Эрин Крейг

Дом корней и руин

Посвящается Полу.

В мире сомов ты всегда будешь моей арапаимой.

Я люблю тебя.

Erin A. Craig

House of roots and ruin

Перевод с английского Екатерины Токовининой

Оригинальное название: House of roots and ruin

Copyright © 2023 by Erin A. Craig

Jacket art copyright © by Marcela Bolivar

This edition is published by arrangement

with Sterling Lord Literistic, Inc. and The Van Lear Agency LLC

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2024

1

Кисточка была слишком влажной. Краска собралась в пучке из кабаньей щетины и капала, образуя неровные пятна, размывая линию, которую мне хотелось бы видеть четкой.

– Постой, – прошептала я, едва шевеля губами, и протерла кисть тряпкой, чтобы не упустить волшебство момента. – Еще одну минутку.

Уголки губ Арти дрогнули, словно он изо всех сил сдерживал улыбку.

– Я почти закончила, – сказала я. – Только… – Я еще раз провела кистью по холсту и запечатлела огоньки беспечного веселья в глазах моего племянника. – Вот. Теперь готово.

– Дай посмотреть! Дай посмотреть! – закричал Арти, нарушая тщательно выверенную позу и вприпрыжку подбегая к мольберту.

– Но это совсем не похоже на меня. Разве нет? – нахмурился он.

Я окинула портрет критическим взглядом и снова взглянула на маленького мальчика перед собой. Волны темных густых волос – как у меня и как у большинства Фавмантов – и папин курносый нос.

– А мне кажется, похоже.

– Даже очень, – раздался голос у нас за спиной.

– Мама! – воскликнул Арти и бросился обниматься. – Уже можно идти?

Камилла подняла брови, спрашивая моего разрешения. Я отложила палитру и кивнула:

– Можно.

Камилла быстро поцеловала его в макушку, и Арти выбежал в коридор: теперь наконец-то можно выпустить накопившуюся энергию!

– Как он? – спросила Камилла, входя в Голубую гостиную, чтобы внимательнее рассмотреть портрет. Ее медовые глаза не упускали ни одной детали. – Это пришло тебе сегодня утром, – сказала она, протягивая мне пухлый конверт с несколькими дворцовыми печатями.

Мёрси.

– Немного крутился, но я была к этому готова. – Я провела пальцем под клапаном конверта, чтобы разорвать его и достать письмо сестры, но остановилась, наблюдая за тем, как Камилла изучает портрет.

– Красивая картина, – похвалила она. – Не могу поверить, что ему уже пять. Как бежит время!

Сестра смахнула с лица прядь выгоревших русых волос и коснулась уголка глаза, нащупывая несуществующие морщинки, которые, как ей казалось, уже начали проступать.

– Скоро мой день рождения, – напомнила я, стараясь сохранять беспечность в голосе.

Камилла нахмурилась, как будто я ее в чем-то обвинила.

– Я и так помню, Верити.

– Я не имела в виду… Просто… может, мы обсудим, что будем делать в этом году? – Я повернулась на табурете и взглянула на нее. – Я подумала, может, съездить на материк? В столицу? Мерси сказала…

– Мерси тут ничего не решает, – отрезала Камилла, бросив взгляд на конверт у меня на коленях. Казалось, она вот-вот схватит письмо и прочитает его, но вместо этого она подошла поближе к мольберту и пригляделась к мазкам.

– Она сказала, меня можно представить ко двору, если я хочу. Конечно, другие девушки делают это чуть раньше восемнадцати, но…

Камилла громко вздохнула, и я замолкла на полуслове.

– Я бы с удовольствием представила тебя в шестнадцать, ты же знаешь.

– Да, только я была на Гесперусе и помогала Аннали с малышом, – продолжила я, зная все ее отговорки наизусть. – Но в прошлом году…

– В прошлом году у нас полным ходом шел ремонт восточного флигеля. Не самое подходящее время для долгой затратной поездки.

– Знаю, – ответила я, заправляя прядь волос за ухо. Камилла была готова к спору, и, если бы она начала огрызаться, я бы с ней не справилась. – Я знаю, знаю, знаю. Но сейчас… Дом отремонтирован. Дети достаточно подросли для путешествий. Я уверена, они были бы счастливы увидеть Арканн.

Камилла покачала головой и, отойдя от холста, окинула взглядом комнату, словно искала, что бы исправить. Наконец она подошла к лежанке и взбила подушку так, что она стала напоминать безе.

– Ну уж нет. Детей мы с собой точно не возьмем. Конечно же, они останутся с гувернанткой.

Я задержала дыхание, и во мне всколыхнулась надежда, словно у утопающего при виде спасательного плота.

– То есть мы… мы все же могли бы поехать? Ты только представь, как будет весело, Камилла! Мы не были на Большой земле с тех пор, как Мерси переехала во дворец. Аннали, наверное, тоже приедет, да и Онор, я уверена, захочет присоединиться. Форесия не так уж и далеко от столицы, и, может быть, даже Ленор… – Я запнулась, как и всегда, когда речь заходила о ней. Моя третья сестра была для меня загадкой.

– Ленор – это Ленор. Сомневаюсь, что она… – Камилла быстрым движением пригладила волосы, словно убеждая себя, что все в порядке. – Все это, конечно, звучит… Что ж, это могло бы быть весьма приятно, – допустила она. – Но твой день рождения на следующей неделе. Мы никак не успеем подготовиться так быстро. Даже на самом быстром клипере[1] нам потребуется не меньше дня на дорогу. Может, придумаем что-нибудь осенью? До Прибоя.

Я тут же сникла. Не придумаем. Погода испортится. Близнецы заболеют. К тому времени у Камиллы будет готова дюжина отговорок, ни на одну из которых я не смогу возразить, ведь она старше, мудрее и вообще герцогиня. С ней еще можно было бы спорить при наличии только первых двух факторов, но ее титул производил такое грозное впечатление, словно неприступная цитадель на вершине холма. С зубчатыми каменными стенами. И рвом.

Камилла подошла к высоким окнам с видом на Сольтен. Ее силуэт великолепно смотрелся на фоне мрачного пейзажа, и мне очень захотелось сделать набросок. Я уже представила первые длинные линии с мягкими изгибами, повторяющими контуры ее лилового платья. Какой прекрасный контраст с зазубринами скал, которые я могла бы изобразить в виде коротких толстых пиков!

– Нам все же стоит отпраздновать, – наконец сказала Камилла. – Может, устроить праздничный ужин?

От удивления я не нашлась, что ответить. Если Камилла что-то решила, то переубедить ее труднее, чем отцепить усоногих моллюсков от волнолома.

– Что думаешь? – спросила она, поворачиваясь ко мне и глядя холодным, спокойным взглядом.

– Думаю… звучит отлично! Сколько человек можно пригласить? Мерси говорила, что принцессы хотели бы нас навестить. Весна – отличное время посмотреть на Хаймур. А если приедет Беатрис, то и Финнеас, наверное, тоже. Ох! Кронпринц! У меня на дне рождения!

Сердце затрепетало: я вспомнила, как его описывала Мерси.

– Говорят, он без ума от танцев. Может, устроим бал? Не слишком официальный, конечно. Я знаю, сколько с этим хлопот, но, может…

– Довольно! – Камилла резко прервала все мои мечтания. – Ты слишком разошлась, Верити.

– Нет-нет, правда, – заверила я, хотя до сих пор чувствовала жар в груди. Мое воображение частенько убегало вперед, как юный жеребенок, которому хочется мчаться галопом, а ноги пока не поспевают.

– Ты вся раскраснелась, – заметила Камилла. – Извини, не хотела вводить тебя в заблуждение. Я имела в виду не масштабное празднество, а скорее семейный ужин. Что-то уютное, для своих. Повар очень хотел попробовать несколько новых рецептов с весенними овощами. Будем мы. И конечно, Аннали с Кассиусом.

– А… да, конечно, – пролепетала я, сжавшись.

Камилла подошла к книжной полке и остановилась у небольшого портрета всех наших сестер. Ну почти всех. В те времена нас еще было восемь.

Изначально нас было двенадцать, но три старшие сестры – Ава, Октавия и Элизабет – погибли одна за другой после того, как мама умерла при родах, дав жизнь мне. Затем, три года спустя, погибла Эулалия: упала с тех самых скал, которые сейчас разглядывала Камилла. Через несколько месяцев не стало тройняшек – точнее, двух из тройни, – еще один несчастный случай. Розалия и Лигейя. Они оставили Ленор одну – будто набор серебряных приборов без вилки и ножа. Мне было всего шесть, и я не помню их смертей; могу наблюдать лишь итог. Ленор погрузилась в глубины своего сознания и превратилась в живого призрака с пустыми глазами и навеки сомкнутыми губами. Дальше… Папа и Морелла, моя мачеха. Произошел ужасный пожар, поглотивший практически весь особняк. Я могла бы запомнить эту ночь: говорят, тогда была страшная метель, хуже которой не видели за всю историю островов… Но в моей памяти не осталось ничего.

Мое первое воспоминание: солнечный день на Гесперусе, самом маленьком и отдаленном кусочке земли в гряде Соленых островов, где живет вторая по старшинству сестра и хранительница маяка Аннали. Я вместе с двумя другими сестрами, Онор и Мерси, провела там часть детства, пока отстраивался Хаймур. Камилла настояла на том, чтобы сохранить как можно больше старых элементов здания, ведь они доказали свою надежность. Остальное было восстановлено ее усилиями в прежнем виде до мельчайших подробностей. Светло-серые стены высотой в четыре этажа, зеленая двускатная крыша. Два больших флигеля. Зимний сад с пальмами и пруды с карпами. Большой зал для пиров в честь повелителя морей, нашего божественного покровителя Понта. И великолепный сверкающий бальный зал, который почти никогда не используется. Говорят, все точно так же, как в моем детстве, хотя сама я ничего этого не помню.

Камилла и Аннали считают: это хорошо, что у меня не осталось воспоминаний о тех темных, скорбных временах. Они и сами хотели бы забыть о том, сколько боли выпало на долю нашей семьи. Но меня все равно очень смущает этот провал в памяти.

Их лица – папы, мамы, многих моих сестер – не дают мне покоя, хотя я совсем не помню их живыми. Повсюду в особняке встречаются их портреты: на стенах, полках, письменных столах и секретерах. Я была слишком мала, чтобы запомнить легкую обаятельную улыбку Эулалии или удивительный красноватый оттенок локонов Розалии, но я могу с ходу сделать точный набросок. Я знаю наизусть каждый профиль и изгиб бровей. Я знаю, как папа задумчиво склонял голову и как сияли мамины глаза, но не помню ни их голосов, ни того, как они пили кофе за завтраком. Смотрели ли мы с папой на облака, лежа на лужайке в теплые ясные дни? Плескались ли мои сестры в ласковых волнах у северного берега? Лежали ли на солнышке, вытянув ноги, которые казались совсем белыми на черном песке?

Мне всегда казалось, что этот дом полон призраков: не духов в белых одеждах и цепях – я вовсе не про сказки, – а украденных воспоминаний. Воспоминаний, которые я никогда не смогу назвать своими.

Камилла поправила раму картины и хлопнула в ладоши, приняв окончательное решение.

– Значит, семейный ужин. Что думаешь?

Она смотрела на меня с нескрываемой надеждой, постукивая кончиками пальцев по бархатной спинке лежанки. У меня не хватило духу возразить ей. И именно поэтому в семнадцать – почти восемнадцать – лет я по-прежнему торчала в Хаймуре, бегала за племянницами и племянником, наблюдала за тем, как они растут, как стремительно бежит жизнь Камиллы, в то время как я чахну во флигеле. Я была нужна ей. Нужна здесь. Поэтому я постаралась запрятать подальше свои мечты о путешествиях и приключениях, свои амбиции и желания. Однако это оказалось не так-то просто. Они продолжали жить во мне, просить, умолять, требовать большего. Большего, чем этот дом и эти острова. Одному Понту известно, как мне хотелось вырваться на волю!

– Хорошо, – сказала я с вымученной улыбкой.

Ради нее. Ради сестры.

2

– Дайте мне гребень, пожалуйста, милая, – попросила Ханна.

Время после ужина – это те редкие мгновения тишины в доме, когда дети уже мирно спят и не болтают без умолку. Дни становились все длиннее, и я уже стала закрывать шторы, чтобы свет угасающего дня не мешал сну. Бархатные портьеры придавали моей спальне особый уют и обеспечивали полную тишину.

Я сидела перед туалетным столиком в длинной ночной рубашке из батиста цвета слоновой кости и любимом шелковом халате, плотно затянутом на талии. Вокруг суетилась Ханна – моя няня, подруга и наперсница; она наводила порядок в комнате и застилала постель. Затем предстояло расчесывание волос и чай. Один и тот же вечерний ритуал на протяжении многих лет.

Ханна сняла гребень, сдерживающий мои темные локоны, и начала перебирать пряди скрюченными пальцами, выискивая последние спрятавшиеся шпильки. Они со звоном падали в большую ракушку для хранения мелочей, которую Арти нашел на пляже прошлым летом. Он старательно, до блеска, отполировал внутреннюю поверхность и преподнес мне в подарок; его круглые щечки буквально раздувались от гордости.

– Мерси написала, – сказала я и наклонилась вперед, чтобы достать из ящика конверт, который я оставила там перед ужином.

– И как там наша юная леди? – Ханна привычно начала вычесывать кончики волос, стараясь не тянуть спутавшиеся пряди.

Я сломала сургучную печать и достала содержимое конверта: письмо, написанное изящными буковками с завитушками (всего одна страница, в этот раз весьма кратко), и второй конверт с моим именем, надписанный незнакомым почерком. Я перевернула его и присмотрелась к печати. Цветочные лианы, обвивающие пламенное сердце.

– Ты знаешь этот герб? – спросила я, протянув конверт Ханне.

– Кажется, это Люди Лепестков. Блём, – ответила она.

Блем – это малюсенькая область почти в самом сердце Арканнии. Жители этого региона поклонялись Арине – богине любви, красоты и искусств, поэтому Блем считался самой изысканной частью страны с самым образованным населением, и даже столица не могла с ним сравниться по количеству театров, салонов и модных домов.

Интересно, что же в письме?.. Я задумчиво провела пальцем по печати. Пурпурный оттенок воска – символ аристократии.

– Я ведь не знакома ни с кем из Блема, не так ли?

Ханна нахмурилась:

– Что-то не припомню. Возможно, письмо Мерси многое объяснит.

Кивнув, я отложила конверт и взяла в руки письмо сестры.

– «Дорогая Верити, – прочитала я вслух. – Вчера ты пропустила самый прекрасный вечер на свете. Было столько гостей! В моей бальной карточке не было ни одной свободной строки, но мне все же удалось немного пообщаться с принцессой Беатрис (правда, мы, конечно, делали вид, будто просто веселились). Ну да ладно. Порой мне кажется, что эта девушка сведет меня с ума своим очарованием. Среди гостей были герцог и герцогиня Блема, Жерар и Дофина Лоран. У них есть роскошные апартаменты в Арканне и фамильное имение Шонтилаль, неизъяснимо прекрасное в своей меланхоличности и упадке. Лавандовые поля, небольшие холмы и долины… Просто пастораль. Тебе бы понравилось».

Я остановилась и на мгновение представила, как здорово было бы отправиться в путешествие по королевству. Мерси, казалось, проводила большую часть жизни в путешествиях с королевским двором в качестве компаньонки принцесс, но при этом у меня не возникало ощущения, что это такая тяжелая работа, как утверждала Камилла.

– «Вчера Дофина, – продолжила я, – зашла ко мне без предупреждения, и мы выпили чаю. Ей очень понравились твои картины, которые висят у меня: маленькая с рассветом над Селкирком, приливная заводь с этим очаровательным крабиком и, конечно же, мой портрет. Она много спрашивала о твоих работах и невероятно обрадовалась, что я так хорошо знакома с автором».

– Только послушайте! – сказала Ханна, проводя гребнем по моей макушке. – Вашими картинами восхищается герцогиня!

Я прикрыла глаза, на мгновение сосредоточившись на ее ласковых прикосновениях, а затем продолжила чтение:

– «За ужином я сидела рядом с герцогом – такой приятный господин в летах! – и он спросил, могу ли я передать тебе это письмо от Дофины. Видимо, они хотят обратиться к тебе с заказом, дорогая сестричка. Какая прелесть! Соглашайся, конечно, и не забудь по пути остановиться в столице. Я скучаю по тебе и мечтаю познакомить тебя с моими самыми близкими друзьями. Приезжай скорее. С любовью, Мерси».

– С заказом… – задумчиво повторила Ханна. Она отложила гребень и начала заплетать косу.

– Так странно, – пробормотала я, сгорая от любопытства.

Я еще никогда не получала писем ни от кого, кроме родственников. Еще раз ощупав пурпурную печать, я разломила ее и открыла конверт. Плотная сливочного цвета бумага, окантованная розовым золотом, выглядела намного приятнее, чем обычные письма Мерси. Письмо герцогини было написано изящным каллиграфическим почерком и – что удивило меня больше всего – чернилами цвета орхидеи.

– «Дорогая мисс Фавмант, – начала я, поднося письмо поближе. По комнате разнесся приторный цветочный аромат. Надо же, парфюмированная бумага! – Прежде всего позвольте представиться. Я леди Дофина Лоран, герцогиня Блема. Я знакома с вашей сестрой Мерси и надеюсь подружиться с вами. Во-вторых, хотела бы отметить ваш несомненный талант художника. Ваши работы великолепны в своей свежести. Мне очень понравился портрет Мерси, написанный вами, и стиль, в котором вы изобразили ее. В этом году моему сыну Александру исполняется двадцать лет, и по этому случаю мы с супругом хотели бы заказать его первый взрослый портрет. Согласно семейной традиции, мы храним портреты всех наследников дома Лоран. Думаю, вы слышали о том, что Блем славится академиями художеств и консерваториями. За последний месяц я пересмотрела столько портфолио, что у меня будто бы притупилось восприятие, и я не запомнила ни одной работы. Но именно ваш портрет почему-то запал мне в душу. Если вкратце, я хотела бы, чтобы именно вы написали портрет моего сына. Безусловно, мы оплатим ваш труд и с великим удовольствием примем вас в Шонтилаль на время работы. Прошу как можно скорее прислать ответ. До дня рождения Александра остается всего три месяца, и моему супругу было бы очень приятно увидеть завершенный портрет в этот особенный день. Искренне ваша, Дофина Лоран».

– Они хотят, чтобы вы отправились в Блем через полкоролевства, чтобы написать портрет? – переспросила Ханна, повязав косу темно-синей лентой, и легонько коснулась моей макушки в знак завершения.

В Блем через полкоролевства… Сердце забилось чаще. Первое настоящее приключение!

Я вскочила и ударилась коленом о край туалетного столика, уронив свечу. Успела поймать ее на лету, но расплескала мягкий воск по мраморной столешнице. Каждый год Аннали дарила мне на день рождения ящик таких свечей. Она делала их специально для меня, утверждая, что в детстве я очень любила этот аромат. Это было ужасное сочетание морской соли и шалфея, и, хотя теперь запах казался мне невыносимым, Камилла тщательно следила за тем, чтобы свечи использовались, ведь как можно спрятать и забыть такой особенный подарок!

– Я должна ответить сейчас же, – решительно заявила я, направившись к небольшому письменному столу у камина.

Я села за стол, достала лист бумаги и чернильницу, украшенную символом Фавмантов – серебряным осьминогом. Да уж, моя бумага, конечно, не шла ни в какое сравнение с полученными письмами. Камилла покупала ее в одном из магазинов Астреи. Зеленоватые зернистые листы с редкими вкраплениями растительных волокон изготавливались из водорослей. Они вполне подходили для моих обычных дел – писем сестрам, каляканья с близнецами или Арти, но сейчас я провела рукой по шероховатой поверхности листа и задумалась, не стоит ли поискать для ответа что-нибудь более изысканное.

– Вы уверены, что это хорошая затея? – спросила Ханна, заваривая чай. – Знаете ли, у вашей сестры, вероятно, будет свое мнение насчет этого. Насчет всего этого.

– О, не сомневаюсь, – отозвалась я и уверенно начала писать. Бумага не имеет значения. Важно содержание. – Как и всегда.

Ханна принесла чашку чая с корицей и облокотилась на спинку стула, чтобы заглянуть мне через плечо. Я не оборачивалась, но явственно ощущала ее неотрывный взгляд.

– Ну? – наконец произнесла она.

– Ну вот. – Я вывела свое имя, и перо скрипнуло от моего росчерка, словно подтверждая важность момента. – На следующей неделе мне будет восемнадцать. Я стану взрослой. Камилла больше не сможет контролировать каждый мой шаг. И если эти люди – эти любезные, уважаемые люди – хотят пригласить меня к себе, если они хотят заплатить за мою работу – я только за. В конце концов, я ведь не могу прожить всю жизнь в доме сестры.

– Это и ваш дом, – заметила Ханна. – Он был и остается вашим.

– Не совсем. По крайней мере с тех пор, как Камилла стала хозяйкой. Я даже не помню, каким он был до этого, – возразила я, хотя Ханна и так это знала.

Почти каждый вечер она рассказывала о моем детстве, о временах, которые я не помню. Мы сидели на небольшом диванчике, пили чай, и я слушала ее истории. Я была ее последней подопечной в Хаймуре: Мерси и Онор заявили, что уже слишком взрослые и не нуждаются в няне, а за Мариной, Элоди и Арти ухаживала другая няня по имени Каллабет, гораздо моложе Ханны. Как-то раз Камилла призналась мне, что не хотела, чтобы маленькие близняшки привязались к старенькой и немощной Ханне и их детские воспоминания омрачились горечью утраты. Учитывая наше детство, мне было понятно ее желание оградить детей от боли, которую пришлось пережить всем нам. К тому же я была очень рада, что теперь Ханна занималась только мной.

– Только подумай, как здорово здесь будет без меня! – сказала я, пытаясь изобразить радость.

Чем вообще она сможет занять свое время? Камилла держала ее только из благодарности за годы преданной службы. Только сейчас мне пришло в голову, что Ханне, наверное, было обидно, что я без раздумий согласилась принять заказ и даже не посоветовалась с ней.

– Ты наконец сможешь отдохнуть и начать ту вышивку, о которой говорила.

Ханна любила шить и всегда гордилась своим талантом к рукоделию, но из-за хлопот со мной у нее почти никогда не было свободного времени.

– Я быстро вернусь. Мы ведь не навсегда прощаемся.

Ханна хмыкнула и снова повернулась к сервировочной тележке.

– Наверное, нет. А теперь, когда вы закончили письмо, я могу рассказать вам историю о том, как Аннали притащила целую армию морских черепах в ванную на нижнем этаже.

– Морские черепахи? В ванной? – изумленно повторила я, направляясь к дивану следом за ней. Я знала эту историю наизусть, но каждый раз делала вид, будто слышу ее впервые. – И как же она до этого додумалась?

3

– Думаю, это все, миссис Беннет, – с удовлетворением сказала Камилла, просматривая длинный список покупок и вычеркивая последние пункты. Моя сестра готовилась к каждой поездке за покупками вне Сольтена как к годовой экспедиции в неизведанные края.

– Вообще-то, – вмешалась я со своей скромной стопочкой покупок, – я бы взяла еще один большой альбом для эскизов, если у вас есть. – Я показала руками размер. – И упаковку угольных карандашей, будьте добры.

Камилла подтвердила:

– Как только вы все подсчитаете, мистер Стэммиш позаботится о том, чтобы все погрузили к нам в лодку.

Миссис Беннет кивнула и начала составлять собственный список, чтобы выставить счет Камилле. Роланд Стэммиш, камердинер Камиллы, подошел к прилавку, и вскоре они уже вовсю обсуждали, как лучше упаковать коробки для транспортировки на пристань.

– Я умираю от голода, – сказала я, с надеждой посмотрев на Камиллу.

Она рассматривала витрину с деревянными игрушками. Когда Камилла взяла в руки маленький кораблик, я поняла, что она думает об Арти. Она не хотела оставлять детей дома, но близняшки поссорились во время завтрака. Наконец Элоди положила конец перебранке, швырнув в сестру сконом[2], но случайно попала в серебряный кувшинчик и залила сливками весь стол. Тут Камилла по-настоящему разозлилась.

– Камилла! – позвала я. – Пообедаем?

– Что? – спросила она, отвлекаясь от игрушечного кораблика. – Нет, не сегодня, пожалуй. Нам пора домой. Роланд захочет…

– Ну пожалуйста! – взмолилась я, раскручивая разноцветный диск с фигурками дельфинов, которые выпрыгивали из волн. – Мы сто лет не обедали вдвоем. Мы никогда ничего не делаем вместе.

– Вот, пожалуйста, мы вместе. Здесь, – сказала Камилла. Она убрала кораблик обратно на витрину и отряхнула пальцы.

Я недовольно поджала губы. Я подробно продумала этот день, но пока все шло не по плану.

– Дальше по этой улице есть таверна. Уильям говорит, вы всегда ходите туда, когда бываете на Астрее.

– Ну-у-у… да, – согласилась Камилла. – У них очень хороший чаудер[3].

– Звучит отлично. Я жутко проголодалась, пока мы ходили за покупками. А ты?

Камилла посмотрела на серебряные наручные часы. Уильям подарил их ей в честь помолвки и в знак того, что всегда будет с уважением относиться ко времени, которое она посвящает управлению своими владениями. К слову, я подозревала, что Камилла вышла за него замуж только по одной причине: он был единственным из ее поклонников, кто сразу же уступил ей роль лидера.

Наконец Камилла медленно выдохнула и громко произнесла:

– Думаю, у нас есть время, мистер Стэммиш. Мы с сестрой пойдем пообедать. Сообщите, когда будете готовы отправляться.

Это был не вопрос. Она вообще редко задавала вопросы. Я едва не захлопала в ладоши от счастья. Мне не терпелось рассказать Камилле о письме Дофины Лоран, но за весь день не представилось такой возможности.

Ханна была права. Камилла вряд ли сразу даст согласие. Ее нужно будет убеждать и упрашивать. А если это не сработает – то вынудить согласиться. Я уже приняла судьбоносное решение, улучив момент, когда Камилла на что-то отвлеклась, и бросив конверт в почтовый ящик на Астрее. У меня не было оснований полагать, что Камилла читает мои письма, но мне не хотелось полагаться на волю случая.

Я должна вырваться с этих островов!

* * *

Мы сидели за столом, скрытым от посторонних глаз и явно предназначенным более чем для двух человек. Он располагался в дальней части таверны, в тихом уголке, в стороне от остальных. Камилла села в конце стола, спрятанном за деревянной ширмой, и я поняла, что это ее место. Место герцогини.

Мы редко появлялись вместе на публике: обычно Камилла отправлялась на другие острова вместе с мужем или детьми, чтобы осмотреть верфи Васы или благословить начало рыболовного сезона во время большой праздничной церемонии на Селкирке. Гесперус она оставила на попечение Аннали, не сомневаясь, что та самостоятельно справится с обязанностями смотрителя маяка. Вся семья обычно собиралась на недельный фестиваль в Астрее по случаю празднеств Прибоя (когда мы чествовали и благодарили повелителя морей Понта), и, вспоминая последний год, я вдруг осознала, что это был единственный раз, когда я покидала Сольтен вместе с Камиллой.

– Почему ты взяла меня сегодня за покупками? – спросила я, после того как официантка принесла нам две большие кружки сидра. Напиток немного расплескался по пути, но она не стала протирать кружки, поэтому вскоре добротный дубовый стол покрылся множеством липких кругов.

– А? – рассеянно переспросила Камилла. Она наблюдала за людьми в таверне, внимательно присматриваясь к лицам горожан.

– Мы никогда не ездим за покупками вместе. Обычно ты берешь с собой Роланда, чтобы купить все для дома, или детей, если пора заказывать новую одежду. В последний раз мы ездили куда-то вдвоем, когда…

Я начала вспоминать. Ведь хотя бы раз такое случалось? Но я так и не смогла ничего вспомнить и просто пожала плечами. Камилла отвлеклась от наблюдений и опустила глаза.

– Не думаю, что тебе было бы интересно ходить с нами на примерки или обсуждать стоимость новой черепицы.

Я снова пожала плечами:

– Ну, может быть, и нет… Но я очень удивилась, когда ты позвала меня с собой сегодня утром. Приятно удивилась, – добавила я.

Уголки ее рта чуть приподнялись, обозначив подобие улыбки, и Камилла сделала небольшой глоток сидра. У меня создалось ощущение, будто она пытается подобрать какую-нибудь нейтральную тему для разговора, чтобы скоротать время, а значит, я должна успеть сказать то, что запланировала.

Я глубоко вдохнула, собираясь произнести слова, которые готовила целое утро, но почему-то вместо этого выпалила:

– Это из-за меня?

Я уже успела пожалеть, что сказала это, но теперь Камилла наконец смотрела мне в глаза.

– Ты о чем?

– Ты какая-то рассеянная… Не знаю, как будто не в своей тарелке. Я просто… Я просто чувствую, что ты предпочла бы сейчас быть где угодно, только не здесь, не сейчас и не со мной, и мне стало интересно…

– Связано ли это с тобой, – закончила за меня Камилла.

Я кивнула в ожидании отрицательного ответа. Камилла не спеша провела пальцем по следу от кружки на столе.

– Это не… из-за тебя, – наконец сказала она, но в ее голосе не было теплоты. – Ты знаешь, как я люблю тебя, Верити. И ты знаешь, как я ценю, что ты живешь в Хаймуре с нами, со мной. Мы все тебя очень ценим. Уильям относится к тебе как к младшей сестре. Дети тебя обожают.

– Тогда в чем дело?

Камилла ничего не ответила, только поморщилась, когда официантка вернулась с большим подносом. Она поставила на стол тарелки с чаудером, корзинку с крекерами и разложила приборы.

– Что-то еще, миледи? – спросила официантка.

– Спасибо, Винда. Думаю, больше ничего не нужно.

Винда кивнула и перешла к другому столу, прежде чем вернуться за стойку.

– Нас разделяет четырнадцать лет, – холодно сказала Камилла, бросая круглые крекеры в чаудер. – Я бы с удовольствием проводила больше времени с тобой, но… мы сейчас на разных этапах жизни. Очень разных. И так было всегда. Я супруга, мать. Я управляю герцогством и занимаюсь делами при дворе. У меня есть множество обязанностей, о которых тебе даже не нужно знать и волноваться. А ты…

– А я… – повторила я. Куда уж мне до ореола чрезвычайной важности, которым окружила себя Камилла!

Она протянула руку и сжала мою ладонь.

– Ты даже не представляешь, как я рада, что ты здесь, что ты живешь с нами. Хаймур всегда будет твоим домом, и ты это знаешь. Может, я не умею этого проявлять, но я правда очень тебя ценю. Я постараюсь исправиться. Постараюсь… быть лучшей сестрой.

– Камилла, я совсем не собиралась…

– Я стану лучше, – заверила она.

– Вообще-то… Я хотела обсудить кое-что еще, – поспешила сказать я, доставая из кармана письмо герцогини.

Когда Камилла сказала, что Хаймур всегда будет моим домом, мне стало не по себе. В целом это звучало очень мило, но скрытый смысл ее слов вызывал у меня негодование. Если я останусь дома, значит, никогда никуда не поеду. Не узнаю ничего нового. Не найду ни жениха, ни свое призвание, ни себя. Камилла была привязана к Хаймуру: она взяла на себя обязанность защищать наш дом и острова. Но я… как я могла бы состояться за каменными стенами?

– Вчера я получила письмо от Мерси.

Камилла зачерпнула немного супа и задумчиво подержала его во рту, просчитывая, что я собираюсь сказать дальше.

– Вот как?

– Она подружилась с герцогиней Блема…

– Дофиной Лоран, – нетерпеливо закончила за меня Камилла.

Я кивнула одновременно с ней.

– Да. Так вот. У Лоранов есть сын…

– Александр, – снова перебила она, высыпая в суп очередную порцию крекеров.

– Александр, – подтвердила я.

Каждый раз, когда она сбивала меня с мысли, я волновалась все сильнее, и мне казалось, словно к горлу тянутся спутанные лозы, которые вот-вот задушат меня.

– Он приятный молодой человек, – сказала Камилла, снова устремив взгляд в другой конец таверны. – Но я с трудом представляю, каково это – быть в его положении.

– Каком положении?

– Понимаешь, он инвалид, Александр. Кажется, неудачное падение или детская болезнь, точно не помню… – Она мотнула головой, словно это не имело никакого значения. – У него полностью обездвижены ноги, поэтому молодой герцог передвигается в кресле на колесах.

– Ужас, – пробормотала я, представив, как это будет выглядеть на холсте: маленькая жалкая фигурка на фоне мрачного старого особняка и буйно разросшейся зелени, придающей ему еще более тщедушный вид.

Камилла съела еще ложку супа.

– Тебе не нравится? – Она указала на мою тарелку: я так и не притронулась к еде.

– Я просто… ждала, пока остынет.

– Дай-ка попробую угадать… Дофина донимает Мерси приглашениями в Шонтилаль, так? Она точно хочет свести этих двоих без моего ведома. А Мерси написала тебе, чтобы… спросить, как теперь отвертеться. Так, да? – Она вздохнула и потерла виски. – Нет, правда, иногда она ведет себя совсем как ребенок!

– Что? Я совсем не это хотела сказать.

Но Камилла уже разыгрывала у себя в голове воображаемый сценарий, и ей было не до меня.

– Мерси! – фыркнула она. – Дофина уже, наверное, совсем отчаялась найти кого-то, ведь даже слепому понятно, что сердце этой девочки уже принадлежит… – Она замолкла на полуслове и бросила испепеляющий взгляд на пару, прошедшую на недостаточно почтительном расстоянии от ее стола. – Ну, ты знаешь.

Да. Я знала.

– Но Мерси написала не об этом, – сказала я и, аккуратно достав письмо герцогини, положила его на стол.

Камилла с надменной настороженностью осмотрела конверт и развернула помятые страницы. Я следила за тем, как она читает послание герцогини, написанное яркими чернилами. Один, другой, третий раз. Наконец Камилла отложила письмо.

– Нет, – без лишних слов отрезала она.

– Как это «нет»?

– Нет, ты никуда не поедешь. – Она сделала большой глоток сидра, словно хотела собраться с духом.

В обычной ситуации я бы просто кивнула и исполнила волю сестры, но сейчас в голове настойчиво звучали ее недавние слова, от которых кровь стыла в жилах: «Хаймур всегда будет твоим домом». Всегда. Он всегда будет моим домом. Мой дом всегда будет здесь.

Но почему? Разве она спрашивала, как мне хотелось бы прожить свою жизнь? Нет. Она считала, что все знает лучше всех и имеет право делать категоричные заявления. Как сейчас. Как всегда. Как, по ее мнению, полагалось герцогине.

Я сделала глоток сидра. И еще, и еще один.

– Не припомню, чтобы спрашивала разрешения.

Камилла вскинула брови – очевидно, она никак не ожидала такого ответа.

– На следующей неделе мне исполнится восемнадцать. Я уже достаточно взрослая, чтобы принимать самостоятельные решения.

– Восемнадцать – это едва ли…

– Ты разрешила Мерси предстать перед королевским двором в шестнадцать.

– По приказу короля. У меня был выбор?

– Онор уехала в семнадцать, – продолжала я ровным голосом.

Для меня это стало двойным ударом: две самые близкие мне сестры покинули дом одна за другой в течение нескольких месяцев. Я чувствовала себя брошенной, но старалась не терять надежду, ведь всего через несколько лет я могла бы присоединиться к ним. Только этого не случилось. Они давно жили своей жизнью. А я так и застряла здесь. Навсегда.

– Онор стала гувернанткой. У нее была работа.

– Как и у меня, – заметила я, взглянув на письмо.

– Это не… – осеклась Камилла и устало прикрыла глаза. – Это другое.

– Я уже дала согласие.

Камилла распахнула глаза, и на мгновение они вспыхнули янтарным огнем.

– Что?!

– В ответном письме я сообщила, что с радостью приму приглашение. Отправила этим утром.

Камилла сделала глубокий вдох. Она сильно покраснела, и я заметила, что ее руки трясутся от едва сдерживаемого гнева.

– Значит, ты напишешь еще одно письмо и скажешь, что произошла ошибка. Тебе, конечно, придется извиниться, но…

– Мне не за что извиняться. Я поеду.

– Нет, – возразила она с ужасающим спокойствием.

Камилла ни разу не повысила голос и тщательно подбирала каждое слово.

– Не понимаю. Все остальные уехали. Аннали, Онор, Мерси, даже Ленор! Ты легко отпустила всех остальных. Я просто хочу того же. Пришло время и мне найти свое призвание…

На мгновение сквозь непроницаемую маску на ее лице проступило неясное выражение, будто она отчаянно пыталась остановить поток навязчивых мыслей. Я продолжала говорить, и наконец от маски не осталось и следа.

– Черт побери, Верити! – рявкнула Камилла, хлопнув ладонью по столу.

Я оцепенела, словно она дала мне пощечину. Почему мои слова вызвали у нее такую ярость? Почему она так не хотела меня отпускать? Я ничего не понимала и была так ошеломлена, что не могла даже вдохнуть.

– Ты – не они. Ты совсем другая!

Камилла хлопнула по столу еще раз, так что зазвенела посуда, и, не дожидаясь продолжения разговора, встала и вышла из таверны. Дверь с грохотом захлопнулась за ней.

Я так и сидела, в оцепенении уставившись на нетронутую тарелку. Можно было даже не оборачиваться: я и так чувствовала, что приковала к себе всеобщее внимание. Всем было чрезвычайно интересно узнать, что же произошло. Камилла всегда держалась достойно и благородно. Наверное, ей было стыдно за эту сцену. Я не сомневалась, что она быстро вернется и извинится за не свойственное ей поведение.

Прошла минута. И еще одна. И еще одна. А Камиллы все не было. Я сидела за столом и не могла сдвинуться с места. Казалось, я вот-вот задохнусь. Что я наделала? Я просто хотела, чтобы она наконец увидела меня. Младшую сестру, которая выросла и готова взять на себя ответственность за свою жизнь, покинуть семейное гнездо и самостоятельно принимать решения. Я уже не маленькая девочка. Но я никак не ожидала такой реакции.

Внезапно у меня заурчало в животе. Я отвлеклась и наконец осмелилась оглядеться по сторонам. Некоторые посетители таверны поспешно отвели взгляды – они все-таки наблюдали за мной; некоторые сочувственно улыбнулись.

Ко мне подошла другая официантка; она не спешила, будто опасалась, что я буду ей не рада. У нее была смуглая кожа, из-под чепца выбивались черные, коротко остриженные волосы.

– Вам нехорошо, мисс Фавмант?

– О нет. Все в порядке, – ответила я, хотя сама не особо в это верила. С каждой минутой после ухода Камиллы мне становилось все тревожнее и тревожнее.

– Вы плачете, – заметила официантка и положила передо мной чистую салфетку Камиллы.

– Я даже не обратила внимания, – сказала я, вытирая глаза.

– С сестрами бывает нелегко, да? – спросила девушка, бросив взгляд на входную дверь, как будто в таверну только что ворвалась Камилла.

Но ее не было.

– Да уж, бывает, – согласилась я.

– У меня три, – сказала официантка, заняв место Камиллы. – Все старшие. Сложно быть самой младшей в семье.

– Это точно.

Несмотря на подавленное состояние, я все же нашла в себе силы улыбнуться.

– Верити. – Я протянула ей руку.

– Мириам, – представилась девушка, сжав мою ладонь холодными загрубевшими пальцами.

– Рада знакомству, Мириам. Спасибо, что подошли. Я… я немного растерялась, когда все уставились на меня.

– Не все, – заметила она, убирая за ухо прядь темных волос. – Видите того джентльмена рядом с женщиной в зеленом? Она рассказывала ему о новой шляпке, которую видела в магазине, и он, кажется, даже не заметил, как ушла ваша сестра.

Я негромко усмехнулась:

– Что ж, рада это слышать. А то я расстроилась, что мы устроили тут скандал.

– О нет, мисс, – с нарочитой серьезностью возразила Мириам. – Если вы хотите узнать, что такое настоящий скандал, посмотрите вон на ту парочку – мужчину с большим золотым кольцом и девушку, на чьих пальчиках нет ни одного украшения.

Я внимательно присмотрелась к паре, о которой говорила Мириам. Эти двое, близко наклонившись друг к другу, о чем-то шептались и выглядели так, словно забыли обо всем на свете.

– А что тут такого возмутительного?

Голубые глаза Мириам весело сверкнули.

– Видите ту женщину возле стойки, в фиолетовом платье? – с лукавой улыбкой спросила она.

Я обратила внимание на незнакомку, которая наблюдала за парой с плохо скрываемой яростью. Не сводя с нее глаз в ожидании развязки, я съела еще немного чаудера.

– Это свояченица того джентльмена. Он пока ее не заметил, а вот она…

– Да уж, вот это настоящий скандал!

– Ну что, полегчало? – спросила она, кивком указав на полупустую тарелку.

– Да, – ответила я. – Я по-прежнему не знаю, что делать, но…

– Верити.

Я подпрыгнула от неожиданности, услышав голос сестры. Я не заметила, как вошла Камилла, и Мириам, видимо, тоже – судя по тому, как она побледнела.

– Ты вернулась, – сказала я.

– Да. В общем… Роланд загрузил лодку. Нам пора домой.

– Ты не хочешь закончить обед? Может, мы могли бы поговорить о…

– Нам нужно идти.

– Камилла, это Мириам, – сказала я, сгорая от стыда за сестру, которая даже не посмотрела на девушку, будто та была пустым местом. – Мы тут разговорились…

Камилла рассеянно оглядела Мириам, даже не взглянув на ее лицо. Пышный кружевной воротник подчеркивал ярко-красные пятна, выступившие на шее моей старшей сестры. Она была невероятно зла.

– Отлив никого ждать не будет, – отчеканила Камилла, глядя куда-то поверх головы Мириам. Затем она круто развернулась и, не попрощавшись и даже не оглянувшись, вышла из таверны.

4

Вечером того же дня я постучалась к Камилле.

– Входите, – отозвалась она легким приветливым голосом. Наверное, она думала, что это Уильям или кто-то из детей.

Открыв дверь, я увидела, как она сидит перед туалетным столиком и снимает украшения. В отражении было видно, как она помрачнела: видимо, я оказалась права.

Я повернулась к окну, чтобы полюбоваться багровым закатом. Покои Камиллы и Уильяма занимали почти весь четвертый этаж в западном флигеле, и отсюда открывались самые впечатляющие виды. В этот вечер даже можно было увидеть огонь нашего маяка, Старушки Мод, и на мгновение мне захотелось вернуться в прекрасное беспечное детство на Гесперусе.

– Приятный был ужин. – Я решила прервать мучительное молчание нейтральным комплиментом. Впрочем, Камилла чаще всего воспринимала комплименты как должное.

– Ты не съела ни кусочка.

Я знала, что она наблюдала за мной, отпивая из кубка, и следила за каждым моим движением. Камилла склонила голову набок, сняла большую жемчужную серьгу в форме капли и положила на серебряный поднос.

– Камилла… Давай обсудим сегодняшний день. Пожалуйста.

Она сняла вторую серьгу и помассировала мочки.

– Я не понимаю, в чем дело, но сегодня ты, кажется, решила во всем настаивать на своем. Ладно. Давай поговорим. Давай будем говорить до поздней ночи, пока не охрипнем и не выбьемся из сил. Завтра в семь утра у меня заседание совета на Васе, но я уверена, что мои подданные поймут, если я буду как сонная муха: я просто скажу им, что Верити хотела поговорить.

– Камилла…

Она развернулась на пуфе и с вызовом посмотрела на меня.

– Что?

Оказавшись перед непробиваемой стеной ее гнева, я начала терять решимость. Я чувствовала себя так, словно стояла на скалах за Хаймуром. Один неверный шаг – и я упаду с обрыва навстречу неминуемой гибели. Внезапно мне вспомнилась улыбка Эулалии на одном из портретов, и я зажмурилась.

– Я… я не хотела, чтобы все так получилось.

– А что это меняет? – хмыкнула Камилла, снова отвернувшись к зеркалу.

Она сняла ожерелье и аккуратно положила его на роскошную ткань цвета темной ночи. Пока она так же бережно складывала квадратиком синий бархат, я обратила внимание, что она разодрала кожу около ногтей.

– Прости, – сказала я. Мне хотелось подойти к ней, опуститься на колени и уткнуться лбом ей в бок, как я любила делать в детстве. Тогда она утешала меня и гладила по спине круговыми движениями, а потом целовала в макушку.

– За что? – язвительно спросила Камилла, и я отогнала от себя мысли о том, какой она была раньше. Теперь я могу даже не надеяться на утешение и поддержку.

– Я не хотела тебя расстраивать или злить.

– Что ж, ты добилась противоположного результата, – фыркнула она.

Я переминалась с ноги на ногу и не знала, что делать. Она явно не была настроена на диалог, а значит, из этого разговора ничего не выйдет. Вместе с тем я понимала, что если отступлю, то эта ситуация будет вызревать подобно нарыву и разрастется, как гангрена, поражающая конечность черными язвами.

– Я… я просто не понимаю, – тихо произнесла она, и я с трудом расслышала ее слова на контрасте с предшествовавшей отповедью. – Я ведь столько отдала тебе за эти годы…

Я оглядела комнату, словно искала причину для резкой смены интонации.

– Я знаю.

Она сделала глубокий вдох, глядя на свое отражение отсутствующим взглядом.

– Мне было девятнадцать, когда папы не стало. В одночасье я унаследовала титул, имение, дом, сгоревший дотла, и опеку над пятью младшими сестрами.

Камилла посмотрела на меня, и я увидела слезы в ее глазах.

– Я позаботилась о том, чтобы вы были сыты и одеты. Дала вам образование. Любила и опекала вас. Я всегда стремилась сделать так, как было бы лучше для вас. Обустроила этот дом, чтобы всем было уютно. И теперь ты готова продать душу, лишь бы покинуть его. И меня!

Я сделала осторожный шаг в ее сторону:

– Камилла, я совсем не хочу тебя оставлять. И дело не в Хаймуре…

Она судорожно вдохнула – скорее это было похоже на всхлип.

– Давай вперед! Все остальные уехали. Было глупо надеяться, что ты поступишь иначе.

Одно мгновение – и я оказалась у ее ног, обнимая ее колени. Я еще никогда не видела Камиллу такой уязвимой и не смогла справиться с чувствами. Она казалась такой одинокой…

– Никто не оставлял тебя, Камилла. Просто… они тоже хотят жить своей жизнью.

– Я всегда думала, что наша жизнь должна быть сосредоточена здесь. Ведь мы сестры Фавмант, сестры Соли, – сглотнув, сказала она. – А теперь все они так далеко…

– Я останусь, – выпалила я.

Не надо мне никаких больших приключений. Я распрощалась с этой затеей и втоптала в землю все свои мечты. Только бы моя сестра не смотрела на меня таким жутким взглядом!

– Я сегодня же напишу леди Лоран. С утра первым делом схожу на почту. Я сошлюсь на любую причину, которую ты назовешь. Я останусь, Камилла. Обещаю.

Последовало длительное молчание. Я не видела ее лица и не могла угадать ход ее мыслей, но надеялась, что смогла исправить положение. Мне очень хотелось, чтобы она приняла мою жертву и утешилась, перестав так горько рыдать. Меня очень пугали слезы сестер.

– Спасибо, Верити, – наконец произнесла Камилла. Она погладила меня по голове и немного пощекотала шею – совсем как в старые добрые времена.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на этом моменте. Она все-таки простила меня!

Не знаю, как долго мы просидели с ней вот так, не видя друг друга, пытаясь обрести утешение в си-

туации, когда утешить невозможно, и найти способ выразить искренность своих переживаний. Камилла отстранилась от меня и взяла со столика платок. Я подогнула под себя ноги и, выпрямившись, безмолвно наблюдала за тем, как Камилла стирает помаду с губ и возвращается к образу герцогини – всегда сдержанной и не допускающей ошибок.

– Ну что, теперь все уладили, а значит, пора в кроватку. Можешь написать письмо сегодня, и все, со спокойной душой ляжем спать. Ладно? – Она легонько ущипнула меня за нос, но я уловила в этом неискренность, будто она изображала некое подобие теплых чувств.

– Конечно, – ответила я, поднявшись.

Она выиграла очередную битву, и теперь ей не терпелось перейти к следующей задаче в своем списке дел. Все мы для нее были не более чем пустым окошком для галочки.

– Если хочешь, я попрошу Ханну принести тебе чашку чая. Это всегда помогает мне заснуть.

Камилла на мгновение сжала губы, и я не смогла понять, что значит выражение ее лица.

– Можешь взять одну из моих свечей, если хочешь, – сказала она, пропустив мимо ушей мое предложение и указав на подсвечники по обе стороны от зеркала. Даже она пользовалась вонючими свечами, подаренными Аннали.

– Спасибо, – ответила я и поцеловала ее в щеку. – Я никогда не боялась темноты.

* * *

Я продержалась до дальней лестницы, ведущей на второй этаж, но на большее сил уже не хватило: я начала задыхаться и упала на колени. Кровь прилила к лицу, стало невыносимо жарко, но руки при этом дрожали от холода.

– Это ненадолго, – уверяла я себя, хотя сама не верила в свои обещания. – Она же не думает, что ты останешься здесь навсегда. Это невозможно.

Я содрогнулась в попытке дать волю слезам, но была совершенно опустошена, словно парус без ветра или рыба на сухом пирсе, отчаянно хватающая губами воздух. Я приглушенно всхлипнула. Слезы не давали мне дышать; я скрючилась и прижала колени к груди, чтобы сохранить остатки самообладания.

– Посмотри на себя, – прошептал кто-то на лестничной площадке этажом выше. Голос прокатился эхом по лестнице, повторяя одни и те же слова.

– Кто здесь? – спросила я. Меня окатило ледяной волной панического ужаса, и я крепко обхватила себя руками.

Кто-то слышал мои стенания. Кто-то видел, как я сорвалась, но, вместо того чтобы прийти на помощь и утешить, просто смотрел с холодным осуждением и издевался над моей болью.

– Столько слез.

Кто это? Я перегнулась через перила и попыталась разглядеть силуэты в темноте. Надо было все-таки взять свечу у Камиллы.

– Столько печали, – ответил второй голос.

С кем они говорят? Выпрямившись, я неслышно побежала вверх по лестнице, чтобы застать говорящих врасплох. Может, это горничные слоняются без дела? Или Камилла с Уильямом решили убедиться, что я точно пошла спать? Кто это? Но на лестничной площадке было пусто, как и тогда, когда я спускалась. Я окинула взглядом коридор третьего этажа, не сомневаясь, что говорящие скрылись там, услышав мои шаги, но там тоже было тихо и темно.

И тут… мелькнуло что-то красное. Довольно далеко, в другом конце коридора. Мелькнуло – и скрылось за углом.

– Ленор? – с недоверием спросила я.

Кажется, это ее длинные распущенные волосы роскошного рыжего цвета блеснули в свете газовой лампы. На этом этаже располагались комнаты детей, поэтому свет горел всю ночь, чтобы отгонять плохие сны.

Я пошла за ней, хотя у меня возникало все больше и больше вопросов.

– Ленор?

Она вернулась? На мой день рождения? Конечно, мы всегда ей рады. Я бы и сама отправила приглашение, но не знала адреса. В последний раз она связывалась с нами много месяцев назад и прислала Камилле короткое письмо. «Я в порядке, – сообщила она в конце послания. – У меня все хорошо». В конверте также был небольшой цветок с необычными красными лепестками, вложенный для сохранности в два листа вощеной бумаги.

А теперь она вдруг вернулась! Я поспешила за ней. Она покинула Соленые острова много лет назад. Как же давно мы не виделись!

– Ленор, – снова позвала я. – Подожди.

Почему она не оборачивается и не здоровается?

– Слезы, – прошептала она, и ее голос вновь странно разнесся по коридору.

На мгновение мне показалось, будто она стоит прямо за мной и почти касается губами моего уха.

– Печаль, – повторила ее собеседница.

– Слезы.

– Печаль.

Они повторяли эти слова снова и снова. Постепенно шепот превратился в шипение, напоминающее звук горячего пара; звуки множились, отражаясь от стен, и наконец в коридоре стало настолько шумно, что я удивилась, как дети до сих пор не проснулись.

– Ленор! – крикнула я, забегая за угол, и увидела, как она спускается по главной лестнице. – Что ты такое говоришь?

– Слезы, – повторила она, остановившись, и посмотрела на меня.

Теперь я наконец разглядела вторую фигуру рядом с ней: она крепко держала сестру за руку. Я медленно моргнула. Нет, с моим зрением явно что-то не так. В глазах двоилось. Или… ни одна из этих фигур не Ленор. Они пристально смотрели мне в глаза, их тусклые бледные лица выражали тревогу.

– Печаль, – прошептала моя усопшая сестра, и тут я закричала.

5

Я очнулась в своей спальне и, широко распахнув глаза, уставилась на балдахин. Матрас был продавлен с одной стороны, значит, кто-то сидел рядом. Меня мгновенно охватил ужас. Кто здесь? Я представила, как Розалия и Лигейя сидели по обе стороны от меня, пока я спала, и их длинные безжизненные руки обвивали меня, словно саван, и из груди снова вырвался истошный вопль.

– Хватит. Прекрати это немедленно! – прошипел кто-то.

Приказной тон. Нескрываемое разочарование. Это не было похоже ни на одну из моих давно усопших сестер. Это Камилла.

– На, выпей, – сказала она, вложив мне в руку небольшой стакан с янтарной жидкостью.

Я села и, покачнувшись, запрокинула голову, чтобы снова улечься в подушки. Скорее бы забыться сном и сделать вид, что я вовсе не видела, как две моих мертвых сестры ходят по коридорам! Но Камилла не отступала. Бренди был крепким, резким и обжигающим. От одного глотка заслезились глаза, но, как ни странно, стало немного легче. Я сосредоточилась на настоящем. На Камилле, сидящей на краю кровати, на розовом платье, стягивающем ее талию. Розовом, как Розалия… Нет.

Я допила противный бренди и снова посмотрела на Камиллу, стараясь не думать о том, как ее скулы, разрез глаз и даже наклон головы, указывающий на неудовлетворенное любопытство, напоминают мне Розалию. И Лигейю. Почему мы все были так невыносимо похожи?

– Кого ты увидела?

Я облизала губы и подумала о том, как четко она сформулировала вопрос. Кого, а не что.

– Как они…

– Тройняшек, значит, – задумчиво пробормотала Камилла.

Я представила, как Ленор присоединяется к этому жуткому дуэту, и содрогнулась.

– Ага.

– Ага, – мрачно согласилась сестра.

– Камилла…

Мы переглянулись. Ее глаза казались темными, как канифоль, которую Элоди использует для смычка своей скрипки. Почему в ее взгляде столько отчаяния?

– Я… я всегда надеялась, что Понт будет милосерден и нам никогда не придется говорить с тобой на эту тему.

Я молча ждала продолжения, но она, казалось, не могла подобрать правильных слов, поэтому я решила произнести одно-единственное, которое точно сможет прервать гнетущее молчание:

– Призраки.

Камилла кивнула.

– Наш дом просто кишит ими, – продолжала я. – Здесь полно призраков.

Камилла покачала головой:

– Нет, дело не в доме. Дело… в тебе.

Она забрала у меня пустой стакан и подошла к тележке с крепкими напитками, которую кто-то любезно прикатил в мою комнату. Наверное, Ханна. Интересно, это она помогла Камилле принести меня в спальню или Роланд нес меня по нашим бесконечным коридорам?

Камилла налила себе стакан бренди и добавила немного в мой.

– Что ж, раз этой беседы не избежать, по крайней мере нам будет немного легче, – сказала она, откинувшись в кресле и предложив мне перебраться на кушетку. – Верити! – настойчиво позвала она, протягивая мне стакан.

Я неохотно вылезла из кровати, взяла бренди и села напротив нее. Она предложила мне начать, и внутри у меня все сжалось от волнения.

– Сначала я подумала, что это Ленор. Я увидела ее в другом конце коридора и пошла следом. Но… это оказалась не она.

– Я знаю.

Я выпрямилась и с интересом посмотрела на нее.

– Значит, ты их видела? Ты тоже их видишь?

– Нет. – Камилла вздохнула. – Думаю, лучше вернуться к самому началу. Дело в том… – Она сжала губы, словно не хотела продолжать этот разговор. – Дело в том, что ты видела их с раннего детства.

– Розалию и Лигейю?

– Не только их. Всех этих… призраков. – Она заметно вздрогнула и сделала большой глоток бренди. – Аннали заметила первой. У тебя было множество альбомов, где ты рисовала наших старших сестер. Аву и Октавию. Элизабет. Ты была слишком мала, чтобы помнить их, но эти наброски были такими подробными, с такими невероятно точными деталями…

– Я ничего этого не помню, – призналась я. Плотный серый туман по-прежнему отделял меня от утраченных воспоминаний. – А где сейчас эти альбомы?

– Сгорели при пожаре. Ты многого не знаешь о том времени. За одну ночь всего не объяснить, но поверь: это прекрасно, что ты ничего не помнишь, не знаешь. После пожара, после… всего… тебя отправили на Гесперус. Аннали говорила, что тебе вроде бы стало лучше, что все, что ты видела до этого, было лишь частью… ночных кошмаров. Но потом ты стала говорить ей про Силаса.

Я прищурилась, извлекая из памяти воспоминания о времени, проведенном на острове с маяком. Там был старичок со сморщенным лицом и белыми волосами, похожими на пух.

– Хранитель Света, – вспомнила я. – Он показывал, как правильно полировать неровные окна Старушки Мод. Научил меня завязывать узлы, различать в небе созвездия, о которых я даже не слышала, и предсказывать погоду. – Я нахмурилась, снова и снова повторяя в уме собственные слова. – Только… Этого не могло быть. Тогда хранителем маяка уже была Аннали.

Камилла кивнула:

– Силас умер в ночь, когда сгорел наш дом, или незадолго до этого. Я не знаю, как именно это случилось. Но он умер.

– Это был призрак?

Камилла пристально посмотрела на меня, и я поняла ее без лишних слов.

– Но он… он не выглядел мертвым.

– Все верно, – подтвердила Камилла, теребя завязки на платье. – Ты всегда видишь их как живых.

Я уставилась в свой стакан и принялась изучать, как линии на хрустале преломляют свет в золотистом бренди. Даже не глядя на Камиллу, я знала, что она не спускает с меня глаз и не может спокойно усидеть в кресле. Когда я наконец встретилась с ней взглядом, я замерла и сжалась, готовясь к надвигающейся буре.

– Я тебе не верю.

Камилла разинула рот от удивления. Такого ответа она не ожидала.

– Зачем мне лгать по такому серьезному поводу?

Но я даже не собиралась слушать ее объяснений.

– Потому что ты хочешь удержать меня здесь. Ты готова сказать – и сделать – что угодно, лишь бы не выпустить меня из Хаймура.

Я нахмурилась и попыталась в мельчайших подробностях вспомнить девушек, которых видела на лестнице: как они выглядели на самом деле, а не так, как мне померещилось от усталости.

– Это были не призраки. Это были горничные, специально одетые так, чтобы напоминать наших сестер. – Я горько усмехнулась. – Нет. Не горничные. Это ты пригласила их сюда. Специально наняла их. Это актрисы. И все, чтобы одурачить меня. Ох, Камилла.

Камилла выглядела не на шутку встревоженной.

– Неужели ты думаешь, что я способна на такое коварство?

Я медленно кивнула. Камилла – самая старшая. Камилла – герцогиня. А герцогиня всегда добивалась своего. Я сопротивлялась ей на протяжении многих месяцев, сбегала на другие острова, отправляла заявки в лучшие художественные школы Арканнии, умоляла отпустить меня в гости к Мерси, которая служила при королевском дворе. Камилла знала, что я хочу уехать, и решила во что бы то ни стало воспрепятствовать этому. Да, она могла это устроить. Она способна и на большее, лишь бы я оставалась в ее власти.

– Ты хочешь, чтобы я осталась здесь навсегда. Маленькая боязливая девочка, которая шарахается от теней. Тебе просто нужно кого-то контролировать, – сказала я с ощущением триумфа, ведь я наконец разгадала ее скрытые мотивы. – Хочешь чувствовать себя значительной и важной, чтобы все заискивали перед тобой в надежде на милость.

Камилла фыркнула:

– Ты не понимаешь. Вообще ничего не понимаешь.

– Как раз теперь я прекрасно все поняла! Дело не во мне. Ты всегда думаешь только о себе. Тебе нужна власть. Обожание. И только посмотри, на что ты готова, чтобы заполучить это!

Камилла поставила стакан на столик и устремила взгляд куда-то вдаль, как будто больше не могла смотреть на меня.

– Я все делала ради тебя. Знаешь, что было бы, если бы ты уехала с островов одна? Если бы ты отправилась во дворец, в школу, да куда угодно? Ты… ты… – Она осеклась на полуслове, сжав кулаки от досады. Руки тряслись; она едва сдерживалась, чтобы не разбить что-нибудь. Стол, стакан.

– Ты видишь их повсюду. Повсюду! – в отчаянии повторила она. – Только ты! Когда я вернулась за тобой в таверну сегодня днем, ты опять взялась за старое. Начала знакомить меня с несуществующей официанткой. Боюсь представить, что там было в мое отсутствие. Что подумали люди. Что они теперь говорят.

Я вспомнила, как Камилла избегала общения с Мириам – как будто обращать внимание на какую-то официантку было выше ее достоинства. Я думала, Камилла слишком увлеклась исполнением роли герцогини. Но что, если…

– Ты хоть представляешь, как это странно выглядит, когда ты говоришь с ними? Со стороны кажется, будто ты говоришь сама с собой. Ты выглядишь как сумасшедшая, Верити, как будто ты не в своем уме. Если бы не я, если бы ты не была здесь, под моей защитой… тебя упекли бы в лечебницу. Никто не поверит девушке, которая разговаривает с пустотой.

По спине пробежал холодок. На мгновение я представила, как это происходит, как я хватаюсь за грязные железные прутья решетки и умоляю выпустить меня.

– Но ты ведь вытащила бы меня оттуда… или нет?

– Для чего? – хмыкнула она, распаляясь все сильнее. – Новости о твоем заключении в лечебницу распространились бы по всему королевству. А теперь напрягись и подумай, как тебе жилось бы после этого. Никому не нужна сумасшедшая невеста или сумасшедшая жена, которая родит таких же сумасшедших детей. Твоя жизнь была бы просто перечеркнута.

Я снова попробовала бренди, но так и не смогла проглотить из-за спазма в горле – только обожгла рот.

– А потом… Это все обрушилось бы на нас. Поползли бы слухи. Сплетни. А что еще видят остальные сестры Фавмант? Ты бы хотела такой участи для Мерси? Онор? Марины и Элоди? Все, что мы делаем, в итоге возвращается тем, кто нас любит. Подумай о них, Верити! Подумай об их будущем. Прошу тебя!

Я уже начала было кивать и соглашаться, как и всегда, но вовремя остановила себя.

– Это ты сумасшедшая, – прошептала я. – Вся эта история – полный бред. Никакие это не привидения. Никакие не призраки, желающие предупредить меня о грядущих бедах. Всей этой ерунды не существует.

Камилла с опаской наблюдала за мной, как за диким животным, способным разорвать ее в клочья.

– Но они есть.

– Откуда ты знаешь? Ты говоришь, что не видишь их. Если я единственная, кто видит, и я не могу назвать их призраками…

Я снова расхохоталась. Какой же абсурдный разговор! Мы выглядели как актеры, читающие текст плохой пьесы с причудливыми диалогами.

– Ты бы уж постаралась! Две девушки в рыжих париках, бродящие по дому в старых ночных рубашках Ленор, – это как-то слабовато. Если бы кому-то в самом деле являлись призраки, то человек понимал бы это. Однозначно.

Камилла замерла и холодно посмотрела мне прямо в глаза.

– Уверена?

Я кивнула.

– Роланд! – громко позвала Камилла.

В комнату вошел дворецкий, по-прежнему одетый в костюм, несмотря на поздний час.

– Слушаю, мадам.

– Вы не могли бы позвать к нам Ханну?

Роланд вытянул шею и прищурился.

– Мадам?

– Ханну Уиттен, нашу старую няню.

– Я… я помню, кем она была, мадам.

Роланд, кажется, не собирался идти за ней. Его слова поразили меня, словно удар молнии. Была…

Но Камилла не собиралась останавливаться.

– Вы могли бы позвать ее, пожалуйста? Для Верити.

Роланд окинул нас встревоженным взглядом.

– Я не понимаю, миледи. Ханны Уиттен нет в живых уже двенадцать лет.

6

КАП. КАП.

Кап, кап, плюх.

Вода капала в ванну, оставляя круги, и они снова и снова разбивались о мою кожу. Не знаю, как долго я просидела в ванне голышом, дрожа от холода. Вода давно остыла, и капли на коже напоминали по ощущениям кристаллики льда. Мыльной пены уже тоже не осталось. Я сидела, обняв свои худые коленки; мерный стук капель, эхом отражавшийся от стен с изумрудной плиткой, убаюкивал меня, и я постепенно теряла связь с реальностью.

Как же мне хотелось сбежать подальше от Роланда и его абсурдных заявлений! Подальше от Камиллы. Подальше от призраков, в существование которых я даже не до конца верила. Подальше от Хаймура. Туда, где буду только я. Я. Я и вода. Я и подтекающий кран.

Кап. Кап.

Кап, кап, плюх.

Кап. Кап. Кап, кап – скри-и-и-и-ип.

Я застыла, и мышцы сковал мучительный ужас. Звук оторвал меня от размышлений и вернул в настоящее. Туда, где было слишком холодно, слишком темно и в темных глубинах ванной скрывалась пугающая неизвестность. Что-то наблюдало за мной. Ждало меня. По коже пробежали мурашки, и напряжение стало невыносимым: я заметила, как дверная ручка в виде морского конька повернулась и кто-то дернул ее с другой стороны.

Может, кто-то из моих усопших сестер решил меня навестить на ночь глядя? Интересно, как они выглядят вблизи? Я представила страшные лица и ухмылки с острыми клыками, пряди ярко-рыжих волос, струящиеся по их телам, как реки крови, белые, как молоко, глаза.

Дверная ручка в виде морского конька повернулась, замок щелкнул, и дверь медленно распахнулась. Я затаила дыхание.

На мгновение мне показалось, что там никого нет.

– Ро… Розалия? – прошептала я, сжавшись от страха. Сердце отчаянно колотилось, и стук крови в ушах, пожалуй, мог заглушить любой ответ с той стороны.

С Той Стороны.

Но тут в дверном проеме появилась Ханна с полным подносом различных видов мыла и масел для волос и полотенцем, перекинутым через руку.

– Вы что-то сказали, душенька? – спросила она ясным голосом. Это была именно она, во плоти, здесь и сейчас.

В голове снова прозвучали нелепые слова Роланда, и мне захотелось засмеяться. Неужели они с Камиллой считали меня настолько глупой? Наверное, они планировали уволить Ханну на следующее же утро и отнять у меня последнее утешение, чтобы осуществить свои коварные и в то же время смехотворные планы.

– Я так и думала, что вы здесь, – сказала Ханна, поставив поднос и раскладывая предметы на мраморном столике. – Я слышала о… ссоре… и пошла к вам в комнату, чтобы проведать вас. Там никого не было, поэтому я решила, что вы будете либо на берегу, либо здесь.

Она повернулась, опустила пальцы в воду, недовольно цыкнула, оценив температуру, и открыла кран с горячей водой. Я вздрогнула от скрипа металла и стиснула зубы. Абсурдное заявление Роланда по-прежнему не давало мне покоя, хоть я и осознавала всю его нелепость.

– Если вас что-то беспокоит, вы всегда идете к воде.

Она слегка пощекотала мне шею, и несколько мокрых прядей прилипло к ее бледной, как креповая бумага, коже. К моему собственному удивлению, это вызвало у меня внезапный прилив радости. Призрак не смог бы сделать такое. Призрак не смог бы сделать ничего из того, что делает Ханна.

– Ханна… – начала я, но тут же замолкла.

В одно странное пугающее мгновение мне показалось, что она мерцает, будто пламя догорающей свечи. Если бы я моргнула, я бы ничего не заметила.

– Да?

И снова это мерцание. Я крепко зажмурилась и нырнула под воду, только бы не слушать ее болтовню. Внезапно мне стало жутко от мысли, что ее не будет рядом, когда я снова открою глаза. Ее не будет рядом, потому что Ханны Уиттен нет в живых уже двенадцать лет.

Теперь, когда я лежала в воде и не слышала ничего вокруг, слова Роланда звучали отчетливее и громче. Я не торопилась выныривать, но жжение в легких постепенно становилось невыносимым. Нужно подняться и вдохнуть. Скорее вдохнуть!

– Как вы думаете?

Ханна терпеливо смотрела на меня в ожидании ответа на вопрос, который я не слышала.

– Что? – прохрипела я.

– Думаю, сегодня лучше взять лаванду, не так ли? Расслабить разум. Спокойно уснуть.

– Как…

Я не могла подобрать нужных слов. Это полный абсурд. Ханна стояла передо мной. Здесь и сейчас. Ханна… Ханны Уиттен нет в живых уже двенадцать лет.

Нет! Она открывала двери, носила подносы. Я ощущала ее прикосновения. Она не призрак.

– Ты слышала… как мы ссорились? – спросила я наконец.

Ханна покачала головой и выдавила в ладонь немного масла. Затем она смочила мне волосы и принялась массировать кожу головы, время от времени отделяя длинные пряди. Воздух наполнился ароматом лаванды. Я четко ощущала давление ее пальцев.

– Ханна? – Я подняла глаза и попыталась ухватить няню за запястье, чтобы остановить назойливые движения. Мои пальцы прошли сквозь ее руку.

Ханна удивленно посмотрела на меня.

– Они все-таки рассказали тебе, – с разочарованием вздохнула она.

– О чем? – спросила я, ощутив внезапный приступ тошноты.

– О том, что… – Она замолкла и отвернулась к двери, словно продумывала пути отступления.

Я снова попыталась дотронуться до нее, но, когда моя рука оказалась в том же месте, что и ее запястье, я ощутила, как по ней поднимается холод, словно иней расползается по замерзающему полю. Это не просто холодок и не мурашки от прохладной воды на голой коже. Это полное отсутствие тепла. Отсутствие жизни.

Смерть.

Я вскрикнула и отшатнулась от нее, ударившись спиной о край ванны. Мне было некуда бежать, но хотелось скорее спрятаться, взобраться на скользкий бортик и слиться с мозаикой на стене. Вода выплеснулась из ванны на пол; брызги прошли сквозь Ханну, и она снова замерцала, оставшись при этом совершенно сухой.

Это был очень страшный момент, но Ханна лишь грустно улыбнулась, и ее щеки чуть округлились. Мягкий свет газовых ламп освещал ее кожу, подчеркивая мелкие морщинки вокруг глаз. Так не бывает. Вокруг нее не было никакой ауры, которая могла бы придать ей потусторонний вид. Она выглядела так же, как и всегда.

– Ты перестала стареть, ведь так? – спросила я, снова погружаясь в воду.

Я дрожала от холода и чувствовала себя очень уставшей. Собственный голос казался мне тонким и слабым, и мысленно я находилась совсем не здесь, где была Ханна Уиттен, которой на самом деле не было, ведь ее нет в живых уже двенадцать лет.

– Всю мою жизнь я видела тебя именно такой.

Улыбка Ханны померкла.

– Не самое лучшее зрелище, пожалуй, – сказала она, пригладив седые волосы.

– Нет.

Я отказывалась в это верить. Это просто невозможно. Это не…

– Да, – с сожалением ответила она.

Я прижала коленки к груди; внезапно мне стало неуютно оттого, что я сижу нагишом перед ней, перед этим… духом? Привидением? Сущностью. Ханна тоже села, поджав ноги под себя.

– Я не думаю… – тихонько вздохнув, начала она. – Может, просто забудем обо всем этом? – Она вытянула едва заметно мерцающую руку и с сожалением осмотрела ее.

– Ханна. Ты умерла, – прошептала я.

– Да, – согласилась она.

– Но как ты… Как я…

У нее было такое выражение лица, что мне захотелось плакать.

– Как это случилось? – спросила я, прежде чем успела подумать, но, кажется, это были правильные слова. Слова, от которых нам обеим должно стать легче.

Ханна потерла шею и ответила:

– В ночь, когда случился пожар… В эту страшную, страшную, ужасную ночь…

– Ты не смогла выбраться? – спросила я, силясь вспомнить, что же произошло. Иногда кухарка разрешала мне и детям помогать с изготовлением конфет к празднику, и тогда приходилось долго вымешивать очень липкую, тягучую, неподатливую карамель. Сейчас я ощущала нечто похожее.

Ханна покачала головой:

– Нет. Не в ту ночь, но… сразу после. Я узнала… Я узнала нечто ужасное. Кошмарное. Я не смогла этого вынести. Мое сердце не выдержало этого ужаса. Но, когда пришло время уходить… ну, вы понимаете, после… я не смогла заставить себя покинуть этот дом. Я не смогла оставить вас и ваших сестер. Вы казались такими маленькими и одинокими на снегу, напуганные и перепачканные сажей, и я… просто не смогла уйти.

Она глубоко вздохнула (почему она дышала? ведь в этом давно нет необходимости!), встала и провела пальцами по краю раковины.

– Я сказала себе, что лучше остаться здесь, присматривать за всеми вами, даже если вы не будете подозревать о моем присутствии. Это стало для меня утешением. Гораздо большим утешением, чем загробная жизнь, полная неизвестности. Я чувствовала, как море зовет меня. Я знала, что должна уйти туда, раствориться в Соли, встретиться с мужем, разыскать своего… сыночка. Я разрывалась на части. Но потом… когда Хаймур сгорел дотла, вы подошли ко мне и взяли меня за руку. И долго-долго не отпускали. И вот… я осталась.

Я немного распрямилась, снова взволновав остывшую воду, и подняла руки, чтобы внимательно рассмотреть. Они ничем не отличались от любых других. Не выглядели так, словно могут прикасаться к усопшим и взаимодействовать с ними, и все же…

Ханна внимательно наблюдала за мной.

– Ты здесь из-за меня?

– О нет, милая, – поспешно заверила Ханна. – Вовсе нет. У меня был выбор. И я решила остаться.

Внезапно захотелось плакать. Какой была бы моя жизнь, если бы она сделала другой выбор? Как я жила бы без ее любви и ласки, без полезных советов и утешения?

– Спасибо тебе, – сказала я, стараясь не разреветься.

Этой короткой фразой невозможно выразить всю благодарность за эти годы, но на большее я сейчас была не способна.

Ханна кивнула, и мне оставалось лишь надеяться, что она поняла меня.

– Почему ты не сказала мне?

Вода была уже очень холодной, но я не стала вылезать.

– Когда всех похоронили, вы отправились на Гесперус, – начала Ханна, погружаясь в воспоминания. – Я помню, как вы – еще совсем малышка – дрожали, прижимаясь ко мне… Но когда вы вернулись, то все было так, будто ничего и не произошло! Вы не помнили моей смерти, не помнили… ничьих смертей, а я… Прошло уже много месяцев с тех пор, как кто-либо видел меня, говорил со мной в последний раз…

В ее глазах заблестели слезы, и – призраки не должны плакать! – она смахнула их рукой.

– Наверное, это было немного эгоистично. Нет. Это точно было эгоистично с моей стороны. Но когда вы впервые вбежали в свою новую комнату и, несмотря на встревоженные взгляды сестер, бросились ко мне в объятия, мне не хватило воли сказать вам правду. Я знаю, что это неправильно. И тогда тоже знала. Каждый день я пыталась скрыться, наблюдать за вами из тени, позволяла вашим сестрам отгонять меня и старалась быть незаметной, но вы все равно видели меня. Вы всегда видели меня, Верити.

По щекам потекли слезы; меня охватила невыносимая печаль. Я всегда считала, что призраки – это зловещие создания, несущие ужас и возмездие, которые не дают покоя живым, требуя вечной памяти и мести за свои страдания. Но прямо сейчас передо мной стояла Ханна. Не злобная сущность, жаждущая отомстить нам за то, что мы живы, а она нет. Ханна – это воплощение безграничной любви. Она все делала с любовью. Все ее решения, все поступки – все от любви.

– Я знаю, что вы готовы сидеть и переживать здесь всю ночь, – осторожно начала Ханна, – но торчать в холодной воде – плохая затея, и я даже отсюда вижу, как сморщились ваши пальцы. Может, продолжим разговор в вашей комнате?

Я потерла кончики пальцев и кивнула. Ханна снова начала суетиться, помогла мне встать и завернула в мягкое льняное полотенце, потому что я уже в самом деле дрожала от холода. Как она это делает? Как это вообще возможно?

Ханна растерла мне руки, чтобы я быстрее согрелась, и проводила меня по темному коридору. Я настороженно озиралась, боясь упустить малейшее движение в полумраке. Здесь могли быть не только Розалия и Лигейя. Шесть моих сестер умерли в этом доме. Мама. Папа. Двадцать поколений Фавмантов до меня. Кто знает, сколько их бродит по коридорам в ожидании встречи, ведь теперь я знаю, как их увидеть. Как отличить.

К счастью, в коридоре никого не было.

– Ночная рубашка, чай, а потом сделаем что-нибудь с этими колтунами, хорошо? – пробормотала Ханна, и я, если честно, не до конца понимала, к кому она обращается – ко мне или к себе.

– Как… как ты это делаешь? – спросила я, пока она помогала мне одеться.

– Если чего-то сильно хочешь, то берешь и делаешь, – ответила она, ловко застегивая пуговицы. – А чем мне еще заниматься? Я никогда не бездельничала при жизни и не собираюсь начинать после смерти.

– Но призраки не должны… Ты не должна этого делать, – поправила я, наблюдая за тем, как она наливает чай.

Ханна подала мне его, и я намеренно коснулась ее пальцев – у меня получилось их потрогать! На мгновение она замерла и внимательно посмотрела на меня.

– Мисс Верити, всего несколько часов назад вы не подозревали о существовании духов. Думаю, было бы мудрее исходить из того, что вы ничего о нас не знаете. – Ханна взяла меня за плечо и подвела к лежанке. – Я слышала, как на кухне сплетничали о перепалке между вами и Камиллой… до всего этого. Рассказать?

Я поставила чашку на столик. Мы поссорились всего час назад, но мне казалось, будто с тех пор прошла целая вечность. Столько всего изменилось… Или нет? Я в очередной раз окинула взглядом Ханну и все же призналась себе, что в глубине души согласна с Камиллой. Я всегда видела призраков – просто не знала, как их правильно воспринимать.

«Что ж… Теперь будешь смотреть внимательнее». Эта фраза пришла откуда-то из глубин сознания, из того дальнего темного места, где, как мне казалось, хранились все мои утраченные воспоминания. Если бы только знать, как достать их оттуда! Голос звучал почти как мой… но не совсем. Более тихий. Детский. С кем я говорила? Может, с Камиллой? Или Аннали?

Я отогнала от себя эти мысли. Уже неважно. Они обе лгали мне на протяжении многих лет и как ни в чем не бывало продолжали бы скрывать от меня значительную часть моей жизни, если бы не попались. Особенно трудно было принять предательство Аннали.

– Я рассказала ей о предложении герцогини. Она не хочет, чтобы я ехала. Сказала, что меня обязательно застанут за разговорами с… – Я осеклась, подбирая правильное слово. Не хотелось говорить о привидениях в ее присутствии.

– С духами, – подсказала Ханна.

– Ну… да.

Я просияла: неожиданно хаотический поток мыслей сформировался в прекрасную четкую идею.

– Ханна, это же отлично! Ты можешь отправиться в Блем вместе со мной! Ты будешь видеть других духов и сможешь предупреждать меня, чтобы я не опозорила себя – и Камиллу!

– О, мисс Верити, – прервала меня Ханна, слегка покачав головой. – Боюсь, это невозможно.

– Почему?

– Боюсь, я не смогу помочь с этим. С тем… чтобы видеть других.

Я непонимающе моргнула.

– По-моему, нам и вдвоем неплохо.

– Ты не можешь видеть других духов? Даже Розалию и Лигейю?

Ханна помрачнела:

– Вы видели их?

– Сегодня. С этого все и началось.

– Я не знала, здесь ли они. Надеялась, что нет, что они все же смогли обрести покой… – Она нервно облизнула губы. – Это как с кораблями. Два корабля могут плавать в одном и том же море, но это не значит, что они когда-либо встретятся.

Я представила Ханну, обреченную вечно скитаться по бурному морю на маленьком паруснике, беззащитном перед бурями и волнами. В полном одиночестве. Хотя… у нее есть я.

– Ладно, тогда мы можем отправиться в Блем вдвоем. Ты и я. Девочки в поисках приключений! – Я старалась говорить бодро и с задором.

Может быть, все еще получится. Может…

Губы Ханны чуть дрогнули, но это совсем не было похоже ни на одну из ее улыбок. Все было понятно без слов.

– Ты не можешь выходить за пределы Хаймура, верно? – с разочарованием уточнила я.

– Я могу выходить из дома, – уточнила она. – Ходить по острову, даже иногда гулять по пляжу – помните, я водила вас плавать? Но дальше нельзя.

– А что будет, если уйти дальше?

Ханна отпустила меня и подошла к туалетному столику.

– Это весьма неприятно, и даже не хочется лишний раз вспоминать.

– Как жаль, – сказала я.

Некоторое время Ханна стояла спиной ко мне и молча разглядывала поверхность стола. Потом она попыталась взять гребень, но он так и остался на серебряном подносе.

– Я не думаю, что вам стоит ехать в Блем, Верити, – прошелестела Ханна так тихо, что я едва расслышала. – Каждый раз, когда я задумываюсь о вашем отъезде, меня охватывает необъяснимый ужас.

Я откинулась на спинку кресла:

– Ужас?

Она кивнула, снова попробовала взять гребень и досадливо фыркнула:

– Что-то здесь неладно. Боюсь, с вами может случиться что-то плохое.

– Со мной? Что-то плохое?

– Что же вы повторяете за мной как попугай? Я бы объяснила понятнее, если бы могла.

На третий раз гребень упал на пол. Я не видела, чтобы Ханна протянула к нему руку. Он просто взлетел в воздух как бы сам по себе, и мне вдруг стало жаль Камиллу и всех, кто мог когда-либо наблюдать за результатами действий Ханны, при этом не видя ее. Наверное, выглядело жутковато.

– Это всего на несколько недель – точно не больше месяца.

Ханна замотала головой:

– Все может затянуться гораздо дольше, чем вы думаете.

– Что ты хочешь этим сказать? – с вызовом спросила я. Как же все надоели со своей осторожной полуправдой и туманными предостережениями!

Ханна повернулась и посмотрела мне прямо в глаза.

– Прошу вас, не уезжайте, Верити! Будет другая возможность. Просто не надо туда ехать. В Шонтилаль.

– Почему? – не унималась я. – В чем проблема?

Ханна нахмурилась:

– Не знаю.

– Что-то не так с этими людьми?

– Не знаю, – повторила она.

Мне хотелось выть от досады.

– Тогда скажи мне, что ты знаешь!

– Я не… – дрожащим голосом начала она, но замолкла на полуслове, едва сдерживая слезы. – Я не хочу, чтобы вы уезжали.

Ее слова эхом отразились от стен и прозвучали словно удар колокола. И тут я наконец поняла, что она хотела сказать на самом деле.

– Ах, ты не хочешь, чтобы я ехала туда? – медленно произнесла я, распрямляя плечи. – Нет. Ты просто не хочешь, чтобы я уезжала. Никуда и никогда. – Я с раздражением вскочила с дивана. – Ты такая же, как Камилла!

Она окинула меня беглым, рассредоточенным взглядом.

– Я не знаю, как это объяснить.

– А ты попробуй.

Я знала, что говорю обидные слова и что мой тон слишком резок. Вся моя злость по отношению к Камилле теперь была направлена на Ханну. Это несправедливо. Это неправильно. Но я уже не могла остановиться.

Я не знала, как закончить разговор и перестать ссориться. Кажется, этот сценарий будет повторяться с каждым, кого я встречу в этом доме. Не удивлюсь, если завтра утром ко мне постучится Арти, станет умолять, чтобы я осталась, и душить меня чувством долга и своей настойчивой и неутомимой любовью.

Я отвернулась к окну и оглядела темный сад. В этом году деревья постригли в форме медуз. Странный выбор, конечно: что-то свободное и текучее изобразили в неподвижном виде. Но Марина и Элоди очень настаивали. Луна освещала топиары[4], отбрасывая на газон длинные тени.

Я знала каждый дюйм этого сада. Каждую кривую тропинку, каждый фонтан и скамейку. Я знала их как свои пять пальцев. Я могла бы пройти по саду вслепую и не задеть рукавом ни одной ветки. Все на этом острове было давно изучено. Изучено и нарисовано столько раз, что я начинала сходить с ума, рисуя одни и те же линии. Сколько альбомов с эскизами я потрачу на изображение скал в разное время дня – с одними и теми же углами, но чуть другим расположением теней? Мне хотелось чего-то необычного и нового.

Я устало вздохнула:

– Кажется, мне пора спать.

Даже не оборачиваясь, я почувствовала молчаливое одобрение Ханны. Несколько мгновений она присматривалась ко мне, но потом принялась поправлять постельное белье. Я дошла до кровати на деревянных ногах и забралась под одеяло. Ханна укрыла меня и поцеловала в лоб.

Я представила, как буду видеть те же самые движения, те же самые действия каждый вечер всю оставшуюся жизнь. Постепенно я буду стареть, в темных волосах начнет проглядывать седина, на лице проступят морщины, но Ханна всегда будет рядом, такая же, как сейчас; будет по-прежнему стелить мне постель и окружать своей любовью и заботой.

– Добрых снов, мисс Верити, – сказала Ханна, остановившись в дверях, и уменьшила огонь в газовых лампах. – Где спят призраки? Спят ли они вообще? – Утро вечера мудренее.

Казалось, будто сейчас стена из страхов и ужасов затрещит и рухнет прямо на меня, похоронив под обломками все мои мечты. Я кивнула, не в силах ответить, и она вышла в коридор, аккуратно притворив дверь.

Я лежала в кровати, прислушивалась к привычным звукам Хаймура и считала до ста, чтобы убедиться, что Ханна действительно ушла и оставила меня в покое. Затем я сбросила одеяло и достала из гардероба большой кожаный чемодан.

Я не собираюсь состариться и умереть в этом доме, бесполезно растратив свою жизнь. Я поеду в Блем. Я отправлюсь на континент. Прямо сейчас. Я готова грести до берега сама. Я не останусь в этом доме ни на секунду, и меня не удержит ни моя сестра, ни мое прошлое.

Я уезжаю. Прямо сейчас.

7

Экипаж грохотал по извилистой дороге, по обе стороны которой ровными рядами росли деревья.

Деревья повсюду. Высокие стройные исполины с корявыми ветвями, словно стремящимися ухватить чуть больше солнечного света, чем положено. Пышные пихты, приземистые папоротники. Плющ и терновник. Мне даже стало немного нехорошо от всего этого ботанического великолепия, окутанного зеленоватой дымкой. Интересно, чувствовали ли что-то похожее жители материка, когда в первый раз прибывали на Соленые острова?

Здесь даже свет был другим. На наших островах солнце светило ярко, отражаясь от бесчисленных волн тысячами ослепительных бликов. Весь мир здесь, казалось, был окрашен в нежные тона: сиреневые и лиловые, незабудковые и изумрудные. Воздух мерцал мягко, словно сон, словно вечные сумерки. Как там говорила Мерси?

Я достала ее письмо из маленького блокнота для зарисовок, который держала под рукой с того самого момента, как причалила к материку. Я так часто перечитывала письмо сестры во время путешествия, что оно едва не затерлось до дыр.

«Прекрасное в своей меланхоличности». Да. Очень точное определение для этого нового удивительного места.

– Приближаемся к Зверинцу, – сообщил кучер, постучав костяшками пальцев по крыше экипажа. – Прямо за поворотом.

Я прижалась щекой к окну, предвкушая миг, когда лес уступит место цивилизации. Я слышала так много историй об этом сказочном герцогстве, что последнюю неделю мечтала лишь об одном: поскорее увидеть его красоты, и первое впечатление не обмануло ожиданий.

Впереди показалась городская стена, состоящая из высоких скульптур. Из прохладного серого кварца и белого мрамора были высечены фантастические существа, связанные между собой непроницаемым защитным кольцом. Павлины размером с драконов освещали верхнюю часть стены, и их хвосты, украшенные драгоценными камнями, ниспадали на изумрудную траву. Лебеди и соловьи боролись за место среди изящных роз и пионов, высеченных из камня. Замысловатые ветви стиракса с маленькими белыми колокольчиками обвивались вокруг оленей с тяжелыми рогами и крылатых лошадей. Исполинский единорог стоял, низко склонив голову и образуя своим силуэтом арку, через которую мы въехали в город.

Мне страшно хотелось скорее все это нарисовать, но я достала последний угольный карандаш еще утром, и теперь от него остался лишь крошечный бесполезный огрызок.

Я высунулась в окно – насколько хватило духу – и постаралась рассмотреть и запомнить каждую деталь.

– Впервые в Блеме? – весело спросил кучер.

– Да.

Он усмехнулся:

– Тогда постараюсь везти вас самой долгой дорогой.

Мы приближались к центру Блема, и мне казалось, будто я оказалась в совершенно другом мире.

Вдоль широких мощеных улиц выстроились алебастровые здания с изысканными фризами и табличками из розового золота. Большинство магазинов уже было закрыто, но товары в витринах освещались светом круглых газовых ламп, которые придавали каменным улицам причудливый лавандовый оттенок. Витрину каждого магазина украшали ящики с ухоженными цветами. Их оттенки варьировались от нежно-розовых, словно тихий шепот, до насыщенно-пурпурных, словно запретная страсть. Зеленые стебли, усыпанные завитками ранункулюсов и гвоздиками, переплетались и образовывали беседки между магазинами. Запахи растений смешивались, создавая стойкий и бодрящий аромат. Лишь однажды вдохнув его, я почувствовала, как у меня поднялось настроение. Не представляю, каково это – идти по променаду, купаясь в таком пьянящем блаженстве. Люди Лепестков, наверное, все время улыбаются.

Проезжая мимо, я с интересом вглядывалась в лица этих людей, почитающих красоту и искусство превыше всего. Выглядели они вполне счастливыми. Женщины носили невероятно элегантные шляпы с вуалями и такими широкими полями, что едва ли могли пройти сквозь стандартный дверной проем. Рукава платьев были так широки, что напоминали шары с горячим воздухом; талии туго стянуты, а юбки скроены таким образом, что в них едва ли можно было свободно передвигаться. Многих сопровождали господа в изысканных парчовых костюмах и с тростями, украшенными драгоценными камнями.

Я нервно пригладила дорожную юбку из практичного синего габардина и блузку с искусными cборками и кружевами, которая всегда казалась мне нарядной, но в сравнении с этими роскошными красавицами я все равно чувствовала себя маленькой полевой птичкой среди стаи павлинов.

Меня мучила смутная тревога, от которой сводило желудок. Я чувствовала себя не в своей тарелке в этой яркой стране, населенной людьми со всех концов Арканнии. Я не знала их уклада, не понимала их обычаев. Не сомневалась, что все время буду выделяться здесь и выставлять себя на посмешище еще до того, как мне посчастливится встретить какого-нибудь невидимого духа. Может, Камилла была права?

Я покинула Хаймур в темный предрассветный час семь дней назад. Взяла ялик и вышла на веслах в направлении Селкирка. Там я заплатила рыбаку, чтобы перебраться через канал, и сошла в маленьком городке под названием Оламанж. Нашла извозчика, который согласился довезти меня до Блема. Прошла неделя с тех пор, как я сбежала из дома, но мне казалось, будто это было год назад.

Интересно, что сейчас делает Камилла? Как она отреагировала на мою записку? Не думаю, что она отправилась за мной в погоню – это привлекло бы еще больше внимания к произошедшему. Но примет ли она меня обратно, когда я закончу работу? И захочу ли я вернуться?

Я начала нервно ковырять заусенцы, почерневшие от угольных карандашей. Разве так выглядят нежные руки девушки из хорошего общества? Разве так выглядят руки сестры герцогини? «И все же это руки девушки из хорошего общества и сестры герцогини, – подумала я, рассматривая свои длинные тонкие пальцы с аккуратно постриженными ногтями. – По крайней мере, пока». А еще это руки человека достаточно талантливого, чтобы написать портрет будущего герцога Блема.

Я еще раз оглядела всех этих изысканно одетых людей. Может, я не обладаю такой утонченностью, как они, но зато могу сделать то, что им не под силу. И герцогиня Лоран выбрала именно меня. Я глубоко вдохнула и постаралась успокоиться. Может, я и выделяюсь, но я имею такое же право находиться здесь, как и все остальные.

– Это главная дорога, она проходит через центр города, – сказал извозчик, отвлекая меня от переживаний. – Мимо всех лучших магазинов, гостиницы и салонов.

Проносясь по театральному кварталу, мы слышали, как настраивались оркестры, как сплетничали, смеялись и открывали шампанское на открытых террасах. Веселье буквально витало в воздухе; шлейфы мерцающих перистых облаков сообщали дополнительную прелесть и без того восхитительному закатному небу.

Дорога под высокими арками азалий, удаляясь от города, пролегала через лавандовые поля. Даже самый яркий весенний день на Сольтене не мог сравниться с этим идиллическим сказочным пейзажем.

– Вот мы и приехали, – объявил извозчик, притормаживая лошадей, когда мы подъехали к высокому кованому забору, ограждающему поместье.

Замысловатые металлические завитки поблескивали в угасающем свете дня. Каждый столб обвивали стебли, усыпанные сверкающими цветами из серебра и розового золота. Кажется, они были подвешены на небольшие петельки на металлических прутьях и слегка подрагивали от ветерка. Эти звуки напоминали пение колокольчиков и сливались в тихую музыку, которая разносилась вокруг поместья.

Извозчик спрыгнул с места, и экипаж сотрясся от внезапно нарушенного равновесия. Я ждала, пока он разговаривал с привратником через решетку. Наконец ворота отворились, и привратник показал нам путь до развилки. Мы повернули направо и проехали вдоль длинного ряда фонарей, похожих на те, что я видела в оживленном квартале города. Здесь их фиолетовый свет казался более мягким и освещал лишь дорогу впереди, не распространяясь вокруг.

Мы миновали поворот, и впереди показалась усадьба. Просто совершенство! Высотой всего в два этажа, роскошный дом занимал целый луг, густо поросший травой. Вправо и влево простирались два флигеля с белыми кирпичными стенами, увитыми плющом. Широкая дорога вела к главному входу, портик которого утопал в пышных соцветиях глицинии.

Впереди, под одним из фонарей, нас ждал человек. Таким я его себе и представляла. Молодой человек в высоком плетеном кресле на колесах. Похоже, это был сам Александр Лоран.

Мы остановились. Извозчик открыл мне дверь и подал руку. Я с радостью воспользовалась его помощью, чтобы выйти: после долгой поездки по камням и ухабам ноги сильно затекли.

– Мисс Фавмант? – уточнил молодой человек и подъехал поближе.

У него была смуглая кожа теплого золотисто-коричневого оттенка и удлиненное угловатое лицо. Непослушные кудри спадали на лоб и густые темные брови. В светлых глазах цвета летнего моря читался живой интерес.

Я облегченно вздохнула. Писать с такого портрет – одно удовольствие. Я уже представляла первый набросок. Свет, падающий на его широкие плечи, тени, окаймляющие острые скулы. Какое живописное лицо! Его было необходимо запечатлеть именно таким, как сейчас: вечно юным, красивым, полным бесконечной энергии.

– Верити. – Я подошла к нему и протянула руку. – А вы, как я полагаю…

– Алекс, – сказал он и галантно поцеловал кончики моих пальцев. А затем ловким движением перевернул руку и поднес к губам мою ладонь.

Я слышала, что обычаи Людей Лепестков сильно отличаются от практичных и прозаичных приветствий Соленых островов, но по спине все равно побежали мурашки, когда этот симпатичный молодой человек коснулся моей кожи, испачканной углем. Его сильные грубоватые пальцы оказались у меня на запястье, и я подумала, что, вероятно, он может ощутить биение сердца.

Двое лакеев вышли из дома, чтобы помочь извозчику выгрузить вещи.

– Итак, – произнес Александр, отпуская мою руку. – Мисс Фавмант. Верити. Добро пожаловать в Шонтилаль.

8

– Дорогой! – послышался голос из особняка. Это был великолепный звучный альт, наделявший каждый слог особым весом и значимостью. – Что ты здесь делаешь? Уже совсем темно.

Из дома вышла женщина в малиновом креповом платье со складками и заломами, столь точно подогнанном по стройной фигуре, что она напоминала нимфу, появившуюся из нежного цветка. Мне еще никогда не доводилось видеть столь гармоничный образ. Она была старше Камиллы – возможно, лет сорока пяти. Кожа насыщенного бронзового оттенка, темнее, чем у Александра. Мелкие темные кудри с редкими золотистыми прядями собраны в свободный пучок, обнажая изящную длинную шею. Спина и плечи безупречно прямы, а движения грациозны и легки, словно у летящей птицы.

– Ах! – воскликнула она, увидев меня, и ее сердцевидное лицо мгновенно просветлело. – Верити, вы приехали! – Она подошла ко мне, окутанная облаком жасминового аромата. Ее смех звучал как музыка. – Прошу прощения, мисс Фавмант. Мерси так много о вас рассказывала, что мне кажется, будто мы с вами давние друзья.

«Вот она какая, леди Лоран», – подумала я. Подруга Мерси. Моя новая покровительница.

Я сделала короткий реверанс. В ответ на знак почтения она лишь махнула рукой, и на запястье блеснули тонкие золотые браслеты-цепочки.

– О, ни к чему такие формальности, – заверила она. – Прошу, зовите меня Дофиной. – Леди Лоран оглянулась на экипаж. – Мы получили ваше письмо несколько дней назад, но не знали, когда вас ждать. А вчера пришла посылка на ваше имя, и я поняла, что вы уже в пути.

– Посылка? – переспросила я, и у меня мгновенно пересохло во рту. Видимо, Камилла отправила самый быстрый клипер, чтобы успеть до моего приезда.

– Да-да, – кивнула Дофина. – Наверное, от вашей сестры. Думаю, вы захотите сообщить ей о том, что благополучно добрались. Отнесите вещи в северное крыло, пожалуйста, – обратилась она к лакеям. – Надеюсь, эти апартаменты придутся по душе нашей гостье.

Я потерла пальцы, перепачканные углем, и вся моя уверенность куда-то улетучилась на фоне ее безмятежности. Никогда еще я не чувствовала себя такой помятой.

– Прошу прощения, если мой приезд застал вас врасплох. Я…

– Что вы! Мы так рады, что вы приняли наше приглашение. Ведь так, Александр?

Дофина слегка пощекотала ему затылок, и он кивнул, очаровательно улыбнувшись одним уголком рта.

– Я как раз вышла поискать сына и собиралась переодеться к ужину.

Я еще раз окинула ее взглядом, удивившись, что такой изысканный наряд был лишь дневным платьем.

– Надеюсь, вы еще не ели? – Леди Лоран вскинула брови и слегка надула губки в ожидании ответа. У нее были такие же глаза, как у Александра, – цвета сверкающей морской волны и с янтарным окаймлением. Она продолжала смотреть на меня с неподдельным интересом и слегка пугающей настойчивостью.

– Нет. Еще не успела.

Она расплылась в улыбке, и ее лицо просветлело, подобно небу, освещенному вышедшим из-за облаков солнцем.

– Прекрасно. Поужинаете с нами? Надо сообщить Джеймсу, чтобы он сервировал стол с учетом нашей гостьи. Передашь ему, Александр?

– Мисс Фавмант, должно быть, устала с дороги. Вы ведь не собираетесь мучить ее долгим торжественным ужином, мама? Может, мы могли бы принести ей что-нибудь в комнату, чтобы она спокойно могла разобрать вещи и перевести дух?

– Мучить? – заливисто рассмеялась Дофина. – Ты так страдаешь от моих ужинов?

– Только если нам подают семь блюд из перепелов подряд, – с ухмылкой ответил Александр.

Возможно, это был обман зрения, но в лиловом свете газовых фонарей мне показалось, будто он подмигнул мне. Я невольно улыбнулась, поддавшись его обаянию. Да, это будет великолепный портрет.

– Предупредишь Джеймса? – настойчиво повторила Дофина.

Взглянув на меня, Александр пожал плечами, как бы говоря, что сделал все возможное для моего спасения.

– С удовольствием. До скорой встречи, мисс Фавмант, – сказал он, откатываясь назад на своем кресле и поворачивая к двери. Затем он поднялся по пандусу и скрылся в доме.

Дофина повернулась ко мне:

– Алекс прав. Вы, наверное, очень устали с дороги.

Она оценивающе оглядела мою габардиновую юбку, но ее глаза по-прежнему светились добротой.

– Да уж, это была долгая дорога, – призналась я. – Хотя я получила невероятное удовольствие от поездки. Я еще никогда не путешествовала так далеко в глубь континента.

Дофина удивленно вскинула брови:

– Признаться, вы меня удивили. Хотя Мерси упоминала, что ваша старшая сестра очень привязана к Хаймуру. Такое приятное старое имение.

– Вы бывали на Соленых островах? – поинтересовалась я, проходя вслед за ней к главному входу.

Дофина замедлила шаг, чтобы идти рядом.

– Много лет назад. Это был наш медовый месяц. Ваша мама тогда ждала пополнения. Думаю, тройняшек? – Она кивнула сама себе. – Я еще никогда не видела столько воды. Как и Жерар – мой муж. Бедняга, он так настрадался по пути туда… и обратно.

– Да, с непривычки волны могут показаться тяжелым испытанием. О боги! – раскрыла я рот от удивления, переступив порог вестибюля.

Здесь было столько… света. Свет, зелень и полное великолепие!

Потолок вестибюля казался очень высоким; несколько двойных лестниц вели к утопающему в зелени балкону. Выше располагалось огромное витражное окно, стекла которого образовывали многоконечную звезду. Снаружи виднелись колоссальные лианы: видимо, на крыше находился сад. Наверное, в яркие дни они слегка приглушали свет солнечных лучей и придавали белым каменным стенам зеленый оттенок.

Сейчас вестибюль освещала сверкающая люстра из витых металлических лоз, унизанных блестящими хрустальными цветами. На всех свободных поверхностях стояли массивные пальмы в горшках и вазы с живыми цветами. Пол был выложен плиткой из холодного серого мрамора, а центр вестибюля украшал большой фамильный герб. Мозаика, выполненная из крошечных кусочков розово-золотистого стекла, переливалась в свете угасающего дня. В одном из ответвлений коридора отчетливо слышался шум льющейся воды – очевидно, там был фонтан.

– Это… потрясающе!

Дофина оглядела комнату, словно хотела удостовериться, что все на своих местах.

– Я так рада, что вам нравится. Когда я впервые приехала в Шонтилаль (Жерар еще даже не ухаживал за мной), почти весь дом был выкрашен в ужасно унылый оливковый. Уже тогда я подумала, что поменяла бы все, если бы была здесь хозяйкой. Дом должен быть гостеприимным, чтобы в нем легко дышалось и можно было спрятаться от всех невзгод этого мира. Ведь правда?

Я была настолько очарована ослепительным сиянием неба, что даже забыла кивнуть. Представляю, как великолепно оно будет выглядеть в темную безлунную ночь. Созвездия будут отражаться и преломляться в витражных окнах, сливаясь в завораживающее море звездного света.

– Пройдемте, – сказала она, слегка потянув меня за локоть в сторону лестницы слева. – Все жилые комнаты находятся на втором этаже.

– Даже Александра? – вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать, насколько это бестактный вопрос.

Даже если Дофина тоже придерживалась такого мнения, ничто в ее лице не выдало недовольства.

– Конечно. Позже я покажу вам наш лифт и научу им пользоваться – на всякий случай. Это уникальная система, работающая на энергии пара. Предмет гордости моего супруга.

– Очень любопытно.

– Это последнее слово техники, один из первых подобных образцов. После несчастного случая, произошедшего с Александром… – Она остановилась, чтобы поправить цветочную композицию на лестничной площадке. Достав выбившийся из букета стебель, она покрутила его между пальцев. – Мы хотим, чтобы он всегда мог передвигаться по усадьбе и никогда не чувствовал себя обделенным. Весь дом приспособлен для его нужд. В первую очередь, конечно, лифт, пандусы в доме и на улице. Дорожки в садах тщательно выровнены, чтобы колеса не цеплялись за неровности почвы. На пристани даже есть подъемник, чтобы он мог покататься на лодке, если захочет.

– Это замечательно.

– У него есть камердинер, который помогает ему садиться в кресло и вставать с него, заниматься личными делами. Фредерик. Вы скоро с ним познакомитесь. Его… его трудно не заметить. – Дофина вставила цветок обратно в композицию. – Семейные покои находятся в южном крыле. Ваши апартаменты – здесь.

Она провела меня по второй лестнице, затем по длинному коридору с полированным темным полом. С одной стороны коридора располагались высокие арочные окна, из которых открывался красивый вид на переднюю часть имения. В пространстве между окнами виднелись деревья из белого мрамора с ветвями, тянущимися вверх и образующими структурную арку. Листья располагались по скругленному потолку коридора, создавая своеобразный свод. Я не особо разбиралась в деревьях, но могла с уверенностью сказать, что все они отличались друг от друга. У одних были тонкие закругленные листики, у других – острые, больше моей ладони и с зубчатым краем.

С другой стороны коридора тянулся длинный ряд дверей, обрамленных искусно вырезанными лозами и зеленью. Между ними висели светильники из розового золота, только в них были не газовые лампы, а свечи, весело мерцавшие в ожидании ночи.

– Вот мы и пришли, – объявила Дофина, остановившись у последней двери.

«Глициния», – отметила я про себя, проводя пальцами по рельефу, которым был украшен дверной проем. Ветви, усыпанные цветами, вились по стене, словно скрывая вход в тайный сад.

– Прекрасно. Это мои любимые апартаменты в усадьбе, – призналась Дофина, распахивая дверь. – Проходите, сейчас все увидите.

Лакеи уже успели побывать здесь. Мои вещи лежали посреди гостиной маленькой унылой кучкой, совсем не соответствующей роскоши покоев. Я заметила на письменном столе деревянный ящик и явственно ощутила гнев Камиллы, с которым она, вероятно, собирала эту посылку. Я отвела взгляд, будто надеялась, что ящик исчезнет, если я не буду на него смотреть.

Окна были широко распахнуты. Легкие полупрозрачные занавески колыхались от ночного ветерка, открывая вид на балкон с террасой, уже залитой лунным светом. Стенам был придан идеальный оттенок зеленого: еще на пару тонов темнее – и комната стала бы похожа на мрачную, лишенную жизни усыпальницу. А этот цвет напомнил мне наш бархатистый и яркий зимний сад в Хаймуре. Я даже как будто почувствовала запах хлорофилла.

Широкие двустворчатые двери вели в спальню, одну из стен которой полностью занимала массивная кровать с балдахином. Мебель была обита бархатом темно-розовых, зеленых и приглушенно-фиолетовых тонов. Стены – угрюмого угольного и сливового, как чернила, оттенков. Вазы с пионами – размером с мой кулак, вот-вот готовыми распуститься во всей красе, – были расставлены по всей комнате с художественной точностью. Более пленительной палитры я и представить себе не могла.

– Там ваша ванная комната, – сказала Дофина, указывая на очередную дверь. – Шкафы для одежды. Письменный стол должен быть полностью укомплектован бумагой и чернилами, но, если чего-то не хватает, можете просто позвонить в колокольчик.

С кремового потолка, украшенного ажурным узором, рядом с кроватью спускался длинный шнур с кистями. По обе стороны стояли небольшие столики со свечами насыщенного розового оттенка. Они благоухали и наполняли воздух тяжелым, незнакомым мне ароматом.

– Теперь я понимаю, почему это ваше любимое место, – сказала я и закружилась от восторга: пусть лишь на время, но все это будет моим!

Она просияла.

– Иногда я прихожу сюда по ночам и хожу по комнатам – любуюсь. Это первый интерьер, который я придумала сама, и… это такое приятное чувство удовлетворения, правда? Когда создаешь прекрасное из ничего. Когда можешь посмотреть и сказать: «Да, это мое. Моя работа». – Взгляд Дофины скользил по деталям, и она буквально светилась от удовольствия. Наконец она снова посмотрела на меня и сказала: – Думаю, вы чувствуете нечто похожее, глядя на свои картины.

Я кивнула.

– Конечно, я не собираюсь делать этого, пока вы здесь, – добавила Дофина, и ее заливистый смех прозвучал слишком звонко в этом темном цветочном интерьере. – Прокрадываться в вашу гостиную, пока вы спите, чтобы просто полюбоваться лепниной.

Я запрокинула голову и обратила внимание, что лепестки выглядят совсем как настоящие.

– Лепнина и правда великолепная, – согласилась я, но внезапно ощутила перемену в настроении: по-видимому, мы одновременно осознали, что слишком мало знаем друг о друге и вряд ли сможем продолжать даже ни к чему не обязывающую светскую беседу.

– Итак, – начала Дофина. – Ужин подается в восемь. Я отправлю одного из лакеев, чтобы вас проводили в зал. – Она бросила взгляд на полку над камином и прищурилась, чтобы разглядеть цифры на маленьких латунных часах. – Вам будет достаточно сорока минут, чтобы перевести дух?

Я даже немного расстроилась, что Дофина не согласилась с предложением Александра: я бы с удовольствием провела спокойную ночь в этой роскоши. Но я приехала сюда работать, поэтому поспешно кивнула.

– Я попрошу распаковать ваши вещи, пока мы ужинаем.

– Благодарю, это было бы очень любезно.

Дофина улыбнулась. Перед тем как выйти в коридор, она обернулась и сказала:

– Я правда очень рада, что вы приехали к нам, Верити.

Я выждала целую минуту, потом подошла к двери и плотно закрыла ее. Откинув крышку сундука, я перебрала все платья, которые взяла с собой. Мое лучшее платье – из изумрудного шелка, который всегда напоминал мне о летних волнах, омывающих Соленые острова, – должно было подойти для сегодняшнего ужина даже в мятом виде.

Соленые острова. Камилла. Ящик с посылкой. Я разложила платье на покрывале дымчато-серого цвета, чтобы оно немного отлежалось, и прошла в гостиную, где стоял деревянный ящик. Но вместо аккуратных печатных букв Камиллы на дощечках красовался размашистый почерк Аннали, и я немного опешила. Надо чем-нибудь вскрыть эту коробку. Возможно, где-то в ящиках стола найдется нож для писем, который можно было бы использовать в качестве рычага, но сейчас не было времени искать его.

Я провела кончиками пальцев по бархатной лежанке, гадая, что в этот момент делает Камилла. Нашла ли она записку, которую я наспех нацарапала для нее? Смогут ли мои пламенные слова изменить что-нибудь? Вряд ли. Это было очень по-детски, но я не теряла надежды, что записка хоть немного приглушит горечь от моего бегства и усмирит ее гнев.

Я прикрыла глаза и попыталась окунуться в мягкий уют нового интерьера. Кровать выглядела чрезвычайно заманчиво, и я только сейчас по-настоящему ощутила, как устала за прошедшую неделю. Очень хотелось поспать и отдохнуть. Я вовсе не хотела спускаться в мятом платье и быть официально представленной в таком виде Жерару Лорану, двадцать восьмому герцогу Блема.

Ровный ритм стрелки часов на камине, отсчитывающей секунды до ужина, начинал раздражать. Вздохнув, я вернулась к чемоданам и начала искать набор туалетных принадлежностей, который успела закинуть в последний момент.

Я справлюсь. Я смогу привести себя в надлежащий вид – нет, даже в идеальный – и спуститься вниз, чтобы ослеплять, очаровывать и быть именно такой, какой меня представляют Лораны, – талантливой и знающей толк в светской жизни портретисткой, которая приехала специально для того, чтобы запечатлеть на холсте их сына. Я стану гордостью своей семьи. Камилла еще пожалеет о своих словах и поймет, что могла и должна была с самого начала доверять мне.

Правда, чтобы сделать хоть что-нибудь, для начала нужно стереть с пальцев все следы угольного карандаша.

«Дорогая Верити!

Надеюсь, у тебя все хорошо и ты вовсю осваиваешься на новом месте, в Блеме. Признаюсь, меня очень удивила весть о твоем внезапном путешествии. Впрочем, не только меня… Камилла была настолько удивлена, что не поленилась добраться до Гесперуса, чтобы поделиться со мной этой новостью. На самом деле… она рассказала мне обо всем – о чем вы говорили в ночь накануне твоего отъезда…

Я не хочу писать на бумаге то, что могло бы… как-либо… скомпрометировать… но, послушай, мне правда ужасно жаль, что ты узнала обо всем именно таким образом. Я всегда хотела рассказать тебе – ты же знаешь, я ненавижу что-то скрывать. Но ты ведь знаешь Камиллу. Пожалуй, лучше, чем кто-либо из нас. Только представь себе ее состояние, когда она узнала о твоем отъезде! Обещаю, я постараюсь немного замять это дело. Уверена, это просто небольшая размолвка между сестрами, которые нежно любят друг друга, что бы они сейчас ни чувствовали…

В общем, неважно, как это все началось, но я очень рада, что ты наконец отправилась в свое первое настоящее путешествие по континенту. Надеюсь, тебе нравится в новой обстановке и ты уже начала заполнять альбомы набросками и идеями. Не сомневаюсь, портрет сына герцога Лорана выйдет замечательным. Ты всегда обладала способностью видеть истинную суть людей, которых изображаешь, и запечатлевать на холсте их внутренний свет.

Если вдруг заскучаешь по дому, отправляю тебе коробку свечей. Знаю, как ты их любишь. Не уверена, что сможешь найти что-то похожее в Блеме, поэтому на всякий случай отправляю побольше, чтобы хватило до конца поездки… Не забывай зажигать их и постарайся не скучать слишком сильно…

Я тебя очень люблю.

Аннали».

9

Лакея все не было. Я нервно вышагивала перед камином, то и дело поглядывая на маленькие часы. Было уже почти восемь, а, по словам Дофины, семья садилась ужинать именно в это время. Куда же он запропастился?

Тревога нарастала, сердце билось все сильнее. Я никогда никуда не опаздывала и, конечно же, не хотела произвести на лорда Лорана плохое впечатление. Дофина с самого начала сделала вид, будто мы давние подруги, но я не сомневалась, что лорд Лоран будет общаться со мной исключительно как заказчик с мастером.

Я уже примерно представляла его силуэт, пронзительный взгляд, постоянно оценивающий меня и мою работу, внушительный крючковатый нос. Одно его слово могло благословить или разрушить мою карьеру. Я знала – по крайней мере, надеялась, – что мой талант способен удовлетворить даже самый взыскательный вкус. Но если я не понравлюсь ему как человек…

Досадливо фыркнув, я сменила направление движения и выглянула в коридор. Никого. Длинный-длинный коридор и полная тишина. «Это не такой уж большой особняк, – подумала я, постучав пальцами по дверному проему. – Наверное, мне не составит труда найти обеденный зал».

Тикающие часы словно специально торопили меня, и я вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь. Может, я встречу лакея по пути вниз. А может, увижу Дофину, когда она будет идти из своего флигеля. Она заметит меня и сразу все поймет. Мы пойдем в зал под руку, и мне не придется слоняться по первому этажу одной. Увлекшись размышлениями, я не особо следила за дорогой, просто шла по коридору, пока не увидела лестницу. Только…

Я остановилась и оглянулась. Кажется, что-то не так. На первый взгляд это был тот же самый коридор. Темное дерево, светлые стены, искусная резьба, но все как будто немножко другое. Я снова оглянулась. Теперь коридор показался мне слишком длинным. Я не считала двери, когда мы проходили здесь в первый раз, но сейчас их как будто было в два или даже три раза больше.

– Не может быть, – пробормотала я и пошла обратно, туда, где, как мне казалось, находилась моя комната.

Может, где-то в коридоре было ответвление? Поворот, который я не заметила? Точно нет. Я узнала свою комнату по рельефу с ветками глицинии и задумчиво дотронулась до одного из цветков.

– Это просто смешно, – сказала я себе, помотав головой. – Теперь точно опоздаю.

Я снова пошла по коридору, считая каждую дверь, каждую пару свечей. Три, пять, девять – слишком много, слишком много… Я подошла к одному из окон и вгляделась в темноту, тщетно пытаясь рассмотреть что-то сквозь блики свечей, отражавшиеся в стеклах. На мгновение я потеряла равновесие и покачнулась, но успела прижаться к стене и ухватиться за занавеску.

Мне стало не по себе, и от неуверенности ноги едва слушались.

– Вот вы где! – с облегчением воскликнул кто-то.

Ко мне подошел немолодой мужчина – белокожий, высокий, подтянутый, с угловатой фигурой. Когда-то он был блондином, но теперь на висках проступила серебристая седина; волосы были напомажены и зачесаны назад. На нем был костюм сливочного цвета из дорогой шерсти, и от одного его вида у меня свело пальцы на ногах: если лакеи Лоранов носят такую одежду, то я в своем простом шелковом платье, наверное, выгляжу как бедная родственница.

– Я не нашел вас в вашей комнате.

Он протянул руку, словно джентльмен, готовый проводить меня на послеобеденный променад. Никогда раньше не видела, чтобы лакеи вели себя так непринужденно с гостями, но я быстро усмирила свою гордость. Для него мы были равны – наемные работники в имении герцога.

Я оглянулась на свою комнату; никак не могла отделаться от ощущения, что коридор будто бы все время удлинялся. Вот она, в конце коридора. Лакей не мог побывать там. Чтобы добраться до комнаты, ему пришлось бы пройти мимо меня. А я никого не видела.

Ближайшая к нам свеча зашипела, и с нее капнул розовый воск. Неожиданно меня посетила страшная мысль. Медленно, словно хрупкая марионетка, которую дергают за ниточку, я протянула к нему руку. Я была готова к тому, что сейчас она пройдет сквозь него, как камень падает в воду. Но рукав его пиджака оказался теплым и плотным на ощупь. Я ощутила дорогую ткань, тяжесть руки под одеждой. Это был настоящий живой человек. Но тогда… как он здесь оказался?

Словно прочитав мои мысли, мужчина расплылся в улыбке. Он выглядел очень веселым.

– Я вышел из кабинета. Вот отсюда, видите? – сказал он, указав на дверь, следующую после той, у которой мы стояли. – Не хотел вас напугать.

Я заверила его, что вовсе не испугалась.

– Все в порядке? – спросил он, с любопытством поглядывая на меня.

– Я… Кажется, я заблудилась в этом коридоре.

– Заблудились? – переспросил он, окинув взглядом прямой путь.

– Звучит нелепо, правда? Но… Когда я вышла из комнаты, могу поклясться… – Я осеклась, не зная, как это объяснить.

– Новая обстановка, – предположил он.

– Наверное, – согласилась я. – В любом случае нам уже пора. Не люблю портить первое впечатление о себе.

В его темно-серых глазах блеснул огонек.

– Конечно, конечно. Но ведь… вас нельзя уличить в опоздании, если сам хозяин еще не пришел.

– Лорд Лоран тоже опаздывает? – спросила я, оглянувшись на кабинет, откуда вышел лакей, если верить его словам. Должно быть, он помогал герцогу с важными делами.

– Лорд Лоран никогда не опаздывает, – с театральным пафосом произнес лакей. – А если кажется, будто он опаздывает, это значит, что часы в доме спешат.

Я улыбнулась:

– Буду знать.

– Так вы, значит, художница? – поинтересовался он. – С Соленых островов?

Я кивнула.

– Весь дом пребывал в радостном предвкушении вашего приезда. Насколько мне известно, Александру не терпится начать работать с вами.

– Мне тоже. Усадьба так прекрасна! Будет сложно выбрать место для портрета.

– Думаю, вам подойдет библиотека. Этот мальчик всегда любил читать.

– А вы давно работаете у Лоранов? – спросила я.

Его непринужденный тон в разговорах о семье натолкнул меня на мысли о Ханне, и сердце вдруг сжалось от тоски по дому.

– О, очень-очень давно, – ответил он, снова улыбнувшись.

Тут мы наконец вышли на лестницу, ярко освещенную газовыми лампами, а не мерцающими розовыми свечами, и я еще раз оглянулась на коридор. Он казался таким же коротким, как и на первый взгляд. Всего пять – может быть, шесть – дверей.

– Жерар! Ну наконец-то! – воскликнула Дофина, радостно глядя на нас.

Про себя я с радостью отметила, что наши вечерние платья были похожи по крою, только мое – цвета морской волны, а ее – насыщенно-

сливового.

– О, ты уже встретил мисс Фавмант. Прекрасно!

– Жерар? – ахнула я и, оглянувшись на своего спутника, вдруг заметила все детали, ранее ускользнувшие от моего внимания. Галстук из дорогого шелка. Такой же длинный крючковатый нос, как у Александра. Тяжелый перстень, который смотрелся так естественно, будто он родился с ним. Впрочем, если подумать, примерно так оно и было.

Герцог пригладил густые волосы и лукаво посмотрел на меня.

– Л-лорд Лоран, – испуганно исправилась я и уже хотела сделать реверанс, но тут он ухватил меня за запястье.

– Чтобы я тут такого не видел! – решительно сказал он и снова расплылся в улыбке.

Я понимала, что он хотел проявить гостеприимство, но мне стало больно, когда он с неожиданной силой сжал мне руку. Я потерла запястье, чувствуя себя полной дурой.

– Прошу прощения, сэр. Леди Лоран – то есть Дофина, – поправилась я, так как Жерар погрозил мне пальцем, – сказала, что за мной зайдет лакей. Я приняла вас за него. Надеюсь, я не задела вас…

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Что он обо мне подумает? Заблудилась в коридоре, который показался слишком длинным. Перепутала герцога с лакеем. Какой стыд!

Жерар широким жестом пригласил меня спуститься по лестнице к Дофине. Сквозь стеклянный потолок проглядывало темное ночное небо с крошечными звездочками. Я засмотрелась на них, пытаясь узнать знакомые созвездия. Однако это было невозможно из-за роскошной хрустальной люстры.

– Шутка удалась, – объявил Жерар и ласково поцеловал жену в щеку.

– Ты притворился лакеем? – нахмурившись, спросила Дофина и слегка стукнула его по плечу. – Я же просила тебя не делать этого. Что подумает Верити, если мы будем так обращаться с гостями?

Жерар только снова рассмеялся.

– Где Александр? Я умираю от голода!

Не дожидаясь ответа, он тут же ушел. Дофина взяла меня под руку и повела через очередной коридор. По обеим сторонам висели зеркала, в которых отражались сдвоенные вазы, переполненные соцветиями розовых и зеленых гортензий.

– Мне так неловко за Жерара. Он любит подурачиться… и мне следовало бы предупредить вас о его особом отношении ко времени.

Мы как раз прошли мимо высоких напольных часов, и я обратила внимание, что уже четверть девятого.

– Весь дом живет с учетом его непредсказуемости. Он бывает ужасно сосредоточен на работе и отрывается только тогда, когда у него начинает урчать в животе. – Она тихонько усмехнулась. – И то не всегда.

– Чем он занимается? – поинтересовалась я, вспомнив обо всем, за что отвечает Камилла: поместье, верфи, споры между рыбаками, уведомление короля о появлении чужестранных кораблей. А что делают лорды на континенте?

– О, он…

– Добрый вечер, дамы, – раздался голос из дальнего конца коридора.

Через мгновение из тени появился Александр.

– Вы обе просто обворожительны.

Он тоже переоделся к ужину. На нем был безукоризненный темно-синий костюм, придававший его светлым глазам особый блеск, и шелковый платок горчичного цвета, завязанный впечатляюще сложным узлом.

– Мисс Фавмант, для меня будет честью сопроводить вас в обеденный зал.

Дофина отпустила мою руку.

– Давайте. Мы с Жераром сейчас подойдем.

– С удовольствием, – ответила я, взглянув на Александра. – Благодарю, господин Лоран.

Мы направились вдвоем по коридору. Он неспешно крутил колеса своего кресла, подстраиваясь под ритм моих шагов.

– Александр, – вдруг сказал он. – Даже лучше Алекс.

– Тогда зовите меня Верити.

– Верити, – медленно произнес он, и его голос показался мне таким теплым и насыщенным, словно дымящаяся чашка кофе. – Вы правда такие чопорные на своих Соленых островах? Я слышал, что Люди Соли известны своей холодностью.

Я разинула рот от удивления:

– Про нас действительно так говорят?

В его глазах загорелся веселый огонек, и в этот момент я поняла, что он подтрунивает надо мной, так же как и его отец. Я решила перенять их легкую непринужденную манеру общения, примерить ее, словно новомодный наряд.

– Вы бы тоже были холодны, если бы пережили пару-тройку наших зим.

Он рассмеялся, и мне понравился его искренний смех.

– Вы никогда не были на островах? – предположила я.

– Я вообще особо нигде не был, – ответил Александр. – Здесь, в Шонтилаль, я могу перемещаться совершенно свободно, но остальной мир не приспособлен для таких, как я. – Он опустил ладонь на подлокотник кресла. – И для моего способа передвижения.

– Как жаль… – начала было я, но толком не знала, что сказать и как точнее выразиться.

– Не стоит сожалеть, – сказал он, толкая кресло вперед. – Только подумайте: если бы я сейчас шатался по всему королевству, то меня не было бы здесь, чтобы беседовать с вами.

– Может, мы бы познакомились где-нибудь в другом месте.

Александр покачал головой:

– Сомневаюсь. Вы никогда не покидаете своих островов, а для меня, как вы сами сказали, они слишком уж холодны.

Я не смогла бы скрыть улыбку, даже если бы захотела. Мне еще никогда не приходилось общаться с кем-либо в такой непринужденной манере, и было трудно устоять перед желанием следовать ей.

– Вы всегда такой остроумный?

– И обаятельный, – тут же отозвался Александр. – Чертовски обаятельный.

Александр остановился перед широко распахнутыми дверями и жестом пригласил меня пройти вперед.

В центре зала стоял длинный стол. Здесь легко поместилось бы пятьдесят гостей, но он был сервирован на пятерых. По одной из стен тянулся ряд высоких окон. Длинные шторы из розового бархата были раздвинуты, открывая вид на залитый лунным светом балкон, уставленный горшками с разнообразными растениями.

На лакированном столе стояли десятки свечей в розовых и зеленых тонах, и их теплый свет придавал огромному пустому пространству зала некий уют. Под потолком висели три люстры; они не горели, но сверкали, как льдинки. Один из лакеев вышел вперед и выдвинул для меня стул. Александр занял место справа от меня. Жерар сел во главе стола, слева от меня, а Дофина – напротив сына, оставив свободным место передо мной.

Вдруг в зале раздался странный гул: звук, напоминающий скрежет шестеренок и механизмов, приведенных в движение. Казалось, весь дом застонал от внезапного напряжения.

– Это лифт, – негромко пояснил Александр.

– Мама спускается, – добавил Жерар.

Я едва не подпрыгнула от громкого глухого удара, который будто придал его словам особый вес. Как только она появилась в зале, Жерар и Дофина синхронно встали. Алекс коротко кивнул, показывая, что мне тоже следует встать. Слегка покраснев, я последовала его совету.

Маленькая, седая, сгорбившаяся, в мрачном платье из черного дамаста, расшитого бисером, она опиралась на бамбуковую трость. Пока она шла к своему месту, пламя свечи на мгновение отразилось в хрустальном набалдашнике, немного ослепив меня. Жерар сделал шаг, чтобы выйти из-за стола и помочь ей, но она раздраженно отмахнулась:

– Стой где стоишь.

Тонкие белые локоны были завиты и аккуратно уложены в высокую прическу, но местами все же проглядывали розоватые участки кожи. При всей ее ветхости лицо выглядело удивительно гладким, а взгляд серых глаз показался мне очень проницательным. На самом кончике вздернутого носа были маленькие серебряные очки.

Мы подождали, пока она займет свое место, и снова сели.

– Матушка, позвольте представить вам мисс Верити Фавмант. Она проведет у нас несколько недель, чтобы написать портрет Александра.

Старуха фыркнула в знак того, что услышала его слова, но продолжала рассматривать стол. Жерар обратился ко мне:

– Мисс Фавмант, знакомьтесь: это моя мать, мадам Маргарита Лоран.

Я вспомнила слова Александра о чопорности жителей Соленых островов и постаралась тепло улыбнуться пожилой даме.

– Рада встрече, Маргарита!

Она медленно перевела взгляд на меня.

– Прошу прощения? – произнесла она голосом, напомнившим мне скрип старого деревянного кресла-качалки. – Не припомню, чтобы мы были знакомы.

– Вы правы, – ответила я, но невольно спросила себя, не поврежден ли ее рассудок в связи с почтенным возрастом. Одна из моих теть страдала от такого недуга. Моим кузинам то и дело приходилось напоминать ей, где и на каком этапе своей жизни она находится. Порой она переставала их узнавать, и тогда они рассказывали ей о себе. Жаль, если Маргарита тоже испытывает нечто подобное. – Я приехала в Шонтилаль сегодня вечером.

Она поджала губы и покосилась на меня с нескрываемым презрением.

– Тогда какого черта ты обращаешься ко мне, как будто мы знакомы?

– Я… Мне… Прошу прощения, леди… Мадам Лоран… Я…

– Если бы мне нужна была помощь по дому, я могла бы нанять тебя сама, но поскольку я не… – Она чванливо приподнялась – настолько, насколько допускал тесный корсет, – и отвернулась.

– Мама, Верити Фавмант не просто…

Она нахмурилась.

– Ты сказал «Фавмант», Жерар? Она – одна из дочерей того самого Фавманта?

Герцог кивнул и виновато посмотрел на меня.

– Э-э-э, да, мама. Ее старшая сестра – герцогиня Соле…

– Я знаю, откуда они родом, сынок, – нетерпеливо прервала его Маргарита и вновь оглядела меня – на этот раз с неожиданным интересом.

– Фавмант… Я наслышана о вас. О всех вас, – добавила она и быстро облизнула губы. – М-да… Ну что, Жерар. Ты притащил в мой дом одну из этих проклятых девиц.

10

– Проклятых? – повторила Дофина, бледнея на глазах. Теперь ее накрашенные губы казались алыми, как кровь.

Старуха многозначительно кивнула, и в ее маленьких глазках засверкал огонек триумфа.

– Да-да. Только не рассказывай мне, что никогда не слышала о них. Фавмантова дюжина. Проклятие Фавмантов.

Я откашлялась, чтобы мой голос звучал хоть немного увереннее:

– Это неправда.

– Хочешь сказать, ни одна из твоих сестер не погибла? – спросила Маргарита, смерив меня уничтожающим взглядом. – А отец? А обе матери?

– Это… это были случайности, – обратилась я к Дофине, с ужасом думая, что сейчас она поверит свекрови и меня вышвырнут из этого дома, пока я не навлекла беду на кого-либо из членов семьи. – Цепочка роковых случайностей. Но на самом деле никакого…

– Суп! – объявил лакей, открывая боковую дверь.

В зале тут же появились официанты и поставили перед каждым из нас по серебряному блюду с куполообразной крышкой. Отработанным движением они синхронно подняли крышки, выпустив облачка душистого пара.

Передо мной оказалась тарелка из стекла мятного цвета, украшенная диковинными цветами орхидеи. А в ней, что удивило меня больше всего, – суп с какими-то сливочно-белыми цветочками.

– Суп из цветков руколы, – пояснил Жерар. – Одно из фирменных блюд Рафаэля.

Маргарита прищурилась; она и не собиралась делать вид, что забыла, о чем шел разговор.

– А что до девицы…

– Мама! – гаркнул герцог, заставляя ее замолчать.

– Рафаэль – наш повар, – сказала Дофина, раз за разом расправляя салфетку на коленях. – Он настоящий кулинарный гений.

Казалось, леди Лоран тщательно выбирает выражения, чтобы никто не воспринял всерьез предположения ее свекрови (а может, и ее самой).

– Попробуйте, – обратился ко мне Жерар.

– Вообще… я…

Мне очень хотелось закончить этот разговор, заверить своих покровителей в том, что я не навлеку беду на их дом, но Александр негромко кашлянул, и я тут же замолкла. Бросив на него взгляд, я увидела, как он едва заметно мотнул головой, словно умоляя меня не поднимать больше эту тему.

– Я… я еще никогда не пробовала суп из цветов, – промямлила я.

– Один из моих любимых, – сказал Александр, одарив меня полуулыбкой, и театрально зачерпнул целую ложку супа.

Не могу передать, как я обрадовалась этому маленькому проявлению теплоты с его стороны.

– А это что за цветы? – спросила я, выбрав столовую ложку среди золотых приборов по обеим сторонам от тарелки. Ручка была украшена заостренными листьями и мелкими соцветиями, обрамлявшими огненный знак семьи Лоран.

– Euphorbia marginata, – сказал Жерар. – Молочай окаймленный. В нашей семье каждый герцог выбирает для себя цветок, который будет символизировать его надежды и цели.

– Красивая традиция. А у нас всегда один и тот же осьминог, из поколения в поколение. Вы даже не представляете, сколько щупалец в самых разных видах можно обнаружить в Хаймуре.

От волнения я начинала путаться в словах и, наверное, казалась косноязычной, поэтому я поспешила опустить ложку в суп. Начну есть – хотя бы не буду говорить.

– О… Как вкусно.

Я думала, что суп будет приторно-сладким, с выраженным цветочным вкусом, как будто в рот попали духи, но, к моему удивлению, он оказался густым, соленым и пряным, с нотками перца.

Жерар проглотил очередную порцию супа и промокнул тонкие губы салфеткой.

– Знаете, что означает молочай?

– Не знала, что у цветов есть какое-либо значение. Я думала, они просто для красоты, – призналась я, зачерпнув еще одну ложку.

Жерар разразился громким хохотом, и даже Дофина захихикала, как будто мое невежество оказалось удачной шуткой. Маргарита продолжала буравить меня презрительным взглядом, вяло перемешивая цветы в супе, но так и не попробовав ни ложки. Александр повернулся в кресле и наклонился поближе, перегнувшись через подлокотник, будто хотел завести со мной приватную беседу.

– У цветов есть свой язык.

– Язык? – заинтересованно переспросила я.

– Если бы вы знали их смысл, мы могли бы вести целую беседу, не произнося ни слова. Например, – указал он на букет, стоящий в центре стола, – видите яркие белые цветы сверху? Это звездчатки. Их ставят, чтобы приветствовать гостя.

Дофина кивнула:

– Я попросила садовника добавить их в букет, как только узнала о вашем прибытии.

Меня тронуло, что она позаботилась даже о таких деталях.

– А вот эти, фиолетовые?

– Это гелиотропы, – пояснил Жерар. – Я сам собрал их сегодня утром для Дофины, – добавил он и подмигнул жене.

– Они символизируют преданность, – пояснил Александр. Он снова сел ровно и задумчиво посмотрел на меня.

– Если бы я выбирал для вас цветок сегодня вечером, я бы выбрал… гардению.

– О, Александр, – радостно и легко прошептала Дофина.

– Хороший мальчик, – одобрительно сказал Жерар.

Маргарита фыркнула, проведя салфеткой у носа.

– Что это означает? – Я обвела всех вопросительным взглядом.

Александр довольно ухмыльнулся:

– А вот поищите, что это значит.

Я ощутила легкий трепет в груди от его теплого тона. Мне кажется или… он флиртует со мной? Вот так, открыто? В присутствии своей семьи? Кажется, Люди Лепестков и Люди Соли отличаются гораздо сильнее, чем я предполагала.

– Я… – Я не знала, как правильно ответить, и при этом осознавала, что взгляды всех присутст-

вующих прикованы ко мне. – Конечно, я посмотрю. Я люблю узнавать что-то новое. – И тут мне пришла в голову идея. – К слову, это было бы отличным дополнением к вашему портрету. Вы уже подобрали цветок для своего герцогского титула?

Александр украдкой взглянул на отца и потупился.

– Думаю, это алиссум.

Я обрадовалась, вспомнив сады Хаймура, окруженные высокими ольхами, под которыми цвел душистый алиссум.

– Это такие маленькие белые и розовые цветочки? Я люблю их. Они всегда так сладко пахнут летом…

В зале повисло молчание, и я предположила, что, видимо, ошиблась.

– Что… что они означают?

Дофина внимательно изучала свою тарелку и не поднимала глаз. Наконец Александр кашлянул и произнес:

– Ценность превыше красоты.

– Самый нелепый выбор для представителя семьи Лоран, – пробормотал Жерар, звякнув ложкой о тарелку.

– Речь ведь о наследии, которое герцог оставит после себя, не так ли, отец? – вкрадчиво спросил Александр. – Каждый герцог делает свой выбор.

Уши Жерара побагровели. Он сделал большой глоток вина; воздух вокруг словно завибрировал от его внезапной злости.

– Что означает молочай? – шепотом спросила я Алекса, теребя между пальцев проклятую суповую ложку. Зачем я вообще сказала про эти маленькие цветочки?

Он поднес салфетку к уголку рта, чтобы никто не услышал ответ:

– Упорство.

– Следующее блюдо! – рявкнул Жерар, обращаясь к одному из лакеев.

Суп унесли, хотя никто его не доел.

* * *

– Вы идете в другую сторону.

Ужин наконец завершился (лишь Понту известно, как семья может съесть столько блюд за один присест!), и я тут же поспешила к себе, пообещав Дофине позавтракать с ней перед тем, как приняться за работу.

Я обернулась и чуть не столкнулась с Александром.

– Этот путь ведет в заднюю часть дома.

Я внимательно посмотрела на коридор. Кажется, он вел в зал с высокими стенами, освещенный сиянием звезд.

– Разве это не главный вестибюль?

– Совсем нет, – засмеялся Александр.

– А я была уверена, что…

– Это все из-за растений, – объяснил он, проезжая мимо меня. – Они создают обманчивое впечатление, будто вы здесь уже были. Вы думали, что вышли из той же двери, в которую мы заходили? Да?

Я кивнула, ведь у меня не было никаких сомнений на этот счет. Он покачал головой:

– Вы вышли через парную дверь. У обеих стоят папоротники. Тут несложно запутаться. Пойдемте, я все покажу.

– Парную дверь? – переспросила я.

– У дома всегда была довольно… необычная планировка, но после моего несчастного случая отец пристроил заднее крыло. Видите?

Мы оказались в помещении, идентичном главному вестибюлю, к которому я и направлялась, но вместо изящной двойной лестницы на второй этаж поднимался широкий металлический столб.

– Задняя часть дома – зеркальное отражение передней, только более доступное для меня. При свете дня будет немного легче ориентироваться, но в темноте, особенно пока вы плохо знаете дом… Лифт, – пояснил Александр, поймав мой взгляд. – Хотите попробовать?

– Ну…

Несмотря на то что эта филигранная конструкция выглядела достаточно красиво, я все же сомневалась. Она напоминала клетку для какого-то страшного чудовища.

– Я никогда не ездила на лифте. Как это работает?

– Ну, как следует из названия, он поднимает меня наверх. Иногда туда, иногда сюда. – Он резко махнул руками в разные стороны.

Я побледнела, и от одной мысли о такой поездке мне стало не по себе.

– Правда?

Его глаза превратились в маленькие полумесяцы.

– Конечно, нет. Он же на рельсах. Видите? – Александр указал на металлический желоб, смазанный маслом и крепко прикрученный к стене. – Это абсолютно безопасно. Я пользуюсь им каждый день. – Он поднялся по пандусу и отворил раздвижную дверь. – Прошу вас.

Я прошла мимо него в небольшое помещение.

– Хватит ли места для нас двоих?

Он вкатился внутрь и уперся коленями в подол моей юбки.

– Едва ли.

Его щеки слегка порозовели, и я подумала, что нахожу это очень милым.

– Можете закрыть дверь? Лифт не поедет, пока защелка не закрыта.

Что ж, это немного обнадеживало. Александр потянул на себя рычаг, и тут вокруг нас страшно загремели какие-то механизмы.

– Это просто пар, – заверил он. – Нужно дернуть за рычаг, чтобы выпустить пар, а затем нажать на кнопку – и лифт поедет.

– А откуда берется пар?

– Из озера. По трубам поступает вода, которая нагревается под домом. Иногда кажется, будто вся усадьба стонет.

Я представила себе, как дом словно плачет, и нервно сглотнула.

– Правда боитесь?

Я покачала головой, собралась с духом и уставилась на пол этой странной клетки. Он выглядел твердым и неподвижным, и это успокаивало. Может, если я смогу обмануть себя и представить, что мы не…

Александр нажал на кнопку: все зажужжало и залязгало, лифт пришел в движение и пополз вверх по стене, как паук, старательно сматывающий паутину. Наконец я осмелилась поднять голову и с удивлением обнаружила перед собой широкие панорамные окна. При свете дня это, наверное, выглядело потрясающе.

– Что это? – спросила я, указав на величественное стеклянное здание, где до сих пор горел свет.

– Оранжерея отца, – ответил Александр, когда мы добрались до второго этажа.

Лифт резко остановился, и от неожиданности я потеряла равновесие, но Александр ловко ухватил меня за руку и не дал упасть. Про себя я отметила, что у него теплые пальцы.

– Она выглядит такой же большой, как Шонтилаль.

Оранжерея не уступала усадьбе по высоте, и из окна даже не было видно, где она заканчивается. Стекла запотели от влаги, и было невозможно разглядеть, что внутри. Посреди ночной темноты оранжерея слабо светилась непрозрачным зеленым светом.

– Примерно так и есть. – Александр отпустил мою руку, повернул колесо и снова потянул за рычаг. – Откроете?

Я толкнула дверь, подождала, пока он выедет, и последовала за ним. На лестничной площадке было три коридора, ведущих в разные части дома. Все они выглядели незнакомыми.

– Верити, – сказал Александр, снова привлекая мое внимание. – Это очень важно: вы должны помнить, что нужно всегда закрывать за собой дверь, и не забывать про защелку. Бабушка тоже пользуется лифтом, и, если кто-то забудет закрыть защелку, мы застрянем, пока кто-нибудь не придет на помощь.

Я внимательно наблюдала, как он переводит защелку в закрытое положение.

– Попробуйте, – настоял он и кивнул, когда у меня получилось. – Хорошо. – Александр внимательно посмотрел на меня. – Вы, наверное, устали после долгого дня в пути. Ну… долгих дней, – исправился он. – Сможете самостоятельно найти свою комнату?

Я снова взглянула на пересечение коридоров и, напомнив себе, что нахожусь в задней части дома, указала направо. Он расплылся в улыбке, от которой на щеках проступили заметные ямочки, оттолкнулся и покатился в направлении центрального коридора.

– Следуйте за мной.

– О нет, не стоит…

Мысль о том, чтобы он проводил меня в мои покои, вызывала ощущение пугающей близости, особенно если учесть, что я пока не знала значения гардении – цветка, который он выбрал для меня этим вечером.

– Я не могу позволить вам всю ночь бродить по одинаковым коридорам в поисках вашей комнаты. Разве так принимают гостей?

– Строго говоря, вам нечего переживать насчет приема гостей, – сказала я, едва поспевая за ним. Ловко управляя креслом на колесах, он передвигался гораздо быстрее меня. – Мне написала ваша мать, и пригласила меня именно она. Значит, хозяйка – она.

Он рассмеялся:

– Надо же какие вы дотошные, Люди Соли… Так, здесь направо, – скомандовал он, остановившись у поворота и указав нужный коридор.

– Верити, Александр? Это вы? – раздался голос Дофины, и она неожиданно появилась перед нами в другом конце коридора.

Мы подошли поближе, и она остановилась перед лестницей главного вестибюля. Свет люстры с газовыми лампами был приглушен, поэтому путь к выходу утопал в серовато-лавандовой тени.

– Александр, я провожу мисс Фавмант в ее покои. Мне кажется, она уже валится с ног от усталости.

– Мы как раз собирались…

– Я провожу ее дальше, – сказала она приятным, но не терпящим возражений голосом и мило улыбнулась.

– Конечно, конечно, – согласился Александр, отвесив небольшой поклон. – Спокойной ночи, мама, Верити. Добрых снов.

Мы ответили ему парой любезностей, и он, развернувшись, покатился по коридору, который я раньше не заметила. Дофина глядела ему вслед, пока он не скрылся за углом.

– Он очень милый мальчик, – сказала она, положив руку мне на спину и слегка подтолкнув вперед. – Всегда добрый и разумный. Надеюсь, это удастся запечатлеть на холсте.

– Постараюсь.

– Я в вас не сомневаюсь. Прошу прощения за… неудобства во время ужина. Жерар и Александр… Они напоминают мне шерстистых горных баранов, вечно бодающихся друг с другом. Они всегда были такими разными… У Александра столько идей по поводу будущего поместья, герцогства, доброго имени семьи Лоран… Жерару очень трудно это принять.

Неожиданно Дофина остановилась. Я не поняла, как мы так быстро оказались у дверей с рельефом в виде глициний. Огоньки свечей приветливо мерцали и танцевали, словно приглашая отдохнуть.

– Вот мы и пришли.

– Спасибо вам, Дофина. Вы так добры и любезны.

Она улыбнулась:

– Мы очень рады, что вы приехали. Я люблю завтракать в Комнате Бегоний – там очаровательные витражные окна, выходящие на восток. Можем обсудить там детали портрета.

Я кивнула и покраснела, пытаясь сдержать внезапный зевок. Все события прошедшей недели будто навалились на меня в один момент, и я ощутила полное опустошение.

– Спасибо, Дофина. Звучит великолепно.

– Ну тогда доброй ночи, – сказала она, чуть сжав мою руку.

– Спокойной ночи, – ответила я.

Как только я переступила порог гостиной, в нос ударил тошнотворно-сладкий аромат зажженных розовых свечей. Я открыла ящик Аннали и заменила все свечи на те, что прислала она, – с ароматом соли и шалфея. По правде говоря, они были не намного лучше, но, по крайней мере, так в комнате стало немного привычнее. Теперь здесь появилось что-то, напоминающее о доме.

Пока меня не было, видимо, заходила горничная. Чемоданы уже убрали. Я заглянула в шкаф и увидела, что вся моя одежда аккуратно развешена и безукоризненно выглажена. Я нашла ночную рубашку и уже собиралась снять вечернее платье, но присела на край кровати, чтобы снять чулки, и усталость взяла верх. Я откинулась на мягкие подушки; тело отяжелело, глаза закрылись сами собой, и больше я ничего не помнила.

«Дорогая сестра, моя дорогая Камилла, я хотела написать тебе, чтобы…»

«Ее высочеству, всемогущей герцогине Соленых островов.

Камилла, я знаю, что, скорее всего, ты даже не прочитаешь это письмо, поэтому, пожалуй, неважно, как я его начну. Я уже вижу, как ты рвешь его на мелкие кусочки. Но я просто хочу, чтобы ты знала, что я благополучно добралась до Блема. Я и не представляла, как огромна Арканния. Хотя, несмотря на весь ее простор и многообразие, я все равно чувствую, будто ты неотступно следуешь за мной. Будто я по-прежнему в Хаймуре.

Я хотела бы извиниться за то, что вот так бросила все и сбежала. Я просто не видела другого выхода. Я больше не могла оставаться в этом доме ни одной ночи. Только не сейчас. Не сейчас, когда я узнала… все. Я понимаю твое беспокойство и обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы не опорочить честь нашей семьи.

Если честно, даже не знаю, зачем пишу все это. Не уверена, что мне хватит смелости отправить письмо; возможно, я просто засуну его подальше в ящик письменного стола и забуду до тех пор, пока не закончу работу и не начну собирать вещи. Но мне приятно поговорить с тобой вот так. Я почти представляю, как ты сидишь, слушаешь меня и пытаешься понять, что я хочу сказать.

Интересно, куда я отправлюсь дальше? Все же надеюсь вернуться к тебе в Хаймур. Когда-нибудь. Но не сейчас.

Твоя сестра Верити».

11

Уголь скрипнул о бумагу, и толстая черная линия ушла не туда. Я потерла ее большим пальцем, пытаясь исправить угол наклона. Александр неотрывно следил за моими движениями. Из окон за его спиной лился солнечный свет, отбрасывая золотистые блики на его черные, как вороново крыло, волосы и создавая вокруг него сияющий ореол. Даже пальмы благоговейно склонились к нему с обеих сторон, как бы дополняя композицию.

Дофина привела нас сюда после завтрака, заверив, что здесь самый лучший свет во всем поместье. Она назвала это место Восточным зимним садом, и мне стало интересно, сколько же еще зимних садов в Шонтилаль. Свет действительно оказался потрясающим, но из-за стеклянных стен его было даже слишком много. Мне быстро стало жарко; кожа увлажнилась от тяжелого воздуха. Мой накрахмаленный пышный воротничок постепенно начал опадать.

– Можно хоть немножко двигаться? – спросил Александр, едва шевеля губами. Мы начали работу почти час назад, и с тех пор он дышал мерно и практически незаметно.

– Сколько угодно.

Он по-прежнему не шевелился.

– Я точно ничего не испорчу?

– Это только предварительные наброски, – сказала я, очерчивая контур его скул. – Я просто знакомлюсь с вашим лицом.

Я застыла, осознав, как откровенно прозвучали мои слова. Интересно, он тоже это почувствовал?

Александр наконец сменил положение и оперся на подлокотник кресла.

– И как оно? – Он буквально расплылся в улыбке. – Мое лицо?

Я спряталась за этюдником:

– Вполне приемлемо.

– Вполне приемлемо? – повторил он. – О, мисс Фавмант, вы меня обижаете.

– Нос длинноват, – шутливо продолжила я с авторитетным видом. – Когда я закончу, я назову эту картину «Александр…». Как ваше полное имя?

– Александр Этьен Корнелиус Леопольд Лоран, – произнес Александр с напускной торжественностью.

– Правда? Даже длиннее, чем ваш нос.

Он усмехнулся, а я оглядела мольберт и взглянула ему в глаза:

– Думаю, выйдет прекрасный портрет. Поколения будущих Лоранов будут смотреть на него и говорить: «У этого человека было слишком много имен, но посмотрите, как он был красив и какой у него был идеально пропорциональный нос».

– Мама будет рада. – Помолчав минуту, он спросил: – Это ничего? Что мы разговариваем? Я не хочу отвлекать, но так можно провести время немного приятнее.

Я быстро пробежалась по листу, заштриховывая пряди волос и прорабатывая изгиб его бровей.

– Все в порядке. Я люблю разговаривать, когда рисую кого-то незнакомого. Чем больше я узнаю о вас, тем точнее смогу изобразить на холсте.

– Расскажите о Соленых островах, – попросил он, откинувшись на спинку кресла и перебирая пуговицы на пиджаке из матового бархата. Он подобрал шелковый галстук того же зеленого оттенка, что и его глаза, и они будто бы сияли в утреннем свете.

– Рассказы о себе не помогут мне больше узнать о вас.

Я перевернула лист и начала новый набросок. На этот раз штрихи были уверенными и правильными. Линии свободно растекались по бумаге.

Алекс почесал в затылке:

– Да, но бывает трудно открыться незнакомому человеку. Я ничего о вас не знаю.

– Справедливо.

Я взяла карандаш с более твердым грифелем и провела быстрые, четкие линии, обрисовав его кресло.

– Давайте так: сначала вы отвечаете на вопрос, потом я.

Он кивнул. Я сделала паузу и подправила контур высокой плетеной спинки с мягким подголовником.

– Что бы вы делали, если бы не сидели сейчас со мной?

Александр рассмеялся, легко и непринужденно:

– Наверное, сидел бы где-нибудь в другом месте. Большую часть времени я, как правило… Стоп, – резко скомандовал он.

Я застыла с открытым ртом, не успев попросить прощения.

– Что?

– Вы собираетесь извиниться. Не надо. Пожалуйста. – Он вздохнул. – Люди так болезненно воспринимают кресло… меня в этом кресле. А зря. Не надо, – настойчиво повторил он. – Я провел в нем почти всю свою жизнь. Я уже не помню, когда я в нем не сидел. Это часть моей личности, но не единственное, что меня определяет. Меня не смущают разговоры или шутки об этом.

Я отложила карандаш и встретилась с ним взглядом.

– Я… я слышала, что это был несчастный случай.

– Да.

– А можно спросить, как это произошло?

– Лестница в вестибюле. Для маленького мальчика она оказалась слишком крутой. Как-то утром я бежал на завтрак… в свой четвертый день рождения… и упал.

– И это привело к… – Я осеклась, не зная, как правильно выразиться.

– Параличу обеих ног. Я ничего не чувствую и не могу двигать ничем отсюда и ниже. – Он показал на бедра.

– А вы можете…

– Ну-ну-ну! – перебил Александр, качая головой. – Мы договаривались задавать вопросы по очереди. Вы уже задали два подряд.

Он снова откинулся в кресле и внимательно посмотрел на меня.

– Почему бабушка считает, что вы прокляты?

Во рту пересохло. Лучше бы он задал любой другой вопрос.

– М-м-м, думаю, потому, что некоторые мои сестры… умерли.

– Некоторые – это сколько?

– Шесть.

Александр присвистнул:

– Похоже на… невероятное невезение.

Я лишь кивнула в ответ, затем снова взяла карандаш и покрутила его между пальцев.

– Но у вас ведь есть еще сестры, не так ли?

– Да, пять.

– Какая большая семья! – произнес он, задумчиво глядя вдаль. – Мне всегда было интересно, каково это – расти в одном доме с кем-то, близким по возрасту.

– Мы не все близки по возрасту. Например, моя старшая сестра Камилла на четырнадцать лет старше меня.

Он тихонько хмыкнул.

– Я всегда хотел брата. В детстве я буквально умолял маму пойти в магазин и купить мне братика. Как будто дети появляются именно так, – грустно улыбнулся он. – Это имение слишком просторно, чтобы жить одному.

Это и правда печально. Огромный, но почти пустой дом. Если бы в залах и коридорах звучал топот маленьких ножек, крики и смех, здесь было бы больше жизни. Я перевернула страницу, но никак не могла начать новый эскиз.

– Ваши родители больше не пытались завести детей? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, насколько бестактно задавать такие вопросы.

Алекс покачал головой:

– Папа хотел… Но не… Мама не могла… – Он остановился и откашлялся. – Похоже, ей было очень тяжело во время беременности мной.

– Да, женщинам бывает непросто. Моя мама умерла, родив меня, – неохотно согласилась я и горько усмехнулась. – Может, я и правда проклята.

Алекс нахмурился:

– Я не верю во все это. Боги… они ведь создали нас. Создали все это. – Он очертил рукой широкий круг, подразумевая пространство далеко за пределами зимнего сада. – Какой смысл проклинать собственные творения?

– Чтобы повеселиться? – предположила я.

Он снова покачал головой:

– Они очень переживают за нас. Порой даже слишком. Вы знали, что мама… – Он сделал паузу, и в его глазах загорелся веселый огонек.

– Что?

– Она, наверное, сойдет с ума от смущения, если узнает, что я вам рассказал, но… На самом деле она потомок Арины, – заговорщически сообщил Алекс.

Я вскинула брови:

– Правда?

Муж Аннали, Кассиус, был почти бессмертным – сыном богини ночи Вирсайи, но он не любил об этом распространяться. Многие опасались людей с божественным началом и сил, которыми они могут обладать. Как правило, такие люди выглядели так же, как все, и не имели никаких особенностей, но известны и случаи, когда потомки богов были наделены сверхъестественными способностями, поэтому в обществе возникло стойкое предубеждение.

Алекс прикусил губу, как будто пожалел о том, что рассказал слишком много.

– Ее мать… Говорят, у нее был роман с одним из сыновей Арины, но она попыталась убедить мужа, что ребенок от него.

– Получилось?

У Алекса снова проступили ямочки на щеках.

– Если верить слухам, то не совсем. А вы как думаете?

Мы обменялись улыбками, и я начала новый набросок.

– Знаете, она уехала, – осторожно начал Алекс. – Бабушка. Сегодня утром.

– Уехала? – с тревогой переспросила я. – Почему?

Алекс отвел глаза:

– Чтобы быть подальше от «проклятой дочери Фавманта».

Я густо покраснела в ужасе оттого, что мое присутствие произвело на пожилую даму такое впечатление. Закусив губу, я попыталась подобрать правильные слова:

– Возможно, если она испытывает такую сильную… Не сомневаюсь, ваша мама сможет найти другого художника… Я могу… могу уехать прямо сегодня, если…

Я осеклась. Уехать куда? Только не в Хаймур. Не к Камилле. Не сомневаюсь, что вход в гавань Сольтена будет преграждать целый флот и мне придется возвращаться обратно на материк на маленьком ялике – чтобы прочувствовать гнев и осознать всю правоту Камиллы.

– Нет-нет, – добавил Алекс. – Конечно, нет. Бабушка любит устраивать драмы. Уверен, она просто хочет наказать маму за… – Он пожал плечами. – За что-нибудь. Не сомневаюсь.

– Но она уехала из дома…

– Не бойтесь, она не бродит по улицам Блема, – с усмешкой ответил он. – У нас есть несколько имений поменьше в разных частях страны. Маленький домик у озера в Форесии. Апартаменты в столице. И конечно же, Дом Мархиоли.

– Дом Мархиоли, – медленно повторила я, словно пробуя название на вкус.

Он кивнул:

– Мархиоли – это наша зимняя резиденция, хотя мама с папой не пользуются ей уже много лет. С тех пор как… – Он окинул взглядом свои ноги. – Дедушка построил его вскоре после того, как стал герцогом. Он не мог видеть Шонтилаль зимой, когда все растения умирают или спят до весны. Папу это, кажется, не беспокоит: у него ведь оранжерея.

Внутри все сжалось, как будто я едва удерживала равновесие, идя по канату. Один неверный шаг – и я пропала.

– Значит… Вы думаете, она уехала в Дом Мархиоли?

Он покачал головой:

– Слишком дальняя дорога для бабушки. Скорее всего, она поехала в столицу. Навестит старых друзей при дворе, походит по новым ресторанам. Все такое.

Я присмотрелась к эскизу: не могла решить, стоит ли его завершать.

– Даже не думайте об этом тревожиться. Мама вам рада. И я. Я вам рад. – Алекс попытался приободрить меня своей фирменной улыбкой.

Я натянуто улыбнулась в ответ и вернулась к эскизу, рассеянно набрасывая линии.

– Чтение, – внезапно выпалил Алекс, нарушив неловкое молчание. – Вы спрашивали, что бы я делал сейчас, если бы вас здесь не было. Я люблю читать. Если хорошая погода – то у озера. Или на втором этаже. Там есть маленькая комната с огромными окнами в сад. Если гроза, я читаю там. Люблю наблюдать за танцующими молниями и слушать, как дрожат стекла от грома.

– Чтение…

Я легко представила, как он переворачивает страницы, рядом – еще стопка книг. Пахнет озоном и чернилами. Ему такое подходит. Думаю, ему уютно и хорошо в такой обстановке.

Алекс радостно закивал, и предыдущая тема была мгновенно забыта.

– Мир за этими стенами просто не приспособлен для меня, для этого кресла, для… всего. Но благодаря книгам я могу оказаться где угодно – легко и без препятствий. Я могу гулять по улицам Арканна, разгадывать загадку убийства в Пелаже и даже видеть ваши маленькие острова.

От этих слов в глазах Александра вспыхнула страсть, и я поспешила запечатлеть его таким, каким видела сейчас.

– У вас есть любимое место у озера? – вдохновившись, спросила я.

Александр задумчиво наклонил голову:

– Там есть роща…

– Стойте! – Я отодвинула мольберт и встала. – Не рассказывайте. Лучше покажите.

* * *

– О боже… – прошептала я, глядя вверх.

Любимые деревья Алекса возвышались над нами, склоняя тонкие ветви, усыпанные ярко-розовыми цветами и крошечными зелеными листочками. Солнечный свет проникал сквозь них, создавая восхитительный контрастный узор из мелких теней и ослепительно-белых пятен. За рощей простиралось огромное озеро с глубокими серыми водами и яркими бликами на поверхности.

– Это плакучий багрянник, – пояснил Александр, похлопывая по белому, как бумага, стволу, словно встретил старого приятеля. – Таких в Арканнии больше нет нигде.

– А остальные… погибли?

Я протянула руку, чтобы потрогать цветы, окружающие нас. У них были красивые красные сердцевинки, спрятанные внутри пышного цветка.

– Нет, отец создал ровно столько.

– Он их вырастил?

– Вывел, – поправил Алекс. – Это его работа. Он ботаник. Экспериментирует с сортами цветов, скрещивает их и создает гибриды, но, когда он был моложе, ему нравилось работать с деревьями. Он создал эти пять деревьев и даже послал одно в подарок королю Альдерону. Слышал, оно до сих пор цветет где-то в дворцовых садах.

– Они невероятны!

Подул ветерок, и ветви пришли в движение, наполняя воздух легкой цветочной сладостью.

– Теперь я понимаю, почему это ваше любимое место.

– Мне нравится наблюдать за водой, – сказал он, обращая внимание на озеро. – Она так переменчива: вчера озеро было почти бирюзовым и неподвижным, как пруд, без малейшего намека на волны. А сегодня… Ну, думаю, о воде вы знаете все и даже больше.

Я взяла покрывало, которое прихватил Александр, и расстелила его под самым высоким деревом. Алекс опустил два рычага на колесиках своего кресла, чтобы они не двигались, и камердинер Фредерик подошел, чтобы помочь ему встать.

Дофина не преувеличивала: я еще никогда не видела более высокого человека. Настоящий могучий великан. Он поднял Алекса, как маленького ребенка, и опустил на покрывало. Затем Фредерик удобно уложил его ноги, а второй слуга подложил под спину подушки.

– Спасибо, Фредерик, Йоханн, – поблагодарил Александр и кивнул им; слуги вернулись на свои места. – Они будут неподалеку на случай, если понадобится помощь, – пояснил он, повернувшись ко мне. – А зачем мы, собственно, сюда пришли?

– Этот портрет должен изобразить вас на данном этапе вашей жизни. Многие портретисты загоняют себя в ловушку: бархатные драпировки, глобус и библиотека, мечи и символы. Все это должно подчеркнуть важность личности, вознести ее над самой жизнью и над теми, кто будет смотреть на картину. А я хочу, чтобы через много-много лет вы смотрели на свой портрет и могли узнать себя, чтобы вы смотрели и говорили: «Это он – молодой человек, который любил читать у озера и смотреть на плакучий багрянник. Как тогда было хорошо!»

Александр внимательно смотрел на меня. Волны тихо бились о берег, вокруг колыхались усыпанные цветами ветви. Я подумала, что, возможно, сказала больше, чем следует. Может, мои слова показались ему невыносимо претенциозными, и он решил, что начинающему художнику не стоит работать над его портретом.

– Знаете… Я еще никогда не слышал, чтобы кто-то так красноречиво описывал свои ощущения. Я чувствую то же самое. В Блеме так много художников, которые делают акцент на демонстрации значимости, как вы сказали. Форма преобладает над содержанием. Их гораздо больше заботит, как их воспринимают, чем то, кем они являются на самом деле. Возможно, Люди Соли слишком прозаичны и привержены формальностям, но Люди Лепестков так увлечены искусством, что зачастую не способны заглянуть вглубь и увидеть что-либо за внешностью. Именно поэтому я хочу добавить алиссум к своему гербу, и плевать, что там говорит отец.

– Ценность превыше красоты, – вспомнила я его вчерашние слова. – Предполагаю, что ваши разногласия касаются не только цветочков.

Александр кивнул:

– У нас с отцом очень большие разногласия. Столько противоположных мнений! Не думаю, что наш народ всегда был таким – с вечным стремлением к новизне и совершенству. Нужно вернуться к прошлому, к простоте. – Он стиснул зубы. – Отец явно с этим не согласен.

– А что подумают остальные?

Алекс пожал плечами:

– А какая разница?

– Может, и никакой, но ведь ваш народ все-таки поклоняется богине красоты и любви.

Полагаю, что служителям Арины будет что сказать по этому поводу. Я даже не представляю, как бы поступил наш Верховный Мореход, если бы Камилла вдруг объявила мораторий на выход в море.

Александр нахмурился:

– Вы меня неправильно поняли. Я не хочу запрещать то, что олицетворяет Арина, – это было бы невозможно. Красота повсюду. Любовь живет в каждом из нас. В этом вся суть. Я только… хочу придать этому глубину. Показать, что во всем этом может – и должно быть – содержание. Конечно, невеста в день свадьбы прекрасна, но внутренний свет не ослабевает и в старости, когда женщина устает следить за нелепой модой бутиков и салонов. Я знаю, что Арина улыбается, глядя на пожилую пару, идущую по дороге рука об руку, хранящую верность друг другу на протяжении многих лет. Любовь и в заботе о больных, слабых, некрасивых. Увядающий цветок не менее прекрасен, чем тот, что вот-вот зацветет. Люди готовы боготворить лишь все новое и свежее. И это превращается в самоцель. – Александр потер лоб; глаза его пылали гневом. – Почему мы должны восхвалять одно без другого?

– Не должны, – согласилась я, торопясь запечатлеть этот момент на бумаге. Этот особый наклон головы, страсть и убежденность в своей правоте, огонь в его глазах.

Вот оно. Таким должен быть портрет Александра.

12

Мы просидели у озера почти до вечера. Дофина прислала несколько подносов со свежим хлебом, холодным ростбифом, сырами и фруктами для импровизированного пикника. Позже нам подвезли тележку с чайным сервизом и башенками из пирожных, выглядящими как произведение искусства.

Я заполнила почти половину альбома изображениями Александра. Десятки набросков его рук, улыбки, глаз. Познакомившись поближе с его чертами, я стала делать более подробные зарисовки. Некоторые получились особо удачными.

Иногда мы разговаривали, иногда молчали. В его плетеном кресле оказалась припасена книга, и после обеда Александр читал вслух, смешил меня, придумывая забавные голоса для персонажей или, наоборот, добавляя драматизма. Сложно было представить себе более прекрасное времяпрепровождение.

– Пожалуй, нам пора домой, – сказал Алекс, когда хор весенних пташек завел сумеречную песню. – Нужно будет переодеться к ужину. Лишь милосердие Арины сможет спасти нас, если кто-то увидит меня в той же одежде, что и днем.

Я сжала губы, пряча улыбку. Как же нелепо это звучало!

По-прежнему глядя на озеро, Александр медленно выдохнул:

– Это был невероятно чудесный день. Жаль, что он заканчивается.

– Да, – согласилась я, собирая угольные карандаши и стряхивая с колен карандашные стружки. Руки, черные от угля, ныли от усталости, но я была очень довольна. – Но нам повезло: мы можем провести такой же день завтра.

– Нет, не такой же. Вода будет другой. И вы. Цветы станут на день старше. И я… И что бы там ни говорили, я не верю, что вы прокляты, – тихо добавил он и, отвлекшись от созерцания озера, посмотрел мне в глаза. – Я просто… хотел, чтобы вы это знали. И прошу простить нас за то, что бабушка напомнила об этом печальном времени вашей жизни.

– Все в полном… – начала я, но он не дал мне закончить:

– Нет. И я обязательно поговорю с ней, когда она вернется. Даю слово.

Я улыбнулась. Мы были едва знакомы, но я уже обратила внимание, что Алекс обладает обостренным чувством справедливости. Его моральные ориентиры казались незыблемыми. Я еще никогда не встречала такого добросердечного человека. Я почувствовала, как в груди разливается тепло оттого, что Александр всеми силами пытается приободрить меня, и отвела взгляд, пока не раскраснелась.

– А это что? – спросила я, только сейчас обратив внимание на темную фигуру в середине озера.

Лучи заходящего солнца озарили ее, и она засверкала. Кажется, это была скульптура. Я прищурилась, чтобы получше рассмотреть. Очень похоже на…

– Горящее сердце Арины, – объяснил Александр. – Часть священного наследия Лоранов.

– Статуя? Посреди озера? Как она там держится? Озеро кажется таким глубоким…

– Там есть небольшой остров. Я когда-нибудь покажу вам.

Мне понравилось, как он сказал это – непринужденно намекнув, что у нас впереди много совместных дней.

Через некоторое время Александр подозвал Фредерика и Йоханна. Он слегка поморщился, когда Фредерик поднял его с земли и усадил обратно в кресло.

– Благодарю.

– Отнести это в ваши покои, мисс Фавмант? – спросил Йоханн, потянувшись за моими вещами.

– О, большое спасибо! Будьте добры, – ответила я, передав ему альбом.

Алекс покатил по дорожке, ведущей к дому, и, напрягшись, попытался набрать скорость, чтобы подняться по насыпи.

– Можно? – спросила я.

– О, вы вовсе не должны…

– Я знаю, – перебила я. – Но я могу и хочу.

Я взялась за ручки кресла. Оно оказалось более податливым, чем я ожидала, но все равно требовалось усилие, чтобы катить его по дощатой дорожке.

– Ну спасибо. – Он слегка порозовел от напряжения. – Мне приходится полагаться на Фредерика в стольких вещах: он помогает мне вставать и садиться в кресло и с другими… личными нуждами… но я стараюсь самостоятельно передвигаться по имению.

– Вам нравится быть самодостаточным.

Он кивнул.

– На развилке поверните направо.

Я направила кресло в соответствии с указанием и чуть сильнее надавила с одной стороны, чтобы мягко вписаться в поворот. Мы оказались на более ровной поверхности, и Александр, потянувшись назад, погладил меня по руке.

– Вы невероятно добры, мисс Фавмант.

Он не стал сразу убирать свою руку, и я ощутила легкий трепет от его прикосновения.

– Весь день «мисс Фавмант то», «мисс Фавмант это». Вы же собирались называть меня Верити?

Он кивнул:

– Это было прошлым вечером. Гораздо легче чувствовать себя смелым и беззастенчивым в темноте. Легче играть роль очаровательного юноши, впервые повстречавшего красивую девушку. А потом наступает день – и смелости как не бывало. И ты задаешься вопросом, не показался ли ты слишком дерзким и напористым.

Он осторожно оглянулся на меня. Я чувствовала, будто хожу по краю пропасти, вступая на эту незнакомую территорию. Хотя в Хаймуре работало много молодых мужчин, Камилла ясно дала понять, что не одобряет даже обычной приветливости в моем общении с ними. Мне говорили, что я сестра герцогини, а значит, меня ожидает хорошая партия, но, учитывая отсутствие достойных женихов на островах, я свыклась с мыслью, что это произойдет когда-нибудь позже. Может быть, сейчас?

Мне было очень приятно провести день с Александром. Он был умным и веселым, и, несмотря на то что всю вторую половину дня я провела, усердно зарисовывая мельчайшие детали его внешности, он не стал мне менее симпатичен. Но все это было мне в новинку. Какие-то незнакомые чувства. Было ли это волнение вызвано новизной опыта или неотразимым обаянием Александра? Он действительно был очаровательным. Не поспоришь. Я легко могла представить, как он идет по бальному залу, а юные леди провожают каждое его движение влюбленными взглядами, в которых сияют звезды. А он обращает взор на меня. Выбирает меня.

– Думаю… – Я запнулась, стесняясь продолжить. – Думаю, тебе не стоит волноваться из-за этого. Вообще ни из-за чего. И думаю, ты можешь звать меня просто Верити.

Ощутив неожиданный прилив смелости, я перевернула руку и прижала ладонь к его ладони. Он слегка погладил большим пальцем мое запястье, и на мгновение у меня перехватило дыхание от удивительного ощущения близости. «Это ничего не значит, – напомнила я себе. – Ни-че-го». Хотя и мой, и его отец носили титул герцога, я была последней, самой младшей из дочерей. Мне никогда не быть женой наследника. И все же было любопытно узнать, каков он, легкий безобидный флирт.

– Верити, – согласился он и, широко улыбнувшись, сжал мою ладонь. – Алекс. И Верити.

– Алекс! – позвал кто-то прежде, чем я успела ответить. – Это ты?

Из-за высокой живой изгороди появился Жерар Лоран, и я быстро спрятала руку за спинкой кресла, будто нас застали за чем-то ужасным.

– О! И Верити! Чудесно! Это наконец случилось. Идите скорее, посмотрите. Давайте, давайте!

Он снова скрылся за кустарниками. Алекс, по-прежнему улыбаясь, посмотрел на меня:

– Проходи… Верити.

* * *

– Что это? – растерянно спросила я.

Мы стояли перед длинным рабочим столом в огромной оранжерее, которую я видела вчера вечером. Солнечный свет преломлялся в огромных стеклах со скосами и проливался на растения радужными лучами. Здесь был влажный теплый воздух и пахло зеленью. Я практически ощущала на языке яркий и свежий вкус хлорофилла.

Стол был заставлен горшками с растениями и флаконами с разноцветной жидкостью, заляпан грязью и усыпан клочками мха. Латунные инструменты были педантично выложены в ряд. Из этого получился бы интригующий натюрморт, но Жерар не видел ничего, кроме трех растений в самом центре стола. Это было странное сочетание из спутанных закрученных стеблей и тугих, как кулак, темно-фиолетовых бутонов.

– Отец возится с этим цветком уже почти год, – пояснил Алекс.

– И он ни разу не цвел, – сказал Жерар, пропустив мимо ушей завуалированный упрек сына. – Бутоны просто вяли. Сплошное разочарование и неудачи. Но вот, посмотрите сюда.

Жерар придвинул к нам горшок, стоявший в центре. Один из бутонов выглядел более пышным, чем остальные, более крупным и мягким – словно сладко потягивающийся соня, который вот-вот встанет, чтобы встретить новый день. Края лепестков с пятнышками великолепных оттенков багрового и пурпурного напоминали мелкие рюши.

– Я никогда не встречала ничего подобного, – пробормотала я, приглядываясь повнимательнее.

Вдруг цветок начал медленно раскрываться во всем своем великолепии, словно женщина, шелестящая юбками по бальному залу. Переливающиеся лепестки имели мягкую текстуру, напоминающую персиковый пушок или щечку младенца, и складывались в необычайно многослойное соцветие. Когда цветок полностью раскрылся, в середине обнаружилась крупная ярко-красная тычинка.

– Поздравляю, отец! – торжественно произнес Александр.

– Ах! – прошептал герцог в восхищении. – Он еще более великолепен, чем я представлял.

Жерар поднес руку к цветку, и на одно жуткое мгновение мне показалось, что сейчас он сорвет его, но вместо этого он начал делать руками большие круги в воздухе, направляя к нам аромат. Это был необычный запах: терпкий, как сосновая смола, но с дополнительным сложным оттенком, который почему-то показался мне знакомым.

– То есть… вы создали его из других цветов? – уточнила я, утонув в море непонятных терминов и идей.

Жерар кивнул:

– Это результат бесконечного перекрестного опыления и селекции. Все началось с моей любимой маленькой астрочки и одного цветка Никсы.

Алекс буквально излучал немое осуждение, и я почти слышала, как он говорит, что было бы лучше, если бы каждое растение росло само по себе, как отдельное творение – таким, как его задумали боги. Я пригладила волосы и заткнула прядь за ухо, думая, как отвлечь Жерара. Даже если Алекс не в настроении, это все равно важный момент для его отца: долгожданный результат упорного труда.

– Никогда не слышала о цветках Никсы.

Мне захотелось потрогать темные, почти черные бархатистые листочки, но я не стала.

– Это редкий цветок. Он встречается только в Карданских горах, и его практически невозможно вырастить за пределами естественного ландшафта с его кислым грунтом. Но я наконец-то составил правильную смесь удобрений, которую можно добавлять в нашу почву. – Он постучал пальцем по одному из стеклянных флаконов. – Сера, зола и чайные листья.

– Правда? – Я присмотрелась к мутной жидкости. – И как же вы до этого додумались?

– Методом проб и ошибок, моя дорогая Верити, проб и ошибок.

Я пересчитала цветочные горшки.

– И вы вырастите только три?

– В рамках этой пробы – да. Три. Всегда три. Один образец – это слишком мало. Любой результат может быть чистой случайностью. Двух тоже недостаточно. Оба могут не удаться, и придется начинать все сначала. А с тремя уже можно увидеть, где есть проблемы, где кроется ошибка, – сказал он с важным видом и покивал головой. – Всегда три.

– А мы собирались поужинать, – сообщил Алекс, откатываясь от рабочего стола.

– Конечно, конечно. Ужин… – рассеянно пробормотал Жерар, не отрывая глаз от растения. – Не сегодня, наверное. Просто слишком много работы. Мне нужно сделать замеры и начать эскизы…

– Эскизы? – с любопытством спросила я.

Жерар поднял голову и удивленно посмотрел на меня.

– Конечно. Я должен все задокументировать. Может, вам было бы интересно мне помочь? Дофина говорит, ваши навыки работы с кистью весьма достойны похвалы.

– Отец, она работала весь день. Уверен, она не…

– С удовольствием, – перебила я.

Алекс удивленно вскинул брови.

– Это уникальный цветок, – с улыбкой объяснила я. – Я не могу пропустить такое ради ужина. К тому же тогда мне не придется переодеваться.

Алекс усмехнулся:

– Тушé!

– Отлично. – Жерар от души похлопал меня по спине. – Вот тут у меня рабочий справочник… – Он достал из-под стола массивную учетную книгу. – А там, в корзине, акварели. – Он открыл ящик, перелопатил кучу вещей и наконец извлек маленькие линейки и ручки с тонкими кончиками. – Александр, скажи маме, чтобы она нас не ждала… и попроси прислать еду сюда, хорошо? И может быть, бутылку шампанского? Это надо отпраздновать, вы не находите?

– Мама, ужин, шампанское, – повторил Алекс. – Что-нибудь еще, Верити?

Когда он произнес мое имя, внутри разлилось тепло, и я была рада, что Жерар занят поиском инструментов и не видит, как я краснею. Я покачала головой, и Алекс начал откатываться назад по плиточному полу оранжереи, неотрывно глядя мне в глаза, пока не въехал на пандус, ведущий в дом. Подмигнув на прощание, он скрылся из вида.

13

– Великолепно, просто великолепно! – бормотал Жерар, заглядывая мне через плечо.

Два других цветка тоже расцвели, и я хотела успеть запечатлеть необычные лепестки на всех этапах раскрытия. Акварели были разбросаны по всему столу, как кусочки головоломок, которые любили собирать после обеда Марина и Элоди. Я макнула влажную кисть в можжевеловый зеленый и изобразила закрученный стебель растения. Затем провела красную полосу, наметив темный цветочный горшок.

Жерар перешел на другую сторону рабочей зоны и сделал большой глоток шампанского. Он уже почти опустошил бутылку и слегка пошатывался.

– Знаете, – задумчиво начал он, – поначалу идея Дофины пригласить художника с Соленых островов показалась мне безумной. Вся соль земли, так сказать… – Он остановился, чтобы посмеяться над собственной шуткой. – Все лучшие мастера здесь. В Блеме. Обычно они учатся в одной из наших академий, а потом находят покровителя и живут в какой-нибудь маленькой богемной мансарде над собственной галереей. – Жерар торжественно поднял бокал. – Я был не прав и при первой же возможности сообщу об этом жене.

Мне стало не по себе, когда он упомянул Соленые острова. Было несложно отвлечься от тревожных мыслей о сестре, пока я работала над эскизами к портрету Александра, но здесь, в темноте, мои переживания многократно умножились, и я почувствовала, будто задыхаюсь. Сейчас он был доволен моей работой, но что, если Камилла напишет ему и расскажет, что думает обо мне на самом деле? Нет. Конечно, она не осмелится. К тому же она сама говорила, что в каждом может быть доля безумия, даже в ней.

И все же я никак не могла успокоиться и продолжала нервно ковырять кожу рядом с ногтем большого пальца. Может, написать ей письмо – нормальное письмо – и наконец отправить его, а не прятать на дне сундука?

Жерар, по-видимому, не заметил моей тревоги. Он задумчиво постучал пальцами по одному из моих рисунков; казалось, его не интересует ничего, кроме работы.

– Вы просто чудо, Верити! Воистину! Если бы вы документировали все мои исследования! Мои кабинеты забиты учетными журналами, но ни в одном из них нет таких реалистичных изображений. Я даже… – Он покачал головой и усмехнулся своим мыслям, которыми решил не делиться.

– Что?

Уголки его губ дрогнули, будто я застала его врасплох.

– Я всегда надеялся, что такие моменты будут у нас с Александром – когда мы вместе, засучив рукава, будем трудиться над общим делом, – объяснил он, и улыбка сошла с его лица. – Но он не проявил особого интереса ко всему этому. А сегодня я словно прикоснулся к своей мечте.

Я застыла с кисточкой в руке, пытаясь сообразить, что лучше сказать в такой деликатной ситуации.

– Почему так получилось, как вы думаете?

Жерар задумчиво провел пальцем по краю одного из листьев.

– Он считает мою работу несерьезной. Даже кощунственной.

– Кощунственной?

Жерар закатил глаза и посмотрел на крышу оранжереи.

– Иногда Александр так напоминает моего отца! Богобоязненный. Твердый в своих убеждениях. – Он покачал головой и допил бокал. – Мне грустно видеть, что он пошел по пути отца. Этот человек был невыносимо упрям.

– Упрямство – это не всегда плохо, – осторожно заметила я. У меня было четкое ощущение, что и Алекс, и Жерар пытаются склонить меня на свою сторону в споре, но мне не хотелось расстраивать ни одного из них. – Алекс сказал, что вы потратили год на то, чтобы вырастить эти цветы, бесконечно начиная заново.

Жерар кивнул.

– Менее упрямый человек давно бы сдался.

Я добавила мягкую тень под цветочным горшком и закончила рисунок.

– Идеально, – заключил он, сменив тему, и наполнил наши бокалы остатками шампанского. – За вас… и за портрет Александра. Если он будет похож на эти акварели, мне придется выделить для него лучшее место в Большом зале.

– За вас, – сказала я, раскрасневшись от удовольствия, когда он меня похвалил. – И за ваше сегодняшнее достижение. Вы сотворили настоящее чудо.

Жерар гордо выпятил грудь. Мы чокнулись, и бокалы весело зазвенели. Танцующие пузырьки щекотали горло; от шампанского мне стало тепло и хорошо.

– Александр показал мне ваши багрянники. Они прекрасны.

Он расплылся в довольной улыбке:

– О, это была сложная партия.

– Как вы решаете, какие растения скрещивать? Я не имею ни малейшего представления о том, как это делается.

Жерар сделал большой глоток, обдумывая мой вопрос.

– Я смотрю на мир и пытаюсь представить себе лучшую версию всего, что вижу. Например… видите, вон там растет клубника? – Он указал пальцем на грядку. – Климат теплицы позволяет кустикам цвести круглый год, но зимняя клубника никогда не получалась такой же сладкой. Однажды после сильной метели я пошел прогуляться по лесу и обнаружил гроздь розовых ягод, созревших в самый разгар зимы. Они были восхитительны. Я выкопал растение и привез его сюда, чтобы изучить. Было много проб и ошибок, но теперь наша клубника одинаково вкусна круглый год.

– Должно быть, это очень приятно, – заметила я. – Создавать что-то полезное из ничего.

– Наверное, это сравнимо с ощущениями художника, завершившего полотно. Начинаешь с чистого холста, а потом – вот оно! Искусство! Чувствуешь себя немного богом, не так ли?

Я попыталась сохранить нейтральное выражение лица. Я еще никогда не встречала человека, так непринужденно говорившего о богах, и это вызывало у меня необъяснимую тревогу.

– Наверное, да. Немного. Может быть.

Жерар снова поднял бокал:

– Выпьем за то, чтобы стать богами!

Его дерзкая непочтительность перед богами вызвала у меня невольную улыбку, но я не решилась повторить за ним. Когда мы в очередной раз чокнулись, он пролил немного шампанского, и я поняла, что пора заканчивать этот вечер.

– Как вы назовете его? – спросила я, взглянув на цветок еще раз.

Жерар опустил бокал и попытался сфокусировать взгляд на растении.

– Callistephus constancensia.

– Красиво.

Он кивнул.

– И самое главное – правильно. Она так помогла мне…

– Дофина? – предположила я и впервые задумалась, почему она не присоединилась к нам, ведь Жерар так долго работал над цветами и ждал этого момента. Ужин, наверное, уже закончился. Я нигде не нашла часов, но по ощущениям было около полуночи.

– Констанс, – поправил Жерар, не вдаваясь в подробности. – Кажется, уже очень поздно… а вы целый день работали. – Он посмотрел наверх; на стеклах оранжереи уже собралась роса. – Сегодня полнолуние. – Жерар закусил губу и задумался. – Хотите увидеть необычное зрелище перед сном? Последнее на сегодня.

Я очень устала, но любопытство все же взяло верх.

– Необычное зрелище?

Он кивнул:

– Уверяю, в Хаймуре вы такого точно не увидите. Идемте. Я покажу.

* * *

Десятки глаз смотрели на нас в саду Шонтилаль, моргая совсем как настоящие, когда цветы колыхались от ласкового вечернего ветерка.

– Черные вьюнки, – объявил Жерар, указывая на грядку, на случай если я вдруг не заметила. – Они цветут ночью, только при ярком лунном свете.

Прищурившись, я смогла разглядеть лишь их очертания: крупные лепестки, будто нарисованные детской рукой. Они были такими темно-синими, что сливались с ночью, и в темноте выделялось лишь пугающее белое кольцо вокруг серединки.

– Тут неподалеку раньше жила старая рогатая сова. Огромная птица, с размахом крыльев больше, чем моя рука от кончиков пальцев до плеча. Выглядела она великолепно, но эта зараза повадилась уничтожать мои клумбы. Загребала когтями огромные комья земли, когда охотилась на ничего не подозревающих полевок, и вырывала ноготки, которые я выводил несколько сезонов. Я посадил вот этих красавцев вдоль ее любимых мест обитания, и больше она нас не тревожила.

– Выглядят пугающе, – сказала я, наклонившись, чтобы получше рассмотреть их. – Никогда бы не подумала, что это цветы. Они больше похожи на…

– Демонов, – закончил за меня Жерар. – Я взял эти семена у одного путешественника, который утверждал, что тайно вынес их из Святилища. Представляете, что может расти в садах богов?

Я покачала головой и обвела взглядом сад, мысленно придав темным силуэтам более фантастичный облик и представив, как мог бы выглядеть пейзаж, если бы растения росли быстрее и выше и не вписывались бы в рамки привычного мира.

– Какие чудеса я мог бы сотворить… какие ослепительные шедевры…

– Вы действительно думаете, что могли бы усовершенствовать даже сады богов? – Мне хотелось, чтобы мои слова звучали так же легко и остроумно, как у Жерара, но его непринужденная дерзость почему-то оставляла неприятный осадок.

– Моя дорогая Верити, я не думаю, – заявил он, лукаво подмигнув. – Я знаю.

– А вы никогда не боялись, что Зеланд может услышать это и призвать вас к ответу?

Я представила, как бог земли шагает по садам Жерара и поднимает его в воздух, как крестьянин, собирающий морковь.

– Он ведь не просто так создал цветы и деревья именно такими.

– Да, но он сотворил их на свой вкус. Он создал наш мир для себя, а потом ушел в другой. Его не видели тысячелетиями, даже в самые священные дни. Он оставил все по-своему, но я смею предположить, что мир может быть лучше. Я, как бог, присматриваю за этим имением, обустраиваю его так, как мне нравится. Как хочется.

Жерар провел рукой по напомаженным волосам и, пригладив прическу, с удовлетворением оглядел свои владения. Мне стало совсем не по себе.

– Пойдемте, пойдемте. Дофина съест меня, если я задержу вас допоздна. Здесь есть короткий путь. – Он подвел меня к небольшой тропинке в задней части сада. – Срежем здесь и… – Жерар оглянулся, заметив, что я отстала, и проследил за моим взглядом. – Ах да, конечно.

Я невольно застыла перед скоплением надгробий. Кварцевые плиты лежали под развесистыми ветвями ивы, как птенцы под крыльями матери, и сверкали потусторонней белизной в свете луны. Меня смущало расстояние между ними: надгробия были расположены слишком близко друг к другу, слишком близко к дому.

– Это домашние животные?

Жерар закусил губу.

– Это… в общем, это мои дети.

На мгновение сердце остановилось, и я не знала, куда деться от смущения. Я, очевидно, неправильно поняла сегодняшние слова Алекса. Дофина пыталась родить еще… много раз. Я подошла поближе к Жерару, чтобы извиниться за неуместный вопрос.

– Сочувствую вашим утратам, – тихо сказала я, пересчитывая могильные камни. – Их так много…

Девять. Жерар покачал головой, будто вид этих могил давно уже не вызывал у него сильных чувств.

– Они… Их просто не должно было быть.

Мы немного постояли и посмотрели в тишине на маленькие могильные плиты, и мне стало так больно за него! Я еще никогда не встречала человека с таким сильным желанием исправить и улучшить мир вокруг, но некоторые вещи были неподвластны даже Жерару Лорану.

– Уже поздно, – немного помолчав, заметил Жерар. – Нам пора.

– Спасибо, что показали мне ночные цветы, – поблагодарила я, когда мы вошли в дом. После темноты свет газовых ламп казался ярче, чем обычно. Я моргнула несколько раз, и перед глазами замелькали цветные пятна. – И Калли… Калла… Констанции.

Он напрягся и настороженно огляделся по сторонам, будто боялся, что нас могут услышать.

– Я не… Я тут подумал, что не уверен, правильно ли выбрал название. Еще не решил окончательно. Пройдемте, – добавил он и прикоснулся к фрагменту цветочного рельефа одной из стенных панелей.

Часть стены отъехала в сторону, и перед нами появилась узкая лестница.

– Тайный проход! – воскликнула я.

Жерар покачал головой:

– Звучит гораздо загадочнее, чем на самом деле. Когда мои предки строили Шонтилаль, они не хотели видеть никаких следов прислуги, поддерживающей порядок в таком большом имении. Все черные лестницы были спрятаны, чтобы не нарушать красоту дома.

– Вот оно что, – с разочарованием отозвалась я. Такое прозаичное объяснение.

– Осторожно, ступени довольно крутые, – предупредил Жерар и вошел первым. – Я очень ценю вашу помощь, – сказал он, оглянувшись, и пошел вверх по винтовой лестнице. Его слова гулко отразились от каменных стен. – Мне пригодятся эти многочисленные подробные рисунки. Было очень приятно с вами работать. Надеюсь, однажды… Возможно, Александр найдет себе невесту, обладающую таким же талантом и острым умом.

Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула и понадеялась, что он не принял мое молчаливое согласие за тщеславие.

– Наверное, ваша бальная книжка всегда заполнена до отказа, – предположил он, дойдя до верха и открыв дверь, которая привела нас в коридор прямо у моих апартаментов. – Если вас не смущает моя метафора.

– О… нет, – запнувшись, ответила я. – Для меня как-то не нашлось… партнеров.

Он удивленно вскинул брови:

– Любопытно. Что ж. Уверен, вам обязательно встретится молодой человек, который оценит вас по достоинству. – Он кивнул, соглашаясь с самим собой. – Да. Да, я совершенно уверен.

Жерар галантно распахнул передо мной дверь и пригласил войти.

– Я тоже получила большое удовольствие от вечера, – сказала я, намереваясь откланяться.

Спальня уже была подготовлена ко сну: покрывало откинуто, а в камине потрескивал неяркий огонь.

– Да, я… – Жерар осекся и замер со странным выражением лица. Не дожидаясь приглашения, он прошел мимо меня и обвел взглядом комнату. Сделал глубокий вдох. – Какой непривычный запах.

Я уловила аромат свечей Аннали. Кто-то зажег три штуки.

– Свечи, – объяснила я, указав на прикроватную тумбочку. – Сестра прислала мне целый ящик с Соленых островов, чтобы я меньше скучала по дому.

– Какая забота, – пробормотал он. – Шалфей и… – Он снова принюхался. – Соль, если не ошибаюсь. – Жерар обернулся и с интересом посмотрел на меня. – Какая любопытная комбинация.

– Аннали почему-то очень любит это сочетание.

– Наверное, старые островные суеверия.

– Суеверия? – переспросила я.

Жерар кивнул, по-видимому не заметив моего замешательства.

– Соль. Шалфей. Считается, что вместе они отпугивают незваных духов. Призраков, – пояснил он, и сердце мучительно сжалось в груди.

– Вот как, – с вымученной улыбкой ответила я. Почему он так смотрит на меня? Буквально буравит взглядом. – Никогда об этом не слышала.

Я вспомнила все случаи, когда Аннали дарила мне коробки свечей. Дни рождения, праздники, милые подарки от сестры «просто так». Просто так. Просто так. Просто потому, что она знала о моих видениях. Неужели и Жерар что-то знает?

Он вышел из спальни и легкой походкой направился к двери, ничего не сказав. Казалось, он не заметил моей тревоги и не подал никаких признаков беспокойства.

– Уже очень поздно, я должен дать вам отдохнуть. Спасибо еще раз за проделанную работу.

– Я к вашим услугам, – ответила я, идя за Жераром и отслеживая каждое его движение.

Он вяло улыбался и выглядел уставшим.

– Что ж, приятных снов, Верити.

14

Я проснулась в темноте. Свечи Аннали давно догорели. Воск вытек из подсвечников и застыл на поверхности тумбочки в виде лужи. Я поскребла по нему ногтем и достала несколько крупинок соли и листиков шалфея. Чуть не сожгла дом! Я сонно огляделась по сторонам: кажется, чего-то не хватало.

Я напрягла слух, пытаясь услышать хотя бы отзвук того, что могло меня разбудить. Вероятно, какой-то громкий звук выдернул меня из сна и взбудоражил сознание. Два бокала шампанского в оранжерее и неожиданная подсказка от Жерара по поводу свечей моей сестры выбили меня из колеи, и сейчас мне хотелось только выпить стакан воды и снова уснуть.

Потянувшись, я нехотя вылезла из теплых подушек и села, озираясь в поисках раковины. Вдруг в тишине раздался пронзительный крик, и я невольно стиснула зубы. Сбросив с себя одеяла, я нащупала выключатель газовой лампы, и она зашипела, наполнив комнату светом. Я зажмурилась, и тут прозвучал еще один душераздирающий вопль. Кто-то… плакал?

Я прошла через гостиную. Здесь был сквозняк, и я немного замерзла. Вернувшись в спальню, я накинула халат и уже завязала шелковый пояс, когда кто-то снова закричал. Я закрыла уши, но все равно слышала эти страшные вопли, чувствовала, как они пронизывают меня до костей, вибрируют в ребрах и сдавливают грудину.

Нет, это не плач. Это крик. Когда все стихло, я осмелилась выглянуть в коридор. Я ожидала услышать крики слуг, зовущих на помощь, гулкие шаги и мучительные стенания – все, что могло объяснить происхождение этих жутких звуков. Но в доме было тихо и спокойно.

Еще один вопль. Теперь казалось, что звук исходит откуда-то сзади, и я резко обернулась. Сады. Оранжерея. Звук доносился снаружи. Я выглянула в окно, осматривая темный двор. Крики стали более низкими, грубыми и пугающими, как будто доносились из чьей-то утробы. Может, это несчастное животное, загнанное хищником?

Полная луна заливала сад мягким светом, освещая кроны деревьев, очерчивая контуры статуй, подсвечивая мерцающие кварцевые дорожки. И тут я увидела это. Из-под деревьев вынырнула крупная фигура. Это была женщина: высокая, с длинными юбками, тянущимися по земле. В свете луны они сверкали странноватым и жутким голубым светом. Я прищурилась. Это Дофина? Что она делала в саду так поздно? Неужели она тоже услышала звуки и пошла разбираться?

Я подошла к окну, чтобы приоткрыть створку, спросить, все ли в порядке, не нужна ли помощь, но оно было цельным и не открывалось. Тогда я постучала костяшками пальцев по стеклу: подала знак, что она не одна и я постараюсь помочь ей добраться до безопасного места. Она вздрогнула от стука и повернулась ко мне, вывернув шею под страшным, невозможным углом. Казалось, она отделилась от тела. Затем она открыла рот и снова закричала.

Отпрянув от окна, я споткнулась о мягкую подставку для ног, упала на пол и ударилась о боковую стенку стеклянного шкафа. Вскрикнула от боли. Села и, зажмурившись, потерла затылок. Там точно будет огромная, размером с гусиное яйцо, и очень болезненная шишка. Я подползла к окну; голова сильно кружилась.

Выглянув наружу, я поняла, что в глазах двоится. В саду стояли две женщины в сверкающих белых платьях и неотрывно смотрели на дом. Женщины задрали головы и посмотрели наверх. На меня. Я поморгала в надежде восстановить зрение. Одна женщина закричала. Потом другая. Одна пошла прочь, в глубь сада. Другая осталась на месте.

Со зрением все было в порядке. Я пригнулась и спряталась за пестрыми занавесками, по-детски надеясь, что если я не вижу их, то они тоже меня не увидят, а если меня не видно, то я в безопасности.

Кто это? Люди не могут издавать такие вопли и завывания. Они были слишком высокими, слишком громкими, слишком… жуткими. Меня бросило в дрожь, и на лбу проступила испарина. Я снова вспомнила то липкое болезненное чувство, с которым наблюдала за Розалией и Лигейей, когда они перемещались по коридорам Хаймура с необычной скоростью; вспомнила, как их шепот раздавался прямо у меня за спиной, даже когда я видела, что они отдаляются от меня.

Я осмелилась еще раз выглянуть в сад. Женщина переместилась. Теперь она сидела на ветке дерева в десяти футах от земли, и ее юбки ниспадали по ветвям, словно атласный водопад. Она широко раскрыла рот и снова заверещала.

– Это невозможно, – прошептала я.

Как она смогла так быстро залезть на дерево? Как она издавала – очередной вопль! – эти звуки? Я прислонилась к стене, отвернувшись от окна, от женщины, от этого невыносимого звука, и закрыла уши. «Призрак, – прозвучал тихий голос у меня в голове. – Ты видишь призрака».

– Это невозможно, – упрямо повторила я. – Свечи! – Я ухватилась за эту мысль с отчаянием утопающего, увидевшего спасательный круг. – Свечи должны отгонять их. Зажги еще свечу.

«Те же свечи, которые Ханна зажигала для тебя сотни раз? – подсказал голос. – Ханна Уиттен, которая умерла двенадцать лет назад? Эти свечи?»

Прозвучал еще один вопль. Неужели больше никто не слышит? В памяти всплыли неприятные воспоминания о последнем разговоре с Камиллой. Я старалась подавить их, но уже не могла игнорировать, словно это был болезненный назревший гнойник.

«Ты хоть представляешь, как это странно выглядит, когда ты говоришь с ними? Со стороны кажется, как будто ты говоришь сама с собой. Ты выглядишь как сумасшедшая, Верити, как будто ты не в своем уме».

Вопли эхом разносились вокруг, и я тихонько всхлипнула, сдерживая слезы. В коридорах было тихо, я проверяла. Никто в доме ничего не слышал. Если бы это были призраки (если они действительно существовали), то другие бы их увидели. И услышали. Но никто ничего не видел и не слышал. Кроме меня. Это все только в моем воображении. Камилла была права. Я сумасшедшая.

«Дорогая Камилла!

Пока я пишу эти строки прямо перед рассветом, скрючившись на полу своей гостиной, за окном душераздирающе кричит мертвая женщина, и теперь я понимаю, что ты сказала мне чистую правду. Со мной действительно что-то не так. Я серьезно больна. Я чувствую, будто часть меня – невероятно важная часть – просто сломана. И я не знаю, можно ли это как-то исправить.

Я хотела доказать тебе, что я сильная и самостоятельная. Хотела стать такой, как ты, – хозяйкой своей судьбы и жизни, – но теперь, когда я все знаю, я не вижу никакого будущего.

Прошу, пришли помощь. Я знаю, что очень разозлила тебя, но я по-прежнему твоя сестра и прошу сжалиться надо мной. Я готова понести любое наказание. Только, пожалуйста, поторопись. Скорее.

Твоя сестра Верити».

15

Меня разбудил стук в дверь. Солнце ударило прямо в лицо, и я зажмурилась.

– Мисс Фавмант, завтрак, – послышался приглушенный голос из-за двери.

Завтрак? Утро. Сейчас было утро. Я размяла затекшие конечности и поморщилась, когда позвоночник и суставы захрустели от движения. Каким-то чудом мне удалось задремать, свернувшись калачиком за шторами, где я пряталась от ужасных существ, явившихся мне прошлой ночью. Вокруг были разбросаны незаконченные письма Камилле.

– Иду, – сообщила я лакею. В горле першило, будто я всю ночь кричала.

Может, правда кричала? Нет. Наверняка кто-нибудь услышал бы и зашел проведать меня. Кое-как доковыляв до двери, я приоткрыла ее на несколько дюймов и, прищурившись, выглянула в коридор.

Это был Алекс. Он заметно помрачнел, заметив мой помятый вид.

– О, Верити, с тобой все в порядке? Ты выглядишь нездоровой. Я думал… думал, что ты…

Поняв, что халат у меня распахнут, я поспешно завернулась в него, но Александр все же успел увидеть ночную рубашку. От беспокойного сна завязки на шее развязались и обнажили ключицы.

Алекс густо покраснел.

– Да-а-а… Я просто хотел пошутить. Вышло не очень удачно, – заключил он. – Прошу прощения. Уже больше девяти. Я полагал…

Алекс оглянулся, словно отчаянно желал, чтобы кто-нибудь пришел и спас его. Я прикрылась халатом до самой шеи, сгорая от стыда.

– Нет, это я должна извиниться. Я плохо спала ночью и боюсь, что пока не готова к компании.

– Может, я попрошу принести тебе завтрак? – предложил Алекс, стараясь не смотреть на меня. – Я должен был догадаться, что отец заставит тебя работать допоздна, и… В общем, я пойду попрошу кого-нибудь принести поднос. Да. – Он покатил кресло по коридору, но внезапно остановился. – Кофе? Ты предпочитаешь кофе? Или чай?

Я постаралась выглянуть из-за двери так, чтобы видна была только голова.

– Все равно. Ну… лучше кофе, – решила я. После такой ночки я была рада любой помощи. – Черный, пожалуйста. Спасибо.

Алекс кивнул и помчался прочь настолько быстро, насколько мог.

* * *

– Прошу прощения еще раз, – повторила я, усаживаясь на один из стульев в гостиной и разглаживая руками юбку своего лучшего чайного платья. Я выбрала его в надежде, что россыпи вышитых голубых цветов поднимут мне настроение, а белая батистовая ткань придаст чуть более свежий вид. Кроме того, у него был самый высокий воротник, и оно застегивалось сзади на шее на три жемчужные пуговицы.

Алексу хватило такта вернуться только через полчаса. Следом явился лакей, который принес поднос с кофе, тостами и чрезвычайно соблазнительным яйцом пашот, а также небольшую тарелку с разнообразными фруктами.

– Это я должен извиниться. Когда ты не спустилась сегодня утром, я подумал… – Он снова покраснел. – Может, это связано с тем, что я сказал вчера? Мне очень жаль, что у тебя была неприятная ночь.

Внезапно я расхохоталась от его деликатной формулировки.

– Ох, это было… – Я остановилась, вспомнив, как перед сном писала Камилле, признавая свое поражение и моля о пощаде. И даже во сне я продолжала слышать вопли этих ужасных женщин. – Это было просто кошмарно. Но ты тут ни при чем, – поспешно добавила я.

Я стыдилась посмотреть в глаза Алексу, осознавая свою неполноценность. Когда он узнает – а я была уверена, что именно когда, а не если, – любой зарождающейся между нами дружбе придет конец. Интересно, как он отреагирует? Отстранится и будет благодарить судьбу, что избежал такого неудачного знакомства? Или, что еще хуже, будет смотреть на меня с жалостью и переживать за обезумевшую бедняжку? Эта мысль приводила в ужас.

– Я тоже плохо спал, – признался Алекс, сделав глоток кофе. – Эти чертовы птицы перебудили полдома.

– Птицы? – уточнила я на случай, если услышала неправильно.

– Визжали, как банши[5]. Ты, наверное, их слышала.

– Я слышала… что-то странное ночью, но это не было похоже на птиц.

Алекс кивнул:

– Мамины павлины. Ужасные создания. Их слышно за несколько миль.

Я растерянно посмотрела на него. И тут Алекс наконец понял, в чем дело, и нервно усмехнулся:

– О, Верити! Представляю, как ты, наверное, испугалась, ведь ты понятия не имела, что это.

Я даже наклонилась к нему, чтобы еще раз уточнить:

– Так… ты тоже это слышал?

– Обычно они тихонько кудахчут на деревьях, но в полнолуние… они воют всю ночь напролет. Прости, никто не подумал, что тебя нужно предупредить.

– Но я видела… То есть подумала, что видела… – Я осеклась на полуслове и не стала говорить про женщин в белых платьях, мечущихся по саду. – Ты сказал, они сидят на деревьях?

* * *

– Они белые! – воскликнула я, когда мы вышли в сад.

По газону перед нами расхаживали два павлина, за которыми тянулись длинные, почти шестифутовые, пятнистые хвосты.

– Особое пожелание мамы, – пояснил Александр.

– Павлины-альбиносы, – в восхищении пробормотала я.

Да. В темноте, при свете полной луны я легко могла принять их за женщин. Они были чрезвычайно высокими и доставали почти до моей талии. А хвосты вполне походили на шлейф шелковых платьев.

– Не альбиносы, – поправил меня Александр. – На самом деле это синие павлины, но из-за мутации они лишены окраса. Видишь глаза? Синие, а не красные. У нас живут только лейкозистические[6] белые павлины. Но иногда бывает, что птенец вырастает и у него проявляются участки синих и зеленых перьев. Пятнистый.

– И что тогда? – спросила я, оглядев сад в поисках такой необычной птицы.

– Мы их едим, – совершенно серьезно ответил Алекс.

Я ожидала, что он посмеется над собственной шуткой. Но нет. Я решила сменить тему:

– Значит… эти звуки ночью… это были они?

Алекс кивнул, и тут как по команде один из павлинов запрокинул голову и издал утробный крик. Я похолодела.

– Ты даже не представляешь, как я рада это слышать! – призналась я и с облегчением усмехнулась.

– Правда? – спросил Александр, зажимая уши.

– Я вчера такого нафантазировала! Я думала… – Помедлив, я все же решила поделиться своими страхами: – Думала, что сошла с ума.

– Если целая ночь павлиньих воплей не свела тебя с ума, то ничто уже не сможет, – заверил он.

В это время второй павлин решил ответить первому и, дрожа всем телом, тоже заверещал. А затем его длинный хвост поднялся и раскрылся великолепным веером. Каждое перо украшал необычный глаз кремового цвета, казавшийся слепым из-за отсутствия пигмента, и от этого почему-то становилось не по себе. Я наблюдала за противостоянием павлинов и мысленно комкала вчерашнее письмо Камилле.

– Сегодня такое прекрасное утро, – сказал Алекс, глядя на шлейф сизых облаков, нарушающий небесную синеву. – Может, пойдем длинным путем вокруг дома и потом начнем работу?

– С удовольствием, – согласилась я и последовала за ним.

Мы обошли особняк и оказались у дальней его части. Здесь был еще один сад с розовыми и желтыми цветами. Пчелы и колибри резвились в лучах утреннего солнышка.

– Что это? – спросила я, присматриваясь к низким живым изгородям, окаймляющим участок.

Алекс проследил за моим взглядом:

– А, это.

Он повернул кресло и поехал по тропинке, которая вела к этому странному месту. В поле за садом возвышались большие округлые бугры, поросшие дикой травой. Некоторые из них были длинными, в несколько ярдов, другие разбиты на более мелкие участки. Я не могла уловить никакой закономерности, но было очевидно, что холмы являются частью какого-то проекта, начатого, а затем заброшенного и забытого.

– Одна из папиных идей, которая так ни во что и не воплотилась.

Кажется, Алекс не заметил собственного каламбура.

– А что здесь должно было быть?

– Розы. Отец хотел сделать лабиринт, полностью состоящий из роз. Эти холмы должны были как-то поддерживать стены. В общем, для чего-то они были нужны, – подытожил он, пожав плечами.

– Красивая задумка, – сказала я, представляя, какого результата хотел добиться Жерар.

– Почему-то ничего не получилось. Он так и не смог найти идеальный состав почвы. Слишком много солнца, недостаточно тени. – Алекс покачал головой. – Это единственное, что он не смог вырастить, но время от времени появляются новые холмы, и он начинает говорить, что надо возобновить работу над лабиринтом.

Я обошла ближайший холм.

– Они вызывают странное зловещее чувство, не правда ли? Недостаточно плоские для бугорков на лугу, но и недостаточно высокие для настоящих холмов.

Алекс начал потихоньку откатываться назад.

– Окна моей спальни выходят в сад, – сказал он, махнув рукой в сторону дома. – В детстве меня мучили такие кошмары из-за этих холмов!..

Я еще раз оглянулась на них и пошла следом за Алексом.

– Кошмары?

– О да, – усмехнулся он. – Я часто засиживался допоздна и читал страшные сказки при свечах, после того как мама укладывала меня спать. Воображение разыгрывалось и выходило из-под контроля.

– А что ты представлял?

– Я думал, что эти холмы набиты костями, – с ухмылкой признался Алекс. – Воображал, как кости прорываются из земли и растут, как розы, о которых так мечтал отец. – Он поднял руки и, скрючив пальцы, соединил их в замок.

– Жуть какая, – пробормотала я.

Несмотря на утреннее тепло, по коже побежали мурашки.

– О, у меня было много жутких мыслей в детстве, – согласился Алекс и, разжав руки, снова покатил свое кресло к дому.

С одного из деревьев сорвалась огромная белая птица и приземлилась прямо перед нами. Павлин выпрямился в полный рост, поднял голову и издал оглушительный вопль.

* * *

– Лей-ко-зис-ти-чес-кий, – попробовала я еще раз, сидя за мольбертом и подготавливая основу для пробного портрета.

Изгнанные из сада недовольным павлином, мы переместились в маленькую библиотеку на втором этаже и приступили к работе.

– Лейкозистический, – повторил Александр, четко проговаривая звуки.

– Лейкозистический!

– Вот, уже лучше.

– Так странно.

Я отложила карандаш и достала одну из палитр.

– Ты про слово? – спросил он, вытянув руки вперед и разминая запястья.

– Про идею в целом. Белые птицы, которые должны быть синими… или это синие птицы, которых сделали белыми?

– И то и другое.

Я выдавила несколько цветов в центр палитры. Вместе они точно смогут передать теплый оттенок кожи Алекса.

– Зачем нужны белые? Разве синие не прекрасны?

– У мамы был такой в детстве. Ее любимый питомец. Когда она стала хозяйкой Шонтилаль, она решила, что белые павлины лучше впишутся в эстетику поместья. Отец согласился. Они потратили много лет на совершенствование стаи. До репродуктивного возраста дорастают только птицы с мутацией.

Я начала смешивать краски.

– То есть они уничтожили целую ветвь… генетического материала, – запнулась я, подбирая правильные слова, потому что эта область науки была совершенно мне не знакома, – просто для красоты?

Алекс изменился в лице; по его презрительному выражению было понятно, что он думает об этой практике.

– Именно так. Теперь ты понимаешь, почему я так хочу добавить к своему гербу алиссум?

– Понимаю.

Теперь я действительно поняла. Если бы мне пришлось выбирать какую-то сторону в споре, я бы предпочла согласиться с Александром. Мысль о том, что столько птиц с великолепным пятнистым оперением было убито только для того, чтобы сохранить эстетику садов семейства Лоран, вызывала отвращение. Я постаралась отогнать от себя это кровавое видение.

– Думаю, я готова приступить. Начну с лица, поэтому, когда ты займешь нужное положение, постарайся особо не двигаться.

– Говорить тоже нельзя?

– Чуть-чуть можно, но лучше все же постараться не нарушать позу, – ответила я, подбирая правильную кисть. – Это не должно быть мучительно для тебя. Если почувствуешь, что хочется… – По привычке я чуть не сказала «встать», но вовремя остановилась. – Подвигаться, попить или еще что-нибудь, мы можем сделать перерыв. Я стараюсь не забывать, что передо мной живой человек, но если я увлекусь, то ты всегда можешь напомнить мне об этом.

Он улыбнулся:

– Хорошо. Как начнем?

Фредерик поднял Александра из кресла и усадил на мягкий диван, обитый оливковым бархатом.

– Как тебе удобнее всего сидеть? – спросила я, внимательно глядя на него.

Он потянулся, попробовал разные позы: подпирая лицо рукой, сидя на краю дивана с выпрямленной спиной, полулежа в подушках и положив одну руку на спинку дивана. Все было не то.

– Можем попробовать последнюю позу, – неуверенно предложила я.

Мне не очень нравилось, но для начала сойдет. Скорее всего, я загрунтую этот слой, но хотя бы потренируюсь.

– А можешь немного наклонить голову вправо? Вправо относительно тебя, – уточнила я, когда он неправильно повернулся. – И назад. Слишком сильно… – Я беспокойно потерла руки. – Можно я помогу тебе? – спросила я.

– Будь добра. А то я чувствую себя как-то глупо, – признался он, по-прежнему сидя со склоненной головой.

– И выглядишь тоже, – шутливо заметила я.

Я помедлила, прежде чем дотронуться до его лица. Мне доводилось писать множество портретов: залы Хаймура украшали изображения моих сестер и племянниц, маленького Арти и Уильяма. Я уговаривала горничных и лакеев позировать мне в свободную минутку, рисовала ни о чем не подозревающих рыбаков, пока они сидели на пирсе в ожидании клева. Но я еще никогда не изображала такого необыкновенно красивого человека, как Алекс. Почти ровесника. К тому же с каждым днем он нравился мне все больше и больше.

В этом есть какая-то особенная близость. Дотрагиваться до него, осторожно поворачивать в правильном направлении. Наконец я собралась с духом и коснулась ладонями его лица, чтобы чуть наклонить голову. Алекс судорожно вздохнул:

– Руки холодные.

– Прошу прощения.

Я потерла ладони и продолжила. Его кожа оказалась нежнее, чем я думала, – свежевыбритая, без малейшего намека на щетину. Я слегка повернула его голову вправо. Мне не нравились портреты анфас. Небольшой поворот или наклон всегда добавляли живости, заставляли зрителя задуматься о тайнах, которые скрывал тот, кто был изображен на холсте.

– Вот так.

Я взяла его за подбородок, и мой палец оказался прямо у его губ. Александр накрыл ладонью мою руку и прижался к ней щекой; по спине пробежали мурашки.

– Ты пахнешь, как в моем представлении пахнет море, – сказал Алекс.

– Это мой лосьон, – ответила я, вспомнив о маленькой баночке, которую привезла из Хаймура. Мы делали лосьон из длинных водорослей, которые собирали на пляжах Сольтена.

Я тут же отстранилась:

– Слишком резкий запах?

Александр медленно взял меня за руку, прижался носом к запястью и глубоко вдохнул.

– Вовсе нет. Очень нежный. Очень мягкий аромат. То, что нужно для Верити.

– М-м-м.

Это был единственный звук, на который я оказалась способна: у меня перехватило дыхание, и я почувствовала, как внезапно внутри проснулось незнакомое мощное чувство – желание.

«Нет. Это нечто большее», – подумала я, ощущая, как тепло разливается по всему телу. Это больше чем желание. Это тоска, томление. Жажда. Я еще никогда не чувствовала ничего похожего. Она обрушилась на меня, как обломок скалы, сорвавшийся с высоты. Я даже не знала, что способна на такие чувства. Я не помню, чтобы в Хаймуре кто-либо когда-либо вызывал во мне такой внутренний жар.

Его губы были так близко, так близко, и внезапно я ощутила невероятное желание наклониться и поцеловать его. Я представила, как наши губы соприкасаются, знакомясь друг с другом, как он приоткрывает рот, поддаваясь моему нежному натиску…

Я отстранилась и выпрямилась, пока не успела перейти от мечтаний к действиям.

– Краски высохнут.

Я снова уселась на табурет и отерла рукой разгоряченное лицо, спрятавшись за холстом.

– Так пойдет? – спросил он, и я осмелилась выглянуть из-за мольберта. Он принял точно такое положение, как я показала.

– Ты идеален, – выпалила я, прежде чем успела подумать. – То есть твоя поза. Просто идеальна, – поправилась я, но он уже улыбался вовсю.

– Значит, можем начинать?

«Дорогая Аннали!

Спасибо за письмо и ящик свечей. Я зажигаю их почти каждый день. Я хотела сообщить, что у меня все хорошо. Работаю над портретом и… я… Если честно, мне кажется, что наследник Шонтилаль хочет ко мне посвататься…

Ты, наверное, обратила внимание, что я закончила предложение маленькими дугами. Я просто не решила, какой знак тут поставить – вопросительный или восклицательный. По правде говоря, я даже не знаю, как действовать в такой ситуации. Я невероятно польщена и, кажется, тоже начинаю в него влюбляться: он очень умный, и забавный, и очень, очень красивый. Но… (И снова эти дуги.)

Я никогда не получала столько внимания. Это странное пьянящее чувство, когда кажется, что ты нравишься. Интересно, можно ли влюбиться в состояние влюбленности? Как я вижу, эти чувства мешают здравым суждениям. Если бы ты была здесь! Если бы мы могли спрятаться у меня в комнате и открыто обо всем поговорить! Я скучаю по твоим мудрым советам. Я скучаю по тебе, сестра.

Как я понимаю, разговор с Камиллой ни к чему не привел? Мне было непросто, но я написала ей, что благополучно добралась. Ответа, правда, не получила. Хочется надеяться, что письмо просто задержалось, но ведь твое дошло очень быстро… Видимо, не все ссоры заканчиваются примирением.

Надеюсь на скорый ответ. Портрет будет готов всего через несколько недель. Поцелуй за меня маленькую Сесилию.

С любовью, Верити».

16

Ранним вечером того же дня я сидела у себя в комнате за письменным столом. Передо мной лежали чернила, перьевая ручка и конверт. Я аккуратно вывела адрес Аннали изумрудным цветом.

– Верити…

Ко мне заглянула Дофина, ожидая приглашения войти. Сегодня она была одета в сложный наряд со складками из лазурной парчи. Ее волосы удерживал гребень с блестящими павлиньими перьями, и я невольно задумалась, не принадлежали ли они одной из убитых отбракованных птиц.

– Входите, – приветствовала я ее, вставая со стула. – Я как раз закончила письмо для сестры. Хотела сообщить, что благополучно добралась. – С этими словами я как можно скорее спрятала письмо в конверт, чтобы Дофина случайно не заметила слов о ее сыне.

– Я могу отправить его, – предложила она, притянув конверт к себе.

– О, я еще его не запечатала, – начала я.

Она с улыбкой перебила меня:

– Ничего страшного. Я попрошу Бастиана сделать это перед тем, как отправить остальную корреспонденцию.

Не успела я возразить, как она спрятала конверт где-то в складках юбки.

– Нам не хватало вас за ужином. И с утра, – добавила она, тревожно сдвинув брови. – Александр сказал: павлины напугали вас. Мне ужасно жаль, что я забыла предупредить. Надеюсь, вам не очень плохо спалось?

Очевидно, она ждала, что я избавлю ее от чувства вины.

– Ничего страшного.

– А еще… Я подумала, может, съездим в город завтра утром? Будет весело. Вы так много трудились: сначала над портретом, потом над дурацкими цветами Жерара… Нужно отдохнуть. Думаю, мы могли бы пообедать, пройтись по магазинам. Можем отправиться сразу после завтрака.

– Звучит… – Я остановилась, подбирая правильное слово. Это было очень неожиданно. Я только приехала и думала, что Дофина будет торопить меня с завершением заказа.

– О, прошу, скажите «да», – продолжила она, не обращая внимания на мое замешательство. – Я сижу здесь в заточении со всеми этими мужчинами и… Маргаритой. – Она хитро улыбнулась. – Было бы прекрасно провести время с вами.

Подумав, я кивнула:

– Мне тоже было бы очень приятно, Дофина. Благодарю.

Она просияла.

– Ура, я так рада! Я сообщу кучеру. Как дела с портретом?

– Мне кажется, очень хорошо. Сегодня я начала первую пробу, чтобы оценить выбранную позу. И нам по-прежнему нужно найти подходящее место для портрета.

Дофина кивнула.

– Александр сказал, что ему очень нравится в вашем обществе.

Я вспомнила, как он взял меня за запястье, и покраснела.

– С ним приятно работать.

Дофина покрутила кольца на левой руке, и драгоценные камни ярко засверкали, несмотря на то что день уже клонился к вечеру.

– Он такой нежный мальчик. Я рада, что у него появился новый собеседник. Боюсь, у него здесь совсем нет компании. Особенно таких юных леди, как вы.

– Нет? – удивилась я. – Я думала…

Дофина покачала головой, отчего ее серьги с гигантскими изумрудами закачались из стороны в сторону.

– Александр очень осторожно впускает в свою жизнь новых людей. У него было очень одинокое детство. После несчастного случая я так боялась, что с ним еще что-нибудь случится, что делала все возможное для его безопасности. Возможно, я даже немного переборщила.

– Прекрасно понимаю, каково это – расти в изоляции.

– Еще бы! – воскликнула Дофина. – Хаймур ведь единственное поместье на вашем острове, если не ошибаюсь?

– Верно. До наших ближайших соседей нужно плыть около трех часов. В хорошую погоду, – добавила я.

Дофина нахмурилась:

– Что ж, тогда у вас, наверное, много общего. Не сомневаюсь, вы быстро подружитесь.

– Я… надеюсь.

– Я тоже, – с улыбкой ответила Дофина.

* * *

– Этот оттенок синего вам совершенно не подходит, – сказала продавщица, убирая лоскут ткани от моего лица.

– Но мне всегда нравилось…

– Нет, нет и еще раз нет. Он слишком контрастирует с вашим цветом кожи. Видите?

Она снова приложила к лицу атлас и указала на зеркало, окаймленное золотыми лебедями и россыпью позолоченных лепестков. Ее лицо исказила гримаса ужаса.

– А мне нравится.

Девушка покачала головой и убрала ткань так поспешно, как будто думала, что я попытаюсь ее отобрать. Дофина улыбнулась мне в знак сочувствия. Диван вокруг нее был усеян эскизами платьев.

– Здесь всегда так напряженно? – спросила я шепотом, чтобы не услышала продавщица.

– Только когда осмеливаешься озвучить неправильное мнение, – ответила она, смеясь. – Этот голубой цвет вас действительно бледнит.

– В этом нет необходимости, – сказала я, сходя с подставки. – Мне не нужно новое платье. Уж точно не такое шикарное, как все эти.

Я присела на другой конец дивана и стала перелистывать отверженные эскизы. Все они были нелепо перегружены: чрезвычайно пышные юбки с огромным количеством декоративных элементов, плечи, подчеркнутые такими острыми углами, что их обладательница больше походила бы на рептилию, чем на женщину, лифы, усеянные пайетками и драгоценными камнями.

– Женщине всегда нужно новое платье, – не унималась Дофина. – Это мой любимый салон в Блеме, и я хочу, чтобы у вас осталось что-то на память об этом месте, когда вы вернетесь домой. – Она вздохнула, как будто эта мысль причиняла ей боль. – Куда же вы отправитесь после того, как закончите портрет?

Я не задумывалась о том, как устроить свою жизнь после завершения заказа для семьи Лоран. Я сомневалась, что Камилла будет ждать меня в Хаймуре с распростертыми объятиями, и совсем не была уверена, что сама захочу туда вернуться. Но больше идти было некуда. Мерси жила во дворце в просторных апартаментах, но ее проживание было обусловлено только благосклонностью короля. Она не могла распоряжаться жильем по своему усмотрению и предоставлять комнаты непутевым членам семьи в трудную минуту. Онор, работая гувернанткой, находилась в таком же положении, а в домике на Гесперусе едва хватало места для Аннали и Кассиуса еще до появления их капризной малышки.

Я пересчитала в уме, сколько шелковых платьев было припрятано в одном из чемоданов в Шонтилаль. Негусто.

– Нам будет очень вас не хватать, – добавила Дофина, когда стало очевидно, что у меня нет ответа на ее вопрос.

– Мне тоже.

– Если бы… – Она остановилась и задумчиво покачала головой, словно отгоняя непрошеные мысли.

– Что?

– Так, ничего особенного. Наивные мечты матери.

Я вспомнила, как Камилла изначально отреагировала на письмо Дофины: она предполагала, что герцогиня Лоран хочет пригласить Мерси в гости, чтобы сосватать ей Алекса. Я думала, у такого привлекательного и обаятельного молодого человека, как Александр, должен быть целый список потенциальных невест, но Дофина сказала, что он очень замкнут, избирателен и любит одиночество. Возможно, Камилла была права. Возможно, Лораны искали жену для своего сына.

Я не возражала против союза по договоренности. Браки – особенно между знатными семьями – почти всегда были результатом тщательного планирования родителей. То, что я была сиротой, вовсе не означало, что мое будущее не может быть также предопределено…

– Вы, кажется, глубоко задумались, моя дорогая, – сказала Дофина, прервав мой внутренний конфликт между разумом и сердцем. – Все в порядке?

Я прикусила язык и судорожно размышляла: кажется, настал судьбоносный момент. Я могла ничего не говорить, позволить ей нарядить меня в вычурное платье, которое вскоре отправится в Хаймур и будет пылиться в шкафу, никогда не видя света. Если я вернусь, Камилла, конечно, не даст мне и шагу ступить без ее разрешения. Только если я вернусь… А если нет, что тогда? У меня было немного – очень немного – собственных денег, к ним скоро добавится гонорар за портрет Александра. На это можно будет прожить какое-то время… Но где? И с какой целью?

Чего я действительно хотела? Я хотела рисовать. Я хотела приключений. Я хотела, чтобы кто-то разделил это со мной. Когда-нибудь. А Алекс был добрым. Умным. Он относился ко мне с нежностью и уважением. Он слушал и смешил меня. Он станет герцогом. А я могла бы стать герцогиней. Как Камилла. Я не сомневалась, что с ним можно будет прожить осмысленную счастливую жизнь.

Я поджала губы и не глядя перелистывала страницы с платьями, готовясь сделать более важный выбор.

– Я только… Я вдруг подумала, как мне будет не хватать всего этого. Я знаю, я провела здесь всего несколько дней, но уже успела влюбиться в Блем. Будет грустно уезжать.

Я украдкой посмотрела на реакцию Дофины, но тут как раз вернулась продавщица с охапкой тюля лавандового, персикового и золотистого цветов. Дофина вернулась к эскизам, задумчиво пробормотав что-то про линию талии на одном из платьев. Но я все же успела заметить, что она едва заметно улыбнулась.

17

– Это вам, – сказал Жерар, без стука войдя в кабинет и положив на маленький столик у мольберта целую гору книг.

– «Сохраненные тайны», – прочитала я на корешке, наклонив голову. – «Уроки тайного языка растений. Искусство сочетания».

Герцог одобрительно кивнул.

– Дофина сказала, вы решили писать портрет здесь. – Он обвел рукой комнату. – Думаю, было бы неплохо изобразить букет где-нибудь на переднем плане. Конечно, не мне выбирать символ для будущего герцога, но я все же могу напомнить ему о наследии предыдущих поколений.

– Хорошо. У вас уже есть какие-нибудь цветы на примете?

– Вот, – сказал Жерар, протягивая мне список.

Я пробежала его глазами, кивая, хотя понятия не имела, какое послание заложено в таком сочетании растений. Окинув взглядом стопку книг на столике, я пришла к выводу, что сегодня утром предстоит много работы.

– Если честно, я не знаю, как выглядят некоторые… то есть почти все эти растения. Можно посмотреть образцы в оранжерее?

– У нас есть все, кроме Fragaria vesca. Думаю, ее можно убрать из списка. Она будет готова только через несколько недель, – сказал он и выхватил карандаш у меня из рук, чтобы зачеркнуть название.

– Отец… – Александр остановился на пороге и прищурился и только затем вкатился в кабинет. – Я не ожидал тебя здесь увидеть. Хочешь посмотреть, как работает Верити? Убедиться, что все по стандарту?

– Хм-м-м…

Жерар оглядел комнату, отмечая все изменения, сделанные для подготовки фона: мы переставили письменный стол, чтобы он не нарушал оптимальное освещение, расположили на заднем плане стопку важных для Александра книг, а также небольшую статуэтку горящего сердца Арины и повесили на стену изображение Шонтилаль в рамке.

Александр расположился в центре композиции, как мы договорились в конце предыдущего сеанса работы над портретом.

– Ты ведь не собираешься оставаться в этом кресле? – спросил Жерар, встав рядом со мной и оценивая композицию с моего ракурса. Затем он подошел к столу и поправил положение статуэтки.

– А где же мне еще быть? – безучастно спросил Алекс.

Жерар отвязал ленту, удерживающую портьеру, и сдвинул складки на свое усмотрение, хотя я уже набросала на холсте примерный контур.

– Здесь есть десятки других кресел на выбор. Вы ведь не хотите оставить в веках эту старую плетеную штуковину?

– Очевидно, этого не хочешь ты.

– Не хочу, – признал Жерар и наконец-то повернулся к сыну. Не удержавшись, он начал смахивать пылинки с плеча Алекса. – Ты… ты – это не только твое кресло, Александр. Зачем оно на портрете?

– Это часть моей сущности, отец. И даже если я буду изображен в каком-нибудь другом мягком кресле, сути это не изменит. К тому же они ужасно неудобны.

– Но неужели ты хочешь, чтобы поколения Лоранов помнили тебя… – Жерар осекся.

– Калекой? – с вызовом спросил Александр. – Инвалидом? Уродом?

Жерар зажмурился, словно ему было больно, и сжал кулаки.

– Не совсем совершенным.

Повисло долгое гнетущее молчание.

– Если ты так стремишься к совершенству, возможно, тебе стоит попросить Верити нарисовать заново твой огромный уродливый нос.

Я тихонько ахнула. Жерар в недоумении уставился на сына, и я приготовилась к неминуемому взрыву. Но вместо этого он расхохотался и, согнувшись пополам, схватился за живот.

– Возможно, возможно.

Жерар вытер уголок глаза и одобрительно хлопнул Александра по спине.

– Пожалуй, я вас оставлю со всем этим. – Он указал на холст.

– Может, останетесь? – предложила я, изумив их обоих; очень захотелось воспользоваться неожиданно благополучным разрешением ситуации. – Сегодня я займусь фоном, а завтра начну основную работу.

– Нет-нет, у меня полно работы, которая требует внимания, – отмахнулся Жерар.

– Констанции? – поинтересовалась я.

Прошла неделя с тех пор, как я впервые увидела пурпурные цветы. Я была занята подготовительными работами для портрета, а Жерар часто пропадал в оранжерее, пропуская приемы пищи и задерживаясь по ночам. Задувая свечи перед сном, я обращала внимание, что оранжерея сияет, как маяк.

Жерар украдкой посмотрел на Алекса и тут же отвел глаза.

– Нет, нет. Другие дела. Другие цветы. Но вы должны их увидеть. Расцвели еще, примерно такого размера… – Он поднял руку, сжатую в кулак. – Просмотрите мой список и книги, а потом заходите. Я всегда в одной из оранжерей. – Жерар рассеянно кивнул и вышел, и его шаги еще долго отдавались эхом по коридору.

– Он назвал эти фиолетовые цветы в честь женщины? – спросил Александр, когда стало ясно, что Жерар находится далеко от кабинета и не может услышать.

– Сначала да. Callistephus constancensia, – ответила я, вспомнив точное название маленьких цветов. – Но потом он сказал, что, возможно, остановится на другом.

Александр недовольно фыркнул:

– Что за человек!

– Он сказал, она помогла ему вырастить эти цветы. Кто это? Помощница? Садовница?

Алекс вздохнул:

– Думаю, рано или поздно ты все равно заметишь. Отец… – Он поднял глаза к потолку, пытаясь подобрать правильные слова. – Отец – человек с… ненасытным аппетитом.

Александр многозначительно перевел взгляд на меня, подразумевая, что речь вовсе не о любви Жерара к долгим ужинам.

– Ой! – Я залилась краской.

– Я не совсем понимал это, когда был маленьким. Не понимал, кто все эти женщины. Иногда я видел их, а потом они куда-то пропадали… Он быстро меняет их, одну за другой, и всегда ищет чего-то нового.

– Бедная Дофина. – Сердце сжалось от обиды за нее. – Думаешь, она знает?

Александр заметно помрачнел.

– Кажется, мама предпочитает забываться в своих развлечениях – общении и покупках, – чтобы не задумываться об этом. Но, думаю, ее это ранит. Конечно же, ранит, – добавил он. – Констанс, значит, – пробормотал он, пожав плечами. – Понятия не имею, кто это, но не сомневаюсь, каким образом она ему помогала.

Я поежилась и не нашлась, что ответить.

– Он принес какой-то список. – Алекс резко сменил тему и приблизился к письменному столу, чтобы вернуть статуэтку на место. – Что там?

Я встала, чтобы поправить шторы, и протянула ему листок.

– О отец!

– Что? Что означают эти цветы?

Александр смял список и выбросил в мусорное ведро.

– Только то, что горбатого могила исправит. Он хотел добавить букет? – догадался Алекс, заметив книги на моем столике.

Я кивнула, и он тут же забрал их:

– Забудь. Это не его портрет.

– Подожди! Я бы хотела их полистать, чтобы узнать больше о значении цветов.

Алекс неохотно выпустил стопку книг из рук.

– Как хочешь.

Я открыла первую книгу и с интересом просмотрела несколько страниц с изображениями растений и списками их возможных значений.

– Может, сегодня я все-таки составлю для тебя букет. Я бы добавила… – Я перевернула очередную страницу в поисках подходящего цветка. Нужно было срочно вернуть его улыбку. – Розу.

Алекс расхохотался:

– Как скучно!

– Вообще-то я в первый раз пытаюсь что-то сказать на языке цветов! – с притворным негодованием воскликнула я.

– Что ж, тогда нужно соблюдать осторожность при выборе цвета.

Я изучила на удивление длинный список.

– Нежно-розовый, – прочитала я вслух. – Нежно-розовая роза без шипов.

Я посмотрела на Алекса в надежде, что не ошиблась с выбором. Этот цветок означал зарождающуюся искреннюю симпатию с надеждой на взаимность. Александр задумался и вернулся на свое место, чтобы приступить к работе над портретом.

– Для меня было бы честью получить такой цветок от тебя.

Я взяла карандаш и выглянула из-за мольберта.

– Каков будет твой ответ?

Александр расплылся в прекрасной улыбке, и я поспешила запечатлеть ее на холсте.

– О, Верити, подожди немного, и ты все увидишь.

18

– Куда мы идем? – поинтересовалась я, когда мы миновали сады и вышли на дощатую дорожку, ведущую в лес рядом с поместьем.

Лес, пожалуй, не самое подходящее слово. За зеленью явно ухаживали: заросли камышей и лиан, которые в обычных условиях свободно расползаются по земле, были убраны с тропинки, чтобы Алекс всегда мог проехать на кресле. Но деревья выглядели дикорастущими, как в настоящем лесу, отчего казалось, будто нам предстоит безрассудное приключение.

Большинство наших обедов проходило на свежем воздухе. Александру нравилось показывать скрытые сокровища огромного поместья, и мы с удовольствием устраивали пикники после долгих утренних занятий.

– Ты видела Стену-Зверинец, когда въезжала в город? – спросил Алекс, и колеса его кресла загрохотали по дощатому полу.

Я кивнула.

– Многие этого не знают, но некоторые статуи, изготовленные для стены, так и не пригодились. Их посчитали слишком страшными. Говорят, что даже дети скульпторов плакали, когда видели родителей за работой. Так вот, мой прапрадед велел привезти их в Шонтилаль.

– Разумное решение, – усмехнулась я. – И ты приглашаешь меня на пикник к этим ужасным чудовищам?

– Если хочешь, можешь, конечно, отправиться на светский обед к моей матушке. Мы еще можем вернуться, – подмигнул Алекс. – Готовься, – предупредил он перед поворотом. – Они созданы для того, чтобы поражать, и первое впечатление может быть весьма шокирующим.

Несмотря на предостережение Алекса, я не ожидала такого. Статуя была прикреплена к стволу колоссальной ивы. Я подняла глаза, думая увидеть роскошный полог свисающих ветвей. Но вместо этого передо мной предстало чудовище, ползущее вниз по стволу. Выгнув шею назад под невозможным углом, оно изучало обитателей сада. Широкая пасть была растянута в безобразной ухмылке, а из пасти торчали изогнутые клыки.

– Кому вообще пришло в голову сделать такое? – в ужасе спросила я.

– Когда создавали Стену-Зверинец, никто не воспринимал Блем всерьез. На Людей Лепестков, поклоняющихся красоте и любви, в то время как страну раздирают войны, смотрели как на наивных дурачков. Зверинец построили для того, чтобы показать, что искусство важно, а красота может иметь большую силу, – объяснил Алекс, проезжая мимо дерева. – А вот там, наверху, одна из моих любимых.

– Что это? – спросила я, увидев огромную неуклюжую фигуру.

Это был то ли медведь, то ли лягушка – в общем, нечто достаточно огромное, чтобы заполонить весь сад. На квадратной морде торчали выпученные глаза. Широкие коренастые ноги заканчивались перепончатыми пальцами.

– Я назвал его Брутусом, – с улыбкой сказал Алекс. – В детстве я приносил стопки книг и читал ему вслух сказки. Мама присылала мне чай.

Я не смогла сдержать улыбки, представив, как он устраивался поудобнее между передними лапами чудовища, позвякивая чашкой о его причудливые пальцы.

– Он, конечно, выглядит более удачным компаньоном, чем то, первое чудище. Привет, Брутус, – обратилась я к статуе.

Его кварцевые глаза, казалось, подмигнули мне в ответ.

– Тебе стоило взять с собой этюдник.

– О да. Где расположимся?

У меня на руке висела плетеная корзина для пикника. Рафаэль заботливо положил нам бутерброды с толсто нарезанной ветчиной и соленым маслом, закупоренный графин розового лимонада, а также чашки, тарелки и всевозможные столовые приборы, которые могли нам понадобиться.

– Чуть дальше, – ответил Алекс, указывая на тропинку. – Вот он, Сад Великанов.

Когда мы обошли Брутуса, я наконец смогла разглядеть сад. Он оказался даже больше, чем я думала. В центре располагался цветущий пруд, над темно-зелеными водами которого нависал дощатый мостик со скамейками. Здесь можно было сесть и рассмотреть чудовищ – фантастических и ужасных, выглядывающих из-под деревьев и из-за кустов.

– Может, здесь? – спросил Алекс, остановившись у одной из скамеек.

Из воды прямо перед нами выглядывала каменная голова уродца, напоминавшего насекомое; существо держалось за мостик пальцами, очень похожими на человеческие. Мне стало не по себе от этого зрелища, но я молча кивнула и, не подав виду, принялась разгружать корзину.

– Какой прекрасный день! – сказал Алекс, с довольной улыбкой подставляя лицо лучам солнца.

Мимо проплыла пара черных лебедей, которые, казалось, смотрели на нас свысока и с некоторым презрением.

Я огляделась вокруг и заметила на берегу дракона, настолько поросшего мхом и лишайниками, что он почти сливался с пейзажем. Кривая лоза проросла сквозь его глазницу, и издали казалось, будто это настоящий зеленый глаз.

– В этом есть странное совершенство, – признала я. – Я бы с удовольствием сделала пару рисунков.

Александр улыбнулся, явно довольный, и с аппетитом принялся за бутерброд.

– Может, я сбегаю в дом после обеда, – размышляла я вслух. – Работа идет хорошо. Мы могли бы отдохнуть после перекуса.

Алекс покачал головой:

– После обеда ты уже занята. Мама говорила: утром прислали записку. Твое платье готово для примерки. – Он откинулся в кресле и пристально посмотрел на меня; его зрачки расширились и потемнели. – Не терпится увидеть его на тебе.

Я ощутила приятный жар, от которого защекотало в горле, и зарделась. На меня еще никто никогда так не смотрел, и эта мысль будоражила меня.

– Платье? Боюсь, оно слишком праздничное, чтобы носить каждый день.

– Так надень на праздник, – сказал Алекс, отправив в рот ежевичку, присыпанную сахарной пудрой.

– Праздник?

– А разве ты не слышала? Мама только об этом и говорит. На следующей неделе.

Я нахмурилась:

– Она упоминала небольшой ужин…

– Дофина Лоран мыслит только в больших масштабах, – усмехнулся он. – Приглашены по меньшей мере двадцать семей.

Я не смогла скрыть удивления.

– Так много…

– Она мечтает перезнакомить тебя со всеми друзьями и похвастаться, что первой обнаружила твой талант. – Александр сжал губы и тщательно взвесил свои следующие слова. – На самом деле я надеялся, что этот вечер станет хорошим поводом показать всем тебя. Показать… нас.

– Нас? – переспросила я, обрадовавшись такому неожиданному повороту.

Работая над портретом, мы проводили время в разговорах обо всем на свете – от искусства и его любимых книг до забавных историй о дальних родственниках и об изменениях в Блеме, которые он хотел бы осуществить в будущем. Александр обладал легким очаровательным остроумием, и, хотя я знала, что ему приятно в моем обществе – и оба его родителя, казалось, практически сразу сошлись на том, что мы были бы прекрасной парой, – он еще никогда не озвучивал своих намерений. А поскольку он ничего не говорил, я чувствовала, что мне тоже не стоит ничего высказывать, поэтому мы оба молчали – точнее, болтали обо всем остальном, постепенно изучая друг друга, шутили и смеялись.

Это было совсем не похоже на ухаживания Уильяма за Камиллой: иногда я украдкой подсматривала, как они сидели друг напротив друга в Золотой гостиной и, попивая чай из чашек с серебряной каймой, обсуждали погоду или цены на рыбном рынке. У нас же не было ни формальностей, ни строго выверенных комплиментов и потупленных взглядов «как положено». Просто… мы.

– Нас, – неуверенно повторил он. – То есть… если бы ты хотела, чтобы были… «мы».

Он облизал губы, и в этот момент мне захотелось подойти и обнять его. Очевидно, он чувствовал себя невероятно неловко, будто боялся стать более уязвимым, если попытается как-то обозначить наши отношения.

– Я… я очень полюбил тебя, Верити. Надеюсь, ты это знаешь.

Я кивнула, опасаясь, что любые мои слова могут разрушить этот момент.

– Я никогда не позволял себе даже думать о том, что когда-либо… познакомлюсь с таким приятным и чудесным, таким умным и талантливым человеком, как ты, и таким хорошим выбором для… – Он протянул руку и ласково погладил меня по щеке. Я улыбнулась в ожидании продолжения. – Я всегда считал, что из-за этого… – он похлопал свободной рукой по подлокотнику кресла, – я никогда не смогу жениться. – Александр сильно покраснел и откинулся назад, рассеянно размахивая руками, словно это могло помочь подобрать правильные слова. – То есть я не говорю, что мы поженимся. Я просто… Я только… – Он зажмурился, окончательно растерявшись. – Я хотел сказать, что… Я бы очень хотел ухаживать за тобой, Верити Фавмант. Если позволишь, – выпалил он, как будто боялся не успеть. Через мгновение он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. – Ты… ты смеешься!

Я не могла сдержать улыбку.

– Ты так волнуешься…

– Да, – согласился он.

– Прости, – сказала я, ласково накрыв ладонью его руку. – Не нужно так волноваться… ты же знаешь?

– Это непростой разговор, поэтому я, собственно, и не начинал его раньше… Ты симпатична мне, Верити. Даже больше. Я… Ты мне дорога. Очень, – заключил он, взъерошив темные волосы. – Когда я просыпаюсь, я думаю о тебе. И ночи напролет я думаю о тебе. Но я понимаю, что жизнь со мной… с этим креслом… вряд ли может показаться тебе привлекательной.

Мне стало так больно за него, когда я представила, какие мрачные мысли об одиночестве посещают его светлый ум. Я осторожно придвинулась поближе к нему.

– Меня никогда это не смущало, – заверила я. – И не будет.

– Ты не знаешь этого, – возразил Александр. – Ты…

– Я знаю, что хочу – что всегда хотела – сделать это, – решительно заявила я и, к нашему общему удивлению, подалась вперед, поцеловав его в губы.

Это был наш первый поцелуй, мой первый поцелуй, и он был… Я отметила, что на вкус он как лимонад и ягоды… и приятное послеобеденное солнышко. Провела кончиками пальцев по его лицу, по тем самым линиям, которые я рисовала уже сотни раз, но только сейчас ощутила по-настоящему.

«Это просто первый поцелуй», – напомнила

я себе, ощущая удивительную отстраненность. Я анализировала каждое действие, каждое движение, каждое ощущение, его запах и вкус и при этом ощущала какую-то тревожную пустоту. Разве я не должна чувствовать что-то большее? Я думала, меня должна была

охватить страсть, от которой перехватывает дыхание… или что-то в этом духе. Хоть что-нибудь.

Неужели это… Неужели это все, что можно испытать при поцелуе? Не может быть! Поэты сочиняют сонеты и поют песни явно не об этом. Он показался мне каким-то… механическим. Я отстранилась и попыталась понять, что я сделала не так. Или мы? Может, неправильная поза? Напор? Надо было сильнее или нежнее?

Алекс улыбался, но я не могла разгадать его чувств и мыслей. Чувствовал ли он такую же растерянность?

Я не сомневалась, что хочу его: я часто думала о нем, ярко представляя моменты близости. Но, может, я ошиблась? Или у меня слишком богатое воображение и физические проявления любви в действительности не соответствуют моим безумным фантазиям? У меня не было никакого опыта, но и скромницей я бы себя тоже не назвала. В конце концов, я читала потрепанные любовные романы старших сестер. Я была в опере. Я знала, что первый поцелуй – это невероятно трепетный момент. Я ждала, что чувства захлестнут меня и сердце будет разрываться от радости зарождающейся любви.

Но я не почувствовала ничего.

* * *

Недовольно фыркнув, я заколола последнюю шпильку и повернулась, чтобы внимательно рассмотреть себя в зеркале. Я выглядела раздраженной и хмурой. Выдавила из себя улыбку в надежде исправить ситуацию. Не помогло.

Когда мы с Дофиной вернулись с примерки, времени оставалось только на то, чтобы переодеться к ужину, и, хотя уже нужно было спешить, мне хотелось выглядеть особенно хорошо для Александра. Наш первый поцелуй беспокоил меня. Я ожидала фейерверков и падающих звезд, игристых пузырьков и восторга. Но не этого.

По дороге в город я слушала Дофину вполуха, мысленно составляя список того, что я поначалу не умела, но постепенно научилась делать лучше. Рисование. Плавание под парусом. Вышивание. Каллиграфия. Несомненно, когда-нибудь я смогу добавить к этому списку и поцелуи. Есть множество причин, почему все могло пойти не так. В конце концов, это весьма неловко – прижиматься лицом к другому лицу и при этом рассчитывать на невероятное удовольствие. Со временем станет приятнее. Надеюсь.

Больше всего меня волновало, что думает об этом Алекс. Если наш поцелуй и ему показался не таким ярким, делал ли он скидку на мою неопытность? Знает ли он, что я могу быть прилежной ученицей и готова совершенствоваться? Или он уже списал меня со счетов и не даст второго шанса?

Я пощипала себя за щеки, чтобы придать им румянец. Неожиданно в дверь гостиной постучали, и мне стало нехорошо. Наш следующий разговор может определить всю мою дальнейшую жизнь. Останусь ли я в Шонтилаль или меня выгонят и я больше никогда ни с кем не поцелуюсь?

– Иду! – крикнула я, не сомневаясь, что это Александр. Перед тем как повернуть ручку стеклянной двери, я вдохнула побольше воздуха, чтобы успокоиться. Но, когда я открыла дверь, за ней никого не было.

В недоумении я выглянула в коридор и чуть не раздавила оставленную на пороге посылку. Букет! Я подняла его и рассмотрела пышные соцветия белоснежных и розовых цветов. В ленту, связывающую букет, была вставлена маленькая открытка. «Иногда слова не нужны (ладанники и гардении)», – гласила надпись, выведенная жирными неровными буквами. Почерк Алекса.

Улыбаясь, я отнесла букет в спальню, чтобы поставить в большую вазу на прикроватной тумбочке, и обратилась к одному из справочников Жерара. В первую очередь я отыскала гардению, которую Алекс упомянул в мой самый первый вечер в Шонтилаль.

– «Gardenia jasminoides», – прочитала я вслух.

У этого цветка было несколько возможных значений. Первое: «Вы так милы!» И далее: «Я тоже счастлив; радость; нежнейшая любовь».

Я прильнула к сливочно-белому цветку и вдохнула его сладкий аромат, а затем перевернула страницу и отыскала ладанник. В книге предлагалось только одно толкование. «Cistaceae», – прочитала я и расплылась в улыбке, взглянув на объяснение: «Я совершенно уверен».

Уверен. Он был уверен. Я почувствовала, как тревога, терзавшая меня весь день, отступает, словно бурная река, водопадом обрушивающаяся со скалы. Он был уверен. Значит, его ухаживания продолжатся. Значит, еще есть надежда на счастливое будущее. С Алексом. Он уверен.

И тут в мое сознание закралась маленькая темная мысль, которую я постаралась скорее отогнать. Он уверен. А ты?

«Дорогая Мерси. Мне столько всего нужно тебе рассказать!»

«Милая Мерси, спасибо, спасибо, спасибо тебе, любимая сестричка! Я провела в Шонтилаль уже три недели и, думаю, могу здесь задержаться. Александр Лоран объявил, что хочет ухаживать за мной, и я согласилась».

«Дорогая сестра, большое спасибо, что порекомендовала меня леди Лоран. Я начала работу над портретом Александра, и…»

«Мерси, как бы я хотела, чтобы ты была здесь! Мне столько нужно тебе рассказать, и… Я просто… Мне очень тебя не хватает».

«Камилла. Почему, что бы я ни делала, я всегда возвращаюсь к мыслям о тебе?»

19

Часы тихо тикали на письменном столе в кабинете, с насмешливой настойчивостью возвещая о каждой прошедшей секунде. Я в очередной раз расположила краски по порядку на небольшом столике, потом разложила кисти параллельно друг другу. Рассмотрела портрет. На белом холсте проступал незавершенный силуэт Александра. Тело было почти готово. Оставалось добавить блики и тени на пальцах, складки ткани на рукавах, но в целом я была довольна.

Часы все тикали и тикали. Громко выдохнув, я встала и начала мерить шагами комнату, поправила шторы для придания другого эффекта, взбила подушки на козетке, но никак не могла отвлечься от мерного тиканья стрелки часов.

Где же Алекс? Он никогда не опаздывал. Обычно он приходил к концу завтрака, и мы направлялись на второй этаж для первого сеанса работы над портретом. Однако сегодня утром я завтракала одна: Дофина прислала сообщение о мигрени. Лакей, который принес мне новость, не выглядел взволнованным и сказал, что герцогиня часто мучается от головных болей.

Сначала Дофина, теперь Александр… Часы продолжали назойливо тикать. Через четверть часа я уже чувствовала себя настолько взвинченной от бесконечного хождения туда-сюда, что выскочила из кабинета и пошла прямиком в южное крыло. Я примерно представляла себе, где находится спальня Александра, и, услышав знакомый баритон, поняла, что иду в правильном направлении. Внезапно из комнаты раздался громкий стон.

Дверь была приоткрыта.

– Алекс? – позвала я, переступая порог гостиной.

Из-за двери, ведущей в спальню, доносились мучительные крики. Затем послышался голос Фредерика: он велел принести какой-то саквояж. Дверь распахнулась.

– Мисс Фавмант, что вы здесь делаете? – спросил Йоханн, выпучив глаза от удивления.

Я никогда не видела его таким растрепанным. Без пиджака, с засученными рукавами. Расстегнутый жилет перекошен на одну сторону, будто кто-то пытался за него ухватиться. Светлые локоны, обычно тщательно уложенные назад, спадали на глаза; Йоханн тяжело дышал с открытым ртом.

– У нас был запланирован сеанс работы над портретом сегодня утром, но Александр так и не пришел. Я решила его проведать.

Александр в соседней комнате протяжно взвыл, и у меня закололо в груди.

– Что случилось?

– Боли в ногах, – объяснил Йоханн, окинув комнату беглым взглядом. – Иногда такое бывает.

– Я думала, он ничего не чувствует…

– Где эта чертова сумка?! – крикнул Фредерик, когда Александру снова стало хуже.

– Скорее бы это прекратилась… Умоляю, Арина… Сделайте что-нибудь! – всхлипывал он.

Йоханн метнулся к столику и вытащил из-под него черную сумку.

– Господин Лоран не сможет сегодня увидеться с вами.

– Это Верити? – испуганно вскрикнул Алекс. – Нет! Нет! Я не хочу, чтобы она это видела… – Прервавшись на полуслове, он снова взвыл от боли. – Пожалуйста… Не пускайте ее… Она не должна… видеть… меня…

Послышались тяжелые шаги. Из-за двери выглянул мрачный помятый Фредерик.

– Вам следует уйти, – заявил он.

Я не хотела вступать с ним в перепалку, но не могла просто оставить Алекса.

– Можно мне увидеть его хотя бы на минутку? Пожелать ему вы…

– Нет, – отрезал Фредерик. – Уходите. – С этими словами он решительно захлопнул дверь.

И все же я немного задержалась в гостиной, прислушиваясь к страшным звукам, и обвела взглядом комнату. Здесь было личное пространство Александра, отделенное от остальной части Шонтилаль, место, где он мог побыть один.

Здесь пахло им: бумагой и чернилами, чаем со специями и зеленой листвой. На всех поверхностях громоздились стопки книг. Из некоторых торчали кусочки бумаги или ленточки, указывающие на места, где он прервал чтение. Другие лежали кверху корешками в раскрытом виде на подлокотниках кресел или на краю стола. На письменном столе я заметила один из моих первых рисунков, который я сделала, когда мы сидели после обеда под цветами багрянника. Я провела пальцем по карандашному силуэту Александра. Если бы я могла как-нибудь помочь ему сейчас!

Внезапно раздался громкий душераздирающий крик, за которым последовала еще более страшная тишина. И тут я услышала его шепот.

– Спасибо, спасибо, – блаженно шептал он севшим голосом. – Спасибо.

Я повернулась и выбежала из комнаты.

* * *

Жерар был в основной оранжерее. Склонившись над столом, он заботливо насыпал ложкой чернозем в малюсенькие терракотовые горшочки. Я так обрадовалась, обнаружив хотя бы одного из Лоранов в нормальном состоянии, что едва не обняла его.

– Верити! – приветствовал он, услышав мои шаги и подняв голову.

Он потянулся за карманными часами – маленькой безделушкой из розового золота, висевшей на поясе на блестящей цепочке. Часы распахнулись, и с одной стороны я увидела циферблат, а с другой – портрет юной Дофины.

– Я думал, вы с Александром.

– Он… плохо себя чувствует, – пробормотала я, не зная, как точно описать то, что я увидела и услышала. – Может, зайдете к нему?

Жерар помрачнел, окинув взглядом особняк, довлеющий над оранжереей.

– Очередной приступ?

– Я не видела… но, кажется, ему было очень больно.

Жерар понуро кивнул:

– Да, такое бывает. Фредерик с ним?

– И Йоханн.

– Хорошо, – с облегчением сказал он.

Я ждала, что он как-то отреагирует, но он отвернулся к столу и принялся изучать свои горшки.

– Вы не пойдете к нему?

Жерар покачал головой:

– Он в хороших руках. Я уверен, ему уже дали лекарство, и теперь он несколько часов будет в бессознательном состоянии.

– А что… что с ним происходит?

– Мышечные спазмы. Они случаются время от времени с тех пор, как Алекс прикован к креслу. Мышцы сводит судорогой, ткани буквально сворачиваются, как испорченное молоко. – Он поднял раскрытую ладонь и сжал в кулак. – Конечно, это очень больно.

– А что за лекарство? – поинтересовалась я, вспомнив о черной сумке.

Жерар просиял.

– На самом деле это одна из моих разработок, – с гордостью признался он. – Микстура из ромашки с ее успокаивающими свойствами, вишни, оказывающей противовоспалительное действие, и ивовой коры. Ну и некоторых других ингредиентов, конечно.

– Конечно, – машинально повторила я.

Мне было не по себе от его беспечного тона – как будто мы беседовали за послеобеденным чаем, а Алекс в этот самый момент не извивался от боли в своей комнате. Или не лежал без сознания. Я даже не знала, что хуже.

– И все это было выращено здесь, – добавил он, обводя рукой оранжерею.

– Я думала, вы используете растения только в качестве украшения, – призналась я, оглядывая его рабочий стол. – Или для парфюмов. Со слов Александра, все это звучит немного…

– Легкомысленно, – дополнил Жерар, на мгновение помрачнев.

Едва ли я смогла бы подобрать более точное слово. Жерар вздохнул:

– Этот мальчик видит только то, что хочет видеть… Мой труд – это гораздо больше, чем красивые лепестки и ароматы. Посмотрите на эти растения, Верити. Они, безусловно, прекрасны, но я здесь занимаюсь важным делом. Это все не просто так. Эти растения содержат различные вещества и обладают лекарственными свойствами. Они могут облегчить судороги Александра, убрать боль в ногах. Они заживляют ожоги, исцеляют от болезней, убирают рубцы. Эти растения, совершенно недооцененные моим сыном, могут управлять жизнью и смертью.

– Смертью? – Я посмотрела наверх – туда, где, как мне казалось, находилось окно Александра.

– Видите тот отдел?

Я посмотрела, куда он указывает, и увидела отдельный, надежно отгороженный от остальной части оранжереи участок. Вход туда преграждали высокие кованые ворота. Верхнюю часть ограждения украшали мрачные металлические черепа. От неожиданности у меня перехватило дыхание: я не была готова увидеть такое среди буйно растущей зелени.

– Что это?

– Верная гибель, – благоговейно произнес Жерар и протянул мне пару рабочих перчаток. Когда я надела их, он достал из кармана жилета еще одну пару и последовал моему примеру. – Пойдемте. Только ничего не трогайте и не нюхайте.

– Не нюхать? – переспросила я, но он уже возился с засовом и не слушал меня.

Ворота со скрежетом распахнулись.

– Надо бы их смазать, – заметила я, не решаясь переступить порог.

– Я специально держу их в таком состоянии уже много лет, – с улыбкой ответил Жерар. – Ключ от оранжереи есть только у меня, а во время работы я обычно не запираюсь – на случай, если понадоблюсь Дофине или Александру. Но если кто-то еще проберется сюда, пока я занят, и попытается умыкнуть какое-нибудь растение… – Он еще раз поскрежетал воротами. – Это своеобразная система оповещения, понимаете?

Мне стало не по себе. Что это за растения, требующие такой осторожности?

– Идемте, идемте.

Мы прошли по центральной дорожке.

– Что вы видите?

Я повернулась кругом, критически рассматривая растения в клетках. Напряжение в груди рассеялось, как туман под лучами утреннего солнца.

– Все выглядит так… обычно.

Жерар усмехнулся:

– Существует большое заблуждение, связанное с растениями. Люди привыкли считать, что на порядок превосходят всю живую природу: мы цивилизованные, ездим в шикарных каретах, создаем долговечные произведения искусства и влюбляемся. Должно быть, мы выше всей этой грязи, сорняков и всего прочего. – Он указал на невысокое дерево с уродливым толстым стволом, темно-зелеными листьями и шарообразными оранжевыми плодами. – Strychnos nuxvomica. Если вдохнуть молотые семена этих плодов, в течение нескольких минут начнутся конвульсии. Не пройдет и часа, как вы умрете.

Жерар повел меня по другой тропинке и остановился перед зелеными побегами с маленькими фиолетовыми колокольчиками.

– Такие есть и у нас в Хаймуре, – заметила я, присев, чтобы рассмотреть пятнистые трубчатые цветки. – Может, нам избавиться от них? – с тревогой спросила я.

Жерар снова усмехнулся:

– Наперстянка обычно не убивает, но может нанести вред пищеварительной системе и сердцу, если не принять противоядие.

Я с опаской посмотрела на изящные цветы. Теперь, когда я узнала их тайну, они вдруг показались мне странными и подозрительными.

– Хотите, покажу мое сокровище?

– Э-э-э… Наверное… – нервно сглотнула я.

Жерар помог мне встать, провел в центр сада ядов и указал на куст высотой почти с меня, словно представляя придворную даму.

– Знакомьтесь, Atropa belladonna.

Между листьями приютились мелкие розовато-фиолетовые, как свежий кровоподтек, цветы; россыпь темных ягод соблазнительно поблескивала в утреннем свете.

– Одно из самых опасных растений в мире, – восторженно пояснил Жерар. – Это единственный экземпляр, который мне удалось вырастить до такого размера. Семена практически невозможно прорастить. Но посмотрите на нее, разве она не великолепна? Такая красивая и такая смертоносная. Всего несколько ягод, и…

– Остановитесь. Я не хочу знать.

Жерар изумленно склонил голову, будто не понимая моего отвращения.

– Я просто подумал…

Я отвернулась от растения, желая поскорее покинуть этот сад смерти. Зелень, казавшаяся такой благодатной, такой прекрасной всего несколько мгновений назад, теперь словно злобно тянулась ко мне, тая неминуемую гибель.

Я бежала мимо растений с бледными звездчатыми листьями и цветами с заостренными лепестками, красными, как волдыри, мимо деревьев, с которых свисали шлейфы желтых цветов, похожих на рвотные массы, мимо густой живой изгороди, от которой исходил странный, похожий на миндаль аромат, с невыносимой настойчивостью щекотавший мне нос. Вдруг все поплыло перед глазами, закружилось, потом вдруг стало слишком светло, слишком ярко, и я почувствовала, что у меня подкашиваются ноги. Я ударилась головой о лавандовую плитку и погрузилась в темноту.

20

Меня закружил вихрь нестерпимо ярких цветов, перед глазами мелькали хвосты сияющих комет.

– Верити? Верити!

Я понимала, что Жерар зовет и трясет меня. От его лица исходили короткие вспышки света; глаза горели, как тлеющие угли. Казалось, он излучает свет. Он выглядел почти как бог. Голова трещала; я ощущала каждый удар сердца, который вызывал судорожные сокращения мышц. Почувствовав неожиданное движение, я поняла, что сижу, но, когда посмотрела перед собой, увидела лишь стекла оранжереи. Они кружились, как мозаика в калейдоскопе, переливаясь разными чудесными цветами.

– Верити, – раздался легкий, будто дразнящий голос.

Я обернулась и увидела своих сестер – шесть погибших сестер – прямо в оранжерее. Ава с кожей, покрытой чумными пустулами. Октавия с переломанными конечностями, изогнутыми под невероятными углами, от вида которых к горлу подступала тошнота. Элизабет, с запястий которой на сухую землю, как теплый летний дождь, капала кровь.

– Вас здесь нет, – выпалила я, но язык не слушался и еле ворочался во рту, как слишком плотно набитая колбаска, которая вот-вот лопнет от фарша. – Вас здесь нет, потому что вы умерли.

– Верити, – снова позвал голос.

Жерар. Наверное.

Я моргнула, изо всех сил пытаясь сфокусироваться на сестрах. Они хотели уйти, хотели вновь спрятаться у меня в голове, вернуться в забытье, в тусклое черное небытие.

– Верити…

Я распахнула глаза, вновь услышав тот же голос. Только это был не Жерар. У нее была бледная, как пепел, кожа. По плечам струились длинные черные волосы, слегка колыхавшиеся на ветру, хотя я совершенно точно знала, что в оранжерее нет сквозняка. Она улыбнулась, обнажив острые серые зубы, а ее глаза…

Я взвизгнула, отшатнувшись, и попыталась скрыться от этого взгляда, но она приковала меня им, словно приколола бабочку к доске. Она смотрела на меня бездонными черными глазами, завораживая и усыпляя бдительность. У них не было ни зрачков, ни радужной оболочки. Только маслянистая, липкая чернота.

– Верити… – произнесла она, растягивая мое имя, словно мы с ней играли или танцевали. Она моргнула, и черные, ужасные черные слезы покатились по ее щекам, оставляя безобразные полосы.

– А что у тебя с личиком? – спросила она, наклонив голову с фальшивой и совершенно неуместной игривостью. – Как будто ты не ожидала увидеть меня.

– Я… я…

Голова отяжелела и склонилась набок, пока я силилась выдавить из себя хоть слово.

– Ты выглядишь как рыбка, выброшенная на берег, дорогая. Хотя, – сделала она паузу, оглядывая оранжерею, – я полагаю, так оно и есть.

– Кто… кто вы?

Черные глаза вспыхнули холодным огнем, напоминающим блеск змеиной кожи.

– Неужели не узнаешь? Мы с тобой старые друзья.

– Нет.

Я попыталась встать, но вдруг сквозь мои руки, разрывая кожу, проросли корни и ушли глубоко в землю, намертво приковав меня к месту. Лианы с близлежащих деревьев обвились вокруг лодыжек и поползли вверх по ногам, впиваясь в мою плоть, несмотря на сопротивление. Из груди вырывались ползучие растения, на которых распускались отвратительные хищные цветы.

– Я вас не знаю.

– Конечно, знаешь. Я знаю тебя… Я знаю их… – сказала она, указывая на моих сестер.

Эулалия, с повисшей головой, разбитыми ключицами и переломанным позвоночником, подняла руку и слегка помахала нам обеим.

– Верити… – грустно протянула она.

Я никогда не слышала, чтобы ее голос звучал так печально. Разум яростно боролся с этой мыслью, брыкаясь, словно вздыбившаяся лошадь. Я не могла помнить ее голос. Это не Эулалия. Или могла?

– Верити, – прошептала черноглазая женщина. – Мне нужно, чтобы ты меня выслушала, девочка моя. Мне нужно, чтобы ты меня хорошо услышала.

Я моргнула, и она скрылась за деревьями, удалившись в другую часть оранжереи.

– Слышишь меня? – прошептала она, и я действительно услышала ее тошнотворный голос в голове, будто он проникал мне прямо в кровь.

Я слабо кивнула.

– Хорошо, – сказала она и через мгновение вернулась, всем своим весом придавливая меня к земле. – Тебе нужно бежать отсюда. – Она наклонилась вперед и уперлась острыми локтями мне в шею, так что перехватило дыхание. – Ты понимаешь меня? Уезжай из Шонтилаль!

Перед глазами кружились темные звезды, и мне казалось, что я сейчас задохнусь.

– Ты слышишь меня, Верити? – спрашивал дух, но я не могла ответить. Казалось, будто мой рот забили землей, торфом и глиной. – Верити?

Ее лицо было так близко… Прямо передо мной. Ее глаза становились все больше и больше, и я уже не видела ничего, кроме их бесконечной зияющей глубины.

– Верити!

Из ужасающей пустоты внезапно появилась рука и залепила мне сильную пощечину. Я резко села, задыхаясь и жмурясь от яркого света. Жерар сидел рядом со мной на плетеном шезлонге. Мы были на свежем воздухе, в саду. Я чувствовала, как свежий ветерок обвевает лицо. Женщины… чудовища… нигде не было. Сестры ушли, оставив в памяти лишь звук тоскливого голоса Эулалии.

– Ух, слава Арине. – Жерар выдохнул так, словно только что пробежал большую дистанцию.

У меня в руках оказался стакан, и Жерар помог отпить из него. От холодной воды разум начал постепенно проясняться.

– Что… что случилось?

– Лавровая изгородь, – сказал он, как будто это все объясняло. – Я подрезал ее сегодня утром. Я даже не подумал… – Он остановился и вполголоса обрушил на себя поток ругательств. – Это было так глупо с моей стороны!

– Не понимаю.

– Сок лаврового дерева содержит сильный яд. При обрезании ветвей следует соблюдать предельную осторожность, чтобы не вдыхать испарения… Я открыл двери, чтобы все проветрить, и, конечно, не думал, что это займет столько времени и на вас так сильно подействует. Вы что-то увидели?

– Увидела? – Я облизала губы. – А должна была?

Жерар расправил плечи:

– Люди сообщают о галлюцинациях, состоянии кошмарного забытья, из которого не получается выйти. Иногда наблюдается спазм гортани, и пострадавшие задыхаются, подавившись собственным языком, покрытым волдырями. – Он посмотрел на меня. – Никакие извинения не смогут искупить мою вину. Не могу поверить, что допустил такую оплошность.

– Значит… это был как будто сон? – спросила я, чувствуя, как на меня накатывает волна облегчения.

Это сон. Это не я. Не мой разум. Это неправда.

Жерар нахмурился:

– Трудно сказать. Некоторые верят, что это нечто большее. Особый опыт – двери, открывающие доступ в другие миры. Портал в иную вселенную. Я читал много сообщений выживших о том, что они видели всевозможные невообразимые чудеса. Некоторые даже утверждают, что разговаривали с богами. – Жерар подался вперед. – Это их вы видели?

– Видела… – снова машинально повторила я.

Плачущая женщина. Это, совершенно очевидно, был не человек. Неужели бог? Я открыла было рот, чтобы ответить, чтобы рассказать ему все. О призраках. Об этом божестве. Но что подумает обо мне Жерар? Конечно, девушка, способная на такие ужасные мысли (в памяти всплыла сломанная ключица Эулалии), на такие ужасные видения, не подходит для его сына.

Я вспомнила слова Камиллы: «Никому не нужна сумасшедшая невеста или сумасшедшая жена, которая родит таких же сумасшедших детей. Твоя жизнь была бы просто перечеркнута». Но я не виновата. Я не сумасшедшая. Это все лавр. Ведь так? «Когда ты видела тех женщин, никакого лавра не было», – прозвучал насмешливый голос у меня в голове. Это были павлины. «А Ханна? Ханна Уиттен, которой нет в живых уже двенадцать лет?» – напомнил голос. Замолкни. Замолкни сейчас же! «Это не сны и не лавр, – настаивал голос, очень напоминающий плачущую женщину. – Это все ты».

Я сделала большой глоток воды, чтобы подавить крик, который так и рвался наружу. Жерар не должен узнать. Ничего. Я не могу рисковать отношениями с Алексом и возможностью жить в Шонтилаль: на кону вся моя дальнейшая жизнь. Я не могу.

– Я не помню, – соврала я, сделав еще глоток.

– Ну что-то же должно быть, – настаивал Жерар со странным блеском в глазах. – Кажется, эффект был достаточно сильным. Не бойтесь рассказать мне, Верити. Даже если вы запомнили лишь часть. – Он заботливо накрыл мою руку ладонью.

Я покачала головой:

– Ничего. Правда.

– Вы кричали.

Я растерянно пожала плечами.

– Вы говорили с кем-то. Кажется, вы были напуганы. – Он с силой сжал мне пальцы.

– Я не… я не помню.

Мне казалось, будто я прикована к месту и не могу ни освободиться от его хватки, ни скрыться от его воспаленного взгляда.

– Жерар, мне больно! – вскрикнула я.

Он мгновенно разжал пальцы.

– Прошу прощения, Верити. Не знаю, что на меня нашло. – Он откинул волосы со лба. – Возможно, я сам надышался лавром. – Он протянул руку, словно хотел смахнуть боль с моих пальцев, но затем почему-то передумал. – Извините, пожалуйста.

– Все в порядке, – ответила я, стараясь не выдать испуга. – Сегодня у всех странный денек.

Жерар с благодарностью кивнул:

– Да уж, да уж.

– Я бы хотела вернуться к себе, – сказала я, с трудом вставая с кушетки.

– Конечно. Я провожу вас, – предложил он, вскакивая на ноги и протягивая руку.

– Нет, – поспешно отказалась я. – Я знаю, что у вас всегда много работы, которая требует внимания. И… наверное, стоило бы проветрить оранжерею.

Жерар выглядел огорченным.

– Конечно. Конечно, да. Я обязательно это сделаю.

Я сделала неуверенный шаг прочь от него. Потом еще один.

– Хорошо. Спасибо.

Я прошла еще немного по террасе, но тут он остановил меня:

– Верити.

Я вздрогнула. Он произнес мое имя с той же интонацией, что Эулалия. Но как я могла помнить ее голос? Я обернулась.

– Если что-то вспомните, дайте знать, пожалуйста.

По телу пробежала дрожь, и, несмотря на дневную жару, меня вдруг пробил неприятный озноб.

– Конечно, – соврала я.

Жерар улыбнулся на прощание и ушел обратно в оранжерею.

21

К счастью, когда я вернулась, в комнате не было слуг. Я чувствовала себя ужасно, будто разваливалась изнутри.

– Вода, – пробормотала я, пытаясь остановить нарастающую панику. В горле пересохло. Руки дрожали. Я налила из графина на прикроватной тумбочке большой стакан воды и одним махом осушила его.

– Еще.

Я представляла, как вода попадает внутрь и смывает остатки кошмара, вызванного испарениями лавра, стирает из памяти ту ужасную женщину. Но жажда не покидала меня. Я уставилась на пустой графин и хотела уже было дернуть за шнурок с кисточкой, свисающий с потолка, но тут вспомнила слова Ханны: «Если вас что-то беспокоит, вы всегда идете к воде». Я кивнула, словно наяву услышала ее призрачный голос. Такая простая мудрость. Мне нужно больше воды.

Кран из розового золота был увит мелкими золочеными цветочками. Я открыла его, чтобы наполнить ванну. На туалетном столике стояли ряды стеклянных бутылочек с разными солями, хлопьями, маслами и сухоцветами. Я открывала их и не глядя высыпала в ванну в случайном порядке и количестве. Они окрашивали воду в манящий фиолетовый оттенок, переливались на свету и благоухали. Но меня не интересовали ни цвета, ни чудесные ароматы. Я просто хотела ощутить слияние с водой.

Одежда липла к коже от влажного воздуха, и я с трудом сдернула блузку и юбку, едва не разорвала сорочку, пытаясь снять ее. Мне казалось, будто меня кто-то медленно душит: туго затянутый корсет неприятно напоминал о стеблях, ползущих по коже и сдавливающих тело. Дрожащими пальцами я наконец расстегнула оставшиеся крючки, бросила корсет на пол и погрузилась в сверкающую воду.

Ванна оказалась невероятно глубокой и длинной, и, нырнув под воду, я пролежала там, пока в легких не кончился воздух. Поднявшись, я обнаружила, что вода достает мне почти до подбородка. Я вытянула ногу и аккуратно повернула пальцами ручку крана. Струйка воды стала тоньше и постепенно сошла на нет. Я сделала глубокий вдох, расслабляясь, и наконец почувствовала облегчение.

В воде было тепло и уютно, она словно обнимала меня, и я чувствовала себя как дома. Я вытянулась, легла на спину и посмотрела на расписной потолок. Орнамент из листьев, цветов и птиц окаймлял его, сгущаясь по краям и редея по мере приближения к небольшой увитой лианами люстре в центре комнаты.

Тело покачивалось взад-вперед от легкого движения воды. Конечно, я неоднократно мылась с тех пор, как приехала в Шонтилаль, но сейчас впервые по-настоящему оценила прелесть ванной комнаты.

Вода была необыкновенно обволакивающей, струилась по ногам с чувственной лаской, и я невольно окинула взглядом полупустые флаконы с маслами, устыдившись, что в спешке израсходовала так много всего.

Пополню запасы позже. А сейчас мне хотелось только закрыть глаза и ощутить долгожданное успокоение в воде. Я чувствовала, как постепенно проясняется разум и ослабевает напряжение, как все это наваждение отделяется от меня, словно отколовшаяся ледяная глыба, которая, падая в море, уменьшается, пока совсем не растает.

Когда я наконец вылезла из ванны, подушечки пальцев сморщились, как чернослив, но я чувствовала себя просто отлично. Лежа в ванне, я смогла спокойно обо всем подумать, собрать воедино все страхи, которые терзали меня с той роковой ночи в Хаймуре, когда я впервые увидела Розалию и Лигейю.

Камилла считала, что я вижу призраков, и после разговора с Ханной, увидев, как она мерцает, и почувствовав, как моя рука проходит сквозь нее, я поверила в это. Призраки действительно существовали. Я могла их видеть. Но это не делало меня сумасшедшей. А вот то, что произошло со мной в саду ядов… было совершенно непонятно и не поддавалось никакому объяснению. Там были мои сестры, мои давно усопшие сестры.

Допустим, это призраки – а я знаю, что призраки существуют. Но кто тогда эта плачущая женщина? Она тоже была вполне реальна, но точно не похожа на призрака. Теория Жерара о том, что ядовитые испарения лавра могли оказать достаточно сильное воздействие, чтобы открыть портал в сознании и отправить смертного в междумирье, где таятся великие и страшные чудеса, звучала весьма правдоподобно. А если я по природе своей была восприимчива к потустороннему миру, то…

Я видела божество? Или этому есть более рациональное объяснение? Галлюцинация? Отравленный разум? Сознание, полное забытых воспоминаний, которые обретают странные и пугающие формы? Или… или все объясняется еще проще? Ничего этого не было. Ни призраков, ни богов. Это все в моем воображении. Во мне что-то неправильно, сломано, извращено. Может, я просто сумасшедшая? Вроде бы нет. И разве мои размышления, весьма рациональные и логичные, не свидетельствовали о ясности ума?

Камилла подбросила мне эту ядовитую мысль, вселив в меня страх и сомнения, которые могли вечно терзать меня, разрушая любой шанс на нормальную жизнь вдали от нее и Хаймура. С внезапной решимостью я накинула халат и подошла к маленькому письменному столу, где до сих пор лежало незаконченное письмо Камилле. Схватив бумагу, я разорвала ее на две части, потом на четыре, потом на восемь, методично уничтожая последние остатки вины за свой побег после ссоры. Мне не за что извиняться. Я не сделала ничего плохого.

Изорвав листы на мельчайшие кусочки, из которых уже нельзя было снова собрать письмо, я выбросила их в мусорное ведро и откинулась в кресле, только сейчас обратив внимание на поздний час. Сумерки окрасили небо в розово-лавандовый цвет. Ярко мерцали россыпи звезд, а огромный полумесяц, тоскливый и мечтательный, застыл прямо над кронами деревьев.

Я сделала глубокий вдох, сосредоточившись на этом моменте. Мне хотелось быть именно здесь. Не в Хаймуре, под вечным присмотром сестры и с бесконечным стремлением к недостижимому. Я хотела быть здесь. И остаться здесь. С Алексом.

Словно повинуясь моим мыслям, в дверь тихонько постучали.

– Войдите, – сказала я не вставая и просияла, увидев Александра.

– Сиди, сиди, – сказал Алекс, когда я с трудом поднялась на ноги. Он подкатился ко мне поближе и тревожно вгляделся в мое лицо, обхватив его ладонями. – Прости, что не пришел раньше. Я только проснулся и узнал, что произошло. Как ты?

Он коснулся моего лба, проверяя температуру, но я убрала его руку, переплетая наши пальцы.

– Ты как?

Он выглядел нездоровым: под глазами появились заметные синяки. Взъерошенный после сна, он был одет в пижаму и плюшевый халат изумрудного цвета. Глядя на него сейчас, я легко могла представить, как он выглядел в детстве.

Алекс кивнул:

– Боли утихли. Отцовские настойки всегда помогают их облегчить, но мне ужасно жаль, что ты услышала все эти…

– Прекрати, – перебила я. – Тебе не нужно ни за что извиняться. Я так переживала!

– Тогда я прошу прощения за это, – не унимался Алекс. – Я чувствую себя просто ужасно. Я должен был рассказать тебе о приступах, но их давно уже не было, и я надеялся, что они прошли сами по себе. Ну вот… ты еще и волновалась из-за меня.

– Может, была какая-то причина?

Наши послеобеденные пикники, прогулки по поместью… Может быть, он слишком сильно напрягался ради меня?

– Не думаю. Обычно они начинаются и заканчиваются безо всякой причины. Этот был… особенно тяжелым, но теперь он закончился.

Я погладила его костяшки подушечками больших пальцев.

– Надо было остаться в постели. Тебе нужен отдых.

Он крепче сжал мою руку, будто боялся, что я собираюсь его прогнать.

– Я не мог не увидеть тебя. Когда отец рассказал, что произошло, я чуть с ума не сошел, – произнес Алекс надломленным голосом. – Я помчался к тебе так быстро, как только мог. Я все время представлял самое худшее, и… Не могу поверить, что он мог сделать такую опасную вещь. Невероятная глупость! – буркнул он и потер глаза тыльной стороной ладони. – Этот сад должен быть уничтожен!

– Алекс…

– Да! – настаивал он. – Что, если бы ты прикоснулась к другому растению? Что, если бы я потерял тебя? Верити. Я… я даже не…

Не сумев подобрать слов, он прижался ко мне лбом и заключил в крепкие объятия.

Я закрыла глаза и с радостью обняла его. Так я чувствовала себя в безопасности. Так я могла больше не думать о призраках или духах. Сейчас здесь был только Алекс. Только мы.

– Твои волосы, – вдруг прошептал он, проводя пальцами по темным спутанным локонам.

– Прошу прощения, они еще не высохли, – поспешно сказала я, отстраняясь; кажется, из-за меня он намочил халат.

Но Алекс улыбался.

– Я еще не видел их в распущенном виде. Такие длинные. Такие красивые. – Он неловко кашлянул. – Ты такая красивая!

Он погладил меня по щеке, и я вдруг остро ощутила, что на нас нет ничего, кроме одежды для сна. Взгляд Алекса скользнул по кисточкам наших халатов, зацепившимся друг за друга. Его – темно-зеленые с золотом, мои – светло-нефритовые.

– Ну что за пара, – с улыбкой произнес он.

Мне стало трудно дышать. Говорить – вообще невозможно, поэтому я просто кивнула.

– А теперь скажи честно: ты в порядке?

– Теперь да, – заверила я.

– Я слышал самые жуткие вещи о тех, кто…

– Алекс, – остановила его я.

– Извини, просто я… Когда я постучался, в голове была эта ужасная картина. Я подумал, что тебя здесь не будет, что ты… – Он тревожно сглотнул. – И я… я не готов жить в мире без тебя, Верити.

– Я здесь. Мне лучше. Я никуда не ухожу.

Он снова обхватил мое лицо руками, чтобы я посмотрела ему в глаза.

– Я люблю тебя, – со всей ясностью произнес он, прервав поток моей речи. – Я пытаюсь сказать, что люблю тебя.

Алекс смотрел на меня огромными, честными, серьезными и полными робкой надежды глазами. Я чувствовала груз его ожиданий и не хотела огорчать его.

– Ты… любишь меня? – спросила я.

– Возможно, поспешно говорить это… даже слишком поспешно, без всяких сомнений… Но я не могу скрывать своих чувств к тебе. Они искренние и настоящие, и да, Верити, я люблю тебя.

– Я…

Он остановил меня, на мгновение приложив палец к губам.

– Ты не обязана отвечать мне тем же. Я знаю… Знаю, что мы знакомы всего несколько недель, месяц, но я был счастлив каждый миг, проведенный с тобой. Наши разговоры, смех… Ты даже не представляешь, как я люблю твой смех. Когда мы не вместе, я считаю минуты, секунды до встречи с тобой. Иногда мне кажется, что я сошел с ума, но я знаю, что это не так. Просто…

– Ох, Алекс.

Я была в растерянности, но не смогла сдержать улыбки. Я чувствовала себя как цветок, тянущийся к солнцу. Я не любила его – по крайней мере, пока – так, как он описывал, со всей страстью и пылкостью. Но он, несомненно, был мне дорог. Мне нравилось проводить с ним время, я прислушивалась к его мнению, переживала о его самочувствии. Это ведь и есть любовь? В некотором смысле.

– Ты мне очень дорог, – наконец произнесла я.

И я действительно так чувствовала. Начало было положено. Все остальное придет со временем. Я не сомневалась.

На мгновение Александр застыл.

– Правда? – спросил он с нескрываемым облегчением.

– Правда.

– Ура! – радостно воскликнул он и, подавшись вперед, поцеловал меня в губы.

Неожиданный переход от разговоров к физической близости застал меня врасплох. Поцелуи Александра были нежными, но настойчивыми. Откуда он знал, как это делать? Я не осмеливалась ответить – боялась опять сделать что-то не так. Он положил руку мне на шею, и я в очередной раз удивилась уверенности его движений. Думал ли он о том, что я могу посчитать его действия слишком поспешными? Переживал ли, что мне могут быть неприятны его ласки?

Алекс постанывал от удовольствия, а меня в это время все дальше уносил поток тревожных мыслей. Чувствовал ли он, что я сейчас как бы не с ним, не так вовлечена и не жажду познать его так же, как он меня? Мы часто делились мыслями и мечтаниями. А сейчас мы должны были бы ощущать физическое единение, но вместо этого я чувствовала полную растерянность.

Его дыхание замедлилось; он, очевидно, получал удовольствие от этих поцелуев. А я? Что со мной не так? «Пусть все получится, – подумала я и наконец осмелилась коснуться его плеча. – Молю тебя, Понт, помоги мне все сделать правильно».

Через несколько мгновений Алекс отстранился; он улыбался и выглядел так, будто у него закружилась голова.

– Встретимся завтра у озера? Я хочу тебе кое-что показать.

Я очень хотела. Хотела быть девушкой, готовой принять его ухаживания. Мы с Александром гуляли по всему поместью вдвоем, и за нами точно никто не наблюдал. Но тогда почему мысль об уединении с ним теперь вызывала у меня ужас? Там снова будет это. Снова поцелуи. Я снова все испорчу и сделаю не так.

– Завтра большой праздничный ужин, – напомнила я.

Неужели он не видит, что сердце сейчас выскочит из груди? Лицо буквально горело: он должен был заметить румянец. Это румянец девушки, раскрасневшейся от удовольствия, или смущенной растяпы, которая хочет провалиться сквозь землю?

– Я знаю.

– Разве твоей маме не нужна помощь… с делами?

В те редкие дни, когда Камилла устраивала в Хаймуре праздники, весь особняк погружался в хаос. А Дофина все последние дни за завтраком говорила только об этом вечере. Нужно продумать столько деталей, столько всего проработать…

– Она наняла еще с десяток лакеев.

– Но…

– Тебе понравится, я знаю. Захвати альбом.

Любопытство пересилило нарастающую тревогу.

– Думаешь, нас никто не хватится?

– Не забудь надеть платье, – сказал Алекс. – То, о котором все время говорит мама.

– Ты хочешь, чтобы я рисовала… в бальном платье? – изумленно спросила я.

– Ну ты же любишь рисовать… А я всего лишь хочу увидеть тебя в этом платье.

Он расплылся в улыбке, и я поняла, что не смогу отказать.

– Договорились.

Алекс переплел свои пальцы с моими и поцеловал меня в ладонь – точно так же, как при нашей первой встрече, и я ощутила приятный легкий трепет. Мне нравились такие поцелуи – легкие и не требующие ответа.

– Я должен дать тебе отдохнуть. Даже не представляю, как ты измучилась.

Напоследок Александр поцеловал меня в лоб. У него были теплые нежные губы, и я с горечью подумала, что хотела бы уметь так же легко выражать нежность, как он.

– Приятных снов, – тихо сказала я, осторожно погладив его по плечу.

Возможно, это выглядело слишком формально и неестественно, но Алекс все равно улыбнулся.

– Спасибо, – ответил он, направляясь к двери. На пороге он обернулся и подмигнул мне. – Надеюсь, эти сны будут о тебе.

22

В комнате было невыносимо душно. Простыни сбились в ком у моих ног и напоминали спутанные лианы и плющ, окутывающие Шонтилаль. Я в очередной раз перевернула подушку в надежде, что она будет чуть прохладнее с другой стороны, но это не помогло. Влажный ночной воздух пронзил вопль первого павлина, и я со стоном приподнялась. С этими птицами можно даже не пытаться снова уснуть.

На прикроватной тумбочке стояли два подсвечника: один со свечой Аннали, другой – с розовым воском из Шонтилаль. Я взяла с тумбы стеклянную баночку и достала оттуда спичку, попутно раздумывая, какую свечу зажечь сегодня.

Для меня было полной неожиданностью, когда Жерар объяснил, что свечи моей сестры призваны отгонять злых духов, но чем больше я размышляла об этом, тем больше понимала, что удивляться тут нечему. В этом была вся суть Аннали: она всегда готова была защищать и оберегать меня, даже если не могла быть рядом.

Конечно, мне хотелось бы думать, что все это не более чем островное суеверие, но свечи явно работали. Я не видела ни одного призрака за все время, проведенное в Хаймуре. «Но ты ведь видела Ханну? – напомнил мне навязчивый тихий голос. – Ты видела, как Ханна, которая умерла двенадцать лет назад, собственноручно зажигала эти свечи. Сотни раз. Уверена, что они действуют?» А может, они уберегли меня от множества других призраков?

Несмотря на масштабные реконструкционные работы, Хаймур был очень старым особняком, пережившим несколько столетий. Мои сестры и родители явно были не единственными представителями рода Фавмант, почившими в его стенах.

– Кроме Ханны, я больше никого не видела, – сказала я голосу, хотя было странно и глупо говорить вслух. – А Ханна говорила, что специально осталась с нами. Со мной.

«А тройняшки? – возразил голос. – Их ты тоже видела». Вот что меня действительно тревожило. Эта мысль постоянно маячила на кромке сознания, и, как бы я ни старалась отогнать ее и забыть об инциденте с тройняшками, она настойчиво возвращалась. Ночь, когда я видела, как Розалия и Лигейя бродят по коридорам; ночь, когда я узнала, что призраки существуют и что у меня есть особый дар – или проклятие? – чем она отличалась от остальных? Почему я увидела их именно тогда? Была ли у меня свеча? Камилла предложила взять хотя бы одну, и я отказалась. Но, может, она все-таки настояла? Она могла. Ни за что не поверю, что ее мог удовлетворить отрицательный ответ. Но я не помню точно.

Я решительно взяла с тумбочки спички и зажгла одну из свечей Аннали. В любом случае здесь лучше соблюдать осторожность. Я не могу рисковать. Только не в этом доме и не с этой семьей. Мое будущее все еще не определено. Накинув халат, я вышла в гостиную в поисках какого-нибудь занятия и обратила внимание на маленький столик, где лежали книги Жерара. Я очень хотела прочитать их, но вечно не хватало времени.

Маленькие часики на каминной полке прозвенели два раза. Я взяла в руки первую книгу и, не взглянув на название, начала листать. «Withania somnifera», – прочитала я вслух, встретив незнакомое слово. – Зимняя вишня. На сопроводительной иллюстрации были изображены зеленые веточки с многочисленными оранжевыми плодами, каждый из которых был покрыт складчатой шелухой, похожей на бумажный фонарик. Для этого растения существовало только одно толкование: «Обман». Рядом с толкованием был нарисован маленький череп, указывающий на ядовитость растения, и я невольно задумалась, не растут ли зимние вишни в смертоносном саду Жерара.

Внезапно по спине пробежал холодок, и я захлопнула книгу. Я не хотела даже думать о том, что скрывается за этими жуткими воротами. А еще я больше не хотела сидеть и читать информацию, которую никогда не смогу запомнить. Мне хотелось встать. Подвигаться. Побродить. «Потанцевать», – подсказал чей-то голос.

В тишине раздался еще один крик – настолько громкий и пронзительный, что мне показалось, будто ненавистная птица сидит у меня на террасе. Я вышла в коридор, подальше от павлинов, хотя даже не заметила, как встала с кресла. Некоторое время я бесцельно бродила по коридорам, в которых никогда не бывала днем. Я искала скрытую винтовую лестницу, которую показал Жерар: пристально вглядывалась в участок стены, за которым, как мне было известно, она находилась. И тут я заметила, что один из листиков на фреске слегка отличается оттенком от остальных, словно к нему прикасались бесчисленное количество раз. Я нажала на листок, и дверь распахнулась, открыв вход на лестницу.

Я еще никогда не видела усадьбу в темноте. Слабый лунный свет отбрасывал странные блики на расписные стены и гобелены. Это действительно было красивое поместье, совсем не похожее на строгий, нарочито скромный Хаймур. Каждая деталь архитектуры, начиная с размашистых балок, служащих каркасом, поддерживающим остальную часть дома, и заканчивая крошечными винтиками, удерживающими на месте дверные петли, была произведением искусства.

Я остановилась перед барельефом, вглядываясь в него. Это было поле, усеянное дикорастущими цветами. Благодаря особой глубине резьбы отдельные бутоны можно было разглядеть со всех сторон: точные копии эхинацеи, мака и десятков других цветов, которые я не узнала. Я медленно рассматривала рельеф, размышляя, сколько времени потребовалось мастеру, чтобы украсить этот участок стены. Сбоку я заметила ряд маленьких колокольчиков со складочками, очень похожими на бумажные фонарики, почти скрытый в позолоченной кайме.

– Withania somnifera! – воскликнула я, обрадовавшись, что запомнила только что прочитанное название. – Ты кажешься не такой опасной, когда сделана из мрамора, – заметила я, проводя пальцем по складчатой поверхности.

Вдруг в коридоре раздался тихий щелчок и шелест, словно где-то открылась дверь, и я застыла, не сомневаясь, что вот-вот столкнусь нос к носу с рано проснувшимся лакеем. Я оглянулась, попутно придумывая оправдание своим ночным похождениям, и оцепенела.

Здесь действительно открылась дверь. Потайная, хорошо замаскированная дверь. Ее края были неровными, неправильной формы и повторяли контуры полевых цветов, не выделяясь на фоне рельефа. Все это время дверь была здесь, прямо передо мной. Еще один тайный ход! Я снова оглядела безобидные на первый взгляд зимние вишни и рассмеялась:

– И впрямь обман.

За дверью обнаружился темный проход, напоминающий раскрытую пасть, которая, казалось, была готова поглотить меня целиком. Меня не покидало ощущение, что я делаю что-то запретное, но я все же заглянула внутрь, чтобы узнать, куда ведет эта неожиданно открывшаяся дверь. Лестницы не было: только узкий коридор, обшитый тонкими деревянными рейками.

– Куда же ты ведешь? – с любопытством спросила я.

Света моей свечи хватало, чтобы осветить лишь часть коридора. Немного помедлив, я переступила порог. Дверь тут же захлопнулась, полностью слившись с внутренней стеной, и теперь я не имела ни малейшего понятия, как ее открыть. Я внимательно осмотрела всю стену в надежде, что дверь вот-вот распахнется. Но она была закрыта. Я оказалась взаперти.

– Попалась, – пробормотала я, пытаясь остановить нарастающую панику. – Нужно просто посмотреть, куда ведет этот ход, и тогда можно будет выбраться с другой стороны.

Я медленно пошла вперед, стараясь не пропустить ничего, что могло бы указывать на другую дверь. Вскоре я добралась до развилки.

– Видимо, он проходит через весь дом, – предположила я, прикидывая, в какой части усадьбы нахожусь.

Поворот налево. Этот коридор был шире, но пространство скрадывалось за счет шкафов. По одну сторону прохода стояли три книжных шкафа высотой от пола до потолка. Каждую полку занимали старинные фолианты и стопки бумаг. Я подняла свечу и осмотрела корешки, но большая часть чернил давно стерлась. Любопытство снова взяло верх, и, опустив свечу, я вытащила первую попавшуюся книгу.

Пролистав ее, я сразу поняла, почему эти издания хранились не на открытых полках библиотеки Шонтилаль. Переворачивая страницы, я краснела все сильнее и сильнее.

Это была книга с иллюстрациями, изображающими оргии нарядно одетых людей. Страница за страницей мелькали интимные детали: полные груди и открытые рты, ужасающие эрегированные фаллосы, закатившиеся в экстазе глаза. Мужчины ласкали женщин, а другие смотрели на них, прикрыв глаза от вожделения. Женщины целовали мужчин, проводя пальцами по изгибам обнаженной плоти и орудуя с такой искусностью, что я зажмурилась от смущения.

Я повернула книгу, пытаясь понять, что же именно происходит на рисунке, и тут же захлопнула ее. Сердце заколотилось от странно-запретного волнения. Я положила книгу на место и почувствовала жжение в груди. До приезда в Шонтилаль я даже ни разу не держала никого за руку, но все же имела смутное представление о том, что происходит за закрытыми дверями спальни. Однако я и не догадывалась, что это может быть так… изобретательно.

Я с болезненным предвкушением обвела взглядом множество книг на полках. Я цепенела от ужаса и не знала, что делать, каждый раз, когда мы целовались с Александром. А люди на рисунках, казалось, не только понимали, что нужно делать, но и наслаждались этим, отчего их развратные действия начинали распалять воображение, казались приятными и желанными. Может быть… Я отогнала эту дурную мысль, но рука все равно потянулась к другому томику. Ничего не будет, если я взгляну еще раз. Может, это даже пойдет мне на пользу. Ведь книги для того и нужны, чтобы получать знания, не так ли?

Эта книга отличалась от других: это был дневник, заполненный знакомыми неразборчивыми каракулями Жерара. Я провела пальцами по крошечным буковкам. Книга была заполнена незнакомыми словами, и я подумала, что это какой-то шифр. Время от времени на полях попадались маленькие рисунки. Я догадалась, что это растения, хотя никогда не видела ничего подобного. Один рисунок занимал целых две страницы: треугольное основание, из верхушки которого росли два шарообразных цветка. У изображения была необычная структура, почему-то напомнившая мне учебник анатомии, который я когда-то видела в коллекции Аннали на Гесперусе.

Я с содроганием положила дневник на место и достала другую книгу. Еще один журнал, но здесь все было понятно. Это был список имен. Женских имен. Очень длинный список женских имен, как я поняла, перелистывая страницу за страницей. Тут и там стояли даты, охватывающие более десяти лет; рядом с именами женщин были приписаны непонятные мне слова. Рядом с некоторыми в скобках перечислялись другие имена, всегда по три.

Я вспомнила одну из иллюстраций книги: группа людей, ублажающих друг друга. Неужели… неужели передо мной было именно это? Алекс говорил, что его отец известен своим неутолимым аппетитом. Неужели он документировал каждую свою интимную встречу, не только записывая участников, но и составляя закодированный список того, что было сделано? Здесь было так много имен… Бедная Дофина!

Я поставила книгу обратно на полку и взяла в руки свечу. Меня затошнило, когда я представила Жерара воссоздающим только что увиденные картинки с множеством женщин. Мне хотелось лишь одного: быстрее выбраться из этого потайного коридора и оказаться как можно дальше от этих книг и темных замыслов, которые скрывались внутри. Я неуверенно пошла по узкому коридору, свернула направо, потом налево и остановилась перед каменной лестницей.

Вглядываясь в пустоту, я различила слабый блеск металлических петель. Дверь! Она легко открылась и вывела меня в коридор, расположенный неподалеку от моей комнаты. Я тихонько закрыла ее за собой и в очередной раз удивилась тому, как безупречно рисунок обоев маскирует ее контуры, но тут услышала приближающиеся шаги и чье-то тихое, слегка фальшивое пение.

Жерар! Меньше всего на свете я хотела бы встретить его! До моей комнаты было еще слишком далеко, поэтому я бросилась к ближайшей двери и выругалась себе под нос, когда ручка скрипнула под давлением, но не поддалась. Дверь была заперта. Я хотела было свернуть, но тут из-за угла как раз появился Жерар. Заметив меня, он остановился и прищурился в полумраке.

– Верити?

– Э-э-э…

Я снова попыталась открыть дверь, зная, что это бесполезно, но не теряя надежды сбежать.

– Я просто искала…

Я замялась: любое оправдание, приходившее в голову, казалось нелепым.

– Это мой кабинет, – заметил Жерар, оставаясь на месте и неотрывно наблюдая за мной.

– Правда? – Я мгновенно отпустила ручку из граненого стекла.

Пространство между нами казалось непреодолимым, как горное ущелье, но мне все равно хотелось отойти еще дальше.

– Правда.

– Я не хотела… – Я даже толком не понимала, что собиралась отрицать, и остановилась на полуслове. – Он заперт.

Жерар поправил шелковый платок на шее и достал из-под него серебряный ключ на цепочке.

– Это одна из немногих дверей в поместье, которая всегда заперта, – сказал он. – У герцога много секретных бумаг, которые должны храниться под замком.

Какое простое объяснение.

– Конечно.

– Ваша сестра, несомненно, поступает так же.

Я кивнула. Он спрятал ключ обратно под рубашку.

– Я могу чем-нибудь помочь?

Я сделала шаг назад, и в памяти невольно всплыли увиденные иллюстрации.

– Нет. Спасибо. Мне… мне пора вернуться к себе. Спать, – уточнила я, наконец-то осознав, как сейчас поздно. Я улыбнулась и поспешила в свою комнату.

– Кошмары? – спросил он, окликнув меня и заставив оглянуться.

– М-м-м?

– Уже поздно, а вы не спите. Снились плохие сны? Хотя чего я спрашиваю – после всего, что сегодня произошло!..

– Нет, – поспешно ответила я, чтобы он не успел снова завести разговор об инциденте в саду ядов. – Я… засиделась допоздна, читая книги, которые вы мне одолжили, и… там были фразы, которых я не знала, – сказала я, ухватившись за первое правдоподобное оправдание. – О цветах. Ботанические термины. И я решила дойти до библиотеки.

– Библиотеки? – повторил он таким тоном, что было непонятно, верит он мне или нет.

Я кивнула и приготовилась убедительно врать.

– За словарем. Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов по книгам, но не показаться при этом глупой.

Жерару явно понравились мои слова, и он расплылся в довольной улыбке.

– Нашли?

Я мотнула головой, не понимая, о чем речь.

– Словарь.

Я взглянула на свои руки: в них не было ничего, кроме подсвечника. Прежде чем я успела его остановить, Жерар снова достал ключ и быстро отпер дверь кабинета. Нырнув внутрь, он мгновенно вернулся с толстым фолиантом.

– Надеюсь, здесь вы найдете ответы на все ваши вопросы, – сказал он, протягивая мне книгу.

– Спасибо. Это будет чрезвычайно полезно, – поблагодарила я, прижав том к груди.

Жерар кивнул и замер на пороге кабинета.

– А вы почему не спите так поздно? – спросила я, незаметно пятясь в сторону своих апартаментов. – Или рано? Мне кажется, уже скорее рано, не так ли? – Я нервно облизала губы, стараясь не выдать себя, но в памяти всплывали все новые и новые образы из его книжек, спрятанных в тайнике.

– Думаю, все-таки поздно, – сказал Жерар. – Я только вышел из оранжереи. Нужно дописать кое-какие письма, которые я бы хотел отправить с первыми лучами солнца.

– Тогда не смею вас больше задерживать, – ответила я, обрадовавшись завершению разговора. – Спасибо за словарь.

– Всегда пожалуйста. Спокойной ночи, Верити.

– Спокойной ночи, Жерар, – отозвалась я, пока он возился с замком.

Я уже почти дошла до своей комнаты, но тут он снова окликнул меня.

– Не засиживайтесь за чтением. Завтра у Дофины званый ужин. Я уверен, вам захочется выглядеть как можно лучше по такому случаю.

– Конечно, – ответила я, обернувшись.

Жерар стоял посреди коридора и странно смотрел мне вслед. Я быстро захлопнула за собой дверь и осторожно повернула ключ, чтобы он не услышал щелчок замка.

23

Рассвет окрасил поместье в багряные и пунцовые тона. Небо выглядело как полотнище кроваво-красного атласа – я много раз видела такое на островах в преддверии бури. С террасы гостиной я наблюдала за кипучей деятельностью в саду: слуги развешивали фонари и расставляли свечи по перилам и парапетам. Бедная Дофина! Столько усилий ради одного вечера!

Вдруг позади меня послышался шорох, и я обернулась. Молодая девушка, блондинка с темными глазами, старше меня всего на несколько лет, стояла посреди гостиной и рассматривала манекен, который Дофина прислала чуть раньше. Мое платье доставили поздно вечером, но она уже успела отпарить и взбить его до совершенства. Теперь платье напоминало огромное пирожное из лавандового, нежно-розового и золотистого тюля. Пышно собранная юбка выглядела как безе, но при этом сохраняла удивительную легкость, будто облачко, спустившееся на землю специально для меня. Изящный лиф был искусно расшит цветами из бисера и металлической нити. Похожие цветы украшали юбку, и, когда я шла, они мелькали, словно появляясь из тумана, и тут же снова исчезали, будто их и не было.

Горничная с интересом потянулась к платью, но в последний момент передумала, и ее рука так и повисла в воздухе. Это была первая служанка, которую я видела за все время пребывания в Шонтилаль. Признаюсь, поначалу меня немного удивляло несметное количество слуг и лакеев, но, узнав о пристрастии Жерара к романам на стороне, я по достоинству оценила хитрость Дофины. Именно поэтому юная и красивая горничная сразу вызвала у меня подозрения.

Я взглянула на свечу, которую зажигала прошлой ночью, и оцепенела, обнаружив, что от нее остался всего лишь огарок. Эта служанка действительно была здесь сейчас или она работала в давно забытые времена? Ее волосы были заплетены в простую косу, а крой платья из голубого льна, скорее напоминавшего халат, показался мне довольно странным. Одежда сидела на ней плохо; линия талии спереди была будто бы выше, чем сзади, и в целом платье явно было ей велико.

– Доброе утро, – поздоровалась я в ожидании ответа девушки – или призрака.

Она вздрогнула, как будто не заметила меня на террасе, и кивнула в знак приветствия, одновременно пытаясь скрыть свое смущение:

– Доброе утро.

Значит, она могла видеть меня.

– Дофина прислала вас помочь мне с платьем?

Я внимательно наблюдала за ней, ожидая, что она замерцает.

– Застежки действительно довольно сложные, – заметила она, обходя манекен, чтобы разобраться в вычурном фасоне платья, но не отвечая на мой вопрос. Тонкую сеточку на спине украшал ряд из восемнадцати пуговиц, повторяющий линию позвоночника. Одна ошибка – и весь лиф будет испорчен.

– Да уж, – пробормотала я, не сводя с нее глаз.

Я не сомневалась, что в ней есть что-то потустороннее, но она легко передвигалась по комнате – плотная, осязаемая фигура, занимающая ровно столько места, сколько нужно. У меня начали появляться сомнения.

– Вы не сможете надеть под него корсет.

Я замотала головой, чувствуя, как жар подступает к груди и поднимается выше.

– Это… это обычная практика в Блеме? Вот так выставлять себя напоказ?

Горничная пожала плечами, не отрывая взгляда от длинных прозрачных рукавов.

– В моде всегда что-нибудь необычное, не так ли? Как только что-то переходит в разряд повседневного, оно тут же устаревает и забывается в угоду очередной новинке.

Я сделала шаг навстречу:

– Но люди… Как вы думаете, не сочтут ли они меня… слишком фривольной?

Изображая озабоченность, я протянула руку, чтобы коснуться ее плеча, и чуть не рассмеялась от облегчения, почувствовав реальную плоть. Я поторопилась с выводами. Эта служанка была такой же живой и настоящей, как я. Мое сознание, измученное бессонной ночью, в очередной раз сыграло со мной злую шутку.

Наконец девушка посмотрела мне в глаза и едва заметно улыбнулась:

– Думаю, вы будете одеты скромнее всех.

Я удивленно вскинула брови.

– Полагаю, я могла бы вам помочь, – предложила она.

– О, благодарю, – с радостью отозвалась я, не придав значения необычной формулировке, и шагнула в центр гостиной.

Я уже заколола цветами волосы, собранные в венок из кос, и надела под халат подвязки и чулки.

– По-моему, мы не знакомы, – заметила я, чувствуя себя неловко, когда она сняла с меня халат, под которым почти ничего не было.

Горничная ловко расстегнула ряд пуговиц и сняла платье с манекена. Без лишних слов она надела его на меня через голову, помогая справиться с длинными рукавами и следя за тем, чтобы все было на своих местах. Я чувствовала, как она застегивает пуговицы; затем она обошла меня и остановилась, окинув весь образ критическим взглядом.

– Я Верити.

– Я знаю. – Взгляд ее темно-карих глаз казался совершенно равнодушным. – Вам помочь с обувью?

Я посмотрела в сторону спальни, где меня ждала новая пара туфель из мягкой кожи, покрытая блестками цвета шампанского и золота. Я увидела их в витрине магазина, и, хотя Дофина утверждала, что девушка обязательно должна носить обувь на каблуках, мне неудержимо захотелось купить именно их.

Я молча покачала головой.

– Вы уверены… – Она остановилась, и мне показалось, что она спрашивает не только про туфли. – Вы уверены, что вам это нужно?

Я переминалась с ноги на ногу и думала о том, сколько места занимает моя огромная юбка.

– Честно говоря, нет. Фасон выбирала Дофина. На мой вкус это немного слишком.

Она прищурилась и посмотрела на меня с таким видом, будто я казалась ей невероятно глупой.

– Я не про платье. Про все это. – Она обвела рукой комнату. – Про всех них.

– Про Лоранов?

Она кивнула.

– Будьте осторожны! – вдруг выпалила девушка, не давая мне ответить. – Вы… Кажется, вы добрый человек. Не давайте себя в обиду.

– О чем вы? – Я изумленно уставилась на нее. – Алекс никогда бы…

– Да не он! – прошипела она в ответ и резко повернула голову в сторону двери, прислушиваясь к шагам. – Кажется, нам всем конец. Хорошего вечера.

Я хотела ее остановить, но она пулей вылетела из комнаты и скрылась в коридоре.

* * *

– Дорогая моя, ты выглядишь просто сказочно, но еще слишком рано наряжаться, – сказала Дофина, окинув меня взглядом из-за письменного стола, когда я вошла в ее личную гостиную.

– Алекс хотел показать мне кое-что перед сегодняшним вечером… И попросил надеть это.

Она понимающе закивала:

– О, как чудесно! Тогда не буду тебя задерживать. Я лишь хотела дать тебе небольшой план на сегодняшний день… но, похоже, ты уже выполнила большую часть своего списка. Можешь покрутиться?

Я медленно повернулась, шурша многочисленными слоями тюля, чтобы она могла осмотреть меня со всех сторон.

– Этот оттенок фиолетового идеально подходит к твоему цвету кожи, – проворковала она. – Выглядишь просто божественно. Если бы Сестры Любви увидели, они тотчас забрали бы тебя к себе, чтобы ты служила Арине до конца своих дней. – Дофина тихонько вздохнула. – Александр будет сражен наповал.

Я окинула взглядом свои пышные юбки и почувствовала нарастающую тревогу. За его чувства я как раз не переживала.

– Думаете?

– Знаю.

Она встала и взяла меня за руки, сияя от счастья.

– Надеюсь, ты знаешь, как его радуешь. До того, как ты появилась у нас… он всегда был так погружен в свои мысли, в свой мир. Я видела, что ему одиноко, но не знала, как помочь, что сделать… Ты помогла ему раскрыться, он словно светится рядом с тобой. Никаких слов не хватит, чтобы выразить мою благодарность за то, что ты для него сделала.

– Он мне очень дорог, – заверила я, обращаясь не только к ней, но и к себе.

Дофина кивнула:

– Только слепой не увидел бы этого. Вы так хорошо подходите друг другу! За вами приятно наблюдать. Когда Жерар ухаживал за мной… ох, это было другое время, я полагаю.

Она улыбнулась, но мне вдруг стало очень неуютно.

– Есть тысячи разных способов любить друг друга, и здесь, в Блеме, все они одинаково важны и уважаемы.

У меня пересохло во рту от ее рассуждений на эту тему.

– Как вы думаете… Он планирует… – Я замялась, не в силах четко сформулировать эту пугающую мысль. – Вы не знаете, куда Алекс хочет отвести меня сегодня?

Дофина пожала плечами, хотя было ясно, что она имела представление о его намерениях.

– Как бы то ни было, постарайтесь не задерживаться. У нас будет большой повод для праздника.

* * *

Алекс собирался сделать предложение. Сегодня! Я не сомневалась в этом.

Я шла по коридорам Шонтилаль, и пышные юбки развевались за мной, словно я была рассекающим волны кораблем. Лакеи разбегались в стороны, уступая дорогу, но я была слишком сосредоточена на словах Дофины, чтобы обращать внимание на их растерянные лица.

«У нас будет большой повод для праздника», – сказала она. Что еще это могло значить? Предложение руки и сердца. Брак с Александром. Я сильно разволновалась и решила переждать в алькове, укрывшись от суеты и шума, вызванных приготовлениями к празднеству. Здесь было очень тихо, и я могла побыть наедине со своими мыслями. Наедине со своим страхом.

– Брак, – тревожно выдохнула я. Мои руки заметно задрожали.

На самом деле тут нечему удивляться: и дураку было понятно, к чему все идет. Он начал ухаживать за мной. Он признался в любви. Дофина едва ли не подмигнула мне на прощание. Я прижалась лбом к оконному стеклу, чтобы его прохлада помогла унять поток лихорадочных мыслей. «Это Алекс, – напомнила я себе. – Он хороший человек. И его ждет великое будущее». Дыхание выровнялось, и я почувствовала, как по телу постепенно растекается умиротворение. «Это то, чего ты хотела». Я кивнула. Я стану женой Алекса.

Я замерла, размышляя над этой фразой, представляя, как будет протекать моя жизнь, навсегда связанная с его судьбой. Представила себе его постаревшее лицо, постепенно появляющиеся среди знакомых черт морщины, седину в волосах… Я представила, как он берет меня за руку и его слегка располневшая, испещренная старческими пятнами рука с нежностью сжимает мои пальцы; мы сидим на скамейке в саду, он читает книгу, а я делаю наброски. Вокруг нас цветут алиссумы.

Сердце успокоилось, мне стало тепло и светло. Это были не просто фантазии. Это было похоже на видение. Пророчество. Предзнаменование удачи. У нас будет долгая и счастливая совместная жизнь. Полная спокойствия и уверенности. Я открыла глаза и подскочила от неожиданности. По ту сторону окна стоял Алекс и пристально смотрел на меня. Не успела я поздороваться, как он повернулся и пошел прочь. Я разинула рот от удивления и не могла справиться со смятением. Моргнула несколько раз, не веря своим глазам. Это был Алекс, и он шел.

По-прежнему не доверяя собственному зрению, я выскочила в коридор и выбежала в сад через ближайшую дверь. Обогнув высокую живую изгородь, я столкнулась с ним лицом к лицу и едва не рассмеялась. Это был не Алекс. Судя по одежде, это, должно быть, был рабочий, которого Дофина привлекла для дополнительной помощи. Он поразительно напоминал Алекса темными волосами и телосложением, но не более того.

– Извините, – сказала я, уступая ему дорогу.

Он нес поднос с чайными свечами[7].

– Я подумала… На мгновение я приняла вас за другого человека.

Он учтиво улыбнулся и двинулся дальше, оставив меня одну в углу сада.

Небо окрасилось в глубокий синий цвет, лишь на горизонте виднелись очертания облаков. Алекс наверняка уже ждал меня у озера. Я поправила платье, проверяя, все ли в порядке, прежде чем выбрать правильный путь и уверенно направиться навстречу своему будущему.

24

Приближаясь к пристани, я заметила, что Алекс ждет меня в лодке. Я обратила внимание на ее особенную конструкцию: ноги Алекса располагались в закрытых нишах, чтобы он мог оставаться на месте во время гребли, а дощатое сиденье было дополнено высокой деревянной спинкой. Алекс, несомненно, воспользовался помощью Фредерика, чтобы забраться в лодку, но сейчас я его нигде не видела. Алекс сосредоточенно вглядывался в воду и не сразу заметил меня. Он тоже был в праздничной одежде. С сиденья спадали длинные фалды фрака, шейный платок был повязан чрезвычайно сложным узлом.

Мелкие камешки хрустнули под ногами, и Алекс обернулся. На мгновение он молча застыл – и просто смотрел. С безмолвным благоговением. А потом… его лицо озарила чудесная улыбка.

– О, Верити. Ты еще более прекрасна, чем я мог себе представить.

– Тебе нравится? – спросила я, покружившись, чтобы он мог оценить весь образ.

– Я в восторге. Я… – Он сжал губы и с вожделением оглядел меня с ног до головы, будто хотел запечатлеть этот момент навсегда. – Я сражен. Наповал.

Я зарделась: мне было приятно слышать такие слова.

– А что… что ты там делаешь? – спросила я, окинув взглядом лодку.

– Иди ко мне, – пригласил Алекс, и его улыбка стала еще шире.

Я оглядела пристань. Доски посерели от старости; от некоторых откололись углы, оставив длинные зазубренные щепки.

– Не думаю, что в этой юбке мне будет удобно, – с сомнением заметила я.

– Не переживай. Здесь есть лесенка. Я тебе помогу, – ответил Алекс, ухватившись одной рукой за столбик, чтобы лодку не качало, и протянув мне другую.

Я оглянулась на Шонтилаль, мысленно молясь, чтобы Дофина ничего не увидела, и, подобрав все слои тюля и шелка, будто это был простой габардин, спустилась по лесенке.

– Спасибо, – сказала я и села напротив него. Мне доводилось много раз садиться в лодку и выходить из нее, но широкое платье из тончайшей ткани сковывало привычные движения, и я чувствовала себя неуклюжей, как гусыня с широкими лапами. Пышно взбив юбки, я отодвинула их подальше от кромки воды.

– Платье вроде бы цело.

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга, по достоинству оценивая усилия, которые каждый из нас приложил для сегодняшнего вечера. Александр тщательно уложил волосы блестящими волнами, и его гладко выбритое лицо сияло свежестью.

– Ты очень красивый сегодня, – застенчиво призналась я, понизив голос до хрипоты.

– Радостно слышать, – довольно ответил он. – А ты… У меня просто нет слов. – Он взял мою руку и поцеловал пальцы. – Пожалуй, прекраснее самой Арины.

– Куда мы направляемся?

На щеках Алекса проступили ямочки.

– Увидишь.

Он с силой оттолкнул лодку от берега и, взяв весла, начал грести к середине озера. Легкий ветерок доносил запах водорослей и водяных лилий. Из воды недалеко от лодки выпрыгнула серебристая рыбка и тут же скрылась из виду.

– Дом так красиво смотрится отсюда, – заметила я, любуясь живописными видами Шонтилаль.

– А я предлагал тебе взять альбом!

Я оглядела свое роскошное платье.

– И куда мне, интересно, надо было его положить?

– Ну, знаешь… – протянул Алекс, опуская весло и указывая на мою юбку. – Это платье просто огромно. Где-то должен быть карман!

Мы одновременно расхохотались, жмурясь от яркого солнечного света.

– Так жалко, – пробормотала я, глядя на слуг, суетящихся на газоне перед усадьбой. Теперь они развешивали гирлянды и устанавливали цветочные арки.

– Ты о чем?

– Утром было такое красное небо… Чувствуешь, гроза приближается?

На западе уже сгустились темные тучи.

– Плохая погода – не помеха планам Дофины Лоран, – ответил Алекс, но я обратила внимание, что он еще раз посмотрел на тучи и задумчиво закусил губу.

– А я и не думала, что озеро такое большое, – сказала я, нарушив молчание. – Оно подпитывается источником? Оно не похоже на водоем, в который впадают речки или ручьи.

– А ты внимательная! Оно и правда стоячее, рукотворное. Раньше озеро было в северной части поместья, но мой прапрадед решил переместить его сюда… после некоторых работ по улучшению ландшафта.

– Он переместил целое озеро? – Эта мысль показалась мне невообразимой. – Но зачем?

Алекс улыбнулся.

– Увидишь… Смотри! – воскликнул он, указывая куда-то позади меня.

Статуя Арины с гигантской рукой, обращенной к огненному сердцу, вздымалась из воды, словно вырвавшийся на поверхность кит. Она была сделана из бледно-серого камня с золотыми прожилками, придававшими пламени реалистичное мерцание.

– Та самая святыня, – удивленно прошептала я.

Статуя возвышалась над поверхностью воды прямо перед нами, а на небольшом удалении от нее виднелся кусочек суши, расположенный так, что сначала я даже не заметила его.

– Это остров!

Каждый угол платформы был украшен мраморным букетом цветов. Каменные ленты спускались в воду, образуя причудливые перила.

– Это и есть святилище? – спросила я и прищурилась, чтобы рассмотреть маленький остров, скорее напоминающий каменную плиту.

Фредерик уже ждал нас на причале. Все было тщательно спланировано. Алекс обогнул остров и бросил веревку Фредерику. Привязав ее, слуга протянул руку, чтобы помочь мне выйти. Пока Фредерик помогал Александру выбраться из лодки, я обошла небольшую платформу. Меня заинтересовали странные круглые люки из зеленого стекла. Всего их было десять, и они усеивали остров, как конфетти. Может, они имели особое значение для Людей Лепестков?

Я перегнулась через одну из лент-поручней, насколько это было возможно, и вгляделась в темно-зеленую воду. В глубине озера виднелись слабые контуры изогнутой конструкции, которая поддерживала пылающее сердце Арины.

– Озеро глубокое?

– Да. Хочешь искупаться? – с озорной улыбкой спросил Алекс.

Он стоял прямо, тяжело опираясь на Фредерика, кресла рядом с ним не было. Я никогда не задумывалась о том, какого он роста, но даже в такой неуклюжей позе он все равно возвышался надо мной.

– Если ты толкнешь меня в воду, твоя мама никогда этого не простит.

– Я бы не посмел.

– Мне только интересно, почему статуя расположена так далеко от острова? Ведь его легко можно было бы использовать как опору.

– Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

Фредерик с большим усилием поднял Алекса на руки и понес его к лестнице, которая спиралью спускалась в пространство под островом.

– Что это? – спросила я. Было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть.

Алекс рассмеялся:

– Столько вопросов! Обещаю, я все тебе покажу. К сожалению, это одно из немногих мест в Шонтилаль, где нет лифта или пандуса. Правда, отец держит здесь кресло для меня на всякий случай. И к счастью, у нас есть Фредерик.

Фредерик с Алексом на руках первым пошел по узким металлическим ступенькам. Оглядев остров еще раз, я последовала за ними. Внизу я с удивлением обнаружила большую потайную комнату. Для освещения использовались те самые десять больших кругов – они оказались световыми люками.

– Как изобретательно! – пробормотала я, разглядывая окна.

Повсюду были аккуратно расставлены горшки с пальмами, прикрывающие громоздкие опорные колонны. В центре комнаты располагался игровой стол. Вокруг него стояли четыре мягких кресла, чтобы можно было скоротать вечер за игрой в карты. На стенах висели картины со сценами конной охоты и мрачные натюрморты с цветами. В дальнем углу находился бар из красного дерева с десятками бутылок и графинов. В воздухе витал запах сигарного дыма, придававший помещению отчетливую мужественность.

– Где мы?

Алекс подъехал поближе. Это кресло с плетеной спинкой выглядело более компактным.

– Одно из секретных местечек отца. В теплые месяцы он принимает здесь гостей после званых ужинов.

Я представила себе компанию мужчин, играющих в карты и пьющих бренди, клубы дыма и громкий смех. Здесь едва уловимо пахло плесенью и сыростью, но эти незначительные мелочи с лихвой компенсировались необычностью помещения.

Фредерик кашлянул, как бы напоминая нам о своем присутствии.

– Да, конечно. На этом все. Спасибо, Фредерик, – пробормотал Алекс. – До встречи.

Слуга поднялся по лестнице и выбрался наружу.

– Куда он?

– Нужно вернуть лодку на пристань. Я говорил о буре, когда мы были наверху, помнишь? Мы вернемся домой другим путем.

– Другим путем? – переспросила я.

Мы были под землей, на острове, посреди озера. Разве мог быть другой путь домой?

– Я покажу, – сказал Алекс и направился к двери в дальней части комнаты.

Она напоминала огромную вытянутую каплю и вела в туннель такой же формы. В конце виднелся проблеск света, но в самом туннеле было темно.

– Проходи, – сказал Алекс.

Я сомневалась. Какая здесь глубина? Туннель не выглядел слишком длинным, но явно вел… прямо в озеро.

– А сюда вообще можно спускаться? – Я остановилась, и мой голос эхом отскочил от белых выштукатуренных стен. – Это безопасно?

Александр едва ли не пританцовывал от волнения.

– Иди, иди.

Туннель был слишком узким, чтобы идти бок о бок. Мне хотелось, чтобы Александр ехал первым, но он мягко подтолкнул меня вперед. Я двигалась осторожно, боясь наступить в незаметную ямку в цементном полу. Глаза быстро привыкли к темноте, и свет в конце туннеля стал казаться невыносимо ярким.

Добравшись до выхода, я остановилась так резко, что Алекс не успел затормозить и налетел на меня. Усмехнувшись, он подтолкнул меня вперед.

– О боги! – ахнула я и медленно повернулась, чтобы рассмотреть все.

Мы оказались под озером, в центре огромного стеклянного купола, полностью погруженного под воду. Сотни изогнутых оконных стекол поднимались от пола до самого потолка, почти на два этажа выше нас. Их скрепляли металлические прутья и толстый слой штукатурки; на пересечении прутьев красовались маленькие розочки. Сквозь толщу воды в купол проникал солнечный свет, создавая в зале удивительное зеленоватое сияние. Вдоль скругленных стен были расположены высокие клумбы с невероятным разнообразием цветов и зелени. На полу лежал толстый шерстяной ковер с цветочными узорами нежно-сливочного и синего цвета, темного, как полночь.

– Что это за место? – спросила я шепотом, стараясь не разрушить волшебство момента. За всю жизнь я не видела ничего более чарующего.

– Прадедушка использовал его как музыкальную комнату и танцевальный зал. Он даже велел доставить сюда по частям огромный рояль, чтобы собрать его прямо здесь.

– А где он сейчас?

Я не могла представить себе более необычного места для проведения концертов. Мне не терпелось запечатлеть на бумаге великосветских господ и дам на фоне затуманенных зеленовато-голубых окон.

– На первый взгляд идея кажется великолепной, но на самом деле здесь слишком высокая влажность. Рояль постоянно расстраивался, и детали начали деформироваться. Пришлось его убрать. Дед использовал это место для молитв, это он установил здесь Пылающее Сердце. Отец обнаружил, что здешний климат прекрасно подходит для некоторых особенных растений из его коллекции. – Алекс указал на ящики. – Не беспокойся, среди них нет ни одного опасного.

– В жизни не видела ничего более удивительного, – пробормотала я, проводя пальцами по невероятно толстому стеклу.

Вдруг из мутной глубины выплыла темная фигура и ударилась в окно. Я сдавленно вскрикнула и отпрянула.

– Не пугайся, – сказал Алекс, мгновенно оказавшись рядом со мной. – В озере много рыб. А карпы могут быть довольно агрессивными.

– Они нас видят?

Алекс кивнул и приблизился.

– Конечно. Смотри.

Он взял меня за руку и прижал ладонь к стеклу. Карп мгновенно вернулся, за ним появился еще один. Яростно извиваясь, они отталкивали друг друга в попытке подобраться к моим пальцам, раскрывали огромные пасти, прижимались губами к стеклу. Гигантские, невероятно толстые карпы. Мне хотелось верить, что это лишь обман зрения, связанный с толщиной стекла, но их плавники казались больше, чем ладони Алекса, которые он тоже прижал к окну для привлечения карпов.

– В детстве они меня пугали, – признался Алекс. – А теперь… Я вижу в них особую прелесть.

Я устремила взгляд к центру купола. Там свет был ярче, и я даже смогла разглядеть небольшие волны на поверхности. Мимо проплыл косяк мелких рыбок, за которыми гналось нечто похожее на утку.

– Никогда не видела перепончатые лапы с такого ракурса, – хихикнула я.

– Сердце там, наверху, – пояснил Алекс, проследив за моим взглядом. – Его поддерживает купол. Когда отец спускается сюда ночью и включает газовые лампы, можно увидеть свечение вокруг статуи, как будто Арина действительно находится здесь, в святилище, и освещает все.

– Это просто удивительно, Алекс. – Я улыбнулась, ощутив легкий трепет от красоты подводного зала. – И что ты собираешься с ним делать?

– Я? – с удивлением спросил он.

Я кивнула.

– Пока не знаю. Полагаю, это должно быть что-то замысловатое и грандиозное. Это такое необычное место… Кажется, оно предназначено для необычных вещей. – Он сглотнул и, нахмурившись, заерзал в кресле. – Но оно не мое. Пока не мое. Но я думаю, что знаю, каким должен быть мой первый необычный поступок здесь.

Алекс сделал медленный глубокий вдох и достал из внутреннего кармана смокинга маленькую бархатную коробочку.

Я замерла. Вот оно! Прямо здесь и сейчас. В самом волшебном и романтичном месте, о котором я только могла мечтать.

– Верити… Я не знаю, как это делается у Людей Соли, но здесь, в Блеме, когда ты понимаешь, что нашел свою любовь, ты ее добиваешься. Жизнь непредсказуема, поэтому нужно хвататься за то, что любишь, и дорожить каждым мгновением, проведенным вместе. – Он протянул руку и нежно погладил меня по щеке. – Я обрел свою любовь. Я обрел тебя и хочу торжественно заявить об этом здесь – в месте, где встречаются волны и цветы. Ты и я. Я не смог бы найти более удачного места для этих слов… Верити Аделаида Фавмант, позволь мне любить тебя всю оставшуюся жизнь.

У меня перехватило дыхание от этой неожиданной формулировки, и я поняла, что при всем желании не смогу произнести ни слова. Немного помедлив, я кивнула. Он взял меня за руки и продолжил:

– Позволь мне искренне заботиться о тебе, обожать, уважать и почитать тебя.

Я снова кивнула, и на глаза навернулись слезы.

– Позволь нашим жизням соединиться, словно двум нитям, сплетенным в веревку, где каждая хороша по отдельности, но вместе – еще лучше и крепче.

У меня задрожали губы, и я крепко сжала их, чтобы не расплакаться. Это была настоящая ода браку, какой мне еще не доводилось слышать ни разу в жизни.

– И готова ли ты пообещать мне сегодня, что станешь моей любимой, моей второй половинкой, моей… женой?

По моим щекам покатились слезы.

– Да.

Я ожидала, что сейчас он откроет коробочку с помолвочным кольцом, но он не двигался и по-прежнему смотрел на меня, держа за руки. Наконец он улыбнулся и, потянувшись ко мне, прошептал:

– Ты должна попросить меня о том же самом.

– Серьезно? – с недоверием спросила я и подавила смешок. – На Соленых островах с этим все как-то проще, прозаичнее.

Алекс ошарашенно уставился на меня:

– Как предложение руки и сердца может быть прозаичным?

– Обычно мужчина встает на колено и говорит стандартные фразы о красоте женщины и о том, как он счастлив рядом с ней, а затем достает кольцо и спрашивает, согласна ли она стать его женой.

Тут Алекс отпустил меня и спросил:

– Мне нужно было встать на одно колено? Что ж… я могу попробовать.

– Нет! Нет, ты все сделал прекрасно. Все идеально.

Он улыбнулся, и около его глаз появились лучики-морщинки.

– Это еще не все.

– А что еще?

Он открыл коробочку и достал кольцо, окаймленное бриллиантами, великолепное, словно цветущий сад или ночное звездное небо.

– Оно принадлежало моей прапрабабушке, а теперь передается из поколения в поколение в семье Лоран.

– Какое красивое, – прошептала я.

Золото было тщательно отполировано, а центральный бриллиант будто подмигивал мне.

– Под стать тебе.

Алекс взял меня за руку, чтобы надеть кольцо на палец, но я отстранилась.

– Подожди. Ты сказал, что я тоже должна задать тебе вопросы.

Он покачал головой:

– Нам не обязательно соблюдать эти правила. Ты не из Блема, поэтому не…

Однако я уже воодушевилась. Слегка отодвинув пышные юбки, я опустилась на одно колено, чтобы мы оказались на одном уровне с Алексом. Взяв его за руки так же, как он делал ранее, я почувствовала, что дрожу от осознания невероятной важности этого момента.

– Александр Этьен Корнелиус Леопольд Лоран… У тебя слишком много имен, и все же мое сердце принадлежит тебе. Позволь мне любить тебя всю оставшуюся жизнь…

Его улыбка выражала чистейшее счастье.

– Да.

– Позволь мне обожать, почитать, уважать… и веселить тебя, – продолжила я, так и не вспомнив, что именно он говорил дальше.

Он сжал мои руки, соединив наши пальцы в крепкий замок и заключив в нем кольцо.

– Каждый день, всегда.

– Ты готов связать свою жизнь с моей и стать моим другом, моим возлюбленным, моим мужем?

Алекс просиял:

– Ничто не принесет мне большего счастья. А теперь… можно я надену кольцо?

Я кивнула, и он надел кольцо мне на палец, а затем поднял мою руку и подвигал ею, чтобы бриллианты засверкали на свету.

– Спасибо тебе, – приглушенно произнес он. – Это один из самых счастливых моментов в моей жизни. Правда. Я в полном восторге от тебя, Верити. – Он нежно погладил меня по лицу, чуть коснувшись губ. – Полагаю, мы должны скрепить все это поцелуем, не так ли?

Я глубоко вдохнула, молясь, чтобы здесь и сейчас, в этот чудесный момент, я все сделала правильно.

– Так положено делать помолвленным в Блеме?

– О да.

Он расплылся в улыбке и наклонился, чтобы поцеловать меня.

* * *

Это не было ужасно. Он помог мне встать и усадил к себе на колени. Сначала было немного неловко из-за колес кресла, и я боялась сделать ему больно, но потом он поцеловал меня в губы, и у меня появилось еще сто причин для беспокойства.

– Алекс, – пробормотала я, когда он легонько куснул меня за губу. На мгновение я задумалась о том, чтобы сделать то же самое, но тут же отказалась от этой идеи, опасаясь, что случайно могу укусить до крови. – Алекс, нам пора возвращаться.

– Давай останемся, – возразил он мечтательным, отстраненным голосом, переплетя пальцы с моими.

С кольцом Алекса моя рука выглядела совсем по-другому. Важно. По-взрослому. Теперь это была рука не девочки, а молодой женщины, которую любят и лелеют. Я ухватилась за это ощущение, за чувство защищенности и комфорта.

– Праздничный ужин, – напомнила я.

В ответ Алекс лишь издал томный стон и углубил поцелуй, коснувшись моего языка. В этот момент я попыталась представить себе, что именно делает каждый из нас. И чем больше я думала об этом, тем более странным мне казалось происходящее между нами. Его дыхание стало более частым и тяжелым, и я даже ощутила некоторое удовлетворение от того, что мои действия доставляют ему такое блаженство.

– Фредерик вот-вот вернется.

– Он уплыл на лодке.

– А как же мы вернемся? – спросила я, обхватив ладонями его лицо и не давая ему двигаться, чтобы он посмотрел мне в глаза и перестал меня целовать.

– Мы спустимся по лестнице.

Его голос звучал странно и напряженно; казалось, ему не хватало воздуха. Неужели поцелуи оказывали на него такое воздействие? Почему я не могу остановить бесконечный поток мыслей и чувствовать то же самое?

– Какая лестница?

– Там, внизу, – пробормотал он, указывая на второй туннель в противоположном конце комнаты.

– Еще один туннель?

– Угу, – протянул он, обхватив меня руками за талию и пытаясь притянуть к себе.

Но я уже встала и начала расправлять юбки, несмотря на его возражения.

– Куда он ведет?

Алекс очаровательно раскраснелся и разрумянился; пытаясь устранить созданный мной беспорядок, он аккуратно пригладил волосы.

– Прадедушка считал, что на всякий случай здесь нужно два выхода. Этот туннель ведет обратно к берегу. Прямо за причалом есть небольшая сторожка. Мы уже проходили мимо нее. Всего одна винтовая лестница – и мы снова окажемся в Шонтилаль.

– И Фредерик будет ждать там?

Алекс взял меня за руку и снова попытался обнять.

– Думаю, он спокойно подождет еще несколько минут.

– Звучит соблазнительно, – сказала я, однако не собиралась уступать и возвращаться к нему на колени.

– Правда? – Алекс приблизился ко мне вплотную, его голос стал низким и хриплым. – Насколько соблазнительно?

– Очень, – быстро ответила я и отстранилась. – Но ведь нас ждет праздничный ужин, а твои родители, конечно же, захотят узнать обо всем до этого.

– Они уже знают, – признался Алекс. – Мне пришлось попросить отца достать кольцо из семейного хранилища. Да и мама не могла больше ждать и хотела узнать все заранее. Они будут так рады!

– Но они еще не знают, что я сказала «да», – заметила я. – Пойдем сообщим им хорошие новости.

Тяжело вздохнув, Алекс согласился. Мы пошли по туннелю. Он был гораздо длиннее и темнее первого. Воздух казался тяжелым, и я не могла отделаться от мысли, что нас со всех сторон окружает и сдавливает колоссальная толща воды. Для собственного спокойствия я стала держаться за стену левой рукой. Даже в тусклом освещении я могла различить на ней впечатляющее скопление бриллиантов.

Алекс первым добрался до выхода. Винтовую лестницу, ведущую на верхнюю площадку, освещали такие же световые люки, как в другом туннеле. Свет от них был достаточно слабым, и я догадалась, что, пока мы прятались в маленьком подводном мире, до поместья наконец добралась буря.

– Фредерик! – неуверенно позвал Алекс.

Ответа не последовало.

– Почему бы мне не подняться и не поискать его? – предложила я, преодолев несколько ступенек. Они заросли зеленью и стали скользкими; перила были полностью покрыты мхом. Очевидно, эта сторона использовалась не так часто, как более впечатляющий и необычный вход на середине озера.

Добравшись до двери, я дернула за ручку. Она заскрежетала, но не повернулась. Я попробовала еще раз, предположив, что нужно приложить дополнительное усилие из-за ржавчины, поразившей металл. Но ручка не поддавалась. Мы были заперты.

25

Заперты. В бальном зале. Под озером. Не веря своим глазам, я нервно усмехнулась. Я постучала в дверь, но тяжелый толстый металл почти полностью поглощал звуки.

– Верити… – неуверенно позвал Алекс.

– Я здесь, – откликнулась я, продолжая стучать.

Тишина. Я выглянула на лестничную площадку – Алекс смотрел на меня полными надежды глазами.

– Заперто.

– Как? – ахнул он. – Но Фредерик уже должен был быть здесь. Возможно, он все еще на острове и ждет нас с лодкой.

– Возможно, – пробормотала я, искренне надеясь, что это правда.

В воздухе что-то поменялось: стремительно приближалась буря. Я спустилась по лестнице. На последней ступеньке нога скользнула по мокрому мху, но Алекс успел ухватить меня за локоть.

– Ты в порядке?

Я кивнула.

– Может, пойдешь вперед? – предложил Алекс. – Тебе будет лучше виден свет впереди.

Я решительно шагнула в темный туннель. Мы добрались до стеклянного купола, но не стали задерживаться и пошли дальше. В курительной комнате было темно, и, когда я начала подниматься по винтовой лестнице под неотрывным взглядом Алекса, я почти сразу поняла, что мы опоздали. Буря уже разбушевалась.

– Фредерик! – позвала я, выходя на платформу.

Ни его, ни лодки не было. Небо потемнело, тяжелые тучи сгустились прямо над нами и словно ждали своего часа. Я прикрылась от порывов ветра и прищурилась, надеясь увидеть хотя бы одного лакея, к которому можно было бы обратиться за помощью. Однако приготовления к празднику уже были завершены. По-видимому, все спрятались в доме, чтобы переждать бурю.

Я подумывала о том, не прыгнуть ли в воду и не доплыть ли до берега, чтобы предупредить слуг о запертой двери и помочь Алексу. Правда, это заняло бы очень много времени, а мое платье было бы совершенно испорчено.

– Я могу оставить платье здесь, – пробормотала я, взвешивая варианты.

Перегнувшись через перила, я окунула пальцы в воду и вздрогнула. Она все еще была достаточно холодной после весны, но я плавала и в менее благоприятных условиях у берегов Сольтена. Без юбки я смогла бы свободно отталкиваться ногами, а скорость мне, конечно, не помешала бы, ведь в озере водятся гигантские карпы, готовые напасть на любое движущееся существо.

Ветер усилился, выбившиеся пряди волос били меня по лицу, точно маленькие плети. Из темной тучи вырвалась молния и ударила в дерево на берегу. Через мгновение раздался оглушительный раскат грома, от которого защемило в груди, и я покачала головой. Меньше всего мне хотелось бы оказаться во время грозы в открытой воде. Это как подписать себе смертный приговор. В небе сверкнула еще одна молния, перепрыгивая с облака на облако в поисках выхода. Оставаться здесь было абсолютным безумием. Я поспешила к лестнице, и вдруг небо разверзлось и на меня обрушился ливень. Всего за несколько мгновений я промокла до нитки.

Держась за деревянные перила, я бросилась вниз по лестнице. В курительной комнате стало еще темнее. Над головой тускло светились световые люки, но этого было недостаточно, чтобы разогнать мрак. Дождь стучал по ним, создавая пугающую какофонию.

– Ни Фредерика, ни лодки, – сообщила я Алексу, потирая продрогшие плечи. – Здесь есть свет?

В комнате обнаружилось несколько керосиновых ламп, но спичек мы не нашли. Из-за сильного дождя на открытой лестничной площадке образовалась огромная лужа, ползущая по направлению к водостоку.

– Ты говорил, купол светится ночью, не так ли? – крикнула я, чтобы он смог услышать меня в этом хаосе.

Раздался еще один раскат грома, и в баре задрожали бутылки с крепкими напитками. Алекс зажал уши руками.

– Что?

– Газовые фонари! В куполе!

Он кивнул и, быстро вращая колеса, повернул к туннелю. У входа в купол он нашел маленькую латунную пластинку и щелкнул выключателем. В зеленоватом полумраке загорелось несколько ламп. Облегченно вздохнув, я опустилась на скамейку между клумбами Жерара. С моих волос капала вода, зубы стучали от холода.

Резкий удар по стеклу заставил меня вскочить. Вода вокруг купола взбаламутилась – десятки карпов приплыли на свет, напуганные и взволнованные бурей. Они остервенело бились друг о друга, разевая рты. Их туши казались слишком странными и огромными и вызывали отвращение. Казалось, будто это ожившие чудовища из ночных кошмаров.

– Как думаешь, они могут сюда пробиться?

Алекс взглянул на то, как все новые и новые рыбы бьются о стекла, разевая рты, бешено размахивая хвостами и делая воду грязно-бурой, мутной.

– Нет… Каркас был спроектирован таким образом, чтобы выдерживать постоянное давление и вес воды. У карпа нет ни единого шанса, как бы он ни старался.

Один удар пришелся выше по куполу и прозвучал как пушечный выстрел. Алекс вздрогнул.

– Может, подойдешь сюда на всякий случай? Я не… я не думаю, что они смогут увидеть нас в центре купола.

– Они видят свет, – сказала я, кивнув в сторону ламп. – Он притягивает их.

Алекс взглянул на вершину купола, видимо пытаясь понять, сколько света проникает сквозь толщу воды.

– Думаешь… стоит их выключить?

Очередной карп с силой ударился о стекло, и я кивнула. Алекс щелкнул выключателем, и купол погрузился во тьму. На мгновение мне показалось, что я вообще ничего не вижу, но постепенно глаза привыкли к полумраку. В тусклом зеленоватом свете наши силуэты казались странными и едва различимыми.

– Ты вся дрожишь, – заметил Алекс, приблизившись.

Он снял фрак и накинул мне на плечи. Я поблагодарила, укутываясь в него. Фрак пах Алексом и все еще хранил тепло его тела.

– Поможешь мне выбраться из кресла? Кажется, мы здесь застряли… Но можем хотя бы устроиться поудобнее.

Он щелкнул тормозами, удерживающими колеса, и объяснил мне, как помочь. Как только Алекс оказался на полу, я отодвинула кресло в сторону, чтобы он мог лечь, и робко села рядом. Юбки, еще совсем недавно пышные и поражающие своей роскошью, теперь напоминали грустный осунувшийся тюльпан, побитый ливнем.

Некоторое время мы наблюдали за темными извивающимися карпами, которые больше не видели нас, но все еще пытались пробиться сквозь стекло. Наконец они потеряли к нам интерес и отплыли в поисках новой добычи. Я готова была кричать от радости, когда последняя рыба уплыла и в зале воцарилась тишина.

– Мне ужасно, ужасно жаль, Верити, – тихо сказал Алекс.

Я повернулась к нему. Он был очень расстроен и сидел, уставившись на свои руки.

– Что-то не так?

– Да все не так! Я хотел подарить тебе волшебный момент, показать, какой удивительной и прекрасной может быть жизнь со мной, а теперь мы сидим на дне озера, пережидая грозу, и, ко всему прочему, я испортил твое платье. Испортил день. Я… – Он пробормотал что-то себе под нос, но я не расслышала.

Я наклонилась к нему.

– Что ты сказал?

Он вздохнул:

– Я всегда все порчу.

– Алекс… это неправда.

Он горько усмехнулся:

– Вся моя жизнь… род Лоранов, титул герцога – все это может исчезнуть только потому, что я упал в детстве с лестницы.

– Ты в этом не виноват. Всякое бывает. Это был несчастный случай.

– Скажи это моему отцу!

Я разинула рот от удивления.

– Жерар винит в этом тебя?

– Он никогда мне об этом не говорил, но я не раз слышал это из его кабинета по ночам, когда он думает, что все уже спят. Он рыдает. Кричит. Сокрушается о том, что все пропало.

– Алекс, это просто ужасно. Мне… мне ужасно жаль, что ты слышал такое, но ты должен знать, что это неправда. Ты станешь прекрасным герцогом. У тебя столько масштабных идей для перемен. Для улучшений.

– Я мог бы стать величайшим правителем этого герцогства, но все это совершенно не важно, если я не справлюсь с единственной обязанностью каждого герцога.

– О чем ты?

Он не отвечал так долго, что я засомневалась, расслышал ли он мой вопрос. Наконец он еще раз вздохнул и тихо произнес:

– Наследник.

– А…

И тут до меня дошел смысл этого слова, словно капля чернил, попав в воду, начала постепенно расползаться, окрашивая все вокруг.

– Ой!

Некоторое время мы сидели в темноте молча, погрузившись каждый в свои мысли. Конечно, я знала, откуда берутся наследники. Я помогала Камилле во время всех беременностей и совсем недавно, в прошлом году, принимала преждевременные роды у Аннали, когда гостила у нее на Гесперусе.

– Ты… ты знаешь, возможно ли…

Я не могла подобрать нужные слова, только краснела и запиналась.

– Понимаешь ли, у меня не было возможности попробовать, – признался Алекс. – Мне… мне кажется, все работает как надо, но… – Он остановился и издал резкий свистящий вдох. – Это абсурдно. Ты единственный человек на свете, с которым я мог бы поговорить об этом без стеснения и стыда, но я… – Он тихонько всхлипнул. – Я так боюсь, что уже подвел тебя…

– Алекс.

Я накрыла ладонями его руки, чтобы хоть немного утешить, но он вырвал их и скрестил на груди.

– Ты не подвел меня. Ты не подвел свою семью. Мы… мы очень скоро узнаем, можем ли мы…

– Или не можем, – печально продолжил он.

Я вздохнула:

– Мы что-нибудь придумаем. В любом случае.

– Но я не хочу что-нибудь придумывать. Не хочу, чтобы ты искала способ справиться с разочарованием. Я хочу, я так хотел бы быть мужчиной, который может дать тебе все! Подарить тебе весь мир. Но я не могу. И это, – обвел он рукой потемневший купол, – очередное тому подтверждение. Я даже не смог достойно сделать тебе предложение и опять все испортил.

Я оглядела купол. Вода, взбаламученная карпами, постепенно успокоилась и снова приобрела темно-зеленый оттенок, более светлый у вершины купола, расположенной всего в нескольких дюймах от поверхности озера.

И тут я увидела то, чего никак не ожидала увидеть.

– Алекс, посмотри! – сказала я, указывая вверх.

Он повернул голову, неловко вытянув шею.

– Нет, вот так.

Я помогла ему лечь на толстый шерстяной ковер, чтобы он мог смотреть прямо в центр купола, и легла рядом, прильнув к его длинному худощавому телу.

– Куда смотреть?

– Туда, наверх. Там, где вода ярче всего. Видишь это? Маленькие искорки?

Алекс нахмурился.

– Дождь?

– Я всю жизнь провела рядом с водой. Я умею плавать и нырять, читать по ней погоду. Вода определяла весь уклад моей жизни: как я двигалась, что ела. Я сердцем чую смену приливов и отливов. Я думала, что видела воду во всех возможных состояниях: волны и лед, шторм и пар, – на Соленых островах есть все. Но я никогда, никогда, – многозначительно повторила я, – не видела такого дождя.

Алекс задумчиво хмыкнул, по-новому взглянув на капли, за которыми мы наблюдали снизу.

– И я бы тоже никогда не увидел, если бы не ты.

Я поцеловала его в щеку, а затем прижалась к нему и положила голову ему на грудь, чтобы мы могли вместе смотреть, как капли дождя падают в озеро.

– Спасибо тебе. Это… это чудо.

Алекс открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал и только покачал головой. А затем нежно-нежно поцеловал меня в макушку.

– Ты, – тихо произнес он и снова поцеловал меня. – Ты – мое чудо.

В небе, прямо над нашим маленьким убежищем, сверкнула молния, и все озеро озарилось ярким светом.

– Я знаю, что сделаю с этим залом, когда придет время, – сказал Алекс, обнимая меня и притягивая ближе.

Я приподнялась, чтобы взглянуть на него.

– Что?

– Я поставлю огромную кровать прямо здесь, в центре купола, завалю ее самыми мягкими подушками и одеялами, и каждый раз, когда будет идти дождь, мы с тобой будем спускаться сюда и смотреть на него вдвоем.

– Вместе с карпами, – добавила я.

– Само собой.

Я наклонилась и поцеловала его.

– Вот это, Александр Лоран, звучит просто необыкновенно!

26

– Когда помощник Алекса вбежал в зал, то обнаружил их промокшими до нитки и замерзшими до полусмерти. Бедные дети прижались друг к другу, чтобы хоть немного согреться, в музыкальном зале Жерара! Только представьте, какой ужас! Бедная отважная Верити вышла навстречу буре, чтобы спасти их обоих, но разве она могла что-нибудь сделать!?

Дофина сделала еще глоток вина и покачала головой.

– А теперь – вы только посмотрите! Посмотрите на мою прекрасную, сияющую девочку, мою будущую дочь! Я так горжусь ими!

Гости рассматривали нас без всякого стеснения. Нас с Алексом усадили в центре банкетного стола: Алекс сидел слева, чтобы брать меня за руку и показывать бриллиантовое кольцо каждый раз, когда кто-нибудь об этом просил. К слову, просили часто.

– За нашу блестяще одаренную и восхитительно блистательную Верити! – провозгласил Жерар, торжественно подняв бокал вина. – И за моего блистательно удачливого сына Александра. Пусть их союз будет совершенно… блистательным, – расхохотался он.

Я подняла бокал, принимая поздравления гостей, и натянуто улыбнулась Жерару. У меня не получалось забыть то, что сказал о своем отце Алекс. Но сейчас было неподходящее время, чтобы осуждать его.

– Но как эта дверь оказалась закрытой? – поинтересовалась пожилая дама, привлекая к себе всеобщее внимание. Ее бронзовая кожа роскошно сияла при свечах. Это была Бинита Флер де Пуа, маркиза из соседнего имения.

Алекс кашлянул:

– Ну, она…

– А это самое странное во всей истории! – перебила раскрасневшаяся, полная энтузиазма Дофина. – На этой двери нет замка! По крайней мере, настоящего. Жерар сделал фальшивую замочную скважину, чтобы отвадить любопытных, но никогда не закрывает ее…

– Из соображений безопасности, на случай таких вот событий. И вообще-то это секрет, любовь моя, – сказал Жерар, и, хотя его слова звучали вполне дружелюбно, в голосе сквозило плохо скрываемое раздражение.

– Но, милый, мы ведь в кругу друзей, ведь так? – Она с лучезарной улыбкой оглядела гостей.

Все закивали и снова подняли бокалы.

– Но если там нет замка, то как они оказались взаперти? – не унималась Бинита.

– В дверь был вставлен железный прут!

По комнате пронесся ропот удивления.

– Не могу представить, кто мог бы… – Дофина не успела закончить фразу, так как в зале появилась целая армия лакеев с переменой блюд.

Когда слуги покинули зал, Дофина вздохнула:

– Просто загадка. Ума не приложу.

Маргарита, сидевшая через несколько кресел от нее, фыркнула, как бы выражая несогласие. Если бы мне пришлось держать пари, кто устроил эту выходку с дверью, я бы поставила на нее.

Маргарита вернулась в Шонтилаль этим утром, спустя несколько недель, проведенных в летнем домике или еще где-то. Когда нас спасли и Алекс собрал семью, чтобы сообщить им радостную новость, Маргарита разрыдалась. Это были не слезы счастья, как у Дофины, а настоящий вой. Она так сокрушалась, что Жерару пришлось проводить ее в комнату, неловко улыбаясь.

– Какой странный случай. Вы, наверное, были в ужасе, – посочувствовал пожилой виконт, обратив внимание на меня.

– Со мной был Александр, – ответила я, чувствуя себя как в спектакле. – Мне было не страшно.

Он поднес мою руку к губам, и гости Лоранов разразились аплодисментами. Все это было чрезвычайно утомительно, ведь Фредерик обнаружил нас под куполом всего несколько часов назад. Он молил Алекса о прощении и клялся, что видел его в доме и сделал вывод, что мы как-то сами добрались до поместья. Только когда Дофина отправилась на поиски, все поняли, что с нами что-то случилось.

После того как мы объявили о помолвке, Дофина утащила меня в комнату, попутно оценивая состояние моего платья.

– Я, конечно, ценю этот отважный поступок, – пробормотала она, расстегивая пуговицы. – Но сейчас… о боже! О боже, о боже, о боже!

Она велела слугам отпарить платье, и оно вернулось чуть менее пышным, чуть более скромным, но все еще подходящим для праздничного вечера.

– Надо будет сшить для тебя еще несколько платьев, – заключила Дофина, оставив меня поправлять прическу.

Один из гостей на другом конце стола громко кашлянул, возвращая меня в настоящее. Даже сидя, он возвышался над большинством гостей; роскошный блеск зеленого бархатного костюма выгодно оттенял его смуглую кожу и легкую улыбку.

– К слову, о странных событиях: я собирался спросить тебя, Жерар, как там поживает Дом Мархиоли? Вы уже успели осмотреть повреждения?

– У лорда Удо есть поместье на севере, недалеко от нашего зимнего дома, – пояснил Алекс, наклонившись.

– Повреждения? – повторила Бинита, озабоченно вскинув брови. – Что-то случилось?

Дофина замотала головой, но не успела она возразить, как Жерар кивнул:

– Несчастный случай. На прошлой неделе часть поместья во время грозы загорелась. Молния в горах может быть очень коварной, знаете ли.

– О боже! – ахнула маркиза, хватаясь за свои ожерелья и скрещивая пальцы в наигранном ужасе. – Есть пострадавшие?

Жерар промокнул салфеткой уголки губ:

– К счастью, нет. Мы уже давно не держим там слуг. Я так занят здесь, что едва могу выкроить время для поездок.

Лорд Удо внимательно посмотрел Жерару в глаза:

– Вы уверены?

Жерар наклонил голову, будто не расслышал.

– Жители деревни рассказывали мне разные истории о Доме Мархиоли. Странные звуки. Крики по ночам. Душераздирающие крики.

Несколько гостей удивленно зашептались. Лорд Удо продолжил:

– Когда до нас дошла весть о пожаре, я послал своего камердинера выяснить, в чем дело. Он сказал, что дверь в переднюю часть дома была открыта, а на пороге виднелись следы пепла. Должно быть, там кто-то был.

Жерар откашлялся:

– Мне сказали, что жители деревни вышли на улицу, когда увидели пламя. Чтобы помочь потушить пожар, понимаете? – Он беспокойно застучал пальцами по столу. – Следы, несомненно, принадлежат им.

Лорд Удо прищурился, и напряжение между ним и Жераром стало почти осязаемым, будто маски веселья и дружелюбия стали слишком тяжелы и вот-вот были готовы упасть.

– Но это не объясняет подозрительных звуков, не так ли? Мне сказали, это продолжается уже несколько лет.

Жерар открыл было рот, но Дофина прервала его, громко хлопнув в ладоши:

– Все покончили с устрицами? Не могу дождаться, когда вы попробуете сорбет. Рафаэль всю неделю экспериментировал с новыми сочетаниями. Вы просто обязаны оценить его старания и поделиться мнением!

Ее слова прозвучали достаточно жизнерадостно, чтобы снять напряжение между Жераром и лордом Удо, и остальные гости как ни в чем не бывало вернулись к светской беседе.

– Что это было? – шепотом спросила я Алекса, поглядывая на лорда Удо, который сосредоточился на своей тарелке.

Вернулись лакеи и начали собирать посуду. Алекс покачал головой; он не выглядел встревоженным.

– У них давняя вражда с отцом. Лорд Удо занимается пчеловодством. Он добивается от отца разрешения держать улей в Шонтилаль. Думает, что сможет делать необыкновенный мед из пыльцы уникальных цветов, выведенных отцом.

– По-моему, прекрасная идея.

– Согласен. Но отец… очень беспокоится о том, что пчелы могут повлиять на его искусственное опыление. Внедрение улья в такую контролируемую среду было бы полным хаосом. Полным хаосом! – повторил он, удивительно точно изображая интонацию и голос Жерара.

– Значит, крики по ночам…

Алекс рассмеялся:

– Я уверен, что это не более чем попытка лорда Удо раздуть из мухи слона на глазах у друзей отца. Или же, – задумчиво произнес он и ухмыльнулся, – матушкины павлины добрались и туда!

Перед нами поставили подносы, накрытые серебряными крышками, и гости разразились овациями, когда им продемонстрировали бокалы с сорбетом, усыпанным экзотическими фруктами. Все они были доставлены из фруктовых садов Жерара, и он буквально раздувался от гордости, прислушиваясь к восторженным возгласам. Темы для беседы менялись так же легко, как праздничные блюда на столе; Дофина увлеченно рассказывала о том, что произошло на благотворительном обеде, который она недавно посетила. Сорбет закончился в мгновение ока, и армия лакеев тут же вернулась, чтобы ловко и слаженно собрать тарелки.

– Спасибо, – поблагодарила я слугу по левую руку от меня. У него были рыжие волосы и бледные щеки, усыпанные яркими веснушками.

Он кивнул и поспешил скрыться из виду вместе с остальными лакеями. Я внимательно наблюдала за ними, с любопытством высматривая того, кого я приняла за Алекса. Фредерик, должно быть, совершил ту же ошибку, краем глаза увидев слугу и приняв его за своего подопечного. Но среди молодых людей, работающих в зале, его точно не было.

– Ну что, пойдем? – спросил Алекс, когда наши тарелки убрали.

– Куда?

– Мама только что пригласила всех в библиотеку выпить бренди. – Он задумчиво вглядывался в мое лицо. – Ты вообще тут?

– Я все думаю об этой двери.

– Да не волнуйся. Я поговорил с Фредериком, когда все немного успокоились. Во время грозы упала ветка и перекрыла выход. Мы не смогли бы оттуда выбраться, даже если бы очень постарались, но никто не запирал нас специально.

– Но Дофина сказала, что там был железный прут…

Он развеселился и состроил гримасу:

– Мама никогда не пожертвует хорошей историей ради правды, особенно на собственном званом вечере.

С этим было трудно поспорить.

– А твой двойник?

Алекс пожал плечами:

– Сегодня в доме столько народу… Это мог быть любой.

Все это звучало очень логично, и я обрадовалась, что Алекс разделяет мою точку зрения.

– На самом деле мне тоже показалось, что я уже видела тебя сегодня до встречи на пристани, – призналась я. – За окном в саду.

– Правда? – весело спросил Алекс, склонив голову. – Он был таким же симпатичным, как я?

Я прищурилась, словно пыталась припомнить лицо того человека.

– Да, примерно таким же. Только гораздо более скромным.

Он усмехнулся в ответ, и мы направились в библиотеку.

– Тогда, возможно, тебе стоит выйти замуж за него.

27

Я проснулась от криков. Резко распахнув глаза, я села в кровати и прислушалась: в спальне было тихо. Я очень устала и разозлилась оттого, что меня снова разбудили.

Ужин затянулся. После бренди в библиотеке самые смелые гости изъявили желание лично увидеть знаменитый подводный зал. Подвыпившие и повеселевшие, они отправились в темный сад на поиски домика, через который можно было спуститься вниз. Уставшие лакеи помчались вперед, чтобы зажечь фонари, но маркиза, спешившая первой обнаружить заветную дверь, все же упала и подвернула лодыжку. Алекс благоразумно остался дома, сославшись на то, что в комнате будет слишком тесно с его креслом. Я тоже хотела остаться, но Жерар настойчиво увлек меня с собой, обнимая за плечи и уговаривая еще раз рассказать историю.

Я вернулась в свои покои уже под утро, в полном изнеможении и с головной болью. Тем временем гостям принесли ящик шампанского, и они с удовольствием принялись откупоривать бутылку за бутылкой, поднимая тосты за помолвку, за подводный зал и за карпов, окружавших купол каждый раз, когда зажигался свет. В тишине прозвучал еще один леденящий душу крик, и я в изнеможении рухнула на подушки.

– Проклятые павлины, – пробормотала я и перевернулась, накрыв голову подушкой, только бы не слышать эти вопли.

Сон быстро овладел мной, но был очень чутким, словно меня укрыли легким одеялом, которое легко сорвать, и, когда раздался очередной крик, я с раздражением откинула подушки. С этими птицами срочно нужно что-то сделать! Клетки с непроницаемыми чехлами. Или специальный домик с насестами. Что-нибудь. Хоть что-нибудь! Я налила стакан воды и медленно выпила его, мечтая только об одном: поскорее снова уснуть.

Следующий крик прозвучал не в саду. Он доносился как будто изнутри дома, из коридора. Нахмурившись, я отставила стакан в сторону. Неужели одна из птиц забралась в дом? Я нехотя встала и нашла халат. Укутавшись поплотнее, я вышла в коридор, гадая, слышал ли кто-нибудь еще, как один из питомцев Дофины проник в поместье. Еще один крик, на этот раз более высокий и тихий. Он закончился странным хрипом, будто кто-то захлебывался или задыхался. Это… это ребенок?

Я вернулась в гостиную, зажгла свечу и нахмурилась, заметив, что кто-то снова положил мне розовые. Оглядевшись, я попыталась найти хотя бы одну из свечей Аннали. Кажется, слуги заменили все огарки с солью и шалфеем на свежие розовые свечи. Раздался еще один крик, ужасающий и протяжный, от которого волосы встали дыбом. Это был не павлин. Это был человек. Человек, попавший в страшную беду. Я слышала в этом вопле мольбу о пощаде. Нужно было что-то делать. Свечи Аннали могут подождать. Кому-то нужна помощь.

Я вышла из комнаты, и пламя свечи заколыхалось, запустив вокруг меня целый хоровод коварных теней. Они проносились по коридору, словно кошмарные летучие мыши, бесплотные и фантастические, и мое воображение немедленно разыгралось, рисуя пугающие картины.

В тишине снова раздался леденящий душу вой, и я едва не уронила свечу в попытке закрыть руками уши. Что это было? Кто это? У меня перехватило дыхание при воспоминании о мучениях Алекса. Неужели его одолел очередной припадок? Отбросив страхи, я направилась к дальнему крылу, чтобы оказать любую посильную помощь. Однако, свернув в коридор Алекса, я обнаружила, что здесь все спокойно. В одной из комнат тикали высокие напольные часы, мерно отбивая монотонный ритм.

Я начала считать секунды, ожидая очередного крика, но ничего больше не было слышно. Спустя три минуты я побрела обратно в свое крыло. И все же мне было как-то неспокойно. Я даже не рассчитывала на сон, несмотря на заторможенное состояние, поэтому, дойдя до вестибюля, погруженного в полумрак, решила подняться по лестнице. Можно было сходить в кухню и заварить чашку чая. Дофина любила делать смеси из трав и листьев, растущих в саду. Она всегда предлагала опробовать свои новые творения на наших общих завтраках. Наверняка найдется что-нибудь, что успокоит мои нервы и настроит на отдых.

Войдя в кухню, я наполнила чайник и нашла коробок спичек. Через несколько мгновений чайник оказался на плите. На небольшой полке вдоль одной из стен стояли банки с чаем, и я принялась читать написанные от руки этикетки, склонив голову.

Когда я наконец потянулась за ромашкой, в комнате вспыхнули газовые фонари, застав меня врасплох. Я повернулась, ожидая увидеть камердинера или лакея, а может быть, и повара, поднявшегося рано утром, чтобы приступить к выпечке хлеба, но это оказался Жерар.

– Верити! – воскликнул он, от неожиданности отпрыгнув назад и чуть не поскользнувшись на невысоких ступеньках. – Я не ожидал увидеть вас в такой час.

– Я слышала… звуки. Мне показалось, что кто-то кричал.

– Проклятые павлины, – пробормотал он, вытирая руки о рабочий фартук. – От них одни неприятности.

Фартук был покрыт яркими пятнами. Яркими кроваво-красными пятнами. В памяти прозвучал последний, самый пронзительный вопль, и я неосознанно отпрянула от него. Проследив за моим ошеломленным взглядом, Жерар оцепенел. Я судорожно оглядела кухню, прикидывая план побега. Но был только один выход: прямо за его спиной. На мгновение я задержала взгляд на комплекте ножей, и у меня пересохло в горле. Готова ли я использовать оружие против кого-либо? И успею ли я вообще взяться за нож раньше него?

И тут Жерар посмотрел на меня с грустной, полной сожаления улыбкой:

– Провозился полночи с новой свекольной грядкой в теплице, разминал свеклу для компоста. От нее всегда столько грязи…

Я нерешительно покачивалась на носках, готовясь в любую минуту броситься за ножом.

– После ужина? Так поздно? – с недоверием спросила я.

Голос немного дрогнул, но Жерар, кажется, не заметил.

– Как говорится, сумасшедшим нет покоя.

– Вы выглядите как крестьянин в день бойни, – заметила я, с облегчением разглядев свежую грязь у него под ногтями.

Жерар громко расхохотался:

– Вы думали, это кровь? Тогда неудивительно, что вы так побледнели. Милая Верити, вы будто увидели призрака!

– И не говорите, – пробормотала я, чувствуя себя полной дурой. Тревога постепенно начала отступать. Конечно, это свекольный сок. – А вы бы что подумали? Сначала какие-то крики в ночи, а потом появляетесь вы вот в таком виде.

– Ваша правда! – согласился Жерар. – Думаю, я бы незамедлительно позвал на помощь. Благодарю вас за проявленное благоразумие. После вчерашних хлопот слугам не хватало только криков в ночи… Убийца на свободе! Безумец в Шонтилаль!

Он снова рассмеялся, и я покраснела.

– Да уж… – Он смахнул слезинку, проступившую от смеха в уголке глаза, и оставил на щеке красный след. – А я вот шел перекусить. Праздничные меню Дофины не отличаются щедрыми порциями. Не желаете присоединиться?

Жерар отвернулся, чтобы вымыть руки. Черная земля и свекольный сок – да, теперь я в этом не сомневалась – капали в фарфоровую раковину и утекали в сток.

Я покачала головой:

– Я только хотела сделать чаю.

У меня за спиной как раз засвистел чайник.

– Что-нибудь для крепкого сна?

Я показала ему банку с ромашкой. Жерар в два счета оказался на другом конце кухни, выхватил ее у меня и принялся что-то искать в других банках. Я сделала над собой усилие, чтобы не отшатнуться, почувствовав исходивший от него запах. Едкий аромат земли и сырой плесени, густой запах пота и чего-то еще более ужасного, отвратительного, от чего у меня жгло ноздри и сводило желудок.

– Вот. Это как раз то, что нужно, – сказал наконец Жерар, протягивая мне шестигранную жестяную банку. – Вы когда-нибудь пробовали цветущий чай?

– Я даже никогда не слышала о нем, – призналась я, пытаясь найти способ незаметно прикрыть нос.

Жерар достал стеклянный заварочный чайник и опустил в него большой шар из веточек и листьев. Он с глухим стуком упал на дно, соскользнув по изогнутому центру, как насекомое. Высоко подняв кипящий чайник, Жерар залил диковинный шар кипятком.

– А теперь, – сказал он, ставя чайник на место и выключая огонь, – смотрите внимательно.

Я заглянула в чайник. Оказавшись в воде, темный шар как будто бы зашевелился. Из него показался листок, потом еще и еще один, и вдруг все это расцвело, превратившись в великолепный цветок. Лепестки расправились, кружась в воде, как маленький волчок.

– Невероятно, – пробормотала я.

Тем временем чай заварился, окрасив воду в ярко-голубой цвет.

– Какая красота!

Жерар кивнул, наблюдая за цветком:

– И гораздо эффективнее, чем та дрянь, которую делает Дофина. С ним вы познаете лучший сон в своей жизни, даже если проклятые павлины продолжат визжать.

Я улыбнулась:

– Странно, что вы не слышите их в этой части дома. Они кричали так громко, что я думала, вместе со мной проснулась половина усадьбы.

Жерар склонил голову, прислушиваясь, и достал с полки чашку и блюдце:

– Возможно, эти глупые создания наконец угомонились.

– Хотелось бы.

Он поставил на поднос заварочный чайник, чашку с блюдцем, ложку и маленькую баночку меда.

– Поначалу он может показаться горьким на вкус.

– Спасибо.

Я хотела взять у него чай, но Жерар придержал руками поднос, стоящий на столешнице:

– Верити… У меня не было возможности по-настоящему пообщаться с вами из-за всех этих волнительных событий, но я очень рад, что вы станете членом нашей семьи. Александр… особенный, и я всегда знал, что он сможет открыть свое сердце только такому же особенному человеку, – произнес Жерар и облизал губы. – Думаю, он сделал прекрасный выбор.

– Спасибо, лорд Лоран. Жерар, – поправилась я.

– Отец, – предложил он. – Хотя, возможно… это может быть… – Он замялся. – Брак может быть трудным делом даже при самых благоприятных обстоятельствах, и я рад, что вы смогли получить представление о нашей жизни здесь. Как дочь герцога и сестра герцогини вы понимаете, что… у таких семей, как наша, есть определенные обязанности, обязательства… Я полагаю, что в детстве вам давали уроки?

Я вспомнила свои школьные годы. Наша гувернантка без конца твердила о налогах и арендаторах, кладовых и управлении. Я кивнула.

– Хорошо. Хорошо. Отлично. Значит, вы знаете, как все передается от родителей детям в таких поместьях, как наше.

Я почувствовала, что густо краснею, и взмолилась Понту, чтобы Жерар решил поговорить о земельных владениях, а не о генетике. В памяти снова всплыли слова Камиллы, которые она прошипела в мой адрес в тот злополучный вечер: «Никому не нужна сумасшедшая невеста или сумасшедшая жена, которая родит таких же сумасшедших детей». Как бы больно мне ни было это признавать, она была права. Это никому не нужно. Помолвка с Алексом могла обеспечить мне надежное будущее, но одно неверное слово, одна неосторожность могли мгновенно разрушить мою жизнь. Я едва не рассказала Жерару об ужасах, которые видела в саду ядов. Не сомневаюсь, что кольцо Алекса не сверкало бы сейчас у меня на пальце, если бы я не выдержала и проболталась. Нужно быть более бдительной. Убедиться, что свечи Аннали не закончатся никогда.

– Конечно, – пробормотала я, когда стало ясно, что он ожидает услышать ответ.

– Как вы думаете, что могли бы передать потомкам вы?

Я похолодела. Сердце мучительно заколотилось, я чувствовала пульсацию крови даже в кончиках пальцев. Он знал. Он что-то знал. Но откуда?

– Вы имеете в виду приданое? – наконец выдавила я. – Я не знаю всех подробностей. А вот Камилла, разумеется, сможет дать вам подробный ответ.

– Конечно. – Жерар сделал паузу, словно подыскивая правильные слова. – Когда-нибудь вы станете прекрасной герцогиней.

Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент я придвинула поднос к себе.

– Мне приятно слышать, что вы признаете особенность Александра, – начала я, борясь с желанием убежать. – Возможно, вам следует говорить ему об этом чаще. Я думаю, для него это будет иметь большое значение.

Он удивленно уставился на меня, и я изо всех сил постаралась не отвести взгляд.

– Возможно, вы правы.

– Я в этом совершенно уверена. Кажется, мой чай остывает.

– О да. Да, конечно.

Он взъерошил пальцами серебристые волосы, оставив на них дорожку из капель свекольного сока.

– Приятнейших снов, Верити. Надеюсь, вы быстро заснете.

Я пожелала ему спокойной ночи и отнесла поднос наверх, стараясь, чтобы мои шаги были размеренными и неторопливыми и не вызвали подозрений. Я вовсе не сбегала от странной, опасной ситуации. Все было хорошо.

Чай оказался горьким, и горечь не удалось замаскировать даже огромной ложкой меда, но павлинов я больше не слышала.

28

На следующий день я проснулась совершенно разбитой: кровать была влажной от пота и источала неприятный кисловатый запах. Солнечные лучи освещали комнату под необычным углом, будто солнце было уже слишком высоко, и, только взглянув на часы, я поняла, что проспала далеко за полдень.

Кто-то тихо, но настойчиво постучал в дверь.

– Войдите, – сказала я странным осипшим голосом. Меня мучила жажда, будто я всю ночь проспала с открытым ртом. Не знаю, какой цветок заварил мне Жерар, но он явно справился со своей задачей.

В дверях появилась Дофина с огромным толстым журналом, а следом за ней двое лакеев. Один вкатил в комнату тележку с тарелками под куполообразными серебряными крышками. Я надеялась, что там будет и кофейник. Другой лакей нес устрашающе высокую стопку книг. Дофина велела им оставить все в гостиной, и они ушли.

– Как я и предполагала, – сказала она, заглядывая в спальню с понимающей улыбкой.

Я натянула простыню до подбородка.

– Я хотела дать тебе выспаться, но у нас так много дел, что, боюсь, мы ничего не успеем. Ты готова?

– К чему?

– К свадебным приготовлениям, конечно!

– А-а-а, – протянула я, откидывая назад выбившиеся волосы.

Меня немного тошнило. Вчера вечером Дофина выпила даже больше шампанского, чем я, но при этом буквально сияла свежестью. Как ей это удалось?

– А разве мы не должны позвать Алекса?

– Ну и ну! Кажется, кое-кто неважно выглядит, когда просыпается, – с улыбкой заметила Дофина, суетясь вокруг. Она раздвинула шторы и подвязала их лентами. – Полагаю, пришло время подыскать для тебя камердинера.

– О, в этом нет необходимости. Я могу просто…

– Конечно, есть, – возразила Дофина, повернувшись ко мне. – Теперь ты часть этой семьи, Верити. Мы хотим, чтобы ты чувствовала себя как дома и чтобы ты была дома. Теперь ты здесь не просто гостья. Шонтилаль – это и твой дом. Мы позаботимся о том, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Я задумалась:

– В таком случае… как вы думаете, можно ли поменять свечи, которые используются в моей комнате?

– Свечи? – повторила она, с любопытством оглядывая спальню.

Я указала на ящик свечей Аннали с шалфеем и солью.

– Сестра прислала мне эти. Они напоминают мне о Хаймуре. Я бы предпочла, чтобы в моих комнатах зажигали именно их, а прислуга постоянно заменяет их на розовые. Они невероятно красивы, но от них исходит очень сильный аромат, даже когда они не горят.

Дофина взяла огарок свечи, которую я использовала накануне, и принюхалась.

– Не понимаю, откуда они взялись, – призналась она, поморщившись. – Я прослежу, чтобы их убрали. Более того, – сказала она, записывая в блокнот, – я позабочусь о том, чтобы это было первым делом твоего нового камердинера.

– Не стоит тратиться ради меня на новую прислугу. Я могла бы просто обращаться к вашей, если мне понадобится ее помощь.

– К моей? Я не понимаю, о ком ты.

– Ваша служанка. К сожалению, не знаю ее имени.

Дофина с удивлением посмотрела на меня.

– Блондинка… с очень темными глазами.

– У меня нет служанки… Мой камердинер – Бастиан. У него гораздо более ловкие руки, чем у любой горничной. – Она расплылась в улыбке, словно вспоминая, какими проворными бывают его пальцы, а затем рассмеялась. – На моих платьях всегда самые крошечные пуговички.

– Вот как, – сказала я, вспомнив невысокого мужчину, который шел за ней с книгами. – Конечно. Тогда, наверное, это была просто горничная.

Дофина странно посмотрела на меня, слегка округлив глаза.

– В Шонтилаль нет горничных, Верити. Мне нужно полностью контролировать все хозяйственные расходы, – сказала она, закусив губу. – Было бы слишком расточительно держать так много служанок.

– Но…

Я поперхнулась: до меня наконец дошло, кем была эта девушка. Это не горничная; это очередное приобретение Жерара. Любовница. Прямо под носом у Дофины. Я уже открыла рот, чтобы рассказать ей обо всем, но что-то в ее взгляде заставило меня остановиться. Она знала. Знала, или подозревала, или уже подготовилась к неизбежной боли. Мне совсем не хотелось стать той, кто обрушит на нее горькую правду, поэтому я потерла лоб и изобразила замешательство.

– Я сказала «она»? Конечно же, я имела в виду лакея. Что со мной такое сегодня? – с виноватой улыбкой протараторила я. – Кажется, вчерашнее шампанское ударило мне в голову.

Дофина натянуто улыбнулась:

– Прошу прощения. Это я ворвалась к тебе, хотя ты еще толком не проснулась. Можешь спокойно привести себя в порядок, и приступим. Тут кофе и легкий завтрак. Думаю, это пойдет тебе на пользу. Часа достаточно?

Я кивнула.

– Тогда встретимся на террасе, на свежем воздухе. Подальше от свечного дыма.

* * *

– Ты не говорила, что она придет, – буркнула Маргарита, когда час спустя я вышла на террасу.

Я надела свое лучшее дневное платье: из льна персикового цвета, с лесенками вязаного кружева на лифе. Именно такое платье подобало носить невесте, планирующей свадьбу. Я чувствовала себя бодро и уверенно, шагая по коридорам Шонтилаль, но недовольное ворчание Маргариты мгновенно испортило мой настрой.

– Мы обговариваем детали предстоящего торжества, – сказала Дофина, поджав накрашенные губы. – Где ей еще быть, как не здесь?

– Этого ты тоже не сказала, – заметила Маргарита, отпив чаю с крошечными лепестками сирени, и смерила меня ледяным взглядом. Затем она демонстративно отвернулась, как бы давая понять, что ее позиция предельно ясна.

– Итак, – сказала Дофина, отставив чашку и взяв перо. На столе перед ней были листы бумаги и чернила, образцы цветов и календарь. – Все ли сестры будут сопровождать тебя во время церемонии?

– Эти проклятые приедут сюда? – Маргарита раздраженно потерла виски. – Это выше моих сил!

– Матушка, – прошипела Дофина.

– Сестры… – повторила я, стараясь не обращать внимания на старуху. – Я уверена, что сестры захотят приехать, но все же лучше уточнить. Они ведь пока ни о чем не знают. Мне нужно будет написать им и поделиться новостью.

Я не сомневалась, что Онор и Мерси порадуются за меня. Аннали, скорее всего, тоже. Что до Ленор – одному Понту известно, где ее теперь искать. А Камилла… Мне хотелось верить, что она тоже обрадуется. В конце концов, я выходила замуж за будущего герцога. Это было бы большой честью для нашей семьи и помогло бы ей укрепить связи на материке. И все же… Она с самого начала не хотела, чтобы я уезжала. Если сказать, что я останусь здесь навсегда, неизвестно, как она это воспримет. А вдруг она попытается расстроить свадьбу?

Мне стало тревожно. На мгновение я представила, как она пишет Жерару, придумывая благовидный предлог для отмены свадьбы.

– Возможно, твои племянницы могли бы тоже участвовать в торжестве, например разбрасывая лепестки.

– Спасибо, что предложили позвать обеих, это очень мило с вашей стороны. Было бы трудно выбрать только одну.

– Дорогая моя, тебя будут сопровождать не только они! Цветочный круг – одна из самых важных частей церемонии, не считая клятвы, конечно. Для соблюдения традиции нам понадобится не менее восьми видов цветов. Александр, вероятно, захочет еще и алиссумы… – пробормотала она, делая пометку. – Итак, девять… Есть ли цветы, имеющие для тебя особое значение?

– Не уверена. Я даже не знаю, что такое цветочный круг.

Маргарита едва не поперхнулась:

– И ты притащила меня сюда ради этого? Как вы можете позволить Александру жениться на этой бестолочи?

Дофина отпила глоток чая, подавив вздох. Интересно, кому он предназначался – мне или свекрови?..

– Мне стоило подумать о том, что традиции Людей Соли значительно отличаются от наших. Церемония начинается с цветочного круга. Как только гости рассаживаются, появляются маленькие девочки. Каждая девочка представляет один цветок, один символ. Мирт означает священную любовь, ранункулюс – грядущую радость и так далее. Девочки бросают лепестки по кругу вокруг места проведения церемонии, чтобы связать пару красотой и любовью. Говорят, что сама Арина использовала традиционную восьмерку цветов в день свадьбы с Вайпани.

– Как прекрасно, – протянула я, представляя себе, как это может выглядеть. – Я вспомнила. Ладанник. Алекс однажды преподнес мне букет ладанников.

Дофина одобрительно кивнула:

– «Я совершенно уверен». Прекрасный выбор. – Она радостно сделала пометку. – Далее… Твой образ. Полагаю, ты попросишь прислать вещи из дома, но… если говорить откровенно, Верити, в ваших модных веяниях не хватает определенного… стиля, характерного для женщин Блема.

Маргарита усмехнулась, а я порозовела в тон своему дневному платью.

– Я хотела бы помочь тебе подобрать новый гардероб. Конечно, в него можно включить и твою одежду, но в ближайшие несколько недель произойдет много событий, которые потребуют больше…

– Больше чего? – спросила я, окинув взглядом платья Дофины и Маргариты.

– Больше всего, – буркнула Маргарита.

Дофина озабоченно нахмурились:

– О, я совсем не хотела тебя обидеть, Верити, моя дорогая. Я просто хочу убедиться, что мы представим тебя в лучшем свете, хорошо? Это совсем иной мир, нежели тот, к которому ты привыкла.

– Я знаю. И не хотела бы смущать Александра или кого-либо из вас.

– Об этом нет и речи, – заверила Дофина.

Маргарита хмыкнула в знак несогласия. Я кивнула, и Дофина достала календарь.

– Итак, свадьба состоится… хм… восемнадцатого числа, так что у нас не так много времени. Восемнадцатого числа… Следующего месяца.

– Следующего месяца? – опешила я. – Свадьба уже в следующем месяце?

Дофина удивленно посмотрела на меня.

– Может… может, стоит позвать Алекса? Мне бы не хотелось, чтобы ему казалось, будто мы планируем это событие без его участия.

– Уверена, он не будет против. Как ты знаешь, он весьма набожный мальчик, а у нас есть всего несколько священных дат для совершения свадебного обряда. Следующая из них – восемнадцатое число. Если не в этот день, то вы сможете пожениться только… – Она пролистала несколько страниц календаря, просматривая даты. – Поздней осенью.

– Разве это плохо? У нас как раз будет достаточно времени, чтобы все спланировать… разослать приглашения, убедиться, что все гости смогут присутствовать…

Дофина с ужасом вытаращилась на меня:

– А разве могут быть причины, чтобы не прийти?

– Просто… все это так быстро… Я уверена, что у людей уже могут быть другие планы…

Маргарита громко хлопнула по столу, заставив задребезжать чашки и блюдца:

– Что может быть важнее свадьбы? Слияния двух душ… Если ты не понимаешь масштабов того, во что ввязываешься, девочка, то отдай моему внуку кольцо и уходи отсюда. – Она протянула руку, словно ожидая, что именно так я и поступлю.

– Мама! – раздался новый голос.

Мы повернулись в сторону дома и увидели на пороге террасы Жерара, который услышал язвительный комментарий Маргариты.

– Простите, дамы, что прерываю ваше чаепитие, но нам с матушкой нужно поговорить. Прямо сейчас.

– Но…

– Немедленно, – твердо повторил он и, подойдя к нам, отодвинул ее стул от стола. Это выглядело почти как проявление почтения, но я обратила внимание, как побелели от гнева костяшки его пальцев, когда он взялся за спинку стула.

Я хотела сказать, что Алекс сделал правильный выбор, что я достойна его и этой семьи, что я стану для него подходящей парой, но не смогла. Я просто не знала, что и как лучше сказать.

Коротко кивнув Дофине и мне, Жерар выпроводил Маргариту из-за стола, крепко держа за локоть. Мы молча прислушивались к их удаляющимся шагам.

– Итак… – начала Дофина после долгой паузы. Ее улыбка выглядела слишком уж неестественной. – Восемнадцатое число. Нам понадобятся платья для помолвки, церемонии благословения… – Дофина водила пальцем по ежедневнику, просматривая свои записи. – В этом месяце годовщина свадьбы у Флер де Пуа… И открытие нового ботанического сада. Тебе понравится пруд с лилиями, он великолепен…

– И свадьба, конечно же, – шутливо напомнила я, пытаясь разрядить обстановку, но Дофина не засмеялась. – Думаю, мне нужно будет съездить на Соленые острова по крайней мере дважды, – сказала я, с ужасом представляя поездку.

– Зачем?

– За свадебным платьем. На Астрее есть портниха, которая уже несколько десятилетий шьет платья для женщин из рода Фавмантов. Мадам Дрексель. Она сшила свадебные платья для обеих моих сестер и матери.

Дофина покачала головой:

– Как ты сама говорила, на все это нет времени. Кроме того, портниха с Соленых островов не знает всех правильных швов, которые используются при пошиве свадебного платья.

Я улыбнулась, не сомневаясь, что она шутит:

– О платьях мадам Дрексель на островах ходят легенды. Поговаривают, что сама Арина делает у нее заказы. Уверяю вас, она сошьет самое восхитительное платье.

– Не сомневаюсь, что ее наряды очень красивы, но есть особые узлы и швы, которые обязательны для свадебного платья в Блеме. В корсет вшиваются маленькие листочки бумаги с молитвами и лепестками, а в подол – корешки, чтобы скрепить новую пару. Каждый узел, каждая сборка символизирует соединение двух душ. Все эти обычаи могут показаться глупыми человеку извне, но для нас они значат очень много. И лично для него, – многозначительно добавила она.

Я закусила губу, набираясь смелости, чтобы ответить:

– Я не хочу, чтобы меня воспринимали как чужую, и не хочу подводить Александра.

Дофина смягчилась:

– Понимаю, тебе сейчас, наверное, нелегко. Но только посмотри на эти эскизы, – сказала она и достала из-под журнала стопку набросков. – Разве они не великолепны?

Невеста на каждом эскизе выглядела в точности как я. Я невольно усмехнулась.

– Алекс сделал предложение только вчера… Откуда все это?

Дофина наконец улыбнулась:

– О, Верити, ты удивишься, сколько всего можно успеть, если не проводить все утро в постели.

Она отпила глоток чая, оставив на ободке чашки идеальный коралловый полумесяц, и принялась за очередной список.

«Дорогая Мерси!

Прости, что давно не писала. Столько всего произошло, что я даже не знаю, с чего начать. Как бы мне хотелось сидеть рядом с тобой и рассказывать все это лично… Я помолвлена! С Александром Лораном.

Из-за здешних свадебных традиций, чрезвычайно важных для Людей Лепестков, мы женимся уже через месяц, даже меньше, в день их священного праздника. Отправляю это письмо с самым скорым посыльным Лоранов и приглашаю тебя на свадьбу! Можешь выбрать любое платье на свой вкус и, конечно же, самый красивый букет. С нетерпением жду ответа!

С любовью, Верити».

«Дорогая Аннали!

Ухаживания Александра не продлились долго: мы помолвлены и скоро поженимся. Я очень хочу, чтобы ты тоже была на церемонии, если ты, конечно, не против. Свадьба назначена на следующий месяц – у Лоранов так много странных традиций! – но я надеюсь, что вы с Кассиусом и малышка Сесилия сможете к нам добраться.

Я понимаю, что с Камиллой все… непросто, но я бы искренне хотела, чтобы она смогла меня понять и тоже приехала, чтобы быть в этот день вместе со мной. Я хочу, чтобы все стало как раньше. Я люблю всех своих сестер. Может быть, ты могла бы поговорить с ней еще раз? Она не ответила ни на одно из моих писем, но вдруг ответит хоть сейчас, узнав такую хорошую новость?

И еще: ты могла бы привезти мне еще пару ящиков свечей с морской солью и шалфеем? Они очень помогли мне справиться с… тоской по дому.

С любовью, Верити».

«Камилла…

Я даже не знаю, зачем пишу тебе это. Я знаю, что ты даже не станешь читать, но… ты все же моя сестра, и я люблю тебя, и скучаю по тебе, и хотела бы сообщить тебе лично…

Александр Лоран сделал мне предложение, и я согласилась. Мы женимся в следующем месяце. Думаю, скоро всем придут официальные приглашения, но я хочу, чтобы ты узнала об этом от меня. Я знаю, ты не хотела, чтобы я ехала сюда, и даже не представляю, как ты отреагируешь на эту новость… но надеюсь, ты обрадуешься.

Я счастлива. Но мне больно думать о разрыве между нами. Мне больно оттого, что я так долго вдали от дома и за все это время не получила от тебя ни одной весточки. Я знаю, ты злишься, но пожалуйста – пожалуйста! – постарайся меня простить. Хотя бы на один день. Хотя бы в день свадьбы. Ради меня. Ради твоей самой младшей сестры. Которая очень тебя любит.

Я люблю тебя. Верити».

29

– Ты какая-то тихая сегодня, – отметил Алекс, сидя абсолютно неподвижно и едва шевеля губами. – Все в порядке?

Я макнула кисть в серую краску на палитре.

– Просто устала.

– Понятно. Опять плохо спала?

– Не понимаю, как ты можешь спать под крики этих павлинов, – сказала я, осторожно проводя кистью по холсту.

Сегодня руки немного дрожали – недели бессонных ночей не прошли даром. За завтраком я выпила дополнительную чашку кофе и теперь чувствовала себя как туго натянутая струна, которая вот-вот лопнет.

– Ты правда их не слышишь?

Крики павлинов еще долго звенели в ушах даже после того, как птицы наконец замолкали. Взбудораженная, я потом часами не могла уснуть и в итоге направлялась на кухню, чтобы заварить цветущий чай Жерара. Это было единственное средство, которое помогало мне заснуть.

– Время от времени, но точно не так часто, как ты описываешь. Наверное, они предпочитают северную часть сада. Я поговорю об этом с садовниками. Пусть попробуют устроить для них насест подальше от дома.

– Было бы замечательно. Прошлой ночью они кричали так близко, что я вышла в коридор, прихватив кочергу для камина.

Вчерашние крики были особенно ужасны – высокие и пронзительные. Я вспомнила, как весь Хаймур не спал ночами, когда у Камиллы родились близнецы.

– Ох, Верити, – озабоченно пробормотал Алекс, но спустя мгновение разразился безудержным смехом.

– Ты находишь мои страдания забавными? – возмутилась я, выглянув из-за холста. – Вообще-то я могу добавить несколько бородавок на твое лицо, и тогда над этим портретом будут хохотать все последующие поколения Лоранов.

Алекс поднял руку, словно обещая прекратить, но рассмеялся еще сильнее:

– Я просто представил, как ты выбегаешь в коридор – очевидно, чрезвычайно соблазнительная в одной лишь ночной рубашке, – быстро добавил он, – и с кочергой наперевес, чтобы расправиться с павлинами. – Алекс изобразил, как убивает одну из птиц, и взглянул на меня.

Его глаза искрились весельем, и хотя я по-прежнему злилась, но невольно улыбнулась, возвращаясь к работе. Портрет был близок к завершению. Оставалось добавить блики и тени, чтобы работа выглядела более реалистично, и дописать пару деталей на заднем плане, прежде чем приступить к лицу. Мне нравилось завершать работу именно этим.

По правде говоря, мне не хотелось, чтобы наши сеансы заканчивались. Часы, проведенные с Алексом, всегда были лучшей частью дня. Дофина подробно расписывала каждую минуту моего бодрствования; она всегда находила повод для поездки в город, отодвигая работу над портретом даже не на второй, а на двадцать второй план. Казалось, ей доставляло особое удовольствие отвергать любые мои идеи по поводу свадьбы и принимать за меня решения насчет одежды и моей внешности в целом.

Сегодня утром она заявила, что мы отправимся в парфюмерный бутик, чтобы подобрать для меня знаковый аромат, подобающий будущей герцогине.

– Я не пользуюсь духами, – сказала я, допивая третью чашку кофе.

Дофина кивнула, как бы намекая, что давно это заметила.

Жерар почти все время проводил в оранжерее, постоянно задерживая ужины, отчего лицо Дофины темнело от гнева, или же появлялся в самый неподходящий момент, чтобы проверить мои знания о знатных домах Арканнии, попутно отпуская завуалированные намеки и все более бестактные комментарии по поводу целого выводка потомков, которых я должна была произвести на свет.

В моей гостиной регулярно пополнялось количество книг, чтобы я могла изучить все темы, в которых, по мнению Жерара, мне следовало разбираться. Стопки возвышались на письменном столе словно неприступные башни. Мне честно хотелось прочитать все это, но к концу дня, после портретных сессий и бесконечных примерок платьев, дегустаций блюд и обедов с друзьями Дофины, я часто падала в постель совершенно без сил. И ко всему прочему… эти павлины. Я словно попадала в водоворот, втягиваясь сильнее и сильнее, и никак не могла выбраться.

Время, проведенное с Алексом, помогало мне снова почувствовать себя самой собой. Вместе нам было так спокойно и приятно! Только я и он. Никаких двусмысленностей, никаких колкостей. Я могла ничего не бояться и дышать свободно.

– На этой неделе будет банкет в честь годовщины свадьбы Флер де Пуа, – напомнил Алекс, витая в своих мыслях.

Я вспомнила пожилую пару с праздничного ужина. Казалось, с тех пор прошла целая вечность, хотя на самом деле это было всего три недели назад.

– Сколько лет они вместе?

– Пятьдесят пять.

Я удивленно вскинула брови.

– Когда-нибудь у нас тоже будет такой юбилей, – уверенно заявил Алекс. – Через пятьдесят пять лет я буду смотреть на тебя во время нашего праздника и говорить: «Помнишь, той весной ты написала мой портрет? Каким же наивным дурачком я был тогда! Я думал, ты никогда не будешь прекраснее, чем тогда, но сейчас… ты просто великолепна».

– А я наклонюсь к тебе и громко попрошу повторить, что ты сказал, потому что в первый раз не расслышала.

Алекс просиял:

– Не сомневаюсь, что тогда наша любовь будет сильнее, чем сейчас. А вот насчет слуха не уверен.

Улыбка на моих губах застыла и тут же померкла.

– О чем ты думаешь? – спросил Алекс, тут же почуяв неладное.

Я немного поводила кистью по палитре, выигрывая время. Я еще не говорила Алексу о встрече с любовницей Жерара в день нашей помолвки. Я чувствовала, что давно пора – мне и так было что скрывать, и не хотелось добавлять еще тайн, – но не знала, с чего начать. Мне было сложно представить, как непринужденно перейти к такой теме.

– Верити! – настойчиво позвал Алекс и подъехал поближе. Он протянул было руку, чтобы коснуться меня, но остановился. – Я что-то не так сказал?

– Конечно, нет.

– Иногда я переживаю… – Он замолк, не договорив.

– Из-за чего?

– Неважно, – пробормотал Алекс и отвел глаза.

Я склонила голову, пытаясь поймать его взгляд. Он поджал губы, но затем все же ответил:

– Для меня все это так ново. Я боюсь… переживаю, что был слишком напорист, слишком пылок.

– О нет, Алекс, что ты! – начала я и только потом поняла, что он пытается сказать. – Ты волнуешься?

Он кивнул, и сердце сжалось от этого трогательного признания, обнажающего всю его уязвимость.

– Я тоже, – созналась я, отложив палитру. – Я волнуюсь… все время.

Алекс нахмурился:

– Из-за чего?

– Боюсь все испортить… Испортить все между нами. Я вообще плохо понимаю, что делаю, особенно наедине с тобой. Я постоянно боюсь, что сделаю что-то не так и ты останешься… неудовлетворенным.

– О, Верити, – тихо сказал он, накрыв мою руку ладонью. – Этого не может быть. Никогда.

– Ты можешь говорить что угодно, но… – Я осеклась на полуслове, подумав о Дофине и той обиде, которую видела в ее глазах.

– Я совсем не такой, как отец, – заявил Алекс, словно прочитав мои мысли. – Клянусь тебе, здесь и сейчас мне не нужен никто, кроме тебя. Ты самый дорогой человек в моей жизни, и никто не сможет украсть меня у тебя. – Он нежно обхватил мое лицо ладонями. – Я никогда не обижу тебя, – пообещал он и поцеловал меня в лоб, словно скрепляя клятву поцелуем. – Я никогда не уйду от тебя. – Еще один поцелуй. – И я никогда не захочу этого.

Все мои внутренности мучительно сжались. Интересно, стал бы он давать такие обещания, если бы лучше знал меня; если бы знал о том, что я вижу и о чем думаю?

– У меня… есть для тебя сюрприз, – вдруг сказал Алекс.

– Правда?

Он кивнул и снова взял меня за руки.

– Иди сюда, на диван. На минутку.

– А… – Я бросила взгляд на палитру, думая, стоит ли накрывать краски.

– Это ненадолго, но лучше устроиться поудобнее, – сказал Алекс, и я встревожилась еще сильнее. Он потянул меня к мягкому дивану, подождал, пока я сяду, и поставил свое кресло рядом. – Я все думаю о том, что будет после свадьбы.

– После? – переспросила я.

Дофина так замучила меня обсуждением мельчайших деталей торжества, что я даже не задумывалась о дальнейшем развитии событий.

– Большинство пар отправляется в путешествие по континенту и куда-нибудь отдохнуть, пока дом подготавливают для новой хозяйки.

– Да, конечно…

Камилла с Уильямом были в свадебном путешествии почти месяц. Мы с Мерси и Онор остались в Хаймуре под присмотром гувернантки и Ханны. То есть… не совсем. От мысли о ней защемило в груди.

Алекс облизал губы:

– Но если говорить о доме… у нас немного необычная ситуация… из-за меня. Есть несколько домов, где мы могли бы начать нашу семейную жизнь… пока не настанет пора вернуться в Шонтилаль.

Он произнес эти слова с такой уверенностью, что я задалась вопросом, как живут люди, чья жизнь спланирована и обеспечена на много лет вперед. Камилла не знала, что станет герцогиней, пока росла. Она родилась пятой из двенадцати. Ее детство мало отличалось от моего, и она много размышляла о том, что готовит ей жизнь, где и как найти свое место в этом мире. А вот Алекс всегда знал, что он наследник. Он станет герцогом.

Он задумчиво закусил губу:

– Вообще… Папа сказал, что мы можем оставаться в Шонтилаль сколько угодно…

Я сглотнула. Мне очень хотелось возразить, но я не знала, как отреагирует Алекс. Это могло прозвучать грубо и неблагодарно, но я мечтала о будущем без Дофины, расписывающей каждую секунду моего существования, и без презрительных косых взглядов Маргариты. И уж точно без Жерара, вынюхивающего мои тайны, как пес на охоте.

– Но я отказался, – продолжил Алекс, и в его глазах промелькнула тревога.

– Да?

– Я хотел, чтобы у нас была возможность побыть вместе… подальше от них… подальше от всего этого. Хотя бы недолго.

Я протянула руку и нежно погладила его по щеке. Это показалось мне уместным, и я удивилась, насколько естественным было мое движение; я даже не успела задуматься.

– Я так рада!

– Правда?

Я улыбнулась:

– Очень, очень рада.

Алекс с облегчением вздохнул:

– Я так переживал, что ты не захочешь уезжать из Шонтилаль! Это прекрасный старый особняк, и я с удовольствием проведу здесь с тобой зрелые годы, но…

– Но сначала нам нужен свой дом, только для нас двоих.

– Да, только для нас. – Его взгляд потеплел, зрачки заметно расширились. – Верити, можно?.. Ты не против, если я… Можно я подержу тебя?

– Подержишь? – повторила я, не совсем понимая, что он имеет в виду.

Он кивнул, и в его серьезном взгляде вспыхнула надежда.

– Каким образом?

Он осторожно подкатил свое кресло поближе и, подхватив меня, усадил к себе на колени. Я рассмеялась и от удивления даже не успела почувствовать себя неловко от нашей близости. Он аккуратно отодвинул мои юбки от колес. На мгновение его рука застыла у меня на бедре – невзначай, словно вопрос, заданный между делом. А затем он обнял меня и прижал к груди. Я слышала биение его сердца и вдыхала его запах – свежий аромат мыла и средства для бритья. То, что надо для Александра.

– Нам нужна будет мастерская, – задумчиво произнес он. – В нашем доме. Комната с большими светлыми окнами, выходящими на водоем. Я не хочу, чтобы ты жила вдали от волн.

– В нашем доме… – повторила я, расплывшись в улыбке. – А для тебя будет библиотека. С низкими полками. Чтобы ты сам мог легко достать до любой.

– Отличная мысль, – мечтательно отозвался Алекс и крепко обнял меня.

Мне нравилось это. Мне нравились… мы. Казалось, будто, мечтая о совместном будущем, мы попали под лучи теплого, ласкового солнышка. Мне было хорошо и уютно, и я не чувствовала никакого давления, когда мне захотелось сделать это. Я крепче прижалась к Алексу и в качестве эксперимента поцеловала его в щеку.

Я так и не избавилась от тревожных мыслей. Но мне захотелось. И я поцеловала. И было… приятно. Легко. Как надо. Наконец.

– Как прекрасно, – прошептала я.

Все переживания насчет неприятных моментов и мелких промахов после помолвки отступили. Меня больше не волновало, что его мать считала меня неискушенной и безвкусной, а бабушка – проклятой. Меня не волновал никто, кроме Алекса. Он единственный, кому я могла полностью доверять.

Мы еще напишем свою историю. Сами. Только вдвоем.

– Пусть будет так, – сказал Алекс, поцеловав меня в лоб с такой нежностью, что мне тут же захотелось испытать это снова. – До конца наших дней.

* * *

В ту ночь меня снова разбудили павлины. Гигантская полная луна висела низко и освещала спальню потусторонним синеватым светом.

– Надо спуститься за чаем, – пробормотала я и со вздохом выбралась из-под одеяла.

Я чувствовала себя слишком уставшей, чтобы искать обувь, а прохладные доски приятно охлаждали ноги, поэтому я пошла по лестнице босиком. Этот маршрут стал для меня таким привычным, что я даже не стала брать с собой свечу. Я уже знала дорогу наизусть.

Все лампы в доме были потушены, но лунный свет свободно лился в коридор и комнаты сквозь открытые окна. В воздухе витал аромат ночного жасмина Жерара. Разговор с Александром был еще свеж в памяти, и, бродя по длинным коридорам, я пыталась представить себя хозяйкой этого восхитительного дома. Какую картину я бы повесила здесь? Останутся ли у меня эти парчовые портьеры? Какой след мы оставим в этом поместье? Что бы мы ни решили, я знала, что мы будем делать это вместе. Поколения Лоранов будут вспоминать о нас с благоговением и восхищением. О нашей любви будут слагать легенды.

Вдруг я уловила впереди какое-то движение. В самом центре арочного коридора кто-то стоял и рассматривал портрет на стене. Судя по мужскому силуэту, это была не Дофина, а для Жерара человек был слишком высок. Наверное, лакей, который тоже не может заснуть, как и я. Я негромко кашлянула, и он испуганно обернулся. Лунный свет осветил его лицо, и я невольно ахнула. Передо мной без какой-либо поддержки стоял Алекс.

Мы долго смотрели друг на друга. Я буквально потеряла дар речи от неожиданности. Он поднес палец к губам, чтобы я сохраняла молчание, а затем улыбнулся и, повернувшись, пошел прочь. Его знакомая улыбка почему-то показалась мне странной и неприятной.

30

Я по-прежнему смотрела на то место, где он стоял несколько мгновений назад… Алекс! Стоял!.. И часто моргала, как будто это могло вернуть его. Но он, конечно же, не вернулся. И я бросилась за ним.

Я плохо ориентировалась в этой части Шонтилаль и, как только вошла в новый коридор – со стенами, изображающими цветочные поля, в очередной раз убедилась в этом. По полу тянулась длинная ковровая дорожка, приглушающая звуки. За последний месяц я привыкла к гулкому эху шагов в коридорах, поэтому тишина казалась довольно странной. Я остановилась и прислушалась, нет ли движения в какой-то из ближайших комнат, но везде было тихо. Внезапно раздался громкий хруст, будто где-то разбилось стекло. Кажется, источник звука находился дальше по коридору.

Несколько дверей было открыто нараспашку. В одной из комнат не было ничего, кроме громоздкого черного рояля. В другой – видимо, кладовой усадьбы – высились башни из деревянных ящиков и бочек. Дверь в третью комнату была слегка приоткрыта, и я толкнула ее. Это оказалась очередная кладовая, но здесь хранились не крупы и не вяленое мясо. Здесь были предметы искусства. Ростовые статуи. Целая армия скульптур под защитной тканью.

Алекс прятался здесь, я не сомневалась. В этой комнате я чувствовала себя по-другому, будто за мной кто-то пристально наблюдал. Войдя в помещение, я словно ощутила легкое движение воздуха.

– Алекс? – позвала я, и почему-то мой голос прозвучал выше обычного.

Зачем он забрался сюда так поздно ночью? Зачем стоял в коридоре? Бродил по дому? Я вздохнула:

– Я знаю, что ты здесь.

В дальней части комнаты, скрытой за холщовыми покрывалами, что-то зашевелилось. Я осторожно сделала шаг, вдохнув запах пыли и давно забытых вещей.

– Алекс, я знаю, что это ты. Выходи. Выходи и объясни…

Вдруг у меня за спиной раздался другой звук – будто кто-то закашлялся. Я внимательно присмотрелась к статуям по обе стороны от двери. Может, он прятался за ними? Резким движением я сорвала покрывала и обнаружила композицию из трех крылатых ангелов с блаженными улыбками с одной стороны и пару журавлей, которые, склонив длинные шеи, рассматривали маленькую латунную лягушку, – с другой. Из дальнего конца комнаты послышался тихий вздох.

– Алекс, это не смешно.

Мой голос прозвучал вовсе не так уверенно, как мне бы хотелось. Легкая дрожь выдавала испуг. Застыв на пороге, я пыталась рационально осмыслить ситуацию, хотя перестала что-либо понимать и была совершенно обескуражена. Я видела Алекса. Алекса, который самостоятельно шел. Но ведь он не мог ходить! Я видела, с каким трудом он садится в кресло и встает, как он опирается на Фредерика… Он не мог так притворяться. Или мог?

Это безумие. Значит, это не Алекс. Тогда кто? Я оглядела кладовую, и страх сковал сердце, словно иней – зимнее поле. Это слуга, который встретился мне в день праздничного ужина! Я видела его. И Фредерик. Мы оба приняли его за Алекса. Он снова был здесь. Прямо сейчас. Он вернулся в Шонтилаль и бродил среди ночи по коридорам, но я загнала его в угол.

Внезапно я уловила тихое шипение, будто кто-то долго сдерживал дыхание и потом резко вздохнул. Волоски на руках встали дыбом. Звук был совсем близко. Я закусила губу. Нужно действовать. Нужно срочно что-то делать.

В коридоре молодой человек казался довольно высоким. В одиночку я вряд ли одолела бы такого крупного противника. Мне нужна была помощь. Но если я пойду за подмогой, то он может ускользнуть. Я могла закричать, присоединившись к павлинам, которые продолжали верещать, потому что никому до них не было дела. Нет! Мне придется сделать это самой.

– Вы все еще здесь, – послышался голос за моей спиной.

Тут я наконец закричала, внезапно испугавшись, что загадочный двойник Алекса незаметно выбрался из комнаты и подкрался сзади, чтобы разделаться со мной. Но это была девушка, которая одевала меня в тот день, когда Алекс сделал мне предложение. Та самая, которая не работала горничной. Я прищурилась: та, в честь которой Жерар назвал свои цветы. Девушка, пробудившая в сердце Алекса ненависть. Любовница Жерара.

– Почему вы все еще здесь? – спросила она.

– Там кто-то есть, – прошептала я, без промедления втягивая ее в опасную ситуацию. – Констанс.

Ее глаза расширились от удивления:

– Вы знаете мое имя?

Я проигнорировала ее вопрос.

– Ты должна мне помочь. В доме есть посторонний. Я думаю, это кто-то, кто был здесь в день званого ужина и вернулся, чтобы… не знаю… украсть что-то.

Звучало вполне логично: это вполне мог быть непутевый молодой человек, который устроился на временную работу, подыскивая место для ограбления.

– Вы думаете, он здесь? – медленно спросила она и оглядела скульптуры. – Я никого не вижу.

– Он прячется. Под покрывалами.

– Вам не кажется это странным?

– Я видела его, – не унималась я. – Посмотри сама.

Констанс нахмурилась:

– Я не… Я бы хотела, но не могу.

– Давай, – скомандовала я и едва ли не втолкнула ее в комнату.

Тихо вздохнув, Констанс потянулась к выключателю. Ничего не произошло.

– Вот видите? – сказала она, поворачиваясь ко мне. – Я не могу.

– Смотри, – указала я.

Повсюду были рассыпаны осколки стекла – круглые плафоны газовых фонарей были разбиты. И как она умудрилась не порезаться?

– Теперь веришь? – прошипела я.

Констанс с тревогой оглядела комнату и кивнула.

– Откройте шторы, – прошептала она.

Я неслышно пробралась на цыпочках в другой конец комнаты и, покопавшись в складках тяжелых портьер, наконец нащупала веревку, с помощью которой можно было их раздвинуть. Комната осветилась мягким лунным светом. Холщовые покрывала приобрели зловещий синеватый оттенок; я внимательно присматривалась к ним, пытаясь уловить малейший намек на движение. Тишина.

Я посмотрела на девушку – любовницу Жерара – и пожала плечами. Констанс поднесла палец к губам, и по спине пробежали мурашки: она в точности повторила жест молодого человека, которого я видела несколько минут назад. Затем она многозначительно посмотрела на одну из статуй, которая была прямо рядом со мной, и сделала знак, чтобы я сорвала с нее покрывало.

Я кивнула и, подняв руку, начала обратный отсчет.

Три.

К горлу подступила тошнота.

Два.

Руки вспотели, но я все же взялась за край покрывала.

Один.

Я сорвала ткань со статуи и обнаружила очередных мраморных ангелочков. Немного успокоившись, я сняла еще несколько покрывал и подняла целое облако пыли, от которой начало жечь глаза. Второпях мы с Констанс уронили несколько мелких скульптур, устроив невероятный грохот. Одно за другим покрывала падали на пол. Мы постепенно приближались к середине комнаты, пока наконец не осталась последняя статуя.

Она была выше меня, и можно было легко представить, что под тканью прятался живой человек. Я прищурилась: кажется, складки покрывала едва заметно двигались от дыхания. Там точно кто-то был. А я стояла совсем близко. Констанс кивнула мне, хотя в ее широко распахнутых глазах читался ужас. Облизнув губы, я потянула ткань. Она соскользнула и обнажила темный силуэт. Мы с Констанс не удержались и закричали. Но фигура молчала и не двигалась. Пустые бронзовые глаза Арины весело смотрели на нас, будто она находила наше положение весьма забавным.

– Его… его здесь нет, – пробормотала я, оглядев беспорядок, который мы устроили.

Наверное, он все еще прятался под покрывалами или перевернутыми металлическими урнами.

– Где он?

Констанс внимательно осмотрела комнату:

– Вы уверены, что видели кого-то?

Я кивнула.

– Здесь? – настойчиво продолжила Констанс.

– Мне показалось, что да… – Теперь мой голос звучал робко и по-детски неуверенно.

Она молчала так долго, что я усомнилась, воспринимает ли она меня всерьез.

– Но вы…

Мне показалось, что ее останавливает некая внутренняя борьба, будто она тщательно взвешивает каждое слово.

– Вы ведь разное видите, не так ли?

По спине пробежали мурашки. Очевидно, Жерар подозревал, что я обладаю… некоторыми способностями, хотя я надеялась, что он не осознает масштабов моих видений. И он обсуждал это с ней. Неужели они говорили об этом, когда… Я замотала головой, чтобы не думать о неприятном.

Констанс вздохнула:

– Пойдемте, Верити.

* * *

– Расскажите мне все, – велела Констанс, когда мы оказались на кухне при ярком свете газовых ламп.

Я села на табурет у стола, закинув ноги на самую высокую перекладину. Мне хотелось свернуться калачиком и поскорее забыться, чтобы не чувствовать жгучего стыда за все произошедшее этой ночью. Сейчас она вытащит из меня все сокровенные тайны – про духов, которых я вижу, про невыносимый голос в голове…

Эта девушка. Любовница Жерара. Она передаст ему мои слова, и все будет кончено. Помолвка будет расторгнута. Я больше никогда не увижу Алекса. И мне очень повезет, если меня не упекут в лечебницу. Возможно, иногда меня будет навещать Камилла, чтобы напомнить мне, как она была права.

Констанс протянула руку, словно хотела прикоснуться ко мне, чтобы отвлечь от тревожных мыслей. Но она остановилась, так и не дотронувшись, и замерла в нерешительности.

– Верити… Вы можете рассказать мне все. Я поверю вам. Вы не должны держать это в себе, – наконец сказала Констанс с блеском в глазах. – Я никому не расскажу.

– Даже Жерару? – осторожно спросила я, чувствуя себя загнанным животным, которое знает, что вот-вот попадет в ловушку, но не может устоять перед приманкой.

Констанс тихо усмехнулась:

– Уверяю вас, он больше никогда ничего не услышит от меня.

– Между вами что-то произошло? – спросила я и только потом подумала о неуместности подобного вопроса.

Констанс опустила голову и покраснела, причем я не могла понять, от стыда или от гнева.

– Да. Можно сказать и так.

Я не знала, что ей ответить. Я страшно злилась, что эта девушка причиняет боль Дофине, что ее присутствие в доме разрушает брак, словно нарывающая заноза. Когда она была всего лишь абстрактным понятием, очередным именем, занесенным в записную книжку, одной из десятков пассий Жерара, было легко презирать ее и считать бесстыжей разлучницей. Но от невыносимой боли, которую я видела сейчас в ее глазах, у меня защемило сердце. Я ненавидела не ее, не всех тех женщин, кто был до нее. Я ненавидела Жерара! Он приводил сюда этих девушек и, покончив с ними, насладившись сполна новизной и выжав из них все соки, переходил к следующим. Сколько девушек было выкинуто из Шонтилаль с такими пустыми глазами и горящими от стыда щеками?

Констанс сжала руки в кулаки:

– Сейчас все это не имеет значения. Мне нужно знать о сегодняшнем вечере. Что произошло? Что вы видели?

Медленно, то и дело сбиваясь, я рассказала ей все. Про павлинов, про Алекса в коридоре, который самостоятельно ходил. Рассказала о слуге, невероятно похожем на Александра, которого я видела утром в день праздника. О том, что Фредерик тоже видел его. Когда я наконец закончила, то чувствовала себя выжатой как лимон.

Констанс поджала губы, размышляя над моими словами.

– Вы сказали, что пойдете пить чай?

Я устало кивнула.

– Чашка ромашкового чая действительно пойдет вам на пользу, – рассудила Констанс, бросив взгляд на стеллаж с банками, закрепленный над раковиной.

– Ромашку не надо, – возразила я. – Лучше цветущий чай. Он в фиолетовой шестигранной банке.

Констанс с явной неохотой встала на цыпочки и потянулась за чаем. Жестяная банка выпала у нее из рук и упала на столешницу. Констанс повернулась ко мне и испуганно замотала головой:

– О, Верити. Я уверена, что это совсем не то, что вам нужно!

– Конечно, именно это мне и нужно. – Я соскользнула с табурета, чтобы поставить чайник, и зажгла плиту. – Это единственное, что помогает мне заснуть.

Я подняла банку и вынула один из плотно спрессованных цветков. Констанс сморщилась от отвращения и, резко выхватив цветок у меня из рук, бросила его в огонь. Казалось, этот поступок ошеломил ее не меньше, чем меня. Комнату наполнил аромат горящих чайных листьев. Запах показался мне знакомым, но я не смогла определить, где именно слышала его раньше. Мне стало не по себе.

– Что это?

– Это цветы мака. Маки, – повторила она с нажимом, как будто этого было достаточно, чтобы я все поняла.

– И что это значит? Я ничего не знаю о… – Я замолкла на полуслове, вспомнив отгороженный участок оранжереи. – Они ядовитые?

Констанс нахмурилась:

– Не совсем. Но из маковых коробочек можно получить невероятно сильный наркотик, погружающий человека в глубокий сон, почти бессознательный морок. Некоторые не могут проснуться несколько дней. Некоторые… не просыпаются никогда.

Я вспомнила, как чувствовала себя по утрам после этого чая: просыпалась в той же позе, в которой засыпала; мне было невыносимо жарко, я не понимала, где нахожусь и который сейчас час; затекшие ноги и руки болели. Я винила во всем павлинов, но что, если…

– Но кому… придет в голову пить это?

– Говорят, что такие состояния… такой транс… помогает расширить сознание. Этот напиток может приоткрыть завесу между мирами. Позволяет выйти за пределы времени и пространства.

– Что ты имеешь в виду? Какие миры?

Я вспомнила женщину с черными слезами. Своих изувеченных мертвых сестер. Жерар говорил что-то подобное после случая с лавровым деревом в саду ядов.

– Загробный мир? Люди видят загробный мир?

Констанс слабо улыбнулась:

– Или… Святилище. Некоторые употребляют его, чтобы говорить с богами… А еще с его помощью можно видеть всякое, – многозначительно добавила Констанс. – То, чего не видят другие.

– Например, Александра, гуляющего по коридорам? – спросила я.

Констанс кивнула. Галлюцинация. Юноша, которого я видела, был не более чем галлюцинацией. А ведь он казался таким реальным!

– Как долго длится его действие? Я пью его уже несколько недель.

Мог ли он… по-прежнему влиять на меня сегодняшней ночью? Я зажмурилась, представив, как ядовитый чай проникает мне в кровь, точно блестящая змея, с клыков которой капает яд. Констанс рассматривала банку, будто на этикетке можно было найти ответ на этот вопрос. Я обратила внимание, что она не стала притрагиваться к чаю.

– Я не знаю. Думаю, это зависит от того, сколько ты выпьешь, от крепости напитка.

– Но зачем Жерар дал мне это?

Констанс смотрела куда-то вдаль, старательно избегая моего взгляда.

– Может быть, он хотел узнать, что ты увидишь…

Это была какая-то ошибка, недоразумение. Возможно, кто-то другой положил туда маки, а Жерар не заметил. Возможно, я взяла не ту банку. Жерар был способен на многое, но никогда не стал бы сознательно вредить мне. Или нет?

Прозвучал пронзительный свист, от которого зазвенело в ушах. От неожиданности я вздрогнула. Констанс повернулась к свистящему чайнику. Она так спешила, что забыла взять тряпку. Я вскрикнула, но не успела ее остановить, и она обхватила пальцами горячую ручку.

– Позволь мне, – сказала я, поспешно отстранив ее, и обернула металлическую ручку полотенцем. Затем я переставила свистящий чайник на дальнюю конфорку, и свист утих.

Я сжалась, боясь увидеть ожог на руке Констанс. Но с ней, похоже, все было в порядке. Она спокойно стояла, опустив руки и удивленно глядя на меня.

– Тебе следует подержать руку под холодной водой, – сказала я, указывая на кран.

Констанс не шевелилась. Может, она впала в ступор?

– Констанс?

Я подошла, чтобы подвести ее к раковине, но тут заметила, что с ее пальцами ничего не случилось. Я осмотрела ее руку, думая, что просто не заметила ожог сразу, но не увидела ничего, кроме розовой, абсолютно здоровой кожи.

– Не могли бы вы отпустить меня, пожалуйста? – напряженно попросила она.

– Что? – спросила я, рассеянно ощупывая ее руку и не веря своим глазам.

– Мне труднее делать это, когда вы прикасаетесь ко мне.

По спине пробежали мурашки. Страх медленно пополз вниз по позвоночнику, словно длинноногий паук, плетущий паутину.

– Делать что? – с трудом выдавила я, и меня охватило странное ощущение, что мы движемся слишком медленно, будто попав во временную петлю.

– Трогать предметы, – призналась она. – Двигать предметы. Быть здесь.

Моя рука, только что крепко державшая ее, внезапно опустела. Она исчезла, растворившись в воздухе, как свеча, погасшая от сквозняка. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что на кухне нет никого, кроме меня.

– Констанс? – позвала я, и мой голос глухо и одиноко прозвучал в пустом пространстве.

Она исчезла.

– Констанс? – повторила я, чувствуя приближение истерики.

Тишина. Конечно, отвечать было некому. Констанс, той самой Констанс Жерара, больше нет. Нет, как будто никогда и не было. Нет как призрака, которым она теперь стала.

31

Призрак. Констанс стала призраком.

– Но как? – спросила я вслух, чувствуя себя полной дурой.

На кухне никого не было. Никто мне не ответит. Уж точно не Констанс, которая… Я покачала головой. Это неправда! Это не может быть правдой! Я испугалась, что она может быть призраком, в день нашей первой встречи, когда она стояла у меня в комнате и завороженно рассматривала платье, напоминавшее огромную конфету. Я была уверена, что она привидение, пока не… взяла ее за руку. Или она меня? Что-то такое было. Что-то в тот день развеяло мои страхи и убедило в том, что она живая.

Правда, сегодня я тоже дотрагивалась до нее. Или нет? Я потерла лоб, напрягая память. Я видела, как она достала банку с маковым чаем. Видела, как она срывает покрывала со статуй в кладовой. Я не прикасалась к ней. По крайней мере, в коридоре. Когда я поняла, что это любовница Жерара, меня буквально скрутило от отвращения, и последнее, что мне хотелось бы сделать, – это дотронуться до нее. Но как же чай?.. А чай выпал у нее из рук. Точнее, прошел сквозь руки. Я вспомнила, как звякнула банка при ударе о столешницу. А в кладовой… Я была так сосредоточена на том, чтобы как можно скорее снять все покрывала, что, вполне вероятно, могла сдернуть их сама, без ее помощи…

Внезапно мне захотелось закричать во все горло, и я зажала рот рукой. Констанс была жива и здорова в день моей помолвки. А теперь она стала призраком. Еще совсем недавно живая, а теперь… мертвая. Что с ней случилось?

Неожиданно в тишине прозвучал вопль. Это не свист чайника. И не я. И не павлины. Крики эхом отражались от стен, выложенных плиткой, и меня пробрала дрожь. Ровный монотонный вой наполнил ночь мучительной болью, которую было невозможно игнорировать. Страшно представить, что могло вызвать такой звук, но я не могла делать вид, что ничего не слышу.

Задержав дыхание, я тихонько вышла из кухни, ожидая увидеть любые ужасы. В коридоре было пусто… Или нет? В дальнем конце коридора мелькнуло голубое льняное платье Констанс. Она появилась и тут же исчезла, как солнце, скрывающееся за тучами в пасмурный день. Через мгновение я увидела ее снова, только еще дальше. Она направлялась куда-то в глубь дома.

– Констанс! – тихо окликнула я.

Она не обернулась и не подала виду, что услышала меня.

– Констанс! – прошипела я.

Нет ответа. Она пошла дальше по коридору, то появляясь, то исчезая. Мне хотелось позвать ее, закричать как можно громче, но меня останавливала тишина Шонтилаль. Я ничего не узнаю, если разбужу весь дом, поэтому я продолжила молча следовать за ней.

Констанс дошла до развилки и повернула налево. Я поспешила за ней, чтобы не потерять ее из виду. Подойдя ближе, я поняла, что она что-то говорит – очень тихо, как будто не хочет, чтобы ее услышали. Я напрягла слух.

– Ты должен сделать что-нибудь для них. Они… – Она прервалась на полуслове и снова исчезла, а через мгновение снова появилась чуть дальше по коридору. – Ты сказал, что можешь помочь мне. Ты сказал, что можешь помочь им.

Ее голос становился все более громким, тревожным и взволнованным.

– Констанс?

На этот раз она остановилась и обернулась, оглядев коридор. Она явно волновалась. При этом мы даже не встретились с ней взглядом, как будто она вообще меня не видела, как будто призраком была я, а не она.

– Кажется, я что-то слышала, – прошептала она.

Она внимательно осматривала темный коридор. Взгляд темно-карих глаз на мгновение остановился на мне, но Констанс тут же вернулась к разговору:

– Мне кажется, за нами кто-то идет.

Она снова исчезла, и я осталась одна. Казалось, будто тени вокруг меня сгустились и стали еще темнее, чем обычно. Тишина тянулась длинной шелковой лентой, распадающейся на тонкие волокна. Наконец Констанс снова появилась – на этот раз сзади – и повернула за угол, точно так же, как несколько мгновений назад. Я едва не закричала на весь дом.

– Ты должен сделать что-нибудь для них. Ты сказал, что можешь помочь мне. Ты сказал, что можешь помочь им.

Я нахмурилась. Разве она уже не говорила это?

– Кажется, я что-то слышала. – Она внимательно осмотрела коридор с тем же самым выражением лица. – Мне кажется, за нами кто-то идет.

Констанс снова исчезла, потом снова появилась сзади и повторила то же самое. Потом еще и еще раз. Мне оставалось только вертеть головой, как будто я наблюдала за близняшками Камиллы, которые играли в бадминтон на лужайке Хаймура.

Кажется, Констанс раз за разом проходила путь, который совершала при жизни, словно попала в бурный поток и не могла выбраться из него самостоятельно. Когда она начала повторять одни и те же действия в очередной раз, я преградила ей путь, чтобы она изменила маршрут, но она не глядя прошла сквозь меня. Стало холодно, будто меня окатили ледяной водой. На самом деле произошла ужасающая ошибка: эта сущность застряла в неправильном времени и неправильном месте. Мне хотелось помочь ей, но я никак не могла остановить этот бесконечный цикл.

– Что было дальше? – прошептала я, потирая плечи. Мне было нехорошо, будто Констанс каким-то образом передала мне эту «неправильность», которая не позволяла ей вырваться из замкнутого круга. – Что ты пытаешься показать мне, Констанс?

– Ты сказал, что можешь помочь мне. – Она замерцала. – Ты сказал, что можешь помочь им. – Снова пауза. Снова эти слова. – Кажется, я что-то слышала.

Однако на этот раз Констанс исчезла, не договорив последнюю фразу. Я оглянулась в сторону кухни, ожидая очередного воспроизведения ситуации, но внезапно Констанс появилась в середине коридора, гораздо дальше, чем до этого. Она застыла у барельефа с перекошенным от ярости лицом.

– Нет! Нет! Ты говорил, ты сможешь исправить их, – возразила она. – Этого мало!

Я увидела, как она поднимает руки и замахивается на невидимого собеседника. И тут ее плечо дернулось, будто ее ударили в ответ, и ее глаза округлились от страха. Силуэт Констанс начал мерцать гораздо чаще и стал почти прозрачным. Мне показалось, что у нее заканчиваются силы. Я никогда не замечала такого у Ханны – иначе я разгадала бы ее тайну гораздо раньше, – хотя ее не было в живых гораздо дольше, чем Констанс.

– Иди посмотри. – Она провела руками по барельефу.

Ее пальцы погрузились в каменные цветы, и она просто прошла сквозь стену, оставив меня в коридоре. Я пригляделась к цветам, не сомневаясь, что за этой стеной скрывается тайный ход. Наконец я различила острые листья олеандра и обрадовалась. Олеандр означал недоверие и предупреждал о том, что не стоит верить своим глазам. Улыбнувшись, я слегка надавила на цветы, и скрытая дверь отворилась. В открывшемся туннеле было темно как в могиле. Я оглянулась в надежде взять в коридоре свечу или фонарь, чтобы осветить себе путь. Однако там не нашлось ничего подходящего, и я засомневалась. Я слышала, как голос Констанс эхом отражается от кирпичных стен, постепенно замирая. Придется идти вслепую.

Дверь за моей спиной скрипнула и закрылась. Я помахала руками перед собой, пытаясь сориентироваться в темном пространстве. Туннель оказался совсем узким, с грубыми шершавыми стенами. Впереди не было ничего, кроме пустоты, пыли и паутины.

– Ты должен прекратить это.

Голос Констанс прозвучал пронзительно, как сирена. Я торопилась. Пол был неровным, с неожиданными провалами, из-за которых я то и дело натыкалась на стены. Бедра болели, и я знала, что уже поставила несколько синяков, но упорно двигалась вперед.

– Она никогда не пойдет на это.

Постепенно туннель стал подниматься под таким углом, что, по моим оценкам, мы уже должны были покинуть первый этаж усадьбы, но вроде бы еще не добрались до второго.

– Я все расскажу ей, – предупредила Констанс. Теперь ее голос звучал ближе, хотя я по-прежнему не видела ее. – Я расскажу ей сегодня вечером.

Я протянула руку в надежде ухватиться за нее.

– Ты поплатишься за это, – пригрозила она. – Она обо всем узнает.

– О чем узнает? – спросила я и вдруг врезалась во что-то. Голова закружилась, и перед глазами замелькали звездочки.

– Не подходи ко мне, – прошипела Констанс. – Не смей!

На мгновение мне показалось, что она ударила меня, но это оказалась очередная кирпичная стена. Туннель, видимо, раздваивался. Слева я увидела слабый отблеск свечи, освещавшей поверхность туннеля тускло-серым цветом. Между мной и источником света стояла Констанс, и ее колеблющийся силуэт заполнял все тесное пространство.

– Прекрати! – Она подняла руки в защитном жесте и отшатнулась от меня. – Опусти это немедленно, – приказала она. – Ты не посмеешь сделать мне больно. Ты не сможешь. Они не выживут без меня.

Констанс вдруг ударилась спиной о стену, явно не ожидая удара и пытаясь защититься от невидимого нападающего. Она схватилась за грудь, и по ее корсету начало растекаться кровавое пятно. Ее ударили снова, и она издала низкий, утробный вопль.

– Нет! Нет, умоляю! Я не хотела. Я не буду… Клянусь…

Она скребла по полу ботинками, отчаянно пытаясь отбиться. На мгновение мне показалось, что ей это удастся, но затем она покачнулась и упала, ударившись головой о стену. Констанс схватилась за горло, и туннель наполнился ее хрипами.

– Нет! – закричала она, и я узнала эти звуки муки и отчаяния. Это были те самые вопли, которые я слышала в кухне.

Констанс замерцала и исчезла. Я застыла в полнейшем ужасе и не могла отвести глаз от места, где она только что лежала. Констанс убили. В этом самом коридоре. Но кто? Констанс говорила о «ней», и это привело Жерара в бешенство. Неужели он убил ее? У него было много – очень много – недостатков, но я не могла представить, что он способен на убийство. Его руки бесконечно творили, созидали растения из почвы и семян. Это точно не он!

Я вспомнила выражение лица Дофины на следующий день после помолвки, когда мы говорили о камердинере для меня. Тогда она решительно заявила, что в ее доме нет горничных. Тогда она узнала, что у Жерара появилась новая любовница. Неужели она выследила Констанс и решила избавиться от нее таким способом? Я содрогнулась, живо вообразив злобный ревнивый блеск в глазах Дофины. Да, теперь я могла представить, как все произошло на самом деле – при ее участии.

В туннеле стало еще темнее; казалось, кирпичные стены и тени сдавливали меня с обеих сторон. На мгновение я представила рокот обрушения дома. Все это рухнет на меня. Я буду похоронена заживо и навсегда останусь в руинах Шонтилаль. Нужно срочно выбраться отсюда. Из этой тьмы. Я побежала по коридору, гонясь за мнимым пламенем свечи. Наконец я протиснулась в какую-то комнату сквозь приоткрытую дверь и изумленно заморгала, оказавшись в неожиданно жизнерадостной обстановке. Куда я попала?

Мне стало плохо; я медленно оглядывалась, с непониманием вглядываясь в каждую деталь. Это была детская. Стены, выкрашенные в насыщенно-синий цвет, напоминали ночное небо, усеянное звездами из сусального золота. У одной из стен стояла тройка лошадок-качалок, словно готовых в любой момент пуститься вскачь. Закусив удила, они смотрели на меня широко распахнутыми нарисованными глазами. На мгновение я словно услышала тихое ржание. Здесь были плюшевые мишки, погремушки, кубики. Их всех по три предмета.

В комнате горели высокие яркие розовые свечи, наполняя детскую знакомым резким запахом. Перед окном, увитым плющом, висела бумажная подвеска: маленькие звезды и луны, подхваченные сквозняком, медленно вращались по кругу. Я попыталась выглянуть в окно, чтобы понять, в какой части дома нахожусь, но лианы надежно закрывали обзор. Сквозь открытую дверь можно было пройти в следующую комнату. Одинокая свеча освещала помещение мягким светом.

– Что это за место? – прошептала я, переступая порог.

И оцепенела, осознав, что я не одна. Вдоль одной из стен стоял ряд детских кроваток. Их было три. И в каждой кроватке лежал маленький агукающий человечек. Здесь были малыши. Голова закружилась, я почувствовала себя как винт, вкрученный в слишком большое отверстие. Что бы ни сделала Констанс, пройдя через меня, это явно привело меня в болезненное, неправильное состояние.

Я протянула руку к одной из кроваток, пытаясь устоять на ногах, и заглянула внутрь. Светло-золотистые кудри обрамляли маленькое блаженное личико. Малыш сонно смотрел на меня светло-голубыми глазами. Я знала эти глаза. Это глаза Жерара. Это… его дети?

Неожиданно в комнату влетела Констанс, целая и невредимая. Сейчас ее силуэт выглядел более плотным, чем раньше.

– Что это за место? – спросила я, но она все еще не вырвалась из прошлого и совершенно не замечала меня.

Напевая тихую веселую мелодию, Констанс взяла на руки одного из младенцев и перешла к креслу-качалке. Ее ноги едва касались пола, когда она раскачивала кресло, тихонько убаюкивая младенца. Одной рукой она расстегнула пуговицу на бесформенном платье, обнажив набухшую грудь, испещренную венами странного, болезненно-зеленого оттенка. Голодный малыш жадно принялся сосать молоко.

– Констанс? – позвала я снова, не в силах отвести взгляд от ее темных вен. – Что ты делаешь? Что это такое?

Она и младенец замерцали, полностью исчезли на секунду, на две, на три, а потом снова вернулись. Я сделала шаг вперед, размахивая руками и пытаясь хоть как-то привлечь ее внимание, но она не отрывала взгляда от ребенка.

Глядя на нее с таким же обожанием, малыш положил свою крохотную ручку ей на грудь, и я вскрикнула от ужаса. Это была вовсе не рука, а какой-то деформированный обрубок кошмарного серо-зеленого цвета. Пока я завороженно смотрела на нее, рука раскрылась, как свернувшаяся верхушка папоротника, и вместо ладошки раскрылись… настоящие листья. Они поползли по коже Констанс кружевной сетью лиан и стеблей.

Подавив крик, я отшатнулась от страшного зрелища и наткнулась на кроватку. Я зажмурилась, увидев, как лежащий в ней младенец пытается перевернуться и посмотреть на меня. Такой малюсенький. Такой крохотный. Этим детям было не больше месяца. Его личико покраснело и напряглось: младенец готовился закричать. Из-за ушей торчал зеленый пух, напоминающий перистый мох. Вместо маленьких пальчиков на руках были стебельки темно-зеленого и фиолетового цвета. Такого же оттенка, как цветы в оранжерее. Меня затошнило, и комната поплыла перед глазами.

– Я больше не хочу здесь находиться, – прошептала я, сдерживая рыдания.

Я даже не слышала, как Констанс встала. Не почувствовала ее приближения. Но теперь она была рядом со мной – с искаженным и разбитым лицом. Длинный разрез рассекал переносицу; бледная кожа свисала клочьями. Из груди торчали садовые ножницы, вокруг которых расползлось кровавое пятно. От нее исходил запах лежалой могильной земли. Мне не нужно было смотреть на ребенка у нее на руках, чтобы понять: как ни ужасно, он тоже был мертв.

– Оставь нас! – завизжала Констанс страшным хриплым голосом. Она мерцала, то проваливаясь в прошлое, то возвращаясь. А затем издала предсмертный хрип, и я увидела зияющую дыру в ее шее, сквозь которую можно было рассмотреть кости, сухожилия, обрывки мышц и связки, которые никто и никогда не должен видеть.

Закричав что было сил, я бросилась прочь из детской, оставив позади забрызганные, заплесневелые кроватки с то ли мертвыми, то ли живыми младенцами. Хныканье младенцев переросло в полноценный плач, затем в визг, сливающийся с воплями матери. Их крики эхом отдавались в моей голове, и я вдруг с ужасом осознала, что каждую ночь в этом доме меня будили вовсе не павлины.

Я мчалась прочь по темному коридору и кричала, кричала, кричала, пока не влетела в потайную дверь и не захлопнула ее за собой.

32

Я лежала без сна, когда солнце выглянуло из-за горизонта, осветив Шонтилаль золотистыми лучами и предвещая прекрасный день. Я чувствовала кожей его тепло, но смотрела в окно, ничего не видя, погруженная в собственные мысли. Небо приобрело нежно-персиковый мерцающий оттенок. Я разодрала кожу вокруг ногтей до крови, но так и не смогла осмыслить то, что увидела.

По коридорам особняка ходит мужчина, выглядящий точь-в-точь как Александр. Но это не Александр. Возможно, это галлюцинация. Констанс погибла. Возможно, от рук Дофины. И эти младенцы… Дети Жерара…

Соловей важно расхаживал вдоль перил террасы, издавая очередную мелодичную трель, но я даже не слышала его. Сбежав из той страшной детской, я кое-как доковыляла до своей комнаты, села и стала ждать. Ждать этого мгновения, когда начнет светать и запоют птицы. Скоро проснется Алекс. Он наверняка знает, как поступить. Нужно только придумать, как рассказать ему обо всем.

– Ты справишься, – прошептала я самой себе, но получилось слабо и неубедительно. – Просто нужно рассказать ему… все.

Я кивнула и представила, как встаю, выхожу из комнаты и отправляюсь на поиски Алекса. Иду по коридорам – шаг левой, шаг правой, – настраиваюсь на разговор. Я не сомневалась, что сумею подобрать правильные слова, если мысленно составлю идеальный план.

«Алекс, мне нужно кое-что тебе сказать… Я вижу привидения. Я говорю с привидениями. Они говорят со мной. Но я не сумасшедшая. По крайней мере, я так не думаю».

«Алекс, боюсь, у меня есть для тебя грустные новости…Твой отец произвел на свет страшных чудовищ, больше напоминающих растения, чем младенцев. А потом твоя мать убила его любовницу. И малышей. С большой вероятностью».

«Алекс, мы не могли бы… сбежать из этого дома, пока вся эта тьма не вылезла наружу и не поглотила нас?»

Я покивала головой, но не сдвинулась с места, словно была прикована к кровати.

– Алекс…

* * *

– Ну наконец-то! Я жду уже целый час!

Меня словно окатили ледяной водой, когда я вошла в маленький кабинет и услышала тон Алекса. Я искала его по всему дому – в спальне, в обеденном зале, на террасе. Я даже спустилась к озеру и прошлась по берегу на случай, если он решил позавтракать на свежем воздухе. Нигде не было ни его, ни Фредерика.

– Я… Вообще-то я искала тебя. Тебя не было в комнате.

Он покосился на меня:

– Конечно, не было. Ведь я был здесь. И ждал.

Его раздражение выбило меня из колеи, и мне пришлось отвечать на обвинения, а не действовать по тщательно продуманному плану.

– Извини. Я… Разве мы собирались работать над портретом сегодня утром?

Алекс потер лоб:

– А что нам еще, по-твоему, делать?

– Мы можем поговорить? – спросила я и сжала кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.

Он проверил карманные часы:

– Сейчас?

Я хотела кивнуть, но он не дал мне ответить:

– Мы и так потратили впустую все утро. Давай начнем наконец.

В спешке я едва не рухнула на табурет. Никогда еще не видела Алекса таким раздраженным. Я открыла палитру, все еще влажную после вчерашней работы, и взяла в руки кисть.

– Может, у тебя голова болит? Хочешь кофе? Я могу позвать…

– Я уже пил кофе! – огрызнулся он. – Сто часов назад!

– Извини, – промямлила я, хотя извиняться было вроде бы не за что.

Нас разделял лишь холст, но Алекс еще никогда не казался мне таким далеким. Я макнула кисть в темно-бежевый цвет и постаралась выкинуть из памяти все слова, которые так тщательно готовила. Бесполезно что-либо говорить, если он в таком состоянии. Ничем хорошим это не кончится. Можно поработать в тишине, пока у него не улучшится настроение. Я скажу ему все потом. Потом.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Нужно просто сосредоточиться на работе. На Алексе. Но, когда я открыла глаза, чтобы начать работу над его скулами, то застыла в недоумении. Что-то было не так. Алекс на холсте и сегодняшний Алекс не совпадали.

– Ты сдвинулся вправо, – сказала я, выглянув из-за холста и пытаясь добиться нужного положения. – Можешь сесть чуть ровнее?

Я с тревогой наблюдала, как меняются тени и блики на его лице, но все равно ничего не получалось. Ничто не соответствовало тому, что я уже сделала.

– Можешь вернуться в позу, в которой ты был до этого? – неуверенно попросила я.

Алекс расправил плечи, но это не помогло. Я внимательно изучила почти готовый портрет и юношу передо мной. Они выглядели абсолютно идентично, но что-то все равно было не так.

– Просто наклони голову… В другую сторону.

Я проследила за двумя его попытками и отложила палитру:

– Нет, не так!

Я вышла из-за мольберта и нежно обхватила его лицо ладонями, придавая правильный наклон. Я надеялась, что он обнимет меня, поцелует в запястье и все вернется на круги своя.

– Я знаю! – внезапно взорвался он, хлопнув рукой по подлокотнику. – Не надо указывать мне, что делать!

Его слова прозвучали как пушечный выстрел, и от неожиданности я испугалась. Я ни разу не слышала, чтобы он повышал голос, и совершенно не была готова к тому, чтобы получить такой всплеск ярости в свой адрес. В полном оцепенении я попятилась к мольберту, чтобы скорее укрыться от его злобного взгляда.

– Может… может, просто сделаем перерыв на сегодня? Очевидно, сегодня дело не ладится. – Мне удалось сдержать слезы, но голос все равно дрогнул.

По ту сторону мольберта было тихо. Затем послышался вздох.

– Я… Прости меня, Вер.

Кресло скрипнуло, и я увидела из-за мольберта, как колеса сдвинулись с места, но тут же остановились.

– Я не хотел кричать на тебя.

– Все в порядке, – отозвалась я, хотя это было не так. – Мы просто оба устали.

– Слишком поздно ложимся спать с этими бесконечными праздниками, – согласился Алекс. – Кажется, Дофина решила показать нас на всех мероприятиях этого сезона.

Я кивнула, хоть он и не видел меня.

– Прости, – снова сказал он и выглянул из-за холста. Его глаза были полны раскаяния. – Прости, пожалуйста.

А затем он наклонился и поцеловал меня. Сначала нежно, осторожно и немного виновато. Я не двигалась и не отвечала. Тогда он тихо вздохнул и поцеловал меня снова, теперь уже более страстно. Это было совсем не похоже на другие поцелуи Алекса. Настойчиво и маняще. Я с любопытством склонила голову под более удобным углом. Он издал легкий стон одобрения и коснулся моих губ языком.

Он еще никогда не целовал меня так. Я даже не знала, что поцелуи могут быть такими. Его руки блуждали по моему телу, повторяя его изгибы, сжимая и поглаживая. Он притянул меня ближе и крепко прижал к груди. Он обнимал решительно и властно, будто хотел оставить на мне свой след. И мне впервые по-настоящему захотелось этого.

Я закрыла глаза. Кожа жаждала новых прикосновений. Они вызывали невероятный трепет во всем теле, словно молния, раз за разом бьющая в одно и то же дерево и высекающая снопы искр.

– Алекс…

Это был вопрос или восклицание? Я сама толком не понимала. Он ухмыльнулся и запустил пальцы мне в волосы. Откинув голову назад, он начал осыпать жадными поцелуями мою шею. Из груди невольно вырвался громкий стон, и я даже не сразу поняла, как мне удалось издать такой дикий, почти звериный звук. Я ответила на его поцелуй. Мне хотелось целовать его с той же страстью, открыть эту новую захватывающую часть нашего общения. Познать его с этой неожиданной стороны. Познать себя. И нас, ведь оказалось, что мы можем так просто отправить друг друга к невиданным, головокружительным высотам.

Я часто чувствовала себя парусником, который не может сдвинуться с места из-за тяжелого якоря ожиданий и требований окружающих. Поцелуи Алекса словно оборвали эту якорную цепь, освободили мой маленький кораблик, и я понеслась на всех парах. Мне было все равно, чего хотят другие. Я наконец услышала свои желания. Я хотела его. Я хотела хохотать от восторга. Вот! Вот о чем так много говорили! Вот какими бывают поцелуи.

Я потянула его за волосы, снова целуя в губы, и он застонал. Пульс участился – всем своим естеством я ощущала нечто томительное, дикое… О бог морских чудес, как же я хотела его сейчас! Поцелуи становились все быстрее, все хаотичнее. Я чувствовала на губах вкус пряного чая и миндаля. Я уже не успевала следить за нашими руками, которые гладили и ласкали, хватали и притягивали. Я даже не думала о том, где они, и мне хотелось лишь одного: чтобы он не останавливался. Он потянул меня и опустил к себе на колени. Я прижалась спиной к его груди, и он снова начал покрывать мою шею влажными, жаркими поцелуями.

– Ты так восхитительно пахнешь, – проворковал он низким, густым голосом, слегка касаясь губами мочки уха.

Я не смогла бы сейчас вымолвить ни слова, даже если бы очень постаралась. Его поцелуи опьяняли, словно шампанское, вызывали шипучие всплески радости; мне хотелось еще и еще. Разум затуманился, и я чувствовала легкое головокружение, словно летела по ветру, как падающий с цветущего дерева лепесток.

– Какие же безобразные духи выбрала для тебя Дофина… Такие приторные… Это совсем не твое. – Он легонько укусил меня за мочку уха и обхватил ее губами. – А это… это настоящая ты. Идеально.

Окончательно осмелев, он провел руками вверх по корсету и даже расстегнул несколько крючков на блузке, а затем без стеснения положил ладонь прямо на обнажившуюся грудь, словно хотел почувствовать сердцебиение. Он прижимался лицом к моей щеке, и я почувствовала его улыбку, когда он наконец уловил бешеное биение сердца.

– Я так долго этого хотел, Вер, – прошептал он, играя с кружевами на корсете. – Какая же ты нежная… прямо как я себе представлял.

Я крепче прижалась к нему спиной и обернулась посмотреть на его профиль, но тут его рука соскользнула ниже. Одним движением он откинул мою пышную юбку и самым бесстыдным образом провел пальцами вверх по ноге.

– Алекс, я… – Я ухватила его за руку, и он застыл, оставив горящую, словно раскаленное железо, ладонь у меня на бедре. – Не… не спеши.

Я посмотрела в его потемневшие полуприкрытые глаза. Зрачки расширились от вожделения, и на мгновение мне захотелось отпустить его руку, снова ощутить эти губы и утонуть в дурманящем удовольствии от его поцелуев. Что будет, если я позволю его пальцам подняться чуть выше? И еще чуть-чуть?

Внезапно у меня перехватило дыхание. Я заметила в его глазах что-то странное. Что-то непривычное. Радужная оболочка была другого цвета! Бронзовое колечко вокруг зеленого. Этот нюанс был едва различим, но я потратила много часов и дней на изучение лица Александра и в мельчайших подробностях знала его черты: пухлые губы, выразительный нос… Я знала его глаза лучше, чем свои собственные. И это были не они. Это не Алекс.

В попытке вырваться и скорее оказаться на безопасном расстоянии я упала на пол. Мне хотелось сбежать как можно скорее. Молодой человек, который оказался не Алексом, с интересом, но без тревоги наблюдал за тем, как я спешно застегиваю блузку. Ему было весело и явно не страшно. Он понял, что я знаю. И расплылся в улыбке.

– Кто… кто ты такой?

33

– Что ты имеешь в виду, Вер?

Внезапно, когда он снова непривычно сократил мое имя, я сразу все поняла. Разглядела все черты этого лица, которые были так похожи на черты Алекса, но едва заметно отличались. Чуть более густые брови, чуть более высокие скулы. Неудивительно, что он не совпадал с портретом.

– Ты не Алекс.

Уголки его губ приподнялись в самодовольной ухмылке. Он положил ногу на ногу и непринужденно откинулся в кресле. Алексу никогда не удавалось принять такое расслабленное положение.

– А ты молодец, – одобрительно сказал он.

– Кто ты?

– Виктор, – ответил он, как будто это могло все объяснить. – Я, честно говоря, не думал, что ты меня так быстро раскусишь. Что меня выдало?

– Глаза. У тебя зеленые глаза с ореховым окаймлением.

Он цокнул языком, как будто это не имело никакого значения.

– Надо было отправлять Жюлиана.

– Жюлиана?

Виктор кивнул:

– Это мой братец. И братец нашего дражайшего Александра.

Я нахмурилась:

– У Алекса нет братьев.

– А я тогда, по-твоему, кто?

У него были такие же уши, как у Жерара.

– Кузен, – неуверенно пробормотала я.

– У отца нет братьев и сестер.

– Жерар не твой отец.

Виктор расплылся в улыбке:

– Как бы мне ни хотелось, чтобы твои слова были правдой, но, к великому сожалению, мой папаша именно он.

– Нет. – Я упрямо замотала головой. – У Алекса нет брата.

– Ладно, ты права, – к моему удивлению, согласился Виктор. – У него сразу два брата. Мы тройняшки.

– Тройняшки… – глухо повторила я, вспоминая тех младенцев в детской. Их тоже было трое.

Три растения Жерар назвал в честь Констанс. Он что-то говорил об этом числе, когда мы общались ночью в оранжерее. Я напрягла память.

«Три. Всегда три. Один образец – это слишком мало. Любой результат может быть чистой случайностью. Двух тоже недостаточно. Оба могут не удаться, и придется начинать все сначала. А три – это ровно столько, сколько нужно».

Я ощутила нарастающую тревогу, которая растекалась внутри меня, словно разлитое отравленное масло. Три растения. Три младенца. Три сына. Жерар явно ставил какие-то эксперименты. Но чего он добивался?

Мне хотелось взвыть от отчаяния, выплеснуть все, что не давало мне покоя, и вывалить это на кого-нибудь другого. Если бы только Констанс показала мне больше… Внезапно меня осенило.

– На самом деле тебя здесь нет, – выпалила я, даже не успев подумать, но эта мысль была слишком сильной, чтобы держать ее в себе. – Ты призрак.

Виктор моргнул, будто мое предположение его чрезвычайно заинтриговало.

– Неужто?

Я неуверенно кивнула. Он прищурился:

– И часто у тебя такое бывает? Часто видишь призраков, говоришь с духами? – Он немного откинулся назад, с интересом изучая меня. – Вер, ты только что сидела у меня на коленях. Целовала меня. Чувствовала мои губы… Тебе ли не знать, насколько я материален.

Как будто в доказательство этого он подался вперед и провел пальцами по моей щеке, вниз по шее, задержался у ключицы, нащупывая мой учащенный пульс. Его прикосновение было более чем реальным. Я резко вздохнула и отпрянула от его соблазнительных прикосновений.

– Ну получается, ты живой.

Он снова придвинулся ко мне и бесстыдно, пристально посмотрел мне прямо в глаза.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Я целовалась с тобой только потому, что приняла тебя за Алекса, – огрызнулась я, целенаправленно переводя разговор в другое русло.

Ухмылка Виктора стала еще шире и выглядела уже немного пугающе.

– И часто Александр так тебя целует?

Я скрестила руки на груди, с трудом подавляя желание отвести взгляд. Он расхохотался:

– О-ох, братец мой! Был бы я здесь, многому бы тебя научил!

– Кстати, а где ты был? – резко спросила я. – Алекс тебя не помнит, Жерар и Дофина никогда не упоминали о тебе.

Кряхтя и хрустя суставами, Виктор встал с кресла и выпрямился во весь рост.

– Боже, как он сидит в нем целыми днями? У него, наверное, спина отваливается.

– А у него есть выбор?

Виктор посмотрел на кресло, обдумывая мои слова, затем пожал плечами и отошел к окну. Я осторожно поднялась с пола, поправляя юбки и стараясь казаться как можно выше. Даже на другом конце комнаты мне было не по себе оттого, что он значительно выше меня. Я осторожно попятилась к открытой двери.

– Ох, Вер, – протянул Виктор. Он наблюдал за чем-то из окна и не должен был видеть, что я делаю. – Стоило мне отвернуться, как ты бежишь за помощью? Честно говоря, я разочарован.

– Где Алекс? – Я старалась говорить спокойно и уверенно, не поддаваясь страху и отчаянию.

– У себя в кроватке, спит.

Я покачала головой:

– Я искала там, в его комнате никого нет. Что ты с ним сделал?

– Ничего, – обиженно отозвался он, будто мои обвинения задели его.

Но мне было все равно.

– Где он?

– Внизу, в лазарете. Вчера вечером у него был очередной приступ. Этот гигантский слуга отнес его туда. Подозреваю, что он по-прежнему там, отсыпается. Я действительно считаю, что все эти посиделки допоздна сказываются на нем. На всех нас.

– Но ты не…

– Ты вообще ни черта обо мне не знаешь. Как, впрочем, обо всех нас, малышка Фавмант.

Он внезапно и стремительно вышел из себя, словно разверзшаяся грозовая туча или бушующий шторм. Но, когда снова повернулся ко мне, ему удалось обуздать свой гнев, он выглядел абсолютно спокойным.

– Раз уж ты у двери, будь добра, закрой ее. Я должен рассказать тебе одну историю, и мне не хотелось бы, чтобы нас кто-то прервал.

Мне хотелось орать и звать на помощь, чтобы все лакеи и слуги Шонтилаль сбежались меня спасать. Но Алекс как-то сказал, что ему нравится этот кабинет, потому что это самый уединенный уголок особняка, находящийся в отдалении от спален и мест, где обычно снует прислуга. Меня бы никто не услышал. Оставалось только бежать.

Я потянулась к дверной ручке – распущенному хвосту медного павлина – и собрала все силы, чтобы резко выбежать из комнаты, захлопнуть за собой дверь и броситься за подмогой. Но не успела я сдвинуться с места, как кто-то переступил порог и оттеснил меня в глубь комнаты.

Сначала я подумала, что это Алекс. Потом – что Виктор.

– А я думал, мы договорились никому не попадаться на глаза, братец, – сухо заметил он и окинул меня равнодушным, но в то же время любопытным взглядом.

У него были точно такие же глаза, как у Алекса.

– Видимо, ты Жюлиан, – догадалась я, и он вздохнул:

– Ты сказал ей, как нас зовут?

– Я подумал, она сможет нам помочь.

Снова вздох.

– Закрой дверь, пока сюда еще кто-нибудь не ввалился, – сказал Виктор и отошел от окна к креслам. Он шагал уверенно, словно король в своих законных владениях. Дверь захлопнулась, и Жюлиан без промедления щелкнул замком.

Выхода не было.

– Садись рядом, Вер, – подозвал Виктор, похлопывая ладонью по дивану. – Я расскажу тебе длинную интересную историю, устраивайся поудобнее.

Я не собиралась садиться рядом с ним, но Жюлиан настойчиво подталкивал меня к нему. Я выбрала кресло как можно дальше от него и не стала садиться, а встала за ним. Так было безопаснее. Жюлиан сел напротив меня, а Виктор вытянул ноги и закинул руки за голову. Он походил на кота, растянувшегося на полу в лучах солнечного света и весьма довольного своим местом в мире.

– Ну что, с чего начнем? – спросил Виктор.

– А стоит ли? – усомнился Жюлиан.

Его одежда отличалась от одежды брата. Виктор был в пиджаке и галстуке Алекса, в которых он позировал для портрета, а вот Жюлиан был одет гораздо скромнее. Расстегнутый жилет, засученные по локоть рукава. Изношенные брюки лоснились на коленях, и я обратила внимание на более дешевую ткань, заплатки и штопку. Он явно не был похож на человека, который провел всю жизнь в комфортных условиях Шонтилаль.

– Думаю, да. Мы потратили впустую несколько недель. Она сможет нам помочь. Она невероятно умна.

– Помочь вам? – не поверила я своим ушам.

Жюлиан рассмеялся неприятным, бесцветным, напоминающим кашель или стрекот насекомого смехом.

– Так она сразу побежит к папуле и все ему расскажет.

– Не осмелится, – невозмутимо возразил Виктор. – Она знает, что мы знаем.

– О чем? – Я вцепилась ногтями в парчовую спинку кресла. Мне казалось, будто сердце колотится так сильно, что они тоже могут услышать его стук.

– Что ты видишь призраков. – Виктор поднял руки и пошевелил в воздухе пальцами.

– Призраков? – Я старалась выдавить улыбку и не подать виду, что его слова повергли меня в панику. – Я… я понятия не имею, о чем ты.

Виктор склонил голову набок и прищурился. Его глаза стали похожи на два веселых полумесяца.

– Да что ты? Минуту назад ты считала меня привидением.

– Это дурацкая шутка, – покачала я головой.

– Да, врать она не умеет, – заметил Жюлиан.

Виктор кивнул.

– Мы слышали тебя прошлой ночью в кладовой.

– В кладовой…

Я вспомнила звуки, которые чудились мне вчера: все эти вздохи в дальнем конце комнаты или прямо за спиной.

– Так вы оба были там.

Они синхронно кивнули.

– Как вы смогли незаметно скрыться от нас?

– Секретный ход, – начал было Виктор, но Жюлиан тронул его за руку, останавливая.

– Ты сказала «нас»?

Я выругалась про себя.

– Насколько нам известно, в комнате вчера было всего трое человек. – Он начал указывать пальцем. – Ты, я и он.

– Ну да, – неубедительно согласилась я.

– Тогда с кем ты разговаривала? Мы слышали всю твою, надо сказать, занимательную беседу… Правда, только твои реплики.

– Ему все известно, Вер. Нам обоим. Бесполезно утаивать.

Я переминалась с ноги на ногу и не знала, куда деваться.

– Что ему известно?

– Все, – ответил Жюлиан. – Ты видишь призраков. Ты боишься, что кто-то об этом узнает. Ты боишься нас, но притворяешься, что это не так. Ты не понимаешь, откуда я это узнал.

Он смотрел на меня глазами Алекса, и мне захотелось спрятаться за кресло от этого жуткого взгляда.

– Тебя беспокоит число три и что-то, связанное с детьми…

Я замерла.

– Но… откуда ты все это знаешь?

– Мисс Фавмант, я слышу каждую мысль, которая проносится прямо сейчас у вас в голове.

– Ты читаешь мысли? – с недоверием уточнила я.

Жюлиан изобразил нечто похожее на улыбку. Я ничего не понимала. Жюлиан презрительно покосился на Виктора.

– Ты, кажется, утверждал, что она невероятно умна.

– Она раскусила меня в мгновение ока, – вздохнул Виктор. – Тебе это ни о чем не говорит, я полагаю.

– Кто-нибудь может мне объяснить, что здесь происходит? – потребовала я.

Мне начинало казаться, что они затягивают меня в болото. Жюлиан повернулся ко мне.

– Я особенный, – произнес он ровным бесцветным тоном, лишающим смысла его слова. – Виктор особенный. Мы оба весьма неординарны.

– Ты читаешь мысли? – Я хотела услышать подтверждение от самого Жюлиана.

Я знала, что в мире есть многое, чего я не понимаю. Слишком фантастичное, чтобы просто принять на веру. Чтение мыслей звучало уж слишком невероятно… но они слышали, как я разговаривала с призраком. Не мне было называть их историю неправдоподобной.

– Да, – ответил он, не вдаваясь в подробности.

– Вы оба это умеете? – спросила я, старательно избегая взгляда Виктора. Щеки вспыхнули, когда я вспомнила о мыслях, которые он мог подслушать, пока я наслаждалась его поцелуями.

Жюлиан усмехнулся. Его смех снова прозвучал пусто и неестественно.

– Нет, у Виктора другие… таланты.

Я осмелилась взглянуть на него.

– Какие?

– Я… – Он мрачно потупился.

Жюлиан нетерпеливо вздохнул:

– Просто покажи ей.

– Но…

– Ну раз уж мы решили выложить все карты на стол… Бесполезно что-либо скрывать.

Виктор поджал губы и указал на письменный стол в дальнем конце комнаты. Сначала я не поняла, что именно должна увидеть. Но вдруг заметила движение. Легкий танец пламени. Я снова обернулась к нему.

– Ты зажег свечу?

Он кивнул, и справа от стола зажглись огоньки канделябра. Затем свечи между окнами. Затем газовые лампы.

– Хватит! – скомандовала я.

Освещение стало невыносимо ярким, и я не видела смысла убеждать себя в том, что происходящее было не более чем иллюзией, чьим-то ловким трюком. Виктор пожал плечами, и огоньки погасли один за другим, словно затушенные невидимой рукой.

– Но как?

Он снова пожал плечами:

– Я просто концентрируюсь на своих чувствах, и…

Я пыталась подобрать правильные слова.

– Да нет, не как, а… – Я запнулась, и внезапно хаос и гул в моей голове сжались до одного-единственного вопроса, который действительно имел для меня значение. – Если вы братья Алекса и обладаете сверхспособностями… то в чем его сила?

Виктор снова пожал плечами:

– Отец выгнал нас из дома прежде, чем мы распознали его… дар.

– Выгнал?

Братья синхронно кивнули.

– И куда вы отправились? В пансионат? – предположила я, постепенно погружаясь в их историю.

Жюлиан покачал головой:

– О нет, мы были слишком малы для школы.

– Слишком малы, – повторил за ним Виктор. – Нам едва исполнилось четыре. Мы не понимали, что происходит и почему нам нельзя жить дома. Вчера мы были полной счастливой семьей, и вдруг…

– Нас отправили в изгнание, – подытожил Жюлиан.

Виктор рассмеялся:

– Ты говоришь так, будто нас отвели в лес и нас растили дикие псы. У нас были слуги, гувернеры. Лучшие из всех, кого можно было найти за деньги. Жюлиан говорит на восьми языках, – похвастался Виктор.

– На девяти, – невозмутимо поправил Жюлиан.

– Но, – продолжил Виктор, обводя рукой комнату, – у нас не было этого. Семьи, дома.

Я вспомнила все, что узнала вчера о Жераре и Дофине. Возможно, братьям Алекса в некотором смысле повезло.

Жюлиан постучал пальцами по коленям:

– На севере есть старое семейное имение. Нас отправили туда.

– Дом Мархиоли, – произнесла я и замерла. – Там недавно было происшествие, пожар… – Я бросила быстрый взгляд на Виктора.

– Клянусь, это не я.

– Это случилось во время грозы, – подтвердил Жюлиан. – Весной они бывают особенно сильными. Молния ударила в северную часть дома. В соседней деревне был праздник, свадьба. С нами осталось всего два человека из прислуги. Брамс…

– Он ужасно готовил, – сострил Виктор. – И Шеффилд, наш надзиратель. Он контролировал территорию, все выходы. Только у него были ключи от всех замков. Он следил за тем, чтобы никто и никогда не приезжал в Мархиоли.

– Или не уезжал, – вставил Жюлиан пустым и безразличным, как и его взгляд, голосом. – Но в ту ночь он обронил связку ключей в попытках потушить пожар. Я заметил их в коридоре, когда мы бежали за водой.

– Гроза послужила отличным прикрытием для побега, – сказал Виктор.

– И вы вернулись сюда? – спросила я, усаживаясь в кресло. Их история захватила меня. Я легко представила, как косой дождь заливал высокие окна поместья, как потрескивали угольки в камине и постепенно сгущался дым.

– А куда еще нам было деваться? – пожал плечами Жюлиан. – Шонтилаль – наш единственный настоящий дом.

Я представила их маленькими мальчиками – испуганными, слоняющимися по пустому безмолвному поместью только вдвоем, без какой-либо компании. Все это звучало до невозможности грустно, но мне никак не давало покоя одно обстоятельство – словно колючка, зацепившаяся за рукав.

– Я не могу понять одного: как Жерару могло прийти в голову избавиться от собственных детей?

В комнате повисло напряженное молчание, но меня не покидало отчетливое неприятное ощущение, что они каким-то образом общаются между собой.

– Почему же, они решили оставить сына. Своего любимого сына, – наконец с горечью произнес Виктор.

Легкий взмах пальцев – и все свечи в комнате загорелись пугающе ярким огнем.

– Прекрати, – шикнул Жюлиан.

Через несколько мгновений хищные красные языки пламени превратились в симпатичные огоньки. Виктор повернулся ко мне:

– Из обрывочных объяснений наших гувернеров я понял, что наши… таланты… могли привлечь слишком пристальное внимание благонадежного общества, в которое вхожа наша семья. А вот Александр был признан… куда более приемлемым.

Это звучало ужасно, но очень правдоподобно. Действительно, как Дофина объясняла бы выходки Виктора на очередном званом ужине?

– И вот теперь мне интересно… Все-таки ты провела с нашим братом достаточно много времени… – с напором подключился Жюлиан. – Ты замечала что-то… необычное?

– Нет.

Он прищурился.

– Подумай. Хорошенько подумай. Должно быть хотя бы что-то.

– Я не заметила за ним никаких необычных талантов. По крайней мере, таких, как у вас.

Жюлиан вздохнул:

– Должно же быть что-то. Иначе какой от тебя толк?

Я начала возражать, но он заставил меня замолкнуть одним лишь взглядом.

– Мисс Фавмант, вы видите призраков. Не стоит это отрицать. Здесь нечего стыдиться. Эти дарования лишь делают нас особенными.

– Может быть, в вашем случае это и правда. А меня за такое могут отправить в лечебницу для душевнобольных.

Жюлиан покачал головой:

– Отец никогда бы так не поступил. Ты вообще оказалась в этом доме только из-за этого.

– Дофина захотела, чтобы я написала портрет Алекса, – возразила я. – Это она меня выбрала!

Склонив голову, Виктор внимательно рассмотрел портрет на мольберте и поморщился.

– Конечно, ты не бесталанна, но неужели ты правда считаешь, что оказалась лучшей среди всех художников дальних и ближних земель?

– Да, – ответила я вне себя от возмущения.

Братья переглянулись, и я разозлилась еще сильнее:

– Я хорошая художница.

Жюлиан разочарованно хмыкнул:

– Без обид, но в лучшем случае ты весьма неплоха. Средненькая художница, которая поспешно обручилась с сыном герцога. Неужели тебя никогда не удивляло удачное стечение обстоятельств? Признайся, ведь в глубине души тебя очень смущало стремительное развитие событий? Быстрая помолвка – и тут же начало приготовлений к свадьбе…

Виктор добродушно улыбнулся:

– Не вини себя, если не хотела видеть очевидного. Мы неделями наблюдали, как ты щеголяешь в новых платьях, новых шелковых ночных рубашках, с новыми духами.

Я напряглась, заметив его ухмылку.

– Милая девочка вдали от дома. Девочка со страшной тайной. Девочка, потратившаяся до последнего флорета. Можно на многое закрыть глаза, если тебе предлагают целый новый мир.

Мне хотелось возразить, но я не нашлась что ответить. Во многом он был прав. Жерар никогда не просил приданого. Дофина настаивала на том, чтобы они платили за все. Она утверждала, что ей доставляет удовольствие дарить будущей невестке все самое лучшее в Блеме, и я соглашалась, молчаливая и послушная, как тряпичная кукла. Они, словно искусные садовники, взращивали меня по своему усмотрению, а я, боясь проявить самостоятельность и живя в вечном страхе разоблачения, позволяла им это.

По спине пробежал холодок, будто я вошла в ледяной утренний туман.

– Алекс любит меня, – прошептала я.

В этом я не сомневалась. Что бы ни натворили его родители, какие бы планы ни вынашивал его отец, приглашая меня сюда, я была уверена, что Алекс ничего не знал об этом. Алекс влюбился в меня. По-настоящему полюбил именно меня. Не мой дар… или проклятие. Только меня.

Я ухватилась за эту мысль, согревающую сердце, и не желала сомневаться в ее правдивости. Но на Жюлиана мои слова явно не произвели впечатления.

– Уверен, он так и думает. Однако все события с момента твоего появления в этом доме были тщательно спланированы. Ты и Александр не более чем привитые побеги, пересаженные корни на отцовском рабочем столе. Он экспериментирует со всем, что его окружает. Со своим домом, растениями, семьей. Отсеивает неугодное, прививает желанные черты. Это смысл его жизни.

– Но с какой целью?

Жюлиан вздохнул, как будто моя непонятливость причиняла ему физическую боль, и поднял вверх указательный палец.

– Цель – это ты, – сказал он, затем поднял другой палец, – и Александр. Он свел пальцы вместе. – Вероятно, он рассчитывает, что от вашего союза появится новое, особенное потомство.

У меня пересохло во рту. Я вспомнила Констанс и ее особенных детей.

– Но это же абсурдно… И… мы даже не знаем, ну… может ли Алекс… – Я покраснела и замолкла.

Виктор расхохотался:

– После всего, что ты здесь видела, ты все еще думаешь, что такая досадная мелочь, как паралич нижних конечностей, остановит Жерара Лорана?

– Но как он может! – возмутилась я. – Я не могу себе представить…

Жюлиан закатил глаза:

– Прошу, не будь такой наивной. Ты выглядишь глупо.

– Ну, значит, я и правда глупа, – огрызнулась я. Меня начинала раздражать его снисходительность.

– Я в этом даже не сомневаюсь, – ответил он, проигнорировав мой язвительный тон. – Но ты все равно особенная. Достаточно особенная, чтобы отец считал тебя достойной его любимого сына.

Я вспомнила ручку ребенка, похожую на лист папоротника, и меня затошнило. Жерар что-то сделал с ними и с Констанс. У меня не было другого объяснения их внешнего вида. И если он так поступил со своей любовницей, с бастардами, которых никогда не признает, то что он собирался сделать со мной? Как он представлял продолжение рода Лоранов?

– А как они выглядят, призраки? – внезапно оживился Виктор.

Я так сильно сцепила пальцы, что кончики сначала побелели, а затем стали ярко-красными. На этот раз от вопросов было не отвертеться. Они знали слишком много.

– Ну, я… Я сначала даже не понимала, что они призраки.

Жюлиан заинтересованно наклонил голову:

– Как это?

– Они не такие, как мы представляем. Ну, без лязгающих цепей или мистического тумана.

– Но как они выглядят? – не унимался Виктор.

– Как ты или я, – сказала я и потрогала себя за руку. – Они могут быть такими же осязаемыми, как и мы. Только… не всегда. Я всю жизнь считала себя нормальной, как все, – продолжала я, опустив руку. – Но потом я увидела двух своих мертвых сестер и… узнала правду.

Виктор понимающе кивнул:

– И поэтому ты здесь. Ты сбежала, узнав правду о себе.

Я вжалась в высокую мягкую спинку кресла – мне хотелось раствориться в воздухе, только бы избавиться от пристального внимания близнецов.

– Моя сестра… герцогиня… никогда не хотела, чтобы кто-то узнал о моем… проклятии.

– То есть даре, – мягко поправил Жюлиан. Впервые за все время он постарался смягчить формулировку, и я даже подняла голову, осмелившись взглянуть ему в глаза.

– Я больше не могла оставаться в Хаймуре, в ее доме. Иначе она держала бы меня взаперти до конца моих дней.

Медленно, словно приближаясь к дикому зверю, Виктор встал с дивана и сел передо мной на колени, опершись локтями на ручки кресла. Он снова вторгся в мое пространство, и мне было некомфортно от этой близости, но я была не в силах возразить. Я вспомнила, как он целовал меня, и во мне вновь предательски вспыхнуло желание.

Я бросила взгляд на Жюлиана, торопливо отгоняя эти мысли, но его лицо оставалось таким же бесстрастным, как и прежде. Виктор придвинулся еще ближе и опустил голову, будто внезапно смутившись.

– Вер, на самом деле мы очень похожи: ты, я, Жюлиан. У нас много общего. Наши семьи хотели спрятать нас, сделать вид, что нас не существует, но мы здесь. И огонь внутри нас горит ярче обычного. Ты поможешь нам?

– Помочь вам? – переспросила я.

Меня не покидало желание отстраниться, отодвинуться как можно дальше и избежать его настойчивой близости, не думать о его дурманящем запахе, напоминающем об осенних листьях, кострах и опасности. Но тут Виктор поднял взгляд, и я замерла на месте.

– Прошу тебя.

– Как я могу помочь?

– Мы ищем документы, – объяснил Жюлиан.

Я отодвинулась от Виктора и прижалась к спинке кресла, чтобы отвоевать хоть немного личного пространства.

– Какие?

– Свидетельства о рождении, заметки, дневниковые записи. Отец, несомненно, подделал все важные документы, но все равно: может, удастся найти хоть что-то, доказывающее наше происхождение? Мое происхождение.

Меня осенило.

– Вы хотите доказать, что вы сыновья Жерара.

Жюлиан кивнул:

– И конечно, наследники Шонтилаль.

Я вскинула брови:

– Что? – и посмотрела на Виктора, не веря своим ушам. – Но наследник – Александр!

Виктор покачал головой:

– Наш маленький братик точно не первый в очереди. Я – средний сын, Жюлиан – старший. Первенец, наследник отца. Это он будущий герцог.

Жюлиан закинул ногу на ногу и поправил отворот брюк.

– Так вот почему вы вернулись в Шонтилаль, – догадалась я, чувствуя подступающую тошноту. До этого я слушала братьев, искренне им сочувствуя. Но теперь, когда я узнала, что их единственная цель – убрать Алекса и заполучить герцогский титул, я почувствовала себя предательницей по отношению к нам обоим. – То есть вы собираетесь претендовать на титул, наследство и все остальное?

Виктор сел на корточки и расплылся в лукавой обольстительной улыбке.

– Звучит весьма романтично, если сформулировать именно так. Как будто это сюжет для театральной пьесы «Отринутый наследник»! – Он взмахнул рукой, словно представив название на афише. – «Забытый принц», «Наследники в изгнании»!

– Хватит! – рявкнул Жюлиан. – Твой голос выдает гораздо больше, чем ты думаешь. Если кто-то придет проведать ее, нам конец. – Он вздохнул и повернулся ко мне. – Мисс Фавмант, спешу заверить вас, что у меня нет цели обделить Александра. Я лишь хочу быть признанным кланом Лоранов и взять то, что мне полагается как сыну герцога. Без подтверждения происхождения в этом мире едва ли добьешься чего-либо. Это все, чего я хочу. Чтобы отец признал меня. Нас, – добавил он, кивнув в сторону Виктора.

– В таком случае… какой же у вас план? Вы говорите, что провели здесь уже несколько недель. Чем вы занимаетесь? Где прячетесь?

– То там, то сям. В этом доме неприлично много пространства. Тайные ходы помогают нам скрываться от посторонних глаз, – ответил Виктор.

– И чем вы были заняты все это время? – Я запнулась, вспомнив званый ужин Дофины в честь нашей помолвки с Алексом. – Так это был ты, – сказала я, вспоминая слугу, которого приняла за Алекса. Я повернулась к Жюлиану. – Или ты. Вы просто притворялись слугами и слонялись по дому.

– Мы были совсем маленькими, когда нас отправили в ссылку, – сказал Жюлиан, не подтверждая и не опровергая мою догадку. – Мы хотели заново познакомиться с усадьбой, с нашей семьей.

– Неужели Жерар и Дофина не заметили вас?

Это казалось невозможным.

– Я три раза наливал матери шампанское в тот вечер – она даже не моргнула, – триумфально заметил Виктор. – Разум видит лишь то, что хочет видеть. А этой женщине хотелось лишь одного: повеселиться – и еще шампанского!

– Мы обыскали весь особняк, кроме одного места, – продолжил Жюлиан.

Виктор помрачнел:

– Кабинет отца. Он всегда заперт.

– Да, он носит ключ на шее, – подтвердила я. – И никогда с ним не расстается.

– Я уверен, именно там он и хранит все бумаги, – заключил Жюлиан.

– Я пытался вскрыть замок, но безуспешно, – сказал Виктор. – Так ты… ты поможешь нам?

– Попасть в кабинет?

Братья кивнули. Я запнулась, сомневаясь в уместности своего предложения, но все же сказала:

– Может, вам стоит самим обратиться к Жерару или Дофине? Уверена, как только они вас увидят…

Виктор презрительно поморщился – он выглядел разочарованным.

– Вер, этот человек всю жизнь провел, делая вид, что нас нет. Возможно, он бы от души посмеялся, а потом отправил бы нас обратно в Мархиоли и поставил железные решетки на все окна и двери. Если бы мы вообще добрались туда живыми…

– Жерар никогда не стал бы…

– Еще как стал бы! – отрезал Виктор.

Я вспомнила о садовых ножницах в груди Констанс и сглотнула. Жерар бы, может, и не стал, а вот Дофина…

– Он пойдет на все, чтобы защититься, – сказал Жюлиан.

Лицо Виктора исказила презрительная ухмылка.

– Он сделает все, чтобы защитить свою идеальную семью и наследие. Своего идеального сына!

– Алекс вам не враг, – убежденно сказала я.

Виктор фыркнул:

– Он лишил нас прав, которые полагаются нам по рождению, наследства и даже наших личностей. Тебе не кажется, что это разводит нас по разные стороны баррикад?

Я покачала головой:

– Вы сами сказали, что были совсем крошками, когда вас увезли отсюда… Он вас не помнит. Он никогда бы не поступил так по своей воле. Честное слово, он хороший человек.

– Это мы еще посмотрим.

– В смысле?

Виктор устало пожал плечами:

– Это значит, Верити, что мы не какие-нибудь злодеи. Мы просто два человека, невольно оказавшихся в ужасной ситуации. Мы стремимся к тому же, что и ты.

– Что ты имеешь в виду? К чему я, по-вашему, стремлюсь?

На мгновение мы встретились взглядом, и он показался мне невероятно уязвленным.

– Пытаешься выжить.

Жюлиан кивнул:

– Пожалуйста, ты можешь помочь нам?

Виктор взял меня за руки. Я вздрогнула, когда подушечки его пальцев коснулись моих ладоней.

– Ты веришь нам?

Я нехотя кивнула, завороженно глядя ему в глаза.

– Ты веришь, что по отношению к нам произошла вопиющая несправедливость?

Я снова кивнула.

– Тогда, Вер, пожалуйста… дай нам все исправить.

Он задел меня за живое. Пожалуйста. Такое простое слово, но сколько в нем мольбы и отчаяния! Он был прав. Я сама была в похожей ситуации. Семьи скрывали нас и не хотели, чтобы мир узнал о наших талантах. Они пытались спрятать нас и заставить замолчать. Я совсем не знала этих ребят, не доверяла им, но прекрасно понимала, чтó они чувствуют. Я закусила губу.

– Как я могу помочь?

Виктор улыбнулся с таким облегчением, как будто я пообещала ему достать луну с неба.

– Дай нам время. День или два. Максимум три. Если к тому времени мы не найдем способ проникнуть в кабинет, мы объявимся. Только до тех пор никому не говори, что мы здесь.

– Я не могу скрывать это от Алекса. Он должен знать.

Виктор тревожно замотал головой.

– Нельзя. Никто не должен знать, – возразил он.

Меня мучили сомнения. Еще утром я собиралась рассказать Алексу обо всем. Выдать ему все свои тайны. Но если бы я рассказала ему это… О, я точно знала, как он отреагирует. Он сразу же отправится к Жерару, начнет искать ответы, взывать к справедливости. Он не дал бы своим братьям разобраться со всем так, как они хотели. Потому что он хороший человек. Самый лучший из всех, кого я знаю.

Я посмотрела на близнецов. У меня и так было полно секретов, так что я могла бы ненадолго прикрыть их.

– Даю вам один день. Один день – и я рассказываю все Алексу. Он сможет нам помочь, я уверена. У него точно будут идеи.

– Один день? – Больше Жюлиана ничего не интересовало.

– Один день, – подтвердила я.

Виктор облегченно вздохнул и снова улыбнулся.

– Спасибо. – Он коснулся моих разгоряченных щек, и я ощутила приятную прохладу его длинных пальцев. – Спасибо. Спасибо. Спасибо, – повторил он и поцеловал меня в макушку.

Я боролась с искушением притянуть его ближе и дать волю дикому желанию, разрывавшему меня изнутри. Виктор хитро усмехнулся, будто именно он, а не Жюлиан мог читать мои мысли, но внезапно замер и прислушался.

– Жюль, нам пора.

– Куда? – удивилась я.

Жюлиан кивнул и быстро поднялся с места. Его движения были резкими и выверенными. Виктор скинул пиджак Алекса и повесил на спинку кресла-каталки.

– Скоро увидимся, – пообещал он и поцеловал мне руку на прощание.

Я ухватилась за него, не желая отпускать, но Жюлиан мгновенно метнулся в другой конец комнаты и отодвинул фрагмент лепнины рядом с одним из светильников. Потайная дверь распахнулась, открывая очередной туннель.

– Виктор! – крикнул он, привлекая внимание брата.

Виктор подбежал к входной двери и быстро открыл замок, а затем нырнул в туннель вслед за Жюлианом. Проход затворился с глухим щелчком, и они исчезли.

Мгновением позже дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Алекс. Он выглядел очень взволнованным.

– О, Верити, ты здесь, – торопливо сказал он. – Ну и денек! Вчера вечером у меня был очередной приступ, и я все проспал, а потом не мог найти свое кресло. – Ой! – Его взгляд упал на кресло, стоящее посреди комнаты. – Оно здесь…

Спрятав руки в складках юбки, я крепко сжала кулаки, в первый раз готовясь соврать ему.

– Это я взяла его. Извини. Я слышала, что ты плохо себя чувствовал вчера вечером, и решила, что стоит дать тебе отдохнуть. Подумала, что сегодня поработаю над деталями кресла… Конечно, тебе было неприятно проснуться и обнаружить, что кресла нет на месте…

Алекс принял мою ложь с великодушием, которого я не заслуживала:

– Это мне следует извиниться. Это ужасно, что тебе пришлось сидеть тут одной и работать без меня… – Он ласково взял меня за руку. – Прости.

– Ну что ты. Тебе ведь было нехорошо.

Я присмотрелась к нему. Темные круги под глазами, усталость, которая в последнее время стала для него привычной, как сшитый по фигуре костюм.

– Как ты сейчас?

Алекс покачал головой:

– Все пройдет. Просто эти праздники, посиделки допоздна… Они меня подкосили. И вот на тебе. Ты тоже так устаешь… – добавил он, коснувшись синяков у меня под глазами.

Мне стало не по себе: он почти точь-в-точь повторил слова Виктора. Было невозможно поверить в то, что они братья, но бесполезно спорить с очевидным. Мне стало интересно, куда скрылись Виктор и Жюлиан. Может, они уже в другой части дома? Или затаились за секретной дверью и подслушивают? Видел ли Виктор, как Алекс держит меня за руку? Я отогнала эту мысль. Это не имело значения.

– Ты выглядишь уставшей… Надеюсь, хотя бы сегодня павлины вели себя тихо? Я поговорил с Эриксоном о том, чтобы им подготовили насест подальше от дома.

Мне захотелось рассказать ему обо всем прямо сейчас. О детях, о Констанс и ее убийстве, о моих видениях. Но, если бы я дернула за одну из нитей истории, пришлось бы распутывать весь клубок. И тогда он узнал бы о давно потерянных братьях. Об их способностях. Да что там – об их существовании! А я дала слово хранить их тайну. Хотя бы один день.

Я чувствовала невидимое присутствие Виктора. Он явно внимательно наблюдал за происходящим с безопасного расстояния, желая убедиться, что я сдержу клятву и ему с Жюлианом ничего не угрожает.

– Верити! – позвал Алекс, обеспокоенный моим молчанием.

Я слабо улыбнулась, хотя меня воротило от лжи.

– А, да… Нет-нет, ничего такого. Я спала как убитая.

34

– Как тебе рыбка сегодня? – поинтересовалась Дофина, сидевшая в противоположном конце банкетного стола.

Я едва могла разглядеть ее за высоченными вазами с цветами. Сегодня днем – как раз пока я общалась с братьями Александра – в Шонтилаль побывала целая армия свадебных декораторов, и каждый представил свой, конечно же лучший, вариант оформления праздничного стола. В этот вечер нам предстояло попробовать все: перед каждым из нас красовались разные наборы блюд и столовых приборов, украшений и бокалов.

Я склонялась в пользу варианта оформления моего места. По обе стороны тарелки располагались вазы с пышными пучками нежно-розовой кортадерии, которые давали мне ложное ощущение безопасности. Спрятавшись в тени пушистых розовых хвостиков, я могла внимательно наблюдать и за Дофиной, и за Жераром.

– Верити! – настойчиво позвала Дофина.

Уголки ее губ слегка дрогнули, и я поняла, что ей совсем не нравилось спрашивать дважды. Я оглядела нетронутый кусок лосося с толстой корочкой из желтых цветов на своей тарелке.

Желудок сжимался от тревоги, и большую часть ужина я провела, передвигая содержимое тарелки от одного края к другому. Было очень утомительно делать вид, что это просто обычный вечер, после того как я узнала, что моя будущая свекровь – убийца, а будущий свекор – сумасшедший ученый, ставящий эксперименты на девушках и младенцах, словно они не более чем растения в его оранжерее, что он может вынашивать такие же гнусные планы в отношении меня и что у Алекса есть два брата, о существовании которых он и не подозревал.

Теперь я вздрагивала от любого движения, ожидая, что сейчас Жерар подойдет ко мне с парой наручников, набором специальных снадобий и письменно изложенным планом. От одного взгляда на Дофину становилось больно в груди. Я еще могла понять ревнивую ярость, которую она, вероятно, ощутила, узнав о Констанс, но как мать могла пережить изгнание собственных детей? Честно говоря, я не верила, что боги карают или благословляют людей в зависимости от их поступков, но в глубине души я злорадствовала, что у Дофины больше не было детей.

– Я подумала, что это неплохой выбор для свадебного приема, – продолжала она. – Это, конечно, не совсем типично для нас, но, может, попробуем?

– Мы не подаем рыбу на свадьбах, – с негодованием возразила Маргарита.

Перед ней лежали приборы из слоновой кости и серебра, расположенные под острыми углами по отношению друг к другу. Я еще никогда не видела более ужасающей сервировки. Интересно, знала ли эта желчная старуха о существовании Жюлиана и Виктора? Жила ли в Шонтилаль в то время? Знала ли о пропаже двух своих внуков? Как это вообще возможно? Если бы Жерар действительно отправил их подальше от дома из-за необычных способностей, то, вероятно, свел бы к минимуму круг осведомленных. Вряд ли он захотел бы распространяться о своих преступных деяниях.

– Холоднокровные бесчувственные создания на торжестве любви?! – не унималась Маргарита, и тяжелые рубиновые серьги в ее ушах угрожающе качались из стороны в сторону. – На праздничном столе будет лебедь, как и всегда. – Она отпила глоток вина, как бы давая понять, что вопрос закрыт.

Внутри все заклокотало, когда я представила, как будут забивать благородных белых птиц. Эта мысль навеяла воспоминание о том, как Констанс бросилась ко мне с обнаженными сухожилиями и окровавленными ножницами в груди.

– А по-моему, рыба – это отличная идея, мама, – возразил Алекс, затерявшийся в море зеленых бокалов, черных тарелок и ваз с закрученным спиралью бамбуком. – Я уверен, что семья Верити будет рада такому вдумчивому гостеприимному жесту. Это очень любезно с твоей стороны – подумать о них.

Я погрузила вилку из розового золота в цветочную посыпку лосося. Руки дрожали.

– Это цветы фенхеля?

Дофина кивнула, явно довольная тем, что я их узнала.

– Они олицетворяют стойкость. Каждое блюдо будет символизировать очередное пожелание вашему браку.

– Как трогательно!

Я откусила кусочек рыбы, решив спасти как можно больше лебедей, хотя вся еда, которую я пробовала, по вкусу казалась похожей на пепел. Маргарита фыркнула, и мы погрузились в молчание. Казалось, каждый этим вечером думал о своем. Алекс положил вилку и нож на пустую тарелку с непривычно громким звоном. Он оглянулся на меня и виновато улыбнулся.

– Вы уже получили ответы от моих сестер? – спросила я, когда молчание затянулось.

Было разослано огромное количество приглашений, изготовленных из тончайшей, словно луковая шелуха, бумаги из спрессованных цветов. Каждое из них было окантовано розовым золотом и украшено рядом жемчужин в знак почтения к моему происхождению. Чтобы доставить все эти письма, в город отправили семь лакеев с полными почтовыми сумками.

– Я еще не видела сегодняшней почты. А ты, дорогой? – Дофина взглянула на Жерара, наклонив голову, чтобы ее можно было разглядеть в облаке пионов.

Жерар поднял глаза от своей тарелки. Он молчал почти весь вечер, что еще больше выводило меня из равновесия. Он застыл с остекленевшим и отрешенным взглядом, явно что-то обдумывая и совершенно не обращая внимания на окружающую его композицию из неинтересных роз.

– Да, да, вроде видел. Три письма, кажется.

Три. Спрятав руки под стол, я перечислила имена по пальцам. Аннали. Мерси. Онор. Должно быть, от них. Я не ждала ответа от Ленор, но где же письмо Камиллы? Неужели она действительно не приедет, просто чтобы продемонстрировать злопамятство и обиду?

До свадьбы оставалась всего неделя. Все, что происходило в последние дни, уже неважно. По крайней мере, скоро приедет Аннали. Она никогда меня не разочаровывала.

Уголки рта Дофины дрогнули и опустились, изображая удивление и гнев. Ее лицо преобразилось, словно приятный солнечный день внезапно прервало появление темных туч.

– Три?! Ты должен был принести ответы, а не прятать их в надежном месте! У нас с Бастианом есть списки, очень много списков, и если мы не будем знать, сколько гостей приедет, то не сможем ничего спланировать…

– Они в моем кабинете, – отрезал Жерар, мгновенно прервав поток ее негодования. Затем он откусил большой кусок лосося и добавил: – Я обязательно принесу их тебе.

Сердце заколотилось, сбиваясь с ритма. Они в кабинете!

– Я могу сходить за ними, – предложила я, отодвигая стул, и мои столовые приборы громко зазвенели. – Это не составит никакого труда, мне нужен только ключ…

Жерар уставился на меня с непонятным выражением лица.

– Мы вообще-то ужинаем, девочка! – ужаснулась Маргарита и перевела негодующий взгляд на Алекса. – Она всегда такая возбудимая? Столько суеты из-за горстки писем!

– Но ведь Дофина сказала, что они чрезвычайно важны…

Я посмотрела на нее в поисках поддержки.

– Ну конечно, важны, – сказала она, не сводя глаз с Жерара. – Но не стоит пропускать из-за них ужин.

– Не беспокойся, Верити, – ответил Жерар, охлаждая мой пыл. – Не стоит.

Подошло время смены блюд.

– Мне не терпится услышать, что вы скажете об этом! – воскликнула Дофина.

Официант поднял серебряный купол, и передо мной предстала перепелка на подушке из дикого риса с изюмом. Я сочувственно улыбнулась Алексу: видимо, никто не собирался учитывать ни одно из наших пожеланий.

– Мы с Верити недавно обсуждали медовый месяц, – произнес Алекс, ткнув пальцем в маленькую птичку. – Мы бы хотели отправиться в поездку по нашим владениям. Выбрать дом, который понравится нам обоим.

– Вам совершенно некуда спешить, – живо отозвался Жерар. – Вы можете оставаться в Шонтилаль сколько захотите.

Он взял за лепесток одну из чайных роз, кружащихся в воде в маленьком блюдце перед ним, словно только сейчас заметил новый декор. Я внимательно наблюдала за ним. Жерар выглядел таким отрешенным… Неужели он действительно был настолько погружен в работу или все это лишь уловка, скрывающая холодный расчет и его темные тайны?

В личности Жерара было много противоречивого: он каждое утро приносил Дофине свежесрезанные цветы, сопровождая их страстными и влажными поцелуями, но вместе с тем за эти годы у него было бесчисленное множество других женщин. В оранжерее он часто делал вид, будто не замечает времени, но я знала, что во время работы он вел скрупулезные записи, занося в десятки блокнотов хронологию каждого действия, не сводя глаз с карманных часов и растений перед собой. Он показал всему миру, какой он заботливый отец: перестроил половину Шонтилаль, чтобы Алекс мог передвигаться в инвалидном кресле, но двух других сыновей сослал в отдаленное поместье, подальше от посторонних глаз… Что еще он скрывал?

Когда я в последний раз получала весточку из дома? Камилла, очевидно, не собиралась ничего присылать, но я уже должна была получить хоть что-нибудь от Мерси. С ней было сложно вести переписку: она писала только тогда, когда ей не терпелось поделиться особенно сочной сплетней, но я все же ожидала, что она хотя бы поинтересуется, как идет работа над портретом. В конце концов, именно она затеяла всю эту историю с моим приездом в Шонтилаль.

Было одно письмо от Аннали, отправленное вместе со свечами, в котором она обещала попытаться сгладить разногласия между мной и Камиллой. И больше ничего. Я полагала, что все дело в упрямстве Камиллы и Аннали предпочла свой излюбленный способ сообщать плохие новости: молчание. Наша ссора оказалась слишком серьезной, а мой дерзкий поступок слишком вызывающим, чтобы Камилла смогла меня простить? Но что, если мне все же приходили другие письма? И теперь они были спрятаны в кабинете Жерара. По недосмотру? Или злому умыслу?

– У вас уже есть на примете какой-нибудь дом? – спросила Дофина, возвращая меня к разговору. – Домик в лощине Альцион был бы просто прекрасным вариантом. Верити, ты сразу же влюбишься в него! Он стоит прямо на озере – вы всегда будете рядом с водой.

На меня внезапно нашло озарение, и я поспешила ответить раньше Алекса:

– Вообще-то больше всего я бы хотела посмотреть Дом Мархиоли. Алекс говорил, он такой живописный… Может быть, нам стоит с него нач…

– О нет, – прервал меня Жерар. – Мархиоли вам совершенно не подходит.

Я удивленно уставилась на него.

– Совсем-совсем не подходит, – поддакнула Дофина.

– Но почему? – настаивала я.

– Вы такая молодая пара, только начинаете жить вместе… – начала Дофина.

– Это слишком большой дом для двоих. Может быть, через несколько лет… когда вы подарите нам внуков, – добавил Жерар. От его гаденькой ухмылки по спине пробежал холодок. – Вот тогда мы сможем поговорить о Мархиоли.

– Я бы все равно хотела там побывать. Ты ведь тоже, Алекс? – спросила я, повернувшись к нему и надеясь, что он поддержит меня.

– Ну да… – невнятно пробормотал он.

– Ой, там ведь недавно был пожар, не так ли? – спросила я, словно только что вспомнила об этом. – Удалось выяснить, что произошло?

– Там уже сто лет никто не был, – сказал Жерар, отмахнувшись от вопроса, как будто он не имел никакого значения.

– Кухарка, – неожиданно вмешалась Дофина. – Пожар произошел на кухне.

Я внимательно наблюдала за Жераром и Дофиной. Братья говорили, что все слуги в тот вечер ушли праздновать свадьбу.

– Нам надо составить список домов, которые вы захотите осмотреть, и убедиться, что они пригодны для посещения, – сказал Жерар, продолжая беседу. – Что везде проветрено, есть свежее постельное белье. – Он бросил двусмысленный взгляд на Алекса, поигрывая бровями.

– Думаю, остановимся на лощине Альцион, – заключил Алекс, пропустив мимо ушей фривольные намеки отца.

Он ответил быстро, словно желая направить разговор в нужное русло. Но поспешный ответ вызвал во мне болезненную, упорно нарастающую тревогу. Чего на самом деле хотел Алекс? Поскорее утихомирить родителей или замять разговор об особняке Мархиоли, потому что тоже знал его тайны? Меня охватил приступ паранойи. С Алексом я всегда чувствовала себя в безопасности. Он был единственным в Шонтилаль, в чьем постоянстве я не сомневалась. Но насколько хорошо я его знала?

Нам срочно нужно было поговорить. Выйти за пределы дома, где у стен в буквальном смысле слова были уши, и выяснить, что он знает. Мне нужен был еще один союзник. Кто-то, кто действовал бы не в своих интересах, а в моих. В наших. Я молилась Понту, чтобы мы по-прежнему были на одной стороне.

– Сегодня попробуем новый сорбет, – объявила Дофина, когда вернулись официанты и принесли горстки ярко-красного льда. – Он приготовлен на основе гранатового вина и должен быть очень изысканным. Я подумала, что он будет хорошо сочетаться с тортом, который мы продегустируем позже.

Алекс насыпал немного риса на перепелку, чтобы никто не заметил, что он ничего не попробовал. Поймав мой взгляд, он подмигнул. Его улыбка была бесхитростной и наивной. У меня перехватило дыхание. Он был так прекрасен. Такой хороший, чистый, непонятно как оказавшийся во всем этом безумии. Но так ли это на самом деле?

Нужно было скорее закончить ужин и вернуться к себе. Побыть наедине со своими мыслями, и тогда я, возможно, смогла бы разобраться, что происходит и кому можно доверять во всей этой истории.

– Что символизирует гранат? – спросила я, ковыряя ложкой сорбет и пытаясь подавить нарастающую панику.

– Конечно же, плодородие, – ответила Дофина, отпивая из своего бокала цвета лаванды и прикрывая глаза от наслаждения.

Жерар усмехнулся.

– Может быть, Мархиоли все же достанется вам в будущем! – с сальной ухмылочкой произнес он и поднял креманку с сорбетом.

* * *

– Что за вечер! – простонал Алекс, пока мы шли по коридору. – Мне так стыдно за свою семью. Как будто они все сошли с ума!

– Они… взволнованы, – согласилась я, а затем вздрогнула, вспомнив, как Жерар подмигнул мне после своей шутки.

– Да они просто чокнутые, – настаивал Алекс. – Эта свадьба перевернула весь дом вверх дном. Скорее бы наступила следующая неделя и все наконец закончилось…

Он первым вкатился в лифт, а я закрыла двери и задвинула засов. Он подождал, пока паровая машина заработает, наполняя дом натужным скрежетом, и продолжил:

– Это прозвучит кощунственно, но меня нисколько не волнует вся эта свадебная суета. По крайней мере, все те детали, на которых так зациклилась мать. Я хочу, чтобы мы получили благословение Арины. Я хочу видеть, как ты идешь к алтарю. И я хочу произнести наши клятвы. Все. Остальное неважно.

Мне всем сердцем хотелось верить ему.

Лифт с грохотом остановился. Я снова начала возиться с защелкой и дверями. Алекс выкатился из лифта, и я закрыла створку, щелкнув рычагом. Я настолько привыкла к этому порядку действий, что делала все автоматически. Алекс решил проводить меня в комнату. Коридор снова освещали розовые свечи, наполняя воздух тяжелым ароматом, от которого кружилась голова. Мы прошли мимо двери в кабинет Жерара, и я остановилась перед ней, разглядывая резные соцветия молочая, украшающие ее.

– Верити! – окликнул Алекс, разворачивая кресло, когда заметил, что меня нет рядом.

– Я просто… – Я неуверенно замялась. – Я все думаю о письмах сестер, которые там, внутри. – Я снова оглянулась на дверь. – Жерар, наверное, уже забыл о них.

Алекс сочувственно улыбнулся:

– Я бы не стал об этом беспокоиться. Теперь, когда мама знает, я уверен, что она не оставит его в покое.

В голове возникла неясная идея, и, не успев до конца все обдумать, я тут же принялась за ее воплощение:

– А что, если он забудет про них? Он иногда бывает таким забывчивым.

Алекс кивнул.

– Что… что будет, если он потеряет ключи?

– От кабинета? – спросил Алекс, и я почувствовала нарастающую внутри тревогу.

Казалось, он ничего не заподозрил, но в его взгляде читалось недоумение, как будто он не мог понять, к чему я клоню.

– Или от оранжереи, или от рабочих помещений, – поспешно добавила я. – От серебряных шкафов или сейфов… Одна оплошность – и он может нечаянно запереть половину Шонтилаль.

– Я уверен, что у его камердинера есть дубликаты от большинства этих комнат, – успокоил меня Алекс.

– И от кабинета тоже? – спросила я и тут же осеклась, подумав, не перегнула ли палку.

Алекс пожал плечами:

– Скорее всего, нет, но ты же знаешь отца. У него всегда по три комплекта всего.

Я оцепенела. Внутри меня словно сработал механизм: шестеренки крутились и поворачивались, складываясь в нужную комбинацию. Когда все встало на свои места, ответ стал очевидным:

– Всего по три.

Алекс покатился дальше по коридору, продолжая разговор:

– Ты тоже замечала, не так ли?

Я последовала за ним:

– С растениями – конечно.

Алекс засмеялся:

– Да со всем. Всегда. Три авторучки, лежащие наготове. Трое карманных часов на случай, если первые двое выйдут из строя. Три букета для мамы, когда достаточно одного.

– Три связки ключей, – пробормотала я себе под нос, ожидая, что сейчас Алекс произнесет это вслух.

– Сам я их не видел, но уверен, что они есть. – Алекс задумчиво улыбнулся. – Если бы я знал, где он их хранит, я бы сам открыл тебе кабинет.

– Правда?

Он кивнул:

– Я знаю, как много для тебя значат сестры. Ты, наверное, ужасно скучаешь по ним. Если отец не принесет письма к завтраку, я сам притащу его сюда и прослежу, чтобы он их достал.

Я закусила нижнюю губу, и сердце мучительно сжалось. Мне так хотелось обо всем рассказать ему прямо здесь и сейчас и скорее покончить со всем этим! Я обещала Виктору и Жюлиану один день, а сейчас была уже почти полночь. Я могла спокойно признаться во всем, не испытывая угрызений совести. Алекс должен был знать. Но с чего начать? С призраков? Констанс? С его матери? Братьев?

– Алекс…

– Да? – Он громко зевнул, когда мы остановились перед дверью моих апартаментов, и виновато посмотрел на меня. – Ой, прости. Мне не скучно, честное слово.

Я осеклась на полуслове и только сейчас обратила внимание на то, каким изможденным он выглядит.

– Я…

Я не могла этого сделать. Не сейчас. Не сегодня. Мне нужно было, чтобы он отдохнул, чтобы он был готов выслушать все, что я скажу, с ясным умом, с открытым сердцем, и тогда мы могли бы попытаться все исправить. Вместе.

Решено. Завтра. Завтра я расскажу Алексу все.

– Давай завтра отвлечемся от портрета, – предложила я. – Ты устал. Поспи подольше, отдохни.

– Звучит очень заманчиво. – Он переплел свои пальцы с моими и притянул меня к себе для нежного поцелуя на ночь.

Я с любопытством поцеловала его в ответ, водя губами по его губам, как тогда, когда я приняла Виктора за него. На мгновение во мне вспыхнула яркая искорка, но не успела она разгореться во что-то большее, как Алекс отстранился и ласково погладил меня по щеке.

– Как насчет позднего завтрака на террасе? – предложил он, давая понять, что вечер подошел к концу.

Я подавила разочарование и кивнула:

– Добрых снов.

– Надеюсь, они будут о тебе, – сонно пообещал Алекс и покатился к себе.

Я проводила его взглядом. Где-то в Шонтилаль были спрятаны еще два ключа. И я собиралась найти их. Сегодня же вечером. Решительно кивнув, я проскользнула в свою комнату. Переоденусь во что-нибудь более практичное, чем это расшитое бисером платье, дождусь, пока все уснут, и начну поиски.

– Слава Арине, – раздался в темноте голос, сразу перевернувший все мои планы.

Вздрогнув от неожиданности, я зажгла газовые лампы и увидела Виктора, раскинувшегося на маленьком зеленом диванчике. Рядом, на краю широкого нежно-розового бержера, сидел Жюлиан.

– Мы уж думали, он никогда не уйдет.

35

– Что вы здесь делаете? – проворчала я, закрывая за собой дверь.

Виктор свесил ноги с бархатного дивана и беспечно болтал ими.

– Мы уже заждались. Здесь всегда такие невыносимо долгие ужины?

– Виктор, – настойчиво перебила я.

Он покрутил головой:

– Мне скучно, Вер. Ты даже не представляешь, как утомительно час за часом, день за днем тратить время на бесполезные поиски вот с этим человеком. – Он указал на Жюлиана, но тот лишь молча вздохнул. – Но ждать в твоей гостиной еще невыносимее. Кто ест семь блюд за семейным ужином?

– Это для свадьбы, – начала я, чувствуя странное желание защищаться.

Виктор многозначительно вскинул брови:

– И как продвигаются приготовления? Ты уже рассказала жениху о наших маленьких шалостях?

– Мне не о чем рассказывать. Впрочем, если хочешь, я могу рассказать ему о тебе, – огрызнулась я.

– Ты чего? Я просто хотел немного поиграть с тобой, – торопливо пробормотал Виктор и сел прямо. – И тогда, и сейчас.

Его бесцеремонное признание задело меня сильнее, чем хотелось бы. Жюлиан наклонил голову и хрустнул шеей.

– Мы тут подумали… Если Александр уже в кроватке, а папа, несомненно, в своей теплице…

– …то мы могли бы сыграть в одну игру, – закончил за него Виктор.

– Да, в игру, – подтвердил Жюлиан.

Виктор вскочил с дивана:

– Кто первым найдет секретный ход в папин кабинет, тот победил.

Мне не давала покоя мысль о наличии двух других ключей. С одной стороны, меня так и подмывало рассказать близнецам об их существовании, но с другой – я по-прежнему не доверяла им и не хотела делиться такими важными сведениями. По крайней мере, пока.

– Вы уже потратили столько дней на поиски, – заметила я. – С чего вы взяли, что я могу помочь?

– Ты видишь то, чего не видят другие. – Виктор весело рассмеялся. – Много, много странненьких вещей, недоступных другим.

Я покачала головой:

– Слушайте, у меня был трудный день. Я…

Не успела я договорить, как в гостиную сквозь закрытую дверь вошла Констанс, словно услышав намеки Виктора. Ее лицо снова было целым; не было ни крови, ни садовых ножниц, но она то исчезала, то мерцала; ее силуэт был полупрозрачным и зыбким.

Констанс остановилась на пороге, всматриваясь в пустоту, словно там был какой-то любопытный предмет, и я вспомнила день нашей первой встречи. Тогда она, как и сейчас, прокралась в гостиную, чтобы взглянуть на мое помолвочное платье. Я догадалась, что она снова попала в замкнутый круг, проживая одно и то же событие снова и снова.

– Констанс, – сказала я, пытаясь остановить ее. Пройдя через полкомнаты, я внезапно вспомнила о присутствии Виктора и Жюлиана.

– Что ты… – Виктор замолк на полуслове. – Здесь кто-то есть? Прямо сейчас?

Он с восторгом повернулся к двери и отвесил почтительный поклон.

– Приветствую тебя, Мудрый Дух. Должно быть, ты проделал долгий путь сквозь завесу времен, чтобы посетить нас этой ночью?

Жюльен погрозил брату пальцем, чтобы тот прекратил паясничать.

– Кто это, мисс Фавмант? Вы ее знаете?

Я пропустила их слова мимо ушей и потянулась к Констанс, как будто мое прикосновение могло задержать ее в комнате.

– Констанс, ты меня слышишь?

К моему удивлению, она посмотрела на меня своими умными карими глазами и кивнула. Ее лицо приобрело странное, встревоженное выражение.

– Что я здесь делаю? – Она замерла, заметив братьев. – Кто это?

– Они тебя не видят, – заверила я. – И не слышат, что ты говоришь.

Жюлиан наклонил голову, как бы пытаясь дотянуться до нее и подслушать ее мысли. Через мгновение он нахмурился и оставил попытки. Констанс обвела взглядом гостиную:

– Мы ведь только что были на кухне, не так ли?

– Нет, – ласково ответила я. Мне очень хотелось, чтобы она все вспомнила.

Констанс вздохнула, и ее силуэт часто замерцал, точно открытый огонь на сильном сквозняке.

– Я очень устала, – призналась она. – Я все думаю, что сейчас усну. Но сон никак не приходит. Мне нет здесь покоя. – Она исчезла и тут же вернулась, беспокойно меряя шагами комнату. – Здесь. Снова здесь. Почему я все еще здесь?

Она остановилась и попыталась взять меня за руки. Меня охватило пугающее, тревожное чувство, когда она схватила меня прозрачными пальцами.

– Не понимаю, почему я здесь. Я все делала правильно при жизни. Молилась богам. Приносила им жертвы. Почему они держат меня здесь? – всхлипывала она, то исчезая, то появляясь.

– Может, объяснишь, что происходит? – окликнул меня Виктор, напоминая о своем присутствии.

Прежде чем я успела ответить, Констанс вернулась, на мгновение обретя плотность: сейчас она была точно такой же, какой я видела ее в ту ночь в кладовой.

– Семена, – выдохнула она. – Мне нужны священные семена.

– Священные семена? Что это?

Жюлиан громко кашлянул:

– Люди Лепестков хоронят своих близких, начинив их тела семенами. Это способствует процессу разложения и помогает мертвым быстрее вернуться в землю. А потом из смерти… возникает новая жизнь.

Это звучало так поэтично и так отличалось от обычаев Людей Соли, бросающих тела мертвых в море, чтобы их души обрели покой на дне…

– Она думает, ей нужны семена, чтобы ее дух мог упокоиться. – Я снова повернулась к призраку. – Где ты похоронена, Констанс?

Она шаткой походкой подошла к окнам террасы. Когда она попыталась постучать по стеклу, ее рука прошла сквозь него.

– Возле бокового сада, с южной стороны дома.

– Холмы! – ахнула я, вспомнив тот день, когда Алекс показал мне павлинов. – Лабиринт роз Жерара!

Констанс помрачнела:

– Там не только розы.

На том поле было так много холмов… Скольких девушек загубила Дофина? Я подошла к Констанс, вглядываясь в темноту ночи.

– Там есть другие девушки?

– Я не знаю, – призналась она и затихла, словно собираясь с мыслями. – Вы видели моих малышей?

Я кивнула. Она вцепилась в мою руку ледяными пальцами. У меня резко закружилась голова и подкосились колени.

– Он намерен сделать все это с вами. Теперь вы видите? Понимаете?

На мгновение она исчезла.

– Думаю, да, – сказала я, когда она вернулась. – Но я ему не позволю.

Констанс неуверенно посмотрела на меня:

– Он слишком силен, вы не сможете его остановить.

– Я найду что-нибудь… чтобы обличить его, – пообещала я. – И мы расскажем обо всем. Мы расскажем…

– Кабинет, – задумчиво пробормотала она, прервав ход моих мыслей. – Вам нужно попасть в кабинет.

– А что в кабинете? – взволнованно спросила я.

– Он заперт, – с отчаянием ответила она и опять исчезла. Ей потребовалось целых семь секунд, чтобы появиться снова.

– Я могу туда пробраться. Где-то есть ключи, – пояснила я. – Два запасных ключа.

– Ключи? – с интересом переспросил Виктор, и мне захотелось выругаться.

Мой разум напоминал буй, который скачет по волнам в сильный шторм. Я ничего не соображала, когда нужно было следить сразу за несколькими людьми, говорящими наперебой.

– То есть нам не нужны секретные ходы?

Жюлиан молчал, но я почти физически ощущала, как он роется в моих мыслях в поисках информации.

– Не нужны. Но она не знает, где они, – подтвердил он мою догадку.

– Ты когда-нибудь видела их, Констанс? – настойчиво спросила я.

Ее рука постепенно выскальзывала из моей, силуэт почти растворился, но мне отчаянно хотелось выведать у нее хоть что-нибудь, пока она снова не исчезла.

– Констанс, ты знаешь, где они?

Она нахмурилась, как будто ей требовались значительные усилия, чтобы подобрать слова.

– Нет. Но он, вероятнее всего, использовал бы растения. Их тайные послания. Вам просто надо… – И тут она исчезла.

Я подождала, не сомневаясь, что она появится снова, но прошла уже целая минута. Я слышала, как стрелка часов отмечает каждую секунду. И больше ничего. В комнате стало как-то слишком тихо. Обернувшись, я увидела, что Жюлиан повернулся ко мне и внимательно наблюдает за мной, плотно сомкнув губы. Виктор застыл на диване и смотрел на меня горящими от изумления глазами. Я переводила взгляд с одного на другого. Теперь они от меня не отстанут.

– Насколько хорошо вы разбираетесь в цветах?

* * *

– Здесь ничего нет, – ныл Виктор, расхаживая взад-вперед вдоль стены.

– Это последняя комната в коридоре. Здесь должно быть хоть что-то.

Мы обыскали все комнаты рядом с кабинетом Жерара, полагая, что запасной ключ может быть где-то поблизости на случай пропажи.

Сначала мы осмотрели небольшую гостиную, заставленную высокими деревьями в мраморных горшках и такими высокими стульями, что их ножки напомнили мне паучьи лапки. В следующей комнате пахло пылью и запустением. Стены были оклеены облупившимися обоями пастельных тонов, а на шерстяном ковре виднелись вмятины от давно исчезнувшей мебели. Еще в одной комнате обнаружились стулья, расставленные в странном порядке, в другой – арфа и пюпитр. Мы осмотрели все комнаты в этом крыле, даже вернулись в мою собственную, но так ничего и не нашли.

– Жюлиан, как твои успехи?

– Ни герани, ни алоказии, ни хойи…

Мы составили список всех известных нам цветов, которые использовались для защиты или сокрытия, но не увидели ни одного из них. Дурман и белые розы. Наперстянка и пижма.

– Похоже, твое привидение оказалось бесполезным, – со вздохом сказал Виктор.

– Это не мое привидение, – буркнула я.

Он на мгновение прислушался к звукам за дверью, а затем приоткрыл ее. До рассвета оставалось не более пары часов, и уже должна была проснуться прислуга. Немного помедлив, он все же вышел.

– Здесь ничего нет, – согласился Жюлиан и скрылся за дверью.

Я в последний раз осмотрела комнату, борясь с разочарованием. Мы потратили несколько часов на осмотр этих комнат. Можно ли вообще найти тот самый цветок в огромном доме, где каждый элемент декора связан с растениями? Скорее мне удалось бы уговорить Жерара дать ключ, который он носит на шее.

Виктор и Жюлиан по-прежнему стояли в коридоре за дверью. Я не могла разобрать их слов, но было ясно, что они о чем-то спорят. Все мышцы болели, и я валилась с ног от усталости. Я вздохнула и, подняв глаза к небу, обратилась к Понту с молитвой, чтобы он дал мне еще немного сил. Братья Лоран уже порядком надоели мне за эту ночь.

Огонь свечи затрепетал, отразившись в узорах мраморных листьев на потолке, и я оцепенела. Не обращая внимания на разгорающийся спор, я решительно зашагала по коридору к кабинету Жерара. Прямо напротив двери по всей стене тянулся барельеф в виде дерева с грубой корой и раскидистыми ветвями. Боярышник. Среди каменных листьев висели гроздья ягод, а ветви были утыканы острыми шипами длиной в несколько дюймов. Отличное прикрытие. Я повернулась к близнецам:

– А что, если Констанс имела в виду не цветок?

Мой вопрос положил конец их перепалке, и Жюлиан подошел ближе, внимательно изучая каждое дерево, мимо которого проходил.

– Это…

– Боярышник, – сказала я, проводя по нему руками и пытаясь нащупать любое место в резной коре, где мрамор хоть немного поддавался.

У основания, где ствол раздваивался, упираясь корнями в пол, камень едва заметно отличался от остальной стены. Я надавила на него, и с другой стороны ствола открылся потайной ящик, в котором лежал маленький серебряный ключ. У Жюлиана перехватило дыхание.

– Мое почтение, мисс Фавмант, – с неохотой пробормотал он.

36

Виктор щелкнул пальцами, и несколько канделябров осветили помещение. Я поспешила закрыть за нами дверь.

Кабинет не был похож на другие комнаты особняка. Стены были отделаны толстыми темными деревянными панелями. Одну из стен полностью занимали ботанические рисунки. В дальней части кабинета располагался внушительный стол из орехового дерева, перед которым стояло два кожаных кресла с деревянными подлокотниками. Вдоль остальных стен тянулись книжные полки с домовыми книгами, спрессованными цветами и банками с законсервированными образцами, едва различимыми в мутной жидкости. Воздух в кабинете был наполнен тяжелым приторным ароматом.

«Формальдегид, – догадалась я. – С примесью смолы и гнили».

– Так много книг, – пробормотала я, озираясь. – Наверное, здесь сотни томов. Как мы вообще собираемся…

– А вот и оно, – объявил Жюлиан, опустившись на колени перед письменным столом и проводя рукой по едва заметному выступу, пытаясь ухватиться поудобнее.

Мы с Виктором напряженно наблюдали за тем, как он взял со стола Жерара нож для писем из розового золота и, слегка подковырнув, без труда открыл потайной ящик.

– Откуда ты знал, что там? – спросила я и подошла, чтобы рассмотреть содержимое ящика.

– У меня почти не сохранилось воспоминаний о Шонтилаль, – начал Жюлиан, изучая свою находку. – Но я хорошо помню, как папа прятал бутылку абсента, чтобы мама ничего не узнала. Иногда он давал мне пару глотков.

Это признание произвело на Виктора сильное впечатление.

– Отец давал тебе алкоголь?! Когда ты был ребенком?!

Жюлиан поморщил нос:

– Мерзкое пойло. На вкус как кислая лакрица. Но он напрочь выжег память, так что в какой-то степени я даже благодарен за это.

В первую очередь из потайного ящика была извлечена бутылка блестящего зеленого ликера. Виктор сразу же вынул пробку и понюхал ее, затем подошел к барной тележке. Жюлиан достал из ящика несколько кожаных папок и толстый журнал, набитый разрозненными бумагами.

– Пусть дама выбирает, – сказал он, раскладывая находки на столе.

Я взяла ближайшую папку и устроилась в одном из кресел. Виктор вернулся к нам с тяжелыми хрустальными бокалами, почти до краев наполненными абсентом, и предложил один из них мне.

– Отец заметит, если пропадет так много, – прошипел Жюлиан, отталкивая его. – И вообще, ты даже не приготовил его как следует. Там должен быть жженый сахар и вода.

– Удивительно, что ты провел столько лет вдали от Шонтилаль, а говоришь так же высокомерно, как отец, – заметил Виктор, взяв в руки дневник. Он уселся в другое кресло, перекинув ноги через подлокотник.

– Пьем до дна, – скомандовал он и сделал большой глоток зеленого напитка. – О, Вер, – добавил он, окинув меня взглядом. – Ты же не хочешь быть как старина Жюль? К чему эта спешка?

Я подняла стакан:

– Пахнет как старые духи.

Виктор сделал еще один глоток, наполовину опустошив свой бокал.

– А на вкус как амброзия. Давайте пить как боги! Ну давай же, Вер!

Закатив глаза, я сделала малюсенький глоточек и поморщилась. Жюлиан очень точно описал вкус: в нем были нотки аниса и фенхеля, но напиток показался мне тяжелым и пьянящим.

– Может, сосредоточимся на деле? – буркнул Жюлиан. – Не хватало только, чтобы отец застал нас врасплох, да еще и в нетрезвом виде.

Подмигнув брату, Виктор залпом выпил стакан и только потом открыл дневник. На некоторое время в комнате воцарилась тишина – все погрузились в чтение. Мне досталась папка с кучей разрозненных бумаг. Там были странные рисунки с названиями, которые я вроде бы где-то слышала. Я перевернула лист другой стороной, пытаясь понять, как должно развиваться растение. Корней и листьев вроде бы не было.

– Fundus, – бормотала я себе под нос. – Myometrium.

Жюлиан поднял голову от своих бумаг и смерил меня испепеляющим взглядом:

– Что ты там бормочешь?

– Просто читаю.

– Давайте будем читать про себя.

Виктор оторвался от своего дневника и скорчил мне рожу, а затем вскочил со стула, поскольку не мог долго усидеть на месте. Прихватив стакан Жюлиана, он облокотился на спинку моего кресла, чтобы посмотреть, что я читаю.

– Пылающее сердце Арины! – воскликнул Виктор, выронив дневник, который упал прямо мне на ногу.

Виктор выхватил лист из моих рук и положил перед Жюлианом:

– Посмотри на это.

Жюлиан присмотрелся к изображению:

– Давай все остальное.

Прежде чем я успела возразить, Виктор схватил папку и швырнул ее на стол, рассыпав листы. Жюлиан принялся лихорадочно изучать их, пробегая глазами записи и изображения. Наконец он тяжело вздохнул.

– Ты можешь это прочитать? – спросила я.

Он оскорбленно фыркнул:

– Конечно.

– А там написано, что это за растения? Что он намерен с ними делать?

Жюлиан медленно поднял голову и посмотрел на меня как на полную дуру.

– Это не растения. Это анатомические рисунки.

Я взглянула на изображения еще раз, все еще не понимая, какие органы на них изображены.

– Женская репродуктивная система, – пояснил Жюлиан, переворачивая лист, как будто это должно было помочь.

Но я все равно видела цветок.

– А что в записях?

– Судя по всему, это списки опытов, – рассеянно предположил Жюлиан, настолько погрузившись в чтение, что в одно мгновение пугающе напомнил мне Жерара. – Используемые образцы, соотношения и дозировки. Лекарства, экстракты, – продолжил он, листая страницы. – Здесь он перечисляет всех женщин… Кажется, я нашел твою Констанс. – Он откашлялся. – Констанс Деврё. Двадцать лет. Светлые волосы, карие глаза. Биологический отец – Аукера. Без особых способностей.

– Поясни, пожалуйста, – попросил Виктор, проводя кончиком пальца по ободку стакана. Его глаза приобрели стеклянный блеск. – Не все обладают такими энциклопедическими знаниями.

Жюлиан поднял голову:

– Аукера. Повелитель веселья и бог удачи. Один из сыновей Вайпани.

– Констанс – дочь бога? – ошеломленно спросила я.

– Отец придерживался такого мнения. – Жюлиан просмотрел еще несколько записей. – Эта испытуемая была внучкой Акасии… – Он запнулся, словно пытаясь вспомнить, что олицетворяла эта богиня.

– Дочь Понта, – подсказала я, с удовлетворением отметив, что знаю что-то, чего не знает он. – Она управляет волнами и водяными смерчами.

Жюлиан кивнул:

– Отец ввел комбинацию гидрофитов прямо в материнскую утробу. Дети родились с жабрами.

Я судорожно вздохнула:

– Он ставил эксперименты на женщинах, имеющих божественное происхождение?

Нахмурившись, Жюлиан вернулся к бумагам:

– Похоже на то, хотя я не понимаю, какого результата он хотел добиться. Он брал женщин, происходящих от самых разных богов: Зеланда, Оберонина, Ариуса, Вирсайи. Есть даже слабая линия, идущая от самого Вайпани. Шесть женщин. Шесть богов.

Меня охватило тревожное чувство, будто я уже слышала нечто похожее. Эта история была мне знакома. И тут я вспомнила. Когда я только приехала в Шонтилаль, Алекс сказал, что Дофина предположительно несет в себе божественную частицу, потому что является прямым потомком Арины. Как и двое близнецов. И Алекс. В их жилах течет божественная кровь. Я хотела поделиться этой мыслью, но Жюлиан снова заговорил:

– Вот список используемых лекарств… – Он присвистнул. – То есть ядов. Сальвия, мескалин, гиосцин… Он измельчал орехи бетеля, добывал экстракт опиумного мака…

Я оцепенела, вспомнив о цветущем чае, который дал мне Жерар.

– Он даже смазывал свечи в женских комнатах маслом бругмансии. – Жюлиан бросил на меня короткий взгляд, словно не сомневался, что я ничего не пойму. – Это цветок, похожий по форме на трубу. Очень ядовитый.

– Свечи… – чуть слышно повторила я. – Он подсыпал яд в свечи?

Жюлиан кивнул.

– А эти цветы… какого они цвета?

– Они бывают разных оттенков, – ответил Жюлиан. – Желтые, белые, даже оранжевые. Но самые ядовитые – насыщенно-розового цвета, как вон те свечи. – Поморщившись, он указал на ряд незажженных свечей в серванте. – Даже не думай зажигать их, Виктор.

Они были того же оттенка, что и розовые свечи в той страшной детской комнате. И в коридоре перед моими апартаментами. И на моей прикроватной тумбочке. Кто знает, как долго я вдыхала их яд? Жерар одурманивал меня с тех самых пор, как я приехала сюда, усыпляя мою бдительность и превращая меня в послушную куклу. Убаюкивал мой разум, чтобы я не замечала странностей, которые происходили в поместье и могли вызвать подозрения.

Виктор задумчиво цокнул языком, не обращая внимания на мое смятение:

– Но зачем он давал детям галлюциногены?

Жюлиан поджал губы, напряженно о чем-то размышляя.

– Наверное, для того, чтобы они с самого рождения и на протяжении всей жизни видели… всякое.

– Призраков? – с надеждой прошептала я.

– Богов.

По спине пробежал холодок. Виктор сел на край стола, его второй стакан был почти пуст.

– Боги повсюду. Зачем прибегать к таким сложным способам общения с ними?

Жюлиан отложил бумаги и задумался:

– Многие боги больше не путешествуют между мирами. Они обитают в глубинах Святилища, позабытые всеми.

Когда я была маленькой, муж Аннали, Кассиус, любил пугать меня рассказами о павших божествах. Преданные длительному забвению, они лишились прежней формы и разрослись, превратившись в громоздких, вечно голодных глиняных чудовищ.

– Не представляю, зачем кому-либо с ними разговаривать.

Виктор закусил щеку:

– Может, отец хочет услышать, что скажут они.

Жюлиан обратил взгляд к Виктору:

– А в дневнике про это есть?

Вспомнив, что дневник упал под кресло, я потянулась вниз и достала его.

– Вер, не надо! – предупредил Виктор и потянулся за блокнотом, но под воздействием абсента его движения стали медлительными и неточными.

Я открыла дневник и уже просматривала страницы. В отличие от записей в папках дневник велся на арканнском языке, поэтому мне все было понятно.

– Ой!

Мелким почерком Жерара, его любимыми темно-зелеными чернилами было нацарапано мое имя. Трижды. В трех комбинациях. Снова число три. Все это время во мне еще теплилась наивная надежда на то, что теории Жюлиана ошибочны и что я оказалась здесь, в этой семье и ситуации, в результате ужасной и несчастной случайности. Но сейчас я своими глазами видела неопровержимое доказательство обратного. Жерар специально пригласил меня сюда; выбрал меня и срежиссировал каждый момент моего нахождения здесь, как хорошо поставленный танец.

«Александр и Верити» – гласила первая запись. За ней следовала серия пометок в виде символов, заканчивающаяся его окончательным вердиктом: «Выигрышно». Эта запись была обведена кружком в знак одобрения.

– «Жюлиан и Верити», – прочитала я вслух, пропуская непонятные мне фрагменты. – «Потенциально благоприятно».

Жюлиан пренебрежительно фыркнул, и я не поняла, стоит мне обидеться или считать себя польщенной.

– «Виктор и Верити», – прочитала я вслух последний абзац. Весь текст был решительно перечеркнут, из-за чего я с трудом различила заключение Жерара. – «Слишком непредсказуемо».

Виктор покачал головой, допивая последний стакан.

– Как будто он вообще что-то знает о нас, Жюль, – сказал он, крепко обняв брата за плечи, но мне показалось, что он сам искал утешения.

Жюлиан лишь раздраженно отмахнулся:

– Похоже, он знает гораздо больше, чем мы думаем. Мне начинает казаться, что о нас вовсе не забыли, братец. Нас просто… пересадили.

– И мы все равно оставляем желать лучшего, – буркнул Виктор, снова хватая дневник.

Внезапно в камине за спиной Жюлиана вспыхнул огонь. Я вскочила с кресла и чуть не закричала от испуга, но тут до меня дошло, что это Виктор выпускает пар.

– Можно хотя бы предупреждать, – сквозь зубы процедил Жюлиан и открыл следующую папку, не обращая внимания на нарастающую ярость брата.

– Что за человек! – фыркнул Виктор, листая дневник. Огни газовых ламп вдоль стены пугающе затрепетали. – Видите ли, нас «больше нельзя оставлять в этом поместье». Мы сочтены недостойными называться его сыновьями, но «нельзя же просто взять и бросить то, над чем столько работал». «Интеллектуальный потенциал Жюлиана поражает день ото дня», – c издевкой усмехнулся он. – «Каждое новое письмо Шеффилда превосходит мои самые смелые ожидания по его поводу». Поздравляю, Жюль. Тебе по-прежнему не рады на семейном ужине, но тебе удалось произвести впечатление на отца.

Жюлиан поджал губы. Я не могла назвать это улыбкой, но ему явно было приятно.

– Виктор… – начал читать Виктор и тут же замолк.

Немного помедлив, он вырвал страницу из дневника и смял в кулаке. Когда он разжал пальцы, в ладони осталась лишь горстка пепла.

– А про Александра есть что-нибудь? – спросила я в надежде немного отвлечь Виктора. К тому же мне было любопытно узнать, что Жерар ожидал от моего союза с его младшим сыном. Я никогда не замечала за Алексом ничего похожего на то, что делали его братья. Но если Жерар приложил определенные усилия для того, чтобы завлечь меня – с моими талантами – в Шонтилаль, вероятно, он рассчитывал добиться какого-то конкретного результата.

– Много страниц, – угрюмо ответил Виктор, продолжая листать дневник с перекошенным от ярости лицом. – Десятки и сотни страниц. Целые главы о жизни «золотого ребенка». И знаешь, что там написано?

Я покачала головой, не решаясь предположить.

– Ничего! Ничегошеньки! – Он швырнул стакан в камин, и толстое стекло разлетелось на осколки. – Нет ничего, что делало бы нашего братца особенным. Ни-че-го. Он абсолютно нормальный. Совершенно бесполезный. Полная противоположность тому, чего пытался добиться отец. Он не такой, как я. Или Жюль. Но избавились почему-то от нас. Просто вышвырнули из дома. Нас… – Не договорив, Виктор зарычал от злости.

У него тряслись руки, и я не сразу заметила, что дневник начал дымиться.

– Прекрати! – Я отобрала у него дневник и помахала им из стороны в сторону. По краям виднелись подпалины и черные следы от рук Виктора, но дневник уцелел.

Виктор снова подошел к барной тележке и, бормоча себе что-то под нос, ловким движением ухватил бутылку абсента. Затем он снова бухнулся в кресло, перекинул ноги через подлокотник и отпил прямо из бутылки.

– Так и будешь сидеть тут и хлестать абсент?

Виктор окинул меня усталым взглядом:

– У тебя есть предложение получше?

– Оставьте его в покое, мисс Фавмант, – спокойно произнес Жюлиан, по-прежнему не поднимая носа от бумаг. – В таком настроении он может сжечь половину поместья.

Кивнув Жюлиану, Виктор поднял бутылку и сделал еще один глоток. Я с отвращением вздохнула и вернулась к чтению дневника.

Первая запись была размещена двадцать лет назад. Дофина только что сообщила о беременности. Далее следовало несколько списков кореньев и экстрактов. Похоже, вначале Жерар начал давать ей специальные чаи. В течение нескольких дней он записывал, сколько унций она выпила и какие побочные эффекты испытывала. Через неделю он стал добавлять в пищу порошки. Позже наносил мази и лосьоны прямо на ее растущий живот. И наконец, перешел к уколам. Когда я представила, как в меня вонзается толстая игла, у меня сжался живот.

В дневнике отмечалось, что она страдала от ужасной тошноты и часто теряла сознание после процедур, а потом безудержно рыдала во сне. Жерар писал, что она проводила целые дни в постели, разговаривая с существами, которых он не мог видеть. Ее живот увеличивался, а вместе с ним росло и количество лекарств, которые он ей вводил. Вероятно, в какой-то момент Дофина поняла, что эти процедуры не совсем обычны. Но как же она согласилась на это? Может, Жерар сказал ей, что с малышами что-то не так? Что он пытается им помочь? Мне отчаянно хотелось верить, что она поддалась его безумным замыслам не по своей воле.

Я с омерзением захлопнула дневник и швырнула его на ближайшую полку, не желая больше прикасаться к записям подобного содержания. Когда дневник с глухим звуком приземлился, книжный шкаф заходил ходуном. Я моргнула, не сомневаясь, что это лишь обман зрения в тускло освещенной комнате. Но нет. Книжный шкаф раскачивался взад-вперед, как будто… Как будто это был вовсе не шкаф.

Я бросила беглый взгляд на юношей, чтобы проверить, заметили ли они то, что увидела я. Жюлиан увлеченно изучал новую записную книжку, Виктор прикрыл глаза, откинув голову на спинку кресла; еще чуть-чуть – и бутылка абсента могла бы выпасть из его расслабленной руки. С любопытством и страхом я слегка надавила на полки и ахнула, когда вся эта махина сдвинулась влево. Прямо над собой я заметила рельс, замаскированный под отделку. Книжный стеллаж был лишь ложным фасадом, за которым на самом видном месте скрывался тайник.

Приложив усилие, я отодвинула книжный шкаф в сторону и обнаружила за ним еще один ряд полок. Только на этих полках не было книг. Здесь стояли банки. Много-много больших стеклянных банок. Емкости с образцами. У Арти была небольшая коллекция таких банок. Он постоянно приносил домой умерших животных, выброшенных на берег после прилива. Он любил рассматривать их и помещал в банки с формальдегидом. Темная жидкость консервировала животных, препятствуя разложению.

От мысли о том, чтó Жерар мог хранить в таких банках, стало трудно дышать. Я наклонилась, чтобы осмотреть ближайшую полку, расположенную на уровне моих глаз, и повернула одну банку. На первый взгляд это было какое-то животное. Бледное, давно погибшее, со странной упругой кожей, словно покрытой воском. Удлиненные конечности были выгнуты назад и помещались в банку только в скрученном и сжатом виде.

Насчитав восемь конечностей, я предположила, что это пара животных. Они слегка покачивались в формальдегиде, словно вращаясь вокруг невидимой оси. Внезапно я отчетливо разглядела голову и невольно ахнула. Точнее, головы. И тут я поняла, что Жерар всегда держал кабинет под замком вовсе не из-за тайника с бумагами, а из-за этих предметов в банках.

Это были маленькие тельца, точнее, тело, мысленно поправила я себя, заметив, что три головы соединялись в районе груди. Очевидно, они родились недоношенными. Их черты, расплывчатые и уплощенные в жидкой взвеси, не выглядели законченными и напоминали кусок глины, брошенный скульптором, внезапно потерявшим интерес к работе. Но одно было совершенно ясно: эти лица сильно отличались от нормы.

У плода с левой стороны была идеально круглая голова без ушей и зияющий круглый рот, напомнивший мне ведра с миногами, которые повар привозил в Хаймур прямо из доков. Изо рта торчали ряды зазубренных зубов. Лицо среднего плода представляло собой чистый лист. Тонкая мембрана тянулась по плоскости, где должны были находиться глаза. Кожа была испещрена сетью фиолетовых вен. У плода справа не было рта, и он смотрел на мир единственным заплывшим глазом, расположенным прямо по центру лица. Зрачок был продолговатым, как у козы или овцы. Верхние конечности заканчивались культями, больше похожими на ласты, чем на руки.

Я понимала, что эти дети… эти создания… были давно мертвы, но, когда пламя свечи сверкнуло в глазу циклопа, мне на мгновение показалось, будто он посмотрел прямо на меня. Не пискнув, я отпрянула от банки, от этих маленьких чудовищ, которые плавали внутри, и наткнулась на кресло Виктора. Распространяя едкий запах, недопитый абсент расплескался по его груди и окрасил рубашку в тошнотворный цвет законсервированных младенцев.

– Вер…

Он не успел продолжить, потому что я схватила его за плечо и кивком указала на полки.

– Вы можете сколько угодно злиться, что вас сослали в Мархиоли, – сказала я, отвлекая Жюлиана от папок. – Но, по крайней мере, вы не оказались в стеклянной банке.

Виктор вскочил с кресла и, прищурившись, подошел к книжному шкафу. На полках стояли десятки банок: некоторые из них были расставлены по три штуки, другие, побольше, спрятаны между томами в кожаных переплетах, и, хотя у меня не было желания рассматривать их, я готова была поспорить, что в каждой содержались результаты очередного эксперимента. Словно мотыльки, привлеченные пламенем, близнецы завороженно поворачивали банку за банкой, разглядывая своих проклятых сводных братьев и сестер.

Обнаружив остатки абсента, я опустошила стакан одним торопливым глотком. Это было неудачным решением. Кровь закипела, и каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной представали то зияющий рот, то безглазое лицо, то скрюченные конечности.

– Звезды Вирсайи, – прошептал Виктор, поднимая одну из банок. – Это… листья?

– Вайи, – прошептала я. – Как… как у папоротника. – От увиденного у меня сжался желудок. – Я видела этого ребенка раньше, – призналась я, и голос дрогнул от подступившей тошноты. – Это один из детей Констанс.

Я закусила губу, пытаясь собрать воедино свои догадки и сопоставить их с имеющимися фактами. Что-то явно не складывалось. Констанс была жестоко убита. Следы такого нападения было не так-то просто замести. Я попыталась представить, как Дофина ползает на четвереньках по потайному туннелю и вытирает кровавые следы, вытаскивает тело Констанс из дома и сбрасывает в могилу, которую вырыла заранее. Это было бы нелепо. А дети? Если Дофина убила Констанс, она, несомненно, попыталась бы избавиться и от детей, чтобы все выглядело так, будто любовница Жерара забрала младенцев и сбежала. Но они были здесь. В кабинете Жерара. Сохраненные для дальнейшего изучения и гипотез. Для анализа и размышлений. Для Жерара.

– Вер! – окликнул Виктор. – Ты в порядке?

Я медленно покачала головой.

– Ее убил Жерар, – прошептала я, с трудом выговаривая слова. – Констанс. Он убил ее. И их тоже. – Я указала на банки, стоящие на нижней полке. – Эти дети отличались от остальных… Посмотрите, какие большие банки. Они родились в срок. Они были живы. Пока…

Мне стало трудно дышать, и я замолкла. Виктор побледнел, оглядывая остальные банки.

– Как ты думаешь, где остальные матери?

– В садах, – предположила я. – Закопаны в тех холмах с розами.

– Он заплатит за это, – тихо пробормотал Жюлиан, дотронувшись до одной из банок. Формальдегид, к счастью, был слишком мутным, чтобы что-то разглядеть. – У нас достаточно доказательств. Более чем достаточно. Дневник… Эти младенцы… Женщины, закопанные в холмах… Мы должны обратиться к властям, и пусть они разберутся со всем этим. Он должен понести заслуженное наказание.

Виктор кивнул. Он выглядел на удивление поникшим.

– Но… – Я остановилась, ощутив внезапное головокружение. – Но вы не можете…

Братья синхронно взглянули на меня.

– Ты же не собираешься оправдывать все это, Вер? – с вызовом спросил Виктор, мгновенно оказавшись рядом со мной. Он взял в руки банку с ребенком Констанс. Маленькие ручки-стебли колыхнулись в бурлящей жидкости.

– Нет, конечно нет! Жерар должен быть привлечен к ответственности, его нужно остановить, но… но, прежде чем ты сделаешь это, прежде чем ты предашь это огласке, мы должны рассказать Алексу, – решительно заявила я и несколько раз моргнула, чтобы справиться с головокружением. – Он должен это знать. О тебе и Жюлиане. О деяниях Жерара. Алекс заслуживает того, чтобы сначала услышать это от нас.

Братья внимательно посмотрели друг другу в глаза, и у меня снова возникло неприятное ощущение, что они могут общаться без слов.

– Хорошо, – первым нарушил молчание Виктор. – Но где-нибудь за пределами дома. Здесь всегда может кто-то подслушать.

– Конечно… А с этим что делать? – спросила я, обводя взглядом бумаги, дневник, осколки стекла в камине.

– Я заберу документы с собой, – решил Жюлиан, возвращаясь к столу. – Хочу убедиться, что мы ничего не упустили.

Я вернула фальшивый стеллаж на место, и образцы в банках, к счастью, скрылись за ним. Затем я огляделась, чтобы понять, чем еще можно помочь. Мне казалось, будто меня швыряет по волнам, словно забытую рыболовную сеть, набитую морским мусором. Еще чуть-чуть – и она опустится на илистое дно под тяжестью ненужного груза и останется там навсегда. Мне хотелось рухнуть в постель, но я понимала, что вряд ли смогу заснуть этой ночью. И вообще когда-либо.

Перед тем как положить бутылку с абсентом обратно в тайник, Виктор злобно плюнул в нее.

– О боги, зачем я столько выпил?

– Мне тоже интересно, – заметил Жюлиан, складывая бумаги в аккуратную стопку. – Ты не представляешь, какое это мучение – слышать сейчас ваши мысли. Примерно как по пояс барахтаться в дерьме.

Виктор лукаво ухмыльнулся:

– Честно? Я даже готов пережить завтрашнее похмелье ради этих слов.

Их непринужденное общение напомнило мне о сестрах, и внезапно меня охватила тоска.

Мерси, Онор, Аннали. Даже Камилла. Особенно Камилла. У меня перехватило дыхание, и я почувствовала, что вот-вот разревусь. Жюлиан мгновенно заметил это, и я уловила его озабоченный взгляд, которым он словно умолял Виктора предпринять что-нибудь. Я вытерла лицо и постаралась отогнать нахлынувшие мысли.

– Жерар говорил, у него есть письма моих сестер, – сказала я, шмыгнув носом. – Раз уж мы забираем все, можно взять и их?

На столе не было ничего, кроме перьевых ручек, разложенных с фанатичной аккуратностью. Жюлиан открыл средний ящик и порылся в нем.

– Вот, – сказал он, протягивая мне пачку корреспонденции.

Я с недоумением взяла письма в руки. Здесь было гораздо больше, чем три ответа на приглашения, о которых упоминал Жерар.

– Он все это время прятал от меня почту, – догадалась я, перебирая письма. Там были и конверты, подписанные размашистым курсивом Мерси, и ровные буковки Онор, и аккуратный, ровный шрифт Аннали, и даже каллиграфический почерк Камиллы.

Я с нетерпением открыла один из конвертов Камиллы, но сургучная печать была сломана, а письмо отсутствовало. Я проверила все конверты. Пусто!

– Где же письма?

– Наверное, он их сжег, – предположил Виктор, с тоской глядя на камин.

Я не поверила своим ушам:

– Но зачем? Какой ему толк от моих писем?

Жюлиан закатил глаза и еле удержался от тяжелого вздоха.

– После всех тех хлопот, которые потребовались, чтобы заманить тебя в Шонтилаль, отец, конечно, не хотел бы, чтобы ты уехала. Если бы ему удалось оторвать тебя от семьи и создать впечатление, что никто из сестер не скучает и даже не вспоминает о тебе, ты бы почувствовала, что тебе больше некуда идти, – объяснил он и облизал губы. – Я почти уверен, что ни одно из твоих писем так и не покинуло пределы поместья.

Я нахмурилась, ощутив такую жгучую вспышку гнева, что на мгновение поняла Виктора, поджигающего все вокруг одним взглядом. Я крепко сжала кулаки и впилась ногтями себе в ладони.

– Он должен…

– Но-но-но! – Жюлиан поднял палец и попытался утихомирить меня. – Оставьте это на завтра, мисс Фавмант. Ваш праведный гнев нам еще пригодится.

37

Когда на следующее утро я пришла к Алексу и дверь открыл Фредерик с изможденным и мрачным лицом, я сразу поняла, что день пойдет не по плану. Засыпая, я думала о том, как отведу Алекса к озеру, подальше от посторонних глаз и ушей, и расскажу ему обо всем. Однако Фредерик возвышался передо мной, как неподвижная глыба, перекрывая дверной проход и явно не собираясь приглашать меня внутрь.

– Прошу прощения, мисс Фавмант, – начал он. – Господин Лоран сегодня плохо себя чувствует.

– Очередной приступ? – уточнила я, с ужасом представив Алекса, измученного невыносимыми болями.

Фредерик многозначительно кивнул:

– Сейчас он отдыхает. Думаю, он не хотел бы, чтобы вы видели его в таком состоянии.

– Они так участились в последнее время, – заметила я.

Фредерик снова кивнул, но никак не поддержал разговор.

– Можно просто…

Он скрестил руки на груди, и я умолкла на полуслове, потому что немного побаивалась спорить с этим похожим на гору великаном.

– Передайте ему, пожалуйста, когда он проснется, что я заходила.

Фредерик согласился и тихо прикрыл дверь, прежде чем я успела спросить что-то еще. Я уставилась на дверь, изучая резной орнамент и думая, что делать дальше. Мы собирались поговорить с Алексом сегодня. Все последующие шаги могли быть предприняты только после того, как Алекс узнает все, что уже знали мы.

Тяжело вздохнув, я вышла из южного крыла и спустилась на первый этаж. Мне было слишком тревожно, чтобы возвращаться в свои покои. Слишком тошно, чтобы завтракать. Слишком тяжело под гнетом тайн, которые открылись прошлой ночью. Нужно было действовать, но я даже не знала, что могу предпринять. Сначала необходимо рассказать обо всем Алексу.

Я бесцельно бродила по коридорам. Трижды пройдя мимо одних и тех же зеркал, я поняла, что попала в замкнутый круг, как Констанс. Мне нужно было что-то сделать. Что угодно. Сейчас мои мысли представляли собой запутанную паутину из не совсем понятной полуправды, недоработанных планов и множества вопросов, на которые не было ответов.

Мне никак не давала покоя находка Жюлиана. Жерар отбирал женщин по определенным критериям. Очевидно, он пытался извлечь из крови матерей некую силу, некую божественную частицу и передать ее своему преображенному потомству. Но каким образом я вписывалась в этот план? Я отличалась от большинства людей – это правда. Но я не была похожа и на всех этих женщин. В моей родословной точно не было богов. Ни в одном поколении. Род Фавмантов, при всем его гордом благородстве, был совершенно обычным. Я не понимала, почему вижу потусторонний мир, но в нашем роду не было попыток устраивать тайные встречи с богами. Я была простой смертной. Почему же Жерар выбрал меня? И какие способности он надеялся увидеть в моих детях?

Я вспомнила вчерашние рассуждения Виктора о том, что Жерар, возможно, пытался общаться с богами – более древними, давно сокрытыми в глубинах Святилища. Но зачем предпринимать столько усилий, чтобы поговорить с ними? Он пичкал будущих матерей смесями из мака и орехов бетеля, водных растений и грибов. Растениями, которые росли в недрах его смертоносного сада, как лавр, который оказал на меня такое сильное воздействие… Я вспомнила злобную ухмылку Плакальщицы. Ее движения. Ее странную речь.

Резко остановившись, я чуть не споткнулась. Неожиданно меня осенило: она не была галлюцинацией. Она действительно была с нами в саду. Просто ее больше никто не видел. Кроме меня. Это божество или нечто похожее. Я облизала губы и крепко задумалась. Боги все знали. Боги все видели. Она могла что-то знать и обо мне. О моем даре. У нее могут быть ответы на мои вопросы. Я в этом не сомневалась.

Земля была влажной и теплой, когда я расстелила одеяло в Саду Великанов. Это единственное место в поместье, где меня точно никто не найдет. Когда мы с Алексом пришли сюда на пикник, я обратила внимание, что высокие статуи окружены травами и дикорастущим кустарником. Сюда не заходили садовники. Никто не сможет подсмотреть за тем, что я собираюсь сделать. Дрожащими руками я распаковала мешок с опасными веществами. Фляжка с маковым чаем, в два раза крепче обычного. Розовая свеча. Спички. И веточка лаврового листа, торчавшая из решетки ядовитого сада и срезанная мной несколько минут назад. Я подождала, пока Жерар отойдет, и сразу же завернула срез в носовой платок, надеясь, что он удержит ядовитые испарения до нужного момента.

Только сейчас я осознала весь масштаб опасности того опыта, что собиралась проделать над собой. Я решила сознательно одурманить себя в надежде вызвать потустороннюю сущность, хотя с содроганием вспоминала оскал ее острых серых зубов… Это был призрак? Или нечто намного, намного хуже?

Судорожно вздохнув, я зажгла свечу. Ее аромат наполнил воздух, и меня затошнило от мысли, что теперь я знаю правду о ее предназначении. Я откупорила флягу и сделала большой глоток чая. Затем еще один. После небольшого перерыва я огляделась по сторонам, ожидая каких-либо изменений.

– Есть кто-нибудь? – слабым, неуверенным голосом спросила я и, прикрыв глаза, попыталась вспомнить Плакальщицу. Ее темные растрепанные волосы. Длинные острые когти. Злобную ухмылку. Если бы я только знала ее имя! – Я не знаю, правильно ли я все сделала, но… ты здесь?

Я распахнула глаза. Деревья вокруг были неправильных цветов, как будто я долго смотрела прямо на солнце, обжигающее сетчатку ослепительным светом, после чего весь мир приобрел другой оттенок. Все было в оттенках синего. Глубокий морской и лазурный. Водовороты лазурита и кобальта. Казалось, деревьев стало гораздо больше. Но здесь точно не было никаких призраков. Я сделала еще один глоток чая, а затем развернула платок и глубоко вдохнула. Аромат лаврового сока защекотал нос, и я почувствовала, что теряю сознание.

Позади меня раздался резкий звук. Я обернулась и увидела, как одна из статуй в саду поднимается с земли. Это было подобие жирафа: громадное довлеющее чудовище на тонких бугристых ногах. Каждый его шаг сотрясал землю, словно гром. Вдоль позвоночника тянулся ряд толстых шипов. Безобразная восьмиглазая морда была вытянута, как у крокодила. Чудовище осмотрело сад с ужасающей дотошностью и сообразительностью, и, когда его взгляд остановился на мне, захотелось провалиться в небытие. Я наблюдала, как разжимается его пасть, словно оно готовилось сожрать меня целиком. Не в силах бежать, не в силах двигаться, я закрыла глаза, моля о мгновенной смерти. Но ничего не происходило. Когда я открыла глаза, статуя вернулась на место, снова обратившись в камень.

– Это просто яды, – приободрила я себя и снова вдохнула испарения лавра.

С деревьев, капая прямо на меня, полилась пурпурная кровь. Я чувствовала, как горячая жидкость пропитывает кожу, отравляя.

– Я не хочу здесь больше оставаться, – прошептала я, заметив, как начал закипать пруд, таящий в себе невидимых чудовищ.

Странный гул разнесся по поляне, и я готова была поклясться, что воздух вокруг превратился в волны. Я упала на землю, не в силах сдержать безумную дрожь. Вдруг стало невыносимо холодно. Вокруг меня завертелся вихрь мельчайших частиц льда. Мимо проносились снежные лица, перекошенные от ярости. Деревья тянули ко мне ветви, словно утопающие, в последний раз вскидывающие руки в попытке спастись. Я прижала колени к груди, стараясь съежиться и стать как можно меньше и незаметнее. Завывания ветра прекратились, но деревья все еще исступленно колыхались.

И тут я услышала еще один звук. Шаги за спиной. Мягкие, как шорох шелка. Кто-то, тихо ступая, шел ко мне по траве. Я зажмурилась. Если это был мой конец, то я не хотела видеть его. Прохладные пальцы коснулись моей щеки, и я услышала нежные слова:

– Иди-ка сюда, малышка моя.

Голос был таким же знакомым, как и прикосновение рук, вдруг подхвативших и обнявших меня. Она погладила меня по волосам давно омертвевшими пальцами; я издала бессвязный радостный вопль и тут же разрыдалась, обхватив руками призрачную фигуру Эулалии.

38

– Ты не настоящая. Этого просто не может быть, – сказала я, уткнувшись носом в ее ночные одежды. Эулалия погибла поздней ночью, упав с обрыва на Хаймуре и разбившись об утес.

Она выглядела как призрак с мягкими очертаниями и слабым внутренним свечением, почти прозрачный и странно мерцающий, словно животное, пытающееся замаскироваться в освещенном луной лесу при приближении хищника.

– Я настолько настоящая, насколько тебе нужно, – ответила она и крепче обняла меня.

Сердце сжалось от невыносимой печали.

– Эулалия не призрак, – возразила я. – Она давно обрела покой в море.

Она обхватила мое лицо ладонями, покрытыми странными пятнами, и мгновенно заставила меня замолчать.

– При жизни я всегда стремилась к свободе. Смерть ничего не изменила.

Она беспечно улыбнулась, и у меня перехватило дыхание. Я забыла, какой красивой она была. На кромке сознания замаячили обрывки воспоминаний, но тут же ускользнули, прежде чем я успела ухватиться за них.

– Маленькая моя сестричка, – проворковала она, поцеловав меня в макушку. – Как же ты попала в такую передрягу?

Мне было так приятно от ее объятий и утешений! Я и не подозревала, насколько подавленной и слабой стала в последнее время, пока сестра не обняла меня. Я крепче прижалась к ней, уткнулась лбом ей в шею, как делала при ее жизни, когда была совсем маленькой. Воспоминания об этом ощущении всколыхнулись как волна и почти унесли меня в прошлое. Я знала эти ощущения. Я уже делала это раньше и помнила… Почти.

– Почему я не могу вспомнить тебя? Почему я не могу вспомнить тот год? – Я прикусила губу. – Почему только я вижу все это?

Она издала долгий спокойный вздох, напомнивший мне нежный всплеск морской пены, достигающей берега.

– Тогда много чего произошло. В основном нехорошего.

– Расскажи мне, – настаивала я. – Пожалуйста.

Она накрутила на палец один из локонов, тщательно обдумывая свои слова.

– Одна очень жестокая женщина хотела причинить другим столько же боли, сколько причинили ей самой… и обратилась за помощью к богам.

– К богам? – повторила я. – С ними я и хотела поговорить. Вот почему я все это сделала. – Я указала на пролитую флягу с чаем и на растертые лавровые листья. – Мне нужно узнать больше о том, что связывает меня с ними. Почему я могу делать все… это. – Я обвела рукой поляну. В воздухе заплясали радужные фигуры, большие и осязаемые, как бабочки. – Мы… мы имеем какое-то отношение к…

– О, сестренка, – перебила она. – У бога есть много способов прикоснуться к тебе. – С этими словами она многозначительно постучала пальцем мне по лбу.

Мне казалось, будто я смотрю в неправильно настроенный бинокль. Мир был размытым и нечетким, но, когда Эулалия протянула ко мне руку, внезапно все встало на свои места. Изображения стали четкими и яркими. И я увидела все. Я все вспомнила.

Мое сознание перелистывало страницы прошлого, словно этюдник, подхваченный ветром; каждое воспоминание – иллюстрация, нарисованная моей собственной рукой. Второй брак папы. Похороны Эулалии. Груды туфелек, сначала сверкающих и блестящих, а потом стоптанных и прохудившихся. Розалия и Лигейя с закрытыми глазами, посиневшие и замерзшие насмерть. Босые ноги, танцующие на месте, без музыки, без партнера…

Увидев последнюю страницу, я едва не задохнулась. Это она. Плакальщица. Черные слезы текли по ее лицу даже тогда, когда она улыбалась. Это она заставляла нас танцевать.

– Косамарас, – прошептала я.

Эулалия печально кивнула. Косамарас. Сестра богини ночи. Предвестница кошмаров и безумия, несущая заблуждения, иллюзии, игры разума и отчаяние. Меня не коснулось божественное. Я стала добычей страшной сверхъестественной силы. Косамарас взяла в плен меня и моих сестер, управляя нашими мыслями и заставляя видеть то, что она хотела. То, чего мы боялись.

Эулалия крепче прижалась ко мне, и в ее тусклых глазах читалась невыразимая печаль.

– Тебе не нужно помнить об этом, Верити. Не все стоит помнить.

– Но…

Я перебирала воспоминания. Ночь пожара. Смерть папы. Кассиус, увидевший меня и спасший мне жизнь, когда уже никто не мог этого сделать.

– Но ведь все закончилось? Закончилось. Аннали как-то сумела спасти нас… Почему я все еще вижу это?

Эулалия сжала губы:

– Ты всегда видела мир по-другому. Именно это и делает тебя таким хорошим художником. Но когда Косамарас коснулась тебя… – Эулалия снова дотронулась до моего лба. – Что-то открылось. И не вернулось в прежний вид. Вот почему ты сейчас здесь. – Она оглянулась на лес, как будто могла различить в темноте пугающий силуэт Шонтилаль. – Он выбрал тебя.

– Я знаю, – подтвердила я. – А ты знаешь, чего он добивается? Чего он хочет от меня и моих детей?

Это даже звучало неправильно. У меня не было детей. Пока.

– Это не имеет значения. Тебе надо скорее выбираться отсюда. Возвращайся в Хаймур. Тебе нельзя здесь оставаться, Верити. Нельзя оставаться с этими людьми.

– Но как же Алекс? Я люблю его.

Эулалия покачала головой:

– Это все не важно. Подумай о себе. Ты должна уехать. Сегодня же. Неужели ты не чувствуешь? Опасность подстерегает тебя повсюду. Ждет своего часа. Здесь, в этом доме, даже воздух отравлен, – сказала она, кивком указав на розовую свечу. – Тебе нужно бежать. Я помогу. Ради этого я и проделала такой долгий путь.

Последнее слово она произнесла особенно долго и протяжно, и ее тон внезапно напомнил мне о чем-то… очень тревожном и неправильном. Я выпрямилась и выскользнула из объятий Эулалии.

– Зачем ты пришла?

– Я же сказала. Я беспокоюсь за тебя, Верити. Этот дом опасен. Этот человек…

Я покачала головой:

– Я про другое. Почему пришла именно ты? Я не видела тебя с шести лет. Я едва ли могу помнить тебя. Если ты хотела предупредить меня о чем-либо, почему бы не попросить об этом кого-то другого… кого я знаю, кому я доверяю? Ханну, например. Почему не пришла Ханна?

Она провела языком по зубам:

– Мало у кого хватит сил, чтобы вырваться из Соли.

Мне стало еще тревожнее.

– А у тебя хватило? – прищурившись, спросила я.

Она кивнула.

– Но как?

– Не могу сказать. Это все не так просто, – невозмутимо ответила она.

– Как тебе это удалось? Как именно? Расскажи, Эулалия.

Она отстранилась, когда поняла, что все пошло не по плану:

– Почему ты так разговариваешь со мной? Я ведь хочу помочь.

– Может, и так, но ты не моя сестра.

Эулалия склонила голову набок и с обидой посмотрела на меня:

– Конечно же, я твоя сестра.

– Мои сестры упокоились в Соли.

– Я знаю. Я же сказала…

– Ханна в Хаймуре. Ханна навсегда осталась взаперти в Хаймуре.

– Чтобы… чтобы присматривать за тобой, – промямлила она.

– Ты сказала, что она тоже в Соли. Кто ты?

Я внимательно пригляделась к ней и наконец увидела. Она действительно выглядела как Эулалия – как точная копия всех ее портретов, вплоть до мельчайших линий на коже, подозрительно напоминающих трещинки на масляной краске.

Ее глаза заблестели от слез.

– Я не понимаю. Почему ты не веришь мне? Почему ты…

Из ее глаз брызнули слезы. Черные-черные слезы, оставляющие липкие, как деготь, полосы на потрескавшейся коже моей сестры.

– Косамарас, – мрачно заключила я.

Сработало. Я смогла вызвать Вестницу. Она улыбнулась, и ее зубы превратились в клыки. Затем она потянулась, и образ Эулалии рассыпался, обнажив ее истинный облик. Косамарас посмотрела на меня бездонными черными глазами и расхохоталась.

– Я правда не понимала, во что ввязалась тогда, много лет назад, крошка Фавмант. – Она цокнула языком и продолжала скрипучим, как крылья мертвых жуков, голосом: – Ты все видишь насквозь. Это очень впечатляет нас, но одновременно ужасно раздражает.

– Вас – это кого?

Она взмахнула рукой, словно указывая на некое место за пределами леса, за пределами Шонтилаль, за пределами этого мира.

– Богов? – догадалась я. – Разве им есть дело до того, что происходит здесь?

– Да, есть, – ответила Косамарас. – Нам совсем не все равно.

Я усмехнулась:

– Я вызвала тебя сюда. Я добровольно одурманила себя, и тут появляешься ты со всем этим театром…

На мгновение она застыла, сдерживая внезапную ярость, и мне показалось, что воздух между нами задрожал от ее мощи.

– Ты бы не выдержала без моего театра, Фавмант.

Мне было нечего возразить.

– Полагаю, стоило придумать уловку получше, чем твоя давно погибшая сестра, но суть моих слов не меняется: беги. Прямо сейчас. Беги подальше от этого дома и этого чудовища.

Я ощущала сильную внутреннюю дрожь, и мне хотелось съежиться в присутствии этой внушительной силы, но я с вызовом вскинула голову и сказала:

– Очень забавно слышать, как ты называешь кого-то чудовищем.

Она усмехнулась:

– Не испытывай мое терпение, крошка Фавмант.

– Зачем ты преследовала мою семью? Две мои сестры погибли из-за тебя. Отец. Мачеха.

Косамарас решительно покачала головой:

– Я не имею к нему и к ней никакого отношения. Это все он, – возразила она, сделав особый акцент на последнем слове.

– Кто?

– Вискарди, – прошипела она.

Я содрогнулась. Трикстер. Бог сделок и покровитель Людей Костей.

Косамарас пожала плечами:

– В любом случае это уже не имеет значения.

– Неужели? Из-за того, что случилось со мной тогда, я оказалась в Шонтилаль сейчас. Ты что-то сделала со мной.

Она встала и прошлась по поляне, ее серое платье тянулось за ней, как облако дыма.

– Это досадная ошибка.

– Досадная ошибка… – эхом повторила я, не спуская с нее глаз.

Вестница со скучающим видом остановилась рядом с одной из скульптур Зверинца.

– Я не знала.

– Чего не знала?

– Кто ты такая.

Я встревожилась:

– В каком смысле? Кто я?

– Хватит повторять за мной как попугай, – огрызнулась Косамарас.

– Тогда скажи уже что-нибудь по делу наконец!

Я вскочила на ноги и бросилась к ней. Страх сменился негодованием, и я ощутила, как во мне поднимается волна гнева. Она измучила мою семью, обрекла двух моих сестер на ледяную смерть и изменила важную часть моей сущности. Я заслуживала по меньшей мере честного ответа на свой вопрос.

– Что ты со мной сделала?

– Я заворожила тебя. Так же как и твоих сестер.

– Нет, не так же. У них давно уже нет никаких видений. А у меня есть.

– Просто ты… другая, – задумчиво ответила Косамарас. – Обычно, когда я завораживаю кого-либо, он видит то, что я хочу.

Она повернула руку, и ее пальцы вспыхнули голубым пламенем. Я отчетливо слышала треск огня и чувствовала жар.

– Прекрати, – буркнула я, уворачиваясь, когда она, смеясь, протянула руку к моему лицу.

Косамарас опустила руку, и пламя погасло.

– Когда сделка закончилась, закончился и морок, но твои видения продолжались. И то, что ты видела, было создано не мной. Оно не здесь, а там. – Она снова обвела рукой пространство вокруг нас.

– Призраки, – уточнила я.

Она кивнула.

– Отголоски прошлого.

Еще один кивок.

– Но почему?

– Я не знаю. Правда не знаю, – быстро добавила она. – Что-то там есть, крошка Фавмант. – Она коснулась пальцем моего виска. – Нечто иное.

От ее слов по спине пробежали мурашки. Но тут меня осенила идея, и сердце забилось сильнее. Я протянула руку и взяла ее за плечо. Ее кожа была очень странной на ощупь, словно пористая акварельная бумага, но я не отпускала ее.

– Останови это.

Она вырвалась из моих рук.

– Я ничего не могу сделать. Дверь уже была открыта. А мой морок лишь распахнул ее пошире.

– Тогда закрой ее! – вскричала я. – Ты божество. Если у тебя не хватает силы, то кто может мне помочь? Понт? Вискарди? Позови хоть самого Вайпани, но сделай так, чтобы все прекратилось!

Она покачала головой, и ее черные волосы безжизненно всколыхнулись за спиной.

– Возможно, если бы ты… ушла отсюда прямо сейчас, еще можно было бы что-то сделать.

Я разразилась громким, неуместным, безрадостным смехом:

– Ты предлагаешь мне сделку?

Она картинно пожала тощими плечами:

– Почему бы не спросить на всякий случай?

Я отшатнулась от нее, задыхаясь от подступающей к горлу желчи.

– Я никуда не уйду. Я не сделаю ничего, что ты просишь, пока ты все не исправишь.

Ее лицо уродливо сморщилось и ожесточилось.

– Я могу вернуть тебя в Хаймур по щелчку пальца. Хоть сейчас!

– Ну давай попробуй! – с вызовом бросила я. – Если ты такая сильная и могущественная, сделай это. Отправь меня обратно. Заставь меня вернуться. Зачаруй меня, чтобы я увидела Соленые острова.

Косамарас сжала кулаки, ее рот растянулся в жуткой ухмылке, и она начала шипеть на незнакомом наречии, а затем завершила заклинание торжествующим криком. Все завертелось: лес, деревья и кустарники слились в один ужасающий, ослепительный и оглушающий смерч. Мне казалось, будто мы несколько раз перевернулись вверх тормашками под властью неведомых сил, хотя я почти не сомневалась, что не отрывала ног от земли. Когда все стихло, мы оказались посреди Голубой гостиной в Хаймуре. Мне хотелось лишь рухнуть на пол. Меня тошнило, по ощущениям это было гораздо хуже самой сильной морской болезни.

За окном колоссальные волны разбивались о берег, подбрасывая булыжники у подножия скал, словно легкие бусинки. В воздухе пахло солью, и я почти чувствовала ее едкий привкус на языке. Я открыла рот от удивления и никак не могла поверить своим глазам. Неужели она действительно сделала это? Мне казалось, я разоблачила ее блеф, настаивая на том, чтобы она совершила невозможное, но я на самом деле вернулась в дом сестры. Под ногами был хорошо знакомый ковер из толстой шерсти.

Я огляделась по сторонам. Интересно, где сейчас Камилла? Все выглядело точно так, как в ночь моего побега. Ничего не изменилось. Ничего, кроме зажженной свечи, украшающей столик рядом с моим любимым парчовым диваном. Я прищурилась. Свеча была ярко-розового цвета. Как та, что осталась в Саду Великанов.

– Впечатляющая копия, – оценила я, разглядывая сводчатые потолки нашего фамильного имения. Длинные щупальца, сверкающие серебром и позолотой, тянулись от центра вниз по стенам, и от их вида я внезапно ощутила невыносимую тоску по дому. – Но это фальшивка. Мы по-прежнему в Шонтилаль.

Косамарас оскалилась, и в следующее мгновение мы снова оказались в саду среди скульптур.

– Чертова девчонка!

– И почему я всегда так боялась тебя? – спросила я, осмелившись подойти поближе.

Она неохотно попятилась, хотя ей явно было непривычно отступать.

– Верити… Поверь мне, сейчас я на твоей стороне. Забудь о моих прошлых оплошностях и слушай внимательно. Ты в серьезной опасности. Тебе необходимо срочно бежать из Шонтилаль. Прямо сейчас. Хотя сейчас уже, возможно, слишком поздно.

– Что может случиться?

Я не думала, что она может выглядеть более жутко, но она побледнела еще сильнее и явно выглядела напуганной.

– Они хотят использовать тебя… твоих детей… как ключ. Ключ для совершения ужасных преступлений.

– Расскажи, – не унималась я.

Чем меньше и слабее казалась она, тем большую внутреннюю силу ощущала я.

– Не могу.

Я рассвирепела:

– На что тогда ты вообще годна? В детстве нас учили бояться тебя, бояться всех вестников и трепетать перед богами. Ради чего? Я вижу насквозь все твои трюки. Я не боюсь тебя. Я не боюсь планов Жерара. Зато ты боишься, – бросила я, внимательно наблюдая за ней.

Мои слова привели ее в неописуемый ужас.

– Что бы ни случилось, ты боишься даже подумать об этом.

Мне хотелось смеяться оттого, как все перевернулось с ног на голову.

– И тебе тоже следовало бы, крошка Фавмант, – прошипела она, теряя самообладание. – Вы с этим мальчиком сотворите ужасные вещи. Настолько ужасные, что погубите даже богов.

Я удивленно моргнула, впервые получив от нее конкретные сведения.

– С каким еще мальчиком? – Я вспомнила пометки из дневника Жерара и похолодела. – Ты про Виктора?

Слишком непредсказуемо.

В кабинете Жерара хранилось множество банок с его творениями, и его это совершенно не тревожило. Младенцы с рожками. Младенцы со щупальцами. Младенцы с несколькими головами, но без глаз. Жерар создавал этих уродцев без тени сомнения. И вместе с тем он очень боялся того, что могли бы произвести на свет мы с Виктором… Слишком непредсказуемо.

– Уходи, – настаивала Косамарас, схватив меня за руку и впившись когтями в плоть. – Уходи прямо сейчас, пока можешь.

– Тогда он просто продолжит делать новых детей. Найдет новых женщин.

– Но не таких, как ты. Они боятся именно тебя.

У меня словно выбили почву из-под ног. Боги боялись… меня?

– Меня?! – с негодованием вскричала я. – Бояться надо не меня! А его! Это его надо остановить!

– Дура! Просто послушай и беги отсюда!

– Я останусь, – твердо заявила я, словно внутренняя решимость могла помочь мне закрепиться в Шонтилаль, в семье Лоран. – Я доведу дело до конца. Это единственный способ убедиться, что Жерар прекратит эксперименты.

Лицо Косамарас исказилось от ярости.

– Я пыталась предупредить тебя. Я пыталась остановить это. Какую бы погибель ты ни принесла в этот мир, надеюсь, она поглотит тебя первой!

Внезапно в статую жирафа ударила ослепительная молния, за которой последовал оглушительный раскат грома. Мне казалось, будто в моей груди пробили зияющую брешь, будто мир вокруг вот-вот превратится в руины. Я закрыла уши руками и крепко зажмурилась.

Когда все успокоилось, я осторожно приоткрыла глаза. Светило солнце. Поляна опустела. Косамарас больше не было. А на вершине холма, наблюдая за происходящим с дощатой тропинки, сидел Алекс с искаженным от ужаса лицом.

39

– Алекс? – осторожно позвала я.

Что он видел? Что слышал? Алекс катился прочь от меня. Он выглядел очень растерянным и испуганным. Я бросилась за ним по травянистому берегу пруда.

– Постой, Алекс! Прошу, подожди!

Он проехал мимо одного из чудовищ Зверинца, напоминающего бабочку со щупальцами, и я потеряла его из виду. Обогнув статую, я увидела, что он остановился на дощатой дорожке, спиной ко мне.

– Алекс…

В моем голосе прозвучала робкая надежда: а что, если это не Алекс? Может, яды все еще действуют? Может, его здесь нет? Но когда он повернулся – реальный, без каких-либо потусторонних черт, – я поняла, что надежда была напрасной.

– Что это было, Верити?

Я облизнула губы, обдумывая ответ.

– Что… что именно ты видел?

Алекс нахмурился:

– Я не знаю. У тебя было что-то вроде… припадка. Ты кричала, и… – Он покачал головой и странно посмотрел на меня. – Ты не в себе?

Мне стало очень обидно. Я знала, что, скорее всего, он так и отреагирует, именно поэтому старалась надежно хранить свою тайну. Но меня все равно задели его слова.

– Я очень даже в себе. Я разговаривала кое с кем.

Алекс с недоверием оглядел сад:

– Здесь никого нет, кроме тебя.

– Был, – настаивала я.

– Я никого не видел.

– Но я… – Быстро подобрав юбку, я присела перед его креслом, чтобы быть на одном уровне с ним. – Я вижу… потустороннее.

– Потустороннее… – эхом повторил он.

– Призраков, – тихо пояснила я.

– Это невозможно.

– Звучит невероятно, но это правда. – Я взяла его за руки, словно пытаясь придать своему признанию некую осязаемость. – Я видела их на протяжении всей своей жизни. С раннего детства. Только… я не всегда понимаю, что это призраки. Моя няня, Ханна… всю жизнь была рядом. Целовала разбитые коленки, рассказывала сказки перед сном. Обнимала меня, когда я плакала, умела рассмешить. Она была самым близким для меня человеком. А в ту ночь, когда я покинула Хаймур, я узнала, что она умерла много лет назад, еще когда я была маленькой… но решила остаться, чтобы присматривать за мной. – Ресницы намокли от слез. – Она была призраком.

Алекс немного смягчился:

– Почему ты не говорила об этом раньше?

– Я не знала, что ты подумаешь. Точнее… знала, поэтому и не говорила. Большинство людей, узнав о том, что кто-то видит призраков, приходит к выводу, что этот человек не в себе, – подчеркнула я и со странным злорадством отметила, как он скривился.

– Получается… сейчас, вот здесь… ты разговаривала с призраком?

– Не совсем.

Я отвела глаза. Я так долго ждала этого момента! Сейчас я расскажу Алексу обо всем, что знаю, признаюсь во всем, что скрывала, и между нами не останется никаких недомолвок. Но теперь, когда этот момент наконец настал и все секреты были готовы сорваться с языка, это вдруг показалось мне невозможным. Я зажмурилась и решила высказать все сразу:

– Это была Вестница, Косамарас. Я вызвала ее, потому что в Шонтилаль происходит нечто ужасное. Твой отец… точнее, его эксперименты.

– Эксперименты? – переспросил Алекс, и я осмелилась открыть глаза. – С цветами? А что с ними?

Я издала протяжный вздох:

– Цветы не единственное, над чем он экспериментирует.

Медленно, мучительно, постепенно я рассказала ему все. Алекс молчал, пока я объясняла, как познакомилась с Констанс, как приняла ее за одну из любовниц Жерара, как узнала, что она стала призраком. Он не шевелился, пока я рассказывала о ее странных детях, о дневниках и папках, о списках женщин. Только когда я упомянула о банках в кабинете, он вышел из оцепенения.

– Я… я не могу в это поверить, – медленно выговорил он. – Это слишком ужасно, чтобы быть правдой.

Я всей душой желала уберечь его от еще более мучительных открытий.

– Но и это еще не все.

Алекс посмотрел мне в глаза. Я никогда еще не видела его таким измученным.

– Неужели может быть что-то хуже?

– Вчера… – Я сделала паузу, поморщившись от собственной лжи. – Вчера я познакомилась с твоими братьями.

Алекс открыл рот, но так и не смог произнести ни слова.

– У меня нет братьев, – наконец сказал он.

– На самом деле… есть.

В глубине леса за спиной Алекса послышался шорох. Виктор выглянул из-за дерева и помахал мне рукой. Жюлиан вышел из-за куста. Должно быть, они пошли в сад следом за Алексом, наблюдали за ним и подслушивали наш разговор. Ждали подходящего момента.

– Целых двое, – сообщил Жюлиан, обескуражив Алекса.

Он повернулся и ошеломленно уставился на приближающихся близнецов.

– Это какой-то розыгрыш? – Он неуверенно посмотрел на меня. – Кто… кто эти люди, Верити?

Я выпрямилась, но не могла ничего ответить.

– Не стоит так пугаться. – Виктор навис над креслом, вторгаясь в личное пространство Алекса, который смотрел на него во все глаза.

– Невероятно! – Медленно, словно завороженный, Алекс протянул руку и коснулся лица Виктора. – Ты выглядишь точь-в-точь как я, – прошептал он.

– Это ты похож на меня, младший братик. А мы похожи на него.

Алекс переключил внимание на Жюлиана, который стоял в стороне, наблюдая за воссоединением с полнейшим бесстрастием.

– Тройня, – изумленно произнес он.

– Алекс, это Жюлиан и Виктор, – представила я. – Твои братья.

– Не понимаю. Если они… если вы… – поправил себя Алекс, оглядывая близнецов, и покачал головой. – Я не помню, чтобы у меня были братья. Как я могу этого не помнить?

– Мы были совсем малышами, когда отец отправил нас в Мархиоли, – сказал Жюлиан. – Сразу после несчастного случая. – Он многозначительно посмотрел на кресло.

– Дом Мархиоли? – удивился Алекс. – Туда никто не ездил уже много лет…

– И у этого была конкретная причина, – едва ли не пропел Виктор. – Мы.

– Но почему? Почему отец увез вас?

Жюлиан и Виктор переглянулись: они явно не знали, как лучше ответить.

– Просто покажите, – сказала я. Все равно скрывать было уже нечего. – Мы договаривались, что расскажем ему обо всем.

Вздохнув, Виктор хлопнул в ладоши, и дорожка перед креслом Алекса вспыхнула. Алекс испуганно вскрикнул и врезался в перила, пытаясь отъехать назад. Жюлиан равнодушно потушил огонь. На деревянных досках остались небольшие следы сажи и пепла; в воздухе появился характерный едкий запах.

– Что это было? Как ты…

Жюлиан присел перед креслом и пристально посмотрел на Алекса.

– Папины эксперименты. Мисс Фавмант уже рассказала тебе?

Алекс немного помолчал и кивнул.

– Мы результат первого из них, – стиснув зубы, произнес Жюлиан.

Виктор c невозмутимым видом поджег рогоз у края пруда. С каждым щелчком его пальцев загорались все новые и новые растения. Алекс с ужасом наблюдал за этим, а затем снова повернулся к Жюлиану:

– Значит… ты тоже так можешь?

– Нет, конечно, – возмутился Виктор. – Я такой один. Он слышит, что думают окружающие. Читает мысли.

Жюлиан сузил глаза – ему явно не нравился обесценивающий тон брата:

– Пожалуй, звучит не так впечатляюще, как способность поджигать все вокруг, но вообще это весьма полезное свойство. Должен признаться, мне чрезвычайно любопытно, каким даром обладаешь ты, Александр.

Алекс изумленно взглянул на Жюлиана:

– Я не умею ничего такого… как вы.

– Вероятно, твой талант не так заметен, но в тебе точно что-то есть. Присутствие мисс Фавмант тому подтверждение.

– Мисс Фавмант? – Алекс повернулся и пригвоздил меня взглядом. – Верити, о чем он сейчас говорит?

Я крепко сцепила пальцы:

– Жюлиан думает…

– Жюлиан знает, – поправил он. – Папа каким-то образом узнал про способность мисс Фавмант общаться с мертвыми и завлек ее сюда, чтобы спарить с тобой. Каким бы даром ты ни обладал, это должно быть нечто впечатляющее, если отец приложил столько усилий для вашей встречи.

– Спарить? – глухо повторил Александр.

Виктор тяжело вздохнул:

– Надеюсь, тебе не надо объяснять про тычинки и пестики?

– Нет! – Щеки Алекса запылали. – Но вы говорите так, будто Верити выписали сюда по заказу. Это неправда! Все это неправда! Мы… мы любим друг друга.

Жюлиан закатил глаза:

– Ну конечно! Еще бы! Тебе так повезло влюбиться в другого зверя, загнанного в одну клетку с тобой!

– Жюлиан! – возмутилась я.

Он запустил пальцы в волосы и помассировал голову.

– Вы даже не представляете, насколько утомительны его мысли, мисс Фавмант.

– Тогда почему бы вам не оставить нас на минутку? – поинтересовалась я тоном, не терпящим возражений.

Раздраженно фыркнув, Жюлиан развернулся и отошел по дощатой дорожке к воде. Виктор, хихикая, последовал за ним. Алекс подождал, пока они отойдут на достаточное расстояние, и прошептал:

– Я не понимаю, что происходит, Верити. – Его взгляд устремился куда-то вдаль. – У меня есть братья? А отец… То, что они говорят… что ты говоришь… это же ужасно…

– Прости. Мне ужасно, ужасно жаль. Я хотела обо всем рассказать тебе… Я много дней думала, как преподнести тебе это все, но… теперь ты все узнал. Звучит безумно, да. А потом, ко всему прочему, появились они…

Я остановилась и почувствовала, как тревожно сжался желудок. Алекс взял меня за руку, и по моим щекам покатились горячие слезы благодарности.

– Мне хочется сказать, что я не верю во все это, но вот они, прямо передо мной. Живое доказательство того, что что-то не так, что отец что-то скрывает. – Алекс окинул взглядом Виктора и Жюлиана, которые уселись на бревно и старательно делали вид, будто им нет до нас дела. Тихо выдохнув сквозь зубы, он продолжал: – А мама… Ведь это ее сыновья. Она не могла не знать о них!

– Даже если она знает часть истории, это вовсе не значит, что она в курсе всего, – заметила я, не теряя надежды найти хоть что-то хорошее на фоне надвигающейся бури.

Алекс горько усмехнулся.

– Жюлиан и Виктор планируют обратиться к властям. С учетом того, что мы обнаружили в кабинете прошлой ночью, Жерара ожидает тюрьма. – Я сама не до конца понимала, какой смысл вкладывала в эти слова: излагала факты или предостерегала?

Алекс неохотно кивнул.

– Мне так жаль, – поспешно добавила я. – Даже не представляю, что ты сейчас чувствуешь.

– Отвращение, – признался Александр. – И печаль. Мне все время врали. Я… – Он потер руками лицо. – Я не знаю, что и думать. Что чувствовать. Кому верить. – Он внимательно посмотрел на братьев. – Я… я не думаю, что мама знала… об остальных.

Я закусила губу:

– Думаю, полиция обязательно…

– Нет, – решительно перебил Алекс. – Я не хочу, чтобы она узнала таким образом. От чужих людей, незнакомцев, считающих, что она тоже виновна… во всем этом. Верити, ты же не думаешь, что она осталась бы здесь, осталась бы с отцом, зная обо всем?

– Нет, – ответила я, вспомнив, что еще недавно подозревала ее в убийстве Констанс.

Алекс с облегчением кивнул.

– Что ты предлагаешь делать?

Он вздохнул.

– Нужно придумать, как выяснить, что она знает, до того, как они… расскажут всем, – сказал Алекс, с тревогой поглядывая на Виктора.

– Мы могли бы выманить ее из дома. Поговорить. Мы договаривались завтра съездить в город, – медленно начала я и так крепко сжала руки, что у меня онемели пальцы. – На последнюю примерку платья.

Алекс с надеждой вскинул брови:

– Думаешь… думаешь, ты смогла бы выведать у нее что-нибудь? Чтобы она однозначно подтвердила или опровергла?

– А ты не хочешь сам с ней поговорить? Услышать, что она скажет?

– Отцу покажется странным, если я захочу пойти с вами на примерку, а она, возможно, будет более откровенной и честной с тобой. – Алекс взял меня за руки, и к пальцам постепенно вернулась чувствительность. – Пожалуйста, Верити.

Я не торопилась с ответом, потому что не совсем понимала, как заставить ее раскрыть тайну, которую удавалось хранить много лет, но Алекс выглядел таким несчастным и уязвимым, что я просто не могла отказаться.

– Ладно. Я попробую.

Некоторое время мы молча наблюдали за рябью на пруду.

– Братья, – наконец произнес Алекс, удивляясь собственным словам. – У меня есть братья.

– Может, подойдем и познакомимся с ними поближе?

Алекс кивнул, но не сдвинулся с места. Я стояла рядом и была готова ждать столько, сколько ему потребуется.

– Мне кажется, будто я стою на краю пропасти, – тихо сказал он, не сводя глаз с близнецов. – Земля начинает уходить из-под ног, и уже поздно что-либо предпринимать. Если попробую отступить, это лишь ускорит падение. Если останусь на месте, тоже погибну.

– Значит, погибнем вместе, – ответила я.

– Прости за то, что сказал раньше. Я не имел в виду, что ты сумасшедшая. Просто… я был совсем не готов к этому. Лучше бы ты сказала мне сразу. Я не хочу, чтобы у нас были секреты друг от друга.

– Я боялась твоей реакции. Это звучит совершенно безумно.

– Этот мир вообще полон безумия, – отозвался Алекс, с тревогой поглядывая на братьев. – И если они говорят правду, то все еще хуже, чем я себе представлял. – Взглянув на меня, он добавил: – Наверное, ты видишь ужасные вещи.

– Да, – согласилась я, вспомнив черные слезы и серые острые зубы Косамарас. Но потом я подумала о Ханне, чае перед сном и теплых объятиях. – И нет. Я расскажу тебе подробнее. Обещаю, я все тебе расскажу. Просто…

– …потом, – закончил за меня Алекс и безрадостно усмехнулся.

Я взяла его за руку и поцеловала костяшки пальцев. Виктор все это время мрачно наблюдал за нами. Алекс тоже не сводил с него глаз.

– Думаю, не стоит заставлять их так долго ждать. Как думаешь?

Я кивнула и последовала за ним.

* * *

– Значит, ты поговоришь с Дофиной? – уточнил Жюлиан, когда мы с Алексом изложили им свой план.

Мы говорили на берегу пруда: Жюлиан и Виктор по-прежнему сидели на бревне, я стояла рядом с креслом Алекса. Над нами возвышалась скульптура лошади с огненной гривой, гигантскими клешнями, как у скорпиона, и раздвоенным языком, который свисал прямо над головой Виктора.

Я кивнула:

– Нам нужно понять, как много она знает. И в чем именно она виновна.

– А потом? – спросил Алекс, переводя взгляд с Виктора на Жюлиана.

– А потом они заплатят за все, – прошипел Виктор.

– А потом мы обратимся к властям, – сказал Жюлиан, пропустив кровожадные фантазии брата мимо ушей. – Мы отправимся в Блем. Представим доказательства. Они проведут обыск дома. Обнаружат банки. И останки, захороненные в холмах лабиринта.

– А что потом? – настаивал Алекс. – Если отца посадят в тюрьму… когда его посадят в тюрьму… он лишится титула герцога. А вы останетесь здесь?

– Сомневаюсь, – ответил Жюлиан.

– Но ты, очевидно, старший из нас, – тихо сказал Александр.

Я еще никогда не видела его таким неуверенным. Вся его жизнь в один миг перевернулась, и его положение – надежное и спланированное до мелочей – оказалось под угрозой.

– Меня не интересует ни титул, ни это поместье, ни дом, – ответил Жюлиан, бросив презрительный взгляд на особняк.

– Но ты не можешь просто бросить все это, – возразил Алекс. – Место герцога не может пустовать.

– Могу, – равнодушно заметил Жюлиан. – Для чего, по-твоему, нужна процедура отречения? – Он с любопытством наблюдал за Алексом, словно ученый, рассматривающий необычное новое насекомое. – Естественно, я сделаю все, что от меня требуется, чтобы передать управление поместьем тебе.

Виктор разинул рот от удивления:

– Так, минуточку…

Но Жюлиан упрямо гнул свою линию:

– Я не могу представить худшего претендента на титул герцога, чем ты. С твоими перепадами настроения. С твоими… инцидентами. Александр готовился к этой роли всю жизнь. Скажи, ты в курсе торговых соглашений с другими провинциями? Или, может, подскажешь, какой процент налоговых сборов следует отчислять королю?

– Ну нет, но…

– А он знает, – решительно продолжал Жюлиан. – Тебе самому будут в тягость ограничения, связанные с герцогским титулом, и, если бы ты хорошенько задумался об этом, ты бы понял, что я прав. Я отдаю титул Александру.

Виктор обиженно замолчал, но потом все же сказал:

– Ладно. Тогда я хочу свою долю наследства. Я не собираюсь шататься по королевству без гроша в кармане.

– Конечно, – поспешил согласиться Александр. – И ты тоже, Жюлиан. Я всегда буду рад видеть вас в Шонтилаль. Я… я знаю, что мы с вами толком не знаем друг друга, и обстоятельства нашей встречи можно назвать в лучшем случае… поразительными, но… это ваш дом. Его двери всегда будут открыты для вас.

Казалось, Виктор немного смягчился.

– Хорошо. Ну, если вы обо всем уже договорились… – добавил он, угрюмо взглянув на Жюлиана.

– Хорошо, – заключил Жюлиан. – Тогда поговори завтра с матерью.

– Я сделаю все, что в моих силах, – пообещала я, хотя совсем не чувствовала смелости.

– Уж постарайся. – Жюлиан внимательно посмотрел на меня. – У тебя что-то в волосах, – сказал он, глядя куда-то вбок, чуть выше моего уха.

– Что? – спросила я, протянув руку. Что-то зашевелилось под моими пальцами, и я тут же отдернула их. – Что это?

– Eucorysses grandis, если не ошибаюсь. Можно?

Не дожидаясь ответа, Жюлиан протянул руку и смахнул жука. Его прикосновение вызвало у меня странное ощущение. Казалось, будто он видел во мне не живого человека из плоти и крови, а задачу, которую нужно решить. Когда он убрал руку, я увидела черно-белое насекомое с тельцем, напоминающим доспехи. Жюлиан смотрел на него с заметной тревогой.

– Да, это он. Будьте осторожны, мисс Фавмант.

– А что такое?

Он вытянул руку. Жук прополз по его ладони, и я смогла внимательнее рассмотреть рисунок на спинке насекомого, поразительно напоминающий ухмыляющийся череп.

– Некоторые считают, что эти жуки предвещают ужасную смерть.

– Какое мерзкое создание, – пробормотал Виктор, наклонившись, и случайно задел мое плечо, но не отстранился.

Алекс вытянулся в кресле насколько мог, чтобы увидеть насекомое. Поморщившись, он взмахнул рукой и отбросил жука в траву.

– Старые суеверия, и все.

Он улыбнулся мне, но выглядел встревоженным. Я отошла в сторону, чтобы держаться подальше от Виктора.

– Конечно. Я вообще никогда не слышала о подобном предзнаменовании.

Жюлиан пристально посмотрел на меня:

– Тебе неоткуда это знать, учитывая твое морское происхождение. И все же я рад, что он сел не на меня.

По спине побежали мурашки, но я поспешила убедить себя, что это связано с утренней прохладой.

– Полный бред, – фыркнул Виктор. – В любом случае наш младший братик был последним, кто касался жука. Не хотел бы я быть на твоем месте, Александр.

– Да что ты, – язвительно ответил Алекс. – По-моему, ты всю жизнь только и мечтал оказаться на моем месте.

Виктор стиснул зубы, и я почувствовала, как между ними нарастает напряжение. Мне захотелось вмешаться и разрядить обстановку. Пусть они росли порознь, но все равно были родными братьями. Я вспомнила о своих сестрах, и сердце сжалось от тоски. Я попыталась облечь свои чувства в искренние, глубокие слова, но все, что приходило в голову, казалось поверхностным и недостаточным.

Молчание пугающе затянулось. Наконец Виктор покачал головой и отошел в сторону.

– Не обращайте внимания, – посоветовал Жюлиан, в то время как Виктор взял в руки горстку камней и начал бросать их в воду. – Я всегда стараюсь так и делать.

– Ты упоминал о неких инцидентах, – сказал Алекс, внимательно наблюдая за средним братом. – Это связано… с огнем?

Жюлиан кивнул:

– У него всегда был ужасный характер, но огонь еще больше усложняет ситуацию. Одна небольшая перепалка может обернуться пылающим костром. С ним лучше соблюдать осторожность.

Я покраснела, вспомнив, что Виктор умеет разжигать не только такое пламя, но, поймав взгляд Жюлиана, замерла и попыталась скорее отогнать эти мысли.

– Пойду прогуляюсь, – сообщила я, чтобы скорее скрыться от этого проницательного взгляда.

– Постой, – возразил Алекс.

Но я уже направилась к статуе на другом берегу пруда. Это существо было меньше остальных: нечто полосатое и когтистое, с оперенным хвостом и кожистыми крыльями. Я устроилась на кошачьих лапах статуи, которые оказались удивительно удобными, и оглядела братьев. Алекс и Жюлиан увлеченно беседовали, Виктор собирал камешки.

Веки отяжелели, и я сонно заморгала, вдыхая прохладный свежий воздух. Я прислонилась спиной к ноге зверя и расслабилась. Все секреты, которые я так тщательно хранила, наконец были раскрыты. Теперь, когда Алекс все знал и у нас появился план, можно было согласовать конкретные шаги и действовать сообща.

На душе стало спокойно – впервые за все время, проведенное в Шонтилаль. Я погрузилась в дрему с робкой надеждой на то, что добро победит и мы с Алексом сможем доказать, что даже боги ошибаются.

40

Я открыла глаза, услышав рядом тихий шелест. Виктор стоял неподалеку, у пруда. Он наклонился к высокой траве, сорвал веточку красивых цветов и протянул мне. Я неохотно соскользнула со статуи и подошла ближе.

– Что это? – спросила я, повертев стебель между пальцами. Соцветие напоминало юбку дамы, кружащейся по бальному залу.

– Ясенец белый. Понюхай.

Я поднесла растение к носу и уловила сильный лимонный аромат.

– Ой…

Глаза заслезились от неожиданности.

– Приятно пахнут, не правда ли? На самом деле они особенные.

– Почему?

– Масла, содержащиеся в их листьях, удивительно легко воспламеняются, – объяснил Виктор, глядя на десятки высоких растений вдоль берега. – Можно поджечь целую поляну… но сами они не сгорят.

У меня возникло предчувствие, что он собирается это сделать, просто чтобы показать мне.

– Не надо, – сказала я и потянулась, чтобы остановить его.

Наши руки едва соприкоснулись, но что-то поменялось: напряжение в воздухе стало почти ощути-

мым. Я с тревогой посмотрела на Виктора и вспомнила слова Косамарас: «Вы с этим мальчиком сотворите ужасные вещи. Настолько ужасные, что погубите даже богов».

У меня был лишь один миг, один короткий вдох, чтобы отстраниться и отойти, как будто ничего не произошло. Этот миг наступил. И миновал. Я взяла его за руку.

– Что ты делаешь, Вер?

В его голосе прозвучали теплые нотки радости и одобрения, будто он прекрасно понимал чтó, хотя я сама этого толком не знала. Не говоря ни слова, я обняла его за шею, зарываясь пальцами в густые темные волосы. Он издал тихий звук, вероятно выражающий удивление, но я заглушила его поцелуем.

Виктор ответил, и я выгнулась вперед, навстречу ему, когда он обхватил меня и прижал к груди. Я приоткрыла рот и с бесстыдной, безудержной смелостью коснулась языком его языка. Виктор застонал и прильнул ко мне. Мне пришлось отступить на шаг, и, споткнувшись о камень, я упала назад, но внезапно оказалась на мягкой постели с шелковыми подушками и бархатными покрывалами. Ее точно не было здесь раньше, но я совсем не думала об этом – мне хотелось лишь вытянуться и насладиться этой роскошью и порочным комфортом.

Виктор не заставил себя ждать. Ловким движением он уложил меня на матрас, словно главное блюдо на банкете, подношение на жертвенном алтаре. Его пальцы скользили по моему телу с благоговейной пылкостью; он низко склонился надо мной, как будто забывшись в исступленной мольбе.

Над нами простиралась бесконечная синева ночного неба, усыпанного мерцающими звездами, которые казались ближе, чем когда-либо. Дорожки космической пыли сливались и искрились, падая на голую спину Виктора и освещая мои белые ноги. Я чувствовала, как наполняюсь этой чужеродной энергией, как она проникает в мою сущность, навсегда меняя меня и превращая в нечто совершенно иное. Я словно наблюдала за рождением нашего мира, нашей галактики, самого нашего существования.

Но потом небо исчезло: его заслонил Виктор, который склонился надо мной, осыпая поцелуями шею, живот и грудь. Его кожа была обжигающе горячей. Наше дыхание участилось и стало более прерывистым; воздух наполнился тайными, темными, невысказанными желаниями. Я провела пальцами по мышцам его груди, исследуя рельеф тела, столь не похожего на мое. Он направил мои руки ниже, к своему животу. Наши тела покрылись испариной от обжигающего вожделения, и я притянула его к себе, чтобы он оказался сверху.

Я жаждала его, доведенная почти до безумия непреодолимым желанием получить больше прикосновений и всего того порочного и прекрасного, что они таили. Кровь вскипала от страсти, и у меня сводило пальцы от невыносимого томления и голода. Виктор впился пальцами в мою кожу, оставляя дорожку из огненных поцелуев вдоль венериного холма, и я, задыхаясь, распахнула глаза.

Мы пылали. Мы горели настоящим огнем, который потрескивал и плясал, погружая нас в состояние транса. Его обжигающие руки спускались все ниже, сжимая мои бедра, он покрывал тело горячими, как раскаленное клеймо, поцелуями, но боли не было – только неутолимая жажда, невероятная ненасытность.

«Вы с этим мальчиком сотворите ужасные вещи. Настолько ужасные, что погубите даже богов». Я отмахнулась от предостережения Вестницы и провела ногтями по спине Виктора. Из его груди вырвался почти звериный рык, и мне самой хотелось стонать от удовольствия и выть на звезды, как дикий зверь. Звезды… Теперь они были еще ближе; казалось, они вот-вот низвергнутся под натиском новых энергий, созданных нами. Мы словно притягивали их, чтобы они увидели начало чего-то… ужасного. И упоительного. Настолько ужасного, чтобы погубить даже богов.

Во мне начал зарождаться необычайный трепет, мерцающий и даже более яркий, чем звезды вокруг нас, становящиеся все ближе. Меня охватило белое пламя, и все мое тело засияло нестерпимо ярким светом. Взгляд Виктора, скользящий по мне, наполнился тем же сиянием. Прекрасным и одновременно ужасным. Ужасным, ужасным светом.

– Виктор, – прошептала я, пытаясь остановить его, хотя каждая частичка моего тела молила о продолжении.

– Вер, – простонал он, крепче прижимая меня к себе, и свет вокруг нас поменял оттенок с нежно-розового, как румянец первой любви, на цвет сочного персика, созревшего под палящим летним солнцем, а затем стал красным, как маковое поле, колышущееся на ветру.

Я представила, как нас соединяет нить, опутывая наши сплетенные ноги и руки, связывая нас воедино. Виктор подался вперед, сократив расстояние между нами до предела.

– Да, – выдохнула я, погружаясь в омут с головой.

Я не знала, где начинался он и заканчивалась я, мне было абсолютно все равно. Мы слились в одно целое, и это было так хорошо, так правильно… Казалось, даже звезды мерцали в знак одобрения. Но, пока мы погружались в бездну все глубже и глубже, свет вокруг нас снова изменил оттенок и стал более насыщенным. Темным, как пятна крови, как запекшаяся рана, как немой крик о помощи. И кажется, я услышала крик. Много криков. Словно каждый житель Блема, и Арканнии, и всего мира выпустил на волю все свои самые сокровенные страхи. Они кричали и молили о спасении, об освобождении, о том, чтобы все скорее закончилось.

Прямо под нами стремительно нарастал ужасающий рокот, сотрясающий нашу постель, и землю, и весь белый свет. Я снова отчетливо услышала пророчество Косамарас: «Какую бы погибель ты ни принесла в этот мир, надеюсь, она поглотит тебя первой!» Вот оно. Началось!

– Нам нужно остановиться, – выдохнула я, сотрясаясь от всхлипов.

Но мы не могли. Не сейчас. Не в момент предельной близости. Не сейчас, когда это было так близко. Так… близко. Так…

Меня разбудил тихий стук в дверь, и я открыла глаза, задыхаясь, словно только что избежала неминуемой гибели. Сердце выпрыгивало из груди, отбивая непривычный сумасшедший ритм. Я оказалась в плену сна, принесшего мне блаженство и одновременно столь напугавшего, что я даже не сразу поняла, где нахожусь. Я села и выпрямилась, постепенно приходя в себя. Это моя гостиная. Я лежала на бархатном диване.

Проведя день в Саду Великанов, я сослалась на головную боль и не пошла на ужин. Я понимала, что не смогу сидеть в одном зале с Жераром и делать вид, будто все в порядке. В комнате было темно, полуночный мрак разбавляло лишь тихое сияние звезд. Единственным источником света была желтая свеча в руке Виктора, застывшего на пороге тайного прохода.

Виктор. Я вспомнила его прикосновения и ощутила сладостный трепет во всем теле. Нет! Это был просто сон. Но почему я по-прежнему чувствовала отголоски того исступленного наслаждения?

Виктор нахмурился.

– Ты спала? – с виноватым видом спросил он.

– Я… Да… – пролепетала я, пытаясь справиться с волнением и смущением. – Да. Но я рада, что ты разбудил меня. Мне снился самый…

Чувственный. Бесстыдный.

– …ужасный кошмар, – закончила я, тяжело дыша, и сглотнула, чтобы унять дрожь в голосе.

– А я думал, тебе снился я, – игриво сказал Виктор.

Я вспомнила его дикий звериный стон, и мне захотелось прижать его к стене и потребовать, чтобы он взял меня здесь и сейчас, но я с усилием отогнала от себя эти мысли.

– Увы, нет.

– Очень жаль.

Виктор вошел в комнату и сел рядом со мной на диван, а я едва не свалилась на пол, пытаясь отодвинуться от него на безопасное расстояние.

– Выглядишь нездоровой, – заметил он, поставив свечу на столик.

– Голова разболелась, – ответила я, повторяя сегодняшнюю отговорку.

– Ничего удивительного, когда в твою голову воткнуто столько зубцов.

Одним движением он вытащил гребень, сдерживавший мои длинные волнистые волосы, и они рассыпались по плечам во всем великолепии. Я залилась ярким, почти лихорадочным румянцем. Это было слишком откровенно. Слишком фривольно. Слишком…

– Красиво, – прошептал он, оглядывая меня.

Я спрятала руки в складках юбки, борясь с потоком невероятных фантазий. Что, если я посмотрю ему в глаза чуть дольше? Что, если наши руки слегка соприкоснутся? Неужели мы действительно сможем разжечь пожар, который разрушит весь мир?

«Алекс», – c упорством подумала я, мысленно выводя его на передний план. Мысль о нем подействовала на меня как ледяная волна, окатывающая с головы до ног, и наконец приглушила мучительное, предательское желание. Я никогда не предам его. В этом я не сомневалась. Но как же неизведанные, темные, тайные части меня хотели этого!

– Ты выглядел расстроенным сегодня в саду, – заметила я, старательно ускользая от его дерзких прикосновений. – Когда Жюлиан сказал, что уступит титул Алексу.

Виктор пожал плечами:

– Мне все равно, что он будет делать со своим титулом и всем остальным, но можно было хотя бы поинтересоваться, что я думаю на этот счет. Впрочем, он прав, я полагаю. Я не имею ни малейшего представления о том, как управлять поместьем, как действовать и чего от меня будут ждать… И все же. Никому даже не приходит в голову спросить, чего я хочу.

– А чего ты хочешь?

Казалось, я задала довольно невинный вопрос, но, когда взгляд Виктора упал на меня, когда я поняла, как он может – и, вероятно, захочет – истолковать мои слова, в груди разгорелся жар. Он задумчиво провел языком по зубам.

– Прямо сейчас?

Я хотела ответить, но так и не смогла ничего сказать.

– Прогуляться с тобой, – наконец ответил Виктор.

– Прогуляться? Но уже так поздно…

Его губы тронула улыбка.

– Вот и прекрасно! Я же не могу пригласить тебя на прогулку средь бела дня. Что подумает прислуга? Что Александр внезапно вскочил с кресла аккурат перед свадьбой, чтобы закружить тебя в вальсе?

Он опустил глаза и умолк.

– Зачем ты пришел, Виктор? Только честно.

Он пожал плечами, и от свойственной ему легкости не осталось и следа.

– По правде говоря… Я не мог уснуть. Каждый раз, когда я закрываю глаза, вижу заметки отца. Как клеймо. «Слишком непредсказуемо». – Он сглотнул. – Как будто он взял и перечеркнул двумя словами всю мою жизнь.

– Это просто заметки. Это не значит, что так и есть на самом деле, – нерешительно пробормотала я.

Ему явно было больно и обидно, но я не имела ни малейшего представления о том, как его утешить. Он действительно был непредсказуемым, и я не видела смысла отрицать это. Однако это не делало его расходным материалом, от которого можно избавиться без сожаления.

Виктор нахмурил брови:

– Это так странно… Я всю жизнь злился на него. Злился, ненавидел и ненавижу его. Яростно протестовал против нашего заточения, придумывал способы отомстить ему, чтобы он обо всем пожалел. Но сейчас, когда все наконец дошло до финала… я по-прежнему ищу его одобрения. Смешно, правда?

Я осторожно накрыла ладонью его руку:

– Нет, вовсе не смешно. – Мне хотелось сказать еще что-то, но слова не складывались в стройные фразы. – Ладно, – наконец произнесла я, вставая и увлекая его за собой. – Пойдем прогуляемся.

Он улыбнулся, но это была не та лукавая победоносная ухмылка, которую я ожидала увидеть. Наклонившись, Виктор взял свечу, и мы подошли к тайному ходу. Я остановилась и представила, как мы продвигаемся по узкому туннелю, как каждое случайное прикосновение разжигает внутри меня огонь, как я прижимаю его к стене и жадно целую в губы, лаская его тело, будто оно принадлежит только мне. Но тут я снова вспомнила разрывающий душу единый крик жителей этого мира и будто очнулась.

– Ты первый, – сказала я.

В глубине души я понимала, что совершаю ужасную ошибку.

– Как угодно госпоже, – ответил он и исчез в темноте.

Я долго – дольше, чем было необходимо, – возилась с потайной дверью, чтобы Виктор успел отойти на безопасное расстояние. «Эти чувства пройдут», – напомнила я себе. Вожделение, а не любовь, временная страсть, а не судьба. Это желание пройдет, когда Виктор покинет Шонтилаль. Он уедет, и я приду в равновесие. Это всего лишь временное наваждение, не более.

– Ты заперла дверь?

Он обернулся, заметив мое отсутствие. Свеча отбрасывала странные тени на деревянные стены. Когда Виктор вернулся за мной, я поняла, что была права: здесь слишком мало места для нас двоих. Воздух наполнился его ароматом: тяжелым, свежим, зеленым и странным, как летняя ночная гроза в преддверии молнии или звездопада…

– Да, – ответила я, прижавшись к деревянной панели и не решаясь приблизиться к нему.

– Осторожно, – предупредил он, указывая на свечу. – Не обожгись.

Знал бы он, как точно прозвучали его слова!

– Идем, – сказал Виктор и поманил меня за собой.

Проход был узким, и при таком скудном освещении трудно было что-либо разглядеть, но пол казался гладким и ровным. Я немного успокоилась, отгоняя от себя мысль о случайно подвернувшейся лодыжке, которую срочно надо будет осмотреть при помощи сильных и одновременно нежных рук. Этого можно не бояться.

Мы дошли до развилки, и, немного подумав, Виктор повернул налево.

– Ты знаешь, куда мы идем?

– Вроде да. Примерно. Я предложил Жюлиану ставить небольшие отметки мелом, но он настаивает, чтобы мы не оставляли следов своего присутствия «в этих проклятых местах». – Он с ужасающей точностью изобразил недовольный тон брата.

Я провела рукой по стене, и на кончиках пальцев остался толстый слой пыли.

– Он действительно считает, что дом проклят?

Виктор усмехнулся:

– Ты видела Жюлиана? Я не знаю человека с более научным складом ума. Думаю, если вскрыть ему вены, оттуда вытекут разум и логика. Прямо на лучший ковер в этом доме. – Он тяжело вздохнул. – Ты не представляешь, какое мучение жить с таким занудой. Хотя, – добавил он, подумав, – ты провела столько времени с Алексом…

– Он не зануда, – возразила я.

– Его прикроватная тумбочка завалена книгами, – фыркнул он. – Там целые стопки книг.

– В чтении нет ничего плохого, – ответила я, заправляя прядь волос за ухо.

– Возможно, однажды ночью они задушат его во сне. Может, и тебя тоже. Думаю, тебе стоило бы отменить свадьбу.

Виктор быстро оглянулся, делая вид, что ему безразличен предмет разговора.

– Я не стану отменять свадьбу из-за стопки книг.

– Стопок, – поправил он.

– Даже из-за нескольких стопок.

Мы поднялись по лестнице высотой в пять ступенек, затем спустились по другой и снова пошли наверх.

– А что заставило бы тебя отменить свадьбу?

В его голосе чувствовалось странное напряжение, будто он делал над собой усилие, чтобы казаться равнодушным. Я задумалась:

– Ничего.

Виктор фыркнул:

– Ты… ты не шутишь?

Я покачала головой, хотя он не мог этого видеть. Дойдя до очередного перекрестка, он остановился и оглянулся. Я никогда еще не видела его таким серьезным.

– Тебе ведь непросто принимать это решение, правда?

– Из-за… Жерара?

Я даже не знала, как лучше обозначить то, что мы узнали.

– Помимо всего прочего.

Я размышляла об этом с тех самых пор, как мы составили план действий в Саду Великанов. Если преступления Жерара будут раскрыты, если его арестуют и увезут, это значит, что мы с Алексом будем в безопасности. Мое положение никак не изменится. Как и мои чувства. Я не собиралась трусливо сбегать.

– Алекс не имеет к этому никакого отношения.

– Неужели?

– Конечно, нет. Ты видел его сегодня. Он был совершенно ошарашен. Нельзя так убедительно изобразить шок.

Виктор раздраженно замотал головой:

– Именно так отреагировал бы тот, кто хочет что-то скрыть. Слишком бурно и драматично.

– Это было искренне. От чистого сердца. Как и все, что присуще Алексу.

Он фыркнул:

– Звучит так, будто ты и правда любишь его.

– Люблю.

Теперь у меня не осталось никаких сомнений.

– Здесь только я и ты, Вер. Зачем притворяться?

– Я и не притворяюсь, – отрезала я.

В один миг Виктор подошел вплотную и прижал меня к стене:

– Ты говорила, он никогда не целовал тебя так, как я.

Я чувствовала тепло его дыхания на своих губах, манящее и искушающее; мне хотелось запрокинуть голову, прильнуть к нему и забыться, лишь бы снова ощутить эти поцелуи. Я положила руки ему на грудь, широко раскрыв пальцы, и он улыбнулся, думая, что победил. Но я мягко и решительно оттолкнула его и поспешила отстраниться – подальше от темного блеска его глаз, от его опасной, манящей улыбки.

– Любовь – это больше чем просто поцелуи. Гораздо больше.

– Слабое оправдание девушки, которую толком не целовали.

– Я выбираю Алекса, – сказала я и съежилась оттого, что он по-прежнему возвышался надо мной. – Я выбрала Алекса, – многозначительно добавила я.

Некоторое время Виктор пристально смотрел на меня, но затем повернулся и пошел дальше. Я застыла на месте, удивившись, что он так легко сдался. Виктор остановился, прислушиваясь к моим шагам.

– Идешь?

Я осторожно последовала за ним.

– Итак, ты выбрала Алекса, а Алекс выбрал тебя, и все это очень хорошо и прекрасно, но как насчет детей? Вы это учитываете?

– Возможно, у нас не будет детей, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и безразлично.

– А если будут? Представляешь, каково это – растить маленькие копии детишек, которых мы видели в банках? – Он картинно содрогнулся, но я лишь пожала плечами в ответ:

– Этого не случится. Чего бы ни ждал Жерар от нашего союза… этого не случится. Алекс не такой, как вы двое. У него нет таких способностей, как у тебя.

Виктор лукаво посмотрел на меня через плечо и приподнял брови:

– Это мы уже выяснили, Вер.

Он протянул руку, словно хотел коснуться моего лифа, но, явно обозначив свои намерения, остановился, не коснувшись меня. Я зарделась от смущения и почувствовала, как горят уши. У меня не хватило бы слов, чтобы передать всю палитру сильных и противоречивых чувств, которые я испытывала в этот момент.

– О, Вер, – с сожалением произнес Виктор. – Я мог бы показать тебе такое…

– Не надо мне ничего показывать, – огрызнулась я, раздраженная его тоном и бесцеремонными комментариями.

Протиснувшись мимо него, я бесстрашно зашагала вверх по лестнице, хотя место было темным и незнакомым. Лестница в тринадцать ступенек закончилась дверью. Нащупав ручку, я распахнула ее, и в этот момент мне было абсолютно все равно, где мы очутимся. Свежий воздух ворвался на лестничную площадку, наполнив пролет щекочущим ароматом жасмина и флердоранжа. Передо мной предстал ночной мир в оттенках индиго и чернильно-синего. Мерцающие звезды кружились в медленном танце, ослепляя своей запредельной красотой.

– Сад на крыше, – прошептала я, вспомнив, как впервые увидела стеклянный потолок в вестибюле.

Сейчас он раскинулся прямо передо мной и казался гораздо больше, чем снизу. Массивные толстые стекла простирались вверх, поблескивая в серебристом лунном свете. Толстый металлический каркас обеспечивал этому произведению искусства прочность и скреплял композицию. Остальную часть крыши занимали горшки с папоротниками и пальмами, цветущие кусты и ночные растения с распустившимися бутонами. Среди всего этого флористического великолепия стояли изогнутые в форме волны скамейки – идеальное место для тайных свиданий и нежных любовных признаний.

За спиной послышались шаги Виктора.

– Звездный свет, – объявил он, обводя сад рукой с такой гордостью, словно сам спроектировал его.

– Очень красиво, – сухо ответила я.

Я отошла в сторону, прислонившись к перилам и старательно отводя взгляд от Виктора и проклятых скамеек для двоих.

– Ты злишься на меня.

– Весьма раздражена, – признала я.

Он хмыкнул и направился к противоположному концу крыши:

– Вероятно, я это заслужил.

– Заслужил.

– Просто… подумай о своих возможностях, Вер. Взвесь все за и против. Ты слишком долго проторчала на своих островах. Тебе нужно выбраться на волю, познать мир, прежде чем остепениться. Исследовать его грани. Удовлетворить любопытство.

Я повернулась и удивленно уставилась на него.

– Ты говоришь так, как будто сам с детства не был заперт в обветшалом поместье. «Познать мир!» – передразнила я, изображая его баритон. – Ты сам-то что видел?

– О, я видел всякое, – возразил Виктор. – Делал всякое.

– Не сомневаюсь, – сказала я, давая понять, что не верю ему.

– Отец присылал нам не только гувернеров. Были и девушки. – Губы Виктора тронула легкая улыбка. – Красивые, красивые девушки. – Он фыркнул. – Жюлиана, естественно, они не интересовали. Значит, мне просто доставалось больше… Ох, Вер, знала бы ты, что я вытворял…

– Беру свои слова обратно, – равнодушно перебила я. – Ты настоящий ценитель утонченных удовольствий. Знаток декаданса и порока. Восхищаюсь твоим богатым опытом в мирских утехах.

Виктор помрачнел и на мгновение показался мне таким же уязвимым, как Алекс.

– Куда ты отправишься после? После… всего? Тебе открыт весь мир…

Виктор пожал плечами и сел на ближайшую скамью. Свет снизу, из фойе, озарил его лицо странным сиянием, и я против своей воли села на другой конец скамьи.

– А я не хочу никуда уходить, – признался он. – Все детство я лелеял мечту о Шонтилаль. Это мой маяк, моя путеводная звезда. Предмет мечтаний и главная цель. Было бы безумием отказаться от этого.

– Как думаешь, ты останешься вместе с Жюлианом?

Виктор покачал головой:

– Мы так долго были вместе, что невозможно даже представить нас по отдельности, но мне невыносимо думать о том, чтобы провести еще хоть один день наедине с ним. Он такой… пустой. Хотя не совсем. Его переполняют мысли – свои и чужие. Только мысли – и никаких чувств. Это как жить с пустой оболочкой человека, смотреть на незавершенную картину, слышать игру на фортепиано левой рукой. Я так больше не могу, – подытожил он, взлохматив пальцами волосы. – Мы – странное сочетание противоположностей. Жюлиан не чувствует ничего, а я чувствую все. Боль мира, ярость мира. Каждая ее частичка словно усиливается, пока не вырывается из меня.

Он вскинул руку, словно ошпарившись, и на террасе, далеко под нами, внезапно запылала жаровня. Пламя взметнулось ввысь, озарив ночь оранжевыми вспышками и всполохами.

– И я никогда не знал почему, – прорычал он, сжав пальцы. Из кулака показалась тонкая струйка дыма. – Знаешь, как страшно расти, когда все это внутри тебя: быть открытым и беззащитным перед миром, знать, что ты не такой, как все, знать, что никто другой не чувствует того, что чувствуешь ты, не знает того, что знаешь ты, но не понимать почему? Каким образом? Или… – Он мрачно рассмеялся. – Хотя, конечно, ты знаешь… и не знаешь одновременно. Ты отличалась от всех с самого детства… Но об этом знали все, кроме тебя. О, Вер, мы с тобой так похожи! Так ужасно, ужасно похожи… – Он протянул руку и коснулся моего подбородка – нежно, словно держа что-то очень ценное. – Ты не любишь его, – категорично заявил он.

– Люблю, – возразила я, хотя жаждала поддаться ласке Виктора, протянуть руку и тоже коснуться его.

– Но не так, как могла бы любить меня, – сказал он, без всякого стеснения проводя большим пальцем по моей щеке. – Не так, как я мог бы любить тебя. Такие люди, как мы, ярко горят, Вер. Мы горим и сверкаем, как лунный свет на твоих любимых волнах. Алекс никчемен. Он земля, сукно, почва и глина, и он задушит тебя. Он заглушит это сияние и погасит его навсегда.

– Огонь никогда не уживается с водой, – заметила я, хотя никак не могла набраться решимости и отстраниться. Я пыталась воскресить ужасающий грохот из сна – тот страшный рокот, который возвещал конец света, но здесь, под сверкающим звездным небом, все это казалось таким незначительным… мимолетной фантазией.

– А ты знаешь, что на дальнем конце света есть острова, которые появились от столкновения огня и воды?

– Нет, – призналась я, сцепив руки, чтобы не коснуться его.

– Мы думаем, что объятия моря – это погибель для огня, но на самом деле вместе они образуют нечто новое и сияющее. Пар, острова… новую жизнь. Вместе они создают свой собственный мир. Это могли бы быть мы, Вер, – прошептал он, приблизившись. – Его губы оказались всего в нескольких дюймах от моих. – Подумай о мирах, которые мы могли бы создать. Ты и я.

– Виктор, я…

Я хотела возразить, я готова поклясться! Я правда хотела! Но в следующее мгновение он уже целовал мои губы, а я целовала его. Смело и настойчиво. Кто-то из нас издал тихий стон. Или он, или я, или мы оба… Эта мысль прозвучала громко, пронзительно, резко. Мы. Нет никакого мы. Даже если я жаждала его всем телом. Даже если хотела притянуть к себе, раскинуться под ним и отдаться ему под этим потрясающим звездным небом.

Звезды… Звезды, которые мы могли бы повергнуть на землю… Звезды, которые мы заставили бы кружиться под нашу собственную музыку… Нет. Нет никаких нас. Совершенно точно.

– Нет, – выдохнула я, отстраняясь. – Это неправильно.

– Целуй меня, целуй еще, и я покажу тебе, как правильно, – низким хриплым голосом прошептал Виктор, и я почувствовала внезапное желание укусить его, лишь бы снова услышать тот стон.

– Нет, – твердо повторила я, убеждая и его, и себя. – Хватит, Виктор.

Я отвернулась, чтобы уклониться от его губ – этих потрясающих алчных губ, – но он поцеловал меня в шею. Сердце бешено заколотилось, и я ощутила жар и томление, разливающиеся по животу, жажду, которую так хотелось утолить… но я все равно отстранилась от него. Виктор схватил меня, зарываясь пальцами мне в волосы, и притянул к себе с исступленной настойчивостью.

– Я сказала, хватит! – вскрикнула я и, спотыкаясь, попятилась от него.

Я больше не боялась передумать и поддаться искушению. Я боялась, что его не остановит мой отказ, как бы я ни сопротивлялась.

– Слишком непредсказуемо, – напомнила я. – Возможно, Жерар был прав.

Виктор взревел от досады и со всей силы ударил по скамье. В воздухе сверкнула молния, и его рука оставила на бледном мраморе черную отметину. Снова и снова он бил по скамье пылающим от сверхъестественной ярости кулаком. Растения вокруг начали вянуть, их роскошные листья свернулись в иссохшие трубочки прямо у меня на глазах. Я чувствовала, как вокруг него распространяется опасный жар: Виктор напоминал пороховую бочку, готовую вот-вот взорваться из-за случайной искры.

Я вспомнила о предостережении Жюлиана, и по спине пробежал холодок. Было недостаточно просто соблюдать осторожность. Нужно бежать. Как можно скорее.

– Спокойной ночи, Виктор, – решительно сказала я и направилась к главному входу в сад.

К черту эти секретные ходы! Я не представляла себе более жуткого места, чем рядом с ним, когда он в таком состоянии, когда все его неистовство и ярость направлены против меня.

– Вер, я не хотел…

Я громко захлопнула за собой дверь, не желая больше слушать его торопливые, придуманные на ходу извинения.

41

– Не открывай глаза, – велела Дофина.

Взяв за руку, она завела меня в магазин. Я вздрогнула, когда Дофина коснулась моей ладони, но надеялась, что она не заметила. Меня одевали в комнате, расположенной в глубине ателье, без единого зеркала. Дофина хотела, чтобы меня поставили на небольшой пьедестал в центре салона, чтобы я могла полюбоваться на себя во всей красе, когда впервые увижу свое свадебное платье в готовом виде.

Отчасти я даже радовалась, что она так тщательно готовится к свадьбе: возможно, она находилась в таком же неведении, как и Алекс. И потом… Если наш союз должен был стать лишь очередным опытом в череде безумных экспериментов, то к чему такая шумиха? Жерар вполне мог добиться желаемого, не тратя тысяч флоретов на сервировку стола и пирожные.

Дофина помогла мне взойти на платформу, поддерживая меня для равновесия. Я двигалась медленнее, чем обычно, вздрагивая от каждого звука, источник которого не могла сразу определить. После того как вчера я сбежала от Виктора, воображение окончательно разгулялось: я представляла пугающие сценарии, в которых Жерар внезапно появляется из потайных дверей со склянками, содержащими неизвестные яды, и медицинскими инструментами, чтобы немедленно потребовать от меня потомства. Что бы Дофина сделала в такой ситуации? Подняла бы крик и выбила склянки у него из рук или удерживала бы меня на месте, пока он вводит препараты? Что скрывают ее зеленые глаза?

Я чувствовала, как она возится с платьем: перебирает сетку на рукавах, расправляет юбку.

– Открывай, – удовлетворенно сказала Дофина.

Я распахнула глаза и… не смогла вымолвить ни слова.

– Никогда не видела более прекрасной невесты, – проворковала Дофина, гладя мои плечи. – Ты была абсолютно права насчет этого платья. Рада, что послушала тебя.

Платье стало единственным моментом в организации свадьбы, в отношении которого я упорно не хотела соглашаться с Дофиной. Когда ее модельер мадам Фудзивара узнала, что я сама художник, она с восторгом сообщила, что может изготовить кружево с любым узором, о котором я мечтаю. Я тут же принялась за работу и набросала эскиз прямо в ателье, решив, что хотя бы маленькая часть церемонии будет принадлежать только Алексу и мне. Мадам Фудзивара внесла свои предложения, и вместе мы создали нечто значимое и символичное.

Лиф был из кружева, с высокой горловиной и рукавами длиной до локтя, с тремя вертикальными линиями цветов алиссума, проходящими по передней части, и диагональными линиями крошечных волн, расходящихся от центра. Такой же узор и длинный ряд крошечных пуговиц шел по спине. Геометрические линии сходились к поясу и продолжались длинной струящейся юбкой из плиссированного шифона.

Дофина говорила, что невесты из Блема обычно выбирают для платья яркий оттенок, а затем используют его в качестве личного цвета для всего: от канцелярских принадлежностей до постельного белья. Но на Соленых островах невесты носили белое, украшая одежду шелковыми нитями, которые волны любовно оставляли на наших черных песчаных берегах. Шелк мягко поблескивал, придавая коже особое сияние.

Это было не грандиозное, сногсшибательное творение из огромных полотнищ тюля и органзы, как хотела Дофина. Никакой сложной вышивки бисером или узорчатых пайеток. Красота платья заключалась в чистых, простых, точных линиях, выполненных рукой опытного мастера. Мне это нравилось. Платье было сшито великолепно и объединяло в себе символы, важные для нас с Алексом.

Позади меня в зеркале виднелись зеленые стебли, свисающие из кашпо с цветочными горшками, и десятки крошечных чайных свечей с веселыми огоньками, источающие мягкие ароматы базилика и мандарина. На мгновение я даже представила, будто сегодня день моей свадьбы и я вот-вот пойду к алтарю, чтобы принести клятву любви и верности Александру. Я держалась за это ощущение так долго, как только могла, вспоминая счастливые времена, предшествующие появлению Виктора и Жюлиана в нашей жизни.

– Моя дорогая… ты что, плачешь? – спросила Дофина и подошла поближе, чтобы лучше рассмотреть меня. – Тебе не нравится?

– Мне очень нравится, – призналась я. – Оно… совершенно.

– Значит, это слезы радости?

Я кивнула, хотя это было ложью. Я плакала оттого, что мне казалось, будто я все понимаю, но на самом деле я не понимала ничего; оттого, что мои надежды на счастливое будущее растаяли как дым.

За красивым фасадом Шонтилаль скрывалась холодная жестокость. Мне предстояло стать частью не счастливой идеальной семьи – у этой семьи прошлое было еще более темным, чем наше. За этими прекрасными позолоченными стенами годами творился невообразимый ужас.

Я наблюдала за движениями Дофины, и мне очень хотелось верить, что она такая же жертва обстоятельств, как и мы, что у нас появится еще один союзник, который поможет обличить Жерара и призвать его к ответу за преступления. Косамарас советовала бежать. Жюлиан и Виктор просили остаться и искать вместе с ними. Но чего хотела я?

Я рассматривала свое отражение, отмечая все детали и смысл, который я вкладывала в них, делая набросок платья. Смогу ли я надеть его еще раз? Я провела руками по невесомым слоям нежного шелка. Да. Я, безусловно, хотела надеть это платье еще раз. Даже зная все, что произошло и что меня еще ждет, я все равно хотела выйти замуж за Алекса. Мою решимость не сломят ни пылкие поцелуи Виктора, ни предостережения Косамарас, ни безумные проекты Жерара.

Медленно выдохнув, я собралась с духом. Я останусь. Я буду искать. Я буду бороться. Бороться за правду. Мы обязательно выведем всех на чистую воду и разоблачим самые коварные замыслы. И будь что будет. Я готова сражаться за единственного невинного человека во всей этой истории. За того, кто со всей серьезностью и искренностью держал мое сердце в своих нежных руках. За того, кого я полюбила.

– Думаю, мы готовы, – заключила Дофина, подзывая мадам Фудзивару для последних штрихов.

Преисполнившись решимости, я расправила плечи и высоко подняла подбородок. Да, я была готова.

* * *

– Кажется, я видела кондитерскую на углу, – непринужденно заметила я, когда мы вышли из ателье.

Братья были единодушны в том, что разговор с Дофиной должен состояться не в Шонтилаль.

– Может, побалуем себя перед тем, как вернуться домой?

Дофина удивленно вскинула брови:

– Верити… Это ведь последняя примерка. Даже сама мадам Фудзивара не сможет подогнать это платье, если ты наберешь хоть одну унцию до свадьбы.

– Только чай, – с обезоруживающей улыбкой попросила я. – Я надеялась, что смогу поговорить с вами кое о чем… вне дома.

Она посмотрела на часовую башню, возвышающуюся над площадью.

– Не сегодня, я думаю. Наш список дел, вероятно, длиннее Стены-Зверинца.

Я схватила ее за руку, прежде чем она успела сделать знак извозчику, что мы готовы к отъезду.

– Я думала о… подарке… для Алекса. В день свадьбы. Я просто… Я не хочу, чтобы он подслушал.

Дофина лукаво усмехнулась:

– Моя дорогая, его главный подарок – это ты. – Она задумчиво скривила губы. – Кстати. Нам следует пересмотреть твой гардероб. Тебе понадобятся новые ночные рубашки… сорочки… шелковые чулки…

– Осязаемый подарок, – уточнила я, чувствуя, как горят уши. – Алекс точно не будет ожидать такого.

– Ну и прекрасно! Будет приятный сюрприз.

Она внимательно посмотрела на меня; было видно, что ее решимость постепенно улетучивается.

– Понимаете… – начала я, отчаянно пытаясь придумать веский довод, чтобы она согласилась. – Я хотела поговорить с вами о… некоторых вещах… по поводу нашей первой ночи, – запинаясь, произнесла я. – Как вы знаете… Я выросла без матери, а мои сестры так далеко…

Дофина понимающе вздохнула:

– Ах да! Конечно. Конечно, милая, мы можем поговорить. Но не здесь. Такие разговоры требуют уединения, а жена пекаря – та еще сплетница: полгорода узнает ваши секреты еще до того, как вы доедите свой первый макарун. – Она оглядела улицу и просияла. – За углом есть таверна, которую любит посещать Жерар. У них есть небольшой уголок специально для него, представляешь?

– Титул герцога дает много привилегий, – пробормотала я, надеясь, что сумела вложить в свои слова достаточно благоговения.

– И герцогини тоже, – с улыбкой заметила Дофина, увлекая меня за собой по променаду.

42

Личная комната герцога, на удивление, была оформлена в рустикальном стиле, но в то же время идеально отвечала вкусам Жерара, и мне стало интересно, как часто он сюда наведывался, пока мы все думали, что он неустанно трудится в оранжерее. Здесь были грубо оштукатуренные стены и деревянные балки. По обе стороны от небольшого камина висели подробные ботанические иллюстрации. На камине лежала стопка книг, а также стеклянные колпаки с засушенными цветами и диковинными камнями. За дощатым столом стояло два кресла из темной кожи, создавая интимную атмосферу.

Дофина распахнула глаза, вглядываясь во все детали:

– Я никогда раньше здесь не была. Жерар говорит, что ему нравится работать в одиночестве.

Ее взгляд упал на второе кресло, в котором сейчас сидела я, и она встревожилась. Я рассматривала рисунки на стене. На одном была изображен гранат, разделенный на две части, обнажающие мясистые внутренности. На другом рисунке я увидела цветок орхидеи с широко раскрытыми лепестками. Они неприятно напомнили мне иллюстрации из секретных папок Жерара, и я поежилась от странных откровенных чувств, которые они вызывали.

Не успели мы сделать заказ, как официантка принесла бутылку вина в плетеной корзине и два бокала. У нее были светло-русые волосы и усыпанное веснушками лицо.

– О нет, – категорично сказала Дофина. – Только чай.

Официантка остановилась:

– Но герцог всегда заказывает это вино, когда приезжает. Особенно когда развлекает таких прекрасных дам.

Она улыбнулась, и мы заметили, что у нее не хватает зубов.

– Сегодня его не будет, – звенящим голосом ответила Дофина, поскольку ее опасения подтвердились, и ответ на них был высказан вслух, причем в такой грубой манере. – Мы будем вдвоем.

Официантка смутилась:

– Но я уже открыла вино…

– Предложите его кому-то еще, – вмешалась я, желая, чтобы она поскорее ушла. Чем скорее я выведаю секреты Дофины, тем скорее мы сможем покинуть эту неприятную комнату. – Похоже, в таверне довольно много народу. Уверена, оно не пропадет.

– Но это вино герцога… – Девушка прижала поднос к груди, глаза ее стали такими же широкими, как у страшных черных цветов, охраняющих сады Жерара.

Дофина вздохнула:

– Тогда мы возьмем его. – Она налила по бокалу мне и себе, потом на секунду замешкалась. – Где третий бокал?

– Простите?

– Если вы думали, что герцог тоже придет, то где третий бокал?

Девушка окончательно стушевалась под пристальным взглядом Дофины и, так ничего и не ответив, выбежала из комнаты. Дофина потерла лоб, словно отгоняя головную боль.

– Он выбирает самые странные места для своего покровительства. – Она пожала плечами и, словно очнувшись, посмотрела на меня. – Неважно. За что выпьем?

Я нахмурилась, перебирая в уме варианты. Нужно было выбрать тему, которая поможет направить разговор в правильное русло. Ощутив неожиданный прилив вдохновения, я подняла бокал и сказала:

– За мужчин рода Лоран!

Дофина удивленно усмехнулась, но чокнулась со мной:

– За мужчин рода Лоран. Пусть твой досаждает тебе только в хорошем смысле. – Она сделала большой глоток и поморщилась.

Вино было невероятно терпким и кислым.

– Неужели это действительно из нашего погреба? – задумчиво произнесла она, разглядывая бокал на свету.

Дверь снова распахнулась, и появилась официантка с корзинкой хлеба и блюдом с оливковым маслом, чесноком и молотым черным перцем.

– Вы уверены, что это вино было открыто только что? – спросила Дофина, пригвоздив девушку взглядом.

– Да, миледи. Я сама открыла бутылку.

Дофина сделала еще один глоток, поджав губы. Официантка, казалось, была готова сбежать, но застыла на цыпочках, готовая к другим требованиям герцогини.

– Могу ли я предложить вам что-нибудь еще, миледи?

– Пока все.

Официантка поспешила прочь. Я сделала маленький глоток и немного подержала вино во рту, чтобы решить, какую тактику избрать. Вино оказалось достаточно резким, и я взяла кусочек хлеба в надежде перебить этот вкус.

– Он часто досаждает вам? Жерар.

Дофина ломала хлеб пополам и макала в масло. Немного пожевав, она ответила:

– Сейчас это трудно представить, но с годами ты поймешь, что все мужчины, даже хорошие, будут огорчать тебя чаще, чем радовать. – Она снова отпила вина и закусила хлебом. – Таков уж наш женский удел – терпеть… Но к чему невесте эти тоскливые разговоры за несколько дней до свадьбы? У нас впереди еще много лет, чтобы погоревать по этому поводу.

Я кивнула, стараясь быть как можно более покладистой:

– И все же мне так обидно за вас! Он тратит столько времени на свою работу…

Дофина расхохоталась, оборвав меня на полуслове:

– Ты и половины не знаешь. Он никогда не перестает работать. Даже если вытащить его из оранжереи, он продолжает думать и записывать. Ты представляешь, сколько тетрадей он исписывает за год, делая пометки, рисунки, фиксируя размышления? – Она покачала головой, взбалтывая вино в бокале.

– И где он все это хранит?

Жюлиан предполагал, что где-то в поместье, вдали от оранжереи, есть лаборатория, где Жерар проводит большинство своих экспериментов. Знает ли об этом Дофина? Она потянулась за очередным куском хлеба, и браслеты зазвенели на ее запястье.

– Какой странный вопрос.

Я прикусила губу:

– Просто… просто я знаю, как трудно хранить холсты, законченные работы и наброски… Стало любопытно.

Дофина пожала плечами, откинувшись на спинку кресла в самой расслабленной позе, какую я когда-либо видела.

– Дом большой. Я не знаю… Какие удивительно удобные кресла! Может, стоит купить что-то подобное в Шонтилаль? Например, в Сиреневый кабинет. Как думаешь?

– И вся эта работа, все время… все эти растения… – продолжала я, не меняя тему и надеясь на дальнейшие откровения.

Дофина неохотно улыбнулась:

– Да… Но я знаю, что Александр не будет таким. Он всегда был разумным мальчиком. Даже в детстве. Как жаль, что он…

– Что?

Она покачала головой:

– Глупо желать невозможного, но иногда я задаюсь вопросом, каким бы он был, если бы не… – Дофина сжала губы.

– Упал? – подсказала я.

– Да. Если бы не упал, – согласилась она. – Он рассказывал тебе об этом дне?

Я кивнула.

– Как он запомнил его?

Ее формулировка показалась мне весьма странной.

– Он говорил, что бежал по лестнице и упал.

Я заметила, что ее бокал опустел, и поспешила наполнить его.

– О, Верити, не стоит.

– Я никому не расскажу, если вы тоже не расскажете, – сказала я, подмигнув, и с облегчением выдохнула, когда она рассмеялась. – А каким Алекс должен помнить этот день? Было что-то еще?

Она поднесла бокал к губам и застыла.

– Эти ступени такие крутые, – аккуратно продолжала я. – Представляю, как трудно было маленькому мальчику взбираться по ним.

– Ты вроде хотела поговорить о свадебной ночи, – заметила Дофина, резко сменив тему, и я поняла, что не стоит напирать. – Полагаю, у тебя есть примерное представление о том, что должно произойти?

Она сделала большой глоток вина, как будто готовилась к долгому разговору.

– Ну… более-менее.

Дофина кивнула:

– Что ж… Полагаю… поначалу могут быть… сложности. Что касается травм Александра… Честно говоря, я даже не знаю, как у вас все будет происходить.

Она обвела пальцем край бокала. Я еще никогда не видела ее такой смущенной. Впрочем, если ей неудобно говорить на эту тему, может, она захочет поговорить о чем-нибудь более важном.

– Алекс предупредил меня, что мы, вероятно, не сможем полностью… завершить… наши отношения.

Щеки Дофины запылали.

– О-о-о… Я никогда не задумывалась об этом.

– Нет? – с напором спросила я. – Я думала…

Дофина откашлялась и сделала еще глоток вина.

– Нам очень не хотелось бы вас разочаровывать…

– Разочаровывать? – непонимающе переспросила она.

– Вероятно, у нас никогда не будет детей, – сказала я, словно вонзая в нее кинжал.

Если она знала, что Жерар пригласил меня в Шонтилаль не только для написания портрета, то должна была бояться этого больше всего.

– Возможно, Алекс будет последним представителем династии Лоранов.

– Ох…

Лицо Дофины смягчилось, и, потянувшись через стол, она накрыла ладонью мою руку.

– Я знаю, что это может стать большим огорчением для вас. Для Жерара. Моя сестра уже спрашивала об этом в письмах. Безусловно, она тоже беспокоится, – с легкостью солгала я.

В глазах Дофины появился странный блеск.

– Правда?

Я кивнула:

– Она сказала, что в этом заключается самая важная задача любой герцогини – произвести на свет наследника.

Дофина нахмурилась, и у меня сжалось сердце: я знала, что вскрыла одну из ее старых ран.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы или Жерар подумали, что мы несерьезно относимся к своим обязанностям, – поспешно добавила я, пытаясь сгладить ситуацию.

Дофина отпила еще вина, обдумывая мои слова.

– Верити, я очень тронута, что ты беспокоишься об этом… но тебе не стоит волноваться. Если вы хотите детей, есть много способов…

Я сделала глубокий вдох. Вот оно. Она собиралась выдать тайны Жерара и подтвердить мои догадки о том, что была сообщницей в его преступлениях.

– Не может быть!

Дофина кивнула:

– Конечно.

Словно желая набраться смелости, она осушила последний бокал и попросила наполнить мой. Я отказалась, и она вылила оставшееся вино в свой бокал, наполнив его почти до краев.

– Это не совсем принято, но можно, например, задуматься об усыновлении.

Я удивленно вскинула брови:

– Я думала, что… Жерар захочет видеть в качестве наследника только истинного Лорана.

Несколько жутких мгновений Дофина просто молчала, но затем бросила быстрый взгляд на дверь и, убедившись, что мы одни, спросила:

– Что ты знаешь?

– В каком смысле? – переспросила я, пытаясь выиграть время и справиться с волнением.

Земля уходила из-под ног. Один неверный шаг – и все пропало. Если я признаюсь во всем и выяснится, что Дофина заодно с Жераром, то она немедленно сообщит ему все до последнего слова и они начнут действовать до того, как Жюлиан и Виктор успеют сообщить властям. Но, если я буду прикидываться дурочкой, она вряд ли добровольно поделится нужными сведениями.

Я отпила немного вина и в очередной раз обратила внимание на его странный вкус. Дофина подвинула ко мне корзинку с хлебом и сделала еще один глоток. Вино уже заметно расслабило ее: она ссутулилась в кресле и ломала хлеб на куски, напоминая скорее крестьянку, чем герцогиню Блема. Может, она станет чуть более словоохотливой…

Я снова сделала глоток вина – ровно столько, чтобы почти опустошить бокал, но не утратить ясность ума, – и поставила бокал в центр стола, чтобы Дофина заметила. Будучи любезной хозяйкой, она тут же подняла бутылку, чтобы наполнить мой бокал, не сразу вспомнив, что она пуста.

– Нам нужно еще вина! – громко крикнула она официантке. – Больше хлеба. Больше вина.

В ее голосе чувствовалось напряжение. Лицо раскраснелось и блестело от пота.

– С вами все в порядке? – спросила я.

Дофина качнула головой:

– О да. На самом деле мне так… хорошо.

Я промокнула салфеткой уголки губ, пряча улыбку. Мой план сработал.

Официантка вернулась: в одной руке она несла вторую открытую бутылку, в другой – корзинку с хлебом. Дофина захлопала – радостно, как ребенок, а затем схватила бутылку и велела официантке уйти. Нетвердой рукой она наполнила мой бокал, и капли вина оросили стол, как брызги крови. Я пристально посмотрела на них, вспоминая фартук Жерара в ночь убийства Констанс. Как я могла поверить в то, что это свекольный сок? Я отгоняла от себя посторонние мысли, но они упорно возвращались к отправной точке, как буйки в море. Я старалась не думать о фартуке Жерара, о черно-красной грязи у него под ногтями, но мне никак не удавалось вытеснить эти образы из головы.

Я отодвинула бокал, решив больше не пить. Вино оказалось достаточно крепким. Казалось, в комнате стало слишком жарко.

– Может, попросим воды? – предложила я, чувствуя, как язык становится сухим и липким. – Но… мы не знаем ее имени. Дофина… мы не знаем, как зовут официантку!

Она удивленно посмотрела на меня и весело расхохоталась:

– А зачем?

Я моргнула несколько раз, почувствовав, что веки заметно отяжелели. Мне казалось, что это ужасно важно, но я не могла объяснить почему.

– Для воды… или для вина. А если нам понадобится еще вино? – Я тихонько ахнула. – Или хлеб?

Она заразительно рассмеялась.

– Хочешь узнать секрет, как быть настоящей герцогиней? – спросила она, жестом поманив меня к себе, чтобы прошептать что-то на ухо. – Когда ты герцогиня, можно не запоминать ничьих имен. Нужно очень громко требовать. Еще вина! – крикнула она, подавая пример, а затем разразилась заливистым смехом.

Я прикрыла рот рукой, чтобы перестать хихикать; мысли беспорядочно кружились в голове и разлетались, когда я пыталась собрать их воедино. Я пыталась поговорить о чем-то важном до того, как сказала про официантку и вино. О чем-то очень важном…

И тут я вспомнила!

– Мне кажется, вы собирались мне что-то сказать.

Дофина провела пальцем по ободку бокала.

– Да? – Она задумчиво посмотрела на меня. – Ты такая красивая, – выпалила она. – Понимаю, почему он так сильно хочет тебя.

– Алекс… – протянула я, и на душе сразу стало тепло, когда я представила его. Мужчина, за которого я собиралась выйти замуж. Мой Алекс.

Улыбка Дофины померкла.

– Да. Да, конечно.

– Но я совсем не так красива, как вы, – сказала я. Мне показалось, ей хотелось услышать что-то приятное и поддерживающее. – Вы такая сильная и красивая!

Она выглядела растроганной и смущенно пригладила платье:

– Ты действительно так думаешь?

Я с энтузиазмом закивала:

– И добрая. Вы с Жераром были так добры ко мне…

Дофина отмахнулась от моей похвалы, как от назойливой мухи:

– Нет. Нет! Я могла бы быть добрее!

– Нет!

Я задыхалась, неистово мотая головой. Мне хотелось отдать ей сейчас все тепло, всю любовь и благодарность, которые я познала за свою жизнь. Мне было жизненно необходимо, чтобы она почувствовала, как сильно я ее ценю.

– Вы так много сделали… пригласили меня сюда и помогли мне… во всем.

– Ты… – Дофина выглядела так, словно вот-вот разрыдается. – Ты гораздо добрее меня, но… как же ты разозлишься, когда узнаешь…

Я подалась к ней и погладила ее по плечу:

– Что узнаю?

Она покачала головой, икнув и шмыгнув носом.

– Дофина, – ласково сказала я, расправляя ряды плиссированных оборок на лифе ее платья. – Расскажите мне. Вы можете рассказать мне что угодно.

– Это насчет… – Она снова икнула. – Это про детей.

Казалось, внутри меня зазвенели тревожные колокольчики, звон которых пробивался сквозь дымку, затуманившую сознание, и сердце забилось чаще, то и дело сбиваясь с ритма.

– Про детей? Вы имеете в виду малышей в банках?

Я оцепенела, слишком поздно осознав, что сделала. Я проговорилась! Назад пути нет. Однако Дофина кивнула, похоже не заметив моего волнения:

– Малышей в банках.

– Вы знаете о них? – осторожно спросила я.

Только сделав глоток вина, я осознала, что взяла в руки бокал. На языке осталось терпкое послевкусие. Поморщившись, я снова отодвинула бокал подальше.

– О да, – подтвердила она после минуты тягостного молчания. – Я знаю, – сказала она, постучав себя по виску. – Я знаю о них все. Как они были задуманы. Как сделаны. Но я ни разу не видела. Он не позволяет мне видеть их!

– Жерар? – уточнила я, чтобы услышать от нее прямое подтверждение.

Она кивнула.

– Их делает Жерар? Этих малышей в банках?

– По крайней мере, пытается, – сказала она со смехом, хотя в этом разговоре не было ничего смешного.

– Я видела их.

Дофина ухватилась за меня, как утопающий за спасательный круг:

– Видела? Ты видела младенцев?

Я кивнула.

– Хочешь, открою тебе секрет?

Она привлекла меня к себе, заставив наклониться. Я почувствовала ее горячее влажное дыхание прямо у уха.

– Знаешь, почему они в этих банках? Из-за меня!

– Что?! – ахнула я.

В тихой комнате это прозвучало как пощечина. Дофина созналась. Она созналась во всем! Она знала об экспериментах! Она помогала! Помогала Жерару устранять их безобразные последствия…

– Не подумай, я не клала их в банки, – уточнила она, беспокойно барабаня пальцами по столу. – Но это я сделала так, чтобы они… не родились.

Я вспомнила, какими маленькими были многие из младенцев.

– Как вы это сделали? – прошептала я, борясь с подступающей тошнотой.

Она посмотрела на меня невероятно огромными остекленевшими глазами:

– Я пыталась остановить его.

43

– Остановить его? Вы хотели остановить Жерара?!

Дофина кивнула, и ее серьги закачались из стороны в сторону.

– Конечно. Я никак не могла воспрепятствовать тому, чтобы он находил женщин – всех этих прекрасных золотых женщин, – но я могла предотвратить рождение детей. Очень просто… – Она сделала пальцами движение, будто перерезает ножницами нить. – Еще до того, как они успеют сделать первый вздох, – закончила Дофина, откидывая с лица прядь волос. – В конце концов, Жерар не единственный в этом доме, кто разбирается в растениях.

– Жерар знает?

Дофина покачала головой и потерла лоб, словно пытаясь привести себя в чувство:

– Нет, конечно. Он никогда не может увидеть общую картину – только интересующие его детали. Он винил во всем женщин. Считал их слишком слабыми. Он так и не догадался, что я… я… – Она запнулась, словно боясь признаться в содеянном даже себе.

– Вы травили их?

– Большинство, – ответила она, облизнув губы. – Столько прекрасных золотых женщин…

– Золотых?

Голова разболелась, я чувствовала себя заторможенной: слышала знакомые слова и не понимала их значения, а на ум приходили нелепые, безумные мысли.

– Кровь. Золотая кровь. Как у тебя.

Я с трудом понимала, о чем она говорит.

– Если вы не хотели, чтобы эти дети появлялись на свет… Зачем вы написали мне? Зачем пригласили меня в Шонтилаль?

Дофина отпила еще вина, и я положила руку ей на плечо, чтобы она перестала пить. По ее щекам потекли крупные слезы раскаяния.

– Не отрицаю, Жерар хотел заполучить тебя для своих экспериментов. Но я… я хотела тебя для Александра, – сказала она, смахнув слезы. – Он такой хороший и такой… неподвижный. Я не хотела, чтобы он всю жизнь провел в этом особняке, в вечном одиночестве, в вечном страхе перед новым шагом… Я хотела, чтобы он обрел любовь, встретил спутницу, которая захочет увидеть мир вместе с ним, показать ему те стороны жизни, которые не могу показать я… Я не лгала в своем письме. То есть… не совсем. Мерси действительно моя подруга. Когда я бывала при дворе, она столько рассказывала о тебе… И я знала – знала! – что Александр полюбит тебя, если вы встретитесь. – Она глубоко вздохнула. – Я предложила пригласить тебя для написания портрета, а Жерар… узнал об истории вашей семьи. О том, что произошло с тобой в детстве. И наверное, происходит сейчас, – осторожно добавила она.

– То есть вы знали обо всем, что он хочет со мной сделать, и все равно заманили меня сюда? – с негодованием уточнила я и почувствовала, как во мне поднимается волна ярости. – Как вы могли так поступить?

Губы Дофины тронула печальная улыбка.

– Потому что я знала, что из этого ничего не выйдет. Из-за травмы Александра… Я знала, что он не сможет иметь детей. – Она с жаром закивала, и я не могла понять, кого она хотела успокоить больше – меня или себя.

– И даже если бы он смог, он совсем не похож на…

Она остановилась, вовремя оборвав себя на полуслове.

– На Жюлиана, – подсказала я. – Или Виктора.

Дофина тихонько ахнула.

– Откуда ты знаешь о них? – нахмурившись, спросила она. – Дневник Жерара! Ты нашла дневник Жерара?

– Мы знакомы лично.

Ее глаза расширились от удивления.

– Но как?

– Они в доме… в потайных ходах. Они в Шонтилаль.

Бокал выпал из ее рук и разбился о стол.

– Это невозможно! Нет, – неуверенно пробормотала Дофина, словно надеясь услышать опровержение.

– Они пробрались в дом несколько недель назад.

Прерывисто дыша, Дофина прикрыла глаза. В комнату снова вошла официантка:

– Мне показалось, я слышала… Ох… Позвольте, я уберу, – сказала она и торопливо подошла к столу.

– Оставьте нас, – приказала Дофина.

– Я быстро, – настаивала официантка, подбирая самые крупные осколки стекла. – Я только…

– Ступайте. Сейчас же! – рявкнула Дофина, и официантка подпрыгнула от испуга. Все собранные ею осколки рассыпались по полу, и она бросилась прочь.

– Нам нужно срочно вернуться в Шонтилаль! Александр в страшной опасности.

– Из-за них?

Она кивнула.

– Нет, – возразила я, хотя помнила, как Виктор колотил по скамье горящими руками. – Они не… они озлоблены, да, но они не опасны. Они хотят положить всему конец, призвать Жерара к ответу. – На душе вдруг стало легко, разум прояснился. – Вы можете нам помочь. Можете объяснить властям, чем он занимался все это время. Вы можете все подтвердить.

– И признаться в том, что я сделала? Признаться, что он делал все это при моем попустительстве? С этими девочками, со мной? – Она покачала головой. – Нет, Верити. Нет!

Она схватила бутылку и отпила прямо из горлышка.

– Почему вы позволяли ему все это? – тихо спросила я. – Вы ведь понимали, что все эти лекарства, уколы… все это ненормально.

Дофина хмыкнула в знак согласия. Ее кожа, обычно такая блестящая и свежая, побледнела и приобрела слегка зеленоватый оттенок, глаза затуманились.

– Я знала, – подтвердила она. – Я понимала, что он делает, и все равно позволяла ему. – Она сглотнула слезы. – Потому что была глупой молодой девчонкой и верила в него. Я верила во все, что он делал, во все, чего хотел добиться. – Она горько усмехнулась. – Какой же я была глупой…

– Но чего именно он добивается? Мы нашли некоторые бумаги. Мы поняли, что он пытается общаться с богами, но зачем?

Она уставилась на меня с выражением отвращения на лице:

– Он не пытается говорить с богами, Верити. Он пытается их создать.

Я вспомнила младенцев в банках и ощутила приступ тошноты. Жабры. Рога.

– Это невозможно.

– Не для Жерара. Не со всеми этими золотыми женщинами. Ему просто нужно было найти правильную комбинацию. – Она многозначительно посмотрела на меня.

Меня охватила дрожь, и я допила бокал, мечтая о том, чтобы вино притупило все чувства и погрузило меня в апатию. Все это оказалось гораздо серьезнее, чем я могла себе представить. Я боялась не выдержать этого бремени. Надо скорее вернуться в Шонтилаль! К Алексу. Мне хотелось скорее рассказать то, что я узнала от Дофины.

– У Жерара была младшая сестра. Вы знали об этом? – спросила Дофина. Ее голос звучал мечтательно и отстраненно.

– Не знала.

– Эмилия. – Она продолжала, пропустив мои слова мимо ушей. – Его отец был очень набожным человеком. Аллистер поклонялся Арине с безграничным благоговением. Он верил, что боги безупречны и не совершают ошибок. Но при всей своей набожности он был очень жестоким человеком, абсолютно равнодушным к чужим страданиям. Он говорил, что если бы люди были более благочестивыми, то горести не постигли бы их. А иначе – они сами виноваты.

– И что же случилось с Эмилией? – спросила я, уже предчувствуя нечто страшное.

– Она родилась без кистей рук. Чтобы жители города не гадали, чем великий и могучий Аллистер Лоран вызвал недовольство Арины, отец Жерара утопил Эмилию в пруду с карпами, когда ей не было и недели. Она похоронена у озера, в роще, где Жерар посадил багрянники. Он говорил, что их цветение напоминает ему ее маленькие розовые щечки.

– Какой кошмар! – прошептала я.

– В тот день Жерар перестал молиться богам. – Дофина потягивала вино с остекленевшим взглядом. – Он увидел их бессилие и несовершенство и стал замечать, что в нашем мире, созданном этими богами, много ошибок. И захотел его исправить. – Она поставила бутылку вина на стол. – Все началось с малого: он экспериментировал с растениями, вносил небольшие изменения, чтобы исправить их недостатки, а затем перешел к более серьезным вещам. Мы познакомились, когда мне было всего шестнадцать. – Она вздохнула с улыбкой, как будто ей по-прежнему было приятно вспоминать эти дни. – Он был таким ярким и харизматичным! Я обожала его. Я была готова сделать все, что он попросит. – Дофина сделала паузу. – Собственно, я и сделала все, что он просил… и это сработало. У нас родилось трое сыновей, и… ты бы видела их, когда они родились, Верити. Они действительно были золотыми. Они буквально светились. Сразу было видно, что эти создания изменят мир.

– Но вы избавились от них… Вы вышвырнули Жюлиана и Виктора из дома.

Дофина кивнула. Выглядела она откровенно неважно.

– Можно сколько угодно говорить, что хочешь повергнуть звезды на землю, но ты никогда не узнаешь заранее, как будет обжигать их пламя, пока не сделаешь это.

Она подняла бутылку и снова отпила из горлышка. Глоток. И еще. И еще один.

– Повергнуть звезды на землю… – повторила я, сжавшись от нахлынувших воспоминаний о сне – кошмаре с участием Виктора. Щеки запылали от стыда, такого же обжигающего, как и огни, о которых говорила Дофина.

– Нам нужно идти, – решительно заявила я. – Прямо сейчас.

Я узнала все, что хотела. Все, что нам было нужно.

– Вино закончилось, – заметила Дофина, перевернув бутылку вверх дном. Из нее не вылилось ни капли. – Мы так и не узнали, как зовут ту девушку. Эй! – крикнула она. – Есть там кто?

Я попыталась остановить ее, но она отодвинула кресло, раскрошив осколки бокала на полу. Ее руки были влажными и скользкими – как и мои. Почему здесь стало так жарко?

Дофина попыталась встать, но неуклюже рухнула обратно.

– Ох! Вино подействовало совсем не так, как хотелось бы.

Она поморщилась. Похоже, ей тоже было нехорошо, как и мне. Но уже в следующее мгновение она облизала губы и разразилась до неприличия высоким и громким смехом, а затем крикнула:

– Эй! Сюда! Нам нужно…

– Помочь, – пробормотала я, подбирая нужное слово, прежде чем комната поплыла перед глазами. – На помощь! Нам… мне… нужна…

Дофина усмехнулась и попыталась утихомирить меня:

– Нам не нужна помощь. Нам нужно больше вина!

44

Кровать Алекса была невероятно широкой: почти в два раза больше, чем в длину, с тяжелым покрывалом из угольно-черного бархата. Она казалась мне греховно роскошной, пока я пробиралась по мягким одеялам, словно бесстрашный путешественник, покоряющий неизвестную вершину. Я представила себя в плаще из оливкового габардина и круглых очках и захихикала.

Алекс пошевелился.

– Верити? – сонно прошептал он. – Где ты была весь день? Мы думали, вы вернетесь гораздо раньше.

– Я была с Дофиной, – соловьем пропела я. – Мы примеряли мое свадебное платье. – Я снова хихикнула. – Ну то есть не мы. Я. Я примеряла свое свадебное платье, а она помогала. – Я икнула. – Алекс, оно такое красивое, длинное, белое, очень-очень красивое! Ты должен увидеть. Скоро увидишь.

Алекс сел и почесал голову. Ему очень шла легкая взлохмаченность.

– Ты… ты что, пьяная?

– Нет! Нет. Не думаю. Ну… Там была бутылка вина. Две. Или, может, три? Но это было несколько часов назад. Кажется. Который сейчас час?

Комната плыла перед глазами и казалась слишком большой, чтобы я могла сфокусироваться на чем-либо. Я взглянула на Алекса, и спальня потонула в полутьме. Алекс поправил подушки за спиной и выпрямился:

– Можешь открыть шторы? Я не вижу часы отсюда.

– Наверное, уже поздно. Ощущение, как будто очень поздно, – сказала я и встала, едва не врезавшись в кресло, которое внезапно выросло прямо передо мной. Открыв занавески, я зажмурилась от ослепительного солнечного света. – Или нет.

– Нет, – согласился он, прищурившись. – Я все утро прождал вас с мамой. Чуть не сошел с ума от тревоги, хотел скорее узнать, что она сказала.

– Она сказала… – повторила я. – Что в самом деле… ты в постели. – Я захихикала, придумав рифму.

Алекс нахмурился:

– Снова судороги в мышцах.

– Ой… Алекс. – Я доковыляла до кровати и, присев рядом, взяла его за руку. – Тебе лучше?

– Теперь да. Когда ты вернулась целой и… более-менее невредимой. Так что сказала мама?

Он похлопал по подушке, приглашая меня прилечь рядом.

– Мы были в такой прекрасной таверне! – сообщила я, на мгновение склонившись над ним, и упала в мягкие подушки. – Твой отец умеет выбирать вино.

Алекс встревоженно вскинул голову:

– Там был отец?

– Да? – встрепенулась я. – Я не заметила! Он, наверное, расстроился, что мы не поздоровались.

Меня охватило прекрасное чувство, что никаких запретов больше нет, и я устроилась рядом с ним, положив голову ему на грудь. Мне так нравился его свежий зеленый аромат. Как свежескошенная трава и листья, залитые солнечным светом, как летняя гроза и прогулка по лесу.

Алекс задержал дыхание.

– Расскажи мне, что сказала мама. Я сегодня не видел Жюлиана и Виктора, а тебя не было так долго, что я уже было подумал, не приснилось ли мне вчерашнее…

Кровать была такой удобной… Я начала клевать носом и задремала, согревшись рядом с Алексом. Он настойчиво пощекотал меня.

– Да, да. Твоя мать… Твоя мать…

– Моя мать, – громко повторил Алекс.

– Она…

Я открыла рот и отключилась.

– Верити, – прошептал Алекс мне прямо в ухо.

– М-м-м?

Он теребил меня за плечо, вырывая из блаженного беспамятства.

– Знаешь, я представлял наш первый раз в этой постели немного иначе.

– Как и твой отец, – пробормотала я.

Желудок сжался, и меня вдруг затошнило, на лбу выступила испарина. Слюна во рту казалась густой и невыносимо вязкой. Сколько я выпила на самом деле? Я смутно помнила, как Дофина заказала третью бутылку вина, но не была уверена, что пила из нее. А вот она точно пила. А потом бросила пустые бутылки в камин и расхохоталась, когда они разлетелись на десятки зеленых осколков. Вскоре появился Бастиан и помог нам добраться до экипажа. А что было дальше? Мне хотелось только закрыть глаза и забыть об этом.

– Верити Фавмант! – возмутился Алекс, выдергивая меня из тумана. – Что… сегодня… произошло?!

Я приподнялась и тяжело привалилась спиной к горке из подушек. Потерев затылок, я постаралась сосредоточиться на этом моменте.

– Воды.

Алекс потянулся к тумбочке и налил мне стакан воды:

– Отличная идея. Выпей еще.

Я кивнула и с жадностью опустошила стакан. Он наполнил его еще и еще раз, а потом поставил графин обратно на тумбочку.

– Ну так что?

Я снова попыталась сосредоточиться, но комната все еще плыла перед глазами.

– Она знает.

Алекс закусил губу и мрачно посмотрел на меня:

– Ты уверена?

Я кивнула:

– И… это еще не все…

Он нахмурился:

– Что может быть хуже?

Я помолчала, подбирая правильные слова, чтобы передать ему слова Дофины.

– Она знала об экспериментах… с ней и другими женщинами. Она знала, что Жерар пытается сделать из вас нечто…

Золотое.

– …более грандиозное.

Он нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

– Он пытается создать новый тип человека. Даже… не совсем человека. – Я сделала большой глоток воды. – Он пытается создать бога.

Алекс фыркнул:

– Но это невозможно.

Мне хотелось бы с ним согласиться, но я не могла.

– Ты не видел этих детей. Они… сильно отличаются от обычных малышей. Такие… неправильные… Такие…

Золотые.

Я пожала плечами, не в силах подобрать нужное слово.

– Но если отец отбирал женщин с особенной кровью, с божественными родителями, или бабушками, или троюродными братьями, или кем там еще… – Он нервно пригладил волосы. – Почему все эти дети мертвы? Мы с Жюлианом и Виктором родились и выжили. Почему остальные умерли?

– Дофина, – мрачно ответила я.

– Мама?

– Когда она увидела, какими способностями обладают Виктор и Жюлиан… она передумала. Она больше не хотела поддерживать эксперименты Жерара. Поэтому она… делала все возможное, чтобы его остановить. – Набрав побольше воздуха в легкие, я добавила: – Она сказала, что Жерар не единственный человек в доме, кто разбирается в растениях.

Алекс выглядел так, будто его сейчас стошнит.

– Ты думаешь, она травила всех этих женщин? И детей?

– Я в этом уверена, – с отвращением сказала я.

– Отец не знал. – Это было утверждение. Не вопрос.

– Именно поэтому он не оставляет попыток, пробует новые комбинации растений и новую кровь. Он знает, что один раз ему удалось все сделать правильно, и не понимает, почему раз за разом терпит неудачу.

– Мама готова рассказать об этом властям? Она поможет нам… привлечь отца к ответственности?

– Думаю, ее можно будет убедить. – Я посмотрела на него. – Если это сделаешь ты. Сейчас она, скорее всего, спит. Думаю, Бастиан помог ей добраться до ее покоев. Поговори с ней, когда она проснется. Она так любит тебя… Уверена, ради тебя она сделает что угодно.

Алекс кивнул, но отвел глаза.

– Все в порядке?

Он расхохотался.

– Глупый вопрос, – продолжила я. – Конечно же, ничего не в порядке, я знаю, но…

– Как давно ты узнала о них?

Я встревожилась.

– О Жюлиане и Викторе? Всего на день раньше тебя. Не больше.

Он зажмурился. Эта тема явно беспокоила его.

– Как ты могла утаить от меня что-то настолько важное даже на один день?

– Алекс, я хотела сказать тебе. Правда. Клянусь, – ответила я, взяв его за руки.

– Знаешь, ты ему нравишься, – глухо проговорил Алекс, по-прежнему не глядя на меня. – Виктору. Он в открытую флиртует с тобой. Ты… поэтому не хотела рассказывать?

– Нет, – выпалила я и испугалась, что мой мгновенный ответ мог прозвучать слишком подозрительно. – Нет, конечно же нет.

Он часто заморгал, и его глаза отчаянно заблестели.

– Я смотрел, как он стоит рядом с тобой, ходит и… Я будто увидел, как все могло бы быть, если бы я не оказался в этом кресле. Не упал. Мы столько всего могли бы сделать вместе с тобой, Верити! Столько всего, и… – Он провел рукой по лицу, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. – Боюсь, я жутко ревную.

Замерев, я медленно провела языком по зубам. Он повиновался с трудом, и я вряд ли была способна сейчас выразить словами поток мыслей, охвативших меня после услышанного.

– Честное слово, Алекс, вас просто невозможно сравнивать. Говорю тебе со всей искренностью, – начала я, погладив его по щеке. – Да, может быть, Виктор и прогулялся со мной один раз, но ты будешь рядом всю жизнь. Я не хочу, чтобы ты когда-либо сомневался в моих чувствах к тебе.

– Чувствую себя полным дураком.

– Это не так. Но если ты хочешь, чтобы я произнесла это вслух, хорошо: я люблю тебя, Алекс. Всем сердцем. Мне не нужен никто, кроме тебя. Совсем скоро я стану твоей женой.

Он едва заметно улыбнулся, но по-прежнему выглядел грустным.

– Даже после всего, что натворила моя семья… ты все равно хочешь выйти за меня замуж?

– Я выхожу замуж не за твою семью, а за тебя, – с улыбкой ответила я, но он так и не посмотрел мне в глаза. – Алекс, – тихо прошептала я, боясь утратить внезапный легкий трепет в груди – как боятся спугнуть бабочку, присевшую на цветок.

Наконец наши взгляды встретились. И я поцеловала его. Поначалу он не двигался и не реагировал, и я с тревогой подумала, что окончательно все испортила. Но затем он ответил на мой поцелуй и словно вернулся к жизни. От стеснения и осторожности не осталось и следа. Я больше не думала о том, что делает каждая часть тела по отдельности. Я закрыла глаза и просто получала удовольствие от поцелуя – именно такого, какими должны были быть поцелуи с Алексом. Когда он отстранился, я ощутила прилив радости и легкое приятное головокружение.

– Можно… Ты не против… если я еще немного полежу с тобой?

Алекс поцеловал меня в лоб и кивнул:

– Пожалуйста.

Я легла на матрас и прижалась щекой к его груди. Когда я осмелилась посмотреть на него, он лежал, прикрыв глаза, с расслабленным и мечтательным видом. Я с любовью рассматривала знакомые черты: длинный нос, узнаваемый изгиб бровей. И на душе было… хорошо. Правильно.

Я представила, как мы будем жить вместе долгие годы и справимся вдвоем со всеми трудностями. Алекс и я. В тот день, когда он сделал мне предложение, я уже знала, что полюблю его. Уже тогда он был мне очень дорог, я ценила его и относилась к нему с большой теплотой. Но сегодня, в этот самый момент, я влюбилась в него. Сильнее, чем когда-либо могла себе представить.

Я приподнялась на локте, склонилась над ним и нежно поцеловала – с осторожностью, как бы прощупывая почву. Он распахнул глаза.

– Ты зачем это делаешь? – спросил он, слегка касаясь моих губ.

Мне показалось, будто у меня в крови зашипели пузырьки шампанского.

– Потому что могу, – ответила я, наполняясь радостью. – Потому что хочу. Потому что люблю тебя.

– И я люблю тебя, – отозвался он, даже не подозревая о том, какое откровение сейчас снизошло на меня.

И ему не нужно было знать об этом. Достаточно того, что я знала: я изменилась. Я снова поцеловала его, и у меня перехватило дыхание, когда он обхватил руками мою спину, заключая в самые сладкие объятия. Он целовал меня медленно, будто у нас было сколько угодно времени – целая жизнь, чтобы исследовать друг друга. Так мы и сделали.

– Ты как море, – прошептала я, рисуя пальцами волны на его груди, поглаживая по лицу и зарываясь в его темные волосы.

Я еще никогда не чувствовала такого покоя вне цепких объятий волн. Я словно лежала на воде, глядя на солнце, и наслаждалась приятной прохладой. Она держала меня, укрывала и окружала со всех сторон, создавая ощущение полной безопасности и покоя.

Алекс на мгновение остановился и улыбнулся.

– Море? Да я привязан к земле настолько, насколько это вообще возможно! Я – корень, – задумчиво сказал он и притянул меня к себе. – Один из корней в большой системе, и все они держат одно и то же скрюченное гниющее дерево. Но ты, – продолжал он, и я тихонько выдохнула, когда он поцеловал меня в шею, – ты дождь.

Он приоткрыл языком мои губы, словно играя и дразня. Я всегда мечтала, чтобы его поцелуи были именно такими и вызывали сладостный, головокружительный восторг. Я была слишком взволнована, чтобы дышать, и с трудом оторвалась от него, чтобы набрать в легкие побольше воздуха.

Осторожно перевернувшись на бок, Алекс прильнул ко мне всем телом. Его кожа оказалась невероятно горячей, и мне хотелось положить его на себя, раствориться под его весом, впитать в себя каждую частичку его тепла. Он осыпал мое лицо легкими поцелуями, и в каждом из них чувствовались восхищение и любовь.

– Ты как летняя гроза, ворвавшаяся в мою жизнь, пропитавшая влагой землю и воскресившая меня к жизни. Я серьезно, Верити, – сказал он, приостановив свои ласки. – Я был семечком, которое посадили слишком глубоко, и ждал, когда наконец начнется моя жизнь. У меня было столько идей о том, что я буду делать и кем стану, когда вырасту, когда унаследую титул отца… Но ты… ты помогла мне понять, что мне не нужно ждать, не нужно гадать. Ты побудила меня стать тем, кем я хочу быть. Понимаешь? Земля… – сказал он, прижимая руку к груди, а затем провел пальцами по моим губам и, наклонившись, страстно поцеловал меня. – И вода.

Я забыла обо всем на свете, утопая в наслаждении от его поцелуев, от рук, открывающих во мне такое, о существовании чего я сама не подозревала, и спальня наполнилась тихими вздохами и стонами.

– Это гораздо больше, – прошептала я, когда он медленно провел зубами по моей шее.

– Больше? – с вожделением спросил он.

– Больше, – повторила я и, не удержавшись, вскрикнула. – О да, больше!

* * *

Дверной замок тихо щелкнул, и я мгновенно проснулась. Сначала я даже не поняла, где нахожусь и сколько сейчас времени. Тело приятно и блаженно обмякло, как свежая сургучная печать на сливочном пергаменте. Я размяла пальцы ног, расправила плечи и огляделась. Рядом спокойно дышал Александр. Сквозь щель между шторами я увидела, что небо, усеянное золотисто-персиковыми облаками, приобрело ярко-сиреневый оттенок.

Я в спальне Алекса. Солнце заходит. Губы растянулись в ленивой улыбке, когда я вспомнила мгновения, предшествовавшие тому, как мы уснули, сплетясь в радостных объятиях. Они избавили нас от многих вопросов, которые так тревожили Алекса. Я осмелилась представить новое будущее с ним, с нашими собственными детьми, у которых будут мои темные волосы и его зеленые глаза. Они не станут теми необыкновенными золотыми существами, о которых мечтал Жерар, но это будут наши совершенно прекрасные дети.

В спальню кто-то заглянул, и я испуганно ахнула, поспешно высвобождаясь из-под отяжелевших во сне конечностей Алекса.

– Фредерик? – догадалась я, щурясь в полумраке комнаты.

Алекс громко вздохнул и открыл глаза. Заметив меня, он лукаво улыбнулся:

– Доброе утро.

– Вечер, – поправила я.

Я больше не чувствовала опьянения, но голова болела и пульсировала от каждого слова. Я с надеждой посмотрела на кувшин с водой, но он был пуст.

– Господин Лоран, – сказал Фредерик, включая газовые лампы. – Простите, что врываюсь к вам… и мисс Фавмант… подобным образом.

– В чем дело, Фредерик? – спросил Алекс, садясь.

– Я пришел за вами.

Алекс взглянул на часы:

– Зачем?

Фредерик потупил взгляд, и у него задрожали губы.

– Вы должны пойти со мной, господин Лоран.

– Говорите, – настойчиво потребовал Алекс. – Что бы ни случилось, вы можете сказать это при Верити.

Он сцепил пальцы, и они побелели от напряжения.

– Ваша мать.

Дофина. Таверна.

– Если она не спит, нужно поговорить с ней, – прошептала я Алексу. – Как можно скорее.

Он кивнул:

– Будьте добры, подайте мне кресло, Фредерик.

Слуга тут же принялся за дело. Я встала с противоположного края кровати, поправила юбки и нашла блестящие туфельки, которые отбросила в сторону.

– Ваша мать… – сдавленно начал Фредерик, но так и не смог договорить.

Наклонившись, он поправил подножку кресла. Алекс потянулся и дотронулся до его плеча. Фредерик заметно дрожал. Алекс нахмурился:

– Фредерик? Что случилось?

– Леди Лоран… Она… Боюсь… она умерла.

45

– Умерла?! – хором воскликнули мы с Алексом.

– В смысле? – в полном недоумении переспросил он.

– Это невозможно, – вмешалась я. – Я же была с ней… всего несколько часов назад. С ней все было в порядке.

Ну не то чтобы в полном, но она точно не была… при смерти. Я пыталась вспомнить, когда видела ее в последний раз. Все было как в тумане. Она выпила гораздо больше, чем я. Не поскользнулась ли на лестнице, как маленький Алекс?

Фредерик хотел что-то сказать, но потом покачал головой, передумав:

– Лорд Лоран хочет вас видеть.

Алекс кивнул, но я не могла понять, что означает выражение его лица.

– Должно быть, это какая-то ошибка. Мы разберемся. Спасибо, Фредерик.

– Полагаю… – скорбно проговорил великан, – полагаю, герцог предпочел бы, чтобы вы пришли один, господин Лоран.

Мы переглянулись, и меня внезапно охватил страх. Я не хотела, чтобы Алекс встречался с Жераром в одиночку. Что, если Дофина успела рассказать ему о разговоре в таверне, прежде чем?.. Я в красках представила это. Вино могло ослабить ее бдительность и развязать язык, хотя обычно она тщательно следила за тем, что говорит. Вдруг она рассказала ему, что отравила всех тех женщин? В памяти мелькнул отблеск садовых ножниц в груди Констанс. Неужели он убил и Дофину? И все же я до последнего не хотела терять надежду. Она жива. Это ошибка. Это точно ошибка!

Алекс покачал головой:

– Верити теперь часть этой семьи. Мы пойдем вместе.

Путь в северное крыло показался невероятно длинным, будто коридоры растянулись на много миль, будто мы прошли мимо тысячи окон. Каждое из них сверкало так ярко, что я окончательно убедилась: Фредерик ошибся. Шонтилаль не сможет и дальше блистать великолепием, если лишится хозяйки, которая руководила здесь всем. Дофина жива!

Однако у каждого лакея, которого мы встречали по пути, были красные глаза. Когда мы проходили мимо, они почтительно склоняли голову. Некоторые уже переоделись в темную форму. Вид черной шерсти пробудил во мне давно забытые воспоминания детства, когда я ходила в черных бумазейных платьях и украшениях из черного камня, оплакивая мать, которую не знала, а затем и сестер, так рано ушедших из жизни.

– Алекс! – окликнула я и коснулась его плеча, словно хотела остановить, задержать его, прежде чем этот страшный момент обрушится на нас со всей неотвратимостью.

– Я уверен, что все в порядке, – сказал он, пытаясь утешить меня, как будто речь шла не о его матери.

Я сочла это хорошим знаком. Если Дофина действительно умерла, Алекс, вероятно, должен был это как-то почувствовать. Его неверие внушило мне некоторый оптимизм. Алекс остановился перед дверью в кабинет Жерара и с тревогой посмотрел на меня.

– Все будет хорошо, – пробормотала я, пытаясь приободрить его перед лицом неизвестности. – Она не могла… – Я замолкла, не закончив фразу.

– Как думаешь, он знает? – тихо спросил Алекс. – Что мы знаем? Как думаешь…

Он не договорил, но я поняла, что он хотел сказать: «Как думаешь, это он ее убил?»

– Я… я не знаю, – прошептала я.

Алекс нервно сглотнул. Он был очень бледен. Собравшись с духом, он постучал в дверь:

– Отец?

– Да, входи.

Дверь приглушила голос Жерара, и было невозможно определить его настроение по тону. Я пропустила Алекса вперед и, войдя в кабинет, невольно взглянула на книжный шкаф, где стояли банки с младенцами. Фальшивый стеллаж был на месте, скрывая результаты экспериментов Жерара. Он сидел за письменным столом, сложив руки перед собой. Он не выглядел так, будто до этого плакал, но его губы были скорбно сомкнуты. За спиной Жерара потрескивал огонь, наполняя воздух таким жаром, что трудно было дышать.

Он поднял взгляд:

– Верити?

Я затаила дыхание, слушая, как тикают большие напольные часы, отсчитывая секунды тишины, и гадая, как Жерар поведет себя, когда все вырвется наружу, как летняя гроза, неудержимая в своей ярости. Лицо Жерара оставалось спокойным, как маска, и не выдавало никаких чувств и мыслей. Чем дольше длилось молчание, тем сильнее мне хотелось закричать и потребовать ответов. Наконец он вздохнул, как будто неловкость ситуации причиняла ему боль:

– Мне нужно побыть наедине с сыном, Верити. Думаю, будет лучше, если…

– Она останется, – перебил Алекс, решительно сжимая мою руку.

Несмотря на твердую уверенность в голосе, его пальцы дрожали, и я накрыла его руку своей для поддержки. Жерар снова уставился на Алекса.

– Ну что ж, – бодрым и деловым голосом продолжил он. – Это нелегко говорить, но… Дофина умерла.

Услышать это во второй раз было так же страшно, как в первый. Мне хотелось задать столько вопросов, но, ощутив внезапную пустоту рядом, я растерялась. Рука Алекса выпала из моей. Я присела перед креслом и крепко обняла его. Я пыталась вспомнить, какие соболезнования звучали после смерти папы, но, хоть Косамарас и воскресила в моей памяти тот недостающий отрезок жизни, позволив вспомнить все в мельчайших подробностях, подходящих слов не находилось. Все казалось несущественным, ведь такое горе нельзя исцелить никакими словами, подобранными второпях. Алекс глухо всхлипнул, прикрыв рот рукой, и по его щекам покатились слезы.

– Нет.

– Мне… мне очень грустно это говорить, но это правда.

Хотя Жерар, очевидно, был полон решимости сохранять стойкость ради Алекса, я видела, как дрожит его нижняя губа. В один страшный миг я даже прониклась сочувствием и перестала видеть в нем чудовище, каким он на самом деле являлся. Я видела только человека – жалкого и одинокого. При всех его недостатках, а их было немало, он по-настоящему любил Дофину, пусть и весьма своеобразно.

Я по-прежнему сидела на корточках и не знала, что делать.

– Жерар, – начала я, – примите мои соболезнования. Это совершенно шокирующая новость. Я была с Дофиной всего несколько часов назад. Она чувствовала себя хорошо, была веселой, и… – Я вспомнила грохот разбитого стекла в камине таверны и вздрогнула. – Что произошло?

Он двигал губами так, будто пытался достать языком кусочек пищи, застрявший между зубов.

– Ее отравили.

Я ахнула так громко, что даже Алекс на мгновение перестал сокрушаться и поднял взгляд.

– Что?! Этого не может быть! Кто мог хотеть отравить маму?

Жерар нарисовал большим пальцем завиток на своем письменном столе.

– Насколько я понимаю, находясь в Блеме, дамы посетили таверну.

Я разинула рот от удивления. Алекс с тревогой посмотрел на меня. Жерар поднял голову и внимательно пригляделся сначала к сыну, а затем ко мне.

– В вино, которое вам подали, что-то подмешали.

С трудом, словно продираясь сквозь густой скользкий ил, я попыталась восстановить хронологию событий того дня. Казалось, я все еще чувствую во рту кислый и терпкий привкус напитка. Ее отравили.

– Вино? – переспросил Алекс, очевидно соображая быстрее меня. – Когда Верити вернулась домой, она была… сама не своя. Какая-то странная, все время хихикала… Просто не в себе. Я подумал, что они с матерью слишком много выпили, но если вино было отравлено… Сколько вы выпили?

– Я выпила бокал, – пробормотала я, – Может, два. Оно не понравилось мне на вкус, к тому же мне сразу стало нехорошо. Я подумала, что оно просто очень крепкое…

Жерар сглотнул и нахмурился:

– А Дофина?

– Остаток бутылки… и еще одну, – призналась я, поежившись. – Может, даже больше…

Жерар тяжело вздохнул и покачал головой.

– Мы его не заказывали, – внезапно вспомнила я. – Девушка из таверны сама принесла его нам. Она сказала, что оно из ваших специальных запасов.

Жерар оцепенел.

– Это было в «Адлеровом венце»? – догадался Алекс и обратился к отцу: – Ты держишь там комнату. Все в Блеме знают об этом. Любой мог подсыпать что-нибудь в твои вина. Это ведь так просто. Но кто захочет причинить вред маме? Или Верити?

Страшный, испепеляющий взгляд Жерара остановился на мне. Я видела, как на его губах зарождается ложь. Но Алекс, погруженный в свои мысли, не заметил этого.

– Ты же не думаешь… – он наклонился ко мне и перешел на шепот, – что это они?

– Они? – переспросил Жерар, уловив слова сына. Слух у него был острым, как у летучей мыши.

Я отрицательно покачала головой. Жюлиан не стал бы этого делать, я не сомневалась. Он был решительно настроен на устранение несправедливости и привлечение виновных к ответственности честными методами. Он неуклонно следовал правилам и доводам разума и всегда был предельно дотошен.

Но вот Виктор… Его гнев, только вспыхнув, мог мгновенно выйти из-под контроля. И сейчас он был очень зол. Невиданная скорость его реакции устрашала, но вместе с тем делала его маловероятным кандидатом в отравители. Отравление требовало времени и знаний, методичности и кропотливой работы. Я не могла представить себе Виктора, тщательно планирующего такой шаг: он вспыхивал пламенно и быстро.

– Нет, – заключила я. – Это не они.

Но мои слова, казалось, совсем не убедили Алекса.

– Александр, – произнес Жерар, придвинувшись к нам в своем кресле. – О ком вы говорите? Если ты знаешь кого-то, кто мог причинить вред твоей матери… кто мог бы причинить вред Верити, – добавил он после некоторого колебания, – ты должен мне сейчас же сказать.

– Правда? – гневно спросил Алекс, буравя отца взглядом. – Почему это я должен тебе что-то рассказывать, отец?

Жерар выглядел ошеломленным. За все время, проведенное в Шонтилаль с Алексом, я никогда не видела его таким агрессивным, как сейчас.

– Ты утаивал от меня все. – Он облизал пересохшие губы.

– И что же ты хотел бы узнать?

– Может быть, начнем с моих братьев?

У Жерара хватило наглости сделать вид, будто он не понимает, о чем речь.

– Алекс, у тебя нет братьев, ты же знаешь.

– Существование Жюлиана и Виктора говорит об обратном, – вставила я, чтобы скорее положить конец этому фарсу.

Услышав имена, Жерар побледнел и вжался в кресло, будто я нанесла ему удар.

– Они здесь?

Я кивнула.

– Я должен был предвидеть, что они сбегут во время пожара и вернутся в Шонтилаль. Пылающее сердце Арины! – Жерар с досадой ударил по столу. – Алекс, тебе опасно здесь оставаться. Как и всем нам. – Затем Жерар обратился ко мне: – Скажи Фредерику, чтобы он вызвал экипаж для вас троих, и уезжайте скорее. Я должен разобраться с ними сам, это давно следовало сделать.

– Я никуда не поеду, – отрезал Алекс. – Мама умерла. Мы должны… – Он сглотнул. – Официально уведомить всех, вызвать Сестер Любви и подготовить тело к погребению по нашему обряду со священными семенами.

– Я знаю порядок траура, – грубо прервал его Жерар. Он взъерошил волосы, потянул их, словно пытаясь вырвать, и взревел от досады. – Все это уже не имеет значения.

– Из-за них? – спросил Алекс, и каждое его слово резало, как лезвие бритвы.

Жерар кивнул.

– Из-за кого? Скажи это вслух, я хочу услышать это от тебя! – настаивал Алекс.

Жерар тяжело вздохнул:

– Из-за твоих братьев.

Они неотрывно смотрели друг на друга. Напряжение нарастало, и я чувствовала, как по обе стороны стола множились невысказанные слова, которые каждый из них хотел выкрикнуть в лицо друг другу.

– Братья, – наконец вымолвил Алекс. – У меня есть братья. Братья, которых ты от меня скрывал.

– Братья, от которых я скрывал тебя, – поправил Жерар. – Сложно представить, насколько ты зол на меня, Александр, особенно зная лишь их версию истории, но я поступил правильно. Я всегда буду настаивать, что поступил правильно.

Алекс разразился горьким смехом:

– Правильно? Ты избавился от собственных сыновей. Вы изгнали их. Собственных детей!

– Это чудовища, – возразил Жерар.

– Но они были совсем маленькими!

Жерар повернулся ко мне:

– Ты видела, на что они способны?

Я с неохотой кивнула.

– Тогда ты знаешь, что я поступил правильно. Я был прав!

– Но их создали вы, – начала я, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля. – Если вы считаете их чудовищами, то зачем продолжали свои эксперименты?

– Какие эксперименты? – пролепетал Жерар с невинным видом, но на лбу у него выступили капельки пота.

– Я была в той детской. Я видела тех младенцев. И Констанс, – мрачно добавила я.

Жерар бросил взгляд на Алекса, пытаясь оценить его реакцию. Наконец он очень сдержанно произнес:

– Я позаботился об этом до того, как она могла бы добраться до тебя.

– Я видела их.

– Видела? – На его губах заиграла довольная улыбка.

У меня внутри все сжалось от подступающей тошноты. Я только что подтвердила его догадки: я действительно обладала особенным даром, как он и надеялся. Как он мечтал. Мне хотелось скорее стереть с его лица выражение благоговейного трепета. Не успела я опомниться, как вскочила и уже была в другом конце комнаты.

– И это я тоже видела! – прорычала я, отодвигая фальшивый стеллаж, за которым скрывались ряды банок с младенцами.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

– Что… – Алекс наклонил голову, пытаясь разглядеть образцы. – Отец, что это?

Он подъехал поближе к полкам.

– Александр, не надо! – запротестовал Жерар. Он вскочил с кресла, но не пытался помешать сыну.

Алекс взял одну из банок и осторожно повернул ее так, чтобы разглядеть ребенка внутри. Я увидела зубы и большое количество глаз, но тут же отвернулась.

– Как ты мог сделать такое, отец? – с отвращением спросил Алекс. – Как ты мог сделать все это?

Лицо Жерара выразило разочарование.

– Если бы я этого не сделал, – ответил он, копируя интонацию Алекса, – у меня бы не было тебя!

Алекс поставил банку обратно на полку, покачав головой:

– Я совсем не такой. Я не похож ни на одного из них.

– Ты прав. Ты лучше. Гораздо лучше. – Жерар с гордостью пригладил волнистые волосы. – Ты мое величайшее достижение, Александр. И ты даже не знаешь об этом.

Я покачала головой:

– Нет! Жюлиан… Виктор… У них есть особые таланты. А у Алекса…

– У Александра есть все, – сказал Жерар. – Трудно объяснить, каким ты был в детстве, мой мальчик. Ты был таким… таким…

– Золотым, – подсказала я, и желудок в очередной раз сжался от тошноты.

– Да! – Жерар одобрительно закивал. – Он был – и сейчас остается – таким… сокровищем.

Алекс опустил взгляд, словно пытаясь обнаружить какое-либо свое отличие от нас.

– Золотой. Сильный и стойкий. Я создал идеальный образец: доброта, ум с безграничным потенциалом, сердце, полное нежности и любви, выносливое и сильное тело. Я создал бога лучше всех тех, кто обитает в Святилище!

Алекс в ужасе уставился на отца:

– Отец!

От богохульства Жерара по спине пробежали мурашки. Я снова услышала Косамарас так отчетливо, словно она только что прошептала свое пророчество мне прямо в ухо: «Вы с этим мальчиком сотворите ужасные вещи. Настолько ужасные, что погубите даже богов». Я подумала о том, что всего несколько часов назад мы с Алексом сгорали от вожделения, задыхались и стонали от удовольствия, сплетясь воедино. Мы наконец дали волю желаниям и насытились друг другом.

Теперь я ощущала во рту гадкий привкус пепла. Она имела в виду Виктора. Не Алекса. Не Алекса, в котором не было и следа сверхъестественных способностей! Не Алекса – теплого, родного и такого человечного. Молю тебя, Понт, только не Алекса!

Алекс поднял свою руку, изучая ее линии, как будто по ним можно было что-либо понять о его предназначении.

– Но… Я не могу делать ничего особенного, как мои братья. Какой силой я обладаю?

Жерар многозначительно посмотрел на его ноги.

– Что?

– Ты выжил, – чуть слышно прошептал он. – Ты не помнишь тот день, но… ты никогда не задумывался, с какой высоты ты упал?

– Несколько ступенек, две или три. Мама сказала, что я просто неудачно приземлился… Очень неудачно, и…

Жерар покачал головой:

– Александр, ты упал с балкона.

Алекс в недоумении уставился на него:

– Этого не может быть. Это не менее…

– Сорок футов. Даже сорок два. Я сам измерял. Ты упал с высоты сорока двух футов на мраморный пол. Я сам видел, как это произошло. Ты летел, как метеор, падающий на землю. Нам пришлось вырезать участок пола, на который ты приземлился: мрамор разлетелся на куски.

– Герб Лоранов, – пробормотал Алекс, поняв, о каком участке речь.

Я вспомнила розово-золотые плитки, из которых была составлена большая мозаика в вестибюле. Она резко выделялась на фоне холодного серого мрамора, как будто не входила в первоначальную задумку архитектора. Так и было!

– Мы не смогли найти подходящего камня, поэтому я попросил рабочих сделать на этом месте что-нибудь красивое. Каждый раз, когда я прохожу по этой мозаике, я напоминаю себе о том, что мой сын жив. Чудесным, невозможным образом жив! Благодаря мне. Благодаря тому, что я сделал. – Он сиял от гордости. – Я создал бога. Бессмертного.

На мгновение наступила тишина.

– А что с Жюлианом и Виктором? – спросила я, осмелившись прервать молчание. – Какими получились они?

У Жерара хватило совести отвести взгляд.

– Боюсь, нечто совершенно иное.

– Иное? – скептически прошептал Алекс.

– Жюлиан никогда не плакал в детстве. Ни разу. Он просто осматривал комнату огромными, ничего не выражающими глазами. Я уже не помню, сколько нянек сбежало от нас, испугавшись его пристального взгляда. Жюлиан начинал шевелиться, только когда у Виктора случался очередной припадок. Я слишком поздно понял, что происходит. Никто не ожидает от своих детей таких…

– Способностей? – предположила я.

– Отклонений, – поправил он. – Сам по себе Жюлиан безобиден, но с Виктором они могут довести друг друга до полнейшего безумия.

– В каком смысле? – спросила я и вспомнила, как они общались без слов, будто один разум обитал сразу в двух телах.

– Виктор всегда был вспыльчивым и агрессивным, склонным к приступам ярости и насилия. Однажды он поджег занавески в детской. Сначала мы подумали, что это горничная поставила свечу не на то место, но оказалось, что маленький Виктор захотел еще немного молока перед сном. – Жерар провел тыльной стороной ладони по лбу.

Я представила себе своего племянника Арти. Он был ненамного старше мальчиков, когда те были изгнаны из Шонтилаль. Если он не получал своего, его вопли разносились на весь Хаймур.

– Это же ребенок… Может, вам следовало объяснить ему, что не стоит использовать его… – Я старалась подобрать слово, которое не расстроило бы Алекса еще больше. – Использовать его дар таким образом?

Жерар изумленно уставился на меня:

– Ему было шесть недель, и он чуть не сжег половину поместья! После этого мы стали прятать от них Александра. Было слишком рискованно держать их вместе.

Я вспомнила Виктора в саду на крыше, его яростный взгляд, когда он был на грани потери контроля над собой. Желание защищать его улетучилось само собой.

– Мне не следовало держать их вместе, – признал Жерар. – Это навсегда изменило Жюлиана. Мысли Виктора – эти ужасные мысли – постоянно занимали его сознание… – Он с сожалением покачал головой. – Никто не должен жить в таких условиях.

– То есть ты действительно считаешь меня чудовищем во всей этой истории? – раздался голос из глубины комнаты.

Я обернулась. На пороге, скрестив руки на груди, стоял Виктор. На нем была точно такая же одежда, как у Алекса: темно-синие брюки, белая рубашка и серый жилет.

– Кто же отправил бедного маленького Жюлиана жить с таким безумцем? – Он вошел в кабинет, небрежно защелкнув за собой дверь тайного хода.

В боковой части комнаты распахнулась другая потайная дверь, и из нее показался Жюлиан в таком же костюме. Абсолютно идентичное трио. Констанс ошибалась: здесь было множество потайных ходов. Жюлиан подошел ближе, сел на край стола и со странной ребячливостью начал болтать ногами, не сводя глаз с отца.

– Привет, папуль. Помнишь меня?

Тяжело сглотнув, Жерар кивнул:

– Жю… Жюлиан.

– Очень хорошо, – сказал тот, обнажив зубы, хотя это больше напоминало оскал, нежели улыбку.

Виктор с явным любопытством рассматривал кабинет.

– Я всегда думал, что эта комната большая и важная, что здесь сосредоточена вся власть и могущество отца. А теперь она кажется… – Он усмехнулся, смерив Жерара презрительным взглядом. – Она кажется ужасно, ужасно маленькой.

Ноздри Жерара раздувались от гнева. Он не сводил глаз с сына, которого не видел пятнадцать лет.

– Верити, уведи Александра из кабинета. Уведи его отсюда. Я сам разберусь с этими двумя.

Не в силах сдвинуться с места, я обвела взглядом Жерара и братьев. Алекс двинулся в мою сторону, словно желая защитить от окружающих.

– Я никуда не уйду.

– Браво, братишка, – похвалил Виктор, медленно похлопав в ладоши, и опустился в одно из кресел. – Наконец-то ты показал отцу свой стержень. – Он скорчил гримасу и демонстративно положил ногу на ногу. – Прошу прощения, неудачно подобрал словцо.

– На самом деле он не извиняется, – сообщил Жюлиан. – Внутренне он хохочет.

Жерар с благоговейным страхом посмотрел на своего старшего сына.

– Какие чудесные вещи мы могли бы сделать, если бы этот человек не разрушил твой разум, – вздохнул он. – Такой человек пропал!

Жюлиан не сводил с него леденящего душу взгляда:

– Расскажи мне об этом. Это мой разум. Моя жизнь. Ты был единственным человеком, который мог объяснить, что происходит внутри меня. Ты знал, что я другой. Ты знал, чем я отличаюсь и почему, и все равно выгнал меня в Мархиоли вместе с ним и всем, что творится у него в голове.

– Тебя было не спасти, – грустно сказал Жерар. – И его тоже. Это он виноват в том, что тебя увезли. Запомни это! – Он резко обернулся к Виктору. – Каждый твой порыв, каждая эгоистичная мысль, зависть и ненависть, ярость и гнев – они поглощали тебя целиком и вырывались наружу, пока весь остальной мир не начинал страдать так же сильно, как и ты. Я должен был задушить тебя, как только понял, что создал.

Виктор с вызовом посмотрел на отца, его зрачки пылали огнем.

– Но ты этого не сделал, правда, папа? И эта мысль не дает тебе покоя! Наполняет тебя стыдом и отчаянием! Думал ли ты когда-нибудь о том, каким был бы мир, если бы ты это сделал? Не мучает ли тебя совесть по ночам, когда ты задаешься вопросом, каких славных успехов достиг бы твой бесценный мальчик, если бы не было меня?

Алекс нахмурился:

– О чем… о чем он говорит?

Виктор закатил глаза:

– Ты знаешь, что они праздновали только твой день рождения? Кто осудит ребенка за то, что он сбежал из комнаты просто потому, что хотел разделить этот особенный день с братом? Золотой день рождения золотого ребенка. – Он издевательски погладил Алекса по затылку, взъерошив ему волосы.

Алекс пригнулся, пытаясь освободиться от рук Виктора.

– Отец!

– Отец! – передразнил его Виктор писклявым голосом. – Помоги мне! Спаси меня! – Он изобразил руками в воздухе, как что-то падает с большой высоты, а затем разбивается о землю.

Когда я поняла, что он имеет в виду, сердце на мгновение остановилось.

– Так Алекс не просто упал с балкона? – спросила я Жерара. – Его столкнули?! – Я повернулась к Виктору. – Это ты сделал!

– Жюлиан тоже помог, – уточнил Виктор.

Алекс раскрыл рот от изумления.

– Только потому, что ты был зол. – Жюлиан бросил взгляд на Жерара. – Ты не представляешь, как он настойчив вот здесь, – сказал он, постучав себя по лбу. – Как будто тебя дергают за ниточки, как марионетку. Даже когда он далеко, я чувствую, как он выворачивает меня наизнанку.

– Вы же могли убить меня, – в ужасе прошептал Алекс.

Виктор повернул голову, разминая шею:

– На это и был расчет. Но мы не знали, что ты такой… выносливый. Он, кстати, до сих пор крепыш, знаешь, пап? Что мы только ни подмешивали в его чай и ни подкладывали ему в кровать – Алексу все хоть бы хны.

– Мышечные спазмы! – воскликнула я, с ужасом осознав, чем они занимались. – Так это вы травили его все это время?!

Виктор усмехнулся. Алекс впился пальцами в ручки кресла и непонимающе вскрикнул:

– Но зачем? Зачем ты… Что я тебе сделал?!

– Дело не в тебе. Он всегда хотел наказать нас, – вздохнул Жерар. – После первого пожара мы с Дофиной уволили всех нянек, лишних слуг и сообщили всем, что однажды ночью Виктор и Жюлиан перестали дышать во сне. Мы говорили всем, что ты наш единственный ребенок.

– Вот! – радостно закивал Виктор. – Их внимание было приковано к тебе, ты – беспроблемный прекрасный любимый сын. Яркий, сияющий лучик в жизни семьи Лоран. О Арина, как же я тебя ненавидел! – Его лицо просветлело. – Но теперь нет. Теперь я все понял. Теперь я точно знаю, кто во всем виноват. Ты. – Он указал на Жерара. – И эта женщина.

– Мамы больше нет с нами, – напомнил ему Алекс.

С губ Виктора сорвался веселый смешок:

– Ах да! Чуть не забыл: мои глубочайшие соболезнования в связи с недавней утратой, отец. Но, полагаю, тебе не привыкать горевать о смерти возлюбленной. Ведь ты пережил столько потерь за эти годы…

– Вы… – пробормотала я, обретя голос. – Это вы отравили вино?!

– К сожалению, нет, кто-то опередил нас. – Виктор перевел взгляд на Жерара, и его глаза лукаво блеснули. – Как вы думаете, кто мог совершить нечто столь коварное и отвратительное?

Мне показалось, будто меня сбили с ног. Едва дыша и спотыкаясь, я кое-как добралась до кресла и рухнула в него.

– Отец, о чем они говорят? – потрясенно спросил Алекс.

– Это… это был несчастный случай, – дрогнувшим голосом пролепетал Жерар. Все это время он казался стоиком, скрывавшим боль под застывшей маской, но теперь стараниями Виктора и Жюлиана она разлетелась на куски. – Верити, поверь мне. Это вино предназначалось не тебе. И не Дофине. Готов поклясться собственной жизнью!

46

Воцарилась звенящая тишина. Это Жерар отравил вино. Отравил нас. Отравил Дофину. Это он убил ее! Я пыталась это осознать. Подробно вспомнить тот день.

– Если вино предназначалось не нам… то кому? Для кого вы хранили уже отравленное вино?

Жюлиан склонил голову:

– Да, папа. Для кого?

Жерар со свистом втянул воздух:

– Это очень долгая история.

Виктор обвел всех нас приглашающим жестом:

– Вот и прекрасно, ведь у нас теперь столько времени впереди! Расскажи братьям Лоран добрую сказку, папа. Может, укутаемся в пледы и приглушим свет?

Алекс был в ярости и молча буравил отца взглядом:

– Вино…

Откашлявшись, Жерар попытался еще раз:

– То вино в таверне – это не яд. Не совсем.

– Но ты что-то добавил в него, как мы уже выяснили, – сказал Жюлиан.

Жерар кивнул:

– Немного… – Он сглотнул, будто пытался подавить тошноту. – Точнее, довольно много корня валерианы. Это успокоительное. Оно не убивает, просто…

– Приводит в бессознательное состояние, – подсказал Виктор. – Достаточно, чтобы доставить интересующую дамочку в Шонтилаль. Вот мне интересно, папа, ты бы ею занялся после того, как она проснется, или она очнулась бы уже частью нашей семьи?

– Здесь есть вода? – перебила я. Жар от камина и хладнокровный рассказ о преступлениях Жерара привели меня в полуобморочное состояние. – Я сейчас потеряю сознание.

– Конечно, – сказал Жерар, потянувшись к маленькому колокольчику на столе.

– Минутку, – возразил Жюлиан, аккуратно, но настойчиво забирая латунную безделушку со стола. – Здесь и так уже тесновато, ты не находишь? – Взглянув на меня, он добавил: – И ты ведь не станешь пить что-либо из рук этого человека?

С этим было трудно спорить.

– Получается, матушка просто пала жертвой чревоугодия, – задумчиво произнес Виктор и цокнул языком, словно огорчившись, а затем разразился ехидным смехом.

Алекс прикрыл рот рукой. Я заметила, как напряглись сухожилия у него на шее, словно он едва сдерживал рвотные позывы. Это было слишком! Смерть Дофины, признание Жерара – я не представляла, как он все это вынесет. Казалось, еще чуть-чуть – и натянутая нить внутри него оборвется.

– Я никогда не желал ей зла. Поверь мне, Александр. – Жерар протянул руку через стол, пытаясь установить с ним контакт, но Алекс смотрел перед собой невидящим взглядом. – Я бы никогда не причинил ей вреда.

– Но вы причинили вред Констанс, – возразила я. – Вы убили ее. – Я вспомнила о садовых ножницах и ощутила вскипающую волну ярости. – Но я не понимаю почему. Я видела этих детей. Она дала вам именно то, что вы хотели. Она…

– Она собиралась рассказать обо всем тебе. Рассказать всем. Обо всем. Дети… Да, они родились доношенными, но они… развивались не так, как должны были. Они оказались слабенькими, капризными. Констанс умоляла вылечить их, спасти. Она любила их, правда любила, но я ничего не мог поделать. Когда они умерли, она сказала, что это знак. Она сказала, что все мои эксперименты, мои творения обречены на неудачу. Она угрожала предупредить тебя, Верити. Она не хотела, чтобы ты испытала то же, что она. Но я… я не мог этого допустить. – Жерар пожал плечами, как будто оказался в безвыходном положении и лишь следовал самому разумному плану действий. Он смотрел на меня невинным, холодным и абсолютно лишенным раскаяния взглядом.

Алекс что-то пробормотал, но я не расслышала. Потянувшись к нему, я тихо спросила:

– Что ты сказал?

Медленно, мучительно он поднял взгляд на Жерара:

– Я сказал, что он сошел с ума.

– Нет, – спокойно возразил Жерар. – Я прекрасно отдаю себе отчет в своих действиях. Я понимаю, как это может выглядеть со стороны и о чем ты, должно быть, думаешь, но… Ты ведь не видишь всего, что я делаю… Не понимаешь, что ради высшего блага приходится идти на некоторые жертвы.

– Ради высшего блага, – повторил Алекс. – Что хорошего может получиться из всего этого?

– Если бы вы… если бы вы все могли понять… – Жерар закрыл лицо руками. – Мой отец был очень религиозным человеком. Меня воспитывали в преклонении перед богами. Не только Ариной – перед всеми. Я мог назвать каждого из них, каким бы древним, каким бы забытым он ни был. Я знал каждого Вестника, каждого бастарда-полубога. Мы отмечали их праздники, чтили их. Когда папа стал герцогом, я видел, как он разобрал любимый бальный зал моего деда и превратил его в Святилище. Ради… них, – сказал он, вскинув руку в воздух, и его жест невольно напомнил мне о Косамарас.

Виктор заерзал в кресле.

– О бедный отец! У тебя была такая ужасная юность! – с озлобленным выражением лица прервал он. – Мы даже представить такое не можем…

– Дофина рассказала мне о вашей сестре, – сказала я, пресекая паясничанье Виктора. – О том, что она родилась без кистей рук и ваш отец утопил ее из-за несовершенства внешности.

Жерар кивнул:

– В тот день я перестал молиться богам. Я увидел их такими, какие они есть. Да, у них сверхъестественные способности, но, в сущности, они ничем не отличаются от нас с вами. В них нет никакой святости… Это лишь следующий этап эволюции. – Он задумчиво потер подбородок. – Проблемы нашего мира показали мне, что их силы небезграничны. Я подумал, что могу улучшить их, извлечь то, что отличает их от нас. А потом я бы усовершенствовал это и создал бы своего собственного бога. Того, кто исправит их ошибки. Когда я встретил Дофину Армелла, я был уверен, что она станет той самой женщиной, которая поможет мне достичь всех моих целей.

– Почему? – спросил Жюлиан, внимательно слушая.

Алекс тихо вздохнул. Я потянулась, чтобы взять его за руку, и обрадовалась, что он не отстранился.

– В роду Армелла полно полубогов, тайных связей. Сложно подобрать более совершенный генетический код.

– Ну и, конечно же, ты сразу полюбил ее, – сказал Виктор, противно ухмыляясь.

– Мы действительно… ужасно любили друг друга, – сказал Жерар, скривив губы в почти что виноватой улыбке. – И я оказался прав! Она родила вас троих. Когда мы увидели весьма… неоднозначные результаты, я захотел попробовать еще раз, но Дофина отказалась. Эксперименты подкосили ее здоровье… Для нее это было слишком тяжело.

– И ты решил привлечь помощь со стороны, – ехидно предположил Виктор.

Жерар кивнул:

– Я столько раз пытался… Столько раз!.. Но так и не смог повторить эксперимент. Женщины всегда умирали до родов. Ни одна не была достаточно сильной. – Он разочарованно покачал головой.

Я открыла было рот, собираясь рассказать ему о роли Дофины. Мне хотелось сообщить всем о ее вероломном плане, но я вовремя остановилась. Она творила ужасные вещи, но делала это, чтобы помешать безумцу. Если сейчас я раскрою ее секреты, это не вернет погибших женщин и не отменит преступлений Жерара. Пожалуй, некоторые тайны лучше унести в могилу.

– Вот почему так важно было найти подходящего партнера для Александра, – продолжал Жерар. – Очень важно, чтобы его гены сработали в паре с кем-то особенным. С кем-то, кто обладает силой, способной создать новых богов, выносить, родить и вырастить их в соответствии с предназначением. Когда твоя сестра рассказала Дофине историю о проклятии сестер Фавмант, я сразу понял, что Александру нужна именно такая невеста.

Взгляды всех присутствующих сосредоточились на мне. В кабинете стало невероятно душно; казалось, мыслить здраво в такой обстановке просто невозможно.

– Мы не собираемся иметь ничего общего с этими извращениями, – прошипела я. – Пойдем, Алекс. Мы уходим.

В его глазах стояли слезы, и от этого зрелища у меня сжалось сердце.

– Я… я не знаю, что делать. Это… слишком. Я…

– Мы уезжаем. Мы выберемся отсюда, – пообещала я, обхватив его лицо ладонями, чтобы он посмотрел мне в глаза. – Мы разберемся со всем этим позже. Но сначала надо выбраться отсюда. Подальше от него. Подальше от Шонтилаль.

– А они? – спросил Алекс, взглянув на братьев.

– А мы? – повторил Виктор, глядя на меня с ухмылкой.

– А вы делайте что хотите. Сдайте его властям. Забирайте дом себе. Он ваш. Алекс, пойдем отсюда!

– Нет, – возразил он, удерживая меня. – Я не сбегу.

– Пожалуйста. Нам нужно уйти. Мне нужно уйти. Мне просто нужно… немного воды. – Теперь я задыхалась и ловила ртом воздух, как животное в невыносимо жаркий летний день. Пот стекал по шее, пропитывая лиф платья. Голова отяжелела, и мне едва удавалось держать ее прямо.

Жерар снял шейный платок и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Его лицо раскраснелось и покрылось пятнами.

– Здесь слишком жарко. – Он посмотрел на Виктора вялым рассеянным взглядом и вдруг понял. – Ты. Это делаешь ты.

– Я? – спросил он с невинным видом, хотя от его тела исходили ощутимые волны жара.

– Вот видите, – сказал Жерар, обмахиваясь и задыхаясь. – Теперь вы понимаете? Я должен был… никогда не должен был… – Он глухо ударил рукой по столу и потянулся к ножу из розового золота, лежавшему на подносе.

– Жюлиан, давай! Сейчас же! – приказал Виктор, резко рассеивая жаркий туман.

В глазах старшего из близнецов загорелся странный свет. Он склонился над Жераром, как каменная горгулья, и на мгновение на его лице отразилась ярость Виктора. Он быстро схватил Жерара за затылок и с силой толкнул вперед, разбивая ему голову о полированный край стола. Лоб Жерара треснул, как большая перезрелая дыня.

– Отец! – воскликнул Алекс, резко двинувшись к столу, но Виктор тут же вскочил, оттесняя его назад.

На мгновение они сцепились, и я испугалась, что кресло опрокинется. Жерар устремил расфокусированный взгляд на меня.

– Уведи отсюда моего сына, – взмолился он, прежде чем Жюлиан нанес новый удар.

Я отвернулась, зажмуриваясь, не в силах остановить эту слепую смертоносную ярость. Но я по-прежнему слышала звуки. Звонкие удары по еще живой плоти. Тяжелое дыхание Жюлиана. Вздохи Алекса, оцепеневшего от ужаса. И наконец, глухой стук тела, упавшего на пол. А затем наступила тишина. Всеобъемлющая звенящая тишина. Настолько подавляющая, что казалось, будто нас всех поглотила пустота. Воздух быстро остыл, и в кабинете снова можно было дышать.

– Что ты наделал? – чуть слышно прошептал Алекс.

Я осмелилась открыть глаза. Слава Понту, тело Жерара лежало так, что я не видела его, но вся поверхность стола была забрызгана кровью и чем-то еще, к чему я даже не хотела приглядываться.

Жюлиан сидел на краю стола и тяжело дышал. Он был изможден, а его лицо снова не выражало никаких эмоций. Виктор держал кресло за ручки, удерживая брата, но Алекс уже не сопротивлялся. Он уставился на письменный стол, широко распахнув глаза и разинув рот.

– Так было нужно, – тихо сказал Виктор.

Я ожидала, что он будет торжествовать. Ведь он так хотел отомстить! Хотел заставить Жерара страдать так же, как страдали они с Жюлианом. Но его голос прозвучал глухо и был таким же пустым, как выражение лица Жюлиана.

– Он хотел взять в руки нож для писем. Ты видела это. Он мог ранить Жюлиана. Он мог ранить меня, Вер! – выпалил он, делая меня соучастником этой жуткой истории. – Ты же знаешь, на что он был способен. Ты знаешь, что он сделал бы это!

Сидя на столе, Жюлиан молча осматривал свои ладони, словно только сейчас заметив брызги крови.

– Он бы не сделал такое, точно не…

Не успев закончить фразу, Алекс отвернулся, и его вырвало. Виктор сморщил нос от отвращения.

– Он был чудовищем во всей этой истории. А в сказках чудовище полагается убить. – Виктор подошел к столу и оглядел неподвижное тело Жерара, затем удовлетворенно кивнул. – Ты сделал то, что должен был, – пробормотал он, прижавшись лбом ко лбу Жюлиана и сжав его руку в знак одобрения. Повернувшись к нам, он постучал пальцами по столу, стараясь не касаться потеков крови. – Да здравствует герцог Лоран!

– Да здравствует герцог! – машинально повторил Алекс.

Я заметила кончик ботинка Жерара, торчащий из-под стола, и капли крови на лакированной коже.

– Как мы все это объясним?

– Расскажем все как было, – уверенно заявил Виктор, как будто это было самым очевидным решением.

– Нам никто не поверит, – пробормотал Алекс слабым, растерянным голосом.

Впервые после нападения Жюлиан зашевелился и повернулся, чтобы посмотреть на нас. Его глаза невероятно расширились, и он совсем перестал моргать.

– Что ты заставил меня сделать? – произнес он и потер лоб. – Те образы. Твои мысли… Они были такими громкими… – Он продолжал яростно, до красноты тереть лоб, словно пытаясь извлечь воспоминания. – Я не слышал ничего, кроме тебя.

– Жюлиан, перестань! – сказала я, протянув руку, чтобы остановить его.

Но он отмахнулся, больно стукнув меня по руке.

– Что ты заставил меня сделать?!

– Успокойся, – приказал Виктор, и рука Жюлиана снова безжизненно опустилась. – Это была всего лишь самозащита.

– Неужели? – спросил Алекс.

– Инстинкт самосохранения, – продолжал Виктор, кивая, словно убеждал и себя и нас. – И никто не может винить тебя за это, дорогой брат. За то, что ты защищал свою жизнь, свою безопасность и неприкосновенность… любыми средствами.

– Наверное, но… – начала я и тут же осеклась.

Виктор схватил нож для писем и всадил его в горло Жюлиана.

47

Казалось, время невероятно замедлилось, секунды растягивались до бесконечности, подчеркивая каждую деталь этого ужасающего действа. Жюлиан издал хриплый сдавленный звук, вырвавшись и выбив у Виктора из рук оружие. Окровавленный нож для писем пролетел через всю комнату и упал у ног Алекса. Жюлиан рухнул на стол, оросив его каплями – нет, ручьем или даже рекой крови. Его глаза были широко открыты, но казались еще более пустыми, чем обычно: жизнь покидала их.

Виктор стоял над братом, бесстрастно наблюдая за тем, как из его горла льется кровь. Поначалу она лилась быстро и толчками, в такт биению сердца, а затем медленнее, но уже непрерывным потоком.

– Да здравствует герцог Лоран! – повторил Виктор с жуткой ухмылкой. – Он словно нехотя оторвал взгляд от Жюлиана и посмотрел на нас, оцепеневших от ужаса. – Так, – задумчиво произнес он, разглядывая Александра. – А что делать с тобой?

Я схватила кресло Алекса за ручки. Было слишком поздно разговаривать или молить о пощаде. Нужно было срочно бежать! Прямо сейчас.

– Замóк! Замóк! – закричал Алекс, когда я направила его кресло к выходу.

Я едва успела остановиться, чтобы он распахнул дверь.

– Нужно добраться до лифта. До экипажа, – всхлипывала я на бегу. Все вокруг казалось таким маленьким. Легкие словно сжались, и было трудно дышать. Перед глазами маячили черные точки. – Помогите! – слабым голосом позвала я.

В этом коридоре всегда было полно лакеев. Где же они теперь?

– Нам нужна помощь!

– Почему он не пошел за нами? – спросил Алекс, оглядываясь через плечо. – Что он делает?

Одно из маленьких колесиков спереди сильно расшаталось, и я изо всех сил старалась удержать кресло на поворотах, чтобы не врезаться в окно.

– Неважно. Нужно скорее добраться до лифта.

– Миленький маленький братик. – Голос Виктора эхом разнесся по коридору. – Бегите-бегите, только от меня не спрячешься!

– Фредерик! – позвала я. – Нам нужна помощь! Нам нужна… Помогите!

– Фредерик! Йоханн! – попробовал Алекс. – Кто-нибудь!

В ответ раздался только хохот Виктора.

– Где все? – Алекс беззвучно покачал головой.

Мы повернули налево, и я побежала по короткому коридору настолько быстро, насколько позволяло дребезжащее кресло. Руки болели, мышцы горели огнем. Домчавшись до лифта, я едва не разрыдалась: он был на первом этаже. Я нажала кнопку, чтобы вызвать его, но ничего не произошло. Еще раз – лифт не сдвинулся с места: пар не поднимался по трубам. Из глубины дома доносился только медленный ритмичный стук ботинок Виктора по деревянным половицам.

– Защелка, – хрипло сказал Алекс, поняв, в чем дело. – Тот, кто пользовался лифтом в последний раз, не закрыл защелку.

– Александр! – звал Виктор. – Выходи, выходи, где бы ты ни был…

Алекс заметно побледнел.

– Тебе нужно спрятаться, – прошептала я. – К тому времени как я спущусь вниз и лифт поднимется, он уже найдет тебя и будет слишком поздно. Спрячься в безопасном месте. Я поднимусь на лифте и попытаюсь отвлечь его. Прислушивайся к лифту.

Алекс покачал головой:

– Я не могу подвергать тебя такой опасности. Мне нужно…

Невзирая на дрожь в руках, я с неожиданной силой обняла его и поцеловала в губы.

– Нужно, чтобы ты был в безопасности. Ради меня. Ради нас. Я люблю тебя, Алекс. Поторопись!

Его лицо выражало противоречивые эмоции, но он все же согласился и скрылся в ближайшем коридоре.

– Алекс, лифт застрял! – громко сказала я, чтобы Виктор услышал. – Придется идти по лестнице.

Я бросилась в противоположную сторону, стараясь производить по пути как можно больше шума. Нужно было скорее встретиться с Виктором. Наконец я нашла маленькую винтовую лестницу. Она оказалась крутой и очень узкой и явно была спроектирована так, чтобы занимать как можно меньше места. Спуститься по ней быстро не представлялось возможным.

На полпути я споткнулась и упала, больно ударившись о железные ступени и врезавшись головой в перила. На мгновение я представила, как они не выдерживают удара и я лечу вниз, на лестничную площадку. Задержав дыхание, я немного подождала. Перила уцелели. По крайней мере, пока. Но зрение стало нечетким, и перед глазами все расплывалось. Мягкие туфельки намокли, когда я наступила в какую-то теплую жидкость, но у меня не было времени остановиться и оценить ущерб. Я осторожно двинулась дальше.

– Вер! – раздался голос Виктора. – Это было весьма громко. Надеюсь, ты не ушиблась.

– Алекс, нам нужно спешить! – крикнула я, ковыляя вниз по ступенькам.

Мой голос звучал непривычно – интересно, насколько сильно я ударилась головой? Ощупав ее, я обнаружила, что волосы слиплись от крови.

По лестничной клетке прокатился громкий хохот:

– Ты совсем за дурака меня держишь? Как ты, интересно, должна его тащить? На спине?

Виктор снова рассмеялся, и я крепко зажмурилась, остановившись. Он мгновенно раскусил мой непродуманный план. Оставалось только молиться, чтобы слабая попытка отвлечь его внимание дала Алексу достаточно времени и он успел отыскать безопасное место для укрытия.

Виктор побежал по металлическим ступеням, но вскоре его шаги стихли. Я подняла голову и увидела, что он смотрит вниз, перегнувшись через перила.

– Вер… что ты делаешь? – Он сделал шаг вниз, заставляя меня отступить еще дальше, чтобы сохранить прежнюю дистанцию. – Хватит геройствовать. Давай найдем его, прикончим и разделаемся со всем этим.

– Ты сумасшедший!

Он пожал плечами.

– Зачем ты это делаешь?

– Потому что, – спокойно и рассудительно ответил он, – могу. Потому что хочу. Потому что все, что он имел, должно было принадлежать мне. Я просто хочу получить свое.

– Это должно было принадлежать Жюлиану, – заметила я.

– Он никогда не хотел этого. Он собирался отдать все этому дурачку.

– Ты убил его.

Он фыркнул, как будто это не имело значения.

– Своего родного брата. Ближайшего друга.

– Он стоял у меня на пути. А теперь нет. И скоро дорогой малыш Александр тоже уйдет с твоего пути и останемся только мы.

– Нет никакого «мы», – возразила я, отступая, когда он снова двинулся вперед. – Вдвоем мы…

– Подумай об этом, Вер. Подумай о том, что мы можем создать. Мы приведем в этот мир новых богов, по своему образу и подобию. Ты и я.

– Нет, – категорично заявила я, спустившись еще на две ступени.

Он жадно рассматривал меня с головы до ног, и мне хотелось съежиться от этого неприятного, почти осязаемого взгляда.

– Посмотрим, что ты скажешь. После.

– После? – с тревогой переспросила я.

Виктор беззаботно помахал мне рукой и исчез. Я слышала только его удаляющиеся шаги: он поднимался по винтовой лестнице.

– Лифт, – пробормотала я себе под нос и побежала к задней части дома. – Надо починить лифт.

В доме было на удивление пусто. Я никогда не замечала, как много слуг у Лоранов, пока все они не исчезли и в поместье не наступила полная тишина. Без них особняк казался живым существом, глаза которого устремлены на меня, словно я его единственное развлечение.

Я свернула не туда и оказалась в коридоре с дверями по обеим сторонам, но без единого окна. Все плыло перед глазами, и я прислонилась к одной из дверей, чтобы перевести дух. Она распахнулась, и я увидела Маргариту, прятавшуюся за диваном. Портьеры были задернуты, а свет газовых ламп приглушен. Она смотрела на меня огромными испуганными глазами.

– Это ты, Фавмант?

– Нам нужно срочно покинуть дом, мадам Лоран. Произошло ужасное… столько всего ужасного.

– Дофина, – кивнула она, приложив к сердцу три пальца в защитном жесте.

– И… Жерар тоже.

Она замолчала.

– Кто из них это сделал?

– Жюлиан вроде бы… Подождите. Вы знаете о них? Что они здесь?

Маргарита смерила меня презрительным взглядом:

– А как ты думаешь, почему я прячусь в темноте, бестолочь?

– В доме нет слуг…

– Я отправила их… за помощью, – поспешно добавила она, когда я непонимающе уставилась на нее. – Я увидела его здесь… Виктора… возле кабинета моего сына, и сразу же послала за помощью. Я знаю этих мальчиков. Я видела, чего добился мой сын… Вам стоит поверить мне, когда я говорю, что нам может понадобиться любая посильная помощь.

– Алекс прячется наверху. Лифт внизу, и без Фредерика он в ловушке.

Маргарита скривилась:

– Что бы вы ни планировали сделать, они будут на два шага впереди. Виктор безжалостен, а Жюлиан…

– Жюлиан мертв, – перебила я. – Виктор убил его.

Она снова сделала жест тремя пальцами. Знак защиты, молитва за ушедшую душу.

– И вы уверены… уверены, что моего сына…

Я кивнула:

– Соболезную, мадам Лоран.

Маргарита обреченно вздохнула:

– Он совершил много ужасных ошибок, мой сынок. Я всегда знала, что эти мальчики так или иначе сведут его в могилу.

Она печально покачала головой, и ее тщательно уложенные локоны слегка всколыхнулись. Мне захотелось как-то утешить ее. Морщины на ее лице казались еще глубже от горя, хотя она и не успела его полностью осознать. Словно почувствовав мои мысли, Маргарита отстранилась, скрестив руки на груди, и замкнулась в себе.

– Оставайтесь здесь, а я отправлю лифт за Алексом… Наверняка остался хотя бы один свободный экипаж. Мы еще сможем уехать.

– И как же ты предлагаешь моему внуку сесть в этот экипаж? Без своего великана он окажется в таком же безвыходном положении, как и здесь.

– Внизу, у причала, есть подъемник, чтобы спустить его в лодку. Мы отплывем от берега и подождем, пока слуги не вернутся с подмогой.

– М-м-м… Полагаю, можно попробовать.

Вцепившись в спинку дивана, она с трудом поднялась на ноги. Я огляделась. В комнате было полно ваз с цветами, маленьких золотых статуэток павлинов Дофины. Все такое маленькое, хрупкое… И тут мой взгляд упал на набор инструментов у камина. Вот оно! Тяжелая кочерга придала мне немного уверенности. По всей ее поверхности были выгравированы мелкие цветочки, но я решила сосредоточиться и не отвлекаться на красивые детали. Если понадобится, я воспользуюсь этой кочергой как оружием. Спасу себя. Спасу Алекса.

Я помахала кочергой в воздухе, чтобы приноровиться, хотя чувствовала себя весьма нелепо под пристальным взглядом Маргариты.

– Выглядишь почти устрашающе, – оценила она. – Полагаю, это лучшее, что у нас есть. Где Алекс? Где именно?

– Где-то наверху. Я велела ему прийти, когда он услышит звук лифта. У нас не будет времени возвратиться сюда за вами. Отправляйтесь к лодке. Встретимся там.

Она вздохнула, с неохотой выслушивая мои указания:

– Хорошо. Дай мне тоже что-нибудь. Если ты собираешься оставить меня здесь на произвол судьбы, я тоже хочу иметь оружие.

Я предложила ей совок. Он был легче кочерги, но его тоже можно было использовать в случае необходимости. Маргарита взвесила его на руке и одобрительно кивнула. Вооружившись, мы на цыпочках направились к выходу. Набрав побольше воздуха, я повернула ручку двери, не сомневаясь, что Виктор уже ждет нас.

В коридоре никого не было. Я осторожно вышла из комнаты, по спине пробежал холодок. Внезапно кто-то схватил меня за воротник, и я чуть не закричала от испуга, но это была Маргарита.

– Позаботься о моем внуке, – прошипела она и пошла мимо меня по коридору.

Я проводила ее взглядом и помчалась в противоположном направлении, в сторону атриума. По громким проклятиям и болезненным стонам я сразу поняла, что опоздала. На балконе Алекс и Виктор дрались не на жизнь, а на смерть. Из виска Алекса текла кровь, нос был разбит и, вероятно, сломан. У Виктора была порвана рубашка, а его движения казались неуклюжими, как будто во время потасовки он повредил ногу. У обоих были заметны свежие синяки и разбитые костяшки пальцев. В воздухе витал резкий запах паленых волос и горящей плоти.

Я ликовала, глядя, как Алекс сбивает Виктора с ног, со всей силы наехав на него колесом своего кресла, но тут Виктор протянул руку и, перевернув кресло, вытряхнул из него Алекса. Потолок надо мной задрожал, и сверху на мраморный пол посыпались тлеющие угольки.

– Алекс!

– Защелка, Верити, защелка! – крикнул он, а затем раздался глухой удар и его стон.

Спотыкаясь, я бросилась к лифту, наступила на кусок разбитого цветочного горшка и поскользнулась. Атриум был усеян осколками разбитых ваз и растениями, упавшими с балкона во время драки. Рухнув на холодный каменный пол, я больно прикусила язык и почувствовала, как рот наполняется кровью. Сплюнув, я поползла к лифту и едва успела пригнуться, когда в нескольких дюймах от меня упал маленький деревянный столик.

Откинув защелку, я потянула за рычаг, чтобы отправить лифт наверх. Пар с гулом, напоминающим раскаты грома, побежал по трубам. Но не успела я зайти внутрь и нажать кнопку, как кто-то отбросил меня назад и швырнул на пол.

– Что случилось… Маргарита? – изумленно вскрикнула я и прищурилась, чтобы у меня перестало двоиться в глазах. Две Маргариты синхронно наступали на меня, замахиваясь каминными совками.

Она нанесла удар, и я снова упала на пол, скрючившись от боли. Зрение совсем помутилось.

– А ты гораздо умнее, чем я думала, Фавмант, – прошипела она, пнув меня остроносой туфлей.

Я успела повернуться, чтобы прикрыть грудь и живот, но она сильно ударила меня по спине, и я взвыла от удара.

– Верити! – закричал Алекс, и я увидела, как он, подтянувшись на руках, выглядывает с балкона, с ужасом наблюдая за тем, как его бабушка бьет меня. – Бабушка, остановитесь немедленно! Вы должны…

Он не успел договорить, потому что Виктор ударил его головой о перила. Алекс исчез из виду, и я закричала.

– Зачем вы это делаете? – спросила я, пытаясь увернуться от очередного удара. От быстрых движений у меня кружилась голова, и в глазах было темно.

– Он мой внук.

– Алекс! Алекс – ваш внук. Виктор – чудовище.

Маргарита нахмурилась и поджала уголки губ, будто отказываясь от второй чашки послеобеденного чая.

– Виктор – тот, кого мне обещали. Александр… – Она покачала головой. – Александр сломлен. Слаб. Ваш союз ничего бы не дал. Все исследования моего сына были бы напрасны.

– Вы знали? Знали, что делает Жерар? – Я хотела приподняться и сесть, но мешала острая боль в боку. – Почему вы не остановили его?

– Остановить его? – усмехнулась она. – Да я сделала все, чтобы помочь ему.

Она подняла совок над головой, но я была слишком ошеломлена, чтобы увернуться, и получила удар в левое плечо. Зажмурившись, я прижала к груди поврежденную руку.

– Неужели ты думаешь, что я еще хоть раз склонилась бы перед Ариной после того, что сделал мой муж? Она могла остановить это, могла позволить моей дочери родиться безупречной и здоровой, но вместо этого она предпочла развлекаться и слушать оперу. Она обедала в лучших ресторанах, окруженная свитой кавалеров. Как ты считаешь: она хоть раз подумала об Эмилии? Обо мне? Ей было плевать на мою многолетнюю преданность. Все, что мы делаем – молитвы и праздники, жертвы и подношения, – ничего для них не значит. – Маргарита тряслась от негодования. – Когда родился Виктор Лоран, я ликовала. Мы стали на шаг ближе к тому, чтобы уничтожить их всех. Но при всей своей гениальности мой сын потерпел неудачу. Он испугался созданной им силы. Он выбрал младшего сына и сказал, что так будет лучше. Но я знала… Я знала!

Шум на балконе нарастал, и я не могла разобрать, кто кричит, кто стонет. С балкона летели обломки. Я молилась, чтобы что-то из этого упало на Маргариту, но она легко уворачивалась.

– В тот день, когда Жерар сказал мне, что нашел подходящую невесту для Александра, девушку, которая поможет ускорить наступление нового золотого века, я сразу поняла, что должна действовать, и действовать незамедлительно. – Она поджала тонкие губы. – Еще во время твоего первого ужина в Шонтилаль я поняла, что ты особенная. Я знала, что ты предназначена для Виктора… Конечно, я не ездила ни в какую семейную квартиру в Блеме. Я отправилась прямиком в Мархиоли.

– Вы помогли им сбежать, – догадалась я.

Она кивнула:

– Никто и не подозревал, что это была я. Я устроила пожар. Я нашла мальчиков и привезла их сюда. – Она вздохнула. – Жаль, что мой сын никогда не увидит плоды своих трудов… Но хорошо, что у нас большая семейная усыпальница. Так что пусть это, все это, – указала она наверх, – продолжается своим чередом. А когда все закончится, вы с Виктором будете вместе. Вот тогда начнется настоящая работа.

Меня затошнило, рот был полон желчи, и, перевернувшись, я сплюнула ее на пол. И тут я заметила свою кочергу. Маргарита отшвырнула ее ногой, но она лежала совсем недалеко, на расстоянии вытянутой руки. Я потянулась и смогла ухватить ее, но тут же взвыла от боли: Маргарита ударила меня совком по руке. Я повернулась и отпихнула ее. Старуха застонала, схватившись за бедро, и я воспользовалась моментом, чтобы взять оружие. Тело противилось любому движению; мне хотелось свернуться калачиком, чтобы не осталось места для боли. Но мне все же удалось взять кочергу, и я направила ее на Маргариту. Старуха злобно оскалилась, и ее морщины ужасающе обострились.

– Верити! – закричал Алекс.

Его не было видно из-за перил балкона, но голос звучал как-то неправильно. Он был слишком хриплым.

– Отправь лифт! Прошу тебя!

Его мольба оборвалась на полуслове, и сверху донесся пугающий хруст. Вскрикнув, я, прихрамывая, поковыляла к железным дверям. Но не успела я войти в лифт, как что-то большое упало с балкона. Темная фигура рассекла воздух и с ужасающим грохотом рухнула на пол атриума.

Тело не двигалось. В полном оцепенении я смотрела на упавшего человека и отчаянно надеялась, что он пошевелится, что в его раскинутых ногах и руках все еще теплится жизнь.

– Алекс? – прошептала я.

Нет ответа. Неподвижное тело. И тишина наверху. Я сделала осторожный шаг. К нему. Это по-прежнему был он. Возможно, это все еще человек… а не тело.

– Алекс? – тихо позвала я, склонившись над изломанным телом.

Я всхлипнула. Это он. Он обязательно выживет. Я не представляю жизни без него.

– Прошу… – взмолилась я Понту, Арине или любому богу, готовому услышать мою мольбу. – Умоляю, пусть это будет не Алекс…

Я повернула его к себе лицом и разрыдалась. Его черты обмякли, лицо отекло до неузнаваемости. Нос сильно распух, челюсть застыла в неестественном положении. Один глаз был наполовину открыт, радужка и белок покрылись кровавой сеткой лопнувших сосудов, расфокусированный взгляд был устремлен к стеклянному потолку. Кровь. Столько крови!

– Алекс? – прошептала я снова, взяв его за руку.

Мышцы не реагировали: он не сжал пальцы и не попробовал схватиться за меня. Его душа, его сущность – что бы ни делало его моим близким, дорогим человеком – покинула его тело.

Нет. Нет, нет, нет! На мгновение во мне вспыхнула безумная надежда: а вдруг Жерар все-таки был прав? Вдруг ему удалось создать бессмертного человека? Вдруг Алекс еще жив? Я легонько встряхнула его.

– Пожалуйста… – сдавленным голосом взмолилась я.

Ничего. Он не двигался. Совсем. Я снова всхлипнула. Сердце разрывалось от боли.

– Верити! Берегись! – вдруг раздался знакомый голос.

Я подняла глаза и ахнула от удивления: передо мной на пороге атриума стояла Камилла и указывала куда-то мне за спину.

– Камилла?!

Обернувшись, я увидела Маргариту, которая целилась мне в голову железным совком.

48

Я проснулась резко, как от толчка. В комнате было темно, так что я не узнавала интерьер. Длинные серые шторы были задернуты, а газовые лампы светили приглушенным призрачным светом. Сначала я не могла пошевелиться: движения сковывали многочисленные повязки и компрессы. Запястье фиксировал гипс, а на груди, кажется, была марлевая повязка, но, как ни странно, я совсем не чувствовала боли… Хотя и не сомневалась, что скоро почувствую ее во всем теле.

Свободной рукой я попыталась нащупать стакан с водой. В комнате кто-то встрепенулся и шумно вздохнул. Где-то в серой пустоте замаячила фигура.

– Верити? Ты очнулась?

Матрас прогнулся: кто-то сел на край кровати. Я постаралась разглядеть, кто это, и сердце сжалось, когда я узнала знакомый силуэт.

– Камилла?

Она кивнула и сжала мою здоровую руку.

– Я так рада, что ты проснулась, – сказала она, целуя мои пальцы.

– Я… я в Хаймуре?

Она покачала головой. Я еще никогда не видела ее в таком состоянии. Непроницаемая маска герцогини спала: волосы были заплетены в небрежную косу, свисавшую набок, а под глазами проступили темные круги.

– Мы в Шонтилаль, в одной из гостевых комнат. Мы не знали, как лучше переместить тебя наверх после…

– А что ты здесь делаешь?

Оказалось сложно задать даже такой короткий вопрос. В горле пересохло так, будто я не разговаривала несколько дней.

– Я… обнаружила тебя. Во время нападения… Ты не помнишь?

Она смахнула с моего лица прядку волос и внимательно осмотрела мои раны. В ее янтарных глазах появилась тревога. Я с трудом покачала головой:

– Я думала, мне померещилось. Зачем тебе понадобилось ехать в Блем?

Камилла обиженно посмотрела на меня:

– На твою свадьбу. Я приехала немного заранее… Хотела оказать посильную помощь и еще… извиниться и помириться с тобой.

Она крепко сжала мои пальцы, словно хотела вложить в этот жест всю свою убедительность и искренность. Веки мои отяжелели, и я снова закрыла глаза. Я почти не сомневалась, что сплю. Камилла просто не может быть здесь – и уж тем более не может чувствовать себя виноватой и предлагать помириться.

– Ладно, спи, – пробормотала она, отпуская мою руку.

Я раскрыла глаза:

– Ты правда здесь?

Она нахмурилась:

– Конечно.

– Но ты не ответила на письмо.

– Ответила! В тот же день! Честное слово. Приглашения были такие красивые, – добавила она, как будто это еще имело значение. – Никогда бы не подумала, что ты выберешь нечто настолько элегантное.

– Я их не выбирала, – призналась я, и она, к моему удивлению, рассмеялась. – Можешь принести попить? – спросила я. – Страшно хочется пить.

Камилла вышла и вернулась с графином и хрустальным стаканом. Звук льющейся воды доставлял невероятное удовольствие. Камилла помогла мне сесть и поправила подушки за спиной, чтобы было не так больно сидеть. И тут я наконец ощутила боль – пронзительную боль вдоль всего позвоночника, расходящуюся дальше по нервам. Я сжала кулаки так сильно, что Камилла не дала стакан мне в руки, а напоила сама, как маленького птенца.

– Я так рада, что ты здесь, – сказала я и снова прилегла. Сидеть прямо, даже непродолжительное время, оказалось слишком сложно. – А где Алекс? Где его… – Я замолкла на полуслове, не в силах произнести это вслух.

Камилла ласково погладила меня по лицу, и я сразу напряглась от ее прикосновения. Оно подтвердило мои худшие опасения.

– Он в соседней комнате, отдыхает.

Сердце пропустило несколько ударов. Я не сомневалась, что ослышалась.

– Его тело?

Она покачала головой и нахмурилась.

– Но… Я видела, как он упал. Он никак не мог пережить такое падение. Он никак не мог…

– На полу был не он. Он остался на балконе.

– Он жив? – уточнила я.

Мне хотелось, чтобы она произнесла это вслух будто волшебное заклинание, которое могло удержать его здесь, на земле.

– Он жив, – повторила Камилла, и я едва не расплакалась.

– То есть Виктор…

Получается, с балкона упал Виктор? И Алекс снова – чудесным, невероятным способом – выжил?

Камилла закусила губу:

– Ты про того, что лежал на полу вестибюля? Или про того, который остался в кабинете? Следователи не понимают, что с ними делать. Никто не знает, кто они такие.

– Братья Алекса. Они… они были… тройней. Жюлиан, Виктор и Алекс.

– Они погибли.

Я кивнула. Камилла снова погладила меня по голове:

– Что здесь произошло, Верити? Когда я приехала, прислуги не было ни у ворот, ни в доме, нас никто не встретил. А потом я вошла и увидела эту жуткую старуху, которая склонилась над тобой… Она собиралась убить тебя, Верити! Если бы я задержалась всего на несколько секунд…

Она сглотнула и, покачав головой, не закончила фразу.

На мгновение во мне вспыхнул отзвук той ярости, которую я испытала, когда Маргарита созналась в содеянном.

– Что с ней? С Маргаритой.

– На полу лежала кочерга. Я подняла ее… и ударила бабку.

Я со свистом втянула воздух, и ребра пронзила острая боль.

– Ты убила ее?

Камилла смущенно потупилась:

– Я… сделала то, что следовало.

Ее слова и тон так сильно напомнили подобную фразу Виктора, что меня затошнило.

– Еще воды? – предложила Камилла, и я кивнула.

– Как долго я спала? – спросила я, немного отпив.

– Почти сутки. Целительница сказала, что у тебя сломаны два ребра и запястье, но она смогла все вправить. Конечно, это займет некоторое время, но ты обязательно поправишься.

– А где… где они все? Тела…

– Их отнесли в усыпальницу. Я не совсем понимаю погребальных обычаев Людей Лепестков, но мне сказали, что Сестры Любви сделают все необходимое. Все будет как надо.

– А Алекс… об этом знает? Он… в сознании?

Камилла кивнула.

– Я могу увидеть его?

После некоторого колебания она ответила:

– Я не знаю, как доставить тебя к нему в комнату.

– О, в этом доме нет недостатка в креслах-каталках, – сказала я и попыталась улыбнуться.

Камилла грустно улыбнулась в ответ:

– Он сейчас, правда, в не очень хорошей форме, Верити. Ему нужно много отдыхать. Как и тебе.

– Я знаю. Я все понимаю, но… мне нужно увидеть его.

Камилла расправила хлопковое одеяло, проведя пальцами по вышитым виноградным лозам.

– Так ты правда его любишь?

Я кивнула.

– Когда я получила приглашение на свадьбу, у меня были некоторые сомнения. Сначала я подумала, что это связано с некой договоренностью.

– Так все и начиналось… по крайней мере, в планах его родителей. Но… Я люблю его. А он любит меня. Очень-очень сильно! Он хороший человек. Я знаю, что мы сможем позаботиться друг о друге и сделать друг друга по-настоящему счастливыми.

Камилла задумалась:

– Я даже подумала, что ты пытаешься меня наказать… показать, что не нуждаешься в моем одобрении и участии. – Она медленно выдохнула. – Мне очень стыдно за свое поведение перед твоим отъездом… да и не только. За многие-многие годы. Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь объяснить, чтобы ты поняла… Но я правда делала все это ради твоего блага, Верити. Я хотела защитить тебя. Хотела, чтобы ты была в безопасности.

Я подняла руку и указала на гипс:

– И кажется, у тебя были все основания для тревоги. Я представляла свою первую поездку за пределы дома немного иначе.

Губы Камиллы тронула едва заметная улыбка.

– Ты простишь меня?

Я внимательно вгляделась в ее лицо. Темные круги под глазами. Тревожные морщинки.

– А ты простишь меня? Сбежала посреди ночи… наговорила тебе столько всего… Я просто… не знала, как еще это можно сделать. Взять жизнь в свои руки.

– Прости, что из-за моего поведения у тебя не осталось другого выбора.

На глаза навернулись слезы.

– Сначала я ужасно злилась. Просто ужасно. А потом… испугалась.

Сделав глубокий вдох, я продолжила:

– Я столько раз прокручивала в голове этот разговор… Я начинала и рвала бесчисленное количество писем к тебе. Я так боялась, что разрушила что-то важное между нами. По-настоящему разрушила… Я не сомневалась, что ты ненавидишь меня, и прекрасно понимала почему.

Она осторожно поцеловала меня в лоб.

– Ты моя сестра, дурашка. Даже когда мы ссорились, я никогда не испытывала ненависти. И я никогда не перестану любить тебя. Никогда, – уверенно повторила она.

– Я так люблю тебя!

Камилла внимательно посмотрела на меня и спросила:

– Ты правда хочешь увидеть Александра?

Я радостно закивала, хотя при этом усилии голова, казалось, едва не отделилась от тела. Камилла сжала мою руку и встала с кровати.

– Я посмотрю, что можно сделать.

* * *

Комната Алекса находилась всего в нескольких минутах ходьбы от моей, но, пока Камилла везла меня туда на кресле-каталке, путь показался мне бесконечным. Заметив в коридоре знакомую фигуру, которая то появлялась, то исчезала, я невольно вздрогнула.

– Мне показалось, я что-то слышала, – прошептала Констанс, попав в очередную временную петлю и не видя ничего, кроме прошлого. – Кажется, за нами кто-то идет. – Она исчезла и вновь появилась в конце коридора, бесконечно повторяя свой монолог. – Мне показалось, я что-то слышала…

– Когда придут Сестры Любви, – сказала я, накрыв ладонью руку Камиллы, – нужно проследить, чтобы они положили семена на холмы с розами. Священные семена. Это очень важно.

– Мне кажется, за нами кто-то следит…

Камилла проследила за моим взглядом, пока я в очередной раз наблюдала, как Констанс переживает свою последнюю ночь. Я знала, что она ее не видит, но заметила, как ее руки покрылись мурашками.

– Обязательно, – пообещала она. – Верити… – Она беспокойно оглядела пустой коридор. – Ты готова увидеть Александра?

Я кивнула, и она распахнула дверь.

– Верити? – пробормотал он, когда мы вошли в затемненную комнату и подошли к кровати.

Единственным источником света была одинокая свеча в дальнем конце комнаты – к счастью, приятного янтарного оттенка. Я с трудом разглядела его сгорбленную фигуру среди одеял и подушек. Лекари предупредили о его травмах, прежде чем разрешить мне увидеть его, и сказали, что лучше хорошо подготовиться к встрече.

Список был длинным и пугающим: разбитый нос, ожоги на обеих руках и шее, многочисленные раны, на которые пришлось наложить швы. Черные нитки делали его лицо похожим на жуткое лоскутное одеяло. А еще Александр повредил глаза. Я не совсем понимала медицинские термины – речь шла о повреждении радужки и роговицы. Насколько я поняла, для полного выздоровления ему необходимо находиться в темноте и покое.

– Я здесь, – откликнулась я, когда Камилла поставила кресло сбоку от кровати.

Она сжала мою руку в знак поддержки, а затем тихонько выскользнула из комнаты и прикрыла за собой дверь. Когда мы остались одни, я нежно взяла Алекса за руку, стараясь не сделать ему больно.

– Ты в порядке?

Он тихо усмехнулся:

– Как видишь, не совсем.

– Тебе дали какое-нибудь обезболивающее?

Кажется, он покачал головой. Было трудно понять, учитывая компрессы и повязки, закрывающие его лицо.

– Я так волновался за тебя! Я был уверен, что ты погибла. Последнее, что я видел перед тем, как потерять сознание, – бабушка, которая…

– Я здесь. Со мной все хорошо, – заверила я.

– Не могу поверить… Я до сих пор не могу осмыслить все, что произошло. Я лежал здесь и думал, думал, думал, и я… совсем ничего не понимаю.

– Я тоже, если честно.

В один страшный день он потерял всю семью. Мать, отца, бабушку, двух братьев, которых едва знал.

– Но мы со всем справимся. Вместе.

Он выпустил мою руку:

– Кстати насчет этого… Верити.

Сердце тревожно замерло.

– Я даже не смею надеяться, что ты захочешь остаться здесь после… всего этого. Тебя травили и одурманивали, обманывали и… едва не убили. Я пойму, если ты захочешь сбежать и забыть обо всем, что связано с этим местом. Забыть меня. Забыть, что мы когда-то… – Он нервно выдохнул и замолк, не договорив. – Знай, что я не буду держать на тебя зла. Я не обижусь.

– О чем ты? – непонимающе спросила я.

– Я пойму, если ты расторгнешь помолвку, – уточнил он, как будто это было очевидно.

Я не ожидала, что его слова так сильно заденут меня.

– Ты этого хочешь?

Он лишь вздохнул.

– Алекс?

– Нет, – дрожащим голосом прошептал он. – Я не хочу. Но я… я ведь не испытывал всего, что пришлось пережить тебе в этом доме. Никто не пытался использовать меня для… для… – Он запнулся и всхлипнул. – Для всего этого.

– Но это все они. Он. Ты такая же жертва обстоятельств, как и я.

Мне хотелось коснуться его лица, приласкать, но я не знала, как не сделать ему больно, поэтому просто погладила по руке.

– Я полюбила тебя, а не твою семью и не твой титул. Я полюбила того, кто заставляет мое сердце замирать от счастья, кто научил меня по-новому смотреть на дождь… Все, что случилось, эти ужасные, страшные вещи не изменили главного. Любовь никуда не исчезла.

В комнате воцарилась тягостная тишина, и чем дольше она длилась, тем сильнее становились мои сомнения.

– Вер…

Когда с губ Алекса сорвалось любимое прозвище Виктора, у меня остановилось сердце. Я вспомнила его смех на лестничной клетке и, казалось, сейчас услышала его вновь. Он с трудом сел, и оказалось, что прерывающееся дыхание разделило мое имя на две части.

– …ити, я не могу.

Я замерла.

– М-м.

Я неправильно поняла. Я была так озабочена тем, чтобы показать ему, насколько он мне небезразличен, доказать свою преданность, что даже не задумывалась о том, чувствует ли он то же самое. Мне не приходило в голову, что воспоминания о произошедшем могли оказаться для него непосильной ношей, что ему сложно теперь находиться рядом со мной. Я отпустила его руку и покатила кресло назад, чтобы скорее выбраться из этой комнаты и больше не видеть того, кто разлюбил меня.

– Я не могу, – повторял он, облизывая губы. – Не могу.

– Я понимаю, – пробормотала я, глотая слезы.

Нужно было скорее уйти! Я не хотела, чтобы он видел, как я плачу.

Алекс вздохнул:

– Просто… Я чувствую себя таким слабым…

Я остановилась и оглянулась:

– Почему?

– Я должен отпустить тебя, я знаю. Это было бы честно. Правильно. – Алекс сглотнул. – Но я не могу.

– Не можешь? – тихо переспросила я.

Он покачал головой:

– Я не могу представить свою жизнь без тебя, Верити. Или… Могу, но не хочу. Я не хочу, чтобы ты уходила. Я не хочу разлучаться с тобой, и я…

Его голос надломился.

– Ты любишь меня? – спросила я, возвращаясь к кровати.

– Люблю.

– И ты все еще хочешь на мне жениться?

– Конечно, хочу, да услышит меня Арина!

Он потянулся к моей руке и нежно поцеловал. Я снова вспомнила того юношу, которого впервые увидела по приезде в Шонтилаль: с сияющими глазами и ослепительной улыбкой он сидел возле дома и ждал меня. Вспомнила утренние часы, проведенные за прорисовкой этих глаз и улыбки… Лист за листом, этюдник за этюдником. Пикники на берегу озера, звонкий смех. Надежду в его глазах, когда он делал мне предложение. То, как мы держались друг за друга, пока наш мир не начал стремительно рушиться.

Как же мне хотелось остаться рядом с ним!

– Хорошо, – наконец ответила я. – Потому что больше всего на свете мне нужен ты.

– Правда? – недоверчиво прошептал он.

– Правда.

Я поднесла его руку к губам, подражая его жесту, и тоже поцеловала его в ладонь. Вздохнув, он крепко сжал мои пальцы, и наши руки сплелись в узел, который невозможно разорвать.

49

В Блеме звонили во все колокола, когда я шла по усыпанному цветами проходу, чтобы выйти замуж за Александра Лорана. Камилла, гордо улыбаясь, катила меня в плетеном кресле. Она украсила его розами и гардениями самых нежных оттенков розового, какие только сумела найти.

Лекари настаивали, чтобы мы подождали, умоляли отложить свадьбу на несколько недель, но, как однажды сказал мне Алекс, когда ты понимаешь, что нашел свою любовь, нужно действовать. Жизнь непредсказуема, поэтому нужно держаться за того, кого любишь, и дорожить каждым мгновением, проведенным вместе. Поэтому мы сыграли свадьбу всего через три дня. Один рукав моего платья пришлось разрезать, чтобы уместить гипс, а Алекс надел большие очки с темными стеклами, чтобы защитить поврежденные глаза, но все это не имело значения, ведь мы поженились и теперь были вместе, как и мечтали.

– Конечно, я совсем не так представлял нашу первую ночь после свадьбы, – признался Алекс, когда нас привезли в спальню после скромного ужина в кругу семьи и друзей.

Большинство приглашенных гостей уже отправились в Блем в тот ужасный день, когда все произошло, не подозревая, что примут участие не только в свадебных торжествах, но и в пяти похоронах. Погребение было назначено на завтра. Алекс решил, что и Виктор, и Жюлиан будут похоронены в семейном склепе вместе с остальными поколениями Лоранов, чтобы получить признание хотя бы посмертно.

– И как же, интересно? – спросила я, нерешительно выходя из ванной и направляясь к кровати. Мне стоило бы волноваться, что он видит меня полуобнаженной в новой ночной рубашке из тоненького хлопка, украшенной лентами и изысканной вышивкой, но у меня слишком сильно болели ребра, и я не думала больше ни о чем.

Фредерик уже переместил Алекса на мягкие подушки. Натянув простыню до груди, он смотрел в мою сторону.

– Слишком темно, чтобы разглядеть тебя, – пожаловался он, снимая темные очки и щурясь при свете единственной свечи.

Это была одна из свечей Аннали. Слуги позаботились о том, чтобы вывезти из Шонтилаль все розовые свечи Жерара и сжечь их вместе с запасами макового чая подальше от дома.

– Не сомневаюсь, что ты выглядишь восхитительно, но было бы неплохо удостовериться.

Я опустилась на кровать. Запястье ныло от боли, и я еще никогда не чувствовала себя такой изможденной, поэтому с радостью рухнула на подушки рядом с Алексом.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказала я и нежно поцеловала его.

– Говорят, что лучше сразу начинать как следует, но я торжественно клянусь, леди Лоран, что остальные наши ночи будут проходить иначе.

– Точно?

– О да. – Он поцеловал меня в лоб, и я устроилась рядом с ним, стараясь не задеть его раны. —

Обещаю тебе здесь и сейчас, что наши ночи будут долгими и прекрасными. Полными поцелуев и звездного света.

Звездного света…

В ту ночь мне снились кошмары. Я носилась по пустынным коридорам Шонтилаль в поисках Алекса. Вокруг кричали младенцы и павлины, но все заглушал торжествующий хохот Виктора, убежденного в своей победе. Я пыталась скрыться в потайных ходах, убежать по лестницам и коридорам. Но, куда бы я ни повернула, он был рядом. Я резко проснулась, мокрая от пота, и начала сонно моргать. В комнате царил мягкий серый свет, но сквозь щели между тяжелыми бархатными шторами проник тонкий лучик солнца.

Даже при слабом освещении я сразу поняла, что лежу одна. Я приподнялась и с любопытством огляделась. Алекс полулежал на диване и пытался читать книгу. Должно быть, Фредерик заходил, пока я дремала. Алекс повернул книгу к окну, чтобы различать текст в полумраке.

– Я думала, ты будешь отдыхать, – сказала я, приветствуя мужа.

От этой мысли по спине пробежали мурашки. Да, вот он, мой муж!

– Хороший сон творит чудеса, – с теплой улыбкой отозвался он и опустил книгу, чтобы посмотреть на меня. – Доброе утро, жена.

– Доброе утро, муж, – улыбнулась я в ответ.

На его щеках проступили знакомые ямочки, и он вернулся к чтению, рассеянно положив ногу на ногу.

Эпилог

КАП. КАП.

Кап. Кап. Кап.

В глубине особняка Шонтилаль дождевая вода стекала по стенам фамильной усыпальницы рода Лоран. Воздух был влажным и холодным. Даже в разгар весны при дыхании шел пар изо рта. Открылась дверь, и в темный зал вошли пять женщин в пестрых одеждах розовых тонов и блестящих головных уборах. Каждая несла в руках корзину семян.

Это были Сестры Любви, служительницы Арины, пришедшие подготовить тела усопших к погребению. Каждое лежало на отдельной мраморной плите. Гладкий камень поддерживал холод в усыпальнице и замедлял неприятный процесс разложения.

Они начали с Дофины. Ее обнаженное тело был укрыто отрезом лавандового шелка. Когда Сестры умаслили его и начинили священными семенами, ткань завязали специальными узлами, чтобы она стала своеобразным коконом для грядущего преображения. Корни и стебли, которые прорастут из священных семян, без труда пробьются сквозь тонкий шелк и доберутся до почвы. Корни всегда прорастают.

Рядом с Дофиной лежал ее муж, Жерар Лоран. Для него Сестры Любви подготовили особую смесь семян с большим количеством Euphorbia marginatas. Новый герцог уже позаботился о том, чтобы убрать все побеги молочая с земель Шонтилаль, и провозгласил начало правления, объявив своим личным цветком Dictamnus albus. Теперь ясенец белый украшал весь особняк, и жители Блема с одобрением приняли новый девиз герцога: «Совершенная прелесть».

Следующим на очереди было тело пожилой женщины, Маргариты Лоран. Она прожила долгую жизнь. И, судя по следам от ударов, встретила болезненную и быструю смерть.

Далее следовали тела двух загадочных молодых людей. Они, очевидно, также принадлежали к роду Лоран и выглядели точь-в-точь как молодой герцог, однако никто не мог с определенностью сказать, кем они были. Первый погиб мучительной смертью, и та из Сестер Любви, которой пришлось вкладывать семена в зияющую рану на его горле, никак не могла унять дрожь, пока шептала над усопшим молитвы. Второй юноша, видимо, умер в результате сильнейших побоев, но в его застывших чертах чувствовались покой и умиротворение. Его тело предназначалось последней, самой молодой из Сестер Любви, которая лишь неделю назад приступила к своим обязанностям.

Она откинула шелк, покрывающий тело, и произнесла первую молитву. Далее следовало втереть священное масло в голову, руки и грудь. Когда она провела руками над сердцем, на мгновение ей показалось, будто она ощутила слабое, едва уловимое движение. Она вопросительно посмотрела на старшую Сестру в ожидании совета, но побоялась показаться глупой. Это было первое тело, которое она готовила к погребению, и ей хотелось продемонстрировать свои знания и умения.

Жрица подняла корзину с семенами, готовясь начинить ими тело, но, взяв первую горсть, чтобы осыпать длинные бледные конечности, внезапно все выронила: пальцы юноши, лежавшего на мраморной плите в усыпальнице, заметно дрогнули. Он совершенно точно был жив.

Благодарности

Написание книги очень похоже на создание сада. Все начинается с маленькой, как зернышко, идеи, и при большом количестве воды, солнечного света и заботы из нее постепенно начинают прорастать удивительные цветы.

Я невероятно признательна Саре Ландис за то, что она пестует мои идеи и помогает им расти. Ты ни разу не назвала ни один из моих сюжетов слишком диким, и я бесконечно благодарна тебе за веру в меня. Ты достойна целой оранжереи колокольчиков (постоянство, благодарность).

Всей команде издательства «Делакорт Пресс» я хотела бы подарить по роскошному букету садовых гвоздик (глубокое восхищение, благодарность) за то, что они всегда приветствуют мои книги и с такой заботой работают над ними. Венди Лоджиа, Норин Херитс, Беверли Горовиц, Али Ромиг, Кейси Мозес и Кэрри Эндрюс, вы самые замечательные и трудолюбивые люди, и мне безумно повезло иметь таких коллег и друзей.

Многие с интересом ознакомились с историей Верити еще до издания книги. Букет акаций (платоническая любовь, дружба, отпугивание призраков) для Кирстен Миллер, Эрин Хан, Джинни Хильдербранд, Элизабет Танкард, Кайлан Любер, Мелани Шурц, «лорда» Экпе Удо (который, сам того не ведая, позволил мне позаимствовать его имя), Джессики Олсон и всей невероятно талантливой команды Сары Ландис, ставшей для меня второй семьей. Особый букет молюцеллы (пламенная благодарность) Джейми Самнер за редактирование особо чувствительных тем. Ты просто невероятна!

Амарант (бесконечная любовь, непоколебимая верность) для Ханны Уиттен. Ты самоцвет. Ты сокровище. Ты моя вечная надежда. Я бы не справилась с этой работой без тебя. Спасибо, что поделилась своим именем и одолжила его призраку!

Миллион подсолнухов (постоянное тепло) каждому читателю, который берет с полки мои книги. Я обожаю встречаться с вами в книжных магазинах и на фестивалях, во время визитов в школы и звонков в Zoom. Ваш энтузиазм и любовь превращают каждый этап моей работы в радость. Я вам безумно благодарна!

Роскошные букеты каприфоли (признание в любви, безмерная привязанность) для моей семьи и друзей. Вы научили меня всегда мечтать о большем и усердно работать, подарили мне столько историй! Без вас я бы ничего не добилась. Дополнительные веточки календулы лекарственной (верность, обожание, способность видеть фей) для мамы, папы, Тары и Кэрол.

Пол. Ни один герой моих книг никогда не сравнится с тобой. Для тебя – каланхоэ (вечная любовь, долгая привязанность, постоянство) и рамен высшего качества! Всегда.

И Грейс. Вместе с тобой мы посадили каждое семечко в наших садах. Ты воспеваешь ростки, напоминаешь цветам, какие они храбрые, и радуешься, когда они расцветают. Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. Для тебя – розовая гвоздика (материнская любовь, всегда в моих мыслях).

Об авторе

Эрин Крейг – автор романов «Дом соли и печали» и «Опасные желания», ставших бестселлерами «Нью-Йорк таймс» и выпущенных в России издательством CLEVER. Получив степень бакалавра театральной режиссуры и продюсирования в Мичиганском университете, она ставила драматические оперы, в которых присутствовали горбуны, спиритические сеансы и клоуны-убийцы, а затем решила, что хочет писать такие же атмосферные книги. Заядлая книжница, любительница вышивки, неистовая поклонница баскетбола и коллекционер печатных машинок, Эрин живет в западном Мичигане вместе с мужем и дочерью.

erincraig.com

Примечания

1

Клипер (от англ. klipper) – быстроходный трехмачтовый парусный корабль.

2

Скон – разновидность британской выпечки.

3

Чаудер – густой суп, традиционное рыбацкое блюдо.

4

Топиар – кустарниковая фигура, придание растениям различных форм путем фигурной стрижки.

5

Банши – особая разновидность фей, предвестниц смерти.

6

Лейкозистический ген отвечает за белую окраску животных и специфический цвет глаз.

7

Чайная свеча – свеча в тонкой металлической или пластиковой чашке, в которой воск может полностью разжижаться. Чайные свечи, как правило, невысокие и круглые. Название происходит от того, что их используют для легкого подогрева чая или пищи.

Content

Эрин Крейг
Дом корней и руин

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания