пути к дому Джиллиан Бэйли Мэгги старательно крутила руль, въезжая во все встречавшиеся ей на пути лужи, просто чтобы отвлечься. Доехав до места, она пробежала под проливным дождем до крыльца, сделала глубокий вдох и забарабанила в дверь. Сунула руки в карманы своей джинсовой куртки и принялась ждать, когда ей откроют.

Но Джонни не было дома. Дверь открыла Джиллиан Бэйли. Мэгги переживала зря. Джиллиан на пробу втянула носом пропитавшийся дождем воздух и с довольным видом прикрыла глаза.

– Я ждала, пока дождь стихнет. Хотела посидеть на крыльце и насладиться свежестью. – Джиллиан опустилась на верхнюю ступеньку крыльца, похлопала по бетонной плите: – Посиди со мной, Мэгги.

Бетон был влажным, но Мэгги покорно села, притянула колени к груди, опустила на них подбородок.

– Когда ты была здесь в последний раз, я решила, что ты вряд ли снова придешь, – призналась Джиллиан и сочувственно посмотрела на Мэгги. – Когда ты ушла, он был в замечательном настроении. Даже от ужина отказался. Он тогда всю ночь слушал ту музыку, хотя я уверена, что она ему совершенно не нравится. Наконец-то я понимаю, что значит воспитывать подростка, а не просто отправлять его восвояси после уроков.

– Он попросил у меня прощения… но я не способна его успокоить, это уж точно, – покаянно призналась Мэгги и улыбнулась, стараясь не обращать внимания на боль, пронзившую ее сердце при этой мысли. – Поэтому я и приехала. Я видела его в пятницу вечером. Он подвез меня домой. – «Хотя я и не просила его об этом», – прибавила она про себя. – Мы были в «Шимми», он увидел там старые фотографии и расстроился. Я хотела проверить, все ли с ним в порядке.

– А-а, так вот в чем было дело, – вздохнула Джиллиан.

– Он говорит, что все, кто ему дорог, состарились или умерли.

– Так и есть, Мэгги. Он прав.

– Я сказала ему, что все, кто мне дорог, тоже состарились или умерли, хотя это не совсем правда. Потому что он мне тоже дорог.

– И ты дорога ему, Мэгги, – тихо заверила ее Джиллиан.

Мэгги прикусила дрогнувшую губу. Почему всякий раз, когда кто-то к ней добр, она не может сдержаться? Она способна терпеть, когда ее обзывают, когда от нее отказываются, когда на нее не обращают внимания, но, если кто-то ей сопереживает, она вмиг теряет контроль над собой.

– Он зовет тебя во сне, – продолжала Джиллиан. – Да, он тебя отталкивает, притворяется, что ему нет до тебя никакого дела, но ты и правда не способна его успокоить, и на то есть причина. Он тебя любит.

– Он зовет меня во сне? – ошеломленно переспросила Мэгги.

– Может, он и не помнит тебя здесь, – Джиллиан постучала себя по голове, – но зато ты живешь вот здесь, – и она прижала руку к груди. – Он не отказывается от тебя, он просто пытается разобраться в противоречиях. Хотя тебе наверняка так не кажется.

Мэгги почувствовала, что подбородок у нее снова дрожит. Нужно взять себя в руки. Джиллиан явно видела, что с ней происходит, и была к этому готова. Она искусно сменила тему, давая Мэгги возможность отвлечься:

– Мама всегда повторяла, что он вернется. Готовилась к его возвращению. Никогда не говорила о нем в прошедшем времени и мне тоже не позволяла. Папа от этого с ума сходил. Но он любил ее и потому терпел ее неготовность отпустить сына.

– Но ведь она оказалась права, – тихо сказала Мэгги.

– Да… она оказалась права. Любопытно, как бы все повернулось, если бы она сумела его отпустить. Но она так и не смогла этого сделать. Она не была мне плохой матерью, но всегда казалась отстраненной, рассеянной. Она и меня назвала в их честь. Джиллиан – это Джон и Уильям, нечто среднее между их именами. – Джиллиан пожала плечами, словно давая понять, что давно с этим смирилась. – Отец безумно ее любил, и она его тоже любила, но она никогда не выглядела счастливой. Хотя делала все для того, чтобы он был счастлив.

– Ваш отец был хорошим человеком.

– Лучшим на свете, – горячо заверила Джиллиан. Теперь расчувствовалась она. – Он ведь тоже всю жизнь искал Джонни. Он говорил, что в этой истории слишком много вопросов. И это не давало ему покоя. Как бы мне хотелось, чтобы они оба сейчас были здесь. Надеюсь, где бы они теперь ни оказались, они обо всем знают.

– А что Билли?

– А что Билли? – И Джиллиан чуть улыбнулась. – Билли не преследовал мою маму так, как Джонни, хотя она и о нем горевала. Когда она говорила про Билли, то могла даже улыбаться. Смерть – это боль, от которой мы можем вылечиться. А незнание – рана, которая никогда не заживает.

– Как раз из-за незнания ему теперь так нелегко, – прошептала Мэгги.

– Но в этом-то и состоит твоя роль. – И Джиллиан взяла ее за руку. – Ты – чудо. Ты поможешь ему заполнить пробелы…

– Я не могу помочь ему вспомнить.

– Зато можешь помочь забыть.

8

Время сетовать

Два дня спустя Джонни ждал Мэгги у школы. Она страшно устала и проголодалась: с обеда прошло уже целых полдня, к тому же она сильно задержалась после уроков, убирая классы. Ноги у нее болели, спина не разгибалась, голова раскалывалась из-за слишком тугих дужек очков. С того самого утра, когда Мэгги увидела в школьном спортзале призрачный выпускной, она старалась вовсе не снимать очки, даже когда ложилась спать: ей казалось, что они крепко держат ее в настоящем, не дают ускользнуть в прошлое. Теперь она наконец сняла очки, утомленно потерла переносицу, прикрыла словно засыпанные песком глаза от ярко-розовых лучей заходящего солнца.

– Тебя подвезти?

Голос Джонни раздался словно из ниоткуда. Сердце Мэгги предательски подпрыгнуло от счастья, но тут же затихло, словно вспомнив, что его чувство теперь безответно. Она резко распахнула глаза, вскинула голову и обнаружила, что он стоит у столба, к которому она почти десять часов назад пристегнула велосипед. Он показался ей картинкой из модного журнала – такой беззаботный, такой красивый на фоне закатного неба.

– Как ты узнал, где меня искать? – неприветливо буркнула она и нехотя надела очки. Ей куда больше нравились былые дни, когда она видела его без очков.

Он неопределенно пожал плечами, не сводя с нее глаз, но на вопрос так и не ответил.

– Тебя подвезти? – снова спросил он.

– Вообще-то нет.

– Да ладно. Я отвезу тебя домой.

– Не нужно меня никуда возить. Вот мой транспорт. – И Мэгги указала на велосипед у столба. Джонни даже не взглянул на него, и она вдруг подумала, что он наверняка с самого начала знал, чей это велик.

– Положим его в багажник.

– Нет, спасибо. Я доеду на нем. Он слишком большой.

– Багажник у меня тоже большой.

Мэгги уставилась на него, не понимая, отчего он вдруг явился за ней, зачем уговаривает ее провести с ним время.

– Но почему?

– Таким его сделали. В пятидесятые годы почти у всех машин багажники были пристойных размеров.

– Ха-ха-ха, как смешно. Я не об этом, да ты и сам знаешь. Почему ты хочешь меня подвезти? – Мэгги чуть было не улыбнулась его шутке, но все же не стала. Ей по-прежнему слишком больно было смотреть на него, быть рядом с ним, так что она сдержала улыбку.

– Я хочу с тобой поговорить.

– Кажется, когда мы в последний раз виделись, я тебя рассердила. И потом, права у тебя давно просрочены. Тебе вообще нельзя садиться за руль.

– Ха-ха-ха, как смешно, – в тон ей повторил Джонни. – А ты всегда такая паинька?

– Теперь никто больше не говорит слово «паинька»! – сварливо бросила Мэгги и нагнулась к велосипеду, чтобы его отстегнуть.

– Мэгги, – мягко проговорил он. – Мэгги?

Она изо всех сил старалась не реагировать.

– Как свести с ума блондина?

Мэгги вскинула голову и уставилась на него.

– Запереть его в круглом помещении и велеть сесть в углу, – насмешливо проговорил Джонни без тени улыбки на лице.

– Неплохо, Кинросс. Ты это сам придумал?

– Мне кажется, это не совсем шутка. – Джонни переступил с ноги на ногу. – Примерно так я себя чувствую… меня как будто заперли в каком-то помещении и дали неверные инструкции. И я теперь все порчу. – Он замолчал, пожал плечами. – Поехали, Мэгги. Я угощу тебя ужином. Что скажешь?

Мэгги, вздохнув, выпрямилась, притянула к себе велосипед.

– Не знаю, выдержит ли все это мое сердце. И потом, Джонни, я много ем. А ты вряд ли готов к нынешним ценам на бургеры.

Несколько долгих мгновений Джонни молча смотрел в ее лицо, обращенное к нему.

– Моему сердцу тоже здорово досталось, Мэгги.

Голос его звучал тихо и нежно, и гнев Мэгги растаял, словно снежинка на теплой ладони. Его сердцу тоже сильно досталось. Она со стоном качнула головой. Он потерял всех и вся. А значит, у них много общего.

– Ладно, – сдалась Мэгги. Голос ее звучал в тон его голосу. – Поехали.

Не говоря больше ни слова, Джонни подкатил ее велосипед к стоявшему у тротуара шевроле, раскрыл багажник, убрал велик и молча захлопнул крышку. Мэгги не стала ждать, пока он распахнет перед ней пассажирскую дверцу, а, подобно всем девушкам своего поколения, сама открыла ее и села. Несколько мгновений она была в салоне одна. Она глубоко вдохнула запах Джонни, словно погрузилась в него с головой. Вспомнила о целовавшей его грудастой блондинке, которую видела, когда в последний раз сидела в этой машине. Интересно, она теперь всякий раз будет видеть ту девицу и тот поцелуй? Наверное, они запечатлелись здесь навсегда.

– Ты в порядке? – спросил Джонни, садясь на свое место и заводя мотор.

– Я точно не первая девушка, которую ты подвозишь на этой машине.

– М-м?

– Просто я видела… э-э… да нет, ничего.

Она произнесла эти слова резким тоном, отбившим всякое желание расспрашивать дальше, и они какое-то время ехали молча.

Джонни включил радио, и машину заполнил энергичный бит, от которого, казалось, задрожала даже приборная доска. Он почти сразу же выключил музыку. Мэгги потянулась к рукоятке, принялась крутить ее, пока не наткнулась на нечто более подходящее.

– Так лучше? – Теперь Элвис просил ее не быть жестокой****. Джонни сразу заметно расслабился.

– Мне кажется, что я уже много лет не пробовал чизбургер с молочным коктейлем… – Голос Джонни дрогнул.

Мэгги хихикнула, но тут же подумала, что смех здесь совсем неуместен. Ведь все, что с ними происходит, вообще не смешно. Но, подняв на Джонни глаза, она обнаружила, что он ей улыбнулся: впервые со времен чистилища она увидела ямочки у него на щеках. Мэгги охнула, ощутив, как от его улыбки все ее тело пронзил электрический разряд, и сдалась сразу, без боя.

Они снова отправились в «Шимми», но на этот раз Джонни свернул к окошку снаружи и встал в хвосте длинной вереницы машин. Мэгги вздохнула с облегчением: она слишком устала и не была готова к новым драмам, а зал «Шимми» был до отказа набит подростковыми страхами и тревогами. Едва взглянув на меню, Мэгги уже знала, что закажет. Она всегда заказывала одно и то же. Джонни по-прежнему изучал меню, с недоверчивым видом хмуря брови. Она решила, что цены наверняка здорово отличаются от тех, к которым он привык. Да, но ведь она его предупредила!

– Хочешь, я заплачу? – осторожно спросила она.

Джонни бросил на нее взгляд, от которого она вполне могла бы в одно мгновение зачахнуть и умереть, если бы долгие годы скитаний не приучили ее быть толстокожей. И все равно она чуть поежилась под этим взглядом. Джонни явно счел ее предложение оскорбительным.

– Денег у меня полно… вот только это должен быть лучший в мире бургер. В последний раз я заплатил за бургер пятнадцать центов.

– Пятнадцать? – пискнула Мэгги.

Джонни качнул головой в направлении заправки, видневшейся на другой стороне улицы. Под вывеской с названием сияли крупные, яркие цифры – цена на бензин.

– Галлон топлива обходился мне в четверть доллара. Не верится, что люди теперь покупают бензин за такие деньжищи. – Он обернулся к ней.

Она не сумела разгадать выражение его лица.

– Ты уже решила, что закажешь? – Он резко сменил тему.

– Я всегда заказываю одно и то же.

– Значит, ты не авантюристка?

– Жизнь и без того полна разочарований. Я не люблю рисковать, когда дело касается еды. Всегда ем то, в чем уверена.

К машине подкатила на роликах официантка, наклонилась к окну со стороны Джонни, с любопытством оглядела его, держа наготове блокнот. Когда перед «Шимми» собиралась большая очередь, на парковку всегда высылали девиц на роликах, как в придорожных заведениях, где посетителей обслуживают прямо в машинах.

– Готовы сделать заказ? – И девица надула пузырь из жвачки.

Джонни с вопросительным видом обернулся к Мэгги, и та оттарабанила свой стандартный заказ: чизбургер, картошка фри, шоколадный коктейль.

– Мне то же самое, – прибавил Джонни, скользнул взглядом по ультракоротким шортам официантки и отвернулся.

Девица заметила его взгляд и укатила, вихляя задом чуть сильнее, чем было необходимо. Она даже обернулась через плечо, чтобы проверить, смотрит ли он ей вслед. Мэгги с удовлетворением отметила, что Джонни на нее не смотрел.

– Все эти девушки слишком раздеты, – пробормотал Джонни себе под нос.

Мэгги вскинула брови:

– Разве тебе это не нравится?

– Странно, но нет, не нравится. – Джонни откинулся на спинку сиденья и задумчиво огляделся. – Когда все выставлено напоказ, нет больше никакой тайны. Половина удовольствия от подарка – в том, что ты его разворачиваешь. А если заранее знаешь, что внутри, зачем вообще открывать?

Они решили поужинать в небольшом скверике на Мэйн-стрит, в квартале от «Шимми». Джонни сказал, что помнит этот скверик столько же, сколько себя самого. Детскую площадку недавно заменили на новую, а деревья, по его признанию, здорово выросли. Он встал под одним из высоких дубов и задрал голову кверху, словно пытаясь сосчитать все листья на ветках. Солнце зашло, и вечерние тени разрастались, постепенно закрывая собой землю. Вокруг них мягко стелились серые сумерки. Они ели в задумчивой тишине, но потом Джонни вдруг нарушил молчание.

– Так, значит, всегда одно и то же?

– Что?

– Ты сказала, что жизнь полна разочарований, а ты не любишь рисковать, когда дело касается еды, и всегда ешь то, в чем уверена.

Мэгги пожала плечами и обмакнула в коктейль ломтик картошки.

– Когда я нахожу то, что мне нравится, то уже больше не ищу. Не рискую. Наверное, так.

– Хм-м. Пожалуй, ясно.

Мэгги снова пожала плечами, стараясь за деланой беззаботностью спрятать усталость от своей неприкаянной жизни.

– Значит, родителей у тебя нет?

– Они умерли, когда мне было десять. После этого я несколько лет жила в разных семьях. Так себе опыт.

Джонни оглядел ее серьезным взглядом, сжал губы в тонкую линию. Похоже, расспрашивать ее он не собирался.

– Я переехала к Айрин после смерти Роджера. Он не разрешал ей меня забрать. Мне кажется, она бы меня все равно забрала, но побоялась, что он не оставит меня в покое… и в ее доме мне будет хуже, чем в приемной семье.

– Роджер Карлтон испортил жизнь нам обоим, – пробормотал Джонни.

– И не нам одним, – парировала Мэгги, имея в виду тетушку Айрин.

– Мне кажется, нечестно, что ты так много знаешь обо мне, а я о тебе вообще ничего не знаю, – заметил Джонни, меняя тему.

Мэгги обрадовалась этому. Они уже и прежде говорили о Роджере, пусть даже Джонни об этом не помнил.

Мэгги склонила голову к плечу. Она не стала напоминать ему, что когда-то он знал о ней все.

– Наверняка ты знаешь больше, чем тебе кажется.

– Да, например, что ты любишь танцевать.

Мэгги кивнула и оттопырила один палец. Это первое.

– И что ты здорово танцуешь.

Мэгги с улыбкой пожала плечами и оттопырила еще один палец. Это второе.

– Ох, да ладно тебе. Ты отлично знаешь, как ты хороша. Думаешь, я не смотрел на тебя тогда, в «Шимми»? Все, кто там были, с тебя глаз не спускали. – Он помолчал. – Я ведь тебя дразнил, понимаешь? Я хотел, чтобы ты станцевала. Хотел на тебя посмотреть…

– Нет, не хотел! – горячо перебила его Мэгги. – Ты и не думал, что я умею танцевать. Ты ведь считаешь меня скучной и непривлекательной.

– Можешь думать так, раз тебе этого хочется. Я тоже буду так думать, и в конце концов нам от этого будет только лучше.

Мэгги вскочила и ринулась к качелям, подальше от недоеденного ужина и парня, которому явно хотелось побольнее ее уязвить. Не успела она раскачаться, как сильные руки обхватили ее за талию и толкнули вперед. Джонни толкал ее все сильнее, все выше, и тогда она закрыла глаза и позволила ветру, обвевавшему ее тело, растрепать ей волосы и унести ее вверх, к черному небу. Через какое-то время Джонни перестал ее толкать, и Мэгги нехотя остановилась, огляделась, ища его.

Он сидел на качелях справа от нее, но не раскачивался, а только вытянул перед собой длинные ноги и безвольно свесил руки вдоль цепей.

– Ты не была во мне уверена, – проговорил он, когда она перестала раскачиваться.

Мэгги попыталась разглядеть выражение его лица в сгустившейся темноте.

– Нет… не была, – согласилась она. – Это был риск.

– А ты рисковать не любишь.

– Это не был сознательный выбор. В каком-то смысле мы оба нуждались друг в друге. Но я влюбилась в тебя не поэтому.

– Нет? – Голос Джонни звучал очень мягко.

– Нет. Я влюбилась в тебя, потому что ты был добрым и смелым. Ты смеялся над моими шутками. С тобой я чувствовала себя красивой. И еще много из-за чего. Гораздо проще было бы притвориться, что я тебя не вижу. Но с тобой я не могла притворяться. Может, ровно это и делает любовь. Она лишает нас защиты. Последние восемь лет я притворялась, что со мной все нормально. Я больше не могу притворяться.

Мэгги снова начала раскачиваться, но Джонни встал и, взявшись за цепи качелей, остановил их. Он стоял у нее за спиной, и, когда он снова заговорил, она не видела его лица.

– Сегодня я ездил по Мэйн-стрит, по всему городу, по всем улицам и не нашел почти ничего от того Ханивилля, который я помню. Даже дома, в котором я жил, больше нет. На его месте стоит многоэтажка. Я доехал до твоего дома, до дома Айрин. Просто остановил там машину и сидел в ней. Это одно из немногих мест в городе, которое выглядит как тогда. Дом обветшал, состарился… но стоит на прежнем месте. Твоя тетушка меня заметила. Кажется, я ее до смерти напугал. Она вышла из дома и уставилась на меня. Не знаю, кто из нас удивился сильнее. Еще вчера она была красоткой. Вы с ней очень похожи.

Мэгги обернулась, встретилась с ним взглядом. Он посмотрел ей в глаза, а потом снова отвернулся и продолжил глядеть на луну.

– Да, ты очень красивая. И черт тебя возьми, ты это знаешь. Только слепой бы этого не заметил. Даже Айрин бы с тобой не сравнилась.

Мэгги потрясенно молчала. Она не могла думать ни о чем, кроме этого ошеломляющего признания.

– Еще вчера она была красоткой, – повторил Джонни, – а сегодня она старуха.

В ночной тишине его голос прозвучал громко и грубо, и Мэгги поморщилась, услышав его приговор.

– Айрин подошла к машине, и тогда я тоже вышел. Она просто смотрела на меня. А потом поблагодарила за то, что я тебя спас. У нее дрожал голос, и руки тоже дрожали. Я не знал, что сказать. Я не помню о том, что спас тебя, так что не считаю правильным принимать благодарности.

Сердце у Мэгги заныло от того, как много он потерял. Как много потеряла она. Он любил ее. Он подхватил ее на руки и вынес из адского пламени. А теперь ничего не помнит.

– Она меня испугалась. И я ее понимаю. – Теперь Джонни смотрел на нее, и она видела на его красивом лице печаль и неготовность смириться. – Мне тоже страшно. Всю свою жизнь, когда мне бывало трудно, я просто сжимал зубы и брался за дело, злился, пускал в ход кулаки. Но тут все иначе. Если бы дело было только в том, что мне грустно, что я чувствую себя виноватым, что скучаю по маме и Билли и хочу снова их повидать, – думаю, с этим я смог бы сжиться. Но я совершенно не понимаю, как быть со страхом, с тем, что я не понимаю, кто я такой.

Стараясь не дышать, Мэгги поднялась на ноги и повернулась к нему. Их по-прежнему разделяли качели, но она нагнулась и обняла его, прижавшись головой к его плечу. Тело Джонни показалось ей неподатливым, как доска, но она не выпустила его из объятий, не сдвинулась с места. Вскоре она почувствовала, как напряжение, сковывавшее его плечи, ушло, и тогда он вздохнул – потерянно, печально, тоскливо. А потом поднял руки и обнял ее. Когда он снова заговорил, в его голосе слышалась нежность.

– В то утро в спортзале, когда я смотрел, как ты танцевала… на миг все это показалось мне до боли знакомым, и я вдруг понял, как сильно и преданно ты могла бы меня любить. Я понял, почему мог в тебя влюбиться.

У Мэгги перехватило дыхание. Прижавшись лицом к его плечу, она мечтала, чтобы это мгновение замерло. Почему любовь способна так больно ранить? Но она чувствовала, что Джонни еще не все ей сказал, и ждала продолжения.

– Все это кажется мне нереальным. Я просто хочу проснуться и понять, что все позади, что это был сон. Если бы сейчас был пятьдесят восьмой год и я был бы обычным парнем, а ты моей девушкой, все было бы по-другому…

Мэгги ахнула и отстранилась от него. Голова у нее закружилась: ей показалось, что время вдруг повернуло вспять. Те же самые слова он говорил ей в ту ночь, когда в школе устроили Зимний бал, в ночь, когда они были вдвоем и танцевали под музыку, под которую уже давно никто не танцует.

– Мэгги? – Джонни оборвал себя на полуслове, почувствовав, как она вырывается, и вопросительно взглянул на нее. Луна освещала левую сторону его лица, а правая оставалась в тени, и от этого он вдруг показался Мэгги куда более призрачным, чем прежде, в те времена, когда он был заперт в Ханивилльской школе.

– «Если бы я был обычным парнем, а ты моей девушкой, я ни за что бы тебя не отпустил», – тихо повторила Мэгги. – Прежде ты уже говорил мне эти слова. Но ведь этого никогда не будет? Ты никогда не будешь обычным парнем, а я никогда не буду твоей девушкой.

Джонни молча смотрел на нее. Она не отводила глаз, а над ними, среди деревьев, скорбно стонал ветер, и его стоны отдавались в сердце Мэгги тоскливым эхом.

– Я просто хочу вернуться домой, Мэгги, – проговорил Джонни чуть слышно. – Я просто хочу домой.

Песня Элвиса Пресли «Don’t Be Cruel».

9

Время плакать

Гораздо позже, в ту же ночь, Мэгги проснулась оттого, что у нее над головой что-то громыхало и двигалось. Над ее комнатой находился просторный чердак, битком набитый накопленными за долгие десятилетия реликвиями семьи Ханикатт. Мэгги лежала в постели, вяло осознавая, что еще не успела толком проснуться и потому не боится странных звуков, доносящихся с чердака, но при этом не может сделать вид, что не слышит их. Когда она вечером заставила себя вылезти из машины Джонни, то постаралась не встретиться с тетушкой Айрин: ей не хотелось говорить о том, как ей больно, но она понимала, что эту боль ей не скрыть. Она не стала даже смотреться в зеркало, зная, что боль отпечатана на ее лице. Она забралась в постель, а чуть позже Айрин приоткрыла дверь ее комнаты и заглянула внутрь. Айрин ничего не сказала, а Мэгги притворилась, что спит. Тетушка долго глядела на нее, а потом, тихо вздохнув, закрыла дверь и ушла.

И вот теперь, спустя несколько часов, Мэгги силой вырвали из сладкого забытья, дарившего ей ощущение мира и спокойствия, и она этому совсем не обрадовалась. Откинув в сторону одеяло, она сердито протопала к двери комнаты и по ступенькам вскарабкалась на чердак. На лестнице горел свет, и чердак тоже был освещен.

– Тетя Айрин?

Мэгги потерла сонные глаза и оглядела царивший на чердаке разгром. Несколько месяцев назад она привела здесь в порядок каждый уголок, каждый ящик. Теперь все было вверх дном. Кто-то вытряхнул на пол содержимое многочисленных коробок, вытащил платья из застегнутых на молнии чехлов. Шляпки лежали неопрятной грудой прямо на полу. В глубине чердака на пыльном диванчике сидела и заливалась слезами Айрин Ханикатт в бальном платье из тонкой ткани персикового цвета, с праздничной прической и макияжем. Перед мысленным взором Мэгги предстала диккенсовская мисс Хэвишем, знакомая ей по урокам английского в девятом классе. Мэгги поежилась.

Лиф платья прилегал неплотно: хрупкие плечи Айрин и ее поникшая грудь уже не заполняли его так, как прежде, в молодости. В талии, там, где изящная фигура Айрин с возрастом чуть раздалась, ткань была сильно натянута, но Айрин все же сумела застегнуть молнию. Видно было, что ей очень неудобно.

– Айрин? – повторила Мэгги, старательно притворяясь, что в том, что невеста Франкенштейна посреди ночи льет на чердаке горькие слезы, нет ничего удивительного.

– Здравствуй, дорогая, – пробормотала Айрин. Ей явно хотелось показать Мэгги, что все в порядке, и она попробовала улыбнуться, но у нее ничего не вышло. – Я просто решила проверить, сумею ли по-прежнему нацепить это старье… Я тут искала проигрыватель, стоявший в комнате Лиззи. Ума не приложу, куда я его подевала.

– Как ты расфуфырилась! Прическа, платье, макияж, и все это в три часа ночи? – Мэгги уселась рядом с тетушкой на пыльный диванчик и разгладила пальцем персиковые рюши.

– Лучше честно скажи мне, что я глупая старуха! – Айрин снова попробовала улыбнуться, но на последних словах всхлипнула и принялась вытирать глаза уголком ветхого кукольного одеяльца.

Мэгги ей не ответила. Нет, Айрин не была глупой. Но что-то явно растревожило, огорчило ее. Мэгги подумала, что тут наверняка не обошлось без Джонни Кинросса, восставшего из могилы во всем своем юношеском великолепии и явившегося к ее дому.

– Какое красивое платье. Ты в нем была на выпускном? Кажется, я видела его на одном из снимков в альбоме Роджера.

– Знаешь, что странно… я помню, что была на выпускном в красном платье. Его-то я здесь и искала. Я точно помню, что была в красном.

– Значит, ты не проигрыватель тут пыталась найти? – поддела ее Мэгги, стараясь не улыбнуться.

Айрин бросила на нее взгляд, ясно говоривший, что Мэгги могла бы и не ловить ее на вранье. Но все же она перестала плакать и легонько хлопнула Мэгги по руке:

– Ах ты нахалка!

Мэгги хихикнула, и Айрин наконец тоже улыбнулась.

– Но теперь я вспомнила это платье. Я и правда старею. Да, в нем я и ходила на выпускной. Сначала я купила красное платье, но в последний момент сдрейфила. Лиззи, моя сестренка, сказала мне тогда, что никто не придет на бал в красном и у меня будет глупый вид. И она оказалась права. Тогда я единственный раз в жизни послушалась совета десятилетней девчонки. Забавно, что на том выпускном была другая девушка в точно таком же красном платье. Я совершенно о ней забыла. Она так не походила на всех остальных… и выглядела просто чудесно. Джонни с ней танцевал… – В глазах Айрин снова показались слезы. Она оборвала себя на полуслове и вдруг поднялась с диванчика. – Это платье должно быть где-то здесь.

Айрин принялась срывать с длинной перекладины чехлы с платьями и расстегивать молнии. Мэгги суетливо бросилась собирать и вешать на место наряды, которые Айрин отбрасывала в сторону, пытаясь отыскать тот единственный, о котором думала.

– Вот оно! Я знала, что оно здесь, – восхищенно вскрикнула Айрин и вытянула красную ткань из чехла, втиснутого между двумя другими, похожими на него, как капли воды.

Аккуратно собранные и заколотые шпильками волосы Айрин растрепались, тушь с ресниц растеклась, но она казалась очень довольной, и Мэгги решила не обращать внимания на такие мелочи.

– Погляди-ка, Мэгги! Восхитительное платье. И у меня есть к нему туфли и сумочка. Я его так ни разу и не надела, – печально подытожила Айрин. Переступив через ворох платьев, она стала осторожно спускаться по лестнице, держа в одной руке свое красное сокровище, а в другой – туфли и маленькую серебристую сумочку.

Мэгги в отчаянии огляделась, покачала головой и решила, что уберет весь этот бардак когда-нибудь в другой раз. Она дернула за шнурки тусклых лампочек, и учиненный Айрин беспорядок погрузился во тьму. Мэгги спустилась по лестнице и отправилась на поиски тетушки. Та явно была не в лучшей форме, и Мэгги никак не могла себе позволить улечься в постель и забыться сном.

Она обнаружила Айрин в спальне. Тетушка сидела у резного туалетного столика в углу комнаты и поправляла испорченный макияж и растрепавшуюся прическу. Мэгги никогда прежде не заходила к Айрин и теперь удивленно озиралась по сторонам, разглядывая это истинно девичье обиталище. Большая кровать красного дерева скрывалась под ветхим балдахином, по бокам свисали длинные шторы, которые можно было задернуть на ночь. Покрывало было выцветшее, розовое, с подушками в тон, а по бокам кровати из-под покрывала выглядывало пожелтевшее кружево подзора. У стены притулился изящный дамский письменный столик и стул с мягким сиденьем. На комоде и туалетном столике стояли фотографии в рамках с резными розочками. Даже обои, тоже заметно выцветшие, были бледно-розовыми. Мэгги вдруг поняла, что в этой комнате нет ничего от Роджера, и подумала: неужели они спали раздельно?

Мэгги опустилась на кровать. От смятых простыней донесся чуть приметный запах лаванды и тальковой пудры.

– Ты всегда жила в этой комнате, тетя Айрин? – тихо спросила Мэгги.

– М-м? Нет, не всегда. Когда мы с Роджером вернулись в этот дом после папиной смерти, то поселились в главной спальне. А когда Роджер умер, я перебралась в эту комнату. Гас с Шадом помогли мне перенести сюда мои старые вещи, что хранились на чердаке. Эта спальня выглядит почти так же, как когда я была юной девушкой. Я ее люблю. Здесь я снова чувствую себя молодой.

Мэгги еще с минуту глядела на тетушку. Айрин заколола выбившиеся прядки волос, припудрилась. А потом поднялась и взяла красное платье, лежавшее скомканным на плотном паласе из бежевой шерсти.

– Тетя? Зачем ты это делаешь?

Айрин, пытавшаяся расстегнуть молнию на персиковом бальном платье, чтобы переодеться в красное, застыла. Ее руки безвольно повисли вдоль тела. Когда она взглянула на Мэгги, в ее глазах читалась печаль.

– Это потому, что ты сегодня виделась с Джонни? – осторожно продолжала Мэгги. – Он рассказал мне, что приезжал сюда, потому что твой дом – одно из немногих мест в городе, которое выглядит по-прежнему.

Айрин бессильно опустилась на скамеечку у туалетного столика, понуро ссутулилась. А потом, словно сдаваясь, кивнула Мэгги.

– Когда я его увидела, то на миг забыла, что я больше не выгляжу так, как он. Он нисколечко не постарел. Я перепугалась, потому что это какая-то бессмыслица. Только когда он уехал, а у меня перестали трястись руки и я вошла в дом, я взглянула на свое отражение в зеркале в прихожей. В первый момент я себя не узнала, Мэгги. В зеркале отразилась старуха, и я, быть может в первый раз в жизни, поняла, что… моя жизнь окончена. Я больше никогда не почувствую, что влюбилась. Ни один мужчина не станет страстно смотреть на меня. Никто не будет меня целовать так, как хочется женщине. Я старая. Но ведь я не чувствую себя старой. Внутри себя я по-прежнему молода и красива. Я по-прежнему та девушка, которой хотелось надеть это платье, но которая в последний момент не решилась этого сделать.

Мэгги слезла с кровати и села на пол у ног тетушки Айрин. Ей было по-настоящему грустно. Она опустила голову на колени Айрин. Почему люди вечно горюют о том, чего никогда не получат? Да и она сама не исключение. Она подняла голову и попробовала улыбнуться.

– Давай я помогу тебе с платьем. Тебе нужно хоть раз его надеть.

Айрин расправила волосы Мэгги, взглянула ей в лицо. Черты Мэгги так сильно напоминали ее собственные черты в молодости. Она медленно покачала головой.

– Нет… Не думаю, что после всего, что было, мне хочется его надеть. Мне бы гораздо больше хотелось взглянуть на тебя в нем. Моему сердцу станет куда легче, если я сумею напомнить ему, что когда-то была такой же юной и прелестной, как ты сейчас. Иди сюда. Давай-ка посмотрим.

Мэгги неохотно поднялась, скинула пижаму, через голову натянула красное платье, расправила тонкие лямочки на плечах. Айрин легким движением застегнула ей молнию на спине. Мэгги покружилась по комнате и радостно улыбнулась своему отражению в зеркале на туалетном столике. Ей всегда было чуточку не по себе в красном, словно яркий цвет привлекал к ней ненужное внимание. Но ей стоит чаще надевать красное. Ее кожа сияла на фоне яркой ткани, а глаза блестели, как рождественские фонарики. Волосы у нее спутались после сна, и девушка потянулась к туалетному столику Айрин, взяла щетку и зачесала их на сторону. Она легла спать, не высушив волосы, и теперь они лежали тяжелыми волнами, словно у красотки из журнала полувековой давности.

– Сними-ка очки, – попросила Айрин. – Я накрашу тебе глаза. Знаешь, как говорят: голубых теней не бывает много.

– Нет! Нет, тетя Айрин! – вскрикнула Мэгги и принялась отбиваться.

– Я шучу! Это шутка из других времен, Мэгги! – И Айрин хихикнула, а потом на удивление легкой рукой подвела и оттенила Мэгги глаза. Отойдя на шаг, она принялась восхищаться своей работой. А потом взяла со столика тюбик темно-красной губной помады и потребовала, чтобы Мэгги накрасила губы.

– Теперь возьми помаду и убери в сумочку… вот сюда! – И Айрин взяла в руки серебристую сумочку, которую отыскала на чердаке, одним щелчком открыла ее и бросила внутрь блестящий тюбик помады. – Размер самый подходящий. Смотри-ка, сюда и очки твои поместятся. – И Айрин продемонстрировала ей, как удобна маленькая сумочка, а потом, щелкнув замочком, отдала ее Мэгги. – Теперь ты готова пойти на бал. Давай-ка посмотрим, как ты танцуешь!

Мэгги поднялась, сунула ноги в туфли и закружилась по комнате, радостно хихикая. Девочки никогда не вырастают из страсти к нарядам.

Айрин хлопала в ладоши и хихикала вместе с ней.

– Прическа у тебя не такая, как была у меня. В мое время длинные волосы были не в моде. И все же мы с тобой вполне могли бы сойти за родных сестер! – Тут Айрин принялась напевать что-то себе под нос, протянула руки к Мэгги, обхватила ее за талию и принялась кружить по комнате под одной ей слышную мелодию.

Они все кружили и кружили, пока Айрин, задыхаясь, не повалилась на кровать. Платье персиковым облаком легло поверх ее тонких ног, обнажив старческие колени. Мэгги улеглась рядом с ней и, глядя на высокий потолок, ждала, пока Айрин успокоится.

– Когда я была молоденькой, мы, девушки, все время танцевали, – вздохнула Айрин. – Если сегодня начать танцевать посреди улицы, люди станут тебя обзывать, но мы все время что-нибудь танцевали: то джайв, то джиттербаг, то свинг. Правда, эти старомодные платья нам сильно мешали. – И Айрин снова хихикнула. В этот миг ее голос и правда звучал так, словно ей снова было семнадцать.

– Надо было тебе надеть это платье, тетушка, – прошептала Мэгги. – Персиковое платье очень тебе идет, но, может, надень ты тогда красное, ты решилась бы выйти из своей раковины.

– Ах, Мэгги. У меня никогда не было своей раковины. Скорее, это была тюремная камера, в которую я сама себя заключила. Не думаю, что хоть что-то могло бы изменить путь, по которому я шла всю жизнь. Даже красное платье. Я часто думаю о том, как жила тогда. Что, если бы я не вышла за Роджера? Что, если бы уехала в Нью-Йорк и занялась модой? Вот о чем я втайне мечтала. Или отправилась бы на все лето в Париж, как обещал мне папа, когда я окончила школу? Я думаю о тех временах и понимаю, что была такой дурочкой.

– Так почему же ты ничего этого не сделала?

– Я не понимала, что выбор, который мы делаем однажды, остается с нами до конца жизни, Мэгги. Папа меня всегда баловал. Он давал мне все, что я только хотела. Но главное – он во мне души не чаял. А я воспринимала это как данность. И думала, что все будут обращаться со мной точно так же. Я не понимала, как драгоценна его любовь. Потом появился Роджер. Он был со мной груб, доводил меня до слез, дурно со мной обращался. Тогда о таких парнях говорили: он набивает себе цену. Я им заинтересовалась. Я поставила себе цель: добиться, чтобы он захотел сделать меня своей девушкой. Для меня это была игра. И только после того, как мы поженились, я поняла, что Роджер никогда не будет меня обожать. Может, он и любил меня. Мне кажется, что он – пусть по-своему – все же меня любил. Но он никогда не думал, что я совершенство, – не то что мой папа. Он никогда не обращался со мной как с сокровищем, потому что для него я сокровищем не была. Я представляла для Роджера ценность, потому что обладала красивым личиком и фамилией Ханикатт. И вот теперь мне семьдесят один год, и я по-прежнему живу так, как выбрала жить в семнадцать. Я могла уйти от него, и даже не раз. Но я совершенно перестала верить в то, что способна сделать правильный выбор. У меня не было образования, не было опыта, и потому я осталась с ним и пожертвовала своей жизнью.

Долгое время они обе молча лежали и смотрели, как вентилятор на потолке размеренно крутится, напевая свою тихую песенку. Время – жадный банкир, который никогда не выплачивает проценты.

– Джонни чувствует, что у него отобрали жизнь… – прошептала Мэгги и вложила ладонь в руку Айрин. – Я знаю, это не то же самое… Вот только перед ним сейчас целая жизнь, но он ее проживать не хочет. А у тебя вся жизнь позади, и ты хочешь ее вернуть.

Мэгги ждала, думая, не наговорила ли она лишнего, но Айрин молчала. Приподнявшись на локте, она взглянула на тетушку. Айрин спала. Та чуть слышно всхрапнула приоткрытым ртом, и тогда Мэгги, с нежностью покачав головой, потянула к себе покрывало и укрыла им тетушку и себя. Она точно не проснется через час, чтобы попасть на танцевальную репетицию. И в школу она сегодня тоже не попадет. Мэгги снова улеглась и мгновенно заснула. В голове у нее кружились образы Джонни и Айрин, юных, беззаботных, живущих в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом.

* * *

Мэгги проснулась от гудения пылесоса и задорного механического голоса, считавшего в обратном порядке в одной из соседних комнат. Вроде бы она только успела заснуть, но за окнами ярко сияло солнце, а значит, она проспала гораздо больше, чем ей казалось. Айрин рядом не было, но на постели лежало персиковое бальное платье. Кровать под Мэгги была аккуратно заправлена. М-м? Интересно, как это Айрин изловчилась?

– Заметка на будущее, – вслух произнесла Мэгги, пытаясь сесть. – В бальном платье лучше не спать.

Красное платье сжимало ей бока, а ноги чесались так, словно она долго валялась на сене. Вокруг запястья обвился тоненький, украшенный блестящими камушками ремешок серебристой сумочки. На ногах по-прежнему были надеты красные туфли. Взглянув на них, Мэгги вдруг почувствовала себя Дороти из «Волшебника из страны Оз». Она пару раз щелкнула красными каблуками и произнесла обязательную фразу, что нет места лучше дома. А потом слезла с кровати и постаралась распрямиться и расправить измятое платье.

– Где моя пижама? Это платье срочно нужно снять. – Мэгги озиралась в поисках пижамы, которую сбросила накануне вечером, но той нигде не было. Наверное, Айрин убрала. Краем глаза Мэгги поймала в зеркале собственное отражение и вскрикнула от изумления. Красная помада, которую вчера дала ей Айрин, размазалась вокруг рта, а глаза выглядели так, словно она слишком увлеклась, когда накладывала тени, и заодно накрасила себе кожу под глазами.

Волосы у нее спутались, и Мэгги потянулась к принадлежавшей Айрин щетке для волос с перламутровой вставкой на ручке. Ручка сияла – может, Айрин проснулась пораньше и начистила все поверхности в доме? Рядом со щеткой обнаружились зеркало и расческа из того же набора, чуть поодаль – флакон духов с округлым распылителем. Всюду были разбросаны тюбики губной помады, а слева, на самом краю столика, на видном месте стояла фотография юного Роджера. Мэгги взяла ее в руки и принялась рассматривать. Странно, ночью она ее не заметила. Под резную раму овального зеркала была воткнута какая-то записка. Мэгги наклонилась ближе, чтобы ее рассмотреть. Записка оказалась обрывком билета в кинотеатр «Шатер». Клочок бумаги здорово походил на билет из парка аттракционов, вот только в уголке значилось название кинотеатра и цена: шестьдесят центов.

Мэгги помнила старый кинотеатр: тот возвышался в самом центре города. К боковой стене заброшенного кирпичного здания по-прежнему крепилась длинная, вертикальная, хорошо сохранившаяся вывеска. Стекла в «Шатре» давно выбили, плакаты с названиями фильмов исчезли. Незадолго до пожара в старшей школе Ханивилльское историческое общество устроило сбор пожертвований на ремонт кинотеатра. Но теперь этот проект пришлось заморозить: Айрин сказала, что все собранные деньги пойдут на строительство новой школы. Она говорила, что в юности очень любила этот кинотеатр, и огорчалась, что, возможно, никогда больше не увидит его в прежнем великолепии.

Снова послышался шум пылесоса: теперь он гудел где-то в другом конце дома. Мэгги отвернулась от зеркала, удивляясь, что Айрин вдруг решила разложить свои старые вещи так, словно ей по-прежнему только семнадцать. Сердце Мэгги внезапно сжалось от страха. Ей нужно найти Айрин: она одна способна все это объяснить. Кроме Айрин, у Мэгги больше никого нет.

Мэгги двинулась к двери спальни и споткнулась: высокие каблуки запутались в ворсе толстого ковра, покрывавшего деревянный пол. Стоп. В этой комнате не было ковра. На полу в спальне Айрин лежал бежевый палас, над которым тетушка вечно квохтала. Мэгги уставилась себе под ноги на веселый рисунок ковра: на бледно-розовом фоне переплетались розовые кусты и ветви плюща. Мэгги снова огляделась, пытаясь найти объяснение необъяснимому. Тяжелая дверь в гардеробную была открыта, так что Мэгги смогла без труда заглянуть внутрь. Блузки и юбки в полном беспорядке свисали с вешалок, на полу под ними грудой валялись туфли и украшения. Мэгги никогда в жизни не видела у Айрин этих нарядов. Лампочка у кровати тоже выглядела иначе. На прошлое Рождество Гас подарил Айрин лампу из золотистого металла, которая включалась и выключалась хлопком в ладоши. Айрин решила, что это самая восхитительная вещь на свете, и принялась с восторгом хлопать лампочке, включая и выключая ее без конца, как ребенок в магазине игрушек. Она поставила лампочку на столик возле кровати. Там эта лампочка и стояла вчера ночью. Прежде чем заснуть, Мэгги хлопком погасила свет, радуясь, что не нужно вставать. А еще теперь в углу комнаты на резном столике стоял проигрыватель, похожий на тот, что Мэгги видела в комнате Лиззи. Крышка проигрывателя была откинута, на диске лежала пластинка.

Мэгги подошла к двери, взялась за гладкую тяжелую ручку. Это прикосновение к знакомой вещи успокоило ее так, как способны успокаивать лишь осязаемые предметы. Все это можно объяснить. Ей просто нужно отыскать Айрин. Она прошла по длинному коридору и спустилась по лестнице.

Она сразу отметила, что весь дом словно сияет каким-то новым глянцем, и даже воздух в нем пропитан незнакомой ей энергией и богатством, и от этого ей вновь показалось, что она проснулась в незнакомом месте. Деревянные полы блестели, дорожка, покрывавшая ступеньки лестницы, казалась пушистой и совершенно новой. Перила под рукой Мэгги были гладкими, и от них исходил чуть заметный запах лимонного масла. У подножия лестницы обнаружились столик и кресло с жесткой спинкой, которых Мэгги никогда прежде не видела. За углом на стене висел телефонный аппарат, выглядевший как декорация к спектаклю: над прямоугольной бронзовой коробкой возвышался круглый диск с цифрами, слева на длинном проводе была прикреплена трубка. Мэгги опасливо коснулась его рукой. Он тут же ожил, заполнил своим пронзительным звоном тишину в коридоре, и Мэгги от неожиданности подлетела чуть не до потолка и в ужасе взвизгнула. Наверху лестницы послышались шаги. Взглянув в ту сторону, Мэгги увидела крепкие башмаки, нейлоновые чулки, пышное желтое платье, прикрытое фартуком. Это не Айрин. Мэгги бросилась по коридорчику в кухню. С замиранием сердца она уставилась на белые дверцы кухонных шкафчиков, такие знакомые и в то же время совершенно чужие. Столешницы были пластиковыми, ярко-красными, пол покрывал бежево-красный линолеум с рисунком под мрамор. Это не кухня тетушки Айрин. Кто-то только что испек хлеб: в самом центре кухни на деревянном столе остывали прикрытые полотенцем буханки.

Мэгги почувствовала себя так, как однажды в школе, когда она по ошибке зашла в мужской туалет. Помещение казалось знакомым, все углы, стены и зеркала были на своем месте, вот только сантехника выглядела иначе. И посетители тоже. В тот раз Мэгги потребовалось какое-то время, чтобы разобраться, в чем дело, и понять, что она ошиблась. Когда она наконец это сообразила, то не смогла решить, чего боится больше: выйти обратно в коридор или остаться.

Она выглянула в окно кухни, выходившее на переднее крыльцо. Вдоль дорожки росли розовые кусты. Так же, как и всегда. На крыльце виднелись качели. Отлично. К дому свернул длинный розовый кадиллак. Айрин вернулась! Она все объяснит. Мэгги увидела, как машина дернулась и остановилась на полпути между домом и гаражом. Из кадиллака выпорхнули три девушки в юбках, блузках и вязаных кофточках разных цветов, но примерно одинакового фасона. Они болтали и хохотали. Мэгги нахмурилась, не веря своим глазам. Темноволосая девушка, в походке которой Мэгги почудилось что-то знакомое, шла к дому первой с таким видом, словно была здесь хозяйкой. Сейчас они войдут в дом!

Мэгги кинулась через кухню в надежде, что разговор, который вела по телефону та незнакомая женщина, уже закончился. В коридоре было пусто. Мэгги взлетела вверх по лестнице, прыгая через две ступеньки, и исчезла из виду ровно в то мгновение, когда парадная дверь распахнулась и в дом ворвались три шумные девицы. В тот самый миг, когда Мэгги остановилась на верхней ступеньке лестницы, дверь справа от нее приоткрылась, и в проеме показалась головка девочки лет десяти.

– Лиззи? – вскрикнула Мэгги.

10

Время насаждать

Глаза девочки распахнулись от ужаса, рот приоткрылся, и Мэгги поняла, что она вот-вот закричит на весь дом. Тогда Мэгги прыгнула вперед, обхватила девчушку, затолкала ее обратно в комнату, сама протиснулась следом, пинком захлопнув дверь у себя за спиной, и рухнула на пол, не выпуская малышку из рук и по-прежнему зажимая ей рот ладонью.

– Прошу, не кричи! Я тебя не обижу. Я не знаю, как я здесь оказалась, но, как только пойму, как мне вернуться домой, сразу же уйду… Ладно? Только, прошу, не кричи! Я не хочу, чтобы они вызвали полицию и бросили меня в тюрьму. Поверь, я совсем не сумасшедшая. Я просто… э-э… не могу найти свой дом. Понимаешь, я чуточку… потерялась! Да, именно так. Оказалась не в том месте. Может, я пришла сюда во сне, не знаю… – Мэгги замолчала.

Девчушка больше не отбивалась, а глядела на Мэгги с нескрываемым интересом. Ужаса в глазах больше не было. Мэгги осторожно убрала ладонь от ее рта и отпустила ее. Девчушка уселась, скрестив ноги. Ее мягкие темные волосы были собраны в неаккуратный хвостик. Одета она была в бледно-зеленую шелковую пижаму, состоявшую из шортиков и рубашки с короткими рукавами, – что-то в стиле Дорис Дэй… или, быть может, Кэрол Брэди, хотя Мэгги и не была уверена, что не путает года. Вот бы и ей, Мэгги, тоже переодеться в пижаму. Платье уже искололо ей все тело.

– Я тебя помню, – прошептала девчушка. – Ты Мэгги. Ты звала меня Лиззи. Ты ведь меня тоже помнишь?

Мэгги чуть не застонала в голос. Это было уже слишком. Но она лишь кивнула:

– Да, я тебя помню. Как поживает Джейми?

Лиззи подняла бровь, чуть раздула ноздри.

– Мой медвежонок? – недоверчиво переспросила она.

Да, вопрос был и правда глупее некуда.

– Лиззи? Можешь меня ущипнуть? Только посильнее, пожалуйста!

Девочке явно пришлась по душе просьба Мэгги. Маленькие девочки вообще обожают поквитаться с теми, кто старше их. Она охотно потянулась к Мэгги и с силой сжала пальцами кожу у нее на руке.

– Ай! – ахнула Мэгги и отдернула руку. – Все ясно. Я поняла. Я точно не сплю.

– В прошлый раз ты была прозрачной! – вскрикнула Лиззи и снова ее ущипнула.

Мэгги отмахнулась от нее, но тут Лиззи застыла, прислушиваясь.

– Айрин идет! – прошипела она, и глаза у нее снова расширились. – Но почему, скажи на милость, на тебе ее платье? Она разозлится до чертиков!

Мэгги поднялась на ноги, расправила платье, пытаясь придумать благовидное объяснение. Правда заключалась в том, что Айрин сама разрешила ей надеть это платье. Но Мэгги чувствовала, что этому объяснению здесь никто не поверит.

– Стой тут, я все улажу! – С этими словами Лиззи махнула Мэгги, показывая, где ей нужно спрятаться, и просунула голову в дверь.

Мэгги прижалась к стене прямо за дверью и уставилась в щелку у косяка, чуть расширившуюся, когда Лиззи открыла дверь в свою комнату.

– Привет, Ширли! Привет, Кэти! – чирикнула Лиззи отработанным голоском противной младшей сестры. – Вы правда будете примерять платья? Можно мне посмотреть?

– Привет, Лиззи, – весело ответила ей одна из девушек. Другая протянула руку и пригладила волосы на макушке Лиззи. – Тебе уже лучше? Айрин говорила, что ты приболела.

– Со мной все в порядке. И Ба говорит, что мне больше нельзя пропускать школу. А я так старалась полоскать это свое больное горло.

Девушки переглянулись и расхохотались над прямотой Лиззи. Обе подруги Айрин были хороши собой, и, хотя одна из них была брюнеткой, а другая рыжеволосой, в их улыбке, в манере смеяться проглядывало что-то неуловимо схожее. Мэгги решила, что они сестры.

– Лиззи? – В коридор снова вышла Айрин с недовольной гримасой на лице.

Мэгги не сводила с нее восхищенного взгляда. В семнадцать лет тетя Айрин и правда была настоящей красавицей. Она была стройной и изящной, голубые глаза блестели, белая кожа светилась, словно жемчуг, а темные волосы были аккуратно зачесаны назад и убраны под широкую белую повязку. В голове у Мэгги зазвучало слезное признание тетушки: «Я старая. Но ведь я не чувствую себя старой…»

– Лиззи? – Айрин остановилась перед дверью в комнату сестры, с вызывающим видом сложила на груди руки, чуть согнула ногу в колене. – Когда я утром уходила из дома, оба моих платья лежали на моей кровати. А теперь красного нет на месте, а еще КТО-ТО, кажется, прыгал у меня на постели. – С этими словами она выставила вперед подбородок и нахмурила брови, не сводя глаз с сестры.

Лиззи поджала губы и на мгновение задумалась. Мэгги не смела дышать и лишь надеялась, что ее бабушка умела убедительно объяснять необъяснимое.

– А, ты об этом. Кажется, Ба говорила что-то насчет того, что красное платье нужно то ли выгладить, то ли проветрить. Она сказала, что от него пахнет пóтом… или что-то такое.

Девушки дружно ахнули, а одна из подруг Айрин прикрыла ладонью рот, стараясь не расхохотаться. У самой Айрин что-то сердито забулькало в горле.

– Лиззи!

– Ой, да ладно тебе, Айрин! – парировала Лиззи, копируя позу старшей сестры. – Ты ведь знаешь, что не наденешь красное платье. В нем ты будешь выглядеть глупо. Ведь у Кэти и Ширли платья в пастельных тонах?

Вторая подруга Айрин, судя по всему, как раз Кэти, склонила голову в знак согласия и сказала, что наденет платье мятного цвета, а Ширли придет в пудровом. Мэгги едва сдержалась, чтобы не фыркнуть, и поскорее зажала себе нос.

Лиззи не ослабляла натиска:

– Сестренка, ты так чудесно выглядишь в персиковом! Она вам уже его показывала? – И Лиззи взглянула на сестер.

Те синхронно покачали головами.

– Айрин! Ты просто обязана им показать! Моя Айрин самая красивая девушка во всем мире.

Взгляд Айрин смягчился, она улыбнулась Лиззи и чмокнула ее в лоб. Всего за какую-то минуту Лиззи добилась от Айрин того, что ей было нужно.

– Идемте ко мне! – И Айрин, радостно хлопнув в ладоши, направилась в свою комнату.

Подружки поспешили за ней. Лиззи захлопнула дверь и шумно выдохнула, так что челка, закрывавшая ее лоб, подлетела и снова вернулась на место.

– Уф-ф! Я уж было решила, что наша песенка спета. Никуда не уходи! Мне нужно убедиться, что она не передумает. И сними наконец это платье – так, на всякий случай. У меня на двери шкафа висит халат. Он мне велик, так что тебе, я думаю, будет в самый раз. Это на первое время, пока Айрин не уйдет. Тогда мы подберем тебе что-нибудь у нее в гардеробной. – С этими словами Лиззи выбежала из комнаты и плотно закрыла за собой дверь.

Не теряя ни секунды, Мэгги высвободилась из красного платья и со вздохом облегчения бросила его на пол. Она осталась в одних розовых трусиках – больше на ней ничего не было. Каким-то неведомым образом она умудрилась просочиться сквозь слои времени в одном белье и чужом бальном платье! Знать бы только, чего ради. Красные туфли и платье принадлежали Айрин, семнадцатилетней Айрин! Мэгги тряхнула головой, отгоняя пугавшие ее мысли. Нельзя сейчас думать о том, как и почему она здесь оказалась, иначе она просто закроет глаза, свернется калачиком и заревет во все горло.

Она нашла халат Лиззи, надела его, мысленно благодаря девочку, запахнула мягкую хлопковую ткань, завязала пояс. Халат был коротковат, рукава заканчивались чуть ниже локтей. Но он прикрывал ее розовые трусы и обнаженную грудь, и этого пока что было вполне достаточно. Мэгги подумала, что было бы здорово улучить момент и прошмыгнуть в туалет в конце коридора, но решила пока не рисковать. Она надеялась, что Лиззи поскорее расправится с Айрин и ее подругами. Девушка подняла с пола красное бальное платье, хорошенько встряхнула. К счастью, платье по-прежнему выглядело как новое. Пышная юбка из тонкой ткани держала форму, разве что ткань немного помялась. Мэгги повесила платье в набитый до отказа шкаф Лиззи, надеясь, что Айрин его здесь не найдет и не обвинит Лиззи в краже. Она упрятала платье в глубь шкафа. У девочек и правда было вдоволь красивых вещей. Айрин говорила, что папа ее баловал. Судя по всему, о Лиззи он тоже не забывал.

Комната Лиззи выглядела точно так же, как в ее сне, который она видела, пока была в коме. Теперь Мэгги была уверена в том, что это был вовсе не сон. Она и правда побывала здесь – если не телом, то по крайней мере душой. Лиззи ее вспомнила. Мэгги решила не думать о том, что было бы, если бы Лиззи ее не узнала.

Спустя какое-то время в коридоре послышались голоса, и она юркнула за кровать и зажмурилась, словно это помогло бы ей спрятаться. Но голоса стихли вдали, и с лестницы донеслось цоканье каблуков. Мгновение спустя наступила тишина, и Мэгги осторожно поднялась с пола.

Дверь распахнулась, в комнату влетела Лиззи. Ее глаза сверкали от радости.

– Мэгги?

Она в тот же миг заметила Мэгги и сразу пустилась пересказывать все, что произошло, когда она вышла из своей комнаты:

– …Тогда близняшки Расселл пригласили Айрин к себе с ночевкой, а завтра они все вместе будут готовиться у них к выпускному балу. Папа уехал, так что в доме остались только я, ты и Ба! Ба верит всему, что я ей говорю. Я просто скажу, что ты наша кузина. Ты можешь лечь в комнате Айрин или в гостевой спальне наверху… или даже в папиной комнате! – Лиззи расхохоталась, как будто мысль о том, что кто-то переночует в спальне ее отца, показалась ей самой нелепой мыслью на свете. «Это и правда было бы очень странно», – подумала Мэгги.

– Но подожди… разве твоя Ба не поймет, что я тебе не родня? Ну, то есть она ведь твоя бабушка… – Мэгги смолкла, пытаясь разгадать удивленное выражение, появившееся на лице Лиззи.

– Она мне не бабушка! Ее наняли мне в няни, когда умерла мама. С тех пор я зову ее Ба. Теперь она еще и хозяйством у нас занимается. Она живет с нами. У нее внизу своя комната. Может, она и станет о тебе расспрашивать, но ни за что не скажет, что тебе нельзя здесь остаться. Правда, мне кажется, выглядишь ты так, что она и спрашивать не станет. И потом… ты ведь когда-то вернешься туда, откуда пришла? В прошлый раз ты пробыла со мной минут двадцать, не больше. Можешь на этот раз остаться подольше? Мне скучно. – И Лиззи шмякнулась на кровать, подтверждая свои слова.

– Элизабет Ханикатт… ты нечто. – Мэгги оглядела не по годам развитую девчушку и восхищенно покачала головой.

– Да-да-да. – Лиззи отмахнулась от ее слов, но Мэгги заметила, что щеки у нее порозовели от удовольствия и, быть может, немного от смущения. – Близняшки Расселл говорят, что могут выносить меня только в ограниченных количествах. Поэтому-то они и решили поехать к себе домой. Я старалась вести себя несносно, чтобы поскорее от них избавиться.

Мэгги расхохоталась и плюхнулась на кровать рядом со своей новой подругой.

– Это ты про Ширли и Кэти? Они правда двойняшки?

– Не-а, никакие они не двойняшки. Кэти старше. Она родилась в сентябре, а Ширли – через девять месяцев после этого, в июне. Так что они в одном классе, ну и вообще всегда вместе. Мне кажется, им нравится, что их часто называют двойняшками. Они как будто не рады, что на самом деле это не так. Ширли однажды сказала, что их родители размножаются, как кролики. Я тогда спросила у нее, нет ли у них маленьких крольчат на продажу, но Айрин сразу выгнала меня из своей комнаты, – с несчастным видом прибавила Лиззи. – В общем, они лучшие подруги Айрин.

Мэгги хихикнула. Кто сказал, что каждое новое поколение считает, будто они изобрели секс? Судя по всему, пятидесятые годы в этом смысле не слишком отличались от нашего времени.

– Они мне понравились. Интересно, почему Айрин мне никогда о них не рассказывала? – задумчиво проговорила Мэгги.

– Ты знакома с Айрин? – нахмурилась Лиззи.

– Да. Я с ней живу. Она моя двоюродная бабушка. Вот только… до этого еще долго, понимаешь?

– И я тоже живу с вами? Я выросла и стала взрослой, как папа? Я красивая? Я вышла замуж за Джеймса Дина? Если нет, то, надеюсь, я хотя бы вышла за Джонни…

Мэгги ощутила знакомый рывок откуда-то изнутри и охнула, вспомнив и само это чувство, и то, что оно предвещало.

– Лиззи. Не думаю, что нам с тобой можно об этом говорить. Иначе я не смогу с тобой остаться. Понимаешь?

Лиззи села на кровати и уставилась на Мэгги.

– И ты исчезнешь? – прошептала она, вмиг забыв обо всех своих вопросах.

– Так ведь и было в прошлый раз? – осторожно уточнила Мэгги.

– Ну да. Ты просто растаяла в воздухе.

– Я не хочу таять в воздухе… не прямо сейчас.

На Мэгги нахлынули мысли о Джонни. Ей хотелось здесь задержаться. Она не знала, получится ли у нее, но решила попробовать.

– А какой сейчас год, Лиззи?

Мэгги запоздало испугалась, что этот вопрос заставит ее исчезнуть.

– Тысяча девятьсот пятьдесят восьмой, глупая, – вытаращив на нее изумленные глаза, ответила Лиззи.

Мэгги кивнула. Как ни странно, но ответ Лиззи ее успокоил. Если завтра будет выпускной бал пятьдесят восьмого года, то на него придет Джонни. Внезапно она вздрогнула, осознав то, о чем прежде не думала. Айрин рассказывала, что к ним на выпускной приходила девушка в красном платье, таком же, какое было у нее. Может, это она сама, Мэгги? От этой мысли мозг ее словно застыл. Ее захлестнуло чувство потерянности, и она попыталась отогнать от себя все мысли о будущем, боясь, что иначе они утянут ее за собой. Она весело улыбнулась Лиззи, стараясь покрепче ухватиться за время, в котором оказалась.

– Да уж, я и правда глупая. В придачу ко всему я оказалась у тебя в доме без одежды и денег. И если ты не против, то я бы хотела здесь ненадолго задержаться.

– Вот здорово! Давай-ка подыщем тебе одежду, а потом поедим мороженого. Я уже устала торчать в своей комнате. Скоро вечер, а я еще в пижаме. Я ее три дня не снимала!

Мэгги попросила Лиззи отпустить ее в туалет и дать ей зубную щетку. Покончив с гигиеническими процедурами и намазав лицо кольдкремом, который нашелся в шкафчике в ванной, Мэгги вернулась к Лиззи. Та уже успела переодеться и разложить на кровати Айрин полный комплект одежды. Она не забыла даже про лифчик с конусообразными чашечками, который куда больше подошел бы Чудо-женщине, а не хорошенькой семнадцатилетней девушке вроде Айрин. Мэгги с сомнением оглядела его. Трусы, которые Лиззи положила рядом с бюстгальтером, точно закроют пупок.

– Думаю, тебе стоит собрать волосы в хвост. Тогда ты не будешь похожа на маленькую девочку. А еще я подобрала ленту для волос в тон свитеру. – Лиззи была так довольна собой, что Мэгги решила не высказываться по поводу нижнего белья или ее представлений о том, что с распущенными волосами ходят только маленькие девочки. – Пока ты одеваешься, я сбегаю вниз, к Ба. Она даст нам денег из того, что у нее есть на хозяйство, и мы сможем поужинать в «Солоде».

Лиззи вылетела из комнаты, а Мэгги принялась облачаться в выданный ей наряд. Она надела лифчик и трусы, чувствуя себя так, словно собралась сниматься в рекламе синхронного плавания. Фыркнула при виде своих пулевидных грудей, плотно обтянутых приталенным голубым свитером, который ей дала Лиззи. Брюки в голубой горошек оказались с завышенной талией – еще бы, иначе эти гигантские трусы торчали бы из-под них. Брюки скорее напоминали бриджи… или обрезанные штаны для верховой езды. Мэгги сунула ноги в белые туфли без каблука и старательно собрала волосы в хвост на макушке, повязав поверх резинки ленту в тон свитеру.

Крутанувшись перед зеркалом, она решила, что вряд ли сможет в таком виде выйти из дома. Она порылась в косметике, рассыпанной по туалетному столику Айрин, и отыскала щипцы для завивки ресниц, карандаш для бровей и круглую баночку теней, немного напоминавшую те, что продавались в две тысячи одиннадцатом году. Еще на столике нашлась небольшая кисточка и прямоугольная коробочка с чем-то непонятным. На крышке коробочки значилось «Мэйбеллин». Мэгги, недоумевая, поглядела на коробочку, но потом решила отставить ее в сторону, подвела глаза черным карандашом и чуть коснулась век тенями. Напоследок она накрасила губы красной помадой. Судя по всему, у Айрин в запасе имелась помада только красного цвета.

Она решила, что теперь готова к прогулке. И только тогда вдруг поняла, что у нее с собой, в пятьдесят восьмом, нет очков. Более того, они ей и не нужны. Она покрутилась на месте, разглядывая все углы комнаты, а потом снова повернулась к своему изумленному отражению в зеркале. Она все видела очень четко. Как же странно. Ну что ж, ей хотя бы не придется спотыкаться на каждом шагу, щуриться и врезаться в самые разные и неожиданные предметы.

– Мне дали два доллара! У нас будет королевский ужин! И еще на кино хватит! – Лиззи ворвалась в комнату, размахивая деньгами и пританцовывая от удовольствия. – Ба мне их дала! Она думает, что я встречаюсь с Айлин и Люси. Я решила, что до завтра не скажу ей про тебя. Не переживай. Вечером я тебя проведу в дом. По ночам она поднимается наверх, только если я ору как резаная. Со мной иногда такое бывает. Видеть привидения не всегда весело. – С этими словами Лиззи схватила Мэгги за руку и потащила ее из комнаты, а потом вниз по лестнице, не останавливаясь. – Можешь поехать на велосипеде Айрин. Она на нем не ездит с тех пор, как папа подарил ей машину. Ты ведь умеешь ездить на велосипеде? – Лиззи подтащила ее к гаражу, открыла дверь и включила свет.

Мэгги постаралась убедить ее в том, что, конечно же, умеет кататься на велосипеде. Через несколько секунд они уже ехали по улице прочь от дома, собираясь поужинать в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом.

Хорошо, что Лиззи была рядом: хотя в целом расположение улиц не изменилось и она даже узнала некоторые здания, дома стояли куда дальше друг от друга, чем в ее время, а многих знакомых ей построек еще не было и в помине. Мэйн-стрит выглядела совершенно иначе. Дома были те же, но вот магазины и заведения, которые в них помещались, оказались иными. Огромная аптека, универмаг, ювелирная лавка с гигантским мультяшного вида бриллиантом на вывеске и подписью «Ремонт часов», парикмахерская с крутящимся красно-сине-белым столбиком, в которую входили мужчины в шляпах. Еще мебельный магазин, которого в современном Ханивилле уже не было: в его витринах были выставлены тостеры и телевизоры, а к ним – рекламное объявление, гласившее, что здесь продается ««Кросли Аутоматик», первый в мире полностью автоматический телевизор с пятью каналами». На углу Мэйн-стрит и Центральной высился знакомый Мэгги банк; его вывеска, из-за которой высовывался гигантский часовой циферблат, предупреждала: «Пора экономить».

В центре города обнаружилось здание суда с величественной колоннадой: его, судя по всему, снесли задолго до того, как Мэгги переехала в Ханивилль. Старшая школа, стоявшая по соседству, казалась старой уже в пятьдесят восьмом – неудивительно, что в городе как раз достраивалось новое школьное здание. Мэгги подумала, что было бы здорово посмотреть на него, проверить, закончено ли строительство. Школу достроили летом пятьдесят восьмого, как раз тогда, когда Джонни и Билли упали с балкона. Мэгги отогнала от себя эту мысль.

Повсюду, куда бы она ни взглянула, виднелись новые «старые» автомобили и люди в костюмах по моде пятидесятых. Мэгги чувствовала себя так, словно оказалась на киносъемках. Она провожала глазами одно чудо за другим. Над широкими витринами одного из магазинов одежды крупными золотыми буквами значилось: «От 5 центов до 1,5 доллара», и Мэгги, как и всякой женщине, издалека чующей сделку века, захотелось хоть на минутку туда заглянуть. Потом она подумала о том, как Джонни ездил по Ханивиллю, сравнивая город, который был ему прекрасно знаком, с современным ей городом, и с тоской осознала, насколько сильно эти два города отличаются друг от друга.

– Эй, Отключка Лиззи, кто твоя нянька?

Лиззи пересекла улицу и слезла с велосипеда перед дверью «Солода». Мэгги, ехавшая за ней, уставилась на группу парней, вылезавших из большого синего линкольна, и чуть не врезалась в стену дайнера. Она резко затормозила и все-таки сумела остановиться и слезть с велосипеда, не рухнув на землю у всех на глазах. Не глядя на парней, она медленно поставила велосипед на стойку и сделала вид, что юный Роджер Карлтон и его приятели ей совершенно неинтересны.

– Она мне не нянька, Роджер, – горячо возразила Лиззи и высунула язык.

Один из парней тут же показал язык ей в ответ. Роджер треснул его по затылку. Все парни были одеты в джемперы с треугольным вырезом, из-под которых виднелись белые футболки. Волосы у них тоже были пострижены одинаково: виски под машинку, сверху короткий ежик. Трое приятелей Роджера явно во всем ему подражали. Даже когда он скрестил руки на груди и улыбнулся Мэгги, они мгновенно повторили его движение.

– Познакомишь нас, Лиззи?

Во рту у Роджера торчала зубочистка, которую он медленно пожевывал. Мэгги видела его в третий раз в жизни, и с каждым разом он – если такое возможно – нравился ей все меньше. От его близости у нее быстро забилось сердце, к горлу подступила тошнота. Темноволосый зеленоглазый Роджер, несомненно, был хорош собой и очень самоуверен.

– Я передам Айрин, что ты пускал слюни, глядя на нашу кузину, – язвительно объявила Лиззи, взяла Мэгги под руку и потянула ко входу в «Солод».

Эти слова сразу отрезвили Роджера. Но один из его дружков по-прежнему не унимался:

– А есть у твоей кузины имя, Отключка?

– А есть у тебя мозги, Ларри? – отбрила Лиззи, и приятели Ларри загоготали над ее остротой.

Мэгги решила, что ей определенно нравится ее собственная бабушка.

– Пытливые умы хотят знать ответ! – крикнул им вслед другой приятель Роджера Карлтона.

– Ее зовут Мэгги, ясно вам? А теперь отстаньте! – бросила Лиззи, и они вошли в дайнер.

Внутри ничего примечательного не обнаружилось. Обеденный зал походил на длинный вагон поезда, с небольшими окошками по одной из стен и с выгнутым потолком. Вдоль стены с окнами тянулись узкие столики с металлическими стульями, напротив них – бесконечная барная стойка с бесчисленными круглыми табуретами. На краю стойки высился сифон с газировкой, с несколькими рукоятками. На стойке и на столах лежали серые листы меню с тремя красными полосками наверху и такими же полосками внизу. Пол был вымощен крупными серыми и красными плитами, расположенными в шахматном порядке. В углу играл музыкальный автомат. Мужчина в широком белом фартуке и белой шапочке наливал газировку и выкрикивал заказы в направлении кухни, находившейся у него за спиной. Столики обслуживали две официантки в серых платьях с белыми круглыми воротничками, в белых фартуках с оборками и маленьких шапочках. В дайнере было полным-полно школьников.

Лиззи залезла на табурет и потянула Мэгги поближе к себе. Потом она стукнула по плечу паренька, сидевшего между двух последних пустых табуретов, и вежливо попросила его «подвинуться, чтобы им с подругой можно было сесть рядом».

Парень охотно сдвинулся вправо, и Лиззи похлопала по освободившемуся табурету, предлагая Мэгги сесть. Мэгги так и поступила, стараясь не слишком пристально рассматривать собравшихся в дайнере подростков. Лиззи объявила, что сама сделает заказ.

Двое ребят справа от них обсуждали зарплату спортсменов. Один из них воскликнул: «Погоди, скоро футболисты будут зарабатывать больше, чем президент!» Услышав эти слова, Мэгги хихикнула, и один из парней удивленно взглянул на нее. Мэгги мгновенно затихла. Она его узнала. Он тут же отвернулся и залился краской: похоже, он не привык к тому, чтобы на него так пристально глядела девушка.

Это был Билли Кинросс, Мэгги это знала наверняка. Знакомые ей очки, короткие жесткие волосы, хохолок надо лбом, усыпанный веснушками нос. Он был в рубашке с короткими рукавами и в брюках защитного цвета и чем-то походил на Уолли Кливера[4].

– Лиззи. – Мэгги склонилась к своей юной товарке и зашептала ей в ухо: – Что за парень сидит справа от нас, через два стула от меня?

– Это Билли Кинросс. А что? Думаешь, он красавчик? Ну, если он тебе показался потрясающим, тебе точно стоит взглянуть на его брата.

Мэгги не могла сказать ей, что Джонни Кинросс уже давно кажется ей «потрясающим». Да ей и не пришлось ничего говорить: Лиззи смолкла лишь на мгновение, чтобы отхлебнуть глоток своего розового пенистого коктейля с солодовым молоком. Мэгги поднесла клубничный напиток к губам и принялась жадно пить, а Лиззи, с обведенной розовой пенкой верхней губой, уже проглотила коктейль и снова затараторила:

– Билли такой счастливчик, торчит здесь целыми днями, потому что здесь его мама работает. По-моему, его тут бесплатно кормят.

– Его… мама? – Мэгги принялась крутить головой, высматривая двух официанток. – А она сейчас здесь?

– Ну, может. Билли приходит, только если она на работе. Иначе его не покормят за просто так.

Мужчина в белой шапочке и фартуке поставил на стойку перед ними выстланные красной пергаментной бумагой корзинки с едой. В животе у Мэгги громко булькнуло, и Лиззи хихикнула в кулачок.

– Еще что-нибудь закажете, барышни? – спросил мужчина, улыбаясь им во весь рот.

Лиззи уже принялась за еду, так что Мэгги поспешила вежливо поблагодарить его, но он уже отвлекся, уставившись на что-то у них за спинами. Мэгги развернулась на своем табурете: ей очень хотелось узнать, отчего глаза у мужчины вдруг сузились, а радушная улыбка сползла с лица.

Роджер Карлтон вместе со своими тремя приятелями сидел за одним из столиков у окна. Одной рукой он крепко держал официантку за тонкую талию, а другой сжимал ее пальцы. Официантка пыталась высвободиться, делая вид, что с ней не происходит ничего неприятного, но даже по ее спине было видно, как ей не по себе. Мэгги сразу поняла, что эта официантка, платиновая блондинка с аккуратно завитыми и уложенными прядями, и есть Долли Кинросс. Мэгги увидела только ее силуэт, но сразу отметила, как красиво платье обтягивает ее бедра, какая стройная у нее фигура. Судя по всему, Роджер Карлтон тоже это заметил. Забавно, раньше Мэгги думала, что он злился на Долли Кинросс из-за того, что та путалась с его отцом. Может, на самом деле он злился совершенно по другому поводу.

Мужчина за прилавком окликнул ее:

– Долли… заказ готов!

На самом деле из кухни у него за спиной не поступало никаких новых готовых заказов. Но Долли высвободилась и отошла от столика Роджера Карлтона. Тот смотрел ей вслед. На лице у него застыло странное выражение. Потом он заметил, что на него смотрит Мэгги, и лицо его мгновенно разгладилось. Он едва заметно махнул ей рукой. От этого жеста у нее больно сжалось сердце, и она поскорее отвернулась. Только тогда она заметила, что эта сценка не ускользнула и от внимания Билли Кинросса: тот весь зарделся, уставился в стол прямо перед собой, сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Долли Кинросс скользнула за длинную барную стойку, благодарно посмотрев на мужчину в фартуке и белой шапочке. Тот лишь покачал головой и отвернулся. Она улыбнулась, пожала плечами и, перегнувшись через стойку, ущипнула Билли за обе щеки. Он поднял на нее хмурый взгляд.

– Ешь, Билли. Я через пару минут закончу. Сможешь дойти до Джина и поехать домой вместе с Джонни?

Голос у нее был на удивление мелодичный, между передними зубами виднелась щербинка, придававшая ей очарование. Когда она улыбалась, на щеках у самого рта появлялись глубокие ямочки, такие же, как у Джонни.

– А ты домой не поедешь? – тихо спросил Билли недоверчивым тоном.

– Чуть позже, дорогой. – Она отвернулась, снимая фартук. – Обо мне не беспокойся. – Она поставила на стойку перед Билли коричневый бумажный пакет. – Это для твоего брата. Отнеси ему прямо сейчас!

С этими словами Долли Кинросс вновь отвернулась и поспешила прочь. Билли шумно вздохнул и, прихватив бумажный пакет, сполз с табурета. Снова взглянул на Мэгги – искоса, не поворачивая головы, – и тут же понурился, заметив, что и она на него смотрит.

– Вот тебе на, Мэгги! – выдохнула Лиззи, не переставая жевать. – Хватит пялиться! Ты ведешь себя так, будто в жизни не видела симпатичных парней.

Мэгги снова крутанулась на своем табурете и уставилась на еду, к которой еще не успела притронуться. Ей теперь совсем не хотелось есть. Ее чуть не тошнило от знания того, что случится со всеми этими людьми. Она знала, что будет с Долли и Билли, с Джонни, даже с девчушкой, сидевшей с ней рядом. Знала, как сложится их жизнь, какие их ждут страдания, знала даже дату смерти каждого из них. Сможет ли она хоть что-нибудь изменить? Осмелится ли? А вдруг из-за того, что она оказалась здесь, все станет только хуже?

Ей хотелось выбежать на улицу вслед за Билли, окликнуть его, предупредить обо всех опасностях, которые ему угрожали. Но больше всего на свете ей хотелось отыскать Джонни, обвить его руками, убедить в том, что она его любит и никогда больше не хочет возвращаться назад, в свое время. Получится ли у нее? Сможет ли она остаться здесь, с Джонни, и спасти его от чистилища? А что станет с будущим? Время там замрет, пока она не вернется? Или будет идти, как и прежде, несмотря на ее отсутствие?

11

Время сберегать

Когда Лиззи и Мэгги вышли из «Солода», солнце уже садилось. Если смотреть вдаль на горизонт, подумала Мэгги, то и правда можно поверить, что она все в том же знакомом ей Ханивилле, хотя он здорово изменится за следующие пятьдесят три года. Мэгги упросила Лиззи проехать чуть дальше по Мэйн-стрит, мимо мастерской Джина, но там было пусто, а на двери висела табличка «Закрыто». Ни братьев Кинросс, ни машины Джонни нигде не было видно. Мэгги вдруг ощутила приступ паники. Разве способна она просто пожать плечами и покорно покатить обратно, в дом Лиззи, когда в любую секунду неведомая сила может подхватить ее и унести туда, откуда она явилась?

– Мэгги, ты в порядке? – тихо спросила Лиззи, подтащив свой велосипед к Мэгги, уныло глядевшей на опустевшую мастерскую.

– Я люблю парня, который даже не знает, что я есть на свете. – Мэгги попробовала рассмеяться собственной шутке, которая должна была быть понятна одной только ей, но смех застрял у нее в горле.

Лиззи взглянула на автомастерскую, перевела взгляд на Мэгги. Уж кем-кем, а глупышкой Лиззи Ханикатт не была.

– Ты что, влюбилась в Билли Кинросса? Уже?

– Нет. Я не влюбилась в Билли. – Мэгги, грустно улыбнувшись, отвернулась от закрытой мастерской, оседлала велосипед, поставила ногу на педаль.

– Значит, в Джонни? – пискнула Лиззи таким тоном, словно Мэгги только что призналась ей, что любит английского короля. – Ты любишь Джонни Кинросса?

Мэгги почувствовала, как глаза заволокло слезами. Даже в пятьдесят восьмом Джонни явно не относится к ее весовой категории. Мэгги покатила обратно по Мэйн-стрит. Лиззи старалась не отставать. Мэгги знала, как добраться до дома; обратный путь уже не казался ей таким чудесным и полным сюрпризов, как путь в город. Она ощущала, как медленно работают ее мышцы, как трещит от усталости голова, и думала, что, возможно, отведенное ей здесь время очень скоро закончится. Когда они добрались до дома, она вскарабкалась по ступенькам и рухнула на кровать Лиззи. Глаза закрывались.

– Мэгги? – проговорила Лиззи тоненьким, испуганным голоском.

Мэгги с огромным трудом открыла глаза.

– Тебе нехорошо?

– Нет, Лиззи. Просто мне кажется, что я не смогу здесь надолго остаться.

Она почувствовала, как Лиззи стянула с нее туфли и укрыла ее легким покрывалом.

– Мэгги, останься еще ненадолго. Я быстро. Никуда не уходи, ладно?

Мэгги едва заметно кивнула. Ей казалось, что ее голова весит килограммов сорок, не меньше. Через пару минут Лиззи вернулась, забралась на кровать, улеглась рядом с ней, сунула в ее руку свою ладошку.

– Я сказала Ба, что устала. В конце концов, я ведь только оправляюсь от болезни. Я сказала, что прямо сейчас лягу спать. Она ждет, когда начнется ее любимый «Молодежный отряд»[5]. Думаю, она теперь до самой ночи не сдвинется со своего дивана. Пока ты спишь, я буду держать тебя за руку так крепко, что ты не сможешь от меня никуда уйти.

– Спасибо, Лиззи, – выдохнула Мэгги.

– Я вот что подумала. Тебе нужно остаться еще хотя бы на день. Если, конечно, ты хочешь, чтобы Джонни Кинросс в тебя влюбился.

– Хм-м? – Мэгги изо всех сил старалась не потерять нить разговора, но не могла побороть сон.

– Как принцессам удается влюбить в себя принцев, а? Я знаю как! Нужно просто отправиться на бал.

– Мгм…

– Так вот, завтра выпускной бал. Ты пойдешь туда, пригласишь Джонни потанцевать с тобой, и он в тебя влюбится. И все. Значит, тебе пока нельзя отсюда уйти.

Проблема, подумалось Мэгги, в том, что в момент, когда часы пробьют полночь, она может не просто превратиться обратно в Золушку. Она может исчезнуть – совсем, без следа. Вяло размышляя о хрустальных туфельках и каретах, становящихся тыквами, Мэгги, словно Спящая красавица, заснула крепким, беспробудным сном.

* * *

– Лиззи, от чего умерла твоя мама? – Мэгги взглянула на лежавшую с ней рядом девочку. – По-моему, Айрин мне об этом не рассказывала.

Мэгги проснулась посреди ночи и обнаружила, что все-таки не превратилась обратно в Золушку. Лиззи сдержала слово: ее ладошка по-прежнему лежала у Мэгги в руке. Второй рукой Лиззи крепко сжимала ее локоть. Девочка проснулась почти одновременно с Мэгги, и теперь они лежали в темноте и тихонько болтали.

– Она заболела. У нее был рак.

– Мне очень жаль, Лиззи. – Мэгги хотела сказать ей, что и сама представляет, каково это – расти без матери. Но нет, Лиззи нельзя об этом знать. Ей нельзя знать о том, что ее собственная дочь умрет после того, как саму Лиззи погубит та же болезнь, что сгубила их с Айрин мать.

– Почему, Мэгги?

– Ты когда-нибудь задумывалась о том, какой была бы жизнь, если бы она не умерла, если бы по-прежнему была рядом с тобой?

Лиззи несколько минут лежала молча, не отвечая. Но она так крепко сжимала руку Мэгги, что было ясно: она не спит. Мэгги подумала, что ей, пожалуй, не стоило заводить подобные разговоры с маленькой девочкой, и стала ругать себя за то, что решилась обсудить с Лиззи варианты альтернативной истории. Но когда Лиззи наконец заговорила, в ее голосе не было грусти, только тревога.

– Может, если бы мама была жива, она бы велела Айрин держаться подальше от Роджера. Папа никогда ей ничего такого не говорит. Он думает, что Роджер молодчага.

Мэгги замерла от того, какой неожиданный оборот принял их разговор.

– Но ты не считаешь, что он… молодчага? – Мэгги еще никогда в жизни не произносила этого слова.

– Нет, – прошептала Лиззи.

Может, все дело было в том, что в комнате царила непроглядная тьма, или в том, что спящий дом был объят тишиной, или даже в том, что она явилась сюда издалека, вот только Мэгги вдруг ощутила, как по рукам и по шее у нее поползли мурашки. Но Лиззи не стала ничего больше объяснять, и тогда Мэгги задала ей самый очевидный вопрос. Правда, ей было страшно услышать ответ.

– Почему, Лиззи?

– Знаешь, почему он зовет меня Отключка Лиззи?

Лиззи говорила едва слышно, и Мэгги пришлось придвинуться к ней поближе, так что теперь они лежали нос к носу.

– Кто, Роджер?

– Да. И он, и его друзья называют меня Отключка Лиззи.

– Я думала, это просто глупое прозвище…

– Роджер стал меня так называть полгода назад, после того как я потеряла сознание на дне рождения Айрин.

С этими словами Лиззи прижалась к плечу Мэгги так сильно, что ее шепот стал совершенно неслышным.

– Лиззи, я тебя не понимаю…

– …Он весь вечер ходил за Роджером…

– Кто весь вечер ходил за Роджером? – Мэгги изо всех сил старалась собрать воедино кусочки рассказа, которые удавалось разобрать. Лиззи так крепко прижималась к ней, что Мэгги казалось: если она еще хоть немного сдвинется, то упадет с кровати.

– Он не был похож на других призраков. Он все видел, на всех смотрел, но больше всего он смотрел на Роджера. И все время стоял рядом с Роджером. Я испугалась. Но ничего не сказала взрослым, чтобы не было неприятностей.

– Рядом с Роджером был призрак? – Теперь уже Мэгги говорила чуть слышным шепотом.

– Нет, не призрак. Скорее… что-то вроде тени… с глазами.

– И что потом, Лиззи? – Мэгги больше не хотела об этом говорить. Она уже больше не боялась, что вернется обратно в будущее, зато боялась того, что могло явиться в комнату Лиззи, привлеченное этим рассказом. В комнату, где теперь лежала не одна, а две девочки, способные видеть то, чего другие не видят… и даже не слишком хотят.

– Я так перепугалась, что забыла, как дышать. А потом потеряла сознание и упала лицом прямо в тарелку. Пришла Ба и помогла мне привести себя в порядок, но у меня сильно кружилась голова и мне было так тошно, что я весь вечер провела в своей комнате.

Мэгги выдохнула, обрадовавшись тому, что эта история не закончилась ничем по-настоящему жутким. Едва она успокоилась, как Лиззи снова заговорила:

– Мне кажется, эта тень… она у Роджера внутри.

* * *

Наступило утро, взошло солнце, и в его свете ночные страхи отступили на второй план. Ночью Лиззи не стала ничего объяснять Мэгги про «тень» внутри Роджера. Она не произнесла больше ни слова, а когда Мэгги попыталась выведать у нее, что она имела в виду, притворилась спящей. Мэгги долго молча лежала в темноте, размышляя о том, что ее затянуло в водоворот событий, способных ей здорово навредить, и толком не зная, за что ей браться в первую очередь, если она и правда планирует провести еще день в мире Джонни.

Лиззи познакомила ее с Ба и сообщила той, что Мэгги, кузина из Мак-Клинтока, городка в двух часах езды к югу от Ханивилля, пробудет у них целый день, пока ее мать навещает больную подругу. Ба, в действительности носившая самое банальное в мире имя – Мэри Смит, вежливо поздоровалась, но не проявила ни малейшего интереса к Мэгги и ее вымышленному происхождению. Полное равнодушие Ба было им с Лиззи только на руку. Ба была в этом доме чем-то вроде спорой, опрятной тени, которая чистила и полировала, готовила обед и стирала белье, редко разговаривала и в целом занимала ровно столько места, сколько ей выделила семья. Ба была так неприметна, что походила скорее на робота, чем на человека, и Мэгги вдруг подумала, что Лиззи очень много времени проводит в обществе личности, совершенно лишенной чего бы то ни было личного. Правда, на личность Лиззи это, судя по всему, не повлияло. Девочка вся лучилась умом и жизненной энергией, и Мэгги искренне наслаждалась ее обществом. Лиззи засыпала ее вопросами, и Мэгги старалась как можно точнее на них ответить, но замолкала, едва заметив, как у нее внутри зарождается странное, тянущее чувство, подсказывавшее, что она приближается к черте, за которую ей нельзя – или, по крайней мере, не следует – заходить.

Усталость, которая накануне буквально сбила ее с ног, прошла, и Мэгги подумала, что то был своего рода пространственный джетлаг, совершенно лишивший ее сил, а не знак того, что ей пора назад, в ее время. Этим утром Мэгги снова была полна энергии и потому решила, что все-таки попытается попасть на выпускной бал. Там будет Джонни, а еще другие выпускники, о которых он ей рассказывал. Она даже фотографии видела. Нет, ей ничто не мешает пойти! Джонни пригласил на бал Пэгги, за которой ухлестывает Картер, а значит, сам Джонни в каком-то смысле будет свободен и готов к «неожиданному знакомству». Правда, ей придется пойти одной, но чем больше она об этом думала, тем больше ей нравилась эта идея.

Она помылась в выложенной розовой плиткой ванной комнате, в ванне идеальной квадратной формы, и почистила зубы над розовой раковиной с розовой подставкой, вода в которую текла из крана с длинными изогнутыми ручками, какие обычно бывают на дверях. За последовавшие пятьдесят с лишним лет эту ванную комнату полностью переделали. В две тысячи одиннадцатом году никакой розовой плитки в доме не было и в помине.

Она чуть подсушила волосы, а потом они с Лиззи накрутили их на гигантские колючие бигуди с розовыми шпильками, которые торчали в разные стороны, делая Мэгги похожей на дикобраза с розовыми иголками. Лиззи предложила отправиться в центр города и подстричь Мэгги по последней моде, но Мэгги не согласилась. Она была готова лишь на время притвориться подростком пятидесятых годов.

Пока они накручивали волосы Мэгги на бигуди, Лиззи сделала ужасающее открытие.

– У тебя дырки в ушах! – вскрикнула Лиззи. В ее голосе звучали одновременно ужас и дикий восторг.

– И что? – Мэгги вскинула брови и расхохоталась. Ее восхитило потрясенное выражение личика Лиззи.

– Никто не прокалывает себе уши! Айрин говорит, что серьги носят только дурные девчонки.

Мэгги не знала, что сказать. Она просто глядела на Лиззи, гадая, действительно ли в пятидесятые никто не прокалывал себе уши, или это правило действовало только в семье Ханикатт.

– Приличные девушки не носят серьги?

– Приличные девушки носят клипсы. Смотри! – Лиззи схватила с туалетного столика узорчатую шкатулку, покопалась в ней, выудила две блестящие подвески с чем-то вроде винтов с задней стороны. А потом уставилась на маленькие колечки у Мэгги в ушах так, словно это были не украшения, а живые пауки. – Как ты их снимаешь? – шепотом спросила она, не спуская с колечек глаз.

Мэгги вынула кольцо из одного уха, потом из другого, показывая, что в этом нет ничего сложного.

– А как надевают вот это? – И Мэгги кивнула на подвески, лежавшие на ладошке Лиззи.

Лиззи с видимым отвращением разглядывала проколотые мочки Мэгги.

– Бог мой, Лиззи! – фыркнула Мэгги. – Там, откуда я, у всех проколоты уши! А у некоторых еще и брови, и губы!

Лиззи в ужасе попятилась. Мэгги заметила, что теперь девочка ее как будто опасается. Пора сменить тему.

– Дай-ка мне поглядеть. Надеюсь, это не слишком сложно? – И Мэгги взяла у Лиззи с ладони блестящие клипсы, а потом ободряюще потрепала девчушку по спине.

– Крути сзади, пока они не прижмутся к уху, – подсказала ей Лиззи, по-прежнему не отводя глаз от ушей Мэгги.

Мэгги вздохнула и покачала головой. Удивительно, что ни призраки, ни путешествия во времени эту девочку никак не тревожат, зато от вида проколотых ушей она чуть с ума не сошла. Клипсы оказались не слишком удобными, и Мэгги подумала, что прекрасно понимает, почему женщины все же сдались и стали прокалывать уши.

Косметики у Айрин было более чем достаточно, на целую армию, а Лиззи явно частенько наблюдала за старшей сестрой. Она показала Мэгги, как смочить маленькую кисточку, набрать на нее краски из прямоугольной коробочки с тушью и накрасить ресницы. А потом объяснила, как нанести тональный крем и припудриться «как делает Айрин, одними только средними пальцами».

Когда они сняли бигуди, Лиззи пришла в ужас от волос Мэгги, ложившихся ей на спину длинными локонами. Правда, Мэгги прическа понравилась: получилось что-то в духе кинозвезд тридцатых или сороковых. Она сделала пробор слева, так что широкая прядь прикрыла правую сторону лица и подведенные и накрашенные голубые глаза. Мэгги сочла, что выглядит довольно сексуально. Зато Лиззи лишь огорченно вздохнула и понурилась. Мэгги была уверена, что Лиззи считает, будто она уже заранее все провалила. Остается надеяться, что Джонни рассудит иначе.

Красное платье больше не выглядело помятым. Мэгги натянула его поверх нижней юбки, нейлоновых чулок, пояса с резинками (пф-ф!) и бюстгальтера без лямок, который Лиззи выудила из комода Айрин. Благодаря нижней юбке сетчатый подол платья не колол ноги, и Мэгги вдруг задумалась о том, почему человечество отказалось от такого удобного предмета одежды. Она в жизни не носила нижнюю юбку. Пояс с резинками сразу впился ей в кожу, а нейлоновые чулки оказались до ужаса неудобными. Но Мэгги решила, что они мало чем отличаются от колготок для танцев, а значит, она потерпит. Ее по-прежнему смущали пулевидные чашечки бюстгальтера, но она все же решила отдать им дань уважения. Девушки еще никогда не выглядели лучше… или страшнее.

Лиззи хотела опрыскать Мэгги духами Айрин, но та отказалась. Если сегодня вечером ей удастся подойти к Джонни настолько близко, что он уловит запах ее духов, пусть не думает при этом об Айрин. И все же она чуть смочила кожу у себя за ушами, на внутренних сгибах локтей и в едва заметной ложбинке между грудей розовой водой, которую Лиззи подарили на Рождество и которой та вообще не пользовалась.

Собравшись, Мэгги покрутилась перед Лиззи и взяла в руки маленькую серебристую сумочку, которая была у нее в руках, когда она проснулась в далеком прошлом.

– Ты такая хорошенькая… даже с этой старомодной прической, – со вздохом произнесла Лиззи и задумчиво ей улыбнулась. – Жаль, что мне туда нельзя. – Лиззи вдруг резко села. – Мэг-

ги! На чем ты поедешь?

Мэгги уже успела об этом подумать. Она пойдет пешком, как же иначе. До школы от дома всего три квартала вниз по улице и еще три от поворота. С ней все будет в порядке. Так она и сказала Лиззи.

– Ты не можешь идти пешком! – в ужасе воскликнула Лиззи. – Возьми машину Ба! Она ничего не заметит.

– Я не могу взять ее машину! – в не меньшем ужасе вскрикнула Мэгги. – А если она обнаружит пропажу и вызовет полицию? Тогда меня бросят в тюрьму и заставят объяснять, кто я такая и откуда взялась!

– Я сама займусь Ба! – Лиззи не допускала и мысли о том, что Мэри Смит способна заметить, что ее машину украла девица из будущего, называющая себя кузиной ее маленькой подопечной.

– Я пойду пешком, Лиззи.

– Мэгги! – Лиззи в одно мгновение посерьезнела, глаза у нее наполнились слезами. – Ты не можешь ходить по улицам в темноте совершенно одна!

Мэгги попыталась успокоить девчушку:

– Взгляни на эти красные туфли! Я просто трижды щелкну каблуками и велю отнести меня домой.

Она надеялась, что Лиззи засмеется. Но та лишь решительно замотала головой:

– Если ты исчезнешь, никто не узнает, что с тобой стало. Никто даже не поймет, что ты пропала! А я буду переживать… до конца жизни.

Мэгги ничего не ответила, и Лиззи почувствовала, что победила.

– Я добуду ключи и отвлеку Ба. По субботам она всегда смотрит «Перри Мейсона». По-моему, она в него влюблена. Потом показывают «Шоу Лоуренса Велка». Когда папы нет дома, она весь вечер сидит на диване. Я спущусь вниз и скажу, что твоя мама скоро за тобой заедет, а потом буду сидеть с ней, ныть, что хочу посмотреть Дика Кларка, и включу телевизор погромче. Иди в гараж, заведи машину, а перед тем, как выезжать, посигналь пару раз. Я побегу к лестнице, крикну, что за тобой приехала мама, а потом ненадолго задержусь, вроде как с тобой попрощаться. Потом подойду к входной двери и открою ее. Когда я ее закрою, выжди несколько секунд и выезжай. Когда ты вернешься, Ба уже будет крепко спать. На случай, если я тоже засну, ключ от дома будет лежать под креслом-качалкой у нас на крыльце. Договорились?

– Сколько тебе лет, Лиззи? – Мэгги расхохоталась от того, на какие хитросплетения еще в детстве был способен ум ее бабушки. Что-то подсказывало ей, что и она унаследовала долю этой остроты ума. Она крепко обняла девочку и вдруг почувствовала, что вот-вот расплачется. – Лиззи, я даже представить себе не могу, чем и когда все это закончится. Если я сегодня не вернусь, ты правда поймешь, в чем дело?

– Но я хочу узнать, как все сложится. Хочу узнать, влюбится ли в тебя Джонни!

– Значит, придется тебе спросить у Джонни, – подмигнула ей Мэгги.

Лиззи фыркнула и сложила на груди руки.

– И спрошу, будь уверена! – сердито ответила она. А потом отвернулась и выбежала из комнаты. В следующее мгновение она уже вернулась обратно и вручила Мэгги ключ от машины Ба. Она прижалась к Мэгги, обхватила ее за талию, а потом, не сказав ни слова, снова бросилась к лестнице и помчалась вниз.

Мэгги набрала в грудь побольше воздуха и спустилась по лестнице на несколько ступенек, так, чтобы разобрать, что происходит внизу. Лиззи заныла, а Мэри Смит заохала в ответ. Когда телевизор, как и было спланировано, заголосил громче прежнего, Мэгги незаметно спустилась вниз и вышла из дома.

Она поспешила к гаражу. Там в углу стояла машина Ба. За пятьдесят лет в этой отдельно стоящей постройке мало что изменилось. Даже запах остался тот же. Мэгги почувствовала, как ее куда-то тянет, словно знакомый запах отправил в далекое будущее телеграмму и мгновенно получил на нее ответ. Тяжело дыша, Мэгги подняла дверь гаража, морщась от того, что та не желала открываться бесшумно. А потом скользнула за руль и сунула ключ в зажигание. Не включая фар, она выехала задом из гаража, остановилась на середине подъездной дорожки и посигналила – вышло до того громко, что сердце у нее чуть не выскочило из груди, словно пытаясь отыскать выход из реберной клетки. Она положила руку себе на грудь, пытаясь успокоиться и одновременно отыскать, где включаются фары. Ага, вот они. Лучи света ударили в окна дома, в его передний фасад, а спустя двадцать секунд дверь распахнулась и почти сразу снова захлопнулась. Мэгги медленно досчитала до десяти и выехала с подъездной дорожки.

Она не увидела, как через несколько мгновений после этого дверь в доме снова распахнулась и во двор выбежала Мэри Смит.

12

Время плясать

Когда она приехала, бал уже был в разгаре. Мэгги заметила на тротуаре всего одну парочку, направлявшуюся ко входу в школьный спортзал. Она завернула на парковку, заглушила мотор и услышала доносившуюся из здания музыку. Кровь у нее в жилах пульсировала, подогреваемая смесью страха и возбуждения в равных долях. О чем она вообще думала, когда решила явиться на выпускной бал без пары? И что будет делать, когда войдет? Мэгги подумала, что ей нужно немедленно сесть обратно в машину и вернуться назад, в относительно привычное и безопасное пространство дома Ханикаттов, пусть даже это и не был сейчас ее собственный дом.

Но потом у нее перед глазами возник образ Джонни. Он был сейчас там, внутри, и ей страшно хотелось его увидеть. Она оглядела в зеркале заднего вида свои ярко-красные губы, проверила, нет ли на зубах следов помады. Все было в порядке. Она глубоко вдохнула, выбралась из машины и положила ключи под педаль газа. Она не слишком переживала. В Ханивилле отродясь не крали машины. А в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году уж тем более.

Тротуар у входа в спортзал был устлан толстым красным ковром, по обеим сторонам ярко горели фонари – картинка, вызывавшая в памяти многолюдные кинопремьеры и голливудских старлеток. У входа в зал стоял громадный пиратский сундук, доверху набитый сокровищами, а вокруг, прямо на земле, валялись кубки из фальшивого золота и пластмассовые золотые монеты, поддельные драгоценные камни и мелкие безделушки. Мэгги с опаской заглянула в распахнутую дверь и медленно вошла в пышно украшенный зал. Вход декорировали под затонувший корабль, и поначалу она не видела собравшихся в зале: обзор загораживал дырявый борт фрегата. Но вот она уже оказалась внутри и остановилась на сходнях, жадно разглядывая кружащиеся пышные юбки всех мыслимых пастельных тонов, и рюши, и блестки, и белые блейзеры. Мысленно сравнила собственное платье с платьями девушек в зале, которых то выводили на танцплощадку, то уводили с нее. Она явно оделась не в тон.

Мэгги почувствовала на себе любопытные взгляды и ощутила прилив такого же страха, как чуть раньше, в машине. А потом она увидела его. Он стоял на другом конце зала, но от входа, с верхней площадки трапа, ей было хорошо видно всех, кто явился на бал. Он увидел ее и, не сводя с нее глаз, пошел прямо к ней. Она смотрела, как он пробирается сквозь толпу танцующих, как остановился, не дойдя до нее пары метров. Все ее страхи рассеялись, словно вчерашний день. Его взгляд рассыпал искры и разжег огонь у нее внутри. Она ему улыбнулась.

Джонни улыбнулся в ответ. Улыбнулся неспешно, и эта улыбка медленно приподняла уголки его губ, оставила глубокие ямочки на его щеках у уголков рта. На какой-то миг весь мир словно замер, и Мэгги почувствовала, как время остановилось, отрегулировало свой мерный бег и снова пошло. Этот миг был полон самых разных возможностей, а вкус вечности у нее на губах был так сладок, что Мэгги лишь с большим трудом удержалась, чтобы не шагнуть к Джонни, прямо в его объятия, не прижаться губами к его губам, не сделать его своим навек.

Вместо этого она спросила:

– Ты пригласишь меня на танец?

Голос ее прозвучал на удивление твердо, словно она уже не впервые путешествовала во времени, чтобы потанцевать со своим возлюбленным.

Джонни протянул руку, и она шагнула к нему. Она приняла его ладонь без колебаний, а когда коснулась его, то от счастья у нее перехватило дыхание. Она знала, что и он ощутил то же самое. Ей показалось, что он замешкался, когда они вышли на середину зала, словно ему не слишком нравилась звучавшая песня. Но зато эта песня нравилась ей. Она так давно ждала возможности снова с ним потанцевать. Ее кожа горела, от звуков музыки по телу словно расползались язычки пламени. Он взглянул на нее. В его глазах читался немой вопрос. Она подняла подбородок, как бы призывая его, и он сразу понял. Она кружилась в его руках, подлетала в воздух в унисон с ударами барабанщика, здорово знавшего свое дело. Тело Джонни, то, как он двигался, как танцевал, было ей хорошо знакомо, и она упивалась этим знанием и повторяла каждый его шаг, отвечала на каждый его призыв.

Вокруг них собралась небольшая толпа, но она не сводила с него глаз, не хотела смотреть ни на кого другого. Песня закончилась, послышались аплодисменты, и кто-то выкрикнул:

– Это я научил Джонни танцевать!

Джонни, казалось, узнал голос и мотнул головой, а потом рассмеялся, притянул ее к себе, обхватил за талию. Она положила руки ему на плечи, как будто обнимая его. «Бубенцы» нежно замурлыкали в микрофоны, и парочки рассыпались по танцплощадке или потянулись к расставленным вдоль стен столам. Джонни заглянул Мэгги в лицо, еще крепче прижал ее к себе. Он не сводил глаз с ее губ. Мэгги чуть подняла подбородок, словно призывая его, и закрыла глаза.

– Джонни, – прошептала она, и он потрясенно застыл.

– Ты знаешь мое имя?

Мэгги медленно кивнула, осознавая, что допустила ошибку:

– Да… знаю.

– А я твое должен знать?

Джонни с ней не заигрывал. Он хмурился так, словно что-то не давало ему покоя, словно он упустил что-то жизненно важное и только теперь вдруг это понял.

– Нет… но если хочешь, узнаешь.

А вот Мэгги с ним заигрывала. Она чуть улыбнулась, стараясь, чтобы ее банальная реплика прозвучала менее пошло.

– Я бы очень хотел узнать твое имя. – Джонни снова хмурился, словно не привык играть роль настойчивого обожателя.

– Меня зовут Мэгги.

– Мэгги… Ну конечно, – произнес Джонни, а потом с удивленным видом прибавил: – Ты уверена, что мы прежде не встречались?

– Так мне казалось, но теперь я уже не уверена… мне кажется, будто мы с тобой очень давно знакомы. – Мэгги хотела продолжить игру, но ее слова больно отозвались у нее внутри, и она почувствовала, как ее вдруг затопила тоска, а глаза защипало от подступивших слез.

Джонни остановился, и Мэгги опустила руки. Он тут же отыскал их, взял ее ладони в свои, а вокруг них вихрем закружилась мелодия. «Земной ангел, земной ангел…» Музыка звучала так, словно доносилась откуда-то издалека, и Мэгги крепко сжала ладони Джонни, моля, чтобы время хоть ненадолго остановилось.

Внезапно вокруг них послышались крики, а певца, нежно шептавшего в микрофон, довольно грубо оттеснили в сторону. Музыканты перестали играть, в зале послышался глухой гул. Джонни оторвался от нее, и они развернулись к сцене.

Тощий мужчина в плохо сидящем коричневом костюме и очках в широкой черной оправе стоял у микрофона и постукивал по нему, проверяя, работает ли тот, словно не в этот самый микрофон весь вечер пели песни для собравшейся в зале публики, которая теперь недоуменно глазела на сцену. Певец, которого отогнали от микрофона, выглядел так, словно с удовольствием поколотил бы незваного гостя. Человек в коричневом костюме показался Мэгги похожим на ее учителя химии мистера Маршалла, и она сразу почувствовала неприязнь к нему. Судя по всему, этот человек был директором школы, и ему очень нравилось слушать, как его голос эхом разносится по залу. Рядом с ним, уперев руки в бока, широко расставив ноги, стоял полицейский. Его лицо было Мэгги знакомо. Она сморщила нос, припоминая, откуда его знает…

Ответ нашелся почти в ту же секунду, и Мэгги чуть не запрыгала от радости. Это был Кларк Бэйли. Точнее, конечно, шериф Бэйли. Он был хорош собой – так, как бывают хороши собой крепкие и надежные мужчины. Широкоплечий, крупный, хорошо сложенный, с серьезным и сдержанным выражением лица. Шериф взял микрофон и заговорил спокойным, невозмутимым тоном:

– Выпускники, мы не хотим надолго отрывать вас от танцев. Нам просто нужно кое-что выяснить, и мы будем рады, если вы нам в этом поможете. – Шериф оглядел повернутые к нему лица школьников, дождался, пока в зале стих возбужденный шепот. – Сегодня вечером мы получили сообщение о том, что в городе украли машину. Мы только что обнаружили эту машину здесь, возле школы, на парковке у заднего входа.

В зале послышался удивленный гул недоверчивых голосов, а Мэгги почувствовала, как ее легкие вмиг словно схлопнулись от ужаса и из них со свистом вышел весь воздух. Джонни взглянул на нее, вопросительно подняв бровь. Мэгги понурилась, изо всех сил стараясь собрать разлетевшиеся мысли, отыскать способ предотвратить беду, готовую лавиной обрушиться на нее. Шериф продолжал говорить:

– Машина не была заперта, ключ лежал внутри. Никто не пострадал. И все же мы хотим отыскать виновного.

Мэгги чуть не вскрикнула от страха, но тут же прикусила язык, чтобы не выдать себя. Джонни восхищенно глядел на нее. У него на губах играла легкая улыбка. Он склонился к ней, приник к самому ее уху, и она, несмотря на снедавший ее страх, вздрогнула от его прикосновения.

– Скажи-ка, Мэгги… ты и правда украла машину?

Мэгги решительно покачала головой. В ее голубых глазах, широко распахнутых от ужаса, стояла мольба.

– Это не то, что ты думаешь, – прошептала она одними губами, так что ее слова мог расслышать только он, Джонни.

– А что меня ждет, если я помогу маленькой воровке скрыться от правосудия? – едва слышно ответил он и вопросительно вскинул бровь.

Глаза у Мэгги раскрылись еще шире.

– Прошу, Джонни, выведи меня отсюда. – Мэгги схватила его за руку, повернулась к нему, осторожно обвела взглядом зал: теперь у каждого выхода стояли полицейские. Чуть слышным шепотом она прибавила: – Обещаю, я все тебе расскажу. На самом деле я не воровка.

Джонни подмигнул ей и ухмыльнулся:

– А я уж испугался.

С этими словами он взял ее за руку и повел через зал к высокому светловолосому парню со стаканом пунша в руке, который не отрываясь ловил каждое слово, произносимое стоявшей перед ним девушкой, которая чуть покачивалась из стороны в сторону, шелестя юбками, и лукаво поглядывала на него из-под ресниц. Пэгги Уилки была очень красива. Мэгги остановилась чуть позади Джонни, вдруг вспомнив, что как раз с Пэгги Джонни сегодня пришел на выпускной бал.

Джонни склонился к Картеру, обнял его за плечи и тихо проговорил что-то, чего ни одна из девушек не услышала. Но Картер повел себя куда менее сдержанно.

– Ох ты ж, черт тебя дери, Джонни! Не может быть! Надо было мне сразу сообразить, что без тебя тут не обошлось! – простонал Картер, а потом закинул голову назад и загоготал.

Джонни со снисходительной усмешкой покачал головой и хлопнул Картера по лбу. Тот мгновенно перестал гоготать.

– Сможешь отвезти Пэгги домой, а, красавчик? – С этими словами Джонни повернулся к Пэгги и поцеловал ее в щеку. – Картер о тебе позаботится, Пэг. У меня вроде как неприятности, так что, зная твоего папеньку, я лучше двину отсюда куда подальше. Спасибо, что согласилась прийти со мной. Ты сногсшибательно выглядишь.

Пэгги перевела взгляд с Джонни на Мэгги, и по ее лицу скользнула тень сожаления. Но эта тень мгновенно развеялась, едва Картер поднял свой стакан с пуншем и радостно провозгласил:

– Я провожаю домой саму Пэгги Уилки! Спасибо, Господи!

Все вокруг рассмеялись, а Пэгги мило зарделась, глядя на парня, который ее явно боготворил.

Джонни взял Мэгги за руку и с беззаботным видом двинулся к входным дверям. Прямо перед ними высился шериф Бэйли, а рядом с ним стоял молодой полицейский, казавшийся ровесником школьников, которых он опрашивал. Мэгги думала, что Джонни попытается уйти через заднюю дверь или как-то отвлечет полицейских. Но нет. Он шагал прямо к шерифу, как тот и просил. Мэгги в панике заозиралась, подумала, что ей, наверное, не стоило связываться с Джонни, а надо было уйти одной, спрятаться в женском туалете и дождаться конца выпускного, а потом, когда полиция уедет, убежать из школы. В этот миг ее взгляд наткнулся на фигуру у стены зала. Стоявший там парень следил за ней, пока она шла через зал, а Джонни держал ее руку в своей. Теперь он вскинул подбородок и небрежно махнул ей рукой. Мэгги ему не ответила. Она не собиралась поощрять Роджера Карлтона. Она огляделась по сторонам в поисках Айрин, но толпа в зале была слишком плотной, и многие пробирались к выходам, чтобы побольше разузнать об украденной машине и оказаться в центре событий.

– Здорóво, шериф, – проговорил Джонни, подходя к полицейским.

– Привет, Джонни. Ты ведь не занимался угоном машин в такой примечательный вечер? – Шериф говорил беззлобно, но не сводил с них пристального взгляда, и Мэгги почувствовала, что он видит ее насквозь. От страха ее внутренности словно скрутились в узел.

Джонни незаметно сжал ее руку. Он вытащил из кармана ключи от машины и протянул их шерифу.

– Вы ведь знаете, на чем я езжу, шериф? Вряд ли я стал бы одновременно разъезжать на двух разных машинах.

– И правда, вряд ли. Но мне сообщили, что машину, возможно, украла девушка. Боюсь, что я незнаком с вашей дамой, мистер Кинросс.

Мэгги застыла, ее мозг тщетно пытался подобрать правильные, правдоподобные слова. Она чуть не брякнула, что состоит в родстве с Ханикаттами, но сообразила, что Ба, возможно, уже успела сложить одно с другим, связала новоявленную «кузину» с пропажей машины и рассказала о своих догадках полиции.

– Меня зовут Мэгги. Мы родня с девочками Расселлов, – без запинки выговорила она и протянула руку шерифу Бэйли. – Рада познакомиться с вами, сэр. – Забавно, ведь Мэгги и прежде не раз попадала в неприятные истории. Приютских детей первыми подозревали во всех мыслимых бедах, от пропажи ценных вещей до участия в драках. Но сегодня она впервые была действительно виновата в том, в чем ее заподозрили. Ей казалось, что ее проступок написан у нее на лбу несмываемым черным маркером.

– А-а, Кэти и Ширли, чудесные девушки. Вы им родня по матери или по отцу?

Мэгги улыбнулась шерифу, изо всех сил надеясь, что не шагает прямо в расставленную для нее ловушку.

– Их мама – двоюродная сестра моей мамы. Я приехала их навестить.

Родство не слишком близкое, но дающее возможность оправдаться. Вот же будет весело, если и мистер, и миссис Расселл оба выросли в Ханивилле и их семейное древо во всех его хитросплетениях известно всем местным жителям.

– Послушайте, шериф, вы, что ли, книгу о них пишете? Эта девушка не воровала машину. Она весь вечер была здесь, со мной. А теперь можно нам пройти? Я обещал не слишком поздно вернуть ее домой. – С этими словами Джонни двинулся вперед, и шериф Бэйли отступил в сторону, пропуская их.

Когда они уже стояли у самой двери, он вдруг окликнул их:

– Передай от меня привет матери, Джонни.

Джонни словно окаменел, а Мэгги удивленно взглянула в глаза шерифу. Судя по всему, Кларк Бэйли понял, как Джонни воспримет его слова, только после того, как их произнес. Его лицо на миг потемнело, и он сразу же отвернулся и принялся опрашивать собравшихся перед ним выпускников.

Мэгги взглянула Джонни в лицо. Его губы были плотно сжаты.

– Джонни?

Он посмотрел на нее.

– Я знаю, это вовсе не мое дело… но поверь мне, Кларку Бэйли искренне нравится твоя мать. Он не имел в виду ничего дурного.

Джонни досадливо вскинул брови:

– Да неужели?

– Да… именно так. – Мэгги попробовала подобрать слова, но в конце концов просто вздохнула и произнесла: – В мире достаточно плохих парней. Мне не хотелось бы, чтобы ты принял хорошего парня за негодяя.

– А ты неплохо знаешь шерифа. Странно, что он вроде как с тобой незнаком. И потом, этот самый «хороший парень», которого ты так рьяно выгораживаешь, не задумываясь отправил бы тебя за решетку, узнай он, что ты украла… – Голос Джонни оборвался, когда он заметил сиявшую всеми огнями полицейскую машину, а рядом с ней – невредимый автомобиль Мэри Смит. Возле пропавшего имущества, явно скучая, стоял и грыз ногти патрульный. – Так ты стащила эдсель? – В голосе Джонни звучали недоверие и восторг. Он даже прикрыл рот рукой, чтобы не выпустить наружу хохот, уже бурливший у него внутри.

– Что стащила? – Мэгги ровным счетом ничего не могла понять.

– Крошка, если ты решила угнать машину, то хотя бы выбери что-то стоящее. Вот же черт! Эдсель – самая бессмысленная груда металла на наших дорогах. Попомни мои слова, через пару лет эта машина и пенни не будет стоить. – И Джонни потер пальцами переносицу, словно боясь, что иначе рассмеется в голос и тем самым привлечет ненужное внимание.

– О чем ты? – Мэгги совершенно ничего не понимала. Она никогда в жизни не слышала ни о каких эдселях. – Да я же не ради денег ее стащила, глупый! – И она хлопнула Джонни по руке своей серебристой сумочкой.

А потом оглянулась на машину, на Джонни, который по-прежнему мотал головой и улыбался, не издавая при этом ни звука. Заметив, как он наслаждается происходящим, она и сама не смогла сдержать улыбки. Но тут же перестала веселиться, вдруг осознав весь масштаб последствий этой истории. Она не сможет вернуться в дом к Лиззи. Конечно, полиция нашла машину Ба, и проблема решилась. Но Лиззи теперь будет переживать. А Мэгги некуда идти. Она отошла на несколько шагов и опустилась на тротуар, почувствовав, что ноги ее больше не держат.

– Эй… эй, Мэгги. Прости меня, куколка. Не огорчайся. Я уверен, что в следующий раз ты выберешь машину получше. – Джонни сел рядом с ней. – Эй… да я же шучу. – И он длинным пальцем приподнял ей подбородок. – Ты в порядке?

Мэгги вдруг страшно захотелось расплакаться. Она отвернулась и проговорила:

– Мне некуда идти… и я не знаю, что делать. У меня нет денег… и машины нет. Даже… этеля?

– Эдселя.

– Ну да. Даже эдсель лучше, чем ничего.

– Понятно. – Джонни немного помолчал, а потом посмотрел на нее. Взгляд у него был мягким, в голосе звучала нежность: – Что ж. Давай по порядку. Сначала купим поесть. «Солод» в честь выпускного работает допоздна, но школьники туда еще не добрались. Потом найдем хорошее, тихое местечко, устроим пикник, и ты расскажешь мне свою историю. А после этого мы решим, что делать дальше.

Мэгги грустно улыбнулась ему и кивнула.

– Прекрасный план. Спасибо, Джонни.

Он поднялся, отряхнул свои черные выходные брюки, которые надел к белому блейзеру. Протянул ей руку и помог встать. Не выпуская ее руки из своей, он направился к машине, распахнул перед Мэгги дверцу, дождался, пока она сядет, и лишь после этого скользнул за руль. Не глядя больше ни на сверкавшую огнями полицейскую машину, ни на несчастный эдсель, он вырулил со школьной парковки и покатил к «Солоду».

13

Время обнимать

– Она будет переживать, – пробормотала Мэгги себе под нос.

– Кто?

– Лиззи Ханикатт. Та машина принадлежит домработнице Ханикаттов. Мы с Лиззи решили, что она ни за что не заметит, что машина пропала. Клянусь, я собиралась ее вернуть.

– Ты украла машину домработницы Ханикаттов? Ну и цирк, – со вздохом заметил Джонни. На губах у него играла чуть заметная улыбка. Он свернул на парковку у «Солода». – Знаешь что, Бонни, побудь в машине. Нам не нужны свидетели.

Джонни вылез из машины и захлопнул дверцу. Мэгги решила, что он прав. Минут через десять он вернулся с коричневым бумажным пакетом в одной руке и двумя стеклянными бутылочками кока-колы в другой.

Рядом с ними, прямо перед дайнером, остановилась еще одна машина. Огни «Солода» на какое-то мгновение осветили бледное лицо Айрин Ханикатт. Айрин уставилась прямо на Мэгги. Та, словно зачарованная, не могла отвести от нее глаз. В следующий миг Роджер открыл дверцу машины и заслонил собой Айрин, а Джонни тронулся с места. Внезапно Мэгги неожиданно для себя самой попросила его притормозить и принялась крутить ручку, опуская стекло.

– Айрин! Айрин Ханикатт! – крикнула Мэгги.

Айрин остановилась, растерянно озираясь по сторонам.

– Пожалуйста, подожди! – взмолилась Мэгги, повернувшись к Джонни.

– Мэгги!..

Но она уже выскочила из машины и побежала туда, где посреди парковки стояли, держась за руки, Айрин и Роджер. Они внимательно следили за ней, пока она бежала к ним среди машин.

– Айрин. Прошу, передай Лиззи, что со мной все в порядке. Скажи, пусть она не переживает. Скажи, что я с Джонни, – выпалила Мэгги еще на бегу.

– Чт-то? – только и смогла выговорить изумленная Айрин.

– Просто скажи ей это, ладно? Она поймет.

Айрин оглянулась на Роджера, снова посмотрела на Мэгги. Роджер подмигнул Мэгги и пошел к двери «Солода».

– И еще вот что, Айрин…

– Да?

Айрин опасливо, с явным подозрением разглядывала Мэгги и ее красное платье.

– Тебе нужен новый парень. С этим тебя ждут сплошные неприятности. – Мэгги говорила достаточно громко, чтобы ее могли услышать другие парочки, тянувшиеся от машин к дверям дайнера. Она кивнула головой в направлении Роджера. Тот смотрел на нее разинув рот. Айрин выглядела так, словно ей только что дали пощечину. Мэгги и сама не знала, поможет ли это, но она просто обязана была попытаться.

Большего она сказать не могла. В тот самый миг, когда она открыла рот, чтобы предупредить Айрин, внутри у нее возникло назойливое чувство, как будто ее куда-то тянут, тащат прочь. Она со всех ног кинулась обратно к машине Джонни. Он вылез из машины, но мотор не заглушил и теперь стоял у дверцы, сунув руки в карманы, дожидаясь ее. По выражению его лица она сразу поняла: он слышал все, что она успела сказать Айрин. Она прыгнула на пассажирское сиденье, Джонни сел рядом.

– Можешь подержать меня за руку? Пожалуйста… – выдохнула Мэгги.

Тянущее чувство внутри усилилось. Она расплачивалась за то, что решила вмешаться. НЕТ! Сейчас она просто не может исчезнуть.

Джонни серьезно посмотрел на нее, склонив голову набок. А потом, не сказав ни слова, протянул ей свою ладонь, и она вцепилась в нее обеими руками. Ладонь у Джонни была широкая, мозолистая, теплая. Она сосредоточила все свое внимание на холмах и впадинах этой ладони, на том, какие длинные у Джонни пальцы, какая крепкая, уверенная рука. Большими пальцами она медленно описывала круги у него по коже: мерные движения успокаивали, отвлекали от неясного тянущего чувства, что зрело у нее внутри.

Несколько минут Джонни сидел не двигаясь, а потом молча пошевелил рукой, словно прося его отпустить. Она сразу выпустила его ладонь, но ощутила ее отсутствие так остро, как если бы это был спасательный круг в бурном море. Джонни перекинул пакет с едой назад и одним ловким движением притянул ее к себе. Вот оно, преимущество диванного сиденья.

– Мне сейчас понадобится эта рука, но ты, если нужно, можешь меня обнять.

Голос его звучал мягко, без всякого упрека, и Мэгги уже не впервые подумала, что ее шальные выходки, кажется, его совсем не смущают. Она ворвалась в его жизнь меньше часа назад… и принесла с собой полную неразбериху. А он даже глазом не моргнул.

– Куда мы едем? – спросила Мэгги, прижимаясь к его боку. На самом деле ей было все равно, куда они едут. Прямо сейчас она чувствовала себя в полнейшей безопасности, точно на своем месте.

– Мне кажется, лучшее место, чтобы поболтать, о чем-то подумать или побыть в одиночестве, – это водохранилище. Там растут высокие деревья, а от воды дует легкий ветерок. Сейчас не слишком жарко, но через месяц наступит жара, и туда потянутся все местные жители. Сегодня там должно быть безлюдно.

Во времена Мэгги водохранилище для широкой публики было закрыто. В нем обнаружились какие-то маленькие рыбешки с забавным названием. Защитники дикой природы заявили, что эти рыбешки находятся на грани исчезновения. Вмешалось правительство, водохранилище превратили в заповедник, и теперь доступ к нему имели только четвероногие да еще те самые крошки-рыбки. Мэгги огорчало, что люди больше не могли пользоваться тем, что сами же создали.

– Я слышала историю о тебе, твоей машине и этом водохранилище. Очень крутая история.

Джонни изумленно поглядел на нее.

– Ты слышала эту историю?

– Ну да, – улыбнулась Мэгги. – Твоя слава бежит впереди тебя.

– Ох, надеюсь, что это не так, – ухмыльнулся Джонни. – А я-то совсем ничего о тебе не знаю… ну, кроме того, что ты крадешь машины, ты красотка и ты на дух не переносишь Роджера Карлтона. Надо сказать, что сочетание этих трех черт представляется мне совершенно неотразимым.

Теперь уже Мэгги, в свою очередь, от души рассмеялась.

– Так ты поэтому назвал меня Бонни? Вспомнил про Бонни и Клайда?

– О да. К тому же Бонни была красотка. И знаменитая воровка. Правда, мне не хочется примерять на себя роль Клайда. Кажется, эту парочку в конце концов подстрелили в их собственной машине? Я слишком люблю свою машину, чтобы так рисковать.

– Не думаю, что Бонни справилась бы без Клайда, – кокетливо заметила Мэгги.

– Ох, ну конечно, как же иначе. Думаю, за каждым злодеем стоит женщина, не сумевшая его остановить.

Мэгги не ответила. В этой фразе ей почудился намек, хотя, судя по тону Джонни, он просто шутил.

Джонни вел машину по длинной ухабистой дороге, что карабкалась вверх и в конце концов вывела их к ровной площадке на вершине холма. Там он остановил машину и заглушил мотор. Лунный свет мягко разливался по поверхности озера. Джонни опустил стекло, и ночной ветер коснулся их щек, заполнил собой салон. Мэгги отлепилась от Джонни и выбралась наружу. Джонни забрал с заднего сиденья пакет с едой, открыл багажник, вытащил оттуда колючее армейское одеяло и расстелил его на относительно ровном участке земли в нескольких метрах от своего шевроле.

Они быстро расправились с курицей, ломтиками жареного картофеля и капустным салатом. Мэгги опасалась, что вовсе не сможет есть, но в действительности еда словно приковала ее к месту, и тянущее ощущение утихло, а потом, когда она досыта наелась, совершенно исчезло. Все было так вкусно, особенно кока-кола в стеклянных бутылках: она оказалась чуть кислее, чем ее версия две тысячи одиннадцатого года, но Мэгги этот вариант понравился больше.

Джонни доел раньше, чем она. Он снял свой галстук-бабочку, стянул блейзер и сложил его на одеяле. Пояс он тоже снял, а потом закатал рукава своей нарядной белой рубашки, расстегнул пару верхних пуговиц, улегся на спину и вздохнул с таким облегчением, словно сбросил тяжелые кандалы.

Мэгги подумала, что ей бы тоже хотелось отстегнуть от пояса чулки и поскорее их снять, но решила, что это может произвести неверное впечатление. Так что она удовольствовалась тем, что скинула туфли, а потом вытянулась на одеяле в полуметре от Джонни и стала смотреть на небо.

– Так что у тебя за счеты с Айрин Ханикатт и Роджером Карлтоном? Думаю, он теперь будет твоим злейшим врагом. А может, и она тоже.

– Мы с Айрин родня. Но тут все здорово запутано, – вздохнув, ответила ему Мэгги, понимая, что если ей хочется остаться рядом с Джонни под освещенным луной небосводом, то нужно тщательно подбирать слова. – Ее младшая сестренка боится Роджера, а такие вещи всегда настораживают. Ты же знаешь про детей и собак?

– О чем ты?

– Ну, знаешь, если детям или собакам кто-то не по душе, чаще всего это означает, что человек и в самом деле не слишком благонадежен.

– И ты поэтому решила объявить ей, что Роджер ей не пара?

– Но это же правда, – пылко возразила Мэгги и замолчала, давая ему возможность оспорить ее слова.

– Ох, черт, да, тут ты права, – согласился с ней Джонни и тихо хохотнул. – Знаешь что, Бонни, не хотел бы я тебе не угодить.

– Я не знаю, сколько еще здесь пробуду! Поэтому я решила поговорить с Айрин, как только смогла, – пояснила Мэгги в свое оправдание.

– Значит, ты в городе недавно и не знаешь, надолго ли останешься. Как же ты оказалась на выпускном, без партнера, да еще и на краденой машине?

– И в чудесном платье, – попыталась отвлечь его Мэгги.

Джонни лишь повернул к ней голову и взглянул на нее, спокойно и терпеливо ожидая ответа.

Мэгги решила, что ей придется признаться во всем.

– Я пришла на выпускной, чтобы увидеть тебя.

Джонни медленно сел. Он глядел на нее, на то, как она лежит в облаке своих темных волос, как светится в темноте ее фарфорово-белая кожа.

– Будь осторожна, девочка. – Голос Джонни звучал спокойно, но брови его строго хмурились над глубоко посаженными глазами, лишившимися всякого цвета в призрачном свете луны. – Мы здесь совсем одни, и ты говоришь парню, которого толком не знаешь, очень серьезные вещи. У меня может сложиться о тебе неверное впечатление.

Мэгги почувствовала, как пробуждается внутри отчаяние, а глаза застилают слезы. Гравитация сыграла против нее, и пара слезинок выкатилась из уголков глаз и потекла вниз, к ушам.

Джонни протянул руку и большим пальцем стер след одной из слезинок.

– Не плачь. Я не хотел тебя напугать.

Мэгги лишь коротко мотнула головой, и он убрал ладонь от ее лица, но по-прежнему продолжал смотреть на нее сверху вниз, опираясь рукой на одеяло возле ее головы.

– Ты когда-нибудь бывал где-то или делал что-то такое, что совершенно точно уже делал прежде? И тебе при этом казалось, что это с тобой уже когда-то происходило? – осторожно спросила Мэгги.

– Вроде как дежавю? – ответил Джонни вопросом на вопрос.

– Порой это так называют. Мой друг Гас рассказывал мне, что его бабушка считала, что дежавю – это время, которое попросту передумало.

– О чем это ты?

– Она описывала это так: время словно сдвигается от того, как все было прежде, к тому, как все устроено прямо сейчас. И мы порой чувствуем этот сдвиг или на какое-то мгновение вспоминаем, как все было… прежде.

– Прежде – это когда, Мэгги? – Джонни говорил тихо, в его голосе не чувствовалось ни раздражения, ни даже замешательства. Он просто слушал.

– До того, как кто-то или что-то вынудило время сдвинуться с места.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, а потом тихо затрещали сверчки, и все пространство заполнили звуки ночи. Казалось, Джонни обдумывает то, что она сказала.

– Так мы с тобой раньше встречались? – в конце концов спросил он.

– Да… и нет.

Джонни молчал, дожидаясь продолжения.

– Если время последовательно, то сегодня мы встретились впервые. Но если время – лишь вечный круговорот, то мы вряд ли способны понять, где кончается «до» и начинается «после».

Джонни резко вскочил и ринулся вниз с холма, к самой кромке воды. Встав спиной к Мэгги, он долго смотрел вперед. Его силуэт на фоне серебристой глади озера казался юным, сильным, но в то же время в нем была обреченность. Мэгги знала, что говорит с ним загадками, в которых для него нет ни капли смысла.

Она сунула ноги в туфли и пошла по каменистому склону, а потом по плотному песку вниз, к воде, аккуратно ступая на шпильках и стараясь не подвернуть ногу. Остановилась в шаге от набегавших на берег волн.

– Что такое умный блондин? – невпопад проговорила она.

Джонни изумленно обернулся к ней.

– Что такое умный блондин? – повторила она.

– Не знаю, – сразу ответил Джонни и застыл, удивленно вздернув брови.

– Это золотистый ретривер.

Джонни откинул назад голову и захохотал:

– Что?!

– Знаешь, я подумала, что пространственно-временной континуум – не лучшая тема для разговоров на первом свидании. – И Мэгги робко сморщила нос, глядя ему в глаза. – Так что я решила пошутить, чтобы разрядить обстановку.

– Ясно. – Джонни улыбнулся ей, а потом замолчал, явно что-то припоминая. Теперь была его очередь шутить.

– Ты слышала про блондина-койота, который попал в капкан? – Джонни явно все схватывал на лету, пусть даже шутки насчет блондинок и не были в ходу в пятидесятые годы.

– Нет, никогда не слышала, – улыбаясь, ответила Мэгги.

– Ну так вот, он отгрыз себе три лапы, но из капкана так и не выбрался.

Смех Мэгги разлетелся над водой, и вот они уже принялись перекидываться шутками, словно жонглеры, и совершенно забыли серьезный разговор, который вели всего несколько минут назад. Они провели целый час, подшучивая друг над другом, забрасывая друг друга дурацкими вопросами и историями, которые помогали сблизиться. Мэгги узнавала того Джонни, которого прежде знала и которого полюбила, но в то же время наслаждалась обществом Джонни, которого еще не тяготили, не угнетали долгие годы, проведенные взаперти в чистилище. Она больше не говорила о том, почему явилась на выпускной, или о том, почему ей некуда пойти. Она жила настоящим, жила рядом с Джонни, решив, что вернется обратно домой, когда ей захочется. И конечно, где-то на заднем плане ее сознания маячила смутная мысль: а что, если она сумеет остаться?

– Ну ладно, а вот вопрос, который все обязательно задают… Какой у тебя любимый цвет? – проговорила Мэгги.

– Розовый, – не задумываясь, с серьезным видом ответил Джонни.

– Серьезно?

Раньше Мэгги уже задавала ему этот вопрос… или позже? Она покачала головой. Мысли путались. В чистилище он сказал ей, что его любимый цвет – белый. Что белый – цвет безопасности.

– Ну да. Ты просто подумай. Все розовое обычно мягкое, красивое, вкусное. – Голос Джонни звучал хрипло, слова он выговаривал очень медленно.

Она понимала, что он с ней заигрывает, что он наверняка уже говорил те же самые слова прежде, но ей было все равно. От его слов у нее внутри разлился жар, и на мгновение ей ужасно захотелось быть девчонкой из тех, что берут все, что хотят, и плюют на последствия. Но она не была такой. Жизнь научила ее, что последствия бывают болезненными, уродливыми и редко когда стоят удовольствия, за которым неминуемо следуют.

– Твоя очередь.

– М-м? А, да. Желтый, – ответила она. – Желтый – цвет счастья.

– Если смешать желтый с розовым, получится персиковый… Персики мягкие, красивые, вкусные, а еще они дарят счастье.

– Прекрасно. Значит, мы созданы друг для друга. – Она вздохнула, захлопала ресницами.

Джонни опять рассмеялся. Наступила его очередь задавать вопросы. Он спросил, какой у нее любимый фильм. Он только что посмотрел «Головокружение» Хичкока, и ему фильм понравился. Мэгги не знала, что сказать, и потому назвала «Бунтаря без причины».

Джонни застонал.

– Все девушки говорят одно и то же. Ну разве Джеймс Дин такой уж красавец?

– Мне кажется, он чем-то напоминает тебя, – широко улыбнулась Мэгги.

– Ну что ж, в таком случае он неотразим.

– Пожалуй, – хихикнула Мэгги.

– Любимая песня?

Джонни нравилось слишком много песен, так что он не мог выбрать. Мэгги попыталась припомнить что-нибудь из пятидесятых и назвала «Дым застилает глаза»[6].

Джонни помотал головой:

– Я ее не знаю. Забавное название. Напой мне, может, я вспомню.

– Она не новая, но, кажется, лучшей песни о любви я не слышала. – И Мэгги смущенно поморщилась.

Она не знала, когда на самом деле вышла эта песня. Не надо было говорить, что она не новая. Она попыталась сменить тему:

– Я не могу тебе напеть, потому что у меня ни слуха, ни голоса нет. Я танцую, но не пою.

Джонни посмотрел на нее с заговорщицким видом, а потом взбежал вверх по склону холма к машине. Завел мотор, включил фары, и в следующий миг из окон машины донесся голос Рэя Чарльза, грубоватый, страстный, словно ласкающий. Джонни закрыл дверцу машины, спустился обратно к воде и точно так же, как на балу, протянул Мэгги руку.

– Мы успели потанцевать всего под две песни, пока тебе не задали жару. – Джонни улыбнулся, проговорив это «жару». – Хочешь еще?

Мэгги скользнула в его объятия, словно никогда и не отрывалась от него, а он в тот же миг раскрутил ее в танце и снова притянул к себе, крепко прижал. Мэгги перевела дыхание. Песня была страстной, порывистой, и Мэгги, прикрыв глаза, просто двигалась вместе с Джонни. Здесь они оба были свободны от приличий, которые надо было соблюдать при выпускниках, заполнивших школьный спортзал, и потому ни он, ни она не желали держаться на пристойном расстоянии друг от друга. И все же они не могли просто обниматься под звуки музыки и потому танцевали, скользя по утоптанному песку пляжа, в свете фар машины, словно отгораживавшем их от всей Вселенной.

Одна мелодия сменялась другой. От стеклянной глади воды эхом отражались звуки песен – «В ночной тишине»[7], «Я в восторге от тебя»[8], «Звездная пыль»[9], «Мона Лиза»[10]. Мэгги была признательна меланхоличному радиоведущему, который ставил одну за другой песни о любви, грустные баллады, слова которых говорили за них с Джонни то, чего они сами еще не могли сказать.

– Эта песня посвящается всем юным влюбленным, где бы вы ни были… Ее исполняли многие музыканты, но мне больше всего нравится, как ее спел Фрэнк. Итак, сейчас для вас прозвучит песня «Когда и где»[11].

Первые такты песни, которую Мэгги никогда прежде не слышала, в одно мгновение взволновали и сблизили их.

Кажется, мы уже прежде стояли так и говорили,

Мы так же смотрели друг другу в глаза,

И ты была точно так же одета,

И улыбалась мне той же улыбкой,

Но я не могу припомнить когда.

То, что происходит с нами впервые,

Словно бы происходит не в первый раз,

И кажется, мы уже прежде встречались,

И прежде смеялись,

И прежде любили,

Но кто знает где и когда.

Мэгги подняла голову и взглянула на Джонни. Он не отрывал от нее глаз, а ноги продолжали двигаться в такт ее телу, и ее юбки обвивались вокруг него в танце. Он крепко держал ее за талию, она прижимала ладонь к его груди, они смотрели друг другу в глаза. Издалека донеслись последние ноты песни, и Джонни, нагнувшись над ней, отклонил ее так далеко назад, что волосы Мэгги коснулись песка, а потом снова поднял ее и прижал к себе.

Фары машины мигнули и погасли. В голове у Мэгги по-прежнему звучали последние волнующие такты песни, но музыка смолкла. Джонни чуть отступил назад и взял ее ладони в свои. Фары машины больше не светили, но Мэгги по-прежнему различала во тьме контур его лица. В его глазах застыло загадочное выражение, словно он вел какую-то непонятную борьбу с самим собой. Мэгги смотрела на него, не желая отойти и боясь приблизиться. Быть может, еще слишком рано. Быть может, это все, что выпало на их долю.

А потом он шагнул прямо к ней, склонился к ее губам. Его дыхание коснулось ее лица, и в нем, как и в ее собственном дыхании, было предчувствие и желание. Он выпустил ее пальцы, скользнул ладонями по гладкой коже ее рук вверх к плечам, обхватил ее лицо. Чуть приподнял ее подбородок и почти коснулся губами ее губ, оставляя пространство, в котором мог уместиться лишь краткий шепот:

– Мэгги?

Ее имя было вопросом, и она тут же прошептала ответ:

– Джонни.

И тогда шепот исчез, а вместо него зазвенело в ушах, и она услышала биение сердца в груди. Он целовал ее как безумный. Он выпустил ее лицо, обхватил ее руками за талию, оторвал от земли, впился ртом в ее губы, и их поцелуй был так же совершенен, как тишина вокруг. Мир пошатнулся, и Мэгги качнулась вместе с ним, отклоняясь от привычного хода вещей, но во всем совпадая с парнем, которого держала в объятиях.

– Вот оно… – Джонни, задыхаясь, оторвался от ее губ, – оно… ты это почувствовала?

Мэгги смотрела на него, тяжело дыша, выжидая.

– Дежавю, – в один голос проговорили они.

Джонни помотал головой, словно пытаясь привести мысли в порядок.

– Время передумало, – прошептал он.

– Переключилось с того, что было, на то, что есть здесь и сейчас, – в тон ему прошептала Мэгги.

* * *

Аккумулятор шевроле сел, но им не было до этого дела. Джонни сказал, что утром у въезда, к северу от водохранилища, будет дежурить служитель: теперь уже здорово потеплело, и по воскресеньям к воде съезжаются отдыхающие. Он попросит служителя помочь им, зарядит аккумулятор от его машины, и они сразу вернутся в город.

Спустилась ночь. До начала лета оставалось еще чуть больше месяца, и Мэгги внезапно почувствовала, как замерзли ее голые руки и плечи, и порадовалась, что все-таки не сняла чулки, от которых так мечтала избавиться всего пару часов назад.

Джонни достал с заднего сиденья машины еще одно колючее одеяло, укутал Мэгги в свой блейзер. Они легли рядом на одно одеяло, а вторым укрылись. Он притянул ее к себе, и она ощутила его тело, прижавшееся к ее спине, его подбородок у своего затылка, его руку, на которой лежала ее голова. От одеял пахло машинным маслом и мастерской, но Мэгги была слишком счастлива, чтобы это могло ей помешать. Ее глаза закрывались. Она верила, что объятия Джонни надежно защитят ее от натиска времени.

– Как удержать блондинку в неопределенности? – зевнув, проговорила Мэгги и прикрыла усталые глаза.

– Как?

– Я тебе завтра расскажу…

Джонни рассмеялся. Мэгги почувствовала, как мышцы его руки играют у нее под щекой.

– Да уж, Бонни! Ты определенно свернула с праведного пути. Украла машину, сбежала от полиции, а теперь ночуешь в объятиях незнакомца. И все это за один-единственный вечер.

– Что ж, Клайд, думаю, ты прав… но ты сам помог мне удрать от полиции, предоставил в мое распоряжение свой автомобиль, а теперь собираешься заночевать рядом с настоящей преступницей.

Он засмеялся, и Мэгги ощутила, как его дыхание взъерошило ей волосы на затылке. Она сонно улыбнулась. Нет, глаза никак не хотят открываться.

– Мне нравится, когда ты зовешь меня Бонни, – пробормотала она.

– Почему, Бонни?

– Так называл меня папа. Хулиганка Бонни, – со вздохом призналась Мэгги. – Это напоминает мне о нем.

– Хулиганка Бонни?

Мэгги кивнула, из последних сил борясь со сном.

– Мэгги, где твои родители?

Она ответила не сразу, и Джонни решил, что она заснула. Так что он вздрогнул, когда она тихо проговорила сквозь сон:

– Они еще даже не родились… а когда я вернусь, их уже не будет в живых.

Голос Мэгги смолк, и она, не произнеся больше ни слова, крепко уснула.

Джонни лежал рядом с ней, прижимая к себе ее сонное тело, и пытался распутать клубок, в котором сплелись и необыкновенная девушка в его объятиях, и то странное, пугающее чувство, которое он к ней питал. Она была красивой, но красоток вокруг него всегда было хоть отбавляй. Она была веселой, чудной, непохожей на других девушек, с которыми он прежде встречался. Но даже это не могло объяснить, почему за столь короткое время он так отчаянно привязался к ней. Сон не шел к нему до тех самых пор, пока на востоке над горизонтом не зарозовели первые солнечные лучи и птицы не защебетали, встречая утро. Только тогда он погрузился в изможденное забытье, в котором его не тревожили даже сны.

14

Время молчать

Мэгги не поняла, что ее разбудило. Может, тяжесть его руки или жар от его тела под одеялом. Нет, скорее всего, позывы переполненного мочевого пузыря. И все же она старалась не двигаться, пока могла терпеть. Ее охватила невыразимая радость оттого, что уже наступило утро, а она по-прежнему лежит рядом с Джонни. Надежда, как воздушный шарик, заполнила ее грудь, и Мэгги вдруг захотелось вскочить, раскинуть руки и громко запеть, прямо как в «Звуках музыки». Но ее организм настойчиво требовал для начала отыскать туалет или укромный уголок за деревьями. Она выбралась из объятий Джонни, постаравшись его не разбудить. Он спал очень крепко и даже не пошевелился, когда она направилась от их импровизированного спального места к машине. Если повезет, у него в бардачке может отыскаться расческа или мятные драже, «Тик-так» или что-то подобное. Интересно, в пятидесятые годы уже придумали «Тик-так»? А бардачок в машине? Мэгги тихо хихикнула и оглянулась на Джонни, надеясь, что она его не разбудила. Одной рукой он прикрывал лицо, другая по-прежнему лежала поперек одеяла, словно обнимая место, где только что лежала она, Мэгги.

Мэгги открыла дверцу и скользнула в салон шевроле в поисках чего-то, что помогло бы ей слегка приукрасить свой утренний облик. Отражение в зеркальце заднего вида подтвердило, что ее макияж не пережил ночевки под звездами. Тушь осыпалась, помада стерлась от поцелуев. Совсем стерлась. Мэгги залилась краской и улыбнулась своему отражению. Ни расческу, ни мятные драже найти так и не удалось. Она запустила руку под сиденье и пошарила, надеясь на чудо.

– Ага! – победоносно проговорила она и вытянула маленькую серебристую сумочку, которую брала на выпускной бал. Получается, что сумочка вчера упала и завалилась под сиденье. Она помнила, что тетя Айрин убрала в нее помаду, когда они с ней примеряли бальные платья. Щелкнув замочком, Мэгги обнаружила внутри не только помаду, но еще и свои очки в черной оправе.

– Я и забыла, что они здесь!

Мэгги по привычке отогнула дужки и угнездила очки у себя на носу. Сняла колпачок с золотистого тюбика помады и подняла глаза к зеркалу, чтобы накрасить губы.

Что-то было не так. Мэгги протянула к зеркалу руку. Отражения не было. Она не видела себя в зеркале. Она попробовала взглянуть на себя под другим углом, села прямо напротив зеркала, но ее руки исчезали из виду ровно за стеклами очков, которые ей до сих пор ни разу не пригодились в прошлом.

– Нет! – Мэгги потянулась к ручке дверцы и позвала Джонни.

То, что прежде казалось ей неизбывным тянущим ощущением, стало черной дырой – затягивающим водоворотом. Мэгги попыталась снять очки с носа, но не смогла даже пошевелить рукой. Не было ни звуков, ни воздуха, а когда мир вокруг нее вдруг словно лишился цвета, она уже оказалась за пределами машины Джонни. Мэгги судорожно замахала руками, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, но почувствовала, как ее тянет прочь. Она не могла дышать. Не могла! А потом ее поглотила тьма, и она перестала сопротивляться.

* * *

Когда он проснулся, Мэгги рядом не было. Солнце уже стояло довольно высоко в небе, когда Джонни вдруг очнулся и сел, удивляясь тому, как долго проспал. Красные туфли Мэгги лежали в ногах на одеяле, рядом с его ботинками – значит, она вряд ли ушла далеко. Пальцами обеих рук он кое-как расчесал и пригладил свои спутавшиеся волосы, провел ладонью по колючему подбородку. Да уж, вид у него наверняка тот еще. Повезло, что он родился красавчиком. Он хохотнул и вдруг понял, что чувствует себя совершенно счастливым. Он влюблен в девушку по имени Мэгги. Он еще никогда не влюблялся. Он даже не знает ее фамилии. Джонни встал, потянулся, огляделся по сторонам. Где же она?

– Мэгги? – позвал он, окидывая взглядом песок у воды. Отвернулся, снова позвал. Водительская дверца его машины была чуть приоткрыта. Он подошел, открыл дверцу, словно ждал, что она будет внутри, что она спит на переднем сиденье, потому что ночью замерзла или ей стало неудобно, да что угодно. Ее там не было. Он скользнул на диван, пошарил в бардачке, надеясь, что в нем обнаружится расческа… или хотя бы мятное драже. На сиденье лежала ее серебристая сумочка. Он щелкнул замком и открыл ее, но внутри было пусто. Что за девушка приходит на танцы с совершенно пустой сумочкой? Разве девчонки не суют в сумочки все на свете, так что те потом не закрываются? Судя по всему, Мэгги другой породы. Он уставился в сумочку, в ее зияющую пустоту. Уголком глаза заметил что-то блестящее, золотистое. Наклонился, поднял с пола машины крышечку – наверное, от помады.

Зеркало заднего вида торчало под странным углом, и он поправил его, решив, что Мэгги сбила его, когда смотрелась. Может, она пошла к воде. Может, отправилась искать туалет. Он не понимал, почему она не надела туфли. Правда, ходить по песку в этих красных туфлях на шпильках вряд ли удобнее, чем босиком. Он вылез из машины, надел ботинки. Широкими шагами спустился с холма к озеру, смочил волосы, умылся, прополоскал рот холодной водой. Он просто подождет, пока она вернется, а потом пойдет к служителю парка и попросит помочь ему с аккумулятором.

Час спустя ее по-прежнему не было. Джонни обошел весь пляж вдоль и поперек, окликая ее по имени. Одолел полкилометра, отделявшие пляж от будки служителя парка, воспользовался благоустроенной уборной, выяснил, что и здесь Мэгги никто не видел. Тем временем к водохранилищу стали потихоньку стягиваться машины, из которых высыпали семейства с детьми, собаками и огромными пестрыми пляжными зонтиками.

Когда с тех пор, как Джонни проснулся и обнаружил, что Мэгги рядом с ним нет, прошло три часа, ему пришлось признать, что она пропала. Он злился, но страх, снедавший его, был куда сильнее злости. Почему она оставила туфли? Эта девчонка – настоящая тайна, тут и сомнений быть не может. Она сказала ему, что не знает, надолго ли здесь останется. Ему не давали покоя некоторые фразы из числа тех, что она произнесла ночью. Может, у нее не все дома? Происходившее с ними казалось таким романтичным и непритворным, а она вела себя так убедительно, так разумно, что он даже почти поверил ей, когда она начала говорить вещи, которых он не мог ни понять, ни представить. С чем он точно не готов был смириться, так это с мыслью о том, что она, возможно, ушла навсегда. А вдруг он больше никогда ее не увидит? Боль, сжимавшая грудь при одной только мысли об этом, казалась не менее страшной, чем ее исчезновение.

Он поехал к себе, решив проверить, действительно ли его мама накануне добралась до дома, а заодно узнать, как дела у Билли. Билли жевал гигантский бутерброд, который сам себе приготовил, и читал деловые новости в «Техасском вестнике». Джонни здорово разбирался в математике и мог справиться с любой поломкой, но, в отличие от младшего брата, никогда не мог заставить себя просто сесть и перелистать газету, никогда не корпел над библиотечными книгами с таким видом, словно в них раскрывались все тайны Вселенной. Билли был умником. Если Джонни сумеет о нем позаботиться и устроит так, чтобы мама не попадала в неприятности, Билли когда-нибудь вполне может чего-то добиться – поступить в университет, повидать мир, сделать карьеру. Джонни хотел этого больше всего на свете.

– Ты что, только домой вернулся? – Билли вытаращил на него глаза из-за толстых стекол очков. – Папаша Пэгги тебя укокошит!

Отец Пэгги был заместителем шерифа в полиции Ханивилля, и Джонни ему не слишком нравился. Ему вообще не нравилось, что вокруг его дочери вечно вьются толпы парней.

– Картер отвез Пэгги домой, так что если кого и укокошили, то его. – Джонни улыбнулся брату и глотнул апельсинового сока прямо из большой стеклянной бутылки, стоявшей на верхней полке холодильника, достал пару яиц и принялся взбивать их, обдумывая причину, по которой он вчера не проводил Пэгги. – А мама дома? – спросил он у Билли спустя какое-то время.

Билли поднял на него глаза и кивнул:

– Ага. Я не ложился спать, пока она не вернулась. – Билли снова уставился в газету, словно решая, стоит ли наябедничать на мать. – Она опять была с мэром, я узнал его машину, когда он ее подвозил. Хотя кто знает, может, они теперь подружки с миссис Карлтон?

Джонни тихо выругался и раздраженно покачал головой. Не нужно ему все это дерьмо, особенно сегодня. Господи, избавь его от красивых женщин и их причуд. Одна не сумела остаться там, где ей следовало быть, другая не может держаться подальше от того, с кем не следует знаться. Когда же они все образумятся?!

– Она спит?

– Нет. Я думаю, она прячется. Она знает, что я ее видел. Может, надеется, что я тебе не расскажу.

– Да уж наверняка.

Джонни не раз ругался с матерью из-за мужчин, которых она выбирала.

– Так вот что… ты-то сам где был? – Билли отложил газету в сторону и поспешил сменить тему.

Вечно он так, всегда хочет всех помирить. Джонни решил на время забыть о маминых ухажерах. О них он подумает когда-нибудь потом.

– Я поехал к озеру, включил музыку, остался там на ночь. Было хорошо.

Было более чем хорошо. Черт, да это была лучшая ночь в его жизни. Внутри снова толчком раскатилась боль, и он подумал, что вряд ли сможет съесть омлет, который жарил на сковородке. Куда подевалась эта девчонка? Он не мог просто убедить себя в том, что с ней все в порядке, и выбросить ее из головы.

Билли снова отвлек его от мрачных мыслей:

– Утром я пошел в угловой магазин купить газету и кофе для мамы. Ну, и застрял там. Мистер Макнинч говорит, что вчера вечером кто-то украл машину у домработницы Ханикаттов. Говорит, копы были повсюду. Но машину нашли. Он сказал, что Мэри Смит, домработница, заходила к нему как раз перед тем, как я пришел, и что она, мол, рада, что машина нашлась.

Джонни застыл с лопаточкой в поднятой руке, вслушиваясь в рассказ брата. Кража машины – большая новость для Ханивилля. Его ничуть не удивило, что об этом происшествии знал весь город. А мистер Макнинч, хозяин угловой лавки, по части сплетен мог дать фору любой старой бабке. Если тебе что-то нужно было узнать, достаточно было просто разговорить его, и уже через минуту он трещал о том, кто да чем занимается. Но, услышав о Ханикаттах, Джонни вдруг кое-что вспомнил. Накануне Мэгги несколько раз упоминала Лиззи Ханикатт. Он покончил с омлетом, толком его не распробовав, принял душ, побрился и уже через полчаса вышел из дома. Он отыщет Мэгги.

Джонни толком не знал, как ему добиться аудиенции у Лиззи. Этой девочке лет десять, от силы одиннадцать. Он долго гадал, но в конце концов просто свернул на подъездную дорожку у дома Ханикаттов, решив действовать по обстоятельствам. Вот только он зря тревожился. Лиззи Ханикатт сидела на качелях на парадном крыльце и с самым беззаботным видом ела мороженое. Вокруг не было ни души. Джонни понадеялся, что миссис Смит не поглядывает в окно, готовая в любую секунду отогнать его от Лиззи метлой. Если она вдруг выйдет на крыльцо, он просто спросит, не нужно ли забрать машину мистера Ханикатта к Джину в ремонт. Он уже и раньше забирал в мастерскую бьюик Джексона Ханикатта, так что домработница вряд ли его в чем-нибудь заподозрит.

Девочка полулежала на качелях, лениво отталкиваясь от пола босой ногой с накрашенными розовым лаком ногтями. Другую ногу она подвернула под себя. При виде Джонни она перестала лизать мороженое и раскачивать качели, вытаращила глаза и ошеломленно глядела на него, пока он вылезал из машины и поднимался по ступенькам крыльца.

– Если не облизнешь, оно начнет капать. – И Джонни улыбнулся девчушке, здорово походившей на Айрин… и на Мэгги. У всех троих были большие ярко-голубые глаза. Значит, Мэгги не приврала, когда сказала ему, что они родня. И все же он по-прежнему готов был поклясться, что Айрин Ханикатт впервые в жизни встретилась с Мэгги вчера вечером на парковке у «Солода». Она глядела на Мэгги так, словно та была ей совершенно чужой и в придачу сумасшедшей. – Можно мне сесть? – вежливо спросил Джонни.

Лиззи Ханикатт сдвинулась вправо, вытащив из-под себя ногу, так что на качелях рядом с ней образовалось достаточно места для Джонни.

– Я купила два эскимо. Мороженщик продал мне их по цене одного, потому что я всегда у него покупаю. Но если честно, я думаю, что он просто хотел поскорее отделаться от меня. Я никак не могла выбрать. Хочешь мороженое? – И Лиззи Ханикатт выжидающе посмотрела на него.

– Нет, спасибо, – ответил Джонни, хотя мороженое выглядело вполне привлекательно. Ему не хотелось, чтобы Лиззи побежала в дом и рассказала домработнице, что у них гость.

– Фух! – выдохнула Лиззи. – Я просто старалась быть вежливой. Но делиться не хотела. – Она хитро улыбнулась ему и подмигнула, и он опять увидел в ней несомненное сходство с Мэгги. Обе так и искрились озорством. – Так что же… – проговорила Лиззи, облизнув подтаявший край шоколадного мороженого, – ты влюбился в Мэгги?

Джонни поперхнулся. Она потянулась к нему, постучала его по спине, капнув при этом мороженым ему на футболку.

– Ой, извини. – Лиззи состроила смешную гримаску и всерьез принялась за свое мороженое, словно решила поскорее с ним разобраться.

– Я хотел спросить, не видела ли ты Мэгги сегодня утром.

Лиззи перестала есть и с удивлением взглянула на Джонни.

– Просто я за нее немного переживаю. – Джонни счел неприличным рассказывать маленькой девочке о том, что они с Мэгги этой ночью вместе спали под звездами, и замялся, придумывая, как объяснить ей причину своего беспокойства, не вдаваясь в подробности.

– Значит, она исчезла? – спросила немного расстроенная Лиззи.

– Не знаю, – осторожно ответил Джонни. – После бала мы устроили пикник у водохранилища. Я заснул, а когда проснулся, ее нигде не было. Но туфли остались.

– М-м, – кивнула Лиззи, словно этот ответ ее совершенно удовлетворил. Она доела мороженое и теперь облизывала пальцы.

– Так ты не знаешь, где она? – Джонни изо всех сил старался не терять терпения, но пока что весь этот разговор ровным счетом ничего ему не дал. Он вдруг подумал, что Лиззи Ханикатт наверняка неплохо играет в шахматы.

– Наверное, она вернулась обратно. – Лиззи старательно оберегала свою королеву.

– Обратно? Куда? – Джонни склонился к девочке и пристально глядел на нее, пока она не сдалась и не посмотрела ему в глаза. При этом она немного покраснела и опустила руки на колени.

– Сложно объяснить, – пробормотала она. Слизнула с пальца остатки мороженого, которых прежде не заметила. И больше ничего не сказала.

Джонни попробовал снова:

– Мне нужно знать, что с ней все в порядке, Лиззи. Если тебе что-нибудь известно, прошу, расскажи мне. Ты явно что-то знаешь, иначе бы не поняла, зачем я сюда приехал.

– Я подумала, что, может, она тебя попросила… чтобы я за нее не переживала, – тихо ответила Лиззи. – Я знала, что она не сможет вернуться домой, потому что полицейские привезли обратно машину Ба. И теперь Ба ее подозревает.

– Погоди… значит, Айрин не сказала тебе, что Мэгги была со мной? – У Джонни вдруг закружилась голова. – Тогда как ты узнала?

– Айрин вчера не пришла домой ночевать. Она осталась у Расселлов, с Кэти и Ширли. Я ни о чем не знала, пока ты не пришел. Но я надеялась. В конце концов, Мэгги ведь пошла на бал ради тебя.

Джонни почувствовал, как волосы у него на руках и на затылке встали дыбом. Наверняка его изумление было явно написано у него на лице, потому что Лиззи тут же продолжила, уже не пытаясь его раздразнить:

– Она сказала, что любит тебя. – Теперь Лиззи с озабоченным видом изучала его лицо.

Мэгги сказала ему, что пришла на бал из-за него. И он решил, что она просто напористая, что решила недвусмысленно ему показать, чего хочет. Но когда он попробовал добиться от нее ясного ответа, она чуть не расплакалась, и ее слезы свидетельствовали совсем не о том, о чем она говорила. Тогда он не сумел в этом разобраться. И теперь тоже не может.

– Ты знаешь, где ее найти, Лиззи? Только больше не играй со мной в игры, детка.

Лиззи Ханикатт встревоженно сложила руки на груди. Джонни решил, что, похоже, чуточку перегнул палку. Ей явно было не по себе: она сдвинулась от него на самый край широких качелей. Девочка ответила ему так категорично, что он сразу понял: она ему больше ни слова не скажет.

– Нет. Просто она появилась здесь, и я ей чуточку помогла. Она не все могла мне рассказать. Она пыталась, но от этого у нее сильно кружилась голова и ей здорово хотелось спать. Она здесь уже бывала. Если она вернется, я передам ей, что ты ее искал. Обещаю.

Джонни вспомнил, как Мэгги вцепилась в него после того, как предупредила Айрин насчет Роджера Карлтона. Когда она так трогательно попросила подержаться за его руку. Она дрожала, как листок, и цеплялась за его руку, словно это была последняя преграда, отделявшая ее от адского пламени.

Джонни встал с качелей и уже направился было к ступенькам, когда Лиззи его остановила.

– А ее туфли у тебя? – с надеждой в голосе спросила она.

Джонни кивнул.

– Можешь мне их вернуть? Это туфли Айрин. Она не слишком обрадуется, когда поймет, что ее платье пропало. Если я верну туфли, то, может, она не будет очень уж бесноваться.

Джонни громко расхохотался и покачал головой, не веря своим ушам. У Мэгги хватило наглости подойти к Айрин Ханикатт и сказать ей, чтобы она завела себе нового парня, когда на ней было платье, принадлежавшее этой самой Айрин. Черт, кажется, он все же влюбился в эту девчонку.

– Сейчас. – Он улыбнулся Лиззи и зашагал к машине.

Но в этот самый миг домой соизволила вернуться Айрин Ханикатт. Она завернула на подъездную дорожку и промчалась всего в нескольких сантиметрах от машины Джонни, так что он поморщился и охнул. Затормозив поперек дорожки, она вылезла из своего розового кадиллака в сопровождении сестер Расселл. Все три девушки выглядели так, словно не могли поверить своим глазам. Первой пришла в себя младшая, Ширли. Она широко улыбнулась и погрозила Джонни пальцем.

– Привет, Джонни, – пропела она.

Кэти строго посмотрела на нее и шагнула вперед, заслоняя собой младшую сестру.

– Да, привет, Джонни! – проговорила Кэти с еще более радостной улыбкой.

Ширли оттолкнула сестру, подхватила Джонни под руку и чирикнула:

– Как ты провел вчерашний вечер?

Джонни осторожно высвободился и отстранился от хорошенькой темноволосой Ширли.

Кэти похлопала его по плечу:

– Мы видели, как ты танцевал с той новенькой девушкой. Мы все та-а-а-ак удивились, потому что платье на ней было ровно такое же, как то, которое хотела надеть наша Айрин.

– Ох, Айрин, как было бы неловко, если бы вы обе явились в одинаковых платьях! – простонала Ширли, глядя в глаза подруге.

Айрин тряхнула головой, словно одна мысль об этой девушке выводила ее из себя:

– Вот что я тебе скажу, Джонни Кинросс: она обошлась со мной ужасно грубо! – Айрин топнула ногой и скрестила на груди руки, словно обвиняя Джонни в том, что Мэгги так гадко себя повела. – Роджер прямо взбеленился. Сказал, что отыщет ее и поставит на место! Нет, ну какая наглость! А платье у нее было совсем не такое, как у меня. Просто дешевая подделка! Надеюсь, она получит по заслугам!

– Роджер Карлтон первостатейный подонок, Айрин, и тебе стоит прислушаться к предупреждению, которое ты получила. А если твой драгоценный Роджер хоть пальцем коснется этой девушки, я сам с ним расквитаюсь. – С этими словами Джонни отвернулся и зашагал к своей машине. Три девушки потрясенно глядели ему вслед, не говоря ни слова. Открыв дверцу своего шевроле, он вытащил красные туфли, которые оставила Мэгги. – Кажется, это твои туфли, Айрин.

Айрин стояла перед ним, раскрыв рот от изумления, не зная, что ответить.

– Они уже здорово послужили кое-кому и теперь вряд ли придутся тебе впору.

Джонни молча отвернулся и сел в машину.

15

Время говорить

Прошло два часа, а Джонни по-прежнему ездил по городу и окрестностям, решая, что же ему теперь делать. Он побывал у водохранилища, поговорил с отдыхающими, но никто ему ничем не помог. Девушка в красном бальном платье там не появлялась, а когда он спрашивал о ней, на него смотрели так, словно у него не все в порядке с головой.

Стояла прекрасная майская погода, и люди наслаждались воскресным днем. Он видел, как из церкви вышла нарядная толпа: женщины в шляпках, мальчики в галстуках-бабочках, девочки с лентами в волосах. Двое мальчишек побежали по улице, на бегу ослабляя галстуки, радуясь возможности размять ноги и еще целую неделю не думать о церковной службе. Джонни вспомнил, как они с Билли мчались домой в редкие воскресенья, когда мама заставляла их пойти с ней в церковь. Это было очень давно, когда они оба были не старше этих резвых мальчишек.

Мама одно время была истовой прихожанкой – до тех самых пор, пока молодой священник, на которого она положила глаз, не женился на другой. После этого она в одночасье забыла о церкви и больше не вспоминала. Когда Джонни однажды спросил ее об этом, она с грустью ответила, что Богу в Его доме не нужны такие, как она. Джонни тогда не понял, что она имела в виду, но с тех пор много раз вспоминал эти ее слова. Мама просто не видела в себе самой ничего, кроме красивого личика. Она считала, что больше ничего не может никому дать, и совершенно терялась, когда мужчинам хотелось чего-то иного. Джонни подумал, что, родись она уродиной, судьба, возможно, была бы к ней благосклоннее.

Проезжая мимо полицейского участка, он вспомнил, что шериф просил его передать привет матери. Мама в жизни не поглядит в его сторону, а если у шерифа есть хоть капля мозгов, он и сам не станет глядеть на его маму. Джонни притормозил, свернул к участку. В воскресенье здесь никого не должно было быть, и он здорово удивился, увидев на стоянке черно-белый полицейский автомобиль. Ну вот, легок на помине. Двойные двери участка открылись, и на улицу вышел шериф Бэйли. Он зашагал к машине, и Джонни решил, что, пожалуй, терять ему нечего.

Увидев, как из своего шевроле с низкой посадкой вылез Джонни Кинросс, Кларк Бэйли замедлил шаг и едва заметно прищурился. Джонни Кинросс был последним человеком, которого шериф ожидал встретить вблизи полицейского участка, особенно в воскресенье.

Джонни привалился к своей машине, пристально глядя на приближавшегося к нему начальника городской полиции.

– Мистер Кинросс. Чем могу помочь, сынок? – радушно проговорил шериф и протянул юноше руку с таким видом, словно они были ровней и Джонни не пользовался в городе репутацией отпетого хулигана.

– Шериф. – Джонни пожал его руку и выпрямился, глядя ему в глаза, словно присматриваясь. Главное, после не пожалеть о том, ради чего он здесь. – Думаю, мне нужна помощь полиции. Я не уверен, что она и правда пропала, но если так, а я ничего не стану делать, то… в общем, я здорово расстроюсь, если она попала в беду.

– Давно твоей мамы нет дома? – тут же спросил шериф. Его приветливое лицо омрачила тень тревоги.

– Э-э… да нет, мама в порядке. Я не из-за нее приехал. – И Джонни покачал головой.

– Ясно. Тогда проходи внутрь, Джонни, посмотрим, что мы можем для тебя сделать. Тут, снаружи, слишком жарко. К августу весь наш городок расплавится, и на его месте останется огромная лужа. Слишком уж скоро наступила жара.

Джонни прошел вслед за шерифом в здание участка, но обещанной прохлады почти не заметил: от беспокойства все его внутренности сплелись в тугой узел, который не могли развязать ни тень, ни жужжание вентилятора.

– Ну что же. – Шериф нырнул в свое рабочее кресло, достал ручку и какой-то бланк. – Так кто у тебя пропал?

– Ее зовут Мэгги, – начал Джонни, – но я расскажу вам пару вещей, которые не нужно записывать. – И с этими словами Джонни кивнул на бумагу, над которой шериф уже занес ручку. Он молча смотрел на шерифа, пока тот со вздохом не опустил ручку и не откинулся в кресле, уперев левую ногу в край стола.

– А знаешь, давай-ка мы с тобой для начала просто потолкуем, а потом уже решим, нужны ли нам эти бланки. Договорились? – предложил шериф, сплетая пальцы рук.

Джонни кивнул в ответ и откинулся на спинку стула, чувствуя себя чуть менее неловко.

– Ее зовут Мэгги, – напомнил Кларк Бэйли.

– Ее зовут Мэгги. Фамилии я не знаю. Знаю, что она родня Ханикаттов. Вчера вечером она была со мной на балу. Помните ее?

Шериф Бэйли кивнул и закинул сцепленные ладони за голову.

– Помню. Очень красивая девушка в красном платье, так? Я думал, ты будешь на балу с дочерью Уилки, и слегка удивился, когда ты ушел с другой.

Джонни не собирался сплетничать, словно кумушки, в этот момент чесавшие языками у входа в церковь в паре кварталов от полицейского участка. Он медленно поднял одну бровь и поглядел на шерифа. Бэйли усмехнулся. Теперь этот парень нравился ему чуть больше, чем прежде. Он хотя бы не треплется о своих победах на каждом углу.

– Ну что ж, пока все ясно. Продолжай. Вы ушли с бала вместе. Что потом?

– Мы поехали к водохранилищу. Танцевали и разговаривали. У меня в машине сел аккумулятор, так что мы до утра не могли оттуда уехать. В конце концов мы уснули. Когда я проснулся, ее нигде не было. Но она оставила туфли. Я все утро искал ее там, а после полудня вернулся в город. Ее никто не видел, а я слишком мало о ней знаю, чтобы сообразить, где искать.

Шериф поморщился, стараясь сосредоточиться на общей картине и не принимать во внимание детали. Руки он по-прежнему держал за головой.

– А какие-нибудь вещи она оставила?

– У нее была с собой маленькая серебристая сумочка. Она так и лежала на сиденье в моей машине, там, куда Мэгги ее вчера положила. Я заглянул внутрь, подумал, вдруг там найдутся ее документы. Но там ничего не было. На полу в машине валялся золотистый колпачок, как от тюбика помады, – прибавил Джонни. Узел внутри затянулся еще сильнее. Все это не имело ровным счетом никакого смысла. Зачем девушка сначала все вытряхнула из своей сумочки, а потом бросила ее вместе с туфлями?

– И ты ничего не слышал? Никаких звуков, которые бы тебя разбудили, ничего необычного?

– Нет. Я проснулся оттого, что прямо на меня светило солнце и мне стало жарко. Странно, что я так долго и крепко спал. Я увидел ее туфли и подумал, что, может, она решила прогуляться вдоль пляжа, пока я не проснусь. Я понял, что она залезала в машину, потому что водительская дверца была открыта.

– Мне нужно взглянуть на туфли, сумочку и колпачок от помады.

«Вот же черт», – про себя выругался Джонни и озабоченно провел рукой по волосам. Ну почему он не оставил у себя туфли? Да потому, что не подумал, и все тут. И теперь ему придется объяснять шерифу, как вся эта история связана с Ханикаттами. Но как прикажете это сделать, не навлекая на голову Мэгги еще большие неприятности?

– Подумай, происходило ли на балу или прежде, чем вы добрались до водохранилища, что-нибудь необычное? Такое, что теперь кажется тебе подозрительным? – Голос шерифа звучал мягче, но он не сводил с Джонни внимательных глаз, словно чувствуя, что Джонни решает, о чем можно рассказать, а о чем лучше умолчать.

«Черт, да чего только не происходило», – подумал Джонни.

– Вся эта ночь была необычной. – Джонни склонился вперед, оперся локтями о заваленный бумагами стол Кларка Бэйли. – Но то, что я скажу, останется между нами, – прибавил он и вопросительно взглянул на шерифа.

Шериф убрал руки из-за головы, опустил ноги на пол. А потом тоже склонился вперед и уставился прямо Джонни в глаза.

– Это ведь она вчера украла машину?

Джонни с тяжелым вздохом опустил голову, словно сдаваясь. Шериф Бэйли явно не дурак. Если Джонни хочет помочь Мэгги, то врать нельзя.

– Она. Похоже, они с Лиззи Ханикатт довольно близки. Лиззи помогла ей с этой машиной. Они обе не думали даже, что миссис Смит заметит пропажу. А после бала Мэгги должна была вернуть машину на место.

– Лиззи Ханикатт? Ты, случайно, не Айрин имеешь в виду? – Шериф явно не верил собственным ушам.

– Нет, не Айрин, а именно Лиззи. И Мэгги, и Лиззи говорили, что они родня, но больше ни одна из них ничего не сказала. По-моему, Лиззи считает, что Мэгги вернулась домой… точнее, она сказала: «Туда, откуда она явилась». Но она и сама, похоже, не знает, где это.

– Значит, ты успел поговорить с Лиззи после того, как Мэгги исчезла?

– Я заехал к ней днем. Она тоже не видела Мэгги. Честно сказать, она мне мало чем помогла. Она попросила вернуть туфли и платье. Кажется, она помогла Мэгги «одолжить» наряд для бала у Айрин. Я вернул туфли. Я не подумал… Извините.

Кларк Бэйли снова откинулся в кресле, сцепил пальцы на затылке, уставился в потолок и задумался.

– Ты ведь понимаешь, что не должен был ей помогать, когда вы ушли с бала. – Шериф опустил глаза и пристально посмотрел на Джонни. – Формально я могу сейчас обвинить тебя в пособничестве преступлению.

Джонни вздохнул, скрестил на груди руки и посмотрел на шерифа с таким вызовом, словно сразу же раскусил, что Бэйли блефует.

– Вы этого не сделаете, шериф. Машина в гараже, я ее не угонял, никто не пострадал. И потом, если моя мать вам по-прежнему интересна, не советую бросать меня за решетку по надуманному обвинению.

Кларк Бэйли чуть покраснел и принялся перебирать бумаги у себя на столе. Джонни громко расхохотался.

– Шериф, поверьте мне, чтобы моя мама очнулась и пришла в себя, должна случиться какая-то масштабная катастрофа. Она хорошая женщина, да к тому же, Бог свидетель, красотка, но, когда дело доходит до выбора мужчины, она всегда ведет себя как последняя дура. А вы не ее типаж. Честно сказать, лучше бы вы были в ее вкусе, потому что, думается мне, Мэгги сказала правду. Мне кажется, вы хороший человек, а моей маме хороший человек очень бы пригодился.

Шериф Бэйли с минуту молча глядел на бойкого паренька, сознавая, что тот, как ни странно, здорово ему нравится и что в поведении этого Кинросса он узнает молодого себя. И ведь парень, черт его дери, прав. Кларк Бэйли знал: ему ни за что в жизни не привлечь внимание Долли Кинросс настолько, чтобы она успела уяснить, что он, шериф Бэйли, будет рад о ней позаботиться, если только она позволит.

– Похоже, мы с тобой оба, сынок, как будто бы слепнем, когда речь заходит о женщинах. – Шериф очнулся от минутного замешательства и снова взял быка за рога.

Джонни усмехнулся:

– Да, сэр, похоже на то. Но в свое оправдание скажу, что Мэгги вела себя так, словно и я ей тоже здорово по душе.

– Я тебе верю, сынок. – Кларк Бэйли кивнул и расхохотался. Он целых две недели слушал, как его заместитель, Брэд Уилки, разорялся из-за этого самого Джонни Кинросса. Уилки был просто уверен, что если его дочка пойдет на выпускной бал с парнем вроде Джонни, то ее репутация будет уничтожена. Бэйли считал, что Брэду следовало хорошенько подумать над тем, какой репутацией пользовалась его дочурка прежде, чем ее пригласил Кинросс. – Вот что я тебе скажу, Джонни. Я сделаю пару звонков, узнаю, не подавал ли кто заявления о пропаже девушки, подходящей под описание Мэгги. Еще я предупрежу своих людей, чтобы они внимательно поглядывали по сторонам. Вечером я съезжу к домработнице Ханикаттов, просто так, на всякий случай, и заодно попрошу разрешения поговорить с девочкой. Посмотрю, не удастся ли мне выведать у нее что-нибудь насчет девушки, которую она представила миссис Смит в качестве кузины. Пожалуй, это все, что я могу сделать. Но если я что-то узнаю, то сообщу.

Джонни встал и протянул ему руку:

– Спасибо, сэр, я это ценю.

Он повернулся к двери, но остановился и снова взглянул на шерифа.

– Она сказала, что вы хороший человек, шериф. Интересно, откуда ей это известно? Вы ведь с ней не знакомы?

– Нет, сынок, не знаком. И не знаю, отчего она так обо мне отозвалась, хотя я ей за это признателен.

Джонни снова кивнул.

– Пригласите на свидание мою маму, шериф. В худшем случае она скажет «нет». Но ведь такой большой и крепкий полицейский, как вы, не расстроится из-за какого-то там отказа?

– Иди уже. – Кларк Бэйли покачал головой и взялся писать какую-то бумажку.

Джонни рассмеялся и вышел. А шерифу до самого вечера не давали покоя мысли об исчезнувших девушках и упущенных возможностях.

16

Время собирать камни

До конца учебы оставалось всего три недели, а Джонни явно грозил провал с оценкой по английскому языку. Он весь год заигрывал с мисс Баркер – совсем чуть-чуть, только чтобы она была к нему снисходительна. Но она вдруг стала настойчиво требовать, чтобы он прочел какую-то книгу и написал по ней работу, тогда она поставит ему итоговую отметку. Он в жизни не прочитал ни единой книги от начала и до конца и теперь тоже не собирался этим заниматься. Он был достаточно сообразителен и потому мог, внимательно слушая происходящее на уроках, уловить основной смысл того, что обсуждали его одноклассники. Прежде это помогало ему как-то проскочить. Но он слишком часто прогуливал, слишком часто не сдавал задания и в результате оказался между молотом и наковальней. Он знал: если мисс Баркер заставит его писать работу по «Повести о двух городах» Чарльза Диккенса, он не справится. Списывать он тоже не был готов. Он мог уговаривать, заигрывать, но подглядывать в чужие работы или переписывать готовые ответы просто не был способен. Его расстраивало, когда так поступали другие, потому что это противоречило его убеждениям. Может, дело было в том, что все вокруг только и ждали этого от Джонни Кинросса, а может, таковы были его своеобразные нравственные принципы, но принципы у него все же были, и врать он не собирался.

И вот теперь он сидел в классе у мисс Баркер после окончания уроков, смотрел, как несчастная бледная птичка – так он прозвал ее про себя – краснеет и трепыхается, и страстно ненавидел и школу, и себя самого. Ему делалось тошно, когда он улыбался ей, демонстрируя ямочки на щеках, – мама называла эту его физиономию «дьявольски обольстительной». Мисс Баркер запиналась и то и дело забывала, о чем говорила. Джонни поднялся и встал рядом с ней, у ее стола. Она чуть склонила голову, словно робея перед ним, и он уставился на ее затылок, на поразительно неровный пробор, деливший ее голову на две почти равные части. Она разделяла волосы пробором посередине, зачесывала их назад и затягивала на затылке в слишком тугой узелок. Прическу она никогда не меняла. Джонни никак не мог понять, зачем она так поступала. Она словно старалась выглядеть как можно менее привлекательно. Если бы ему удалось скрестить мисс Баркер с его мамой, а потом разделить поровну, то результат, вероятно, вышел бы вполне сносный. Джонни казалось, что обе женщины от такого только выиграли бы.

Он подступил к ней ближе, чувствуя, что волнует ее совсем не в том смысле, в каком обычно ученики волнуют учителей.

– Может, сойдемся на том, что вы мне перескажете эту книгу, а я вас внимательно выслушаю и напишу работу? – услужливо предложил Джонни.

Мисс Баркер взглянула на него так, словно готова была капитулировать. Мельком скользнув глазами по его губам, она снова пристально посмотрела ему в глаза с таким видом, что он резко от нее отшатнулся. В ее взгляде читалась надежда. Выражение ее лица напомнило ему взгляд Мэгги, когда он целовал ее у водохранилища, – в тот самый миг, когда он почувствовал то, что она силилась ему объяснить. От того поцелуя весь его мир содрогнулся. Ее нежные губы, ее руки, обхватившие его за шею, ее тонкая фигурка, прижавшаяся к его телу, любовь, которую он ощутил, едва коснулся ее губ.

На мгновение он забыл, где находится: воспоминание захватило его, и ему вдруг показалось, что он снова там, и Мэгги снова глядит на него, и у них и правда есть шанс на счастье. Но внезапно с ним снова заговорила мисс Баркер, и ее голос вернул его к реальности, напомнил, что он уже две недели не видел Мэгги и, скорее всего, никогда больше не встретится с ней. Собрав волю в кулак, он попытался отделаться от воспоминания. Он неплохо провел с ней время, но так бывало и раньше, и так будет снова. А потом посмотрел в исполненное надежды лицо мисс Баркер, и сердце снова больно сжалось в его груди. Черт.

Он может это провернуть. Всего один раз поцеловать эти несчастные губы. Тогда она перескажет ему всю книгу, и он будет свободен и сможет поехать домой. Он может, может. «Просто не думай ни о чем, Джонни», – сказал он себе. Мисс Баркер очень милая девушка, всего года на четыре старше его. К тому же она согласна, она сама хочет! Это ясно читалось на ее некрасивом лице. Черт! Да он ведь может!

Нет, он не мог. При мысли о Мэгги, о ее светившемся надеждой лице все его тело наполнилось отвращением к тому, что он собирался провернуть. Он не мог отмахнуться от этого отвращения, не мог с ним сжиться. Мэгги бы не захотела, чтобы он целовался с другими, словно ее собственные поцелуи для него ничего не значат. А еще она бы не захотела, чтобы он так гадко обошелся с мисс Баркер. Дьявол, да он и сам не хотел так гадко с ней поступать. Вот же черт! Он отпрянул от учительского стола и отошел на безопасное расстояние.

– Дайте мне книгу, – отрывисто проговорил он и поспешно, чтобы, чего доброго, не передумать, протянул руку к мисс Баркер. – Я постараюсь ее прочесть. Есть у меня неделя?

Мисс Баркер разинула рот и растерянно уставилась на него. Но тут же взяла себя в руки, закрыла рот, распрямилась и чинно кивнула. А потом подошла к нему и вложила в его раскрытую ладонь книгу.

– Конечно. У вас все получится. Это и правда прекрасная книга.

Теперь она не краснела и не заикалась, и Джонни вдруг впервые задумался о том, действительно ли ей так уж хотелось, чтобы он ее поцеловал. Может, она его просто боялась. Может, так и было все это время. Может, ею владела не страсть, а страх. От этой мысли ему стало неловко, и он сразу решил, что в порядке наказания прочтет книгу от корки до корки и хорошо напишет работу. В голове у него прозвучали слова, которые он сказал Мэгги: «За каждым злодеем стоит женщина, не сумевшая его остановить». Он не хотел быть злодеем. Он прочтет книгу. Где-то в глубине сознания возникла догадка, что Мэгги бы им гордилась. Отмахнувшись от этой мысли, он вышел из класса, оставив бедняжку мисс Баркер в покое.

* * *

Книга оказалась совсем не плохой. Да что там, она ему понравилась. История о неудачнике, который превратился в героя, совершенно его заворожила. Он даже стал представлять себя на месте Сиднея Картона, отдавшего свою жизнь ради спасения другого человека, того, кого он счел куда более достойным. Он по собственной воле взошел на гильотину. Бог мой, как же ему было страшно, подумал Джонни, поеживаясь. Но, с другой стороны, все закончилось быстро – и наверняка безболезненно. Интересно, а сам он смог бы так? Смог бы он отдать свою жизнь за другого человека?

Джонни долго и сосредоточенно думал об этом. Он дочитал книгу и сжимал ее в руках, будто снова и снова вслушиваясь в ее последние страницы. Сколько он себя помнил, он всегда был главой семьи, тем, кто оберегает покой своих близких. Джон Кинросс – старший, его отец, давно и бесследно исчез. Никто не знал, куда он подевался, а Джонни его даже толком не помнил и потому не скучал по нему. Раньше он даже сомневался, что Билли – тоже сын Джона Кинросса. Долли дала обоим сыновьям фамилию, которую сама продолжала носить, и этого было для Джонни вполне достаточно. Билли был его братом, и неважно, от одного отца они родились или нет. Да, ради Билли он готов отдать свою жизнь.

А ради Мэгги? Этот вопрос, заданный назойливым внутренним голосом, застал Джонни врасплох. Он даже застонал, и от этого звука Билли, спавший на узкой кровати в их общей комнате, заворочался во сне. Джонни швырнул книгу через всю комнату, так сильно, что переплет треснул от удара о стену. Билли сел на кровати с таким видом, словно ему врезали по лицу, а потом как ни в чем не бывало снова лег и уснул. Джонни улыбнулся, глядя на брата, на его спутавшиеся волосы и заспанное лицо. Когда Билли был без очков, то очень походил на себя самого в раннем детстве. От этого у Джонни что-то сжималось внутри – как у родителей, которые вдруг замечают, что малыш, которого они так любили, превратился в иное, новое существо.

Джонни вдруг почувствовал себя совершенно беспомощным – не только потому, что его опечалила мысль о безвозвратно убегающем времени. Дело было в Мэгги. В Мэгги, которая бесследно исчезла. В Мэгги, которая не оставила ни телефона, ни адреса. В Мэгги, которую он никак не мог выбросить из головы. Он видел ее во сне, и она смеялась над ним, и темные волосы волной падали ей на плечи, и она двигалась уверенно и ловко, в такт ему самому, и они танцевали в спортзале, а потом под луной, на пляже, и сон всегда обрывался, прежде чем он успевал снова ее поцеловать.

Шериф Бэйли поговорил с Лиззи Ханикатт. Та отвечала ему неопределенно, как порой делают дети: сообщала что-то, казавшееся полезным, а следующей же фразой отрицала только что сказанное. Ясно было одно: они с Мэгги были знакомы, она действительно помогла ей умыкнуть машину их домработницы, но не знала, где Мэгги теперь.

Еще шериф поговорил с мистером Эндрю Расселлом, его женой и дочерями, Кэти и Ширли. В последнее время к ним не приезжали с визитом родственники, к тому же родственниц по имени Мэгги у них вообще не было. Получалось, что Мэгги состряпала эту историю на ходу. От этого открытия Джонни даже стало чуточку легче. К тайне ее исчезновения теперь добавилась тайна ее происхождения, и потому он поверил, что она покинула его по собственной воле и ничего плохого с ней не случилось.

Во всем штате Техас за последнее время не пропало ни единой девушки. Судя по всему, Техас вообще очень нравился девицам пятнадцати – двадцати лет, поскольку все они прилежно сидели по домам ровно в то время, когда в Ханивилле гостила Мэгги. Шериф сказал, что составил заявление о пропаже, но потом отозвал его и больше ничем не может помочь. И добавил, что поиски Мэгги чем-то напоминают ему охоту на призрака.

* * *

Учеба закончилась. Джонни добился своего. Ему выдали аттестат, который он честно заработал… по крайней мере, бóльшую часть оценок. Остальные ему обеспечило обаяние, но за итоговую работу по «Повести о двух городах» он получил высший балл, а это чего-то да стоило. Наступило новое время – одновременно и лучшее, и худшее в его жизни. Он обрел свободу. Не было больше ни школы, ни учителей, ни назойливого директора Маршалла. Он мог с утра до ночи работать у Джина и тратить все свое время на то, что любил больше всего на свете. «Будем чинить тачки и шататься по барам», – объявил Картер, когда они обнимались и хлопали друг друга по плечу после официальной церемонии. Картер вопил и свистел от радости, и Джонни на миг представил, что так все и будет: он станет чинить машины и ходить по барам, пока не состарится. И тогда он испугался.

Джонни не был уверен в том, что ему больше ничего в жизни не нужно. Ясное дело, он никуда не денется, пока Билли не выпустится из школы. А еще нужно проследить за тем, чтобы мама не втрескалась в очередного плохого парня и не попала в беду. Но что потом? Может, его ждет огромный неизведанный мир? В котором живет Мэгги – где-то там, далеко за пределами его собственной ограниченной жизни? От этих мыслей ему стало так тоскливо, что он сбежал с праздника в честь окончания школы и поехал к водохранилищу, решив, что будет бросать в воду камни, а потом заснет прямо на песке. Летом он часто ночевал там, у воды. И вот теперь лето перевалило за половину, и август обжигал ему лицо своим знойным, нетерпеливым дыханием, и он снова приехал к водохранилищу. Приехал прямо из мастерской, скинул обувь и, не раздеваясь, запрыгнул в воду, ища спасения от жары. А потом лег на песок и стал представлять себе, как танцует с Мэгги.

Он выкрутил радио в машине на полную громкость, прямо как в ночь после выпускного бала, и теперь слушал, как все тот же ведущий ставит те же самые песни, и смеялся над тем, что вдруг стал таким сентиментальным. Он, Джонни Кинросс, который легко мог завлечь куда угодно любую девчонку, сидит в одиночестве, тоскуя по девушке, которую и видел-то всего один раз.

– А теперь на наших радиоволнах для вас прозвучит совершенно новая композиция. Она великолепна… Не забудьте рассказать друзьям о том, что впервые услышали ее на нашей станции. Это «Плэттерс» и их творение «Дым застилает глаза».

Ведущий – заядлый любитель музыки – представил новую песню, и Джонни вздрогнул и сел на песке, едва из динамиков донеслись первые звуки. Он слушал, чувствуя, что ровным счетом ничего не понимает. Прежде он никогда не слышал эту песню, иначе запомнил бы ее – хотя бы из-за названия.

Но это была ее любимая песня. Та самая, которую Мэгги ему назвала. Как эта песня могла быть ее любимой, если ее записали только сейчас? Она сказала, что песня не новая, но лучшей песни о любви она не слыхала. Не новая? Но ведущий сказал, что она звучит впервые…

– Что за черт, Мэгги? – заорал Джонни. Его голос злым эхом отскочил от гладкой поверхности воды и вернулся обратно. – Это все какая-то полная ерунда! Где ты?!

Он вскочил и что было сил швырнул в озеро камень. Ему захотелось разрыдаться, и он вдруг понял, что до смерти злится, и ровным счетом ничегошеньки не понимает, и больше не хочет сидеть у водохранилища и разговаривать с волнами. Он подхватил свои сапоги, сунул в них ноги, метнулся к машине, выключил радио, завел мотор. А потом резко развернулся и помчался обратно в город, и жаркий летний воздух свистел за открытыми окнами и мешался с яростным жаром, что кипел у него в груди.

Джонни свернул к «Солоду» и вздохнул. Ему не хотелось ни с кем встречаться, да и одет он был не для походов по дайнерам. Одежда уже просохла в августовском зное, но вся затвердела и покрылась коркой песка. Да и волосы наверняка здорово спутались. Он пригладил их рукой, вытащил из заднего кармана расческу и постарался хоть немного привести себя в порядок. Может, он и не хочет ни с кем встречаться, но компания ему не помешает, а «Солод» – не худшее место, чтобы повидаться с ребятами. Можно заодно и маму проверить.

Мать сказала ему, что порвала с мэром. Мэр Карлтон, отец Роджера, был таким же складным красавчиком, как и его сын, только беззлобным. Долли Кинросс сказала, что мэр был к ней добр, а еще что ему одиноко, что он несчастен и что «ничего такого не было, Джонни!». А потом с оскорбленным видом уставилась на него, картинно уперев руки в бока.

– Ладно, мама. Значит, ты спокойно можешь предложить мэру избавиться от одиночества самым действенным способом – работой, на которую его выбрали жители Ханивилля. Пусть оторвет свою задницу от стула и займется делами. Но имей в виду, мама, либо ты сама с ним порвешь, либо я это сделаю за тебя! – сказал тогда Джонни. – Билли не жалуется, но я знаю, что Роджер Карлтон его здорово донимает. И я не удивлюсь, что все дело в том, что его папенька путается с тобой.

– Роджер? – пискнула Долли Кинросс, скорчив странную мину. – Он донимает Билли?

Джонни просто смотрел на нее, скрестив на груди руки, и ждал.

– Я скажу мэру, что мы с ним больше не можем видеться, Джонни. Обещаю. – Казалось, Долли говорит искренне. – Роджер меня немного пугает. Но я не знала, что он не дает покоя Билли.

Этот разговор состоялся неделю назад, и с тех пор все шло как по маслу. Мама возвращалась домой после работы, а вчера Билли даже видел, как она в свою утреннюю смену болтала с шерифом Бэйли.

Джонни вошел в «Солод», и его тут же окликнули несколько голосов. Картер и Пэгги, после выпускного ставшие неразлучными, теперь сидели с приятелями за одним из столиков в глубине зала. Картер обнимал Пэгги за плечи, а она смотрела на него так, словно он был вовсе не длинным и тощим блондинистым пугалом, а кем-то особенным. Она была для него слишком хороша, но они здорово смотрелись вместе, каким-то неведомым образом дополняя друг друга. Джонни недолго поболтал с ними, а потом оглянулся, надеясь увидеть, как мама обслуживает посетителей.

– Послушай, Картер, ты мою маму сегодня не видел? Она здесь была?

– Была, но ушла как раз перед тем, как ты заявился. – Картер понизил голос и, склонившись к другу, заговорил ему прямо в ухо: – Сюда притащился Роджер Карлтон. И он был на взводе. Если честно, он себя вел как последний урод. Ну так вот, она вылила ему на голову стакан газировки – наверное, хотела его чуточку охладить. Она потом извинилась, но Вэл отправил ее домой.

Опять Роджер Карлтон. Придется ему разобраться с этим гаденышем. Он позволил всей этой истории зайти так далеко, потому что думал: может, все дело в матери, но Роджер никак не хотел от них отстать. Джонни взял свой бургер, колу и направился к двери.

Но дома мамы не оказалось. И Билли тоже. Джонни немного подождал. Потом принял душ, смыл с кожи песок и грязь и решил перед сном перечитать пару страниц в полюбившейся ему книге Диккенса. Он почти уснул, когда заявился Билли. Лицо у него было красным, одет он был в тренировочные штаны, футболку и кеды. Билли спортсменом не был и как мог избегал физических нагрузок, но теперь выглядел так, словно решил заняться бегом или чем-то подобным. Билли очень следил за своей внешностью и всегда старался быть опрятным и чистым. Он не взглянул на Джонни и сразу стал раздеваться, но вдруг замер, сгреб в кучу свою одежду и отправился в ванную. Джонни изумленно вскинул брови, решив, что брат его застеснялся и что это подростковое. Он чуть не расхохотался при мысли о том, что Билли теперь не может при нем переодеться.

Мама вернулась домой в два часа ночи. Джонни подскочил на постели, услышав, как она идет по узкому коридору между их спальнями. Она включила у себя свет и осторожно притворила дверь. Джонни вылез из-под одеяла и открыл дверь их с Билли комнаты, поморщившись, когда та громко скрипнула. Билли не шелохнулся. Джонни постучался к матери, предупреждая о своем появлении, но не стал ждать, пока она ответит. Он не даст ей времени подготовиться, собраться с мыслями. Уже два часа ночи – значит, она занималась невесть чем, а он уже устал за нее тревожиться.

Она вскрикнула и забормотала было, что не одета и что ему к ней нельзя, но Джонни не стал даже слушать. Она сидела на постели, полностью одетая, руки на коленях. Она сразу вскочила и отвернулась от него, но он все же успел заметить.

– Что за дерьмо, мама! – Джонни одним прыжком подлетел к ней, развернул к свету ее лицо и замер, разглядывая ее распухший, подбитый правый глаз. Нижняя губа тоже распухла и кровоточила. – Кто это сделал? – заорал он, мигом забыв, что собирался вести себя тихо.

– Это недоразумение, – начала мать, складывая на груди руки, словно давая отпор его гневу.

– Бред, мама! – прорычал он и отвернулся от нее, в отчаянии обхватив руками голову. – Никто не бьет женщину по лицу, причем не единожды, не понимая, что именно делает!

– Джонни Кинросс! – прошипела Долли, схватила его за руку и развернула к себе. – Я взрослая женщина, а ты мой сын, так что следи за своим языком. Может, я не во всем права, но ты не станешь говорить так со мной! – Губы у нее дрожали, ресницы трепыхались, словно пытаясь не выпустить слезы, которые она давно сдерживала.

– Мама, – вздохнул Джонни уже гораздо спокойнее. – Проблема вовсе не в том, что я не уважаю тебя. А в том, что ты сама себя не уважаешь.

– Дело не в этом! – вскинулась Долли Кинросс, но Джонни не дал ей закончить.

– Да, мама. Ты считаешь, что заслуживаешь, чтобы тебя били, чтобы с тобой обращались как с мусором. Ты делаешь вещи, которых не должна делать, а потом, когда с тобой плохо обращаются, ты понимаешь, что это заслужила. Но если ты думаешь, что я смолчу, когда кто-то там, мэр или кто угодно, избил мою мать, то ты меня плохо знаешь.

– Все кончено, Джонни. Кончено. Я больше не вижусь с мэром. Поверь мне, – проговорила мать ему в спину, когда он уже развернулся, чтобы выйти из ее спальни. – Прошу, ничего не делай! Просто оставь все как есть!

Билли стоял в коридоре между спален. Он был без очков, лицо заспанное, беззащитное. Он выглядел не просто усталым – он был измучен, и Джонни остановился и внимательно посмотрел на младшего брата.

– Она в порядке? – выпалил Билли прежде, чем Джонни успел раскрыть рот.

– В порядке, – машинально ответил Джонни, не желая его тревожить. – Просто она водится не с теми людьми и бывает не в тех местах, и за это ей воздается. – Джонни обнял брата за плечи и повел обратно в комнату. – Билли, я не хочу, чтобы ты переживал. Я позабочусь о тебе и о маме тоже, если она мне позволит.

– Она сказала, чтобы ты ничего не делал, Джонни! И как ты теперь поступишь? – Билли схватил его за руку. – Ты ведь никуда не пойдешь? Мэр может упрятать тебя в тюрьму, если ты будешь его преследовать. А я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось!

Казалось, Билли вот-вот расплачется. Джонни попытался унять распиравшую его ярость, стараясь утешить брата. Тот чувствовал, что Джонни что-то замыслил.

– Сегодня я никуда не пойду. Давай спать. Идем. – И Джонни легонько подтолкнул брата к его узкой кровати, а потом лег сам, натянул одеяло до самого подбородка и закрыл глаза под встревоженным взглядом Билли.

– Ты правда не станешь ждать, пока я засну, чтобы потом уйти? – дрожащим голосом проговорил Билли.

Уговоры Джонни его явно не убедили.

– Обещаю, я буду дома всю ночь. Я буду здесь, когда ты проснешься, – спокойно ответил Джонни, изо всех сил борясь с желанием выбежать в ночь, кричать, носиться по улицам и швырять кирпичи в окна домов некоторых высокопоставленных горожан. Он лежал молча, не шевелясь, пока Билли наконец не заснул и небольшой невзрачный домик на Джулиан-стрит не погрузился в тишину и покой. Джонни знал, что сдержит слово: когда Билли проснется, он снова будет здесь, в своей спальне. Но он по-прежнему жаждал мести и знал, что мэру придется за все заплатить.

17

Время разбрасывать камни

– Мэгги! Мэгги, проснись! Джонни пришел!

Айрин трясла ее за плечо. Мэгги поморщилась спросонья, совершенно не понимая, где она оказалась, а главное, КОГДА. Подняв отекшие от сна веки, она уставилась на тетушку. Ее затуманенный взор отметил аккуратно уложенные седые волосы Айрин, глаза, окруженные морщинками, и она осознала, что вернулась в две тысячи одиннадцатый.

– Ч-что? – простонала Мэгги, убирая волосы, закрывшие ей лицо. Очки цеплялись дужкой за одно ухо и никак не хотели держаться на переносице, пока она их не поправила. На ней по-прежнему был белый блейзер Джонни.

– Что ты здесь делаешь? – удивленно затараторила Айрин. – Когда я утром проснулась, тебя не было дома. Я решила, что ты в школе. Или ты вернулась и легла уже после того, как я проснулась? – Айрин замолчала и ахнула, оглядывая измятое красное бальное платье, выглядывавшее из-под блейзера Джонни. – Откуда у тебя это платье? Оно так похоже на одно платье, которое у меня когда-то было. Я его повсюду искала…

Айрин хлопотала вокруг Мэгги, а та лишь изумленно озиралась, оглядывая и платье, и всю комнату. Айрин вела себя так, словно они вчера ночью не примеряли ее старые наряды и не заснули в ворохе пышных юбок и воспоминаний. Но ведь это было на самом деле? Реальность представилась Мэгги в образе желчной старушонки с переключателем в руках, которая только и ждет, чтобы ты на миг отвернулась от нее. Мэгги закрыла глаза и в приступе жалости к себе повалилась обратно на кровать. Ей хотелось выть от отчаяния и колотить ногами по одеялу. Лишь с большим трудом она сумела не разрыдаться.

– Мэгги? – В голосе Айрин слышалась тревога. Она дотронулась рукой до лба Мэгги. – Ты не больна? По-моему, у тебя температура.

– Да, наверное. – Голос Мэгги дрожал. Она уткнулась лицом в подушку, чтобы Айрин не видела ее страданий. Сколько еще раз она его потеряет? Пропасть все расширялась, а снедавшая ее тоска тянула на дно. Сейчас ей больше всего на свете хотелось, чтобы тетушка Айрин ушла. Мэгги и мысли не допускала, чтобы позволить Айрин увидеть, насколько она отчаялась.

– Он ждет внизу. Мне показалось, что он сильно взволнован, но я скажу, что тебе нехорошо. – И Айрин направилась к двери.

– Подожди! Кто взволнован? Кто ждет внизу? – Мэгги вдруг поняла, что упустила главную тему их разговора.

– Ну как же, дорогая, ты разве не слышала? Это Джонни. Я сказала ему, что тебя нет дома, что ты в школе. Но он ответил, что в школе тебя нет, что он уже был там утром и искал тебя! – Теперь Айрин говорила заговорщицким девичьим шепотом. – И я пообещала проверить, дома ли ты.

Мэгги подскочила на кровати, отбросив подушку:

– Я хочу его видеть. Пожалуйста, задержи его!

– Ты уверена, что достаточно хорошо себя чувствуешь, дорогая? Он меня немного пугает. Он так настойчив! А еще он будто видит меня насквозь, и то, что он видит, ему не слишком нравится. – И Айрин замолкла.

Мэгги взглянула на тетушку и вспомнила девушку в персиковом бальном платье, что стояла на парковке у «Солода», зная, что впереди у нее целая жизнь. Боль утраты кольнула Мэгги прямо в сердце, и она повернулась к тетушке и крепко ее обняла.

– Тетя Айрин! Мне не хочется, чтобы Джонни ушел. Ты не могла бы попросить его подождать? Я очень хочу его видеть, тетя. Мне нужно его видеть. Хорошо? – С этими словами Мэгги выпустила тетушку из объятий и стряхнула с плеч белый блейзер. Ее удивило, что Айрин ни слова не сказала про блейзер. Казалось, она была слишком потрясена видом красного платья, в котором застала Мэгги. – Айрин? – Мэгги помахала рукой перед лицом тетушки, словно пробуждая ее.

– Ах да. Иду… Мэгги, у тебя тут… что-то… это песок? У тебя песок в волосах? – И Айрин недоуменно поморщилась.

– Конечно, нет! – соврала Мэгги и рассмеялась, а потом, вспомнив, откуда взялся этот песок, едва сумела подавить желание громко разрыдаться.

Айрин пожала плечами и вышла из комнаты. Мэгги поднесла к лицу блейзер и что было сил вдохнула. Запах Джонни окружил ее облаком, перед глазами встало его лицо. Колени у нее подкосились, и она решила было, что не сможет встретиться с парнем, который прямо сейчас ждет ее внизу. Но желание увидеть его пересилило страх, что для него все осталось по-прежнему.

Она помчалась вверх по лестнице в свою комнату, бросила драгоценный блейзер на кровать, выпуталась из красного платья и на ходу провела щеткой по волосам. Да, в них и правда песок. Она натянула джинсы и свою любимую розовую футболку, бегом кинулась в ванную и дважды почистила зубы. Интересно, от ее волос пахнет водохранилищем? Она поднесла прядь волос к носу, проверяя. Рыбного запаха нет, отлично. И времени принять душ тоже нет. Волосы еще немного вились после завивки, которую они с Лиззи сделали перед выпускным балом, но вот лицу отчаянно не хватало макияжа. Путешествие во времени ее явно обескровило. Мэгги оглядела свое отражение в зеркале и принялась за дело. Немного подкрасилась, пытаясь вернуть свое отражение обратно в настоящее время. При этом она старалась не думать про Джонни, который ждал ее этажом ниже. Она его очень скоро увидит.

* * *

Он мерил шагами гостиную, а когда она вошла, сразу остановился, широко расставил ноги и заиграл бицепсами, словно готовясь к бою. В правой руке он держал альбом Роджера Карлтона. Правда, выражение лица у него не было враждебным. Оно было загадочным. Он бросился было к Мэгги, но остановился, не дойдя нескольких шагов, раскрыл альбом и принялся листать, пока не нашел то, что искал.

– Можешь мне это объяснить?

Он произнес эти слова так тихо, что Мэгги не сумела понять, злится ли он. Лицо его ровным счетом ничего не выражало.

Мэгги забрала у него альбом. Она глядела на страницу, которую он раскрыл, на смеющиеся лица Айрин и ее друзей. Эту фотографию она уже видела прежде. Еще там был снимок Джонни и Пэгги. При виде счастливой улыбки Джонни у нее в горле встал ком. Еще вчера, всего несколько часов назад, она целовала его, танцевала в его объятиях, и вот теперь он стоит перед ней с ничего не выражающим лицом.

Но тут она заметила снимок, которого прежде не видела, – фотографию танцевального зала. Повсюду кружились парочки, чуть смазанные, словно фотограф застиг всех собравшихся в движении – всех, кроме пары, стоявшей в центре. Мэгги охнула, узнав, кого именно видит на снимке.

Это были они с Джонни. Они неподвижно стояли, держась за руки. Джонни смотрел на нее сверху вниз, она подняла к нему лицо и тоже не сводила с него глаз. Мэгги не отрываясь смотрела на фотографию. На несколько долгих мгновений все звуки вокруг вдруг зазвучали в десять раз громче обычного – и тиканье часов на каминной доске, и щебет птиц за окном, и шум проехавшей вдалеке машины. И биение сердца у нее в груди.

– Я тебя помню, Мэгги, – прошептал Джонни ей прямо в ухо, так что его дыхание всколыхнуло прядки ее волос. Она подняла на него глаза. Пустого, жесткого выражения на его лице больше не было. – Я по-прежнему не помню ничего из того, что случилось после драки у школы, но тебя я помню. И это помню! – Он указал на снимок, навеки запечатлевший их вдвоем. – И я не знаю, что думать, что чувствовать… но я тебя помню.

– Ты меня помнишь? – Мэгги чуть не задохнулась, не осмеливаясь поверить.

Джонни заиграл желваками, отрывисто кивнул два раза, подтверждая.

– Я помню выпускной, помню, что почувствовал, когда ты вошла. Как мы танцевали, как ты стащила тот чертов эдсель. Это было ужасно смешно, но я старался не смеяться, потому что ты до смерти перепугалась. – Джонни резко хохотнул, но тут же оборвал смех, едва не перешедший в рыдания.

Мэгги выпустила из рук альбом и потянулась к Джонни, взяла его за ладони, словно повторяя их позу на фотографии. Он тяжело задышал, как будто пытался сдержать свои чувства, но рук не высвободил. Правда, смотреть на нее он тоже не стал – низко опустил голову, будто от груза воспоминаний она так отяжелела, что он не мог ее удержать. Мэгги глядела на его поникшую голову, борясь с желанием коснуться его золотистых волос.

– Вчера я ничего такого не помнил. А сегодня утром вспомнил все это – и выпускной, и свои чувства… все… все это оказалось здесь, у меня в голове, и я даже представить себе не могу, что мне с этим делать. Этого снимка здесь прежде не было.

Мэгги лишь сильнее сжала его ладони, отчаянно желая все ему объяснить и не зная как. Она и сама мало что понимала.

– Может… может, ты раньше этого не помнил, потому что это еще не случилось, – проговорила она.

– Что, черт подери, это значит, а, Мэгги? – В его голосе звучала не злость, а мольба. Он умолял ее объяснить.

– Помнишь, что я тогда пыталась тебе сказать? – Мэгги без оглядки ринулась вперед, пытаясь на ходу подобрать правильные слова. – Ты спросил, встречались ли мы с тобой прежде. Ты со мной не встречался, но я тебя уже знала. – Она подняла его подбородок, взглянула ему в глаза, молча умоляя его выслушать.

Его глаза растерянно блуждали по ее лицу.

– Ты сказала, что время может передумать. Так и случилось? – Джонни отвернулся, подобрал с пола альбом, принялся снова листать его с таким видом, словно от этого зависела вся его жизнь. Отыскал нужную страницу, хлопнул по ней ладонью. – Вот мое заявление в полицию! Ты просто исчезла! Я думал о тебе каждый день, Мэгги. Я тебя искал. Почему ты тогда пропала?

Мэгги уставилась на заявление о пропаже человека, в котором значилось ее имя. Только имя, без фамилии. Его тоже раньше здесь не было. Почему у Роджера оказалась копия этого заявления? История изменилась, и Мэгги видела доказательства. Ужас, охвативший ее, быстро сменился мыслью о том, что Джонни ее искал. Он ее искал! Она чуть не задохнулась от охватившего ее огромного счастья, голова закружилась, пытаясь вместить необъяснимое. Прошло всего несколько часов с тех пор, как она уснула в объятиях Джонни, и вот теперь, спустя несколько десятилетий, она стоит перед ним и смотрит на заявление о ее пропаже, которое он подал в полицию.

Мэгги рухнула в кресло. Комната медленно кружилась вокруг нее. Она скорее почувствовала, чем увидела, как Джонни положил альбом на пол и опустился перед ней на колени. На этот раз он повернул к себе ее лицо, обхватил его ладонями.

– Ты ведь не пропала, правильно? Ты вернулась сюда. Это единственное объяснение, которое кажется мне разумным.

Мэгги кивнула. В ее глазах стояли слезы, она не могла произнести ни слова.

Казалось, что Джонни вот-вот разрыдается вместе с ней. Он снова заиграл желваками, сдерживая эмоции, которые ясно читались в его голубых глазах.

– Это единственное объяснение, которое кажется разумным, хотя ничего разумного в нем вообще нет, – прошептал он.

Мэгги потянулась к нему, обхватила его запястья. Он по-прежнему держал в ладонях ее лицо. Он был прав. В этом объяснении не было ничего разумного, и все же оно было единственным вразумительным объяснением всего, что с ними происходило.

– А в чистилище… я тебя помнил? – спросил он дрожащим голосом, не отводя от нее глаз.

– Нет, – прошептала Мэгги. – Ты говорил, что я кажусь тебе знакомой, что ты словно бы уже встречался со мной. Я решила, что это потому, что я похожа на Айрин.

– Но как такое возможно? Чистилище было после того, как мы с тобой встретились. Ты сказала, что там я знал, кто я такой, помнил свою семью, помнил, что со мной случилось, ведь так? Тогда отчего же я не помнил тебя? Я бы не забыл тебя, Мэгги. После той ночи я только о тебе и думал. Я был тобой одержим. – И Джонни, словно сам себе не веря, покачал головой.

Мэгги улыбнулась его словам, чуть зардевшись от этого признания, но ее улыбка почти сразу погасла. Нужно было попытаться все ему объяснить.

– Мы с тобой встретились в чистилище, Джонни. Вот все, что я знаю. У нас с тобой сначала было чистилище… а потом уже пятьдесят восьмой год. Я не могу это объяснить. Но, возможно, кто-то другой сможет.

18

Время врачевать

Они приехали в школу как раз к концу учебного дня. Мэгги очень надеялась, что не столкнется ни с кем из учителей и ей не придется объяснять, почему она прогуляла уроки. Учитель химии мистер Маршалл стал вести себя с ней еще более жестоко и дерзко после того случая, когда Джонни попытался его проучить. На какое-то время Джонни его отпугнул, но довольно скоро он снова взялся за старое. Надо будет рассказать Джонни о том, как он однажды поставил на место этого гадкого старикашку. Мэгги подумала, что Джонни наверняка посмеется над этой историей. Но она надеялась, что сегодня избежит встречи с мистером Маршаллом.

Мэгги и Джонни вошли в школу через парадную дверь и стали спускаться по длинной лестнице. Они искали Гаса. Когда они проходили мимо группки парней, заинтересовавшихся тем, как Мэгги выглядит в узких джинсах, она сложила на груди руки, но Джонни тут же потянулся к ней, перехватил ее ладонь и крепко сжал. Окинув ее оценивающим взглядом, он сухо проговорил:

– Думаю, мне больше нравятся девушки в юбках, – и еще крепче сжал ее руку и с недовольным видом оглянулся назад, на глазевших парней.

Сердце Мэгги запело ликующую песню. Ревнивец Джонни – это очень даже неплохо!

Пока они шли по запруженным школьниками коридорам к спортзалу, возле которого теперь располагалась каморка уборщиков, Джонни тоже собрал свою долю заинтересованных взглядов. Джиллиан весьма туманно обрисовала причины его появления в их городке, сам Джонни тоже вел себя крайне сдержанно. Но для маленького Ханивилля внешность у Джонни была слишком запоминающейся. По городу поползли слухи. Всем, а особенно девчонкам-старшеклассницам, хотелось взглянуть на него хоть одним глазком. Сегодня он во второй раз оказался в общественном месте, да что там, в настоящей толпе, и оба раза рядом с ним была Мэгги. Это еще долго будут обсуждать.

Когда они пришли, Шад был в каморке уборщиков вместе с дедом, и Мэгги постаралась сдержать стон разочарования при виде своего приятеля, который сразу по-павлиньи выпятил грудь. Нижняя губа у Шада выдалась вперед, глаза недовольно сузились. Он раскрыл рот, чтобы что-то сказать, – скорее всего, то, от чего Мэгги охватила бы бессильная ярость, но дед легонько подтолкнул Шада в спину и тихо напомнил:

– Шевелись-ка, Шадрах. Ты знаешь, где еще нужно прибрать.

Когда Шад вышел, несколько раз оглянувшись на непрошеных посетителей, Мэгги попросила Гаса поговорить с ними в тихом месте, где их никто не услышит. Гас провел их в спортзал, спустился к самому нижнему ряду скамеек, держась за шаткие поручни, и уселся там. Мэгги и Джонни сели на пару рядов выше, прямо над ним. Джонни по-прежнему не выпускал ее руку. Мэгги точно знала, что Гас наверняка подметил это и сразу все понял. Когда они сели, Джонни разжал руку и чуть отодвинулся, чтобы во время беседы видеть и Мэгги, и Гаса.

– Как вы, юноша? – мягко спросил Гас, глядя на Джонни своими шоколадного цвета глазами, светившимися тревогой и искренней заботой.

Джонни помолчал. Он сидел, уперев локти в колени, переплетя пальцы, и смотрел на Гаса с высоты двух трибунных скамеек.

– Я в порядке, сэр, – тихо ответил он.

– Называй меня Гас. – С этими словами Гас махнул рукой, словно отметая вежливое «сэр».

Джонни кивнул, но больше ничего не сказал. Гас вопросительно взглянул на Мэгги, и та сразу перешла к делу:

– Помните, вы рассказывали мне о своей бабушке?

Гас кивнул, взгляд его мгновенно сосредоточился, стал пронзительным, острым.

– Это случилось, Гас. Вчера вечером я уснула в спальне Айрин. Она разбирала свои старые вещи, и я уснула в ее платье, которое она купила к школьному выпускному. Когда я проснулась, то по-прежнему была в ее спальне, на мне было то же самое платье, но на дворе был тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год. Перед тем как лечь спать, мы с ней болтали о выпускном, о… Джонни и… сожалениях. – Мэгги не хотела распространяться о бедах тетушки и потому постаралась все объяснить как можно аккуратнее, но при этом дать Гасу достаточно подробностей, чтобы он понял, что именно отправило ее в прошлое. – У Айрин в комнате полно вещиц, сохранившихся с тех времен, когда она была девушкой. Та же кровать, та же мебель. Да что там, обстановка в этой комнате почти не изменилась, и Айрин расставляет и раскладывает все так же, как и раньше, пятьдесят с лишним лет назад.

– Вчера вечером? – вдруг перебил ее Джонни. Вид у него был потрясенный. – Это случилось вчера?

Мэгги кивнула и умоляюще посмотрела на него. Он молчал, не сводя с нее глаз, стараясь сложить воедино все кусочки пазла.

– Как раз поэтому я сегодня утром проснулся и внезапно все вспомнил? Потому что все это только случилось?

– Что случилось, мисс Маргарет? – вмешался Гас, явно не понимая, что происходит. – Что случилось, когда вы поняли, что оказались в другом времени?

– Моя бабушка, Лиззи, меня вспомнила! Гас, она запомнила меня с прошлого раза. Она мне помогла. Она еще совсем маленькая девочка, но такая забавная и умная. А еще она напомнила мне… меня! Я провела там полтора дня и видела так много всего. Я видела Билли Кинросса, видела маму Джонни. – Мэгги оглянулась на Джонни, стараясь понять, готов ли он это услышать.

Он вцепился в ее руку.

– Ты их видела? – выкрикнул он.

– Да… а еще я видела Айрин, и Роджера, и многих других.

– Что еще, мисс Маргарет? Как вы вернулись назад? – С этими словами Гас коснулся рукой ее ноги, словно призывая не отвлекаться.

– Я не могла говорить о будущем. Как только я пыталась, что-то словно тянуло меня прочь, и я чувствовала, что в любой миг меня может утащить обратно, в настоящее время. Я сопротивлялась как могла, и даже Лиззи смирилась с тем, что я не все могу рассказать.

Мэгги рассказала Гасу про выпускной бал, про то, как они с Джонни встретились, как вместе провели вечер, как ее снова выбросило обратно, в сегодняшний день.

– Очки мне там не были нужны. – Мэгги стянула очки с носа и с осуждением посмотрела на их. – Когда я их надела, я словно щелкнула выключателем. Я звала Джонни, но было уже слишком поздно. А потом я снова проснулась в комнате Айрин. Тетя пыталась меня разбудить. Получается, что я как будто просто спала.

– Но это был не сон, – осторожно прибавил Джонни. – Она была там. Я так и не узнал, что с ней тогда случилось. Она просто исчезла. Я целых три месяца ломал себе голову, не понимая, куда она подевалась. – С этими словами Джонни открыл альбом Роджера, который они принесли с собой, и показал Гасу снимок и заявление о пропаже Мэгги.

Гас водрузил на нос очки в проволочной оправе и стал тщательно рассматривать фотографию. Потом внимательно прочел отчет, составленный шерифом пятьдесят три года тому назад.

– И вы говорите, что раньше здесь этого не было? – Гас постучал пальцем по покрытой пластиковой пленкой странице.

– Нет, – быстро ответил Джонни, и Мэгги кивнула, подтверждая. – Я изучил весь этот альбом вдоль и поперек. И снимка, на котором мы с Мэгги вдвоем, тоже не было.

– То, что вы побывали в прошлом, мисс Маргарет, все изменило, – задумчиво проговорил Гас.

– Нет, не все, Гас. Билли все равно погиб, Джонни лишился всего, а Айрин вышла за этого гада…

– Мисс Маргарет! – резко оборвал ее Гас. – Вам нужно все оставить на своем месте. Вы не можете отправляться туда и пытаться все наладить. Вы не представляете, какой вред можете нанести!

Мэгги прикусила губу, удивленная горячностью, с которой Гас это произнес.

– В том, что случилось с Билли, с Джонни или с Айрин, нет вашей вины. И то, что Джонни теперь оказался здесь, тоже никак не связано с вами!

– Но почему же Айрин вспомнила девушку, которая танцевала с Джонни на выпускном… девушку, похожую на меня… еще до того, как я там побывала?

– Ровно после того, как я впервые увидел Мэгги в больнице, мне приснился сон про выпускной. Тот сон казался таким реальным… как воспоминание, хотя я и знал, что это лишь сон. Я тогда много думал о выпускном, но Мэгги там не было, – вмешался Джонни, дополняя слова Мэгги.

– Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было, – тихо проговорил Гас.

Мэгги и Джонни уставились на него широко открытыми глазами, не понимая, о чем он говорит.

– Ч-что? – запинаясь, выдавила Мэгги.

– Это из Писания. Из книги Екклесиаста. Да, этот стих мало кто помнит. Все повторяют другие строки, о том, что всему свое время: время рождаться и время умирать, время плясать и время сетовать. А этот стих, он оттуда же. Моя бабушка частенько его повторяла. Думаю, он помогал ей понять, каким даром она обладает. У вас тот же дар, мисс Маргарет. И вам, деточка, нужно меня послушать. Внимательно послушать. Вы хотите сложить все в аккуратную маленькую коробочку и плотно обвязать лентой, но я говорю вам, что вы способны менять жизни людей, их судьбы. Не знаю, отчего и почему Джонни попал сюда, но будьте же благодарны за это и не пытайтесь раскрыть тайны, которые невозможно раскрыть, не разрушив чужие судьбы.

– Я ничего и не пытаюсь, Гас! Я не пыталась попасть в прошлое, я просто там оказалась!

– Не хочу вас пугать, мисс Маргарет, но вам надо кое-что понять. Моя бабушка до смерти боялась соскользнуть в другое время. А после того первого раза, когда она видела рабов, она поняла, что слои времени очень тонки. Она говорила, что стала даже бояться спать в одиночестве или оставаться одна в местах, где сильна была история ее семьи. Она велела деду крепко держать ее в объятиях, когда они спали, чтобы она точно не ускользнула в другое время.

Джонни и Мэгги переглянулись, вспомнив, как Мэгги цеплялась за него в машине, как держалась за его руку – так крепко, словно речь шла о жизни и смерти.

– Моя бабушка работала в большом старом доме в Бирмингеме. Домом владела одна богатая белая семья. Ее мать и ее бабка тоже работали там, а заодно и тетки, и дядья, и кузены с кузинами. Там жило несколько поколений нашей семьи. Потому-то и она там оказалась. Все мои предки были рабами, а после освобождения остались на старом месте, у прежних хозяев, но только теперь получали за свою работу немного денег. Хотя жизнь их, считайте, и не поменялась. И вот бабка рассказывала, что с тех пор, как она оказалась в прошлом, где были рабы и собаки, ее жизнь стала сущим кошмаром. Словно шлюзы какие-то открылись. Кровная связь и история ее семьи, которой был пропитан весь этот дом, – а он тогда простоял уже лет сто, не меньше, – превратили его в этакий зеркальный лабиринт, вроде тех, что устраивают в цирке. Вы в таких бывали? Там вокруг миллион ваших собственных отражений всех видов и размеров, и вы уже толком не знаете, которое из них настоящее, которое из них вы. Однажды моя бабка работала в том большом доме и вдруг почувствовала слабость. Хозяйка предложила ей отдохнуть в небольшой гостиной в кресле-качалке. Бабушка села в кресло и уснула, укачала сама себя. А когда проснулась, то увидела, как прямо перед ней юная белая девица отбивается от мужчины сильно старше ее, делавшего ей весьма предосудительные намеки. – Гасу явно было неловко, но он собрался с духом и продолжал: – Моя бабка, не задумавшись ни на мгновение, вскочила и принялась колотить этого мужчину по спине, стараясь отогнать его от девицы. Мужчина выбежал из комнаты, а девица бросилась к ней и стала, рыдая, умолять, чтобы она никому не рассказывала о том, что видела. Девица была одета по моде рубежа веков, и бабушка поняла, что проснулась в той же самой комнате, но в другом времени. Тогда она перепугалась и за себя, и за ту девушку. Девушке было лет восемнадцать-девятнадцать, и она была помолвлена. Мужчина, который напал на нее, приходился ей дядей, так что девица понимала, что огласка убьет ее мать, расстроит жениха, а может, и вовсе будет стоить ей помолвки и брака. Она боялась потерять жениха гораздо сильнее, чем опасалась своего дяди, и сразу пообещала бабушке, что впредь будет вести себя «осторожнее». И вот, пока бабушка старалась утешить эту молодую девицу, в гостиную вошла служанка, чернокожая женщина, которая явно уже давно работала в этом доме. Бабушка говорила, что сразу поняла: перед ней ее собственная бабка в молодости. Понятно, что служанка ее не узнала. Она стала спрашивать, как ее зовут и откуда она, а потом обняла свою молодую хозяйку и велела моей бабке немедленно уйти, хотя девушка и пыталась ее отговорить. Но служанка вывела девушку, а бабушке сказала, что сейчас позовет подмогу. Тогда бабушка уселась в кресло-качалку, взялась за свою цепочку с образком святого Христофора и стала тереть ее пальцами и качаться, представляя себе лицо моего деда. И тогда, как она рассказывала, она вдруг снова проснулась, уже там, где и заснула, в своем времени, благодарение небесам.

– Но ведь она выручила ту девушку, Гас! Что в этом плохого? – вмешалась Мэгги.

Гас долго смотрел на нее с самым серьезным видом, а потом проговорил:

– Моя бабка тогда была так потрясена, что не захотела оставаться одна. Ей нужно было уйти к себе, и она пошла отпроситься у хозяйки. – Гас снял с головы шляпу и принялся мять ее поля пальцами.

Мэгги насторожилась оттого, что он не сразу продолжил рассказ, словно хотел собраться с духом, прежде чем поведать о том, что было дальше.

– В чем дело, Гас? – мягко спросил у него Джонни. – О чем вы не хотите нам рассказать?

– Когда она отыскала хозяйку дома… то не узнала ее, – прошептал Гас. – Голос у той был почти такой же, как прежде, вот только она оказалась высокой и темноволосой, а прежняя хозяйка была блондинкой, причем небольшого роста.

– Не понимаю. Что же изменилось? – спросил Джонни.

– Дом принадлежал кому-то другому? То событие в прошлом вызвало изменения, которые поменяли все в доме? – добавила Мэгги.

– Вовсе нет. Хозяйку звали так же, как раньше, – ответил им Гас. – И она была замужем за тем же мужчиной. Изменилась только ее внешность.

Мэгги и Джонни, недоумевая, смотрели на него.

– У нее был другой отец, – невозмутимо сообщил Гас.

– Значит, та девушка, которой помогла ваша бабушка, все же не вышла за своего жениха? – предположила Мэгги.

– Нет… не в том дело, – возразил Гас. – Она за него вышла и родила дочь… хозяйка дома и была ее дочерью.

– Ваша бабушка помешала тому мужчине изнасиловать племянницу. И она от него не забеременела. – Джонни выложил правильный ответ с мрачным выражением на лице. Взглянул на Мэгги, потом на Гаса.

Гас кивнул ему, а Мэгги едва слышно выругалась. Все трое надолго замолчали, обдумывая услышанное.

– Но, Гас… получается, ваша бабушка помогла той девушке, – снова повторила Мэгги.

– Помогла, мисс Маргарет. Но в тот самый миг она изменила ход событий настолько, что одна женщина просто исчезла, а на ее месте оказалась другая. Понимаете, о чем я толкую?

Джонни протянул руку и снова коснулся Мэгги, словно вдруг испугался, что может ее потерять. Мэгги сжала его пальцы.

– Может, у вас, мисс Маргарет, самые лучшие намерения, вот только мы с вами говорим о жизни, а с ней играть нельзя. Все, что было, и все, что есть, может перемениться в одно мгновение. Порой память у людей попросту не поспевает за происходящим. А если есть вещи, которых вы вовсе не понимаете, то это просто время. Оно подчас может передумать, я вам уже говорил. Время подвижно… как те зеркальные лабиринты, о которых я вам рассказал, но, детка, это ведь не игра. Это все по-настоящему.

* * *

В тот вечер Джонни помогал Мэгги с уборкой, и все было почти так же, как прежде, когда никто, кроме нее самой, не видел его – ее воображаемого друга. Она рассказала ему о том, как он мог в один миг выполнить работу, отнимавшую у нее несколько часов, как ему достаточно было просто представить себе результат. Он лишь изумленно покачал головой и попытался устроить так, чтобы пол сам себя вымыл, но швабра грохнулась на пол, расплескав вокруг воду.

– Получается, у чистилища были свои достоинства, – вздохнул он, а Мэгги расхохоталась при виде угрюмого выражения на его лице.

– Были. Вот только мне кажется, что ты бы не вернулся назад, даже если бы получил при этом все мыслимые способности. Ты был там как джинн в бутылке. Ты не мог освободиться.

– А ты бы хотела, чтобы я вернулся туда? – осторожно спросил он.

– В чистилище? – недоверчиво переспросила она.

– Ну да. Мне порой кажется, что ты влюблена в призрака, а реальный человек, тот, кем я оказался, – сплошное разочарование.

Мэгги уставилась на него, а потом отвернулась с виноватым видом. Пару минут она молча терла пол шваброй, пытаясь собраться с мыслями. Наконец она заговорила:

– Нет, я бы этого не хотела. Но я… скучаю по тебе. По тому Джонни, который мне читал, который смешил меня и думал, что я… особенная. Мне не хватает твоей любви, твоих прикосновений. Я хочу сама касаться тебя в ответ, хочу танцевать и знать, что ты за мной наблюдаешь. Я скучаю по своему другу.

Джонни почувствовал ее тоску, и эта тоска больно отозвалась у него в груди. Он уже успел узнать, каково это – любить ее. Да, у него была всего одна восхитительная ночь под звездами, когда он держал ее в своих объятьях, но та ночь показала ему, какой может стать их любовь, и этого хватило, чтобы он не переставал искать ее даже тогда, когда решил, что она его бросила.

Мэгги попыталась ему улыбнуться, но ее бледные губы дрогнули, не желая складываться в улыбку. Джонни видел, что ей не до веселья.

– Я скучаю по тебе, Джонни. Но я так много потеряла за свою жизнь, что переживу, даже если мне придется потерять и тебя. Если буду знать, что взамен ты обретешь счастье или свободу. Но я очень надеюсь… – Тут она замолчала и принялась разглядывать свои кеды. – Я очень надеюсь, что этого не случится, – быстро добавила она и зарделась. Краска расползлась по щекам, пятном закрыла ее тонкую шею, кожу над треугольным вырезом розовой футболки.

– Мы можем начать все сначала, Мэгги?

Джонни забрал у нее швабру, нежно подтолкнул ее очки повыше к переносице. Отчего-то очки ей шли, и ему она нравилась в них еще больше – может быть, оттого, что они скрывали ее чувственность, и, чтобы как следует разглядеть ее красоту, нужно было приглядеться, посмотреть еще раз.

Мэгги улыбнулась ему так, словно он был совершенством, – ее сияющая улыбка осветила его, как лучом солнца.

– Мне бы этого хотелось, Джонни.

Он наклонился к ней и нежно коснулся губами ее губ, чувствуя, как при этом у него внутри что-то оборвалось, а колени вдруг обмякли. Губы у нее были шелковистыми, мягкими, дыхание – сладким, и от облегчения, которое вдруг нахлынуло на него, ему захотелось разрыдаться, как младенцу, и зарыться лицом в ее волосы. Может, все еще будет нормально. У него есть Мэгги. Впервые он подумал, что сумеет привыкнуть к жизни после чистилища. У него есть Мэгги, и этого, быть может, достаточно.

19

Время ненавидеть

Роджер Карлтон остановил машину напротив «Солода», погасил фары и стал ждать, пока Долли выйдет из дайнера. Все заведения вокруг уже давно были закрыты, на стоянке перед «Солодом» не осталось ни одной машины, и тихая улочка, что шла мимо этого популярного места встреч городских жителей, тоже совсем обезлюдела. Вэл ездил на работу на велосипеде, а Долли и другая официантка, толстуха, ходили пешком: обе жили неподалеку. Роджер знал, что Вэл некоторое время смотрит вслед Долли, когда та уходит с работы после закрытия дайнера. Вэлу не нравилось, что его работницы возвращаются домой пешком в темноте. Было десять часов вечера – совсем не поздно, особенно для лета, но Вэл заботился о своих сотрудниках. Роджер выехал со стоянки и покатил вокруг квартала навстречу ей. Он перехватит ее прежде, чем она доберется до дома.

Роджер был один. Ему пришлось съездить домой, чтобы переодеться. Дружков он прогнал. Им всем стало очень весело, когда Долли Кинросс вылила ему на голову стакан газировки. Вэл сразу отослал ее домой, но она, похоже, его не послушалась. Наверняка она весь вечер проторчала в кухне, мыла посуду и не показывалась на глаза посетителям. Вэл должен был ее сразу уволить. Этот дайнер принадлежит отцу Айрин. Может, намекнуть ему, что Вэл пустил его заведение под откос? Вэлу плевать, он ведь коммуняка. Это все знают.

Переодевшись, Роджер поехал к ее дому и немного за ним последил, но быстро понял, что там никого нет. Тогда он направился к дайнеру. Он сразу увидел ее сквозь стекла витрины. Она сидела за барной стойкой и пила кофе. Вэл намывал полы.

И вот теперь она возвращалась домой, а на улице, кроме него, не было ни души. Вот она. Он включил фары, и их свет выхватил из тьмы ее силуэт. Она быстро шагала по правой стороне улицы, направляясь к своему дому, старательно изображая приличную мать семейства. Он заранее опустил окно с пассажирской стороны и теперь притормозил рядом с ней и медленно поехал вдоль тротуара, приноравливаясь к ее скорым шагам.

– Привет, куколка. Ты ведь любишь, когда тебя так называют? Однажды я слышал, как мой папа болтал с тобой по телефону. Он тоже так тебя называл. Яблочко от яблоньки, как говорится!

Долли Кинросс скрестила на груди руки. Она не остановилась, но лишь вздохнула и покачала головой.

– Роджер Карлтон, тебе давно пора спать, а я тебе не нянька. Вижу, ты не понял послания, которое я отправила тебе вместе со стаканом газировки. Поезжай домой, иначе я позвоню твоему папочке и нажалуюсь на тебя. Я знаю, что ты и моему Билли не даешь спокойно жить. И этого я не потерплю. Оставь в покое моих сыновей, слышишь?

Роджер почувствовал, как в черепной коробке, прямо позади глазных яблок, застучал горячий молоточек ярости. Он резко крутанул руль, развернул машину, ударил по тормозам и остановился прямо перед Долли Кинросс, чуть не сбив ее с ног и перегородив ей дорогу. Скользнув к пассажирской дверце, он выскочил из нее, схватил ошеломленную женщину за руки и впихнул в машину. Вжав спину Долли в сиденье отцовского линкольна, он навалился сверху, крепко ухватил ее за запястья, ткнулся лбом ей в лоб и заорал прямо в лицо, так что она почувствовала у себя на щеках брызги его слюны:

– Не смей так говорить со мной, шлюха! Думаешь, мне нужна бывшая отцовская баба? Я здесь не потому, что хочу тебя! А потому, что я тебя ненавижу!

Долли Кинросс не двигалась, оглушенная яростью и жестокостью юноши, который сейчас, несмотря на заверения в том, что он ее не хочет, вжимался в нее всем телом, не выпуская ее запястий.

– Слезь с меня, Роджер. Если кто-то нас увидит, у тебя будут неприятности. А тебе ведь они ни к чему? – Она говорила спокойным, тихим голосом, словно обращалась к расшалившемуся двухлетке, и от этого Роджер распалился еще сильнее.

– Заткни свой рот, шлюха! Если даже нас увидят, то знаешь, что подумают? Что ты соблазнила сына мэра! Думаешь, это повредит моей репутации? Нет, мне ничего не будет. А вот тебе стоит поволноваться!

Долли ничего не ответила. Она просто лежала молча. Ей показалось, что Роджер чуть успокоился. Сказанные им слова тяжело давили ей на грудь – почти так же тяжело, как сам Роджер. Он прав. Ей никто не поверит. По боковому стеклу скользнули фары другой машины, и Роджер замер. Нет, он все-таки приврал насчет того, что не боится быть замеченным в ее обществе.

– Сейчас я вылезу из машины, обойду ее и сяду на свое место, а ты не двинешься, пока та машина не проедет. Потом ты сядешь, и мы с тобой немного прокатимся. Мне нужно тебе кое-что сказать, и я только начал. Если попробуешь убежать, вам с малышом Билли придется дорого за это заплатить. А вам ведь это ни к чему? – Он улыбнулся, бросив ей в лицо ее же собственные слова, а потом втолкнул ее ноги в машину и захлопнул пассажирскую дверцу. Он с беззаботным видом прошел к водительской дверце, махнув по пути встречной машине, скользнул за руль, завел двигатель и медленно съехал с тротуара.

– Это был мой друг Даррелл. Он мне помахал. Как видишь, он не собирается тебя спасать! – Роджер хихикнул, и Долли Кинросс поняла, что ее ждут большие неприятности.

Роджер прибавил газу, и вскоре они уже выехали из города. Он крепко держался за руль обеими руками, у него на губах играла улыбка. Он был красивым юношей, вот только с глазами у него творилось что-то странное. Они были зелеными и казались совершенно пустыми, безжизненными. Долли подумала, что ей попросту слишком страшно и от этого кажется, что глаза Роджера чуть светятся в темном салоне машины.

– Куда мы едем? – Долли говорила все тем же тихим, спокойным голосом. Она сидела, чинно сложив руки на коленях, с самым невозмутимым видом, но в голове у нее роились тысячи отчаянных мыслей.

– Так далеко, что никто не услышит, как ты будешь вопить и молить о пощаде, – объявил он торжествующе, словно только что получил высший балл в школьном аттестате.

– И что же ты хочешь мне сказать? Кажется, мы уже достаточно далеко уехали. Мои мальчики будут переживать. – Долли не была уверена, что Роджер на это клюнет. Наверняка он следил за ней и прежде и знал, что она часто задерживалась после работы, чтобы провести время с его отцом.

– Они просто решат, что ты с моим папенькой, – тут же ответил он, подтверждая ее худшие опасения.

– Я больше не вижусь с твоим отцом. Он тебе не говорил? – Долли надеялась, что говорил. – На прошлой неделе я сказала ему, что у нас ничего не выйдет. Ему нужно заботиться о тебе и о твоей матери, а мне – о моих мальчиках. Мы решили, что каждый из нас пойдет своей дорогой.

Она говорила правду. И потом, она ведь даже не спала с мэром. Она долгое время надеялась сорвать куш побольше. Если бы мэр развелся и женился на ней, жить ей стало бы куда проще. Но эти надежды она лелеяла еще до того, как вокруг нее стал крутиться Роджер. Роджер ее пугал. А потом, на прошлой неделе, Джонни сказал ей, что Роджер пристает к Билли. Это стало последней каплей, и Долли отказалась от мечты стать женой мэра – так же, как до этого она не стала женой священника, а еще раньше, когда выяснила, что в планы отца Джонни не входят жена и дети, женой актера.

– Да что ты говоришь? – с издевкой пропел Роджер. – Какая великолепная новость! Значит, теперь мы с тобой можем быть вместе? – С этими словами он снял правую руку с руля и облапил ею грудь Долли у выреза платья, а потом скользнул ниже, оторвав верхнюю пуговку.

Долли охнула, сбросила его руку, принялась отпихиваться и задела левой ногой руль, отчего машина резко вильнула в сторону.

Роджер заорал, разразился ругательствами, но все-таки сумел удержать вихлявшую по дороге машину. Потом он на мгновение повернулся к Долли и с силой ударил ее по лицу тыльной стороной кисти. Ее голова мотнулась в сторону, и она снова засучила руками и ногами, ткнулась в руль, нажала обеими ногами на педаль газа. Машина заложила крутой вираж, и Роджер резко, не думая, ударил по тормозам, но линкольн уже занесло и закрутило, и задний правый бампер ударился о стойку дорожного ограждения. От удара машина перестала крутиться и застыла посередине дороги, готовая ехать точно в том направлении, в котором они ехали прежде.

Роджер сидел неподвижно, слегка оторопев от столь резкого окончания этой безумной поездки. Долли Кинросс распахнула пассажирскую дверцу и выскочила из машины. Роджер отреагировал с секундным запозданием, так что она успела вырваться и помчалась прочь. На бегу она резко виляла из стороны в сторону, словно адреналин не давал ей удержать равновесие.

– Сука! Грязная потаскуха! – Роджер тоже вывалился из машины и кинулся за ней, крича и угрожая.

На дороге, уходившей к водохранилищу, показались фары автомобиля. Они осветили заросшее высокой травой поле, по которому со всех ног удирала Долли Кинросс, вывернули на шоссе, двинулись в направлении брошенной машины мэра, и Роджер остановился, не зная, что делать: то ли преследовать свою добычу, то ли вернуться к линкольну. Водительская дверца была распахнута, фары горели, даже двигатель продолжал работать. Сзади на правом бампере виднелась изрядная вмятина, хотя водитель встречной машины ее вряд ли сразу увидит. Но кто бы это ни был, он наверняка остановится и предложит помощь. Придется вернуться.

Он побежал обратно к автомобилю и с самым беззаботным видом прислонился к водительской дверце. Вскоре к его побитому линкольну подъехал видавший виды пикап. Водитель пикапа притормозил и остановился. Ржавая махина рычала еще секунд десять после того, как он заглушил мотор. Роджер похолодел. Он узнал этот пикап. Шериф Бэйли редко ездил на нем: обычно пикап стоял перед его небольшим домиком и собирал на себя пыль и птичий помет, но сейчас из кузова торчала удочка, а на шерифе была мягкая панама, к широким полям которой крепились самодельные мухи и блесны. Судя по всему, начальник полиции провел весь день у водохранилища, хотя все в городе знали, что там ничего съедобного не водится.

– Какие проблемы, сынок? Что-то с машиной? – Шериф Бэйли выбрался из пикапа и дважды хлопнул расшатанной дверцей, прежде чем она закрылась.

– Нет, сэр. Не совсем. – И Роджер застенчиво улыбнулся. – Я увидел на дороге оленя и свернул, чтобы его не сбить, но зато врезался в ограждение. – Роджер мысленно поздравил себя с тем, что сумел так складно все объяснить. – Машина на ходу, вот только отец не обрадуется, когда увидит эту вмятину.

– Оленя, говоришь? – И Кларк Бэйли оглядел поле, пытаясь уловить движение, которое заметил, когда подъехал к машине Роджера. – Ты что здесь делаешь в такое позднее время?

– Просто катаюсь, сэр. Я думал искупаться в водохранилище. Мне нужно быть дома до полуночи, так что я думал разок окунуться и сразу назад. Все равно было бы приятно. Такая жара стоит, я прямо не могу усидеть на месте. Даже и теперь градусов тридцать, не меньше! – Непринужденно болтая, Роджер снова открыл дверцу своей машины и скользнул на водительское сиденье. Включил передачу, надеясь, что линкольн действительно еще на ходу. Отца он не боялся: старик поорет, поугрожает, но в конце концов все равно даст ему, Роджеру, все, что тот у него попросит. Зато Кларка Бэйли Роджер все-таки чуточку опасался. Шериф дураком не был и ничего не упускал из виду. Роджеру повезет, если он сумеет уехать отсюда, не возбудив никаких подозрений. Он очень надеялся, что Долли Кинросс по-прежнему бежит где-то там, через поле.

– Понимаю, вот только не стоит тебе купаться ночью, тем более одному. Поезжай-ка домой. Я поеду прямо за тобой, на случай, если машина повреждена сильнее, чем тебе показалось. – С этими словами шериф Бэйли забрался обратно в пикап, завел мотор четырехколесного зверя, выждал, пока стихнет его недовольный рык, и отъехал назад, давая Роджеру возможность развернуться по направлению к городу.

Долли видела, как старый пикап, рыча, покатил следом за блестящим синим линкольном. Она сидела на корточках в неглубокой канаве, так что ее светловолосая макушка едва выглядывала из травы, пока свет автомобильных фар не растаял вдали. Это был Кларк Бэйли. Он спас ее, сам того не зная. Она слышала его голос, доносившийся с дороги, оттуда, откуда ей удалось сбежать. Горячие слезы облегчения и признательности ручьем полились из глаз – один из них заплыл и толком не открывался – и побежали по щекам к окровавленному, разбитому рту. Челюсть тоже была словно не на месте и чуть щелкала, когда она открывала рот: это напоминала о себе старая травма. Ее и прежде били по лицу, вот только мать обычно била раскрытой ладонью, чтобы не оставить синяков на хорошеньком личике дочери. Мать всегда напоминала Долли о том, какую важную роль играет в жизни смазливое личико.

Она могла побежать к Кларку, позвать на помощь, рассказать ему про треклятого Роджера. Могла. И должна была. Но она этого не сделала. Она пряталась в траве, боясь, что он увидит ее с разбитым, распухшим лицом, с растрепанными волосами. Ей этого не хотелось. Кларк Бэйли ей нравился. Он ей всегда нравился. Он был из тех мужчин, за которыми она никогда не гонялась, потому что они заслуживали гораздо большего. Ей не хотелось, чтобы он увидел ее такой. А вдруг он решил бы, что она вовсе не красотка? Вдруг подумал бы, что это она заманила сюда Роджера Карлтона? Вдруг бы он ей не поверил? Нет, она поступила правильно. С ней все в порядке. Она бывала и в худших передрягах. До города всего километров восемь, может быть, десять. Точно не больше двенадцати. Она в своих туфлях без каблука прекрасно дойдет до дома пешком. Она пригладила волосы, фартуком промокнула глаза, стерла с лица потекший макияж и зашагала в сторону Ханивилля, чувствуя, как каждый шаг гулом отдается в тяжелой голове.

Она со страхом смотрела, не покажутся ли на дороге фары машины, понимая, что Роджер может вернуться, как только улизнет из-под опеки шерифа Бэйли. Но машин не было. Где-то через два с половиной часа она добралась до Джулиан-стрит. Было около двух часов ночи. На ухабистой подъездной дорожке перед ее домиком на две спальни стояла машина Джонни. Света в окнах не было. Долли вздохнула с облегчением. Она здорово управлялась с косметикой. Главное – не попасться на глаза сыновьям, ни теперь, ни утром, а дальше уже она вооружится тональным кремом, румянами, пудрой и сумеет замаскировать все последствия этой ужасной истории. Ей просто нужно добраться до своей спальни.

Она прокралась по коридору, вошла к себе в комнату и только тогда вспомнила, что обещала Вэлу отработать утреннюю смену, до которой оставалось всего четыре часа. И тут дверь распахнулась, и в ее спальню ворвался Джонни.

* * *

Шериф Бэйли злился так, как не злился уже давно. С утра он заехал в «Солод», заказал себе кофе, хороший мужской завтрак и обнаружил, что кто-то здорово отделал хорошенькое личико Долли Кинросс. Конечно, она не поскупилась на грим и уложила волосы так, чтобы никто ничего не заметил, но шериф Бэйли неплохо разбирался в заплывших глазах и разбитых губах, а у Долли явно имелось и то и другое. В придачу она едва держалась на ногах и улыбалась так скупо, что он понял: каждая улыбка ей дается с огромным трудом.

Обычно он не завтракал в «Солоде», но Дороти сказала ему накануне, что Долли выйдет вместо нее в утреннюю смену. И он решил, что воспользуется советом, который ему дал паренек Кинросс, и пригласит Долли на свидание. В худшем случае она ему просто откажет. Но когда он увидел ее лицо, то понял, что с романтическими намерениями лучше подождать: ей сейчас явно не до свиданий. Он сделал вид, что не заметил ее ранений: он знал, что ей бы хотелось именно этого. Но завтрак он съел, даже не заметив, каков он на вкус, и сильно обжег рот, потому что проглотил кофе залпом, не дождавшись, пока тот остынет. Заплатив за еду, он отвел Вэла в сторонку и тихо спросил, знает ли тот, что приключилось с Долли. Вэл лишь вздохнул и пожал плечами.

– У нее в последнее время сплошные неприятности на работе. Вечно она раздражается и нервничает. Вчера вечером она даже облила одного пацаненка газировкой. Я знаю, что она недавно здорово поссорилась со своим старшим сыном. Сказала, что он возомнил, будто он у них в семье старший. Парень он вспыльчивый, насколько я знаю. И драться умеет, и спуску никому не дает. Может, это он ее так отделал? Яблочко от яблоньки, знаете?

Шериф Бэйли не знал и знать не хотел. Джонни Кинросс никогда не казался ему человеком, способным ударить мать. Этот паренек ему нравился. И все же поговорить с ним стоит. Если у Кинроссов дома неспокойно, то лучше уладить все сразу, пока в это дело не пришлось вмешаться полиции.

* * *

Джонни поднял капот колымаги, стараясь сдержать злость, готовую выплеснуться наружу, как машинное масло, что тонкой струйкой текло из-под машины на пол мастерской. Сегодня утром он явился на работу, переполненный той же яростью, которая обуревала его накануне, когда он наконец улегся в постель. Мама выскользнула из дома на рассвете, ей якобы нужно было в дайнер на утреннюю смену. Он заехал проведать ее по дороге в мастерскую. Она неплохо загримировалась, но в глаза ему не смотрела, только сунула в руки пакет с двумя промасленными тостами, между которыми лежали яичница и ломти бекона.

– Если не поторопишься, опоздаешь на работу, – только и сказала она.

Он вышел из «Солода», чувствуя, что аппетита у него нет, зато руки ох как чешутся.

Потом – с открытия мастерской не прошло и десяти минут – к Джину заявились мэр Карлтон и этот мелкий мерзавец Роджер. Судя по всему, младший Карлтон чуть не сбил на дороге оленя, а когда все-таки увернулся, ткнул в дорожное ограждение задним бампером папенькиного линкольна. Мэр Карлтон явно не был этим доволен. Зато Роджер, казалось, не слишком переживал из-за того, что уделал отцовскую машину, но у него все же хватило ума держать язык за зубами. Он пару раз украдкой взглянул на Джонни, на его перепачканный маслом комбинезон. Джонни отчаянно хотел, чтобы щуп, который он сжимал в руке, превратился в меч, которым он смог бы срезать с самодовольной рожи Роджера эту ухмылочку. Интересно, что сказал бы мэр Карлтон, увидев изуродованную физиономию сына. Потому что ему, Джонни, совсем не понравилось, как чертов мэр отделал лицо его матери.

Хозяин машины сказал, что колесо надо сменить. Джонни проверил уровень масла и распахнул багажник ржавой развалины. Достав запаску, Джонни обнаружил кое-что еще. Из-под старого одеяла, угол которого прижимало колесо, на него глядело пистолетное дуло. Джонни огляделся, решив, что его мечты об оружии вдруг воплотились в виде этого самого пистолета. Он сунул голову под крышку багажника, вытащил пистолет из одеяла, провел рукой по гладкому стволу и задумался о том, заряжен ли он. Пистолет был маленький, легкий, как раз по размеру маминой сумочки. Он научит ее, как им пользоваться. И тогда никто никогда больше не посмеет ее ударить.

– Джонни?

Джонни дернулся, ударившись головой о крышку багажника, набросил одеяло на пистолет, выпрямился. К нему приближался Джин, а за ним шагал шериф Бэйли. Ну и утречко, черт возьми.

– Привет, Джонни. Дай пять, парень. Шериф хотел с тобой поболтать. Ты же ничего не натворил? – И Джин, подмигнув Джонни, забрал у него запаску. Он ловко катнул колесо по полу, возвращаясь к мэру: им еще предстояло обсудить стоимость ремонта блестящего карлтоновского линкольна.

– Чем могу помочь, шериф? – спросил Джонни.

В голове у него вихрем пронеслись тысячи мыслей: что он такого натворил, чтобы к нему заявился сам начальник ханивилльской полиции? Да вроде бы ничего. Он решил, что совершенно чист перед законом. А может, у шерифа есть новости насчет Мэгги? Может, он ее нашел? Джонни взглянул на шерифа и похолодел, увидев его мрачное лицо.

– Я на минутку, Джонни. Давай-ка подышим свежим воздухом и поговорим, – спокойно сказал Кларк Бэйли, и Джонни пошел за ним к выходу из гаража, даже не оглянувшись на Карлтонов.

Он мгновенно забыл о пистолете в багажнике и думал только о девушке, которую едва знал, но никогда не сможет забыть. «Пожалуйста, пусть с ней все будет в порядке», – молил он про себя, усаживаясь на скамейку, которую Джин велел поставить у входа в свою мастерскую.

– С ней все в порядке? – безо всяких предисловий выпалил он.

Кларк Бэйли свел брови над серо-стальными глазами, мрачно нахмурился. Он склонился к Джонни и не сразу сумел унять охватившую его ярость и взять себя в руки.

– Не знаю, парень. Когда я видел ее минут пятнадцать назад, выглядела она так, словно с ней точно не все в порядке. – Голос шерифа сочился ядовитым сарказмом, руки сжимались в кулаки. Он не сводил с Джонни тяжелого взгляда.

– Вы ее видели пятнадцать минут назад? – Сердце у Джонни чуть не вылетело из груди, он вскочил на ноги. – Где она? Я должен ее увидеть.

– Ты это о чем? Она на работе. Или ты не знал, что ей придется выйти на смену у Вэла с фингалом под глазом и разбитой губой?

– Что? – запнулся Джонни, явно ничего не понимая. – У Вэла? Так вы пришли поговорить… о моей матери? – Его голос предательски взвизгнул, пока сознание переключалось с того, что ему представилось, на реальность.

– А ты думал, о ком я пришел с тобой поговорить? – ровным счетом ничего не понимая, прорычал в ответ Кларк Бэйли.

– Я думал, вы пришли, чтобы… сказать мне о… Мэгги. – Джонни заикался, что случалось с ним крайне редко. Он рухнул обратно на скамейку, провел руками по волосам, испытывая одновременно и отчаяние, и облегчение. Отсутствие вестей – не лучшая весть… но и не худшая.

– О Мэгги? А-а! Так ты о… Мэгги. – Признание Джонни застало шерифа врасплох, и теперь уже ему пришлось переключаться на новую тему. – Нет, насчет нее у меня вестей нет…

Джонни со вздохом уронил руки на колени. Они немного посидели молча. Правда, уже в следующее мгновение он мрачно взглянул шерифу в лицо.

– Значит, вы заявились сюда, потому что решили, что я – что? Вчера ночью избил собственную мать? Как приятно, шериф. Вот ведь какого вы обо мне мнения. – И Джонни с отвращением покачал головой.

– Тогда что же случилось? – Шериф пропустил дерзкое замечание Джонни мимо ушей: он и сам чувствовал, что хватил лишнего, вообразив, что все это дело рук Джонни.

– Мама вчера вернулась домой часа в два ночи. Выглядела она так, словно только что вместе с Кастером билась с дикими индейцами у Литл-Бигхорна[12]. Когда я спросил, кто ее ударил, она ответила только, что это было недоразумение, а потом сделала вид, что вообще не понимает английского.

– И кого ты подозреваешь? – спокойно спросил шериф.

– Доказательств у меня нет… но я не удивлюсь, если к этому приложил руку мэр.

Вмиг лицо Кларка Бэйли приняло холодное, отсутствующее выражение.

– Хочешь сказать, твоя мама встречается с этой мразью?

Джонни не ответил. Он не станет говорить гадости о собственной матери, тем более если он ни в чем не уверен. Он просто смотрел в глаза Кларку Бэйли несколько долгих мгновений, рассчитывая, что его молчание скажет шерифу все, что тому нужно было услышать.

– Но почему?

В голосе шерифа звучало такое недоверие и изумление, что Джонни чуть не забыл о том, какую серьезную тему они сейчас обсуждают, и не расхохотался в голос. Он вдруг понял, что шериф ему по-настоящему нравится.

– Вот же черт, шериф. Вы правда считаете, что я должен вам это объяснять? В конце концов, мне девятнадцать, а вам сорок. Это вы мне должны объяснить, что к чему.

Кларк Бэйли фыркнул и легко потрепал Джонни по волосам.

– Вижу, ты парень наглый и за словом в карман не лезешь.

– Ну да, – согласился Джонни. Он явно не обиделся на шерифа. – Вот только если вы станете беседовать с мэром, то скажите ему, что, если он еще хоть раз тронет мою мать, я его из-под земли достану.

– Не делай этого, сынок. Мы сами со всем разберемся. – И шериф встал, словно давая понять, что их разговор окончен. Его лицо приобрело странное, задумчивое выражение. Он застыл и с минуту стоял, глядя в пустоту и почесывая чисто выбритый подбородок. – Вчера ночью на машине мэра ездил Роджер Карлтон. Я видел его сразу после того, как он врезался в то самое ограждение. Так что, если только господин мэр и твоя матушка не зашли в гости к миссис Карлтон, в чем я здорово сомневаюсь, они вряд ли провели вместе вчерашний вечер. У твоей мамы ведь нет машины?

– Нет, сэр. Если ей что-то нужно, она берет мою.

– Что ж, ясно. Значит, у твоей мамы наверняка есть другое объяснение, а мэр, кажется, все-таки ни при чем. Но я с ним все равно перекинусь словечком. А ты давай-ка возвращайся к работе.

* * *

Лишь много позже Джонни вспомнил про пистолет в багажнике старого и ржавого серого драндулета. Он дождался, пока мастерская закрылась и пришло время подмести полы и откланяться. Джин торчал в магазинчике, подсчитывал выручку и делал записи. Джонни открыл багажник и пошарил в поисках пистолета. Но его не было. Он вытащил одеяло, снова ощупал багажник. Запаску сменили. Он поднял колесо, поглядел под ним. Пистолета не было. Может, Джин обнаружил его и припрятал до тех пор, пока владелец колымаги не вернется за ней? Наверняка так все и было. В конце концов, никогда не знаешь, кому придет в голову безумная мысль, например стащить этот пистолет. Джонни разочарованно покачал головой и про себя поблагодарил Бога за то, что тот даровал ему лишние пару часов на раздумья и помог остудить голову. Он, Джонни, обойдется своими кулаками. Ему вовсе не нужно, чтобы за него говорил пистолет. Он захлопнул багажник и вышел из мастерской.

20

Время любить

Несколько дней спустя, когда Джонни вечером подвез Мэгги домой, она попросила его зайти, всего на минутку. Ей хотелось кое-что ему показать.

– Но… Айрин… хм-м, твоя тетя не будет против, если я зайду к тебе в комнату?

– Это не займет много времени, не переживай.

Джонни слова Мэгги явно не убедили, и все же он последовал за ней и поднялся по лестнице в ее комнату. Она прошла прямо к дверце шкафа, сняла с вешалки красное бальное платье и, держа его перед собой, повернулась к Джонни.

– Узнаешь? – робко спросила она.

Джонни протянул руку, коснулся тюлевой юбки.

– Да.

– А вот твой блейзер. – Мэгги вытащила из шкафа белый блейзер, передала его потрясенному Джонни. – Я не хотела его брать. Но, кажется, для признаний уже поздновато.

Джонни надел блейзер и посмотрелся в зеркало.

– Мама на меня страшно рассердилась, когда я сказал, что потерял его. Она взяла его напрокат, так что нам пришлось за него заплатить. Она все спрашивала меня, как я умудрился потерять блейзер, а я не мог ничего ей ответить. – Его глаза встретились в зеркале с глазами Мэгги. Она вдруг поняла, что впервые видит его отражение. – Я ведь не мог ей сказать, что мой блейзер утащила с собой одна хорошенькая угонщица. – Джонни снял блейзер. Казалось, он не знал, что ему с ним делать.

– Джонни… я знаю, девушки обычно не приглашают парней… но в субботу будет выпускной бал. Мой выпускной бал. И я бы очень хотела пойти с тобой. Платье у меня уже есть, – она чуть встряхнула пышную красную юбку, – а у тебя теперь есть пиджак. – Она подмигнула Джонни. – Поедем на кадиллаке.

Джонни не успел ей ответить. Его перебил голос Айрин, донесшийся с нижней ступеньки лестницы:

– Мэгги? Ты дома, дорогая?

Джонни оглянулся на дверь. Мэгги широко раскрыла ее и ответила:

– Я здесь, тетя Айрин. Со мной Джонни. Мы сейчас спустимся.

Ответом ей была многозначительная тишина. Мэгги подумала, что Джонни и Айрин вряд ли когда-нибудь привыкнут друг к другу.

Мэгги закрыла дверь и повернулась к Джонни. Он стоял, сунув руки в задние карманы джинсов и склонив голову набок. Стоял здесь, в ее комнате, и выглядел так вызывающе соблазнительно, что у Мэгги сердце выскакивало из груди. Он был здесь. И она тоже. Они наконец-то вместе – и нет ни чистилища, ни гнева, ни даже сожалений. Когда-то он сказал ей, что каждый миг, проведенный с ней, стоил всех пятидесяти лет в чистилище. И она надеялась, что он снова почувствует то же самое. Волна бесконечной благодарности вдруг нахлынула на нее, разлилась румянцем по ее щекам.

– Эй? Ты в порядке? – мягко спросил Джонни и шагнул к ней, снова наклонив голову.

– Более чем в порядке, – прошептала Мэгги в ответ, и ее подбородок чуть дрогнул. Она стянула с носа очки и принялась протирать их футболкой, стараясь отвлечься от обуревавших ее эмоций.

– Мэгги?

Он забрал у нее очки, положил их на ее ночной столик.

– М-м?

– Посмотри на меня.

Мэгги почувствовала, как он приблизился к ней вплотную, но не осмелилась посмотреть на него.

– Не плачь, крошка, я пойду с тобой на выпускной бал, – шепотом проговорил он.

Мэгги хихикнула, но не сумела удержаться и всхлипнула, прижалась к нему, вцепилась в его рубашку, уткнулась лицом в такую знакомую равнину его груди, вдыхая его запах и позволяя ему утешать ее так, как он уже утешал ее прежде.

– Ш-ш-ш, – приговаривал Джонни, гладя ее по спине, зарываясь лицом в ее волосы. – Угонщицы не плачут, крошка. Если ты хочешь провести жизнь со старым добрым Клайдом, придется тебе чуточку зачерстветь.

– Мне нравится, когда ты так делаешь.

– Как?

– Когда называешь меня крошкой, – прошептала она.

– А еще тебе нравилось, когда я называл тебя Бонни, – проговорил он с улыбкой. – Почему?

– Потому что прежде ты все время называл меня крошкой. От этого мне кажется, что ты можешь снова меня полюбить.

Джонни крепко обхватил ее руками за талию, поднял и принялся целовать ее залитые слезами щеки, а потом коснулся губами ее губ.

– Я уже полюбил тебя, Мэгги. Я полюбил тебя в тот миг, когда ты попросила помочь тебе спрятаться от полицейских. Я полюбил тебя, когда мы танцевали на пляже в свете луны под «Звездную пыль» Нэта Кинга Коула. Черт, да я полюбил тебя, когда ты спросила, как блондинки пишут слово «ферма».

– Бе-бе-бе, – всхлипнув, проговорила Мэгги.

Джонни расхохотался и еще сильнее прижал ее к себе.

– Я хочу тебе кое-что подарить, – прошептал он ей в макушку. – Раньше все так делали – все, кроме меня, потому что у меня никогда еще не было девушки, которую я любил бы по-настоящему.

Мэгги чуть отстранилась и посмотрела в лицо Джонни.

Он сунул руку в нагрудный карман и вытащил оттуда цепочку с серебристой подвеской.

– Когда я учился в школе, парни дарили такие подвески своим девушкам. Я думал об этом с тех пор, как Гас рассказал нам о своей бабушке и о подвеске со святым Христофором, которую она не снимала. Я хочу, чтобы ты носила ее. Надеюсь, она убережет тебя от опасностей.

Джонни держал подвеску на раскрытой ладони. Это была изящная серебряная вещица с изображением усталого путника с посохом в руках и ребенком на спине. По краю подвески шла витиеватая надпись: «Храни нас, святой Христофор».

– Значит, теперь я и правда твоя девушка? – Мэгги попыталась произнести эти слова беззаботно и весело, но Джонни сразу заметил, с каким трепетом она водит пальцем по рисунку на подвеске.

Он рассмеялся, а потом аккуратно застегнул цепочку на шее у Мэгги, откинул ее длинные волосы с плеч за спину и чуть коснулся губами ее губ.

– Спасибо, Джонни. – Мэгги обхватила ладонями его лицо и, словно отвечая на незаданный им вопрос, тронула губами его верхнюю губу, потом нижнюю, более пухлую, потом коснулась ее языком. Он словно оцепенел, и у нее перехватило дыхание.

Он осторожно ответил на ее ласку, пробуя на вкус ее соленые слезы, ее теплые шелковистые губы. А потом скованность прошла, и ее пальцы сомкнулись у него на затылке, а он потянул ее за волосы назад, поднимая выше подбородок и разворачивая к себе ее губы. Джонни прижал Мэгги спиной к двери и сам вжался в нее всем телом, словно стремясь оказаться еще ближе к ней. Она осыпала поцелуями его щеки и подбородок, пока он с тихим рычанием не притянул обратно ее рот, не впился в него. Он крепко держал ее рукой за талию, а второй ладонью опирался о дверь чуть повыше ее лица. Потом он уперся в дверь обеими ладонями, словно хотел оторваться от нее, не прерывая поцелуя. Она потянулась к нему, но он скользнул ладонями ей на плечи и нежно прижал обратно к двери. Поцеловал ее, и снова, потом еще раз, не решаясь ее отпустить. Со стоном вырвался, по-прежнему удерживая ее, не сводя с нее глаз, борясь с желанием.

– Айрин внизу. Или наверху… или… прямо за дверью… кто ее знает. Мне нужно уйти, прямо сейчас, иначе я утащу тебя из дома к себе в машину и сделаю с тобой то, чего не делают со своими девушками хорошие парни. Не то чтобы я считаю себя хорошим парнем, но с тобой мне хочется быть именно таким.

Мэгги не ответила. В этот миг ей хотелось, чтобы Джонни не был таким уж примерным. Ей хотелось прямо сейчас сорваться с места и помчаться в его «Бель-Эр», стать плохой девчонкой, которой она никогда не была. Не отводя взгляда от его губ, она оттолкнула его руки, по-прежнему прижимавшие ее к двери.

– Мэгги… – снова простонал он, и она посмотрела ему в глаза.

– Лучше уходи, – хихикнула она и прикусила губу. – Иначе Бонни вполне может напасть на Клайда.

Он рассмеялся, но с обреченным видом выпустил ее из объятий и взялся за дверную ручку. Она пропустила его вперед и пошла за ним вниз по лестнице. Он на ходу, не оборачиваясь, протянул руку назад, обхватил ее ладонь, и она снова чуть не разрыдалась. Жизнь внезапно стала такой невыносимо прекрасной, что от радости ей все время хотелось плакать.

У входной двери он – вполне разумно – не стал целовать ее на прощание, но коснулся губами ее руки.

– Если ты вдруг не поняла мой ответ, я буду рад пойти с тобой на выпускной бал. Вот только вряд ли я смогу танцевать под современные песни. – И он поморщился.

– Мы что-нибудь придумаем, – с улыбкой ответила Мэгги. – В конце концов, ты ведь научил меня танцевать под твою любимую музыку.

– Спокойной ночи, моя Бонни, – прошептал он и шагнул за порог.

– Спокойной ночи, Джонни, – вздохнув, ответила она, глядя ему вслед.

Когда Мэгги закрыла входную дверь, Айрин нигде не было видно. Мэгги надеялась, что тетушка не отправилась обратно на чердак и не пытается, словно безумная, вернуть ушедшую юность. Но Айрин нашлась в маленькой желтой гостиной, прежде служившей Лиззи спальней. Она сидела с книгой в руках и делала вид, что читает, но на самом деле смотрела куда-то в сторону, явно размышляя о чем-то своем.

– Айрин?

– Джонни ушел? – испуганно спросила Айрин.

– Да. – Мэгги села на диванчик рядом с тетушкой, коснулась рукой ее мягкой, в морщинках, щеки. – Я люблю тебя, тетя Айрин. Кажется, я слишком редко говорю тебе об этом.

Айрин выпустила книгу из рук и накрыла пальцы Мэгги ладонью.

– Я тоже люблю тебя, моя дорогая девочка, – прошептала Айрин и погладила Мэгги по руке, которую только что целовал Джонни. И почти сразу отвернулась, словно что-то не давало ей успокоиться, но она не хотела об этом рассказывать.

Радость, переполнявшая Мэгги всего минуту назад, отхлынула, когда она заметила, что ее старой тетушке не по себе.

– И его я тоже люблю, Айрин. – Мэгги редко называла тетю по имени, но почувствовала, что сейчас должна это сделать, чтобы подчеркнуть важность своего признания.

– Да… да… я знаю, – запинаясь, проговорила Айрин. – Знаю, Мэгги. Дело не в этом…

– А в чем тогда?

– Мне снился сон. Я думала, что это был сон… – Голос Айрин звучал совсем тихо, и Мэгги почувствовала, как по ее телу холодной волной расползается страх. – Когда вчера утром я увидела тебя в том красном платье, я так изумилась, что не могла произнести ни слова… но с тех пор я все время об этом думаю.

– О своем сне? – прошептала Мэгги.

– Это был не сон! – выпалила Айрин, выпустив руку Мэгги и закрывая лицо ладонями.

Мэгги вздрогнула от этой неожиданной перемены в поведении тетушки. Она побоялась снова коснуться ее, побоялась, что Айрин ее оттолкнет.

Айрин тяжело дышала, не отнимая ладоней от лица, и от этого резкого звука у Мэгги по шее поползли мурашки.

– Это была ты! – выкрикнула Айрин, хотя ее перепуганный голос прозвучал не громче, чем шепот. – Ты была там, на балу, и танцевала с Джонни, и сказала мне, что я должна бросить Роджера. – Айрин застонала в ладони. – Не понимаю, как ты могла там оказаться. Но ты была там! Я видела во сне твое лицо. На тебе было мое платье. Как оно к тебе попало? Я помню все это так ясно, словно это случилось вчера, а не пятьдесят три года назад.

Мэгги не могла дышать. Сердце у нее сильно билось. Ей хотелось выть и вопить, как идущему на смерть заключенному, который знает, что невиновен.

– Роджер так разъярился! – продолжала Айрин. – Он еще много недель сердился, нет, бесновался из-за тебя, повторял, что ты его оскорбила и опозорила. А я, как дурочка, решила тогда, что обязана доказать ему свою преданность. В ту ночь я отдала ему свою девственность. Я подумала, что так он поймет, что я от него не отвернусь. Я сказала Ба, что опять останусь ночевать у Расселлов, и Кэти и Ширли мне помогли… но на самом деле в ту ночь я была с Роджером.

Мэгги почувствовала, как горькие слезы стекают по подбородку. Гас предупредил ее о том, что последствия могут быть непредсказуемыми, что может случиться то, чего она даже предположить не могла, что она может изменить… или даже разрушить чужую жизнь.

– К началу августа я пришла в себя. Роджер стал вести себя совершенно невыносимо, и я его боялась. Когда Билли Кинросс погиб, а Джонни пропал, я была в ужасе. Я знала, что все это случилось по вине Роджера. Билли был ко мне очень расположен, но он погиб от руки Роджера! Я поняла это, но было уже слишком поздно. Я забеременела.

«Нет, нет, нет!» – хотела было выкрикнуть Мэгги. Все было совсем не так! Айрин вышла замуж через несколько лет после того, как окончила школу. Мэгги видела объявление о ее свадьбе в старых газетах в библиотеке.

– Ребенок родился мертвым. Я ведь не рассказывала тебе об этом? – Теперь Айрин говорила так, словно воспоминания о ребенке ввергли ее в транс. – Он был просто идеальный. Красивый доношенный маленький мальчик с густыми темными волосами. Но он был мертв, – прошептала она. – Я так надеялась, так молилась о том, чтобы освободиться от Роджера. И я обрела свободу… ценой жизни своего сына. Поэтому я осталась. То было мое покаяние, мой собственный медленный танец в чистилище.

– Ты сможешь меня простить? – Отчаянный шепот Мэгги наполнил комнату, и Айрин словно опомнилась, вышла из транса, в котором пребывала несколько минут. Теперь она пристально смотрела на Мэгги, и в ее голубых глазах ясно читалась тревога.

– Тут нечего прощать, Мэгги, – спокойно ответила она и, протянув руку, коснулась удивленного лица Мэгги.

– Ты боишься меня, – возразила Мэгги едва слышным голосом.

– Я понимаю, в чем дело… кажется, понимаю, – тихо ответила Айрин. – Ты проскользнула в прошлое… ровно так, как говорил Гас. Ты пыталась помочь мне. Я это знаю…

– Но…

– Мэгги! Ты пыталась помочь мне. А теперь, – проговорила Айрин усталым голосом, поднимаясь с дивана, не разгибая утомленной спины и не поднимая измученной головы, – нужно придумать, как переселить тебя из этого дома.

* * *

С тех пор как Мэгги вернулась обратно домой из больницы, куда попала после пожара в школе, она спала очень беспокойно. Сны о Джонни и об объятых пламенем коридорах превращали ночной отдых в минное поле. Ей отчаянно хотелось испытать облегчение, которое даровало беспамятство, но она понимала, что больше не чувствует себя в безопасности в собственной спальне.

Быть может, всему причиной было то, что за последние несколько недель она дважды просыпалась посреди ночи и видела Роджера Карлтона, постаревшего и растолстевшего дядю Роджера, сидевшего на подоконнике с альбомом газетных вырезок. Оба раза Мэгги брала с ночного столика свои очки, надевала их и заставляла себя сосредоточиться на облике своей комнаты, той, в которой она жила в современном ей мире. Она точно знала, что в ее времени у нее в спальне нет призрачного толстяка. И оба раза Роджер расплывался в воздухе почти сразу, даже не подняв головы от альбома.

В ту ночь, после разговора с тетушкой Айрин, Мэгги поднялась к себе и сразу же погрузилась в глубокий, мертвый сон. Айрин хотела уехать, заночевать в гостинице. Она боялась, что Мэгги опять ускользнет в прошлое, если останется ночевать дома. Но Мэгги представила себе, о чем станут болтать досужие языки в маленьком Ханивилле, если они с тетей Айрин внезапно покинут дом и остановятся на ночь в «Ханивилльском отеле», что на Мэйн-стрит. К тому же денег на гостиницу у Айрин не было. Зато был дом, в котором имелось целых четыре спальни.

Мэгги считала, что проскользнула в прошлое, потому что они с Айрин болтали про пятьдесят восьмой год, сидя в комнате Айрин, обставленной старой мебелью. К тому же Мэгги тогда примерила тетушкино бальное платье. Фактически она оказалась в прошлом еще прежде, чем закрыла глаза и уснула. Она сказала об этом Айрин.

– Нам нужно переселить тебя отсюда, – повторила Айрин, в отчаянии ломая руки. И все же Мэгги в конце концов удалось ее успокоить, и тетушка отправилась спать. Выглядела она так, словно вот-вот лишится чувств. Мэгги знала, что прежде, чем принимать важные решения, им обеим нужно по-настоящему выспаться.

Мэгги внезапно выдернули из сна. Она проснулась так резко, словно ей на голову вылили ведро ледяной воды, и мгновенно вынырнула из самых глубин подсознания. Она села, протянула руку к ночному столику, чтобы взять очки, но их на столике не оказалось. Она принялась ощупывать столик, зная, что пальцы сейчас отыщут острые углы столешницы, маленькую ручку ящичка. Внезапно она ощутила, что куда-то летит и падает, и тогда ноги у нее вдруг подогнулись, а пространство вокруг изменилось. Теперь она сидела на стуле. Сиденье было твердым, спинка врезалась в плечи. Босыми ступнями она ощутила ровный холодный пол и от ужаса подогнула пальцы на ногах. По рукам у нее побежали мурашки. Было еще совсем темно. Она посмотрела туда, где должно было быть окно. Небо за стеклом мгновенно посветлело сразу на несколько тонов, словно в телевизионном прогнозе погоды, где за пару секунд демонстрируют погоду на целые сутки.

У окна, склонившись над своим альбомом, сидел Роджер. Небо у него за спиной было тусклым, словно прямо сейчас, пока он читал, наконец забрезжил рассвет. Роджер выглядел моложе обычного, волосы у него были темные, густые, тело казалось стройным, одет он был по моде давно ушедшего времени. Мэгги отчаянно не хватало ее очков. Она не смела ни вздохнуть, ни даже пошевелиться, понимая, что теперь она не простой наблюдатель. Теперь она оказалась в комнате рядом с Роджером.

Наверное, она все-таки выдохнула слишком громко, сама того не сознавая. А может, все дело было в том, что она не сводила с Роджера глаз. Так или иначе, Роджер вдруг резко вскинул голову и вскрикнул странным высоким голосом, и от этого вскрика Мэгги слетела со стула и пулей метнулась в угол, надеясь найти там укрытие.

– Это ты! – выкрикнул Роджер и направился к ней вдоль стены, ощупывая гладкую поверхность, как канатоходец.

Ей нужно было выбраться из этой комнаты, но разве могла она с воплями выскочить в коридор? Она не знала, какой теперь год и почему она здесь оказалась. Если Айрин и Роджер живут в этом доме, значит, папа Айрин уже скончался, Билли погиб, а Джонни застрял в чистилище. Она принялась судорожно искать что-нибудь, за что можно было бы уцепиться. Роджер подбирался все ближе.

– Ты что, ведьма? – выдохнул он, и в его зеленых глазах сверкнули ужас и восхищение. Он указал на нее мыском остроносой туфли, словно она была зверьком, притаившимся на обочине у шоссе.

Она прижала к груди колени, обхватила их руками, закрыла глаза и взмолилась, чтобы ей было позволено вернуться назад. Представила себе Джонни, который стоял в этой самой комнате всего пару часов назад. Его поцелуй, жар его рук.

Роджер ее ударил. Ударил снова. Она вскрикнула, но не открыла глаза, по-прежнему моля о спасении. Она представляла себе свою комнату, картины на стенах, свое одеяло, толстый желтый ковер на полу.

– Я с тобой говорю, ведьма! Что ты делаешь в моем доме? – Она почувствовала, как он обхватил руками ее горло. Он прижимал ее к стене, пытаясь обхватить покрепче за шею. Она уставилась на него, а он навалился, пытаясь ее задушить. Его глаза показались ей безумными, но при этом странно безжизненными. Они были зелеными, но цвет был абсолютно ровным, словно ребенок закрасил их целиком зеленым карандашом. В них не было ни переходов цвета, ни золотистых пятнышек, как у обычных людей. Перед глазами у Мэгги замелькали белые сполохи. Сейчас он ее убьет.

И тут она вспомнила про подвеску. Она выпустила руки Роджера и, нащупав медальон, отчаянно принялась тереть его пальцами.

– Джонни! – булькнула она из последних сил, цепляясь за подарок, призванный ее защитить. И вдруг ощутила то самое знакомое чувство, почти как в парке аттракционов, когда центробежная сила вжимает тебя спиной в стену. И вот уже она ринулась прочь от Роджера, высвободившись из его рук, и почувствовала, как воздух вмиг рванулся из ее легких, как внутри все нарастало и нарастало давление, пока она наконец не потеряла сознание.

21

Время войне

1958 год

Айрин Ханикатт взобралась на высокий стул и, склонившись над барной стойкой, прижала ладони к горячему лбу. Весь день ее мучила тошнота, и, хотя желудок громко урчал от голода, есть она опасалась. В последнее время она старалась не есть пищу, от которой можно было слишком быстро прибавить в весе: ее блузки теперь слишком сильно обтягивали увеличившуюся грудь, а узкие юбки не помогали скрыть чуть набухший живот и раздавшиеся бедра. Она никому не рассказала про беду, которая с ней приключилась. Ни папе, ни Ба, ни даже Роджеру. Но сейчас ей страшно хотелось есть, а в дайнере так призывно пахло жареным мясом.

Когда Роджер предложил ей провести день у водохранилища со всеми друзьями, она сказалась больной. Стояла сильная жара; появись она в купальнике, все сразу заметили бы то, что она скрывала. Она решила, что хорошенько выспится, а потом примет ванну и послушает свои любимые пластинки: она надеялась, что это отвлечет ее от мыслей о свалившихся на нее неприятностях. Ба с Лиззи отправились за покупками: Лиззи росла не по дням, а по часам, к тому же близился новый учебный год. Айрин в этом году должна была пойти в выпускной класс, но в школу она не вернется. Забеременев, девушки выходили замуж. И она тоже выйдет замуж. Эта мысль должна была бы ее порадовать. Она любила представлять себе день своей свадьбы. Она знала, что папа устроит ей великолепную свадьбу несмотря ни на что. Она купит красивое платье, во дворе соберется толпа гостей. Цветочные клумбы в саду станут замечательным обрамлением для торжества. Роджер в черном смокинге будет так элегантен! Все пройдет идеально. Папа за этим проследит.

Так отчего же Айрин чувствовала себя так, словно ее жизнь заканчивалась, словно весь мир вокруг рушился? Она вытерла со лба капельки пота и, стараясь не обращать внимания на урчащий живот, попросила стакан воды и сэндвич с курицей, но без майонеза, сыра и хлеба.

– Вам сэндвич с курицей, но без хлеба? – недоверчиво переспросил Вэл.

– Да, пожалуйста, – чинно подтвердила Айрин, не глядя ему в глаза. – Только курицу, салат и помидоры.

Вэл что-то пробормотал себе под нос насчет тощих девиц, которым непременно хочется стать еще более тощими.

– И картошку фри! – выпалила Айрин. От запаха масла и соли у нее буквально потекли слюнки. Желудок радостно смолк, а пульс ускорился в предвкушении угощения.

Вэл хмыкнул и кивнул Айрин, подтверждая, что услышал ее заказ. Айрин украдкой оглянулась на других посетителей «Солода», надеясь, что ее слабость никто не заметил.

Через несколько стульев от нее за стойкой сидел Билли Кинросс. Между ними никого не было. Он бросил на нее любопытный взгляд, но сразу смущенно отвернулся.

– Картошка не мне! – сообщила ему Айрин, словно ему было до этого дело. Ну что она за дура! Теперь она не сможет съесть эту несчастную картошку! Она почувствовала, что вот-вот расплачется. Вэл поставил перед ней пакетик картошки, и Айрин с тоской уставилась на него. А потом снова взглянула на Билли и отметила, что он за ней наблюдает.

Билли Кинросс улыбнулся ей и опять отвернулся. Айрин с удивлением подметила, что он симпатичный. Волосы у него были темные, коротко остриженные. За лето он здорово загорел. Шоколадно-карие глаза в обрамлении густых длинных ресниц, которые провидение зачем-то раздает мальчишкам, прятались за стеклами очков. По щекам и носу рассыпались веснушки, на подбородке виднелась ямочка, такая же, как у Джонни. Раньше она не обращала на него никакого внимания. Джонни затмевал собой все и всех, так что его младшего брата просто не замечали. А Билли ведь намного младше его… ему сейчас четырнадцать, самое большее пятнадцать. Она года на три старше его. Гигантская разница, когда ты в старшей школе.

– Лучше съешь ее прямо сейчас, – вдруг проговорил Билли, снова повернувшись к ней с таким видом, словно он сам с собой поспорил, что сможет заговорить с Айрин.

– Почему это? – парировала Айрин. Она флиртовала с ним, сама того не желая.

– Когда ты доешь сэндвич, картошка уже остынет и станет совсем невкусной.

Айрин снова огляделась по сторонам, хотя пару минут назад уже делала это. В дайнере не было никого из ее знакомых. Они все сейчас у водохранилища.

– Я ее всю не съем, – солгала она с милой улыбкой. – Хочешь немного?

Билли ее предложение явно застало врасплох. И все же он сразу пересел на свободный стул рядом с ней. Айрин подвинула к нему пакетик картошки и благодарно кивнула Вэлу, когда тот поставил перед ней «сэндвич» с курицей. Не говоря больше ни слова, она накинулась на еду. Она старалась есть как приличная барышня, но чувствовала, что чудовищно проголодалась. В первые три месяца есть ей совсем не хотелось, от одной мысли о еде в желудке начинало бурлить. Но в последнюю неделю аппетит вдруг вернулся, и тело, словно в отместку, реагировало на отсутствие пищи настоящей, вполне ощутимой болью.

Минуту спустя она вдруг осознала, что Билли не ест. Стыдясь того, что накинулась на сэндвич, забыв о своем соседе, она посмотрела на него:

– Ты не голоден?

– Не слишком, – робко улыбнулся он. – Я уже поел. Я просто хотел сесть рядом с тобой.

Айрин заметила, как его загорелые щеки залились розовым румянцем. Она глядела на него, ощущая, как в груди поднимается теплая волна. Он такой милый. И тут она обо всем вспомнила. Улыбка сползла с ее лица, аппетит улетучился. Что она делает? Пройдет еще пара недель, и она будет готовиться к свадьбе. Всего через пару недель все узнают… Она ведет себя как идиотка. Глаза у нее наполнились слезами, а желудок вдруг взбунтовался против еды, которой она его наполнила.

Билли заметил перемену в ее настроении и осторожно коснулся ее руки:

– Айрин, ты в порядке?

Айрин пробормотала что-то насчет того, что с ней все прекрасно, и тут у них за спинами прогремел голос Роджера:

– Она для тебя старовата, малыш Билли.

Роджер Карлтон стоял в дверях дайнера. Его темные волосы чуть растрепались, лицо загорело, кожа на носу розовела и шелушилась после целого дня на ярком солнце. Айрин увидела, что стоянку перед «Солодом» заполонили машины, из которых выбираются ее приятели и подружки. Она притворялась больной – и ее подловили. Айрин дернула плечом, чувствуя, что у нее нет ни сил, ни желания даже думать об этом.

– Я с тобой говорю, малыш Билли, – повторил Роджер. – Не трогай мою девушку своими жирными лапами. – С этими словами он подошел к бару и, обвив плечи Айрин своей тяжелой рукой, крепко притянул ее к себе.

Она тут же соскользнула со стула и попыталась отвлечь его внимание от несчастного Билли.

– Он просто спросил, в порядке ли я. Я хотела поесть, но теперь понимаю, что зря я сюда приехала. От еды мне сразу стало нехорошо, – объясняла Айрин, приглаживая растрепанные перышки Роджера. Это у нее здорово получалось. Перышки у Роджера вечно были растрепаны.

Роджер отмахнулся от нее, грубо ухватил Билли за воротник и стащил со стула.

– Выметайтесь на улицу, парни! – рявкнул Вэл, и Роджер сразу подтолкнул Билли к двери.

– Ты его слышал, малыш Билли? Выметаемся на улицу.

– Роджер. – Айрин положила руку ему на плечо, отчаянно стараясь быть с ним милой и ласковой, отвлечь его от очевидного желания отлупить парня, который был намного младше и меньше него.

Роджер с силой оттолкнул ее руку, и тогда Билли Кинросс ухватил его за рубашку и вытолкал из дверей дайнера с силой, удивившей и Айрин, и Роджера. Похоже, паренек кое-чему научился у старшего брата.

Роджер вывалился за дверь, прямо за ним выскочил Билли Кинросс. Школьники, собиравшиеся оккупировать «Солод», застыли посреди парковки, не понимая, что будет дальше.

Роджер тут же пришел в себя. Он не задумываясь врезал Билли кулаком по зубам. Потом со всей силы ударил его в живот.

Билли охнул и повалился на землю. Роджер схватил его и снова поставил на ноги. Роджер весил килограммов на десять больше, был выше ростом и кипел какой-то неуемной злобой. Он отделывал несчастного Билли с такой яростью, что окружившие их школьники нервно переминались с ноги на ногу, не зная, что делать. Билли снова рухнул на землю. Он пытался защищаться, но Роджер уже сидел на нем верхом и сыпал ударами по всему, до чего мог дотянуться.

Вдруг послышались крики и предостережения. Толпа всколыхнулась и пропустила вперед Джонни Кинросса. Расшвыривая бездельников и зевак в разные стороны, он прокладывал себе дорогу к младшему брату. Джонни обеими руками сгреб Роджера Карлтона за рубашку, стащил его с Билли и отшвырнул в сторону. А потом, не глядя больше на разъяренного обидчика, опустился на колени рядом с братом. Друзья Джонни схватили Роджера, не давая ему вырваться, пока Джонни проверял, насколько сильно пострадал его младший братишка. Нос и рот у Билли были в крови, но он лишь отмахнулся от Джонни и нетвердо поднялся на ноги. Джонни сорвал с себя футболку, отдал Билли, чтобы тот остановил кровь, и оглядел брата, проверяя, не пропустил ли более серьезные травмы. Убедившись, что с Билли все в относительном порядке, он развернулся и встал, широко расставив ноги и опустив руки. На его лице читалась ярость человека, доведенного до предела.

– Отпустите его.

– Джонни?

– Отпустите его, – снова, уже громче, потребовал Джонни.

Его друзья мгновенно повиновались, выпустили Роджера и отошли.

Джонни шагнул вперед и без всяких колебаний впечатал свой кулак в челюсть Роджера. Тот осел, словно мешок с картошкой, голова завалилась набок, руки и ноги смешно дрогнули. Он отключился. Толпа стихла, а Джонни склонился над безжизненным телом, грубо похлопал Роджера по щекам, пока тот не зашевелился, не застонал и не принялся мотать головой из стороны в сторону. Значит, живой.

Джонни выпрямился, обвел взглядом толпу дружков Роджера.

– Сегодня вечером у новой школы. Мы с этим покончим. Только Роджер и я, а еще все, у кого есть какие-то проблемы с братьями Кинросс. Сделайте так, чтобы он там был, иначе я отыщу его, а потом и всех вас, и выйдет не слишком симпатично. Слышали?

* * *

2011 год

Наутро, когда она проснулась, у нее на шее виднелись синяки. Мэгги пыталась убедить себя, что это был только сон, но синяки свидетельствовали о другом. И хотя она ужасно боялась провалиться обратно в то время и пространство, где ее поджидал Роджер, еще сильнее ее пугало, что она может лишиться будущего, вдруг замаячившего перед ней, словно золотистая, чудная мечта: теперь Джонни снова принадлежал ей, и в субботу они собирались на выпускной бал. Мэгги понимала, что ей нужно уехать из дома Айрин. Происходившее с ней становилось все опаснее. Но она все же надеялась, что не может умереть в другом времени, что ее смертная сущность вернет ее назад, в тот временной слой, которому она с рождения принадлежит. Конечно, это была лишь надежда, причем призрачная. Она понимала, что ведет себя слишком глупо.

И все же она не рассказала Айрин о том, что с ней случилось. И Джонни тоже не рассказала. Она обещала себе, что расскажет. Обещала себе, что во всем признается после выпускного бала, и тогда они с Айрин и Джонни решат, как быть дальше. Может, она поживет у Джонни и Джиллиан Бэйли. После бала до окончания учебы останется всего три недели, а потом она сможет делать все что угодно и жить там, где захочет. Она решила, что будет ложиться спать, не снимая очков, в наушниках и запрограммирует плеер так, чтобы он всю ночь играл ей только современные песни. Это помогло ей спокойно проспать до рассвета пятницы, а потом еще раз, до утра субботы.

22

Время терять

В восемь вечера в субботу Мэгги заехала за Джонни на розовом кадиллаке. Она не поддалась на уговоры, что «мужчина здесь он», а значит, это он должен забрать ее на своем шевроле. Она помнила, как сильно ему хотелось прокатиться на кадиллаке, когда он был в чистилище, как он рассказывал ей, что просто бредил машиной, которую избалованная Айрин Ханикатт получила на семнадцатый день рождения. Теперь Джонни наконец-то сможет сесть за руль того самого кадиллака, а еще избежит неловкой встречи с его владелицей. Тетя Айрин помогла Мэгги собраться и даже чуть не расплакалась, когда Мэгги надела красное платье. Мэгги не стала объяснять ей, что Айрин так и не нашла свое красное платье в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом, потому что Мэгги отправилась в нем прямиком в две тысячи одиннадцатый, а значит, это и есть то самое платье. От одной этой мысли голова у Мэгги начинала кружиться, и она старалась не обсуждать с Айрин время, которое превратилось для нее в запутанный клубок.

Мэгги постучала в дверь дома Джиллиан Бэйли и отступила на край крыльца. Сегодня они с Джонни поменялись ролями, традиционными для выпускного бала. Джонни почти мгновенно распахнул дверь, и они потрясенно уставились друг на друга. Воспоминания о другом выпускном были еще слишком свежи.

– Потрясающе! – выдохнул Джонни. – Как тебе удалось стать еще красивее, чем ты была в ту ночь?

– Это все современный макияж и отсутствие чулок. – Мэгги расплылась в широкой счастливой улыбке и вытянула перед собой голую ногу в новой красной туфле. Другие туфли остались в пятьдесят восьмом, и Айрин их не сохранила.

Мэгги, сияя, расправила лацканы блейзера Джонни:

– На этот раз обойдемся без розовой гвоздики, мистер Кинросс, раз уж мы с вами пара. – С этими словами она выставила перед собой красную розу, которую прежде прятала за спиной.

– Давайте я вас сфотографирую. – Из-за плеча Джонни выглянула Джиллиан Бэйли.

Она пригласила их в дом, где было гораздо светлее, чем на крыльце: уже спустились сумерки, и небо стремительно чернело.

Мэгги и Джонни обвили друг друга руками и вместо того, чтобы смотреть в камеру, уставились друг на друга.

– Эй, вы двое, – рассмеялась Джиллиан. – Ку-ку! Повернитесь ко мне!

Она сделала несколько снимков, но лучше всех вышел первый, тот, на котором они, казалось, не могли отвести глаз друг от друга. Джиллиан пообещала, что перешлет фотографии Мэгги.

Они двинулись к машине. Мэгги бросила Джонни ключи. Он улыбнулся ей и, распахнув пассажирскую дверцу, помог ей сесть.

– Старушка выглядит почти так же хорошо, как и прежде. Только чуть заржавела кое-где, – заметил Джонни, отъезжая от дома Джиллиан. – Коробка передач совсем как новенькая.

– Ну конечно. Ты ведь ее починил всего несколько месяцев назад.

– Я?!

– Ага. А я тебе помогала. Ну, то есть… не совсем. Я просто составила тебе компанию. Развлекала тебя шуточками про блондинок.

– Звучит правдоподобно, – ухмыльнулся он.

Выпускной бал решено было устроить на парковке перед сгоревшей школой. Вечером накануне бала дамы из Ханивилльского исторического общества провели аукцион, чтобы собрать средства на строительство нового здания. Было решено возвести его на старом месте. Аукцион должен был показать, как сильно горожане поддерживают старшеклассников, за несколько месяцев до выпуска лишившихся не только самого здания школы, но и всего имущества и украшений, которые они собирали для выпускного бала. Айрин отыскала на чердаке тот самый проигрыватель и отдала на аукцион его и еще пару вещей, с которыми, как она призналась, ей давно пора было распрощаться. Аукцион прошел с огромным успехом, а после его окончания горожане помогли школьникам оформить парковку для бала. Мероприятие назвали «Под сенью звезд. Выпускной бал 2011 года».

То, что бал решили устроить прямо на улице, показалось Мэгги уместным. Она не могла не отметить, как походили друг на друга оба бала: тот, на котором она уже побывала в пятьдесят восьмом, и ее собственный, две тысячи одиннадцатого года, – и потому радовалась, что они с Джонни будут теперь танцевать под открытым небом. Так она будет в безопасности, и прошлое не сумеет утянуть ее за собой. По периметру школьной парковки расставили шелковые акации в кадках, увешанные гирляндами белых мерцающих фонариков, так что получилась настоящая танцплощадка. Из Гэлвестона приехала одна довольно популярная группа, вызвавшаяся бесплатно сыграть у разоренной школы. На парковку привезли огромные генераторы, дававшие электричество для усилителей и фонариков, а несколько городских фирм прислали в подарок выпускникам столы и стулья, закуски и цветы.

Если парень умеет танцевать, это всегда выглядит сексуально. Джонни явно не тратил зря время с тех пор, как Мэгги пригласила его на выпускной, и отработал парочку современных па. Поразительно, сколь многому можно научиться благодаря спутниковому телевидению. Мэгги была в равной мере восхищена и взволнована. Но медленные танцы все равно нравились ей больше других. Джонни держал ее в объятиях, как будто вокруг не было больше ни одной девушки. Но девушки были, более того, они за ним наблюдали. Мэгги заметила, как девицы разевали рты, тыкали пальцами и чуть не пускали слюни, когда Джонни давал себе волю на танцплощадке. А парни, судя по всему, здорово бесились от того, какое внимание их партнерши уделяли этому незнакомцу. За одним из столиков даже произошла ссора: Дерек и Дара довольно громко поругались из-за взглядов, которые Дара бросала на Джонни, и Дерек в конце концов с грохотом отодвинулся от стола, повалил стул и пошел прочь с танцплощадки, за границу из освещенных фонариками деревьев, отделявших ее от припаркованных автомобилей. Дружки Дерека, казалось, не знали, как им поступить. В конце концов за ним вслед потащился Тревор. Мэгги пожала плечами. Ей было совершенно наплевать и на Дерека, и на Дару.

В отличие от большинства парочек, которые явились на выпускной бал, чтобы показать себя, поглядеть на других, сфотографироваться и поскорее уйти, Джонни и Мэгги наслаждались каждой песней и каждой секундой. Этой ночью все прочие для них просто не существовали. Если бы Мэгги могла навеки остаться в каком-то мгновении, она бы выбрала именно этот миг своей жизни: чистилище стало раем, и Мэгги охотно в нем растворилась. И даже черные руины сгоревшей школы, освещенные бледным светом луны, почти не отбрасывали тень на ее блаженное состояние.

К несчастью, Дерек не сумел побороть обуявшую его ревность. Когда закончилась последняя песня и Мэгги с Джонни рука об руку покинули танцплощадку, они обнаружили, что у кадиллака тетушки Айрин спущены все колеса. Машина неловко осела на асфальт. Мэгги вскрикнула, а Джонни выругался, бегом бросился к кадиллаку и присел на корточки у правого переднего колеса, в котором зияла неровная черная пробоина.

Мэгги прикусила губу, чтобы не расплакаться от досады. Ей вдруг страшно захотелось просто взять и убежать прочь вместе с Джонни. Она была по горло сыта и Ханивиллем, и городской старшей школой. Но в следующее мгновение она одернула себя и отмахнулась от этой мысли. Сегодня ночью она, возможно, впервые в жизни была благодарна провидению за все, что оно ей послало. Возможно, впервые с тех пор, как Мэгги лишилась родителей, она ясно видела свое будущее, и в нем рядом с ней был человек, которого она любила.

– Наверняка у тебя в багажнике есть запаска, но на одной запаске мы далеко не уедем, – вздохнул Джонни. – Кому такое вообще пришло в голову?

– А ты заметил, как все девицы на балу пожирали тебя глазами?

– Ну конечно, – с игривой улыбкой ответил Джонни, чуть приподняв брови.

– И все парни тоже это заметили. Я думаю, что один из них – его имя начинается с буквы Д и заканчивается на Е-Р-Е-К – сильно разобиделся и решил отыграться на нашем великолепном экипаже. – Мэгги опустилась на асфальт рядом с Джонни. – Сколько блондинов нужно, чтобы заменить колесо?

– Хватит и одного, милая, вот только этот блондин не способен творить чудеса.

В голове у Мэгги прозвучали провидческие слова, однажды сказанные ей Гасом. Не спешите отказаться от чуда, которое вам досталось.

– Этот блондин И ЕСТЬ то самое чудо, – тихо сказала Мэгги и вложила свою ладонь в руку Джонни.

Черты лица Джонни смягчились, и он склонился к ней и с наслаждением поцеловал. А потом встал и потянул ее за собой.

– Сегодня мы не заберем эту старушку домой. Есть у тебя здесь знакомые, которые могли бы нас подвезти?

Мэгги оглядела почти совсем опустевшую парковку и танцплощадку среди акаций. Музыканты разбирали инструменты и грузили их в старый пикап, из которого уже торчали колонки и другое оборудование. Туда им не влезть, и потом, Мэгги никого из музыкантов не знает. Она перевела взгляд на последних выпускников, разбредавшихся к своим авто. Одна машина как раз отъезжала. Еще одна незнакомая Мэгги парочка прикатила на мотоцикле; теперь девушка, подобрав юбку, оседлала широкое сиденье «Харли-Дэвидсона» позади своего приятеля и надела на голову шлем. Мотор заурчал, взревел, и они умчалась прочь, даже не оглянувшись на несчастный розовый кадиллак.

– Мэгги? У вас все в порядке?

Мэгги обернулась и увидела Джоди Эванс: та как раз отключила мерцавшие белые фонарики, освещавшие танцплощадку, и теперь шла к ним через парковку. Джоди танцевала в команде вместе с Мэгги и всегда была к ней добра. Это она помогла Мэгги с макияжем в роковой вечер Зимнего бала. И мнение Дары, капитанши танцевальной команды, для Джоди никогда не имело значения.

– Джоди! – воскликнула Мэгги, радуясь, что у школы остался хоть кто-то, с кем она хорошо знакома. Почти все старшеклассники давно разъехались. – У нас тут беда с машиной. Ты могла бы нас подвезти?

– Конечно! Мой парень помогает музыкантам. Сейчас мы загрузим оборудование и повезем его в дом фронтмена. А завтра комитет вернется и разберет все остальное. Сегодня уже слишком поздно с этим возиться, и потом, вряд ли кто-то стащит кадки с акациями или гирлянды. Правда, судя по виду твоей машины, у нас в городе водятся настоящие скоты. Ну и ну, кто это натворил, а? – И Джоди, изумленно тараща глаза, принялась оглядывать колеса старого кадиллака.

Мэгги оставила вопрос без ответа. Ей не хотелось называть имя обидчика: все же она не была на сто процентов уверена, что это именно Дерек.

– Думаешь, мы влезем? По-моему, в пикапе уже нет места.

– Не переживай, что-нибудь придумаем.

Но Джоди была настроена слишком оптимистично. Фронтмен, барабанщик, сама Джоди и ее парень, помогавший музыкантам, втиснулись на переднее сиденье пикапа. Места для Джонни и Мэгги в машине не оставалось.

– Может, один из вас сядет в багажник и возьмет на колени колонку? Только это будет совсем неудобно, – неуверенно предложил барабанщик, глядя на Джонни.

– Я не оставлю Мэгги одну.

– Джонни, я сяду в машину, включу радио и сниму туфли, – пожала плечами Мэгги. – Ты минут за десять доберешься до дома Джиллиан и вернешься сюда на машине. Со мной все будет нормально. Я ездила в школу и из школы на велике каждый день, одна, и все было в порядке.

Джонни снова покачал головой:

– Нет. Мы пойдем пешком. Тут недалеко.

– В таких туфлях она не дойдет, – рассмеялась Джоди, указывая на красные туфли на шпильке, в которых Мэгги приехала на бал.

– Я ее понесу, – парировал Джонни с таким видом, словно и правда был уверен, что сможет пронести ее на руках все пять километров.

– В таком платье? – Джоди рассмеялась еще громче. – Я побуду с Мэгги. Джонни, садись в машину с парнями, а когда ты вернешься за нами, забросишь меня домой, – весело добавила она.

– Э-э, Джоди? – Парню Джоди эта мысль явно пришлась не по вкусу. Ему не хотелось, чтобы ночь выпускного бала закончилась для него так скоро. И тем более не хотелось, чтобы его девушку привез домой чужой парень.

– Что за бред, – вздохнула Мэгги. – Я не удержу колонку, потому что она больше меня. И до дома пешком не дойду. Джоди, мы уже и так здорово вас задержали. Просто подвезите Джонни в багажнике, а я подожду здесь десять минут, пока он за мной не вернется.

Джонни нахмурился. Ему совсем не нравился ее план. К несчастью, казалось, что другого выхода у них нет, и в конце концов он, поворчав и повозившись, забрался в битком набитый багажник пикапа и уселся, обхватив ногами колонку и придерживая цимбалы, грозившие упасть ему на голову, и небольшой барабан. Все остальные залезли в кабину, а Мэгги двинулась к розовому кадиллаку: он одиноко стоял посреди опустевшей парковки. Она помахала музыкантам и уселась в машину, завела двигатель и включила радио, чтобы не скучать, пока не вернется Джонни.

Коротко пискнул телефон. Он почти совсем разрядился. Мэгги щелкнула по сообщению, которое прислала Джиллиан, надеясь, что заряда аккумулятора хватит, чтобы посмотреть фотографии. Открылась фотография, которую Джиллиан сделала самой первой. Они с Джонни стояли, глядя друг другу в глаза и лучась от счастья. У Мэгги перехватило дыхание, глаза наполнились слезами. Снимок был идеальным. Как и история их с Джонни любви, в которой наконец все сложилось как нельзя лучше. Телефон снова пискнул. Мэгги отключила его и откинулась на спинку сиденья, продолжая мысленно разглядывать снимок, который теперь стоял у нее перед глазами.

По пути на бал Джонни отыскал радиостанцию, где крутили только старую музыку. Из чуть дребезжавших динамиков раздавалась песня, которую Мэгги когда-то слышала. Мэгги широко улыбнулась и принялась выстукивать ритм ногой. Она точно знала эту песню, но никак не могла припомнить откуда. «И мы будем с тобой кружиться и танцевать…»[13]

За прикрытыми веками Мэгги мелькнули огни автомобильных фар. Мэгги удивленно вскинулась. Джонни не мог вернуться так скоро.

Фары скользнули мимо кадиллака, и Мэгги вдруг заметила, что ей загораживают вид люди, сидящие на капоте машины Айрин. Взвизгнув от ужаса, она подскочила на месте и, ничего не понимая, завертела головой. Рядом с ее машиной стояла другая, мятно-зеленого цвета, очень похожая на ее кадиллак. Мимо скользнули фары еще одного авто, потом еще. Слева от розового кадиллака резко остановился черный по-старомодному округлый пикап, и Мэгги вскрикнула, но тут же закрыла рот, заметив, что водитель пикапа окинул ее удивленным взглядом. Окно в ее машине с водительской стороны было опущено. Песня, звучавшая по радио, теперь слышалась не только внутри кадиллака, но и снаружи, по всей парковке, словно все радиоприемники во всех машинах были настроены на одну станцию.

– Это Чак Берри, ребята… – бойко зазвучал голос ведущего, перекрывая последние такты песни, и тут же переключился на рекламу зубной пасты: – Смотри, мам, никакого кариеса!

Современные радиоведущие такими голосами никогда не говорили. Мэгги застонала от охватившего ее ужаса. Как это могло случиться? Она ведь была в машине! Это просто невозможно! Но услужливый мозг почти мгновенно дал ей ответ. Она сидела в машине, принадлежавшей ее семье на протяжении многих десятилетий, в платье по моде пятидесятых годов и слушала музыку того времени. Она снова застонала от отчаяния и что было сил врезала по приборной панели рукой.

Подвески со святым Христофором на ней не было: она не подошла к ее бальному платью. Мэгги выругалась и принялась судорожно хлопать по сиденью в поисках телефона, хоть чего-то, что могло бы вернуть ее обратно, в ее время. Телефона не было. Сумочка, которую она бросила на сиденье и которую видела всего пару мгновений назад, тоже исчезла. И правая туфля тоже. Садясь в машину, она ее скинула: туфли были новые, и она немного натерла мизинец на правой ноге, пока танцевала. Она оглядела свою левую ступню, на которой по-прежнему красовалась алая туфля на шпильке, а потом правую, голую, и перевела взгляд на толпу у машины. Стараясь не поддаваться панике, выключила радио и побольше опустила окно со своей стороны, чтобы понять, где – и когда – она оказалась.

– Он здесь! – выкрикнула какая-то девушка, и возбужденный гул голосов за окнами кадиллака усилился, но почти в тот же миг стих.

– Кинросс здесь! – разнесся вопль по всей парковке.

– Пола, молчи. – Это был голос Айрин. Значит, на капоте кадиллака сидела Айрин с подружками.

– Вот именно, Пола! – вмешалась другая девица, то ли Ширли, то ли Кэти: Мэгги не могла сообразить, кто именно, но точно знала, что прежде уже слышала этот голос. – Вечно ты все выбалтываешь!

– Роджер что-то задумал, – проговорила Айрин тихим твердым голосом, и ее подруги сразу же стихли. – Он хочет, чтобы мы отправили Джонни в здание школы. Но не смейте этого делать!!! Слышите?

– Но Айрин! – взмолилась Пола. – Он взбесится! Он ведь все еще твой парень, не забывай!

Айрин не ответила ей. Мэгги почувствовала, как ее тело бьет дрожь. О Господи, помоги! Она знала, куда попала.

* * *

2011 год

Пикап, набитый барабанами, колонками, прожекторами и другим оборудованием, остановился перед мигающим светофором. Джонни переменил позу, стараясь удерживать цимбалы подальше от себя, чтобы они не врезались ему в висок. Его мучило дурное предчувствие. Зря он оставил Мэгги одну, даже всего на десять минут, у этой чертовой школы. От одного взгляда на обгоревшие руины его бросало в холодный пот.

Джонни чувствовал, что его мучает тошнота, а голова просто раскалывается. Если трясучий пикап не высадит прямо сейчас, его стошнит на оборудование, которое эти музыканты напихали в багажник. Нет, он совсем не так представлял себе окончание вечера. Ему нужно вернуться к Мэгги.

Джоди Эванс окликнула его через открытое пассажирское окно. Она хотела уточнить, как добраться до дома Джиллиан. Она сидела на коленях у своего парня, почти упираясь головой в потолок набитой людьми кабины. Светофор переключился на зеленый, и Джонни попытался ответить ей, но горло у него вдруг сжалось так сильно, что он не мог больше дышать.

– Джонни? – Теперь Джоди глядела в багажник сквозь заднее стекло и вертела головой, пытаясь его разглядеть.

– Ты с кем болтаешь, Джоди? – смеясь, спросил ее ухажер.

– Вот именно, Джоди. Парням не слишком нравится, когда девчонка называет их чужим именем, – процедил фронтмен.

– А как я тебя назвала? – рассмеялась Джоди, поворачиваясь к своему парню.

– Ты назвала его Джонни, – вмешался барабанщик. – Напоминаю, что на самом деле его зовут Джереми. А я Крэйг… это на случай, если ты решила поискать Джереми замену.

– Э, полегче, Крэйг, – хохотнул кавалер Джоди.

– Я не с тобой говорила, Джер. Просто мне показалось, что нам… нужно было… – Джоди замолчала, на ее красивом лице появилось недоуменное выражение. – Странно. Я совсем забыла, что хотела сказать. Но, кажется, это было что-то важное. Как будто у меня дежавю… или что-то в этом роде.

В багажнике громыхнуло. Крэйг выругался, а Трэй, фронтмен, сердито объявил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Тот, кто не закрепил эти несчастные цимбалы, будет покупать новые, если с ними что-то не так.

Он притормозил и свернул на обочину. Они с Крэйгом вывалились из кабины.

– Вот же черт! – крикнул Крэйг. – Колонка свалилась, а цимбалы пробили дыру в барабане!

Джоди и Джереми тоже выбрались из кабины и вместе с музыкантами принялись переставлять оборудование в кузове так, чтобы довезти его до дома без лишних повреждений.

Никто из них не помнил, что в багажнике пикапа сидел еще один человек… которому они решили помочь и который как раз придерживал цимбалы, повредившие барабан. Но теперь этот эпизод, сведенный к смутному, ускользающему ощущению чего-то напрочь забытого, совершенно стерся из памяти молодых людей.

23

Время умирать

1958 год

Джонни притормозил, а потом свернул влево, на пустое, будто ожидавшее его место. Распахнул тяжелую дверцу «Бель-Эра» и выбрался наружу из предмета своей гордости и радости. Его сапог коснулся асфальта в звонкой тишине. Он закурил с таким видом, словно времени у него было хоть отбавляй и на него ровным счетом никто не смотрел.

Одет он был так же, как и другие парни: джинсы, сапоги, белая футболка, черная кожанка, но этот наряд, на других казавшийся маскарадным костюмом, сидел на нем как влитой. Светлые волосы были зачесаны назад со лба высокой волной, голубые глаза оценивающе смотрели на школьников, которые толпились среди машин или сидели на капотах студебеккеров, линкольнов и других авто, вытянувшихся в две линии. Джонни отметил, что розовый кадиллак Айрин Ханикатт занял сразу два парковочных места. И как это Айрин до сих пор не оцарапала ему плавники. Машина у нее такая длинная, что ее можно застать сразу в двух округах. Айрин единственная из всех девушек в Ханивилле владела собственной быстроходной лошадкой. Джонни охотно прокатился бы на этом розовом кадиллаке. Правда, интереса к его хозяйке он больше не испытывал. Айрин смущенно отвернулась, а Джонни почувствовал, что не может думать о ком-то, кроме Мэгги. Вот же черт. Он уже староват для этих школьных разборок.

Донни поставил новые колеса на свой пикап. Отец Картера, похоже, расщедрился на новый карбюратор для старого форда. Когда они виделись в последний раз, машина была не на ходу. Он бы помог Картеру с ремонтом, если бы знал. Джонни охотно отвлекся на автомобили. Разглядывая их, про себя оценивая детали и цвет, он успокоился и на мгновение забыл о том, что явился сюда, чтобы расквасить пару носов, разбить несколько фар и вообще от души побуянить.

Но кто-то позвал девчонок. Кто, черт возьми, приглашает на драку девушек? Джонни, вздохнув, отшвырнул сигарету. А потом глянул на школу и благословил судьбу за то, что ему не придется бывать в только что отстроенном здании, о котором болтали теперь все в городе. Он будет безмерно счастлив, если не ступит на порог новой Ханивилльской старшей школы.

Пассажирская дверца его черной гоночной лошадки щелкнула, и наружу выбрался Билли. Брат не пытался подражать Джонни. Если бы он на такое решился, вышло бы нелепо. Но Джонни и не хотел, чтобы Билли ему подражал. Билли не был крутым, зато он был славным. Гонора у него совсем не было, зато мозгов имелось в избытке. Может, девчонки и не станут на него вешаться, зато однажды он сумеет отхватить себе шикарную женщину. В этом Джонни был точно уверен. Билли стоил двух таких, как Джонни, и старший брат им гордился.

Билли носил очки в черной оправе с толстыми стеклами. Сейчас он испуганно глядел сквозь них на толпу, заполонившую новенькую парковку у школы. Нос и губа у него распухли после драки, в которую он ввязался чуть раньше, днем. Он был в застегнутой на все пуговицы рубашке с отложным воротничком и в строгих брюках, хотя на улице стояла невыносимая духота. Конечно, Джонни тоже явился в кожанке, но надел ее скорее для устрашения. Билли настоял на том, чтобы поехать с Джонни, зная, что в его присутствии брат скорее сохранит хладнокровие. Джонни требовал, чтобы Билли остался дома, и рассчитывал, что брат ему подчинится, но на этот раз Билли не уступил: он знал, что Джонни решился на драку из-за него.

– Что, Джонни, Роджера ищешь? – крикнул кто-то.

Джонни даже не снизошел до ответа. Это и так было всем известно. Он прошел между рядами машин и остановился перед розовым кадиллаком Айрин Ханикатт. Айрин не улыбнулась ему, но ее подружки захихикали и стали пихать друг друга в бока. Он мог прямо сейчас поманить пальцем любую из щебечущих дев, рассевшихся на капоте машины Айрин, и та вмиг пошла бы с ним. Но подружки Айрин его вовсе не занимали. Ни одна из них Мэгги и в подметки не годилась.

Айрин выглядела иначе, чем обычно. Она всегда была красоткой, но сегодня казалась окоченевшей, а в глазах читалось напряжение, которого он прежде не замечал. Она выглядела напуганной. Джонни давно подозревал, что темноволосая голубоглазая Айрин не любит Роджера Карлтона. Но, с другой стороны, кто он такой, чтобы иметь мнение по поводу Айрин и ее чувств? Роджер умен, богат, популярен, и папенька Айрин явно строит в отношении него далеко идущие планы. Джонни тоже имеет на него планы. Он выбьет из Роджера и его дружков всю чертову дурь и пообещает, что в следующий раз, когда кто-то из них решится подоставать Билли Кинросса, все закончится куда хуже.

– Его здесь нет, Джонни, – выкрикнула пухлая рыжеволосая Пола. Айрин смерила ее взглядом, который Джонни не сумел разгадать. Получив хороший тычок в ребра от одной из подружек, Пола нервно заерзала и потупилась.

Не сводя глаз со смущенной рыжей девчонки, Джонни приблизился к ней, длинным пальцем приподнял ей подбородок и проговорил тихо и внятно:

– А где же он, птичка?

Пола запнулась, и щеки у нее запылали еще ярче, чем волосы.

– Н-не знаю… Он просто просил сказать тебе, что у него есть дела поважнее… или что-то такое… кажется. М-м… Так ведь, Айрин?

– Тогда чего ради вы здесь собрались? – И Джонни кивнул головой, указывая на толпу, а потом посмотрел на Айрин. Он не отводил взгляд, ожидая ответа.

Она ничего не сказала, но он заметил, как расширились ее голубые глаза, и сразу заподозрил недоброе. Толпа зашевелилась, кто-то откашлялся. Друзья Джонни принялись окликать, задавать вопросы, в ответ им вразнобой послышались выкрики:

– Мы его не видели, Джонни…

– Говорили, что он собирался приехать!

– Томми клянется, что час назад видел здесь его тачку!

– Езжай домой, Джонни! – крикнул кто-то. – Никто не хочет иметь дела с такой мразью, как ты и твой братец!

Голос донесся откуда-то сзади, из-за толпы, и Картер с Джимбо сразу бросились туда. Прежде чем Джонни успел разобрать, кто кричал, завязалась потасовка. В тот же миг, как по команде, из машин и багажников пикапов выскочили и кинулись врассыпную дружки Роджера Карлтона. Замелькали кулаки, послышались оскорбления, и толпа дерущихся вмиг поглотила Картера с Джимбо. Донни и Люк тоже были где-то там, в самой гуще. Еще мгновение Джонни видел Люка – тот выделялся на общем фоне светлыми волосами и высоким ростом, – но потом кто-то сбил его с ног.

– Эй! Эй! – заорал Джонни, услышав, как завизжали девчонки и не в лад засигналили автомобили, увидев, как одни школьники прыгают по машинам, а другие вылезают из них, чтобы принять участие в потасовке.

Джонни вернулся к Билли, схватил его за рубашку и подтянул ближе к себе:

– Сиди в машине, братишка. Эти парни играют нечестно и грязно. Я не хочу переживать, что ты попадешь им под руку. Мне сейчас надо добраться до Карлтона.

– Брось все это, Джонни, – взмолился Билли. – Не надо было нам вообще приезжать. Мне здесь не по себе, прямо мурашки по спине бегут.

– Просто не лезь, Билли! – снова велел ему Джонни, отпустил его и подтолкнул обратно к машине. – Садись за руль и езжай отсюда. Встретимся в «Солоде» через час.

– А если меня поймают? У меня же прав нет! Или я разобью тебе машину?

– Все будет в порядке! Просто езжай отсюда! – Крики и вопли отвлекли Джонни от младшего брата. Он стряхнул с плеч свою кожанку, швырнул ее Билли и, рванув с места, едва успел перехватить деревянный брус, который кто-то вытащил из груды строительного мусора и теперь собирался обрушить Картеру на макушку. В голове у Джонни словно ревела сирена: он видел, что эти парни дерутся всерьез. Краем глаза он заметил отъезжавшие от школы машины: девчонки сообразили, что ловить им тут нечего. Отлично. Одной заботой меньше. А забот у него было хоть отбавляй: численный перевес явно был не на стороне парней Джонни.

* * *

Мэгги съежилась на переднем сиденье кадиллака, укрылась за спинами школьников, сидевших на капоте и стоявших вокруг машины, отгораживая ее от всех, кто мог бы заглянуть в салон и ее узнать.

Когда она услышала голос Джонни, сердце у нее в груди чуть не разорвалось на части. Она попыталась представить себе, как он, в джинсах, в сапогах, с зачесанными назад волосами, спрашивает, куда подевался Роджер. Но вот он приблизился к машине, и девушки захихикали. Она почти физически ощутила их напряжение, когда он заговорил с рыжеволосой девчонкой, которая в конце концов ему соврала. Хорошо, что она не направила его в школу. Если бы только Мэгги сумела не пустить Билли и Джонни в школу… Но что бы было тогда? Она не знала. Может, она бы только все испортила. Если сегодня все закончится не так, как закончилось, она, Мэгги, может вообще никогда не встретиться с Джонни Кинроссом. Он будет для нее навсегда потерян.

Послышались крики, и Мэгги увидела, что школьники рассаживаются по машинам. Нужно выбраться из кадиллака. Она ведь не может сидеть здесь и ждать, пока в машину набьются Айрин с подружками. Она открыла пассажирскую дверцу и, хромая, вылезла наружу в одной красной туфле, не зная толком, куда пойдет, но понимая, что рано или поздно ее заметят. Она озиралась, ища, где бы укрыться.

Почти сразу Мэгги заметила принадлежавший Джонни «Бель-Эр». Машина спокойно стояла на месте, а вокруг, скрипя колесами и гудя, кружили пикапы и авто поменьше, увозившие от школы возбужденных, разъяренных юнцов. Мэгги решила, что нашла для себя лучшее укрытие. Все вокруг куда-то спешили, толкались, но никто из школьников даже не подумал остановиться и взглянуть на нее, хотя она и была в ярко-красном вечернем платье и в одной туфле. Потом она увидела, как Билли Кинросс распахнул дверцу машины своего брата и скользнул за руль. На его детском лице читался страх. Казалось, он не знал, что предпринять, и потому просто сидел, положив руки на руль, и озирался в поисках подсказки. Но времени сообразить, что ему все-таки делать, у него не было. Раздался оглушительный стон стекла и металла: это Роджер Карлтон с бейсбольной битой в руках налетел на машину Джонни. Он снова и снова опускал биту, калеча сияющий черный автомобиль. Лобовое стекло треснуло и посыпалось внутрь, и Билли исчез, нырнув под руль.

Мэгги испуганно вскрикнула. Ее громкий крик долетел до черного шевроле, и Роджер застыл, не успев снова опустить биту. Его взгляд остановился на ней, и глаза у него заблестели, как у взбешенного волка. Мэгги замерла. Роджер выронил биту и кинулся к ней, на ходу вытаскивая из-за пояса небольшой пистолет. Твердой рукой он направил пистолет на нее.

– Лиззи сказала, что тебя зовут Мэгги, а больше она ничего не знает. – Он произнес эти слова тоненьким голоском, изображая маленькую девочку. – Она сказала, что я тебя никогда не найду. – И Роджер медленно растянул губы в уродливой улыбке. – Как мило, что ты сама меня отыскала.

Мэгги не могла отвести глаз от пистолета. Ей нужно было закричать, кинуться прочь, но в глубине души она чувствовала, что Роджер все равно выстрелит. Он стоит слишком близко к ней и потому вряд ли промахнется. На парковке, у нее за спиной, по-прежнему полно школьников, которые решили остаться, чтобы посмотреть, чем закончится драка, или поучаствовать в ней. Если даже Роджер промажет, он легко может попасть в кого-то из них. Но ведь все должно было быть не так! Пистолет должен был оказаться у Билли!

* * *

Джонни ринулся вперед сквозь сплетение дерущихся тел, на ходу раздавая тумаки и получая в ответ оплеухи. Когда ему казалось, что он уже высвободился, кто-то налетел на него, сбил с ног и кинул прямо в гущу дерущихся. К тому времени, когда Джонни снова выпутался, удача уже была на стороне его друзей. Джонни понимал, что через несколько минут все закончится. Но Карлтон так и не появился. Джонни хотел кое-что сказать этому уроду и не собирался уходить, пока не передаст ему свое послание, да так, чтобы мелкий ублюдок все хорошенько понял и затвердил до конца жизни.

Джонни посмотрел влево, вправо, потом снова вправо и замер. Его машина по-прежнему стояла на том самом месте, где он ее оставил, но водительская дверца была распахнута, словно Билли вдруг передумал, решил не уезжать и в спешке выскочил из машины. Дверцы были помяты, передние фары и лобовое стекло разбиты. Похоже, кто-то прошелся по ним бейсбольной битой. В висках у Джонни яростно застучала кровь. Он ни на миг не усомнился в том, чьих это рук дело.

Когда он отыщет Роджера Карлтона, тому будет очень больно. Но, черт, куда подевался Билли?! Он ведь должен был сесть в машину и уехать. И в этот миг Джонни его увидел. Билли Кинросс бежал со всех ног по ярко освещенной дорожке, что вела ко входу в здание новой школы.

– Билли! – заорал Джонни так громко, как только мог.

Но Билли даже не обернулся. Он скользнул сквозь двойные двери так резво, словно услышал звонок и хотел вбежать в класс прежде, чем туда войдет учитель. Значит, школа не заперта. По спине у Джонни поползли мурашки, в душе разлилось ледяное отчаяние. Он понял, что за этими дверями его ждет то, в чем он совершенно не хочет участвовать. И все же ему придется оказаться там, причем как можно скорее.

За двойными дверями открывался просторный вестибюль с блестящим, выложенным плиткой полом и широкой лестницей, что вела вверх, к балконам, нависавшим над бездной на уровне второго и третьего этажей.

– Билли! – крикнул Джонни, вдруг осознав, что не знает, куда бежать.

Школа казалась тихой, нетронутой, и он решил было, что зря вообще сюда сунулся. Если копы поймают его здесь, внутри, ему придется ответить не только за пару синяков и подбитых глаз. Может, ему впаяют еще и незаконное проникновение в здание, хотя двери не были заперты…

Но тут грянул выстрел, и все сомнения, роившиеся в голове у Джонни, вмиг испарились. Он ринулся вверх по лестнице, перескакивая через три ступеньки за раз, не помня себя. «О Господи, нет, прошу, нет… нет… нет…» – стучало у него в голове, когда он наконец взлетел по лестнице и, застыв на площадке третьего этажа, окинул взглядом просторный холл за балконом, от которого в обе стороны уходили к классам длинные коридоры. И вдруг увидел, как к нему мчится Билли, в выбившейся из-под ремня рубашке, без очков, с выражением ужаса на лице.

– У него пистолет, Джонни! У него пистолет! – Билли обернулся через плечо, потом заглянул за спину Джонни, словно ожидая нападения сразу со всех сторон.

– У кого пистолет? – Джонни судорожно высматривал на теле брата следы крови и отверстия от пуль. Билли выглядел совершенно целым и невредимым, но до смерти перепуганным. – Билли! – Джонни притянул к себе обезумевшего от страха брата, подтолкнул к лестнице. Нужно вывести его из школы.

– Пистолет у Роджера Карлтона! Он выстрелил в окно, там, сзади! Там были его дружки, но они сразу разбежались, когда увидели пистолет. И он из-за этого взбесился. И выстрелил в окно! А еще у него девушка, Джонни! Мне кажется, он меня не видел, но я не могу ее бросить. Я слышал, как он ей сказал, что пристрелит ее!

– Что еще за девушка? Как ее зовут? – Пусть его сочтут бессердечным, но Джонни решил, что станет переживать о неизвестной девице только после того, как выведет Билли из школы. Он снова попытался оттащить его к лестнице.

– Я ее не знаю. Я видел ее всего один раз, с Лиззи Ханикатт. – Билли потер лоб, словно не понимая, что делать дальше.

Джонни вдруг почувствовал, как его желудок ухнул вниз, в колени, а горло застыло, отказываясь дышать. Он уже знал, что сейчас скажет Билли.

– Роджер называл ее Мэгги.

* * *

Роджер отвел ее в школу. Мэгги спокойно пошла за ним. Она не сопротивлялась, не возражала. Если она сумеет тихо, не привлекая к себе внимания, дойти до школы, то, возможно, спасет Билли и Джонни. У Билли теперь нет пистолета. И он по-прежнему сидит в машине. Ему незачем преследовать Роджера. Она может его спасти. И спасет. Больно сжимая ей руку, Роджер тащил ее за собой с таким видом, словно у него были большие планы.

Дружки Роджера перепугались, увидев у него пистолет, и разбежались в разные стороны по незнакомым им коридорам нового школьного здания – подальше от сумасшедшего, которому они во всем потакали. Роджер заорал, выстрелил, и стекло в новенькой раме осыпалось, завалив осколками пол в классе, в который он привел Мэгги. Скоро приедет полиция. Ей просто нужно остаться в живых до того, как в здание войдут полицейские. Но Роджер решил иначе.

– Думаю, я убью тебя, Мэгги, – с усмешкой сказал он ей. – Выйдет просто идеально. Я знаю, что Кинросс в тебя влюблен. Он огорчится, если ты умрешь. Я скажу полицейским, что на самом деле пистолет был у него. Я взял его из багажника машины, которую он ремонтировал. Они мне поверят. И тогда он отправится прямиком в тюрьму, а его матушка здорово расстроится – может, даже гораздо сильнее, чем если бы он погиб. Я ведь хотел его подстрелить. Но теперь у меня будет дополнительное развлечение: я увижу, как ты умираешь. Ты все разрушила. Айрин говорит, что любит меня… но она врет. Она хочет сбежать от меня. И все это устроила ты!

– Джонни даже не знает, что мы здесь, – тихо ответила Мэгги. – Твои друзья видели пистолет у ТЕБЯ в руках. Ты здесь, а его здесь нет. Шериф Бэйли легко сложит два и два, и в тюрьму отправишься ты. Тебе ведь уже восемнадцать? – Мэгги судорожно пыталась придумать что-то еще, что могло бы его испугать. – Может, тебя даже посадят на электрический стул. – Они ведь в Техасе, и на дворе тысяча девятьсот пятьдесят восьмой. Мэгги была почти уверена в том, что смертную казнь тогда еще не отменили.

– Билли побежал за нами. Ты не заметила? – хитро спросил Роджер. – И Джонни тоже скоро появится. Он ведь очень переживает за своего мальца. – Рукой, в которой не было пистолета, он осторожно коснулся своей распухшей челюсти, словно лишний раз напоминая себе, как сильно Джонни переживает за брата.

Мэгги не знала, что Билли побежал за ними. Значит, он в школе! И все из-за нее! А за ним придет Джонни. На нее обрушился страх. Она не позволит Роджеру добраться до Джонни. Внезапно она бросилась на Роджера, толкнула его с такой яростью, с такой силой, что он неловко пошатнулся и пистолет выпал у него из руки. Правда, ухмылка, искажавшая его лицо, никуда не делась: он словно поверить не мог, что Мэгги осмелилась на него напасть. В одно мгновение Мэгги вылетела из класса и помчалась по коридору, сбросив свою единственную красную туфлю, подобно отчаявшейся Золушке, спешащей опередить время.

Она была уверена, что услышит за спиной выстрел, и все же бежала прямо, не виляя, не сбавляя скорости, по тем же самым коридорам, которые в другом времени видела объятыми пламенем. И бежала она не прочь от своего принца, а прямо к нему, надеясь, что время хотя бы на этот раз будет на ее стороне.

Коридор третьего этажа описывал широкий круг, начинаясь от самого верхнего балкона парадного вестибюля и затем возвращаясь обратно к нему. Мэгги хотела крикнуть, но поняла, что своим криком лишь привлечет Джонни, заставит его приблизиться к опасности, к Роджеру, который наверняка ее преследовал. Так что она бежала молча, быстро, как молния, шлепая босыми ногами по блестящему недавно положенному полу.

Джонни стоял у перил балкона к ней спиной, подталкивая к лестнице своего безрассудного младшего брата. Коридор, по которому она мчалась, не был освещен, и лишь лунный свет, проникавший сквозь потолочные окна, разбавлял царивший в здании мрак. Мэгги решила было, что слышит за спиной дыхание Роджера, но поняла, что не сумеет отличить его дыхание от своих собственных судорожных вдохов. Она оглянулась через плечо, уверенная, что он вот-вот настигнет ее и повалит на пол. Но коридор у нее за спиной был пуст и безмолвен.

– Джонни! – выкрикнул Билли в тот миг, когда Мэгги вылетела к ним из коридора.

Джонни мгновенно развернулся к ней. Лицо у него было мрачным, суровым.

– Мэгги! – Облегчение, слышавшееся в его голосе, эхом разбежалось по длинному коридору, толкнуло ее прямо в сердце.

– Бежим отсюда, Джонни! Нам надо уходить.

Он притянул ее к себе, уткнулся лицом в ее волосы.

– Мэгги, где, черт подери, ты была? И какого черта делаешь здесь? – Голос его звучал сердито, но он крепко сжимал ее в объятиях, словно его тело противилось его же словам.

– Джонни, – пробормотала Мэгги.

Билли изумленно глядел, как его старший брат, сердцеед, не пропускавший ни одной симпатичной девчонки, обнимает таинственную темноволосую девушку… босую, но в соблазнительном красном платье.

– Джонни! – снова вскрикнула Мэгги и вывернулась из рук своего возлюбленного, увидев, как из темноты вдруг появился Роджер Карлтон.

Он вынырнул с другой стороны коридора. Билли и Джонни стояли к нему спиной, не подозревая, что к ним приближается сама смерть. Роджер Карлтон поднял пистолет и прицелился Джонни в спину.

Мэгги не думала о том, что сейчас сделает. В ее поступке не было ни жертвенности, ни героизма. Она просто подчинилась инстинкту, присущему каждой женщине, которая видит, что ее любимому угрожает опасность, и встала перед Джонни, отгородив его от смерти собственным телом, широко раскинув руки, чтобы его закрыть. В тот же миг Джонни обернулся, увидел Роджера и крикнул брату, чтобы тот пригнулся. Но Роджер не целился в Билли. Он выстрелил, пуля попала в Мэгги, и она тяжело повалилась на руки Джонни.

– Мэгги! – в ужасе выкрикнул Джонни, но она уже повисла у него на руках, и он отшатнулся назад, пытаясь не упасть.

Роджер выстрелил снова, но теперь его жертву уберег инстинкт самосохранения: Джонни пригнулся, пуля прошла мимо его левого плеча и вонзилась в стену у него за спиной.

Джонни обхватил Мэгги одной рукой, опустил ее на пол, закрывая ее собой, а другой рукой попытался оттолкнуть Роджера.

Тот лишь ухмыльнулся, снова поднял пистолет и прицелился в раненую девушку. И в этот миг ее образ вдруг дрогнул. Она исчезла из виду – всего на одно кратчайшее мгновение, – и на полу осталась лишь лужа крови. Почти тотчас же Мэгги появилась снова. Роджер уставился на нее. Рука, сжимавшая пистолет, дрогнула. Он заморгал, резко замотал головой из стороны в сторону. Джонни не успел заметить, как Мэгги, словно мираж, исчезла и опять оказалась на прежнем месте. Он не сводил глаз с Роджера, с пистолета в его руке.

А потом неожиданно Джонни прыгнул прямо на Роджера, перехватил его руку, сжимавшую пистолет, вцепился ему в грудь. Роджер, потрясенный, смотревший на Мэгги, не был готов к нападению. Он отлетел назад и снова нажал на курок в тот момент, когда коснулся деревянных перил, отделявших безопасное пространство от пропасти, а жизнь – от чистилища.

От удара Роджер перевалился через перила, а Джонни, изо всех сил пытавшийся высвободиться из сжимавших его пальцев, вдруг ощутил, что неотвратимо движется вниз, в пустоту, вслед за Роджером. Их глаза на миг встретились, безумный зеленый взгляд впился в ярко-голубой, и оба они полетели вниз, разрезая воздух сплетенными телами. Раздался отчаянный крик Мэгги, потом новый выстрел, потом вопль ужаса – это кричал Билли, когда его брат рухнул на выложенный плиткой пол вестибюля двумя этажами ниже.

24

Время миру

Роджер Карлтон лежал, поджав ноги, со странно свернутой набок головой, глядя пустыми глазами на стеклянный купол потолка высоко вверху. Билли никогда прежде не видел мертвецов, но сразу понял, что Роджер мертв. Вся сила удара явно пришлась на него. Джонни рухнул на него сверху, а потом откатился в сторону. Но Джонни тоже не двигался. Роджер сумел выстрелить еще раз, в тот самый миг, когда уже летел в объятия смерти. Он и теперь сжимал пистолет в руке, что лежала у него на животе: согнутый палец по-прежнему цеплялся за курок. Этот последний выстрел пришелся Джонни прямо в грудь, справа.

Билли не помнил, как бежал вниз по извивавшейся лестнице, как добрался до брата. Он просто вдруг оказался там, упал на колени рядом с Джонни, моля, чтобы тот держался, не умирал. Джонни дышал с большим трудом, кровь пропитала его футболку, лужей растекалась вокруг. В его широко раскрытых глазах стоял ужас.

– Мэгги? – простонал он.

– Она сильно ранена, Джонни! – крикнул Билли. Слезы ручьем бежали по его мальчишескому лицу, падали на вздымавшуюся грудь брата. – Нужно позвать на помощь. Чтобы вас с ней спасли! Прошу, Джонни, держись! Пожалуйста!

* * *

Мэгги спускалась вниз по ступенькам, цепляясь за перила здоровой рукой. Правая рука висела бесполезной плетью: пуля пробила плечо. Она слышала, как Билли говорит с Джонни, как умоляет его. Ей нужно добраться до Джонни. Она не позволит себе повернуть голову и взглянуть на тела упавших юношей. Ей нужно сосредоточиться, нужно спуститься по лестнице. Мэгги была очень слаба, голова кружилась, но боли, как ни странно, она совсем не чувствовала, словно ее тело переметнулось куда-то за грань земной жизни и оказалось между слоями времени. Мучительное, тянущее ощущение пронзало ее сердце, требуя, чтобы она сдалась, чтобы легла и застыла. Она отчаянно боролась с ним, сосредоточив свое внимание на том, чтобы просто сделать шаг, и еще один, и еще, и двигалась вперед быстрее, чем, как ей казалось, была способна. Всепоглощающее стремление добраться до Джонни придавало ей силы.

А потом она услышала, как Билли выбежал прочь из здания, в ночную тьму за двойными дверями школы. Мэгги миновала последнюю ступеньку и позволила себе взглянуть на тела, распростертые на полу, в самом центре парадного вестибюля, на жуткое зрелище смерти. Ноги у нее подломились.

– Джонни!

Ее вопль эхом отразился от стен величавого школьного здания, словно первый такт похоронного звона. Она попробовала сделать еще один шаг, но на этот раз сила притяжения одержала верх и поглотила ее с головой.

* * *

Джонни пытался не закрывать глаза и устоять перед силой, которая словно вынимала его из тела. Казалось, что его тянет прибой, и на мгновение Джонни решил, что спит и видит сон, в котором ему снова десять и он сидит на пляже, у самой воды, и чувствует, как волна вымывает песок у него из-под пальцев. Где-то сзади на покрывале сидят мама с Билли, и в небе светит яркое солнце. Вот только теперь прибой, тащивший его, был гораздо мощнее, и Джонни стал судорожно искать, за что уцепиться. Руки отказывались работать, обездвиженные ноги не слушались его. В груди жгло так, словно он слишком долго нырял. Поджав пальцы ног в сапогах, он как мог боролся с прибоем. Почему на нем сапоги? Он ведь на пляже.

Он вдруг с ужасом понял, что это за прибой, и заставил себя открыть глаза и отыскать брата. Но рядом с ним лежал вовсе не Билли. Билли убежал звать на помощь. Билли в порядке. Он цел и невредим. А Мэгги – нет.

– Мэгги? – Он пытался сложить звуки в слова, но ничего не получалось. Попробовал снова, но сумел выдавить из себя лишь шепот, не громче дыхания: – Мэгги?

И тогда Джонни завопил. Беззвучный крик забился у него в голове. Он кричал, и боролся с приливом, и отбивался от той силы, что пыталась вынуть его из тела.

– Я никуда не пойду! – сопротивлялся он снова и снова, пока давление изнутри не стало нестерпимым и его тело не взорвалось снопом ярких искр, как металл во время сварки. Джонни почувствовал, как что-то хлопнуло, и его словно разорвало на клочки. Но боли не было, было только давление, а потом громкий треск, будто разом лопнули миллионы воздушных шаров. А потом… ничего.

* * *

2011 год

Когда Мэгги снова пришла в себя, она лежала на переднем сиденье розового кадиллака. Несколько секунд она пыталась понять, где она, точнее, в каком времени. Боль, которую прежде сдерживало время или адреналин, теперь была нестерпимой, а сиденье под ней пропиталось кровью. Она попыталась сесть, но голова яростно закружилась, грозя увлечь ее обратно в небытие. Мэгги завопила, стараясь уцепиться за реальность, какой бы та ни была, и понять, где она оказалась.

– Это две тысячи одиннадцатый, – простонала она, глядя сквозь лобовое стекло на выгоревший скелет Ханивилльской старшей школы. Шелковые акации, ограждавшие танцплощадку, казались стражами, охранявшими переход от надежды, что жила в прошлом, к отчаянию, которым встречало будущее. Сумочка и телефон валялись на полу, там, куда Мэгги бросила их раньше. Скуля от боли, Мэгги протянула левую руку, подняла с пола телефон и нажала на кнопку, тяжело дыша сквозь плотно сжатые зубы. Экран на мгновение осветился, но сразу же потемнел. Аккумулятор сел. Постанывая от боли и слабости, Мэгги улеглась обратно на сиденье и прижала ладонь к правому плечу, к тому месту, откуда непрерывно сочилась кровь. Платье ничем не могло ей помочь: такой тканью кровь не остановить. Придется зажимать рану ладонью. Но сильно прижать ладонь она не могла – было слишком больно.

Она в беде. Но у нее нет ни сил, ни желания думать об этом. Перед глазами у нее стоял образ Джонни, залитого кровью, неподвижно лежавшего рядом с нелепо раскинувшимся на полу Роджером Карлтоном. Мэгги повернула голову набок, и слезы покатились у нее по щекам на сиденье кадиллака, смешиваясь с кровью, которую она уже не пыталась остановить.

Внезапно кто-то распахнул пассажирскую дверцу. Мэгги приподняла тяжелую голову. От слабости она даже не смогла удивиться. У машины в тусклом свете луны стоял Джонни.

– Джонни? – не веря своим глазам, пробормотала она.

– Мэгги! – Джонни завел двигатель кадиллака, включил лампочку, освещая лицо Мэгги и ее скорчившееся на переднем сиденье тело. – Держись, крошка, нужно отвезти тебя в больницу.

Волосы у Джонни были растрепаны. Блейзер он давно снял, рубашка вылезла из-под ремня, развязанный галстук болтался.

– Почему в раю так больно? – прошептала Мэгги. Больше всего на свете ей хотелось сейчас его обнять, но она не могла пошевелиться.

– Мэгги. Это не рай, крошка. Ну же, Мэгги! Ты должна держаться, должна быть со мной. – Джонни говорил отрывисто, бессвязно, не сводя с Мэгги глаз. Он не знал, дотянет ли она до больницы. Нужно остановить кровь. Кожа у нее была бледная, совсем белая, тело словно лишилось костей. Пожалуй, это чудо, что она вообще в сознании. «Бель-Эр», фырча мотором, ждал, готовый доставить Мэгги, куда Джонни будет угодно, вот только времени у них больше не было.

Он не знал, получится ли у него. Но прежде он уже это делал. Он сдвинул Мэгги так, чтобы она лежала на спине, а сам опустился рядом с ней на колени, с трудом уместившись в пространстве между передним сиденьем и приборной доской, и прижал обе ладони к ране у нее на плече, вспоминая чувство, с которым собирал всю энергию, отчего все его тело словно наполнялось горячим, ослепительно-белым светом. Теперь он совершенно ясно все это помнил. Последние пятьдесят три года, каждый миг этих лет, раз и навсегда впечатались в его память, подобно тюремной татуировке.

Он ехал в багажнике битком набитого пикапа, со всех сторон окруженный инструментами и оборудованием. Он знал, что зря оставил Мэгги одну, и чем дальше уезжал от нее, тем сильнее становилось сокрушительное чувство неправильности происходящего. Они почти добрались до дома его сестры, когда что-то вдруг дернуло его, выдрало из физического окружения, словно его привязали к якорю и бросили в бесплотное море. И воспоминания о том, что он пережил, просочились в его память, словно вездесущая морская вода.

Он вдруг остро ощутил все, что с ним было. Вспомнил одиночество, томившее его на протяжении последних пятидесяти трех лет. Вспомнил отчаяние, тревогу, что снедала его день за днем… а еще вспомнил надежду. За годы в чистилище он не постарел, зато вырос и изменился. Он открыл в самом себе силу, внутренний дар. Обрел стойкость, терпение, научился четко мыслить. Он все это вспомнил. А еще вспомнил свою любовь к Мэгги.

Он словно вновь увидел то время, которое они провели в чистилище. Он наблюдал за тем, как росло их чувство, вспомнил изумление и восторг, которые подарила ему дружба с Мэгги, вспомнил, как его мучило стремление жить с ней бок о бок, делить с ней жизнь.

А потом он словно отвернулся от чистилища, взглянул на последние мгновения своей прежней жизни и увидел, как лежит рядом с Роджером Карлтоном и как ему спокойно от мысли о том, что он спас брата. Они с Мэгги сумели спасти жизнь Билли. И тогда ему вспомнились пророческие слова Диккенса. «То, что я делаю сегодня, неизмеримо лучше всего, что я когда-либо делал»[14].

Он видел, как Мэгги, в пропитавшемся кровью платье, спускалась по лестнице, превозмогая боль, как она не позволяла себе отвлечься ни на что, кроме следующего шага. Она хотела лишь дойти до него. В тот самый миг он отчетливо понял, какой сделает выбор, а еще понял, что он будет для него значить. Рай или чистилище?

Он видел, как Мэгги пошатнулась, коснувшись ногой нижней ступеньки лестницы. Она выкрикнула его имя, а потом пропала. Она просто исчезла. Осталась лишь дорожка из капель крови, уводившая вверх по лестнице на третий этаж: только она подтверждала, что Мэгги действительно здесь была, что она действительно существует. И он знал, где она оказалась.

Рай или чистилище? Он легко решился. Он выбрал чистилище.

* * *

Джонни прижал ладони к ране. Мэгги зашипела от боли, удерживавшей ее в настоящем, не дававшей ей отключиться. Джонни отбросил прочь все мысли о том, что раз он покинул чистилище, то лишился всего, чем там обладал. Он вспомнил короткое замыкание, от которого отключился компьютер Джиллиан. Вспомнил, как быстро поправился, когда оказался в больнице. Почувствовал, что жар, который он ощущал, гнездится прямо под его кожей. Что-то из того, чем он обладал в чистилище, он наверняка сохранил.

Джонни призвал на помощь этот жар, собрал его воедино, и кончики пальцев, которыми он зажимал рану Мэгги, обожгло, как огнем. Боль была острой, яркой, но он ухватился за нее. Он соединил жгучую боль в руках, безграничную любовь в сердце, а еще бескрайнюю веру в то, что в чистилище есть свой смысл, и обратил их в энергию. Кончики его пальцев вдруг засияли так, словно он держал ладони над лучом яркого фонаря. Энергия все росла и росла, пока свет не заполнил салон старой машины и не выплеснулся наружу. И кадиллак, осевший посреди темной школьной парковки, превратился в маяк и наконец привел заблудившихся Мэгги и Джонни обратно домой.

Эпилог

Кто-то может решить, что симметричные шрамы – не лучшая основа для совместного будущего, но Мэгги и Джонни сочли бы иначе. А если шрамы считать напоминанием о прошлом, то симметричные розовые круги на правом плече напоминали обоим о том, какую жестокую борьбу во времени и пространстве им довелось вести. Джонни и Мэгги помнили все: и жертву, и сожаление, и сражение с временем, и то, как все это снова завершилось в момент, когда Джонни… опять выбрал чистилище. Словно в фильме, у которого есть несколько вариантов конца, они знали не только то, каким станет мир в будущем, но и то, каким он был прежде, когда два человека – два отдельных мира – нашли друг друга и обрели любовь.

Никто в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году так и не узнал, что случилось с Джонни и Мэгги. Билли позвал на помощь, но когда вернулся в школу, то обнаружил лишь струйку крови, что вела вниз по лестнице с третьего этажа, оттуда, где была ранена Мэгги, и лужу крови на том месте, где лежал Джонни. И, конечно, Роджера Карлтона. Тот был мертв. Но о нем почти никто не грустил.

Всего за пару часов переменился весь мир. Или хотя бы его небольшой фрагмент. Билли не погиб, зато погиб Роджер. Айрин не вышла замуж за Роджера, но много лет спустя вышла замуж за Билли.

И все же многое не изменилось. У Айрин родился мертвый ребенок, и своих детей у них с Билли не было. Долли Кинросс так же страдала, шериф Бэйли так же искал разгадку, а Джонни Кинросс долгие годы томился в чистилище, дожидаясь, пока Мэгги О’Бэннон поможет ему обрести свободу.

Когда Мэгги было десять лет, она лишилась родителей и переехала к своей двоюродной бабушке Айрин и ее мужу, дядюшке Билли. Билли был потрясен тем, как сильно его юная родственница походила на девушку из прошлого, которая по-прежнему не давала ему покоя. Их даже звали одинаково. Но вся эта история осталась в далеком прошлом, а представить себе, что обе Мэгги – это на самом деле один человек, никто попросту не мог. Билли, Айрин и Мэгги жили в разных местах: этого требовала работа Билли, но последний школьный год Мэгги провела в старом семейном доме в Ханивилле, там, где произошла эта история. И тогда время начало свой отсчет заново, Мэгги встретила Джонни в чистилище, и то, что было, стало тем, что должно было быть.

Ведь то, что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было.

Конец

Благодарности

Спасибо маме за то, что была моей первой слушательницей и читала мои книги, даже когда ей нужно было решать задачи мирового масштаба – или, по меньшей мере, математические задачи мирового масштаба. Большое спасибо Лоррейн Уоллес за то, что была для меня лучшим учителем английского языка, лучшим редактором, о котором я могла только мечтать, и за то, что вызвалась помочь бедной писательнице. Крепко обнимаю тебя. И обещаю, однажды я тебе обязательно заплачу. Может быть.

Спасибо моим детям: Полу, Ханне, Клэр и Сэму – за то, что терпели свою сумасшедшую, одержимую писательством мать, а заодно и туман у меня в голове, и неубранный дом, без чего у меня не родилось еще ни одной книги. То же самое приходится терпеть и главе нашего семейства. Спасибо, что ты со мной, Трэвис.

Наконец, большое спасибо всем, кто прочел два моих первых романа и уговорил меня продолжать писать. Терри Бэйли Кларк, Мэри Пердон Стивенс, Шона Хармон, Синди Джой Уилкерсон, жители округа Джуаб и мои многочисленные друзья из «Сэйнтс Юнифайд Войсез» – все вы так много сделали для меня! Спасибо моим братьям и сестрам, и прежде всего тебе, Джоуи Саториус. Вы лучшие! И спасибо папе за то, что всегда вел себя так, словно ни на миг не сомневался в моем успехе. Благодарю вас всех!

Песню «Когда и где» сочинили в 1937 году композитор Ричард Роджерс (1902–1979) и поэт Лоренц Харт (1895–1943). Вместе они написали более пятисот песен и создали двадцать восемь мюзиклов. Спасибо вам, господа, слова в этой песне просто идеальные!

Об авторе

Эми Хармон с самого детства знала, что хочет сочинять, и еще ребенком писала рассказы и песни. Она росла среди пшеничных полей, без телевизора, в компании братьев, сестер и книг и потому рано поняла, что такое хорошая, увлекательная история. За свою жизнь Эми Хармон успела попробовать себя в роли оратора-вдохновителя, школьной учительницы, мамы детей на домашнем обучении и певицы хора «Сэйнтс Юнифайд Войсез» под руководством Глэдис Найт, номинированного на премию «Грэмми». В 2007 году она выпустила диск христианской блюзовой музыки «О чем я знаю»: он продается на сайте «Амазон» (и не только там). Две ее первые книги, «Босиком по траве» и «Медленный танец в чистилище», полны юмора, доброты и поражают незаурядностью сюжета.

Чтобы узнать больше об Эми Хармон и ее книгах, зайдите на ее веб-сайт:

www.authoramyharmon.com

Примечания

1

Здесь и далее в названиях глав приведены цитаты из Книги Екклесиаста, гл. 3. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Так в США называют мужчину, настоящее имя которого неизвестно.

3

«Сумеречная зона» – американский сериал 1959–1964 гг., признанный одним из величайших телесериалов всех времен. В каждой серии герои сталкиваются со странными, необъяснимыми, тревожащими их событиями.

4

Персонаж американского комедийного телесериала «Проделки Бивера», выходившего в 1957–1963 гг., старший брат главного героя Теодора «Бивера» Кливера.

5

В оригинале здесь анахронизм: «Отряд “Стиляги”» («The Mod Squad»), полицейский сериал о молодых представителях контркультуры Лос-Анджелеса, завербованных для работы полицейскими под прикрытием, выходил в 1968–1973 гг.

6

«Smoke Gets in Your Eyes», песня из бродвейского мюзикла «Роберта» 1933 г., которую позже перепевали многие известные музыканты, в том числе группа The Platters в 1958 г.

7

Песня «In the Still of the Night» американской группы The Five Satins, 1956 г.

8

Песня «You Send Me» американского певца Сэма Кука, 1957 г.

9

«Stardust», джазовая песня 1927 г. композитора Хоаги Кармайкла, одна из наиболее популярных американских песен ХХ в., которую перепевали больше полутора тысяч раз.

10

Песня, получившая наибольшую известность в исполнении Нэта Кинга Коула, впервые исполненная им в 1950 г.

11

Песня «Where or When» 1937 г., которую перепевали многие американские исполнители, в том числе Фрэнк Синатра (в 1945, 1958 и 1966 гг.).

12

Битва при Литл-Бигхорне – сражение между кавалерийским полком армии США под предводительством генерала Джорджа Кастера и индейцами из племен лакота и шайеннов, которое произошло 25–26 июня 1876 г. у реки Литл-Бигхорн в штате Монтана и завершилось убедительной победой индейцев.

13

Имеется в виду песня Чака Берри (1926–2017) «Reelin’ and Rockin’», записанная в 1957 г.

14

Цитата из «Повести о двух городах» Чарльза Диккенса приводится в переводе на русский язык С. Боброва и М. Богословской.

Content

Эми Хармон
Выпускной бал в чистилище

1 Всему свое время

2 И время всякой вещи под небом

3 Время рождаться

4 Время насаждать

5 Время бросать

6 Время строить

7 Время разрушать

8 Время сетовать

9 Время плакать

10 Время насаждать

11 Время сберегать

12 Время плясать

13 Время обнимать

14 Время молчать

15 Время говорить

16 Время собирать камни

17 Время разбрасывать камни

18 Время врачевать

19 Время ненавидеть

20 Время любить

21 Время войне

22 Время терять

23 Время умирать

24 Время миру

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания