Фиби Роу

Маяк Свана

Маме, моему маяку

Серия «Жизнь как приключение»

Phoebe Rowe

SWAN LIGHT

Публикуется с разрешения Amazon Publishing, www.apub.com, при содействии Литературного агентства «Синопсис»

Перевод с английского Ольги Павловской

© 2023 by Phoebe Rowe

© Павловская О., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Сван

1913 год

Самое раннее воспоминание Сильвестра Свана было о том, как океан отнял у него одну вещь.

Впоследствии разум восстановил всё, что могло тому предшествовать: обычное унылое весеннее утро, очередное плавание на рыбацкой шхуне за покупками в Сент-Джонс, скользкий от соли причал, порт, полнившийся скрипом снастей, криками моряков и плеском волн, стылый воздух гавани с горьковатым привкусом льдов. Там был темный широкоплечий силуэт Томаса Свана, тащившего ворох рыболовных сетей через улицу, к воде, и худенький, проворный силуэт Нико Свана, подбиравшего края неводов, чтобы те не волочились по земле. И он был там, Сильви Сван, крошечный, едва поспевавший за ними обоими. Сильви шлепал ногами по лужам, останавливался погладить полосатых портовых кошек, подбирал просоленные обрывки газет, в которые заворачивали треску, и пробовал их на вкус языком. Где-то по дороге он, должно быть, и нашел тот камень. Камень был оранжевый, с золотистыми прожилками, идеально круглый, и Сильви, наверное, долго, присев на корточки, с благоговейным трепетом, не моргая рассматривал его в грязи, пока не услышал окрик: «Сильви! Ты сам домой поплывешь или как?» – и не бросился, схватив находку, догонять отца и брата.

Но событие, которое запомнилось ему, случилось чуть позже – когда он уже сидел на носу «Покорителя морей», держал камень на ладони над вскипавшими белой пеной волнами залива, и у него захватывало дыхание от яркого, блестящего пятна на фоне черных вод. От камня исходило столько света, что казалось, он не может утонуть. Поэтому Сильви стиснул этот восхитительно оранжевый шарик в кулаке, перевернул руку и – разжал пальцы.

Не было даже кругов на воде. Только пригоршня брызг взметнулась. Горланили чайки, молчали скалы, и «Покоритель морей» так быстро проскользнул мимо них в гавань, что Сильви не успел понять, где именно сгинуло его сокровище. Он так и сидел с пустыми руками, не находя слов для того, что сделал.

Те же воды постоянно, ощутимо присутствовали и в его более поздних, отчетливых воспоминаниях. Океан был за кухонным окном их ветхого домишки, когда мать ласково гладила Сильви по руке ладонью, испачканной ягодным соком. Он был рядом, когда на исходе летних дней Сильви вместе с Нико превращал водоросли в змеек, а прибрежные пещеры – в королевские дворцы. Но сейчас, когда он смотрел на океан с нависавшей над водой высокой скалы, ему на память пришел именно тот оранжевый шарик. Воспоминание о камне всегда возвращалось в такие дни, как этот, подернутые особой предштормовой дымкой. В дни, когда ветер еще свеж и слаб, птицы гомонят без умолку, а волны уже обретают беспокойный, жадный, голодный черный цвет.

Сильвестр Сван стоял на галерее маяка, опираясь ладонями о железные перила, смотрел на океан и думал о том, как оранжевый камешек выскользнул у него из руки восемьдесят лет назад.

Тяжелое октябрьское небо где-то спрятало солнце, которое он не видел с понедельника. Когда было совсем пасмурно, Сван записал в вахтенном журнале: НАОВИ – ГАЕТОЯ ШТОРМ. Вчера он добавил к этим словам вопросительный знак. А сегодня решил еще подождать, прежде чем оставить комментарий о погоде.

Собственно, здесь всегда надвигался какой-нибудь шторм, едва лишь печально известные сент-джонсские зимы начинали подбираться по восточному побережью Ньюфаундленда к Норман-Клиффе – Нормановым скалам. Но в этот раз погода ощущалась как-то иначе: в воздухе витала угроза, и Свану было не по себе. Угроза звучала и в криках чаек, разлетавшихся по гнездам, и в грохоте волн далеко внизу, у него под ногами. По правую руку Свана, в Цветочной гавани, царила суета: рыбаки спешили отправиться на дневную ловлю и поскорее вернуться обратно, так что их суденышки едва ли не стукались мачтами у причалов. За гаванью мирно дремал на холме городок Норман-Клиффе: россыпь светлых домиков, обшитых вагонкой с пятнами от сажи из каминных труб, растянулась вдоль серого берега, испещренного черными точками плоскодонок, траченных непогодой, и рыболовных снастей. Слева от Свана местность была необжитой – нагромождение голых, истерзанных ветрами скал тянулось вдаль, насколько хватало глаз. А все остальное перед ним было океаном, бескрайним, пребывающим в вечном движении, рассеченным белопенной полосой там, где волны вскипали на подводной банке[1] – на отмели, что кривоватой дугой из песка, камней и рифов, словно рыболовным крюком, охватывала Норман-Клиффс-Бэй – залив Нормановых скал. Она затаилась, наблюдала и ждала, как и все обитатели побережья в этот день.

Определенно надвигался шторм. И ничего поделать с этим было нельзя – оставалось только ждать, когда он разразится.

Что-что, а такое положение дел в здешних краях никогда не менялось.

Сван отвернулся от океана и шагнул с галереи в теплый фонарный отсек маяка. Он протер все стекла – на дверной панели и в окнах, – добрался до самого верха, опираясь скрипучими коленями на скрипучие железные поручни. Начистил латунные детали и каждое из выпуклых увеличительных стекол составной маячной линзы. Надраил металлическое основание, на котором она стояла. Снял нагар с фитиля и вытер масляные брызги в резервуаре под ней. В помещении ярусом ниже, где находился часовой механизм, заставлявший линзу вращаться, Сван проверил все шестерни, затем привел в порядок свои инструменты. За работой он мурлыкал себе под нос, а башня ему подпевала – от белокаменных стен, железных балок потолка и покоробленного влажностью пола как будто разносились высокие ноты незнакомой мелодии.

Когда у него уже урчало в животе и нельзя было дольше тянуть время, откладывая выход из маячной башни, он наконец переключил свое внимание на банкира, который давно топтался внизу на клумбе с гиацинтами, посаженными женой Свана, и заглядывал в окно домика смотрителя.

Справедливости ради надо сказать, что банкир Корт Роланд наверняка и не подозревал, что сейчас он находится не где-нибудь, а в саду. За пять лет, прошедших после смерти Грейс, от сада ничего не осталось – домик смотрителя теперь окружала голая бурая площадка, несмотря на усилия, которые Сван время от времени прилагал, чтобы вернуть цветы к жизни. Некогда здесь повсюду розовели дикие гиацинты, их было так много, что скала сама превращалась в сигнальную цветовую башню, и это вдохновило жителей городка назвать свою гавань Цветочной – в честь гиацинтов, которые они обожали, но не могли запомнить столь замысловатое слово. Те цветы погибли много десятилетий назад, а потом жена Свана сумела вырастить новые на клочке каменистой почвы. С ее уходом из этого мира гиацинты исчезли со скалы окончательно.

И опять же справедливости ради надо отметить, что Сван сам позвал банкира в гости. Два дня назад это казалось хорошей идеей, и, охваченный энтузиазмом, он послал своего пса в город, засунув приглашение ему под ошейник. Однако теперь, всецело осознав перспективу беседы с Кортом лицом к лицу, Сван решил отыграть назад и, спускаясь по ступенькам маячной башни, обдумывал, как бы ему незаметно прошмыгнуть по лужайке между ней и домиком смотрителя. Маяк принялся тихо посмеиваться над ним, с присвистом и шипением, и от этого в узкий лестничный колодец сверху посыпалась сажа, так что Свану пришлось неодобрительно постучать по стене костяшками пальцев.

– Между прочим, я ради тебя стараюсь, – сказал он маяку. – Нечего тут хихикать.

У основания лестницы Сван остановился отдышаться в дверном проеме, все еще размышляя, успеет ли он добежать до черного хода в дом и запереться от банкира – тогда можно будет спокойно доесть остатки ягодного пирога, завалиться на кровать и мирно проспать до полудня. Но Корт Роланд его уже заприметил, обернувшись, и расплылся в зубастой улыбке.

– Мистер Сван! – сказал Корт, без тени смущения отойдя от его окна, когда старик обреченно зашагал к крыльцу. – Рад видеть, что вы в столь ранний час уже на ногах – я думал, в такую ужасную погоду позволите себе поспать подольше. Сдается мне, надвигается шторм.

– Да, – согласился Сван со второй частью его заявления, слегка обидевшись на первую. Он открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Корта Роланда в дом, а сам воспользовался этим, чтобы еще раз окинуть взглядом скалу.

Старый лабрадор Свана по кличке Стой развалился посреди двора. Судя по тому, под каким углом стоял экипаж Корта, его лошади пришлось обходить пса, чтобы попасть во двор. Сейчас она топталась, фыркая и перебирая копытами, слишком близко от головы неподвижно лежащего Стоя, но тот не обращал на нее внимания.

– Стой! – позвал Сван, и пес поднял голову, тихо гавкнув.

Он появился на скале тоже благодаря Грейс, которая придумала ему имя в их первую же встречу, когда грязный бродячий щенок бросился бежать за их повозкой, направлявшейся из города домой, на маяк. Он преследовал их настырно, как голодный медвежонок, не боясь попасть под колеса. «Пошел вон!» – бросил ему тогда Сван, и щенок, поймав его взгляд, плюхнулся задом в грязь. «Стой на месте», – добавил Сван, но при этих словах щенок вскочил и снова устремился за ними. «Он понял это как приглашение остаться с нами!» – засмеялась Грейс, дернув вожжи. Она слезла на дорогу, а щенок, не спуская с нее блестящих глаз, прилег на передние лапы и неистово замахал задранным хвостом. «Стой!» – сказала ему Грейс, и он с разбегу запрыгнул к ней на руки. Имя осталось с псом, а пес – с ними.

Сейчас старый Стой поднялся и потрусил в дом, по пути одарив Корта коротким неприветливым «вуф». У кухонного стола он разлегся на полу, явив на обозрение сероватое пузо. Сван переступил через него, проходя в теплый домик смотрителя, где было всего две комнаты. Угли весело потрескивали с тех пор, как он разжег очаг на рассвете. Ветер, ворвавшийся следом, качнул оранжевую занавеску, за которой стояла его кровать. Корт закрыл входную дверь и потер озябшие руки в перчатках.

Сван сделал глубокий вдох. Ужасная все-таки была идея пригласить сюда банкира. Теперь надо было поскорее со всем покончить.

– Спасибо, что пришли, – сухо сказал он. – Я хотел поговорить о маяке. Отправил в банк десяток писем, но ответа так и не получил…

– Не утруждайтесь, Сван, – взмахнул Корт одной рукой, а второй полез в сумку. – Я прочел ваши письма. – Он достал из сумки стопку бумаги – это были не письма, а какие-то бланки с логотипом «Банка Норманов» вверху, – затем еще одну, и еще.

Сван с тоской подумал о ягодном пироге и завтраке, который теперь откладывался на неопределенное время, но аппетит у него тотчас пропал, едва он увидел верхний документ в стопке Корта. Уверенной рукой черными чернилами поверх текста там было написано: «Отказать».

Сван шумно выдохнул, и башня отозвалась разочарованным эхом. Он устремил взгляд в кухонное окно – ему надо было увидеть ее надежный силуэт, почувствовать это успокаивающее присутствие, полюбоваться, как отражается небо в стекле и металле фонарного отсека на самом верху, как поблескивает белый камень на фоне океана.

Год за годом океан подступал все ближе.

Когда-то от башни до обрыва надо было идти минут пять. Теперь это расстояние можно было преодолеть в полшага, и маяк слегка кренился к поджидающим его внизу волнам.

Свану не нравилось об этом думать. Если он думал об этом слишком часто или слишком напряженно, маячная башня как будто читала его мысли, и потом целыми днями камни жалобно скрежетали и стены обиженно постанывали, а ему не хотелось слышать в этих звуках предвестье конца. «Ты кого-то зовешь, старый друг?» – мысленно обращался к маяку Сван. У башни менялось настроение, как у всех людей, с ней можно было вести беседы, если уметь ее слушать. Поэтому Сван знал, что время еще есть. Знал, что башня предупредит его о начале конца. Но ведь катастрофы можно было бы избежать, если передвинуть маяк подальше от края скалы. Это было обычное дело – вдоль всего Атлантического океана маячные башни через каждые несколько десятков лет обвязывали канатами, поднимали на колесные платформы и отвозили на безопасное расстояние от волн, за которыми они присматривали.

Однако до сих пор в ответ на все запросы о перемещении маяка Корт Роланд, самый богатый и влиятельный человек в Норман-Клиффе, внук последней из Норманов, жившей в этом городе, лишь выражал сожаление. А теперь вот этот документ с клеймом «Отказать»…

– «Банк Норманов» сочувствует вашей беде, – сказал Корт Роланд, и Сван переключил внимание со скалы обратно на банкира. Тот на него не смотрел – голубые глаза шарили внимательным взглядом по комнате, ни на чем надолго не останавливаясь. – Поверьте, нам хотелось бы помочь. Но боюсь, столь внушительные затраты на перемещение Маяка Свана попросту не окупятся.

Все аргументы, тщательно заготовленные Сваном, рассыпались в прах.

– Это меньше трети от суммы расходов на содержание гавани, – все же проговорил он. – Оно ведь определенно того стоит…

– Сожалею, – твердо отрезал Корт. Он по-прежнему не смотрел собеседнику в глаза, но теперь его взгляд замер на подоконнике, где Сван хранил письма от жены. Свану казалось, что от этих писем по-прежнему пахнет сент-джонсскими утрами, и перед его мысленным взором при виде их возникал образ Грейс, сидящей за своим желтым письменным столом у окна в дождевых каплях.

Он уже начинал испытывать раздражение, но тут Корт наконец повернулся к нему:

– Как я сказал, это будет слишком крупное вложение, которое не принесет никакой выгоды.

«Оно принесет безопасность твоему городу, – хотел сказать Сван, – яркий свет берегу, путеводный огонь каждому идущему в твою гавань кораблю, чьи деньги и товары ты счастлив будешь заполучить». Но прежде чем он успел раскрыть рот, Корт продолжил:

– Однако, – сказал банкир, побарабанив пальцами по стопке документов, – я рассказал о вашей проблеме моей бабушке. Она тоже загорелась желанием вам помочь, как вы можете догадаться, учитывая, сколь много у нее связано с этим маяком. И у нее есть интересное предложение.

За окном снова заскрежетали камни маячной башни, на этот раз громче, угрожающе. Но Сван пропустил это мимо ушей, потому что голубые глаза Корта в тот самый момент превратились в глаза его бабки – прозрачные, яркие, блестящие на фоне темной скалы в маленькой бухте, – и он как будто снова услышал ее насмешливый голос: «Я подумала, чашки тебе не нужны, если ты хотела отдать их Сильви…»

Столько времени прошло… Какое Абигайл Норман теперь дело до маяка?

– Что за предложение? – осторожно спросил Сван.

– Бабушка рассказала мне о дарственной, которую она когда-то вручила Нико, вашему брату, – ответил Корт. – Если дарственная на законных основаниях вернется в банк, мы еще раз рассмотрим вопрос о выделении денег на перемещение маяка.

Дерзость Абигайл вызвала у Свана приступ гнева. «…Она когда-то вручила Нико, вашему брату…»

Сейчас Абигайл не заслуживала ничего из того, что принадлежало Нико.

Когда-то на этой самой скале, задолго до появления здесь маяка, их было пятеро – Сильви, Нико, Софи, Питер и Абигайл. Они лежали на спинах в густой траве; над ними сквозь листву сочился тягучими каплями меда солнечный свет; на коже блестели кристаллики ньюфаундлендской соли. Каждое лето пятеро детей наблюдали отсюда за птицами – крачками, моевками, кайрами, которые резвились на побережье; за китами, чьи упругие лоснящиеся спины, словно отлитые из черного каучука, лениво высовывались над волнами. А каждую весну все пятеро приходили сюда смотреть на айсберги – белые плавучие льдины, такие огромные, что издалека казалось, будто это целые корабли, медленно идущие под парусами из замерзшей столетия назад воды, в блаженном неведении, что приближаются к гибели, которую неминуемо принесет им теплое течение.

Сван сомневался, что Абигайл все еще помнит те времена.

– Значит, деньги на маяк она предлагает в качестве платы? – уточнил Сван. – И если я не отдам вам дарственную, вы мне не поможете? Корт, у меня нет ничего из вещей Нико. Мой брат умер почти семьдесят лет назад.

– Тогда, может быть… – задумчиво начал Корт, устремив глаза на маяк поверх плеча Свана. Жадные голубые глаза. В точности как у его бабки. – Может быть, я сам поищу?

Но Сван достаточно от него выслушал. Он снова подумал о пятерых ребятишках на скале, смотревших на птиц, на китов и на льдины. Уже тогда ошибки Абигайл дорого им обходились, даже если сами они не придавали тому значения. И никто из них не подозревал, что ее самая страшная ошибка приведет к строительству этого маяка.

Все, что сейчас нужно было Свану, – это позавтракать ягодным пирогом.

– Думаю, наш разговор окончен, мистер Роланд, – спокойно сказал он, так стремительно шагнув к двери, что Стой всполошился. – Спасибо, что потратили время, но ваше предложение меня не заинтересовало. А теперь вам стоит заняться своими делами, пока не поздно, потому что, как вы верно заметили, надвигается шторм.

Мари

2014 год

В шестидесяти одной с половиной мили[2] от южной оконечности Греции лазурно-синее Средиземное море лениво шлепало волнами о покрытые пятнами ржавчины борта научно-исследовательского судна «Меркурий». Вокруг корпуса корабля, от которого тянулся вниз дрожащий от натяжения кабель-трос, простиралась сверкающая зыбь, колыхалась и мерцала, размеченная позолоченной солнцем морской пеной, плавниками шустрых дельфинов и неспешно идущими вдалеке круизными лайнерами. Июньский бриз скакал по гребешкам легких волн, обдавая судно запахом водорослей.

Но ничего этого не видела Мари Адамс – она сидела в пурпурном полумраке лаборатории «Меркурия», сжимая в руках рычаг управления глубоководным роботом, который поднимался с морского дна.

– Тим! – бросила Мари в сторону открытого люка, не отрывая глаз от мониторов. Справа от нее стоял экран гидролокатора, и желтая полоса ползла по плотному сине-зеленому скоплению пятен. На экране слева колыхалась илистая тьма в четырех тысячах футов[3] у нее под ногами. – Механизм в порядке?

– Если с ним что-то случится, уж поверь мне, ты сразу узнаешь, – отозвался с палубы Тим. – В основном по громкому всплеску и моим воплям.

Мари усмехнулась и бросила взгляд в проем люка – ее коллега стоял у лебедки, наблюдая, как на барабан фут за футом наматывается нескончаемый кабель-трос. Тим был в своей любимой винтажной рубашке с эмблемой Океанографического института Скриппса[4] на спине – силуэтом корабля и трезубца. Эмблема была перечеркнута жирной черной полосой машинного масла – меткой, оставленной другим кабель-тросом много лет назад. Полоса пролегла по рисунку ватерлинией[5], как будто только самая верхушка корабля осталась над водой, и это всегда напоминало Мари о постере, который висел в ее детской спальне. На нем мультяшный галеон, весь в водорослях и причудливых наростах, стоял вертикально на морском дне, а его мачты торчали из воды. Иллюминаторы галеона были задраены, на пушках все еще горели фитили, и пират в плававшей рядом шлюпке торжествующе указывал на развевавшийся над галеоном флаг. Мари тысячу раз засыпала, глядя на него. Но впоследствии выяснилось, что затонувшие корабли редко выглядят так же, как на этой картинке, – гордыми, целыми, удобно расположившимися на дне. Обычно останки кораблекрушений выглядят, как останки: корпуса и мачты разбиты, разломаны, разметаны жестоко и безвозвратно.

Корабли, призванные покорять моря, вместо этого гниют в донном песке, разорванные морями в клочья.

На другом конце кабель-троса, который вытягивала лебедка Тима, был ТНПА – телеуправляемый необитаемый подводный аппарат, а попросту глубоководный робот, такой старый и своенравный, что Мари опасалась, что он однажды наплюет на ее команды и отправится самостоятельно исследовать морское дно где ему вздумается. В начале этой экспедиции, шесть недель назад, они уже лишились одного ТНПА – его кабель-трос зацепился за обломки на первом из мест кораблекрушений, которые они изучали, и лопнул, как зубная нить. Потеря первого робота была ударом под дых – показатель их финансовых резервов начал приближаться к критическому, сменив цвет воображаемого сигнала с бледно-зеленого на тревожно-красный. Потеря второго робота будет означать крах всего предприятия.

Мари нажала несколько клавиш на панели управления, пододвинув ее ближе к себе.

Рядом с экраном, на который передавал видео ТНПА, светился монитор гидролокатора, окрашивая ее руки неоново-зеленым. Густая россыпь огоньков неопровержимо свидетельствовала о том, что на песчаном дне лежит нечто созданное руками человека – искусственные объекты проявляются на экране четкими линиями и плотными формами, тогда как природные представляют собой переплетение размытых кривых. Эта россыпь имела форму ягоды – большое яркое пятно, из которого торчит хвостик-веточка. Так они и обозначили для себя затонувший корабль – «Вишня», чтобы не спугнуть удачу, поддавшись искушению признать его заранее тем, что команда Мари надеялась здесь найти, то есть останками парохода «Калифорниец».

«Калифорниец» был белым китом Мари, неуловимым Моби Диком, на протяжении всех двадцати лет ее профессиональной деятельности. Тот самый «Калифорниец», британский военный транспорт, подбитый во время Первой мировой войны. Солдат и команду матросов успело эвакуировать сторожевое судно, а пароход затонул, оставив за кормой и войну, и собственную дурную славу. Ибо за три года до того, как его погубила торпеда, «Калифорниец» погубил сам себя.

В апреле 1912 года, во время самого обычного торгового рейса, когда «Калифорниец» вез лесоматериалы из Ливерпуля в Бостон, капитан остановил его в Северной Атлантике, заметив ледяное поле впереди. Судовой радист Сирил Эванс передал предупреждение всем кораблям в этом районе океана, в том числе гигантскому пассажирскому лайнеру «Титаник» судоходной компании «Уайт Стар Лайн». Рабочая смена Эванса закончилась, и он отправился спать. Вскоре после этого члены команды «Калифорнийца» увидели неподалеку белые сигнальные огни. Они разбудили своего капитана, Стенли Лорда, и по его приказу попытались установить контакт с неизвестным судном при помощи ламп Морзе. Поскольку их радист спал, радиотелеграф молчал остаток ночи.

Световые сигналы «Калифорнийца» остались без ответа. А вскоре огни другого корабля и вовсе исчезли – команда «Калифорнийца» решила, что он тронулся в путь и покинул пределы видимости. Оставалось надеяться, что у него все в порядке. Однако на следующее утро стало известно, что случилось нечто немыслимое: таинственное судно оказалось «Титаником», и пока «Калифорниец» спал, оно затонуло. Его огни исчезли из виду не потому, что корабль благополучно продолжил путь, а потому, что вода затопила последний судовой котел огромного парохода.

Вскоре весь мир обвинил «Калифорнийца» в том, что он не пришел на помощь тонущим пассажирам «Титаника». Весь шквал ненависти принял на себя капитан Лорд, но до самой смерти он отрицал свою вину. Ведь «Титаник» был одним из судов, которых «Калифорниец» предупредил той ночью об айсбергах, дважды. И не его вина, если «Титаник» проигнорировал предупреждение. К тому же громкие заявления о непотопляемости этого гигантского лайнера заставили команду «Калифорнийца» потерять бдительность – ни одному моряку и в самом страшном кошмаре не привиделось бы, что случившееся с «Титаником» в принципе возможно.

Впервые эту историю Мари услышала однажды вечером, когда еще училась в начальной школе. Они с мамой смотрели документальный сериал о расследованиях катастроф, уютно устроившись перед телевизором на диване. Мари тогда испытала потрясение, и рассказ о «Калифорнийце», словно рыболовный крючок, застрял в ее памяти навсегда. Она не забывала о нем на протяжении трех морских археологических экспедиций и бесчисленных часов, проведенных под водой с преподавателями из Института Скриппса. «Калифорниец» маячил на ее мысленном горизонте, когда она изучала приливы, окисление металлов и премудрости подъема обломков кораблекрушений. И на каждый из десятков водолазных проектов, последовавших затем, куда более важных и значимых, падала тень парохода, терпеливо ждавшего ее и манившего.

Поначалу все шло как по маслу – найти инвесторов оказалось легко, ведь слава «Титаника» открывала перед искателями любые двери, хотя «Калифорниец» был уже совсем другим кораблем к тому времени, когда его подбила торпеда. Теперь было ясно, что везение долго не продлится, учитывая изношенное оборудование и взятое в аренду старенькое исследовательское судно. Но Мари это уже не беспокоило – она была намерена довести дело до конца, даже если ей придется вернуться сюда на гребной шлюпке.

Наконец ТНПА показался из воды, Тим с остальными пятью членами их команды подняли его на борт, и Мари завладела двумя пластиковыми контейнерами, наполненными обломками, которые робот собрал на месте кораблекрушения. Пока что «Вишня» вполне оправдывала ожидания. Четыре дня назад им удалось найти богатый «культурный слой» – видимо, в том месте, где были каюты экипажа. Робот принес пуговицы, кухонную утварь и даже сломанную фоторамку (снимок, конечно, не сохранился). С тех пор они несколько раз гоняли робота туда-обратно, очищали предметы в резервуарах с пресной водой в лаборатории и большинство уже отправили в Грецию и в Сан-Диего для более сложных исследований. Компьютерное сканирование, электролиз и анализ геохимического состава помогут точно определить, что именно они нашли. «Вишня» была вторым из четырех затонувших кораблей, которые Мари и ее команда наметили для изучения в этой экспедиции. Первый оказался пустышкой. Если и «Вишня» в итоге их подведет, Мари надеялась выяснить это побыстрее и перейти к следующему.

– Что ж, по крайней мере, это явно пароход, – пробормотала она, поставив контейнеры с новой добычей на стол в лаборатории под тусклым пурпурным светом. Грязь, покрывавшая их содержимое, была черной, и в придонном иле виднелись обломки какой-то горной породы. Каменного угля, конечно же. Многообещающий признак, но пока что он ничего важного не доказывал.

– Точно пароход. – Тим опрокинул первый контейнер в резервуар, и Мари понаблюдала, как угольная пыль, поднявшись со дна, затягивает пленкой поверхность воды. Тим собрал ее черпаком с сеткой.

Мари поворошила вещи с затонувшего корабля пластиковой линейкой. Пресной воде понадобится некоторое время, чтобы очистить обросшие ракушками металлические предметы, чей облик исказился до неузнаваемости. Но некоторые из них и так можно было опознать: половина керамического блюда, пряжка от ремня кителя, пригоршня пуговиц, серебряная запонка. Мари перешла к другому контейнеру – и охнула. Среди обломков дерева и металла на дне поблескивали два золотых полуорла[6]. Она видела их и раньше, на трансляции с камеры ТНПА, но надеялась, что ошиблась. Потому что это ставило крест на ее священном граале кораблекрушений. Потому что американскому золоту нечего было делать на британском военном транспорте. Потому что, если на «Вишне» есть хоть одна вещь, которой там быть не должно, это уменьшает шансы на то, что «Вишня» – «Калифорниец».

Тим перехватил ее взгляд и сочувственно улыбнулся. Официально он давно был на пенсии, лечил свой артрит, расползавшийся по суставам рук и позвоночнику, и пришел сюда с ней на «Меркурии» лишь в качестве одолжения, из доброго отношения к Мари. Так что ей вдвойне не хотелось, чтобы для него это стало пустой тратой времени. Она злилась на себя за то, что помешала совместной работе Тима и Гектора – его коллеги и своего преподавателя, а также добрейшего человека из тех, кого ей доводилось встречать в жизни. Оба они заверили Мари, что это будет приятная прогулка и развлечение для Тима, но она знала, что ничего приятного тут нет.

– Не делай преждевременных выводов, – посоветовал Тим. – Давай отправим все это Гектору. Мало ли что… Посмотрим, что он сможет сделать.

– Конечно. – Мари не сводила взгляд с золотых долларов. – Может, Гектор превратит их в фунты?

– Не говори так. В любом случае, у нас еще есть в запасе два затонувших корабля.

– Я помню. – Она покосилась на скопление пятен в форме вишни на экране, ниже которого были прикреплены к переборке три другие распечатки с гидролокатора. Их первый объект, под рабочим названием «Герой», судя по состоянию металла, затонул лет на двадцать раньше «Калифорнийца». После «Вишни» им предстояло обследовать «Урсулу» и «Горизонт». Каждый из двух последних подавал надежды – по разным причинам. Да и само по себе наличие в их списке четырех мест кораблекрушений было поразительной удачей, учитывая, что эти четыре финалиста определились в процессе многолетних исследований десятков других объектов на морском дне.

«Тим прав, – решила в конце концов Мари. – Да и время у нас еще есть».

– Доктор Адамс! – заглянул в лабораторию один из техников. – Стюарт Нобл на связи. Требует вас. Голос у него нерадостный…

– Ну отлично… – Мари отошла от резервуаров.

– Будь с ним полюбезнее, – напутствовал ее Тим. – И дай понять, мол, мы знаем, что делаем.

– Непременно, – кивнула Мари. Оставалось надеяться, что они действительно знают.

* * *

В детстве Мари Адамс часто снился один и тот же сон: обломки затонувшего корабля поднимались из глубин и проглатывали ее целиком. Сначала была только тьма, потом проломленные шпангоуты[7] корабельного корпуса расходились, как челюсти, и втягивали ее внутрь. Наверно, виновата была в этом картинка на постере. А может, тот факт, что ее мать была первой женщиной, получившей в Институте Скриппса должность водолазного инструктора. Мать, миниатюрный сгусток энергии, постоянно бросала вызов этому миру, который твердил ей, что она не так выглядит, не так ведет себя, не так думает, и упорно шла вперед, вернее, погружалась все глубже и глубже. Океаны хранили столько тайн для искателей, и Мари всегда была заложницей нескончаемой маминой охоты за открытиями.

А потом случилась дорожная авария – плохая погода, занос… Пустой дом, похороны, еда на поминках, вкус которой Мари не помнила. Сны о затонувшем корабле после этого стали еще мрачнее: пасть со сломанными бимсами[8] вместо клыков хватала ее, затем вдруг исчезала, и каждый раз ее тело опускалось все ниже, все дальше от неба.

Она так и уходила на глубину очертя голову во сне и наяву. Ну изранят ее обломки бимсов, ну скроют от нее солнечный свет – и что? «Будь осторожна, – предупреждали ее другие водолазы. – Сбавь обороты, не спеши». Но осторожность не гарантирует полной безопасности, а неспешность, как она усвоила, никогда не даст тебе заплыть настолько глубоко, насколько ты хочешь.

Впрочем, на инвесторов такой энтузиазм особого впечатления не производил, хотя Мари старалась не ради них – по крайней мере, не ставила себе это главной целью. А у данного, отдельно взятого инвестора, у Стюарта Нобла, и вовсе было слишком много собственных соображений по вопросам, относящимся к ее компетенции. Мари отвела подальше от уха трубку спутникового телефона, пока он громогласно выражал недоумение, почему она попросту не привинтит к своему ТНПА прожектор помощнее или не отправит на дно живого дайвера вместо робота, и советовал увеличить количество рабочих часов, чтобы лучше справляться с поставленными задачами. Мари, выслушивавшей это всё, хотелось одновременно смеяться и скрипеть зубами от злости. От первого она кое-как удержалась, от второго – нет. К счастью, Стюарт Нобл был из тех, кого легко поставить на место. Один раз ей уже удалось его успокоить: пару недель назад Мари рассказала ему о золотых монетах, которые она увидела тогда впервые на экране с видеотрансляцией от ТИПА, без зазрения совести преувеличив их ценность. Ей не казалось зазорным слегка покривить душей, чтобы выторговать себе немного времени.

Играть в правильные игры с миллионерами она никогда не умела. Научный интерес – это одно, а жажда славы – совсем другое. Поэтому ей очень нужны были такие люди, как Гектор, – люди, у которых мысли и чувства никогда не отражаются на лице. Гектор и мраморную глыбу уговорил бы стать спонсором любого проекта. Именно он убедил Стюарта Нобла вложить три миллиона в ее экспедицию. Привлекать Гектора снова к этому делу Мари казалось несправедливым – она и так уже отобрала у него близкого друга и лодку, но ей ужасно не хватало сейчас его врожденной магнетической харизмы, которая действовала на всех без исключения. Мари сама была свидетельницей того момента, когда она подействовало на Тима во время какого-то благотворительного мероприятия по сбору средств для городского аквариума. У Тима бокал чуть не выпал из рук. Он был убит наповал – Мари прочла это в его глазах. И с тех пор Гектор и Тим работали вместе – им как-то удавалось справляться с расстояниями и разницей в часовых поясах, когда они разъезжались в разные экспедиции. Мари это поражало.

В ее жизни всегда все было иначе. Мужчины вели себя с ней как спасители, будто водолазное дело было опасным хобби, которое она специально выбрала, чтобы произвести на них впечатление, и с радостью откажется от него, как только уловка сработает. Ее отношения с людьми заканчивались, когда ей прилетало обвинение: «Ты слишком много работаешь», – и она всякий раз не знала, что на это ответить. Как можно работать «слишком много» над тем, о чем ты мечтала еще до того, как смогла четко сформулировать эту мечту? Одно и то же обвинение звучало во время каждой ее водолазной экспедиции, не только когда она начала искать «Калифорнийца». Хотя «Калифорниец» уж точно не способствовал налаживанию новых связей с окружающими. Но Мари никогда ни о чем не жалела. Пусть все Гекторы и Тимы в мире наслаждаются интересной работой в аквариумах, ей, Мари, куда лучше всегда было здесь, в открытом море. Прямо здесь, в таких вот плавучих кастрюлях с электроникой. Море непредсказуемо, оборудование может в любую минуту выйти из строя, но ни в том, ни в другом нет ни грамма лицемерия, ничего иного они и не обещали, а ей не надо было ни за что оправдываться перед морскими течениями и рифами.

– Доктор Адамс! – рявкнул Стюарт, и Мари, очнувшись, снова приблизила трубку к уху. – Вы меня поняли?

– Да, – машинально ответила она, но решила уточнить: – Хотя лучше повторите еще раз. Спутниковая связь у нас тут не очень, простите. Сигнал плохо ловится.

Винить в том, что Стюарт произнес ей прямо в ухо следующие слова громко и отчетливо, Мари было некого, кроме себя самой:

– Я сказал: меня не радует тот факт, что я третий год предоставляю вам собственные деньги и оборудование, а взамен не получаю ровным счетом ничего! Я выполню свои обязательства по контракту до конца, но продлевать его не намерен.

У Мари потемнело в глазах. «Невозможно… Только не это… Не сейчас, когда я уже так близко к цели…»

– Если в течение следующих двух недель вы что-нибудь найдете, я, разумеется, пересмотрю свое решение, – бодро добавил Стюарт.

Две недели – мизерный срок. Мари рассчитывала на три месяца. Если подтвердится, что «Вишня» не «Калифорниец», у них не будет времени на исследование другого объекта. Если выяснится обратное, не будет времени это доказать.

– Стюарт, – проговорила Мари, – у нас действительно есть прогресс. Сегодня мы даже достали те золотые монеты. Я могу переслать вам видеозапись, тогда вы…

В трубке щелкнуло, и механический голос невозмутимо проинформировал ее, что сеанс связи прерван из-за слабого соединения.

* * *

В лабораторию Мари вернулась на автопилоте. «Всё глубже и глубже…» Эта экспедиция была ее личным проектом. Обеспечивать финансирование было только ее обязанностью. Значит, она найдет деньги. Так или иначе. Но сейчас, когда Мари смотрела в открытый люк на морской простор, ей на мгновение захотелось, чтобы не было здесь никаких затопленных кораблей, чтобы остались только она и море и чтобы море заполнило собой все пространство, которое она ему откроет, вытеснив мысли, не дающие ей покоя, вроде тех, о «Калифорнийце». Пусть исчезнет разница между спасательным кораблем и кораблем, спящим на дне. Пусть оба они тесно срастутся во мраке – один, сверкающий, под самыми звездами, и другой, медленно уходящий все глубже в пучину.

Сван

1913 год

Имя Абигайл Норман занозой сидело в мыслях Свана еще долго после того, как ее внук Корт Роланд удалился, вручив ему стопку документов – «Держите их у себя, хорошо? Почитайте повнимательнее, если будет время», – и после того, как Сван вышел из задумчивости, решив все-таки не упустить того, что ему осталось от утра.

Документы, конечно же, придется прочитать, он это понимал. Придется как-то продраться через весь этот ворох бумаг, чтобы понять, чего хочет Абигайл. Маяк нужно было спасти во что бы то ни стало. Но так неприятно было сегодня услышать ее имя, что Сван никак не мог заставить себя взяться за документы и вместо этого взялся за еду, хранившуюся в ящике со льдом. Даже ягодный пирог показался ему кислее, чем надо.

Теперь семейство Норман еще и завтрак ему испортило.

Не нравилось Свану такое нарушение однообразного хода вещей на скале. Однообразие давало ощущение безопасности, особенно здесь, где его так трудно было добиться. Однообразие было роскошью на острове, у которого океан то и дело что-нибудь забирал. Сван еще острее это чувствовал после того, как умерла Грейс, хотя океан в ее смерти не был повинен. Единственным свидетельством той ночи осталось одно из стекол в фонарном отсеке, отличавшееся по толщине от других. Первое стекло Сван разбил камнем, охваченный гневом от того, что башня с легкостью показывала ему океан на мили вокруг и не помогла рассмотреть, что происходит с близким человеком. Башня высвечивала для него подводные скалы и огромные волны, но скрыла крохотные сгустки крови в венах Грейс – они разбухли, скопились, застряли и убили ее. Стекло, которым пришлось заменить то, разбитое, было не таким прочным.

С потерей жены он давно смирился, и теперь ее смерть отзывалась в нем лишь тупой болью. Эта потеря аккуратно, почти уютно пристроилась где-то в районе сердца Свана и казалась безопасной. Но была и другая, давняя, память о которой разбередило имя Абигайл, и она заворочалась глубоко внутри, раня острыми углами. Сван постарался выбросить мысли об этом из головы. Он вычистил кухню и убрался в спальне. Сходил к лошади в стойло, проверил колеса повозки, отметил для себя, что нужно заменить проржавевший засов на дверях сарая, где хранилось масло для маяка. Потом они со Стоем сидели у окна, дремали и смотрели на океан, как всегда делали на излете утра.

Но в этот раз все было иначе. В этот раз рядом незримо присутствовала Абигайл Норман.

* * *

Долгими ленивыми летними днями пятеро детей каждый год проводили время, бегая наперегонки по хвойным лесам среди пестрых болот, поросших полевыми цветами и морошкой, догоняли пугливых кроликов и тонконогих оленей, а то и просто сломя голову мчались туда, куда подует ветер. Нико и Сильви Сваны, Питер и Софи Меттл, а с ними Абигайл Норман носились по берегу во всю прыть.

Уже тогда Абигайл была не такой, как остальные. Об этом позаботился тот самый человек, который столетием раньше основал Норман-Клиффе. Эндрю Норман был бизнесменом, он владел банком, корабельной мастерской, земельными угодьями. Владел, но не управлял. Однажды он переселился на одинокие скалы к югу от Сент-Джонса, бросив свои большие корабли, роскошный дом и громкое имя, а потом двинулся дальше, оставив позади усадьбу на холме и ничем не примечательный рыбацкий поселок у его подножия.

Какое-то время поселок жил сам по себе.

Но годы спустя после отъезда Эндрю Нормана местный рыбак вернулся с Большой Ньюфаундлендской банки и привез столько рыбы, сколько никто здесь еще не видел. Капитан Чарлз Меттл – а звали его именно так – объявил, что покончил с промыслом и уходит на покой. Этот человек занял усадьбу на холме, и поскольку он был в здешних краях героем, никто ему не помешал. В особняке Меттл открыл таверну и давал местным рыбакам за их улов лучшую цену в окрестностях. Незабвенную скалу он превратил в сад, вскипавший каждый год пурпурно-розовой пеной гиацинтов. Порт Норман-Клиффе быстро прославился и тем, и другим, Цветочная гавань, как и требовало ее название, начала процветать.

Тем временем на совсем другом побережье, на Ист-Ривер в городе Нью-Йорке, Эндрю Норман обзавелся женой и тремя детьми. Младший сынок оказался капризным ребенком – он не хотел есть, не хотел спать и все время плакал. «Ему нужен свежий воздух, – сказали врачи. – Это успокаивает нервы». В результате Норманы отправились в плавание обратно к Норман-Клиффе. Мальчик кричал без умолку всю дорогу. А в усадьбе семейство Норман было встречено изумленными взорами нескольких десятков незнакомцев, наслаждавшихся ланчем у них на заднем дворе.

Эндрю Норман собирался устроить скандал. Но кое-что его остановило. В тот самый момент, когда взгляд его младшего сына прошелся по рядам гиацинтов, малыш перестал кричать, засунул в рот большой палец и задумчиво уставился на океан. Все дальнейшие свои детские годы он был образцовым ребенком, тихим и уравновешенным.

А Эндрю Норман ничего не сказал захватчикам и построил вторую усадьбу на другом склоне холма. Но он не любил людей, посягающих на его собственность, и относился к капитану Меттлу настороженно. Капитан Меттл, в свою очередь, не любил людей, которые бросают свою собственность в негодном состоянии, а потом норовят прийти на все готовое, и настороженно относился к Эндрю Норману.

Обе усадьбы много лет благоденствовали, а Цветочная гавань у подножия их холма полнилась кораблями. В то время, когда родился Сильви Сван, второй особняк принадлежал уже Фрэнсису Норману, великану с суровыми глазами, который швырял камни в кроликов, слишком близко подбиравшихся к его саду, и души не чаял в своей единственной дочери Абигайл. До замужества она оставалась последней из Норманов, носивших эту фамилию.

У пятерых ребятишек были свои любимые места на берегу – каменоломня с отвесными стенами карьера, где добывали белый камень; густые заросли кустарника с красной листвой, где таились ручьи, овраги и звериные норы; пляж, где волны лениво шуршали галькой. Но самым любимым их местечком оставалась маленькая скальная бухта. Она находилась у подножия самой высокой скалы; вогнутую идеальным полукружием каменную стену обрамляла полоса песка, а море, проникавшее в бухту, образовывало внутри глубокий бассейн. В те времена там еще не было лестницы, только выемки и выступы в скале, идеально подходящие для детских пальцев рук и ног, – так пятерка друзей и спускалась в бухту.

Однажды летним днем Нико, как всегда, спустился первым – в свои одиннадцать он был самым старшим и уже мечтал стать капитаном. Нико плескался в воде, пока остальные еще ползли по камням. Второй финишировала десятилетняя Абигайл, затем Питер и Сильви – обоим было по семь. Пятилетняя бедняжка Софи как всегда отставала.

– Абига-а-а-айл! – донесся сверху ее голосок.

Абигайл Норман спряталась в глубине бухты под выступающим камнем так, чтобы Софи ее не видела, и давилась смехом, зажимая себе рот обеими ладонями.

– Эй, – покачал головой Питер Меттл, – ну чего ты? Она же маленькая.

– Я не виновата, что она маленькая, – зыркнула на него Абигайл.

Сверху послышался шорох, показались ноги Софи Меттл – последние несколько футов она, сорвавшись, проскользила по скале, поцарапалась и, плюхнувшись на песок, закусила губу, чтобы не расплакаться.

– Я хотела показать тебе цветочек, Абигайл, – неуверенно пояснила она.

– А это тебе, Соф. – Питер вынырнул с половинкой чашки в руке. Чашка была разрисована зелеными розочками. – Подарок от бухты.

Нахмуренный лоб его сестры тотчас разгладился.

Бухта была щедра на подарки. Она была расположена так, что приливные волны с отмели, ударявшиеся о скалы, создавали у берега течение, которое заносило внутрь и обломки кораблекрушений, и потерянные в заливе вещи. Норман-Клиффс-Бэй был настоящей ловушкой для несведущих мореходов. Некоторые капитаны так боялись налететь на отмель, что пытались обойти ее слишком близко к берегу и в результате налетали на скалы.

Но кораблекрушения здесь редко бывали гибельными – рыбакам из города Норман-Клиффе удавалось отбуксировать большинство судов в гавань, подлатать их и отправить в дальнейшее плавание. А вот грузу не так везло – большинство вещей оказывались за бортом и заканчивали свое плавание в скальной бухте. Все местные знали об этой ее особенности и после очередного кораблекрушения всегда устремлялись туда целыми толпами взглянуть, что там можно выловить и продать. Поживиться в бухте можно было чем угодно – от древесины и снастей до серебра и фарфора. Однако между кораблекрушениями она всецело принадлежала пятерым ребятишкам.

Нико прыгнул в воду, вынырнул возле природной арки над узким входом в бухту, за которой начиналось открытое море, и крикнул:

– Посчитай мне, Софи!

Его длинные мокрые волосы облепили шею, серые глаза сияли.

– Одна… – с энтузиазмом начала Софи считать волны – они вкатывались в бухту, а Нико подныривал под каждую. – Вторая… третья… давай!

И Нико, оседлав четвертую волну, самую большую, на одну захватывающую дух секунду завис, словно стоя на ее гребне, и дотянулся до уступа скалы – теперь в руках у него был камень, под ногами вода. Он ловко вскарабкался вверх, так, что его не достала пятая волна. Софи, Питер и Сильви восторженно орали и хлопали в ладоши; Абигайл лишь похмыкивала себе под нос. Когда Сильви впервые попробовал повторить за братом, он не смог даже уцепиться за камни, потому что его накрыла следующая волна, оторвала от скалы и стремительно понесла к океану в кипении пены, так что Нико пришлось прыгать за ним и вытаскивать на берег. Но сам Нико мог проделать акробатический бросок на скалу с закрытыми глазами.

– А это кусок от другой, Соф, – сказал Сильви, нырнув и достав еще одну половинку чашки.

Нико тем временем приплясывал на уступе, громогласно распевая мимо нот:

Жди меня, пока я в море,

На просоленном просторе,

Крепче леди свою обнимай,

Счастливые звезды считай!

– Наверно, посуду смыло с того торгового судна на прошлой неделе, – добавил Сильви.

– Отец говорил, оно пришло с пробоиной в днище, – сказал Питер. Его отец, Уильям Меттл, был в Норман-Клиффе лоцманом, специалистом по подводной банке – он ходил на своей посудине под названием «Как ей это понравится» вдоль побережья и помогал другим кораблям пройти через отмель в Цветочную гавань. Питер унаследовал его осторожность и внимательный, цепкий взгляд. – Команда сбросила груз, чтобы уменьшить осадку.

– Ремонт много времени не займет, – прервал песню Нико. – То судно пришвартовалось рядом с нашим «Покорителем морей» пару дней назад, я его видел.

Абигайл, до сих пор делавшая вид, что все происходящее в бухте ее не интересует, при этих словах перестала перебрасывать камушек из ладони в ладонь и взглянула вверх, на Нико.

– А мой отец сказал, что им не надо было сбрасывать груз, – заявила она. – Он сказал, им достаточно было дождаться, когда снова начнется прилив.

– «А мой отец сказал!» — передразнил ее Питер. – Когда твой отец в последний раз подходил хоть к одному из своих кораблей-то?

Остальные засмеялись – всем было известно, что Фрэнсис Норман предпочитает управлять своими кораблями из дома и брезгует мочить ножки.

– Вообще-то им правда стоило подождать, – примирительно сказал Нико, когда Абигайл сердито надула губы. – Но даже так они все равно не прошли бы над отмелью.

Они с Питером завели разговор об отцовских парусниках, а Сильви устремил взгляд на отмель. Подводная банка пугала его, хотя он ни за что не признался бы в этом Питеру и Нико. Ему не нравилось думать о камнях, таящихся под волнами так близко к поверхности океана, о темной незыблемой массе внутри того, что, наоборот, пребывает в вечном движении. Позднее он порой задавался вопросом, не там ли нашел приют его оранжевый камень, не для того ли океан забрал его, чтобы дать понять, что детская наивность Сильви – лишнее качество в здешних краях…

– Сильви! – крикнула Софи ему в ухо, внезапно навалившись сзади на плечи, и тут же отскочила.

Он обернулся – девочка смотрела на него огромными глазами, спрятав руки за спину.

– Угадай, в какой руке!

Сильви наморщил лоб на секунду, сделав вид, что задумался, и Софи захихикала. Тогда он хлопнул ее по правому плечу – и она с торжествующим визгом предъявила пустую ладошку. Абигайл наблюдала за ними прищурившись. Затем встала и подошла ближе, изобразив дружескую улыбку:

– Можно мне посмотреть на твои чашечки, Соф? Пожалуйста.

Софи замерла в нерешительности. Старшую девочку она боялась, но вместе с тем благоговела перед ней и в конце концов неохотно протянула Абигайл обе половинки чашек, которые были у нее в левой руке. А Абигайл стремительным ловким движением выхватила их и швырнула в скалу.

Каким-то чудом одна половинка уцелела – отскочила и упала на узкую полосу песка, а вторая разбилась, и обломки канули в воду. Глаза Софи заблестели от слез. Абигайл невинно развела руками:

– Я подумала, чашки тебе не нужны, раз ты хотела отдать их Сильви.

– Абигайл… – покачал головой Питер, взъерошив пятерней свои густые волосы – была у него такая привычка.

Софи решительно сжала зубы и шагнула к воде – собралась нырнуть за осколками. Она всегда норовила повторять за друзьями и делала это в полной уверенности, что у нее все получится. А у Сильви сжалось сердце, когда он увидел, как девочка карабкается на камни и встает, опасно покачиваясь, над водой. Но тут раздался голос Нико:

– Я достану их, Соф! – Он осторожно слез по скале ниже, и еще ниже, совсем близко к волнам.

Питер нервно ерошил себе волосы. У Абигайл глаза ехидно поблескивали. А Нико уже подобрался к тому месту, где упали осколки чашки. В следующий миг он внезапно отпустил скалу и нырнул в воду, а через несколько секунд вылетел стрелой на поверхность, торжествующе улыбаясь в солнечных лучах и держа над головой руку с кусочками фарфора. Его встретили три радостных вопля и один хмурый взгляд.

Впоследствии эта сцена в разных вариациях будет повторяться на протяжении многих лет: Абигайл разжигает страсти, Нико их гасит; буря разоряет сад, легкий ветер приносит новые семена; злые слова раскатываются громом, добрые звучат шепотом. И Сван впоследствии часто будет задумываться, не тогда ли у них все началось, не потому ли Абигайл и выбрала Нико в итоге. Но в ту пору в маленькой бухте среди скал Сильви замечал лишь солнечных зайчиков на волнах.

* * *

Остаток утра прошел как обычно – благословенный однообразный ход вещей был восстановлен. Сван и Стой неспешно обогнули скалу по кругу и вернулись посидеть на кухне. Стой задремал, от его храпа с деревянного настила поднимались облачка пыли. Башня за окном тоже погрузилась в сон, отчего белая каменная кладка как будто даже потускнела. Сван воспользовался этим, чтобы спокойно ее осмотреть, и обнаружил ржавчину на крыше, целые участки облупившейся краски, перекошенную ветром мемориальную табличку с названием маяка и наметившийся едва заметный крен башни в сторону океана. Затем он устремил взгляд к тучам, набухавшим влагой на горизонте, к серой массе, становившейся все темнее. Грядущий шторм не принесет с собой ничего хорошего, это было ясно. Главное, чтобы он ничего хорошего не унес.

Вскоре со двора донеслось пыхтение, и из леса, почти вплотную подступавшего к маяку, показался бредущий в гору Питер Меттл – он задыхался и держался за сердце.

– Господи, Сильви, – просипел Питер, отдуваясь, когда ввалился в домик смотрителя, – зачем ты каждый раз отодвигаешь маяк все дальше и дальше?

– Это чтобы поддерживать тебя в хорошей физической форме, вот зачем, – отозвался Сван.

– Нет уж, это чтобы довести меня до инфаркта. Привет, Стой.

Пес в ответ одарил гостя басовитым «вуф», и Питер со стоном опустился в кресло.

Теперь его череп был абсолютно лыс, выветрен океаном, иссушен солнцем, покрыт старческими пятнами и морщинами, но привычку проводить пятерней по макушке он сохранил и сейчас снова это проделал пальцами с вечной грязью под ногтями.

– Уилл вчера насобирал морошки и оставил у меня, – сказал Сван. – Предупредил, что ты сегодня заглянешь, и велел отдать тебе половину. Вон она, на подоконнике.

Питер потянулся к корзинке с ягодами, но не достал и досадливо крякнул:

– Слишком далеко.

– Стой, – окликнул Сван, и пес поднял голову. Хозяин указал ему подбородком на окно. Стой потрусил туда, встал на задние лапы, опершись передними на подоконник, взял в зубы ручку корзины и отнес ее к ногам Питера.

– Отличная работа, приятель! – засмеялся тот и сразу отправил целую горсть морошки в рот, задумчиво глядя на море. – Шторм надвигается, – сказал он, и Сван согласно хмыкнул. – Все успеют вернуться в гавань?

– Да. Некоторые еще в море, но время пока есть.

Два старика погрузились в уютное молчание – еще одна примета однообразного хода вещей, который так ценил Сван. Питер и его внук Уилл часто наведывались на скалу – приносили продукты и все необходимое. Таким образом город рассчитывался со Сваном за работу на маяке, иного жалованья он не получал. В других местах обеспечивалось регулярное снабжение смотрителей на лодках, но здесь и город был рядом, и правительство не содержало Свана на довольствии. Сам он обычно отправлялся за припасами на повозке, которую тащила единственная лошадь, сейчас отдыхавшая в стойле поодаль в лесу, но чаще, чтобы себя не утруждать, просто составлял на клочке бумаги список того, что ему нужно, привязывал его к ошейнику Стоя и посылал пса в город. Корта он точно так же сюда позвал, запиской. Лабрадор знал окрестные леса лучше, чем любой местный житель, и, несмотря на преклонный возраст, справлялся с дистанцией быстрее, чем лошадь.

– Сегодня здесь был Корт Роланд, – наконец нарушил молчание Сван, и Питер с удивлением взглянул на него. – Я подумал, что если обратиться к нему напрямую, а не через банк, он, возможно, изменит решение.

– И как, получилось?

– Не совсем. Он теперь еще и Абигайл в это втянул.

– Абигайл? – переспросил Питер. – Она ведь уже давно не работает в банке.

– Да, – кивнул Сван. – Но это же Абигайл. Ей нужен один документ, полученный в свое время Нико. Корт притащил мне целую кипу дурацких бумажек на эту тему. Я их еще не читал, но Абигайл наверняка пришлет его сюда снова, чтобы удостовериться, что я это сделаю.

Питер наклонился почесать Стоя за ухом.

– Норманы не единственные, кто может помочь, Сильви, – сказал он. – Полгорода с радостью согласится поучаствовать. Или напиши ван Горенам – их еще много в Сент-Джонсе.

– Не хочу их беспокоить, – отозвался Сван. – Ав городе обо мне едва ли кто теперь помнит. В любом случае эта забота не для горожан. У банкиров полно денег, пусть сами справляются, не вовлекая простых людей.

– Что ж, если уж ты вознамерился раскрутить на это дело банк, там есть кое-кто еще, с кем можно поговорить, – взглянул на него Питер. – Второй внук Абигайл, Лу. Он в банке работает не так давно, как Корт, и подобрее будет. На прошлой неделе Лу согласился заплатить Уиллу за доставку, не кочевряжился и даже не торговался.

– Ты думаешь, что привлечь третьего Нормана – хорошая идея? – спросил Сван. – И двоих-то уже много, даже при том, что один из них носит другую фамилию.

– Поверь мне, Сильви, если тебе так или иначе придется иметь дело с кем-то из Норманов, Лу будет наилучшим выбором. На твоем месте я бы сразу к нему обратился, минуя Корта и весь банк.

Остаток утра они скоротали за разговорами и блаженным молчанием. Солнце было уже высоко в небе, когда за окном загрохотала повозка – Уилл Меттл приехал забрать деда домой. Питер кряхтя поднялся с кресла и на пути к выходу похлопал Свана по плечу:

– Поговори с Лу хотя бы для того, чтобы Абигайл от тебя отвязалась. Потому что если ты этого не сделаешь, она сама сюда заявится, и тогда ты пожалеешь о тех днях, когда тебе докучал только Корт.

Мари

2014 год

Мари стояла на палубе «Меркурия», и у нее дрожали руки. Воздух вокруг как будто тоже дрожал – полнился плеском волн и скрежетом спускового механизма ТНПА, вместе создававших шумовой фон спасательной экспедиции, к которому давно пора было бы привыкнуть, но каждый раз в нем почему-то слышалось что-то новое, незнакомое. От этого шума Мари казалось, что она стоит не на корабле, а в оживленном городе. Легко было забыть, что они одни в открытом море.

Своей небольшой команде она ничего не сказала о том, что Стюарт Нобл намерен лишить их финансирования. Все члены экспедиции, за исключением Тима, просто выполняли здесь свою работу, их не особенно волновало, что лежит на дне – «Калифорниец» или другое судно. И оттого Мари почему-то было еще тяжелее. Целый корабль жалеющих ее чужаков – только этого и не хватало.

С Гектором она своей бедой все же поделилась. Наставник Мари тоже работал в Институте Скриппса – проводил научные анализы артефактов, которые присылали ему команды подводных археологов и спасателей. Услышав новость от Мари, он пообещал отложить все дела и разобраться с доступными ему материалами, поднятыми с «Вишни», в кратчайший срок.

В итоге она получила от Гектора отчет сверхъестественно быстро и теперь, на палубе, читала его, развернув телефон так, чтобы строчки занимали весь экран по максимуму. Анализ подтвердил, что железные детали, которые, как они предполагали, были частью судовой надстройки, произведены примерно в 1900 году, скорее всего в Ирландии, – это соответствовало времени и месту строительства «Калифорнийца». Столовые приборы и керамическая посуда также могли находиться у него на борту с большой долей вероятности. Однако по поводу всего остального выводы были разочаровывающе неубедительными. Их последние находки, включая те чертовы золотые доллары, доберутся до Гектора не раньше, чем через несколько недель. А тогда уже будет поздно.

– Привет.

Мари подняла голову – Тим подошел и облокотился рядом с ней на поручень.

– Ты как? В порядке? – спросил он.

– В полном, – отозвалась она.

– Угу. – Тим помолчал, взъерошив коротко стриженные седые волосы. – Ты же знаешь, что Гектор совсем не умеет врать?

Мари невольно улыбнулась – уж она-то знала.

– А что он тебе сказал? – на всякий случай спросила она.

– Ну, сначала он пытался меня убедить, что мы должны поскорее перебраться на новый объект, цитирую: «потому что его могут атаковать электрические скаты». Когда я попросил уточнить, какой именно вид электрических скатов готовит это вероломное нападение, ему пришлось рассказать мне все начистоту.

– Ясно, – кивнула Мари, и Тим слегка подтолкнул ее плечом:

– Знаешь, дело совсем не в тебе. Шансы на то, что Нобл решит слиться, с самого начала были велики. Все инвесторы – трусы.

– Я знаю. Но это не отменяет того факта, что нам придется бросить работу на полпути. Даже не на полпути, а еще раньше, потому что мы до сих пор ничего толком не выяснили о «Вишне».

– Выясним, – твердо сказал Тим. – Гектор этим займется, а мы тем временем смотаемся к «Урсуле» или к «Горизонту» и выудим со дна столько, сколько сможем.

Оптимизм его был заразителен, и у Мари снова затеплилась надежда, хотя неумолимый опыт подсказывал, что отойти отсюда всего на четыре морские мили и бросить якорь без помех не получится – обязательно случится какая-нибудь задержка. Впрочем, в глубине души она никогда не верила, что «Вишня» – «Калифорниец». Это место кораблекрушения было достаточно многообещающим на фоне десятков потенциальных целей, которые они засекли с помощью магнитометра и гидролокатора и которые оказались мусором, геологическими образованиями или судами меньшего размера. Ровно настолько многообещающим, чтобы взглянуть на него поближе, отправив на дно робота.

«Урсула» была не менее перспективной, чем «Вишня», а может, и более подходящей на роль «Калифорнийца», учитывая, что поле рассеяния обломков у нее оказалось шире, а это согласовывалось с фактом разрушения парохода торпедой у самой поверхности; кроме того, корпус «Урсулы» был лучше различим и по размерам точно соответствовал «Калифорнийцу». На экране магнитометра «Урсула» имела форму пухлого овала с двумя выпуклостями, похожими на кошачьи уши, поэтому затонувшее судно они назвали в честь кошки Тима. Если бы Мари была честна сама с собой, она бы признала, что отказ Стюарта Нобла в продолжении финансирования огорчил ее не столько потому, что им придется бросить «Вишню», сколько потому, что они не успеют исследовать «Урсулу». Последнему объекту в списке, «Горизонту», и вовсе придется ждать новой экспедиции.

Если эта новая экспедиция когда-нибудь состоится…

Все это Мари изложила Тиму, и тот с серьезным видом кивнул:

– Тогда не будем терять времени, – сказал он и направился к люку лаборатории, но вдруг замер и обернулся. – Ой, Гектор же висит на телефоне, он хочет с тобой поговорить! Прости, электрические скаты совершенно заморочили мне голову.

Когда Мари взяла трубку спутникового телефона, голос Гектора прозвучал деловито:

– Тебе нужны деньги.

– Я в курсе. С добрым утром, кстати.

– Я просто напомнил, чтобы ты не сильно злилась на меня за то, что я сделал.

– За то, что ты все выболтал Тиму?

– Нет, Тиму я все выболтал ради твоего же блага. Но еще я позвонил Зоуи и попросил ее поискать вакансии на других судоподъемных проектах поблизости. Хорошая новость: ты поможешь кому-нибудь в водолазных работах, а взамен тебе одолжат оборудование.

Зоуи была проектным координатором Института Скриппса – именно она планировала все водолазные экспедиции Мари.

– А плохая новость?

– Она пока ничего не нашла.

Мари закусила губу. Идея была хорошая, но неудивительно, что она не принесла результатов – здесь, в водах солнечной Греции, всегда хватало и водолазов, и больших денег.

– Спасибо за хлопоты, Гектор.

– Всегда пожалуйста… О, Зоуи легка на помине! Она только что скинула мне на почту заявку для тебя. Ну-ка, посмотрим… Так, это вообще не рядом с Грецией, к сожалению, но…

Он так резко замолчал, что Мари подумала, будто оборвалась связь.

– Гектор?..

– Да-да, – произнес он ровным тоном. – Я просто заглянул в конец заявки… Не знаю, как тебе такое… Короче, смотри сама, я пересылаю.

– Ты меня заинтриговал, – пробормотала Мари, открывая свою электронную почту. Во «Входящих» появилось новое письмо с выделенной жирным шрифтом темой, и Мари сразу прокрутила его на текстовый блок в самом низу.

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: НОРМАН-КЛИФФС, НЬЮФАУНДЛЕНД И ЛАБРАДОР, КАНАДА

Она нахмурилась. «Вообще не рядом с Грецией» – это было точно сказано.

НИС[9]: ПРЕДОСТАВЛЯЕТСЯ ЗАКАЗЧИКОМ

«Ну, уже что-то», – подумала Мари. Если ей не придется платить за аренду судна, сэкономленные деньги потом тоже можно будет потратить на «Меркурий».

ТРЕБУЕТСЯ: ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ВОДОЛАЗ (МАРИ АДАМС, ИНСТИТУТ СКРИППСА)

ПРИСТУПИТЬ К РАБОТЕ: НЕМЕДЛЕННО

ГОНОРАР, вкл. оборудование…

Мари замерла.

Прищурилась.

Наклонилась ближе к экрану.

ГОНОРАР, вкл. оборудование: 3 000 000 USD ПРЕДОПЛАТА (нет/частичная/полная): ПОЛНАЯ

Три миллиона американских долларов. Именно в этой сумме ей собирался отказать Стюарт Нобл. Отчаявшееся сердце Мари неистово заколотилось. Насколько сложной будет эта работа и что из гонорара после ее выполнения останется на поиски «Калифорнийца»? Она прокрутила сообщение вверх, но под заголовком «Комментарий», который был над текстом стандартного бланка заявки, говорилось вот что:

ТРЕБУЕТСЯ ВОДОЛАЗ (МАРИ АДАМС) ДЛЯ ПОИСКА И ПОДЪЕМА ЗАТОНУВШЕГО ОБЪЕКТА В НЕОПРЕДЕЛЕННОМ (ВЕРОЯТНО, ПЛОХОМ) СОСТОЯНИИ. ОБОРУДОВАНИЕ И ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ГАРАНТИРУЮТСЯ. ПОМОЩЬ В ПОИСКАХ И ЖИЛЬЕ БУДУТ ОБЕСПЕЧЕНЫ. ПРОСЬБА СВЯЗАТЬСЯ С Э. ДЕВОН.

– Что за Э. Девон? – спросила в трубку Мари.

– Эванджелина Девон, – сразу ответил Гектор, и Мари напечатала это имя в поисковике Гугла. – Заявка оформлена как веб-форма с запросом на обратный звонок. Сейчас разберемся, как это сделать.

«Благотворительница Э. Девон открывает новое крыло Джексонвилской библиотеки», – прочитала Мари в первой же ссылке на странице результатов поиска. «Награждение обладателей грантов Девон, получивших первые премии по химии и биологии». «Леара Финансье Девон» спонсирует четвертую экспедицию по подъему систершипа[10] «Маллета». На нескольких фотографиях была запечатлена очень старая дама с белоснежными волосами, согбенной спиной и морщинистым лицом, в очках из бутылочно-зеленого стекла и с широкой улыбкой.

– Она живет во Флориде, – сказала Мари, которой стало все ясно: Эванджелина Девон – типичная благотворительница, от нее можно получить деньги, но не информацию. – Она указала, с кем связаться на Ньюфаундленде?

– Что?.. Извини, я не тебе. Подожди минутку. – В трубке воцарилась тишина.

Пока Гектор отлучился, Мари продолжила поиск в интернете. Было очевидно, что Эванджелина Девон – дама при деньгах и с благими намерениями, но зачем ей понадобилась эта водолазная экспедиция? Хочет потешить свое тщеславие, передав артефакты какому-нибудь музею? Затонувшие корабли нередко становились игрушками для богатых людей – Стюарт Нобл и большинство других инвесторов Мари были тому примерами. Они тратили миллионы только ради того, чтобы увидеть свое имя на табличке рядом с пиратским золотом или в статье о научном открытии. Но сумма, которую Эванджелина Девон готова была отдать за какие-то обломки у побережья Ньюфаундленда, не поддавалась объяснению. Три миллиона можно было заплатить водолазам, которые придут со своим исследовательским судном и оборудованием, но тут спонсор фактически предлагает покрыть все расходы. Мари подсчитала в уме: погружение с оборудованием, предоставленным заказчиком, будет для нее фактически бесплатным. Это означает, что почти все три миллиона останутся в ее распоряжении. А именно столько ей нужно, чтобы продолжить поиски «Калифорнийца». Предложение было спасательным тросом в омуте. Она сможет выкупить «Меркурий», оплатить Гектору потраченное время, приобрести новый ТНПА взамен потерянного. Сможет полностью сосредоточиться на «Урсуле», работать без спешки, вместо того чтобы лихорадочно забрасывать робота в море и держать пальцы скрещенными – лишь бы повезло. Она целенаправленно исследует корпус затонувшего корабля и весь участок дна, на котором раскиданы обломки, и…

– Мари! – прозвучал из трубки голос Гектора.

– Да?

– Зоуи отправила голосовое сообщение Эванджелине Девон, и та сразу ей перезвонила. Она хочет поговорить с тобой.

– Переключай! – немедленно отозвалась Мари, схватив бумагу и ручку. В трубке раздались треск, щелчок, и послышался тихий голос:

– Здравствуйте. Это Мари Адамс?

– Добрый день! – Эхо ее восклицания прозвучало на октаву выше, чем нужно, и Мари понизила голос: – Да, это я.

– Доктор Адамс, как приятно вас наконец услышать. А то мне уж стало казаться, что я вас выдумала.

Мари вздрогнула: похоже, она произвела не лучшее первое впечатление на человека с тремя миллионами долларов в кармане.

– Простите, мисс Девон. Я в данный момент нахожусь в экспедиции, а Институт Скриппса обычно оставляет новые заявки у себя до нашего возвращения. Я получила ваш запрос только сегодня.

– Понятно. В любом случае я рада, что все-таки удалось с вами связаться. И пожалуйста, зовите меня Эванджелина. Надеюсь, вы не в обиде на то, что я навела о вас кое-какие справки? Вы ведь сейчас в Греции, так?

– Совершенно верно. – Мари грех было обижаться: перед ней прямо в этот момент была открыта поисковая страница Гугла с информацией о ее собеседнице. – Точнее, примерно в шестидесяти милях к югу. Эванджелина, у меня есть несколько вопросов по поводу вашего предложения.

Эванджелина Девон засмеялась:

– Думаю, у вас их до фига и больше, не стесняйтесь.

Молодежное выражение, произнесенное чопорным старческим голосом, почему-то прозвучало ужасно мило, и Мари улыбнулась, расписывая ручку на листке бумаги.

– В качестве местоположения у вас указан Ньюфаундленд. Может быть, есть более точные координаты? – спросила она.

– Это у самого берега около Норман-Клиффе, маленького городка в окрестностях Сент-Джонса. Координаты у меня есть, но надо их поискать.

Такой ответ мало что прояснил. «У самого берега», по опыту Мари, могло означать что угодно – от сотни футов до двух сотен миль. Тем не менее она сделала себе пометку на листе.

– А что именно вы хотите найти под водой?

– Маяк, – сказала Эванджелина. – Каменный маяк, построенный примерно в середине девятнадцатого века.

Мари вскинула голову. Значит, это действительно у самого берега. Три миллиона долларов – баснословная цена за поиск того, что течение не могло унести далеко. Закусив кончик ручки, она погуглила карту Ньюфаундленда. Маяки были разбросаны по всему восточному побережью острова, но близко к Сент-Джонсу находились только два: на Кейп-Спир и в форте Амхерст. Рядом с Норман-Клиффе не было ни одного, а сам городок и правда оказался таким маленьким, что ей пришлось увеличивать изображение, пока он не проявился на карте.

– Маяк ушел под воду? Вы знаете, когда это случилось? – спросила Мари.

– Лет сто назад, полагаю, – сказала Эванджелина. – Возможно, чуть больше.

– А вам известно что-нибудь о побережье в том районе? Насколько там глубоко? Это гавань?

– Маяк стоял на вершине очень высокой скалы и обрушился оттуда в воду.

Мари потерла глаза. Все, что могло оказаться в океане у скалистого берега, уже наверняка размолото в труху. Но прежде чем она успела что-либо сказать, Эванджелина продолжила:

– Я могу себе представить, что волны нанесли маяку изрядный ущерб, но дно там песчаное, мягкое, и мне кажется, что хотя бы фрагменты сооружения, погрузившиеся в мелкий песок, должны были уцелеть.

Мари выпрямилась от удивления:

– Звучит очень убедительно. Даже… по-научному. А почему вас так интересует именно этот маяк?

– Старческая прихоть, – весело отозвалась Эванджелина. – Считайте, что я так развлекаюсь. Я переехала на Ньюфаундленд из Флориды год назад. Маяк Свана – местная легенда, и она меня совершенно заворожила.

Это Мари могла понять. Ее мозг уже начал просчитывать вероятности. Если камень не уцелел, то металлические детали точно должны были сохраниться, а у большинства маяков тех времен железные оконные рамы, перила и ободы линз. Все это наверняка до сих пор лежит под водой. Она снова посмотрела на сумму гонорара. Три миллиона долларов – за прибрежное погружение. Сложной экипировки не потребуется. По первым прикидкам, разве что болотными сапогами надо обзавестись. Деньги ей были очень нужны, но Мари не могла отделаться от ощущения, что взять их – значит попросту ограбить старую женщину.

– Эванджелина, позвольте спросить: вы хорошо знакомы с водолазными работами?

– Я профинансировала несколько десятков судоподъемных проектов во Флориде. О некоторых из них вы наверняка слышали. Однако, полагаю, вы задали этот вопрос потому, что вас беспокоит сумма вознаграждения?

– Э-э… да, – призналась Мари. – Вы должны понимать, что с вашим маяком легко справится любая местная команда. Вам не нужен для этого сотрудник Института Скриппса. И сама работа даже близко не стоит тех денег, которые вы предлагаете.

– Не бойтесь, вы меня не обделите, если согласитесь на такой гонорар. – Веселый голос Эванджелины вдруг сделался серьезным. – Я прекрасно осведомлена о расценках на подобные работы. Можем обсудить это еще раз, если пожелаете, когда вы будете в Норман-Клиффе, но как мы уже выяснили, я собираюсь оторвать вас от увлекательного проекта в Греции, поэтому буду счастлива возместить вам моральный ущерб за потраченные время и силы, которые вы могли бы употребить на него, вместо того чтобы делать мне одолжение.

«Увлекательный проект в Греции… – мысленно повторила Мари. – Увлекательный?!»

– Вы указали в заявке мое имя, – медленно проговорила она. – Вам нужна была именно я для этой работы. Почему?

Последовала пауза, настолько долгая, что Мари даже сумела расслышать музыку, тихо игравшую на другом конце линии у Эванджелины.

– Вам ведь уже знаком наш Кейп-Рейс, полагаю? – спросила наконец пожилая дама.

– Да, – тотчас подтвердила Мари. Маяк на этом мысе смотрел на нее с карты на экране. Маяк в самой южной точке восточного побережья Ньюфаундленда. Маяк, оказавшийся ближе всего к «Титанику», когда тот тонул, и единственный в те времена оснащенный беспроволочным телеграфом Маркони. Именно с маяком на Кейп-Рейс «Титаник» поддерживал связь, когда «Калифорниец» повторно радировал ему предупреждение о льдах. Радист «Титаника» Джек Филлипс, которому нужно было передать массу сообщений на Кейп-Рейс, чтобы их оттуда отправили в Нью-Йорк, попросил Сирила Эванса, радиста «Калифорнийца», не мешать его работе. Эванс закончил сеанс и пошел спать.

Вскоре после этого «Титаник» столкнулся с айсбергом.

Именно маяк на Кейп-Рейс транслировал во тьму отчаянные сигналы о помощи, полученные с «Титаника». Транслировал полудюжине судов, которые тотчас поспешили к месту крушения издалека, и одному спящему судну, которое было рядом, но не двинулось с места.

– Расскажите, что вам известно об этом мысе, – попросила Эванджелина и, услышав рассказ Мари, заулыбалась – это было слышно по голосу. – Вот почему мне нужны именно вы. Ваше имя давно попалось мне на глаза, Мари, и с тех пор я слежу за вашей профессиональной деятельностью. Меня впечатлила проделанная вами работа по поиску «Калифорнийца». Это свидетельствует о вашей преданности делу и терпении. А также о внимании к мелочам, из которых складывается история предмета вашего исследования. Такой человек мне и нужен, чтобы найти Маяк Свана. Мне нужен тот, кому он будет не безразличен. Тот, кто увидит всю историю целиком, а не только ее обломки, оставшиеся под водой.

Мари, затаив дыхание, устремила взор к горизонту. Взяться за этот проект означало покинуть «Меркурий», бросить Тима и всю команду, чтобы они начали исследование «Урсулы» без нее.

Но это означало также, что она вернется к ним с деньгами, которые позволят продолжить начатое.

Мари отложила ручку. Времени на исследования в Средиземном море у нее будет достаточно.

– А у Маяка Свана есть целая история? – спросила она.

– О, милая моя! – воскликнула Эванджелина, и по ее голосу Мари поняла, что улыбка стала еще шире. – У вас только один способ это выяснить.

Сван

1913 год

Сван отправился в путь сразу после того, как уехали Питер и Уилл, пока у него окончательно не сдали нервы. Раз уж однообразный ход вещей сегодня и так нарушился, рассудил он, можно добавить к этому и конфронтацию со всем семейством Норман, а завтра уже начать новый день как полагается – тихо и мирно.

Сван ненавидел конфронтации. Грейс часто в шутку говорила, что он даже перед ветром извиняется за то, что встает у него на пути. А Сван в ответ поддразнивал ее, мол, она-то, наоборот, заставляет ветер извиняться за то, что он встает на пути у нее. Однако Питер все-таки подкинул хорошую идею. Если уж надо выбирать, с кем иметь дело, с Абигайл или ее внуками, он, Сван, конечно же, не задумываясь выберет внука и того, что подобрее, то есть Лу.

Старая лошадь неторопливо тащила повозку к городу; Стой довольно сопел, свернувшись у ног Свана. Они ехали вниз по ухабистому, изрезанному узловатыми корнями деревьев и изрытому кроличьими норами склону среди зарослей высокой, до пояса, желтеющей травы. Неприятно пахло гниющими лесными ягодами и застоявшейся дождевой водой. Показалась заброшенная каменоломня, теперь похожая на обычный холм, затем потянулся пустырь – полоса темной, более ровной земли, а вскоре они проехали мимо перевернутой желтой плоскодонки, отмечавшей городскую черту Норман-Клиффе. Сам городок ютился в чашеобразной низменности, накрененной к морю; домики были разбросаны по каменистой черной почве среди свернутых парусов и натянутых повсюду веревок с выстиранным бельем. Скалы высились слева от него, и на самой большой притулился маяк, издали совсем маленький и одинокий, опасно застывший над обрывом.

У Свана перехватило горло, когда они приблизились к дому его детства. Он остановил повозку и слез на дорогу.

В памяти у него этот дом до сих пор хранился таким, каким был когда-то. Сван помнил каждый его дюйм, теплый сырой воздух, пропитанный запахом хвои и морской воды, и свою мать, Изабель Сван, готовившую на кухне то треску, то бульон из говядины, то густую похлебку с солониной, и все, что она приносила домой из своей бакалейной лавки. В комнатах с выкрашенными желтой краской стенами всегда было шумно – здесь играли Нико и Сильви, часто приходили в гости Софи с Питером. Поиграть можно было и на переднем дворе, забравшись в рыбацкую плоскодонку; Нико машинально хватал Сильви за руку всякий раз, когда тот слишком низко перегибался через борт. Шло время, и вместо плоскодонки Нико и Питер стали ходить в море на настоящих кораблях, а Сильви и Софи – работать на пристани, в красных будках, где они потрошили, промывали и сушили рыбу для местных рыбаков, приходивших в гавань с уловом из океана. Софи нравилась портовая суета, а Сильви всегда больше занимала сама работа, подносы и треугольные сушилки для рыбы рядом с будками, где они развешивали тушки вялиться на солнце.

Но больше всего оба любили огромные шхуны – эти морские неповоротливые звери покидали гавань пустыми и шли за сотни миль от берега, к Большой Ньюфаундлендской банке, а возвращались с трюмами, битком набитыми рыбой, под дружные крики «Идут!», от которых весь порт начинал дрожать, едва лишь паруса огибавших скалы шхун показывались в поле зрения. И только поэтому Сильви никогда не хотел оказаться на месте морехода Нико – потому, что не океан он любил всей душой, а миг возвращения домой из океана.

– Ты пилигрим? – прозвучал снизу тонкий голосок.

Сван, опустив взгляд, увидел между прутьями изгороди своего старого дома любопытное личико и присел на корточки, несмотря на резкую боль в коленях, чтобы заглянуть крошечному созданию в глаза:

– Как-как ты меня назвала?

– Пилигрим, – вежливо повторило крошечное создание. – Странник и скиталец.

– Роуз-Олив Купер! – окликнула пожилая женщина с порога дома, и внучка, обернувшись, резво поскакала к бабушке. – Прости, Сильви, мы на этой неделе учим новые слова. – Прислонившись к притолоке, женщина оглядела его с головы до ног. – Давненько тебя не видно было в городе.

– Стой оказал мне любезность и сам сюда сгонял, – отозвался Сван; пес тотчас поднял голову, услышав свое имя. – Девчушка-то растет.

Роуз-Олив одарила его улыбкой, в которой не хватало молочного зуба, а Софи Меттл-Купер обняла внучку за плечи:

– Растет егоза. Мы скучаем по тебе, Сильви. Хорошо бы ты почаще к нам заглядывал.

– Как только маяк научится зажигать себя сам, так сразу, – отозвался Сван, и Софи улыбнулась. Это была их привычная шутка, но сейчас Свану стало грустно. Он залез обратно в повозку и, помахав на прощание Софи и Роуз-Олив, продолжил путь.

Следующей остановкой была «Бакалея Изабель», в которой за долгие годы ничего не изменилось – всё те же розовые стены, ряды пирожков и горы рыбы, как было в те времена, когда лавка принадлежала его матери.

– Доброе утро, мистер Сван! – пропела Гвенни за прилавком.

Он выбрал дюжину рыбин, прихватил кости для Стоя и положил все в ящик со льдом на повозке. С покупками было покончено – дело нехитрое.

Затем Сван отправился в банк.

Белокаменные стены «Банка Норманов» слегка обветшали за долгие годы, и все здание производило впечатление уютного вместилища мудрости, доброты и стабильности. Но Сван слишком хорошо знал его обитателей, чтобы в это верить. Из того же камня был построен и маяк, но в банке он смотрелся как-то иначе – более грубым, шершавым, что ли. Сван подошел к высокой дубовой двери, сделал глубокий вдох, обернулся бросить взгляд на скалы, чтобы набраться сил, и открыл створку.

В приемном помещении было пусто, за конторкой сидел один-единственный клерк. В высокие узкие окна с трудом протискивался свет, образуя причудливые тени. В дальнем конце был коридор, ведущий внутрь здания, но Сван устремил взгляд на дверь с табличкой: «КАБИНЕТ КОРТНИ И ЛУИСА РОЛАНДОВ», пересек приемную и постучал.

Он не ожидал, что дверь откроет Абигайл Норман, хотя, наверное, не стоило удивляться.

А она уж точно удивилась – светлые глаза расширились, затем сузились, потом лицо расслабилось. Но Абигайл не двинулась с места – так и стояла на пороге.

– Сильвестр. Чем могу быть полезна?

Сван растерялся. Он попытался припомнить, когда в последний раз видел ее так близко. Кажется, на похоронах, когда пепел корабля еще носили волны в гавани. При мысли об этом его ноги сделались тяжелыми и неуклюжими.

Абигайл, молча дожидаясь ответа, вскинула бровь.

– Мне нужен Лу, – произнес Сван. – Он здесь?

Абигайл заулыбалась:

– Лу здесь нет, но мы будем рады с тобой потолковать. – Она отступила в сторону, раскрыв дверь пошире – Сван увидел в кабинете Корта Роланда и какого-то незнакомого господина с соломенными волосами и мальчишеским лицом, веснушчатым и румяным, совсем не вязавшимся с телом взрослого мужчины. Блондин при виде Свана широко осклабился.

– Гейбл Штраус, – представила его Абигайл. – А это Сильвестр Сван, смотритель маяка.

– Мое почтение, мистер Сван, – сипловато и немного в нос произнес Гейбл Штраус с заметным акцентом американского Юга.

– Сван, если бы я утром знал, что вы собираетесь в город, непременно предложил бы вас подвезти, – сказал Корт Роланд.

У Свана противно взмокла шея. Только этой толпы ему здесь не хватало… Он мысленно представил себе свою кухню – с желтыми стенами, уютную, безопасную.

– Если не возражаете, я вернусь, когда здесь будет Лу. – Он знал, что не вернется. Пусть уж лучше мальчишка сам к нему заглянет. Так и надо было сразу поступить – послать Стоя в город с просьбой младшему Роланду наведаться на маяк, как раньше Сван позвал его брата. И пусть придет один.

Но не успел он сделать и пары шагов к выходу, как Абигайл снова заговорила:

– Мы все на одной стороне, Сильвестр. У тебя есть то, что нужно мне, и наоборот, так что я не вижу, почему бы нам не помочь друг другу.

«Можно мне посмотреть на твои чашечки, Софи? Пожалуйста».

– Что ты имеешь в виду? – спросил Сван. – Что именно тебе нужно?

Абигайл уселась за стол и подняла на него взгляд:

– Мне нужна дарственная Нико.

– Дарственная на земельный участок в Нью-Йорке, – пояснил Корт, обращаясь к Гейблу Штраусу. – Бабушкино приданое. Обстоятельства тогда были совсем иные. – Несмотря на непринужденный тон, чувствовалось, что сейчас он нервничает больше, чем утром в доме Свана. Более того, старик заметил, что они оба были напряжены – и Корт, и Абигайл, – как будто вместо Гейбла Штрауса в кабинете находилась гигантская змея. Американец, в свою очередь, выглядел так, как будто происходящее его забавляет, и внимательно следил за всеми участниками разговора.

– Утром я уже сказал, что понятия не имею о судьбе этой дарственной. – Сван устремил взгляд на банкира. – Вы у Софи Меттл не спрашивали? Она сейчас живет в нашем старом доме.

– Спрашивали, – кивнул Корт. – Она никаких документов там не находила.

– Что ж, на нет и суда нет, – пожал плечами Сван. – Мне жаль. Но должен ведь быть другой способ…

– Закавыка в том, – прервал его Корт, – что у Софи Меттл нет причин что-либо скрывать от нас.

Сван уставился на него с удивлением:

– А у меня, по-вашему, есть?

– Софи была настолько любезна, что позволила нам осмотреть ее вещи, чтобы окончательно удостовериться в отсутствии дарственной, – сказала Абигайл. – А ты подобной любезности не проявил.

– С какой стати я позволю кому-то рыться в моих вещах? – возмущенно бросил Сван. Как мог он кого-то допустить на маяк, к старым письмам от Грейс? Ему вспомнилось, как беспокойно Корт сегодня шарил взглядом по его дому, ни на чем долго не задерживаясь, но все подмечая. – Я сказал: у меня нет дарственной. Этого достаточно.

– Нет, не достаточно, – отрезал Корт.

Гейбл Штраус наслаждался происходящим.

– Сван, – опять вмешалась Абигайл, и ее внук прикусил язык. – Эта дарственная – единственное, что «Банк Норманов» готов принять в качестве платы за перемещение маяка. И последний ее владелец – ты. Если хочешь спасти маяк, тебе придется поискать пропажу поусерднее.

– Вот видите? – снова обратился Корт к Гейблу Штраусу. Тот кивнул, и Сван вдруг почувствовал себя марионеткой в детском кукольном спектакле, выполняющей роль, которую он не успел прочитать. – По закону нам даже не надо оформлять какие-то бумаги на возврат этой дарственной – я просто должен был унаследовать ее от деда, вот и все. Но как я уже сказал, обстоятельства тогда были совсем иные.

Абигайл все это время смотрела на Свана.

– Корт прав, – тихо сказала она ему, пока Гейбл Штраус что-то громко рассказывал ее внуку о правах собственности. – Дарственная принадлежит нам. Нико этого хотел бы. Корт – тоже его семья.

Свану показалось, что у него из легких выбили одним ударом весь воздух.

– Не смей говорить мне о том, чего хотел бы Нико, – процедил он. Остальные слова застряли у него в горле. Это были всего лишь слова, но он не мог их произнести. Не мог изречь неизреченное, ни разу не прозвучавшее вслух за последние шестьдесят пять лет: «И не говори мне, что твоя девочка была дочерью Нико, ведь мы оба знаем, что это неправда».

Абигайл все еще улыбалась, и Сван вдруг поразился, какими старыми они стали. Как много лет оба прожили и как мало за эти годы изменились.

А еще больше его поразило то, что им почти нечего сказать друг другу.

Мари

2014 год

Когда Мари наконец добралась до Норман-Клиффе, было темно, и она не сразу поняла, собирается ли солнце вставать или оно только что село. В водах Греции ей удалось «поймать попутку» – сесть на исследовательское судно, которое шло в Порто-Кайо на Пелопоннесе; оттуда она за четыре часа доехала на автомобиле до Афин, на самолете отправилась в Амстердам и дальше – в Нью-Йорк; шесть часов прождала в терминале рейс в Торонто, читая с экрана телефона последние отчеты Гектора; из Торонто на небольшом самолете добралась до Галифакса, а из Галифакса – на совсем уж крошечном до Сент-Джонса. Там в аэропорту ее встречал водитель, держа в руках картонку от коробки из-под рыбы с написанным большими буквами именем «МАРИ АДАМС». В его машине она заснула. Проснулась от того, что водитель тряс ее за плечо, вылезла на мощенную камнем улицу, прошлась немного и только тогда сообразила, что солнце все-таки не садится, а восходит. Норман-Клиффе на острове Ньюфаундленд просыпался, и даже сейчас, в полудреме, она не могла не заметить, что здесь очень красиво.

Мари стояла на вершине поросшего ежевикой холма, склон которого полого спускался к серой гавани, где не видно было причалов за стройными мачтами и корпусами судов. По склону было разбросано несколько дюжин домов, обшитых досками, чистеньких и просторных; в глазах пестрело от цветов, в которые они были выкрашены: там попадались и сдержанный синевато-серый, и мятежный алый, и ярко-желтый, и бирюзовый, без переходных тонов. Купы деревьев и пригорки между домами казались такими же суровыми, основательными и крепкими, как волны внизу; такой ландшафт тянулся вдаль от города до каменистого пляжа с одной стороны и до прибрежных скал с другой – диких, грозных, ощерившихся на океан, будто замерших перед броском.

Здание, возле которого водитель высадил Мари, было больше остальных на этой улице. Деревянная вывеска над дверью гласила: «Дом капитана Меттла». Переступив порог, Мари очутилась в помещении, оформленном в морском стиле и похожем на уютную гостиную. Стены здесь были обшиты деревянными панелями, повсюду лежали разномастные коврики и стояли удобные на вид кресла из разных гарнитуров. Женщина за деревянной конторкой протянула ей ключ с плюшевым брелоком в виде парусной шлюпки – от двери на втором этаже. Лишь когда ее несколько сумок и чемоданов с вещами оказались в номере, Мари обнаружила, что не хватает одного, серебристого, с теплой одеждой – видимо, потерялся где-то в процессе пяти перелетов. «Эту проблему будем решать потом», – успела подумать она и, не раздеваясь, рухнула на кровать.

Когда она проснулась, за окном щебетали птицы, и небо было уже не серое, а льдисто-голубое. Часы на тумбочке – циферблат, вмонтированный в кусок тусклой бронзы на подставке в форме большой ракушки – показывали 12:37 дня. Мари села на кровати и огляделась. В голове полностью прояснилось, мозг пришел в состояние боевой готовности.

Она уже так давно не спала на суше и так давно ее мысли не были заняты ничем, кроме «Калифорнийца», что на мгновение ей сделалось не по себе. Комната была маленькой и теплой; бежевые стены, кружевные занавески и деревянная мебель казались очень светлыми в солнечных лучах. На комоде стояла искусно выполненная модель черной шхуны с написанным золотыми буквами названием на борту: «Одела Блю». В двери ванной комнаты была декоративная панель из двух стекол с насыпанными между ними морским стеклом, галькой и песком. Мыло оказалось в форме штурвала. Окно выходило на гавань, на лениво-спокойные волны. И несмотря на столь внезапную перемену обстановки и усталость, Мари вдруг почувствовала себя как дома.

– Вот теперь вы выглядите в тысячу раз лучше! – воскликнула женщина за конторкой, когда Мари спустилась по лестнице. – Утром на вас страшно было смотреть. Долго к нам добирались, наверное? Надеюсь, все хорошо? Проголодались?

– Да, – ответила Мари одновременно на все три вопроса. Она совсем не помнила эту женщину, даже лица ее не рассмотрела, когда заселялась в гостиницу, но была уверена, что ключ утром получила именно от нее. Сейчас она отметила про себя, что этой женщине за шестьдесят; невысокая, крепко сбитая, с ясными светло-карими глазами. Темные волосы коротко стрижены, и в ушах видны серьги-чайки, скрученные из золотой проволоки.

– Можете питаться у нас, – сказала женщина, энергично увлекая Мари за собой из гостиной в обеденный зал, – но я не обижусь, если вам захочется попробовать местную кухню в городе и сравнить. Однако должна сказать вам, что даже те, кто не живет у нас в гостинице, потом, все перепробовав, приходят есть именно сюда. – Она подмигнула. – Меня зовут Джо Купер, и я продолжу хвастаться, если вы меня не остановите.

– Меня зовут Мари, – засмеялась она. – Рада с вами познакомиться. Я буду есть здесь. Чудесная у вас гостиница.

– Спасибо, – кивнула Джо. – Она принадлежала многим поколениям моей семьи. Мы стараемся о ней заботиться.

«Поколениям…» – отметила про себя Мари.

Обеденный зал оказался большим, со светло-синими стенами, белыми рамами окон и черными судовыми фонарями. Мари села за столик, откуда открывался тот же вид, что из ее номера, на океан, но сейчас, вместо того чтобы рассматривать гавань, она перевела взгляд на побережье. Городок назывался Норман-Клиффе – Нормановы скалы, во множественном числе, и скал тут действительно было много. На дальнем краю гавани они громоздились частоколом, образуя зигзагообразную линию, которая тянулась, судя по всему, на долгие мили вдоль берега. Одна из этих скал, ближайшая к городу, вздымалась выше других, и верхушка, нависавшая над волнами, у нее была плоская – будто к морю тянулась открытая ладонь, тогда как остальные утесы походили на устремленные в небо скрюченные узловатые пальцы с заостренными когтями. Мари почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь. Если бы она собиралась построить здесь маяк, лучшего места для него, чем эта высокая скала, не нашла бы.

Джо поставила перед ней большую кружку кофе и опустилась на стул напротив.

– Так, стало быть… – начала хозяйка гостиницы, глядя на Мари с искренним дружеским интересом, – вы приехали к Эванджелине Девон?

– Совершенно верно.

– Мой сын подбросит вас к ней. Он как раз сейчас работает у нее в доме, латает крышу, пока у нас тут ливни не зарядили. А вы к ней по какому вопросу?

– Я водолаз, – сказала Мари. – Эванджелина наняла меня для спасательных работ. Вы слышали что-нибудь о маяке, который когда-то стоял на здешних скалах?

– На здешних скалах? – нахмурилась Джо. – Нет, сколько себя помню, маяк тут был только в Цветочной гавани. Да и от маяка там одно название – так, фонарь на палке, посмотреть не на что. Но я не историк. Эванджелина уже посоветовала вам обратиться в местную библиотеку?

– Пока нет, – сказала Мари. – Надеюсь, я узнаю о маяке больше, когда встречусь со своей нанимательницей.

Из кухни вышел молодой человек и поставил перед гостьей тарелку с едой, которую она не заказывала, но приняла с благодарностью, потому что жареная треска с зеленым горошком и пюре пахла превосходно.

– А вы хорошо знакомы с мисс Девон? – поинтересовалась Мари у Джо. – Что она за человек?

– О, я мало что о ней знаю. Она переехала сюда в прошлом году из Штатов и держится в городе особняком, что у нас тут не очень-то принято, но мы на нее не обижаемся. Эванджелина очень старая. Очень-очень. Но Реджи, моему сыну, она нравится. И она уже оплатила реставрацию нескольких старинных зданий в городе. Так что я думаю, человек она достойный. Если у вас с ней не назначена встреча прямо сейчас, как насчет экскурсии по Норман-Клиффе?

– Я бы с удовольствием, но, пожалуй, в другой раз. – Мари почти целый день не выходила на связь с «Меркурием», и сейчас ей не терпелось проверить электронную почту. – Мне сначала нужно разобраться с парой срочных дел.

Однако новостей ни от Тима, ни от Гектора не было. В отчетах, которые она прочитала в аэропорту, подтверждалось, что корпус и шлюпбалки[11] с «Вишни» изготовлены в одно время с «Калифорнийцем». И если допустить, что «Калифорниец» – это «Урсула», тогда «Вишня», судя по тому, как близко друг к другу расположены два места крушения, – это пароход «Свифт», корабль снабжения, затонувший в результате пожара в трюме. Теперь Мари еще отчаяннее хотелось поскорее забросить глубоководного робота к «Урсуле». Но как бы она ни была рада тому, что ее догадки подтверждаются, исследование «Урсулы» все равно будет проводиться без нее.

«Не всё сразу», – напомнила она себе. Если «Урсула» – действительно «Калифорниец», проект только начинается. А благодаря деньгам Эванджелины будет возможность довести его до конца. Она ничего не упустит.

* * *

Реджи Купер оказался круглолицым жизнерадостным молодым человеком. Сначала он сгреб Джо в медвежьи объятия, а затем распахнул перед Мари дверцу своего грузовика.

– Я покажу вам дорогу, а потом вы легко будете добираться до дома мисс Девон пешком или на велике, тут недалеко, – сказал он, выруливая на Цветочную улицу. – Просто она не хотела, чтобы вы у нас тут заблудились с самого начала.

Поездка и правда была короткой. По обе стороны улицы во дворах стояли морские бакены[12], спали собаки, на бельевых веревках сушились носки и разноцветные куртки. Куртки напомнили Мари о пропавшем багаже, и она повернулась к Реджи, когда тот остановил машину:

– Я потеряла чемодан с одеждой. Здесь где-нибудь поблизости можно купить теплую куртку?

– Да забирайте мою! – И Реджи тотчас принялся расстегивать молнию.

Мари засмеялась, остановив его жестом:

– Нет, спасибо, я вам ее быстро приведу в негодность.

– Да она не то чтобы очень новая, – пожал плечами Реджи. – У нас тут продают водолазное снаряжение в «Айсколках», у них и теплые вещи есть – найдете все, что вам нужно.

– «Айс…» Что?

– «Айсколки». Владельцы, придумывая название, имели в виду «осколки айсберга». Вон там, видите, оранжевая дверь? – указал он направление. – Если вам понадобится еще куда-нибудь съездить, дайте мне знать, хорошо?

– Хорошо, – кивнула Мари. Либо она забыла, какие добрые люди живут в маленьких городках, либо в Норман-Клиффе жили особенно добрые люди.

Дом Эванджелины Девон оказался скромным белым коттеджем с садиком и буйной растительностью по обе стороны от крыльца, с кровлей, накрытой просмоленной парусиной, и с большим приземистым ангаром для лодок на заднем дворе. Хозяйка сидела за кухонным столом, рядом с ее стулом стояли ходунки, перед ней – блюдо с печеньем. Она выглядела в точности как на фотографиях: морщинистое лицо, белоснежные волосы, голубые ясные глаза за бутылочно-зеленым стеклом очков, но была выше, чем ожидала Мари. Эванджелина Девон сидела, выпрямив спину, и когда они здоровались, рукопожатие пожилой дамы было крепким. В одной статье, которую Мари нашла в интернете, упоминался ее возраст – Эванджелине было больше ста лет, но при виде ее трудно было в это поверить.

– Доктор Адамс, – прозвучал приятный, ласковый голос, – я очень рада с вами познакомиться.

– Взаимно, – сказала Мари.

Хозяйка дома пододвинула к ней блюдо с печеньем, которое оказалось восхитительным на вкус – овсяное с шоколадной крошкой и корицей. Пока Эванджелина размачивала свое печенье в стакане с молоком, Мари осмотрелась. Комната была небольшая, со скромным убранством, бежевыми обоями и одним окном в центре стены. Занавески с фестонами не скрывали вид на холм и гавань. Большую часть пола закрывал ковер с орнаментом из синих и белых квадратов. Кроме стола из мебели здесь были шкаф со стеклянной посудой и кружками, кресло, заваленное газетами, и полка с запыленной моделью рыбацкого баркаса. В общем, обстановка в коттедже была куда скромнее, чем Мари ожидала от жилища миллионерши, удалившейся на покой. И ей это понравилось.

Беседа началась со всяких пустяков – погоды, перелетов Мари, местной гостиницы – и была очень милой, но Мари знала, что им обеим не терпится перейти к делу, так что она лишь улыбнулась, когда во время первой же образовавшейся в разговоре паузы Эванджелина села еще ровнее и, поставив локти на стол, соединила подушечки пальцев. Кисти у нее были узловатые, увитые синеватыми венами, со старческими пятнами на коже – лишь они выдавали весьма и весьма преклонный возраст.

– Итак, – произнесла она, – что там с нашим маяком?

Мари открыла в своем ноутбуке файл, который начала заполнять еще на «Меркурии», пять дней и целую вечность назад.

– В самолете я провела кое-какие изыскания и ничего не нашла о Маяке Свана. – К некоторой досаде Мари, ее обычные методы сбора информации действительно не дали результатов, но она не собиралась в первые же пять минут знакомства обвинять своего спонсора в том, что ей предоставили весьма смутные сведения о цели задания.

К счастью, Эванджелина весело улыбнулась:

– Меня это не удивляет! Я знаю, что строительство маяка велось, так сказать, неофициально, а стало быть, какие-либо документы будет трудно найти. Кроме того, городок у нас маленький и очень старый, история у него долгая, и один-единственный маяк мог в ней затеряться. Так бывает – вещи теряются. Однако я знаю человека, который сумеет нам помочь. – Она достала из сумки, стоявшей рядом со стулом, визитную карточку и протянула ее Мари. Над телефонным номером значилось: КИЯ ТОЛЛИ. АРХИВ МЕМОРИАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА. – В Мемориальном университете Ньюфаундленда в Сент-Джонсе большой краеведческий библиотечный фонд, – пояснила Эванджелина, – там тщательно собирают источники по местной истории, и я уже убедилась, что это может нам очень пригодиться. Что касается водолазных работ, я арендовала корабль и оборудование у своего друга. Он владеет в Бостоне фирмой, которая занимается судоподъемным делом, и должен прибыть на остров сегодня вечером. Хотя, может статься, он уже здесь.

– Спасибо, – сказала Мари, открывая блокнот. – А какое именно оборудование?

– О, боюсь, я в этом плохо разбираюсь, – покачала головой Эванджелина. – Вам лучше расспросить капитана Генри.

– Окей, – кивнула Мари. – Но мне хотелось бы хоть что-то услышать о маяке уже сейчас. Как вы о нем узнали?

– В свой первый приезд на Ньюфаундленд я остановилась у женщины по имени Кэтрин Меттл. – Взгляд Эванджелины сделался задумчивым. – Мы стали добрыми друзьями. Она принадлежала к роду, целые поколения которого служили штурманами в гавани Норман-Клиффе, и потому знала об этом городе больше, чем кто-либо. От нее я услышала множество историй, в том числе о местном маяке. Многое забылось, но маяк я почему-то запомнила. Кэт сказала, что смотритель был добрым человеком, он и построил эту башню после того, как потерял свою семью. В результате ему удалось спасти множество жизней. – Эванджелина достала из сумки стопку листов бумаги. – Кэт не так давно умерла, тогда я и заинтересовалась маяком. Она сделала эти рисунки по рассказам своего дедушки. Я решила организовать выставку и дополнить ее работы реальными вещами, которые удастся найти, – всем, что имеет отношение к Маяку Свана.

Листы бумаги были старыми, пожелтевшими от времени и хрупкими. У Мари перехватило горло, когда она начала их перебирать. Все рисунки были выполнены карандашом, непрофессионально, но с усердием и множеством деталей. Загрубелые старческие руки с набухшими венами держат корабельный канат. Рыбацкая шхуна мчится по волнам, на борту написано «Покоритель морей». Ряд красных будок, в которых разделывают рыбу, на причале. Мальчик сидит на краю волнореза. Но особое внимание Мари привлек рисунок в самом верху стопки – тот единственный, который Эванджелина и хотела ей показать. На нем были запечатлены гавань и корабли, частокол мачт над волнами. Вид гавани почти не изменился с тех пор, за одним исключением: на рисунке скалу, возносящуюся над ней, венчал маяк. Мари подняла взгляд на Эванджелину:

– Вы говорили, для вас это всего лишь прихоть. Я думала, вы ищете маяк от скуки…

Эванджелина улыбнулась:

– Понимаю, этот проект не так важен в научном плане, как те, которыми вы раньше занимались. Но он важен для меня как дань памяти моей покойной подруге, вы правильно поняли.

– Для меня будет честью помочь вам, Эванджелина. – Мари сфотографировала рисунок с маяком, прежде чем вернуть ей всю стопку листов. – А вы уверены, что маяк упал в море? В большинстве случаев, если возникала такая угроза, маяк перемещали или сносили, предварительно сняв все оборудование, потому что линзы были недешевы.

– Я уверена, что он упал, – медленно проговорила Эванджелина и замолчала, глядя на рисунки Кэтрин Меттл.

Мари не стала настаивать на объяснениях. Что бы ни случилось с Маяком Свана, она все равно это скоро выяснит самостоятельно.

– Я вам верю, – кивнула она. – Остается надеяться, что он хотя бы частично уцелел и будет что поднять со Дна.

– Если он и правда уцелел, я не найду для такой работы лучших исполнителей, чем вы и мистер Генри, – сказала Эванджелина. – И это подводит нас к новой теме. Я решила выплатить вам обоим гонорар авансом, поскольку знаю, что вам, доктор Адамс, нужно вложить эти деньги в другой проект. Запишите мне сейчас, если не трудно, свои банковские данные – это ускорит процесс. Если вы, конечно, не предпочитаете другой способ оплаты.

– Вы… заплатите сегодня? – удивилась Мари. – Но мы даже еще не приступили к работе. А что, если мы не найдем маяк?

Эванджелина любезно улыбнулась, но ее ясные глаза оставались серьезными и проницательными.

– Деньги – ваши уже за то, что вы согласились на этот проект. Считайте меня своим новым инвестором.

– Эванджелина, мне бы не хотелось внушать вам ложные надежды, – все же сказала Мари. – За время, прошедшее с гибели маяка, многое могло случиться. Сотня лет под водой – долгий срок.

– Так же, как и на суше. Я ценю вашу честность, но все уже решено. Деньги – ваши за то, что вам не все равно. Но я прошу вас выполнить одно условие. Если вы все-таки не найдете маяк… если там уже нечего искать, я пойму. Однако прошу вас проверить все возможные зацепки, прежде чем прийти к окончательному выводу. Проведите исследование. Найдите людей, которые о нем что-нибудь знают. В дополнение к самому маяку – или вместо маяка, если его разыскать не удастся, – я прошу вас найти историю того, что с ним произошло.

У Мари снова перехватило горло – от обиды и одновременно сопереживания.

– Эванджелина, мне действительно нужны деньги на поиски «Калифорнийца», но я прежде всего ученый. Я не собираюсь выполнять работу спустя рукава только ради денег. Я бы никогда так с вами не поступила.

– Я знаю, – кивнула Эванджелина. – И я бы не позвонила вам, если бы не доверяла. Просто хочу сказать, что работа предстоит сложная. Даже в таких маленьких городках порой случаются запутанные истории, и чтобы добраться до истины, не всегда нужно искать лишь под водой. Постарайтесь узнать о людях, не только о руинах, которые они после себя оставили.

* * *

К тому времени, когда Мари покинула белый коттедж, уже стемнело, и голова у нее шла кругом. Она машинально, не глядя по сторонам, зашагала в том направлении, которое указал ей Реджи Купер, к магазину «Айсколки».

Эванджелина Девон уже вложила в поиски маяка гораздо больше сил и денег, чем хотела дать понять, – это было очевидно. Мари не сомневалась, что дружба с Кэтрин Меттл каким-то образом разожгла ее интерес, но… «Постарайтесь узнать о людях, не только о руинах, которые они после себя оставили…» Что это означает? О каких людях? Каких руинах? Почему Эванджелина так уверена, что здесь вообще есть что искать? Мари уже не понимала, что думать об этой старой женщине, но чувствовала некое сродство с ней.

То, как Эванджелина говорила о маяке, напомнило Мари ее собственное отношение к «Калифорнийцу», когда она впервые о нем услышала. «Калифорниец» словно зацепил ее якорем навсегда. Будь ей сейчас столько же лет, сколько Эванджелине, как бы она смогла смириться с неспособностью исследовать океанское дно самостоятельно, с необходимостью нанимать для этого других людей? Мари подумала о рисунках Кэтрин Меттл, о маяке, безмятежно застывшем над гаванью. Сейчас, глядя на скалу, никто бы не догадался, что там была башня. Но Эванджелина тоже смотрела на скалу и верила в это. Попробовать разобраться во всем имело смысл в любом случае, независимо от причин. И Мари собиралась сдержать обещание – восстановить историю маяка, какой бы она ни была, по крайней мере узнать, что от нее осталось.

Тем не менее она не замедлила написать Тиму о деньгах. Он сразу ответил целым частоколом восклицательных знаков, хотя на «Меркурии» была глубокая ночь. «Как тебе удалось???» – добавил он. Мари вкратце объяснила.

В «Айсколках» было пусто, только кассир сидел за прилавком – смуглый, серьезного вида мужчина в черной футболке. Он вскинул на Мари взгляд, когда та вошла, и снова принялся что-то печатать на компьютере. Она двинулась вдоль полок, перебирая носки и перчатки. Тренькнул телефон – пришла эсэмэска от Тима: «Закончили с «Вишней». Корпус почти расплющен. Пришлю тебе данные + загляни в отчет Г. Займемся «Урсулой» в среду».

«Передай привет моей героине, – написала в ответ Мари. – Здесь у меня работа на мелководье. Но интересная».

Она выбрала самую теплую куртку из того, что нашла, перекинула ее через локоть, добавила туда же рубашку с длинным рукавом, вязаную шапку и пару перчаток – всё с витрины распродаж. Прихватила несколько протеиновых батончиков и пузырек сиропа «Эдвил». У морозильной камеры с мороженым она остановилась, потому что телефон опять тренькнул. Тим прислал фотографию экрана гидролокатора с громоздким силуэтом «Урсулы» в центре и написал: «Работа на мелководье – хорошо, интересная – еще лучше. Сделай так, чтобы мы тобой гордились, детка».

Мари фыркнула от смеха и сунула телефон в карман, на этот раз решительно застегнув молнию – мысли о «Калифорнийце» будут ее только отвлекать, а чтобы вернуться к нему поскорее, нужно сосредоточиться на новой работе.

И словно в ответ на эти мысли она вдруг кое-что увидела… Морозильная камера с мороженым стояла у стены, увешанной газетными вырезками и снимками, помятыми и покоробившимися от времени фотокарточками в тонах сепии. Там, на самом верху, под вентиляционным отверстием, висело то, что привлекло ее внимание.

Фотография маяка.

Мари положила вещи, которые несла к кассе, на морозильник и встала на цыпочки, но снимок был слишком высоко. Тогда она влезла на стеклянную раздвижную крышку морозильника с мороженым и выпрямилась, осторожно балансируя на раздвижных панелях. Ей и сейчас пришлось тянуться вверх, вытягивая шею, но когда она все же рассмотрела фотографию, у нее упало сердце. Она ошиблась. Этот маяк стоял не на скале, а на холме, чей склон полого спускался к морю. «МАЯК ФЭРРИЛЕНД-ХЭД, 1940 г.» гласил текст, отпечатанный под фотографией. Мари вздохнула от разочарования.

– Могу я чем-нибудь помочь? – раздался мужской голос, и она чуть не навернулась с морозильника. Перед ней стоял кассир, скрестив руки на груди и приподняв бровь.

– Привет! – бодро отозвалась Мари, становясь на четвереньки, чтобы слезть с морозильника. – Прошу прощения. Я просто… смотрела.

Мужчина вскинул взгляд темных глаз к потолку, затем снова уставился на нее:

– Смотрели на вентиляцию?

– Э-э… нет. На картинки.

– Предполагалось, что ими нужно любоваться издалека.

Мари по выражению его лица не понимала, позабавил его проделанный ею эквилибр или разозлил. Она наконец сползла с морозильника на пол. Кассир выглядел на пару лет моложе ее, но в черных кудрявых волосах, особенно на висках, уже белела седина. Линия загара была отчетливо заметна на плечах под рукавами футболки и под черной щетиной на щеках. Он шагнул ближе к морозильнику и принялся рассматривать фотографии.

– Тоже вентиляцией интересуетесь? – хмыкнула Мари, но он отреагировал на ее шутку невозмутимым взглядом.

«Ясно, – решила Мари. – Значит, злится».

– Вы случайно не к Эванджелине Девон приехали? – спросил он вдруг.

– К ней, – с удивлением сказала Мари. – Как вы догадались?

Он указал на фотографию Фэрриленд-Хэд:

– Вы рассматривали единственный снимок с маяком.

Мари наконец заметила его бостонский выговор и тоже сложила два и два.

– Вы занимаетесь судоподъемным делом, – сказала она, и мужчина кивнул.

– Я Джулиан Генри.

– Мари Адамс. Значит, вы тут не работаете продавцом?

– Нет. Я снял гостевую комнату у хозяина магазина. Просто подумал, ему не понравится, что всякие водолазы топчут его мороженое.

– Ага, – смущенно пробормотала Мари. Капитан Генри произнес все это с таким серьезным лицом, что непонятно было, шутит он или нет. – Может, вы все-таки примите у меня плату за покупки? – Она сгребла вещи с морозильника и с надеждой протянула их Джулиану Генри, но тот покачал головой:

– Тут кассовый аппарат сложнее, чем гидролокатор. Берите свои покупки. Я заведу у хозяина магазина счет для нас обоих. Судя по прошлым проектам Эванджелины, он нам понадобится.

* * *

Когда Мари вернулась в гостиницу, ресторанный зал покидала после ужина развеселая компания. Из распахнутой двери вместе с ними на Мари выкатилась волна теплого воздуха, в которой смешались запахи кофе со сливками и рыбы – сейчас такое сочетание показалось ей не противным, а очень даже аппетитным.

– С возвращением, – поприветствовала ее Джо из зала. – Есть хотите?

– Еще как! – отозвалась Мари, снимая новую куртку. Она пробежала взглядом меню с логотипом заведения наверху: слова «Дом капитана Меттла» были расположены вокруг корабельного штурвала. – Скажите, а к вашей гостинице случайно не имела отношения некая Кэтрин Меттл? – спросила она. – Эванджелина дружила с ней.

– Возможно, – сказала Джо. – Меттлы и Куперы – очень большие семейства, я не со всеми своими родственниками знакома.

Сейчас в обеденном зале царил полумрак, корабельные фонари бросали дрожащий свет на стены, и здесь было так тихо, что Мари слышала плеск волн в гавани, долетавший через открытые окна. Единственными посетителями, кроме нее, были двое пожилых мужчин – они расположились на диванчике с большими чашками протертой похлебки в руках; один закинул ноги в ботинках на стоявшее напротив кресло.

– Джентльмены, позвольте представить вам Мари Адамс. – Джо подошла к креслу, не занятому ногами рыбака. – Мари, это Тео ван Горен и Билл Бакстер. Главные местные сплетники и истребители половины моего годового запаса алкоголя. Мари здесь работает над одним водолазным проектом Эванджелины Девон.

– Приятно познакомиться, – сказал Тео ван Горен с сильным ньюфаундлендским выговором, отчего слова звучали округло и певуче. Он был похож на идеальный портрет старого рыбака из детских книжек: потухшая трубка в зубах, длиннющая седая борода до груди, обветренное лицо с резкими морщинами и вытатуированный на тыльной стороне ладони якорь. – А что за проект-то?

– Мы ищем один маяк, – пояснила Мари. – Судя по всему, он стоял на скалах к югу от города и давным-давно упал в воду.

Тео с Биллом переглянулись и одновременно хмыкнули.

– Ну ясное дело, – покивал Тео. – В детстве мы о таком частенько слыхали: мол, если не приберешься в своей комнате прямо сейчас, ночью, как заснешь, свалишься в океан.

– А о маяке вы слыхали? – поинтересовалась Мари.

– Ну ясное дело, – повторил за другом Билл. – А еще о лесных фейри[13] и о призраке шхуны «Хейзел».

Мари, нахмурившись, перевела взгляд с одного рыбака на другого и обратно. Тео пожал плечами:

– Да мы шутим, конечно. Но вы кажетесь милой девушкой, поэтому я дам вам совет, который очень пригодится в ваших поисках.

– Что за совет?

– Бросьте это дело. Не было тут никакого маяка.

Его заявление эхом разнеслось по комнате, наполненной зыбким полумраком. Мари наклонилась к Тео:

– Почему вы так думаете?

– Потому что это всего лишь старая байка, вот почему, – ответил вместо него Билл. – В детстве мы облазили все скалы, искали тех фейри, всякий лесной народец. Там никогда не было ничего, кроме деревьев и пары заброшенных хижин.

– Было или не было, в любом случае уже не понять, – подхватил Тео. – Может, и стоял там маяк когда-то. Столько легенд о нем ходит, что поневоле призадумаешься. Но вас с расспросами кое-кто опередил, уж не обессудьте.

– Кто-то еще спрашивал о Маяке Свана? – насторожилась Мари.

Тео кивнул:

– Какие-то ребята крутились у нас в городке несколько лет назад. Их интересовали семейства Норман и Роланд, которые жили здесь с давних времен. Те ребята искали их потомков, тогда-то, помнится, и всплыла байка о маяке. – Он допил похлебку из чашки одним глотком (Мари удивилась, как ему это удалось с трубкой в зубах) и с довольным видом откинулся на спинку дивана. – Шустрые такие ребята были, на хороших посудинах, с новенькой техникой. Если что и можно было тут разнюхать о маяке, они точно разнюхали бы.

Мари открыла ноутбук:

– Значит, они думали, что семья Норман имела какое-то отношение к маяку?

– Этот городок называется Норман-Клиффе, девушка. Семья Норман имела тут отношение приблизительно ко всему. В свое время Норманы породнились с Роландами. Не помню уж, в связи с чем те ребята тогда завели речь о маяке, но точно говорю, что было такое.

– И чем же дело закончилось? – спросила Мари.

Тео опять пожал плечами:

– Ни Норманов, ни Роландов здесь давно уже нет. Никого из них не осталось. Ребята это выяснили и убрались восвояси.

Если это была правда, она не внушала оптимизма. Сто лет – долгий срок, однако 1914 год – все ж таки не темные века. В Норман-Клиффе не могли построить маяк так, чтобы об этом не осталось совсем никаких свидетельств. Должны быть вахтенные журналы, какие-то официальные документы. И тот факт, что кто-то уже искал сведения о маяке, но ничего не нашел, был недобрым знаком.

– Простите, что разочаровал, – сказал Тео, вставая. – Но если хотите, могу подкинуть вам другой водолазный проект. Я потерял мотор от своей старой лодки. Не исключено, что его украли те самые фейри, о которых вам тут Билл балаболил, – заговорщически подмигнул он. – Было это аж в тысяча девятьсот семьдесят первом году. Я тогда поймал во-о-от такую рыбу, больше, чем вы от макушки до пят. А фейри, должно быть, это не понравилось, представьте себе. И пока я с той рыбой сражался, пока затаскивал ее на борт, они трос-то на корме перегрызли и мотор уволокли. Так что назад мне пришлось грести этой рыбиной заместо весла, вот этими вот самыми руками.

Мари не нашлась что сказать.

Позднее, лежа в постели и слушая океан, успокаивающе плескавший волнами за окном, она думала о высокой скале. Действительно ли никто не потрудился отодвинуть маяк от обрыва и он упал в воду? Возможно ли, что маяк уцелел на дне за столько прошедших десятилетий? И существовал ли он вообще, или же рисунок Кэтрин Меттл был иллюстрацией к сказке, таким же плодом воображения, как байки старых рыбаков? Но все сказки с чего-то да начинаются, их отправные точки находятся в реальной жизни. Засыпая, Мари думала о фейри – хранителях рыб, и об одиноком луче маяка над черными водами. Как там сказал Тео? «Столько легенд о нем ходит, что поневоле призадумаешься…»

Сван

1913 год

Из города Сван вернулся как раз к тому часу, когда надо было зажигать маяк.

На скале было темнее, чем обычно, – сумерки, как туман, заволокли деревья, тучи застыли на горизонте черной массой, и на мгновение в холодной тишине фонаря Сван почувствовал себя кораблем, сорвавшимся с якоря и потерявшим ориентиры в пространстве. Но он тотчас воспрянул духом при виде мачтовых огней вдали от гавани, зажег фитиль, и когда стеклянный отсек наполнился мерцающим светом, ему показалось, что далекий корабль подмигнул ему в ответ сигнальными огнями.

Сван всего однажды видел свет своего маяка с моря. Это было лет пятьдесят назад, когда ему пришлось самому сходить в Сент-Джонс на лодке за припасами и в его отсутствие огонь на башне зажигала Грейс. На обратном пути он был занят подсчетом расходов и проверкой купленного по списку, так что даже не задумывался о том, как будет выглядеть маяк, а когда его плоскодонка обогнула скалы и вошла в Норман-Клиффс-Бэй, он увидел луч, устремленный в море, пронзающий тьму, башня высилась на скале – суровая, горделивая, живая, неколебимая, – и у Свана по спине побежали мурашки.

Внутри башня ощущалась совсем по-другому – шумной, скрежещущей, механической. Ничего в ней не было от того умиротворяющего чуда, каким она казалась с залива. Луч, столь удивительный и загадочный для того, кто смотрит на него издали, здесь был сложным продуктом взаимодействия стекла, латуни и масла, горящего в резервуаре, который тщательно спроектировали для того, чтобы усиливать свет, проходящий через гигантскую, высотой со Свана, линзу. И еще тот, кто любовался этим светом с моря, не чувствовал ни жара, ни прогорклого дыма, не слышал гудения вращавшего линзу часового механизма в отсеке под фонарем, такого мощного, что сотрясался пол. Среди глубокой ночи бодрствовали только смотритель, маячная башня и океан.

На этот раз Сван не стал задерживаться в фонаре – погладил линзу напоследок, спустился в свой домик и рухнул в кресло. Обратный путь из города он проделал будто во сне, ничего не замечая; грудь сдавило и не отпускало до тех пор, пока он не оказался в лесу. Теперь ему все чудилось, что с минуты на минуту сюда примчатся Абигайл или Корт. На выходе из банка он быстро проскочил мимо Лу Роланда, который как раз шел на работу и удивленно шарахнулся в сторону. И хотя это был тот самый Роланд, ради которого он сегодня и приехал в город, Сван сумел лишь взмахнуть рукой в ответ на его приветствие. И только сейчас, на своей уютной, безопасной кухне, он почувствовал, как сердце замедляет бешеный перестук, потихоньку успокаиваясь. На столе стояла корзинка с остатками морошки, как будто ничего не изменилось с сегодняшнего утра. «Ты еще пожалеешь о тех днях, когда тебе докучал только Корт…» Да уж, дружище Питер был прав.

Вахтенный журнал лежал рядом с морошкой – толстая тетрадь в кожаном растрескавшемся переплете, – и Сван вспомнил, что сегодня так ничего и не записал. Для него это было нехарактерно. Память давно стала его подводить, и он пришел к выводу, что фиксировать события лучше сразу после того, как они происходят, чтобы отчет был точным и подробным. Но сейчас он никак не мог заставить себя перенести на бумагу день, который начался с Корта Роланда и закончился Абигайл Норман. Поэтому он тянул время, рассеянно перелистывая в обратном порядке страницы за предыдущую неделю.

11 ОКТЯБРЯ, 1913

НАДВИГАЕТСЯ ШТОРМ? У МЕТТЛ НА МАЯКЕ. ПРОШЛИ ТРИ ПАРОХОДА ИЗ СЕНТ-ДЖОНСА. ВЫЧИСТИЛ ВОДОНАГРЕВАТЕЛЬ И ЗАМЕНИЛ ТРУБУ В КОКОВОЙ КОМНАТЕ НУЖЕН РЕМОНТ СИГНАЛ РАБОТАЕТ

10 ОКТЯБРЯ, 1913

НАДВИГАЕТСЯ ШТОРМ. ПРОИЗВЕЛ ТЕХОСМОТР И УСТРАНЕНИЕ НЕПОЛАДОК В ФОНАРНОМ ОТСЕКЕ. ПОЛНОСТЬЮ ВЫЧИСТИЛ ВСЮ ОПТИКУ И МЕХАНИЗМ ЛИНЗЫ. НУЖЕН РЕМОНТ В БОКОВОЙ КОМНАТЕ. СИГНАЛ РАБОТАЕТ.

Ремонт в боковой комнате домика смотрителя Сван откладывал месяцами. Раньше она служила гостевой, когда у них с Грейс еще бывали гости – приезжали ее родители и кузены, часто оставались с ночевкой Питер и Софи, и тогда на маяке становилось шумно и радостно. Теперь комната пустовала; это была единственная часть дома, куда Сван старался не заглядывать – косился на закрытую дверь и брел в свой закуток или на кухню.

9 ОКТЯБРЯ, 1913

ВСЮ НОЧЬ ШТОРМИЛО, СИЛЬНЫЙ ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ВЕТЕР И ДОЖДЬ СО СНЕГОМ. У МЕТТЛ ПРИВЕЗ ПРОДУКТЫ, ПЛОТНИЦКИЙ ИНСТРУМЕНТ И МАТЕРИАЛЫ. НУЖНО ПОЧИНИТЬ ДВЕРЬ В САРАЕ С МАСЛОМ. ПОДЛАТАТЬ ОКОННЫЕ РАМЫ В ДОМЕ. ШХУНА «НЭЛЛЕ» СЕЛА НА МЕЛЬ И ОТБУКСИРОВАНА В ГАВАНЬ. «ПОКОРИТЕЛЬ МОРЕЙ» НАЛЕТЕЛ НА РИФ РЯДОМ С БУХТОЙ И ТРЕБУЕТ РЕМОНТА. СИГНАЛ РАБОТАЕТ.

Сван поморщился. Эта запись была еще неприятнее, чем та, про ремонт в боковой комнате. Он давным-давно отдал «Покорителя морей» Уиллу Меттлу, после того как сам унаследовал его от Нико, а тот – от Томаса в свои шестнадцать. Томас, их отец, тогда угрюмо сказал: «Ты достаточно взрослый, чтобы жить в океане», а у Сильви мелькнула мысль: «Достаточно взрослый, чтобы там умереть». Но Нико оказался везунчиком – он неделями пропадал на Большой банке и возвращался с трюмами, под завязку набитыми треской. И был очень доволен «Покорителем морей». По крайней мере, Сильви так казалось до того летнего утра, когда Нико вернулся из плавания, завершив свой третий рыболовный сезон. Днем братья отправились в маленькую скальную бухту. Одному было пятнадцать, второму – девятнадцать. Сильви купался, Нико примостился на своем привычном месте на каменной приступке над волнами. Он окреп, возмужал и сильно загорел за время плавания, так что теперь Сильви все время приходилось поглядывать на брата, чтобы убедиться в его реальности.

Через узкий вход в бухту проскользнул бот и развернулся. На борту значилось: «Как ей это понравится». Это была местная лоцманская посудина, и за штурвалом радостно скалился Питер.

– Ого-го! – воскликнул он. – Мне передали, что в здешних краях завелись морские чудовища, но я и не думал, что они такие уродливые!

Нико в ответ растянул двумя пальцами рот, обнажив зубы, и высунул язык. Для этого ему пришлось отпустить скалу, и он, не удержавшись, плюхнулся в воду, обдав Сильви фонтаном брызг. Питер покачивался в боте у самой скалы.

– Вы как, вечером собираетесь на гулянку к Фрэнсису Норману? – поинтересовался он.

«Никакая это не гулянка, – подумал Сильви, – а целый званый ужин, торжество в честь открытия нового банка».

– Мне что-то не улыбается весь вечер слушать, как Фрэнсис Норман хвастается тремя новенькими кораблями, – отозвался Нико.

– Давайте вы пойдете, а? – взмолился Питер. – Отец говорит, нам надо там быть, а Соф будет повсюду таскаться по пятам за Каллумом Купером. Не оставляйте меня одного!

– Может, нам все-таки стоит сходить? – обратился Сильви к Нико, после того как Питер отчалил. – Когда ты в последний раз бывал в усадьбе? Я туда несколько лет не заглядывал.

Нико смотрел на море, и цвет его глаз менялся от серого до синего и обратно, как будто волны прокатывались прямо через него. Затем он перевел взгляд на Сильви:

– Я был там сегодня утром. Только маме не говори, что я не сразу примчался домой из гавани.

– Ты был в усадьбе? Зачем?

– Ладно, скажу. – Нико развернулся к нему и придвинулся ближе. – Только об этом маме тоже не говори. И отцу ни слова. Я в последнее время подрабатывал на Фрэнсиса Нормана. Копил деньги на корабль побольше.

– Нико! – просиял Сильви. – Но ведь отец на тебя ничуть не рассердится! Он будет тобой гордиться!

Нико ухмыльнулся – видно было, что тем самым он хочет скрыть смущение из-за пылких слов брата.

– Не хочу, чтобы отец думал, будто я считаю «Покорителя морей» недостаточно хорошим для себя. Это отличная шхуна, и она станет отличным лоцманским судном в гавани. Но для рыбной ловли на Большой банке наш «Покоритель» больше не годится, еще одного такого плавания он не выдержит. Я уже поговорил с Боуэном Смитом в Сент-Джонсе насчет нового корабля и заплатил ему задаток – половину суммы. Моя шхуна будет готова в январе.

– В январе?! – изумился Сильви.

– Я подумываю назвать ее «Счастливые звезды считай», – сказал Нико. Это была строчка из его любимой песни, и он тотчас просвистел пару тактов.

Так Сильви унаследовал «Покорителя морей», вышел на нем в море один-единственный раз и оставил его в сухом доке, а потом отдал Уиллу Меттлу, чтобы тот привел судно в порядок, и вот теперь оно опять требует ремонта. «Покоритель морей» давно не ходил дальше, чем лоцманские боты, но теперь Сван знал, что дни его окончательно сочтены. Печально будет смотреть на гавань и не видеть больше веселого кораблика с желтыми бортами. «Покоритель морей» был маленьким, но стойким и отважным. Более стойким и отважным, чем Сильви…

Сван вздохнул и взялся за перо.

12 ОКТЯБРЯ, 1913

К. РОЛАНО НА МАЯКЕ. ОБСУЖДАЛИ ЮРИДИЧЕСКИЕ ДЕЛА.

П. МЕТТЛ НА МАЯКЕ. ОБСУЖДАЛИ ЛИЧНЫЕ ДЕЛА.

ОТДРАИЛ КУХНЮ И ГОСТИНУЮ. БЫЛ 13 НОРМАН-КЛИФФС ПО ЛИЧНЫМ ДЕЛАМ. СИГНАЛ РАБОТАЕТ.

* * *

В тот вечер, когда Фрэнсис Норман устраивал торжество, Нико, Сильви, Питер и Софи собрались вокруг костра, который весело потрескивал в саду второй усадьбы на холме. Сильви сидел напротив брата, смотрел на пляшущие над огнем искры и чувствовал себя покойно и умиротворенно.

До тех пор, пока из особняка не пришла Абигайл.

В последние дни она так же, как и Нико, редко показывалась на публике – была занята в отцовском банке. Но в городе все внимание было приковано к ней, теперь уже восемнадцатилетней Абигайл Норман с глазами цвета утреннего неба и блестящими черными волосами. Абигайл на всех смотрела так, что люди чувствовали себя недостойными даже заговорить с ней и одновременно понимали, что не успокоятся, пока не заслужат ее взгляда.

Сейчас Абигайл направилась прямиком к Нико:

– Боуэн Смит сказал мне, что строит корабль для тебя.

– Не говори так громко… – Нико покосился в сторону отца.

– Смит, похоже, сам доволен своей работой. Наверное, корабль получится неплохой.

– Отличный, – тихо сказал Нико.

Абигайл смотрела на него некоторое время, покусывая губу, затем уселась между Нико и Каллумом Купером, и у обоих парней порозовели щеки. Софи, которая, как и предполагал Питер, весь вечер глаз не спускала с Каллума, тоже вспыхнула.

– Мой отец как раз ищет еще одно судно для торговых рейсов, – сказала Абигайл.

– Лучше не связывайся, Нико. Я слышала, последний груз Фрэнсиса проделал долгий путь в Америку и не нашел там покупателей, – предупредила Софи, отчего Сильви проникся к ней благодарностью.

Абигайл лишь презрительно фыркнула и встала:

– Так или иначе, обдумай предложение. Торговля прибыльнее рыболовства.

Нико задумчиво смотрел ей вслед, пока она шла к особняку, и впервые Сильви почувствовал, как между ним и братом разверзается пропасть. А потом хлынул Дождь.

Вся компания вскочила и бросилась к дому. По пути они потеряли друг друга в толпе спешивших в укрытие гостей. Сильви оказался в комнате с камином и огромным окном, выходящим на гавань, присел на подоконник, глядя сквозь залитое водой стекло на скалы, и подумал, что лучше бы они с Нико остались в скальной бухте, лучше бы не слышали о Фрэнсисе Нормане, его дурацких деньгах и дурацкой торговле. Он встал и пошел искать брата, чтобы попросить его уйти, но по дороге случайно наступил на ногу какому-то высокому парню.

– Эй! – возмутился тот. – Ты намочил мои новые ботинки!

– Извини, – смиренно развел руками Сильви.

Девушка впереди него обернулась:

– Не говори глупостей, Артур, на твои ботинки уже и так вылилась целая туча. – Она взглянула на Сильви светло-карими глазами; с ее мокрых волос текла дождевая вода. – Не обижайся на моего брата, – сказала она. – Меня зовут Грейс. Не знаешь, где тут раздобыть горячего сидра?

– Сидра у нас и дома хоть залейся, – фыркнул Артур. – Куда ты еще собралась? – Его взгляд вдруг устремился в сторону, и Сильви обнаружил, что парень завороженно смотрит на Абигайл, а та – на него.

Остаток вечера прошел как в тумане, и кроме первой встречи с Грейс ван Горен Сильви запомнил навсегда только одно. Когда торжественный прием уже заканчивался и люди расходились, спотыкаясь в послегрозовой дымке, а Сильви в поисках Нико оказался на заднем крыльце, он увидел, что дверца погреба рядом с крыльцом открыта, перегнулся через перила и услышал скрип, приглушенный смех, неразборчивый шепот, а потом все стихло. Он спустился с крыльца, заглянул в погреб через щель в досках – и замер, охваченный странной, неуютной слабостью от того, что увидел нечто непостижимое. А потом развернулся и сбежал.

Через четыре месяца после того торжества в усадьбе Нортонов тусклым ноябрьским утром Абигайл примчалась к «Покорителю морей» и встала на причале, раскрасневшаяся, задыхающаяся.

– Можно тебя на минутку? – крикнула она Нико. – Хочу тебе кое-что показать!

Нико отсутствовал не меньше часа, а когда вернулся, волосы у него были взъерошены, глаза блестели, и он так глупо улыбался, что Сильви захотелось спросить, не подхватил ли он лихорадку.

Еще через несколько недель за ужином, когда за столом собралось все семейство Сван с присоединившимися к ним Питером и Софи Меттл, Нико объявил, что они с Абигайл Норман собираются сыграть свадьбу.

– Зачем тебе на ней жениться? – изумилась Софи. – Она такая злюка!

– Неправда, – возразил Нико. – Ты все поймешь, когда вырастешь.

– Ни за что не пойму, – буркнула Софи. – Она правда злюка. Абигайл пнула Пепперкорна и вытащила курицу Оделы из печки, когда мясо еще не прожарилось.

– Абигайл делала все это, когда мы были детьми, – сказал Нико. – А теперь она женщина и скоро возглавит отцовский бизнес. И еще она говорит, что любит меня. К тому же, – тут он покраснел, – у нас с ней будет ребенок. Она сказала мне сегодня за обедом. Абигайл думает, что это девочка. Она родится в апреле.

Изабель с Томасом переглянулись. Нико и Абигайл встречались всего три недели. До апреля оставалось меньше пяти месяцев.

– Терпеть не могу детей! – с чувством выпалила Софи. – А твою Абигайл просто ненавижу!

– Ты еще изменишь свое мнение, – уверенно пообещал Нико, приободренный молчанием родителей. – Абигайл хочет дать нашей дочери имя Хейзел. И я решил назвать в ее честь свой новый корабль.

Вскоре они поженились. Фрэнсис Норман вручил Нико дарственную на землю и недвижимость в Нью-Йорке, принадлежавшие Эндрю Норману, который много лет назад перебрался оттуда в Норман-Клиффе. Нико по рассеянности пару раз чуть было не использовал эту бумажку, чтобы разжечь камин, и от греха подальше отдал ее на хранение Сильви, а тот спрятал документ под матрас, на котором они с братом вдвоем спали детьми и который теперь стал слишком просторным для него одного. В обмен на дарственную Фрэнсис потребовал, чтобы новенькая, чудесная, коричневая с белым «Хейзел», едва пришедшая с сент-джонсских верфей в Цветочную гавань, без промедления отправилась в первое плавание под флагом его торговой компании.

Фрэнсис и Абигайл так торопили Нико, что «Хейзел», не успев пройти испытаний, отправилась в путь на два месяца раньше положенного срока. Каждый раз, когда Нико пытался протестовать, тревожно поглядывая на океан, Абигайл хватала его за руки: «Тебе надо отправляться немедленно, – говорила она, – пока ребеночек не родился». И Сильви тогда должен был бы все рассказать, но молчал, потому что «Хейзел» была прекрасна, а Нико – счастлив. Сильви молчал о том, что он видел и слышал в погребе во время торжества в усадьбе Норманов за несколько месяцев до того, как Абигайл пришла на причал за его братом, – о двух силуэтах в лунном свете, о слившихся в одно двух прерывистых дыханиях в тишине, об Артуре ван Горене, который сидел на деревянном ящике, и об Абигайл Норман у него на коленях. О том, как они слаженно двигались в размеренном, мощном, как морской прибой, ритме. О том, что он предпочел бы не видеть.

* * *

В ночь накануне того дня, когда Нико должен был вернуться из своего первого плавания на «Хейзел», Сильви разбудил резкий, заполошный стук в дверь.

Прибежала Одела Пайк с пепельно-серым лицом, и у Сильви при виде ее упало сердце – он испугался за Томаса Свана, вспомнив, как тот морщился и массировал грудь за завтраком, перед тем как уйти в океан с Айвеном Пайком на «Оделе Блю».

– Что стряслось? – выдохнул Сильви, схватив Оделу за плечи. – Что-то с моим отцом?

Одела помотала головой – ее трясло, и только теперь Сильви заметил, что глаза девушки наполнены слезами.

– С твоим братом, – выговорила она. – В гавань, скорее. «Хейзел» тонет.

Ночь была удивительно ясная, как потом вспомнит Сильви. Подул шквалистый зимний ветер, но тотчас угомонился, умолк, оставив лишь неутомимый рокот высокого прилива звучать в тишине. На небе ярко сияли звезды, и воды были чисты, скалы – безмятежны. Спокойствие царило повсюду. Кроме отмели.

«Хейзел» налетела на подводные камни, и ее фок-мачта была охвачена пламенем.

«Как ей это понравится» и «Одела Блю» уже были там, рядом, лихорадочно маневрировали, тщетно пытаясь закинуть канаты на мачту большого корабля. Сильви подумал, что матросы на «Хейзел» успеют спилить мачту – тогда хорошего рывка будет достаточно, чтобы повалить ее за борт, и весь корабль будет спасен, а мачту потом можно новую поставить. Но пока он мчался по темному причалу к «Покорителю морей» и отчаливал, впервые встав за штурвал, ему стало ясно, что уже слишком поздно. Тогда Сильви сделал глубокий вдох и заставил себя задержать дыхание. Океан спокоен. Нико умеет плавать. Он выберется.

Нет, не выберется.

Нико – капитан. У Нико есть команда. Он никогда не покинет корабль без нее.

«Скорей, скорей, скорей», – забормотал Сильви на выдохе. И, словно спеша на помощь своему бывшему хозяину, «Покоритель морей» рванул вперед – Сильви никогда не видел, чтобы он развивал такую скорость.

– Нико! – закричал Сильви, когда они уже были близко, и закашлялся, вдохнув едкие пары горящего керосина. Там словно полыхал сам океан; от дыма, плотного, как вода, щипало глаза и горло. Горящая мачта, словно факел, разгоняла тьму, освещая людей в воде вокруг шхуны, плывущих и тонущих. Сильви вглядывался в них, но Нико там не было. «Одела Блю» со спасенными на борту, переполненная, уже разворачивалась к Цветочной гавани, а когда она проходила мимо, Сильви увидел на палубе Томаса, закрывшего ладонями лицо.

– Сван! – донесся крик, и Сильви с замиранием сердца обернулся на голос человека, который наконец-то нашел его брата.

Но он ошибся. Это кричали ему самому. Отец Питера на «Как ей это понравится», низко перегнувшись через борт, вытягивал из воды неподвижное тело. Слишком большое. Это не мог быть Нико.

– Отходи, Сван! – крикнул отец Питера. – «Хейзел» начинает погружаться!

Сильви, не обращая внимания на предостережение, бросил «Покорителя морей» вперед, еще ближе к пламени.

– Нико!

Было какое-то движение на палубе. Человек, спотыкаясь, брел в дыму. Силуэт.

– Нико?

Зыбкая тень, порождение огня и теней.

– Нико?!

Силуэт вскинул руки – подавал сигнал? Просил о помощи? Молился? А потом он исчез.

У Сильви сердце чуть не выскочило из груди. Он бросил якорь, отпустил штурвал, и когда «Покоритель морей», качнувшись, встал почти вплотную к горящему кораблю, наконец лопнул топсель на «Хейзел». Раздался оглушительный треск – два судна столкнулись. У Сильви за спиной зазвучали крики – мачта прекрасной новой шхуны его брата упала, задев нос старой шхуны отца, и канула в воду. «Покорителя морей» так тряхнуло, что Сильви подбросило вверх и вперед, навстречу огненному силуэту, и он мог бы поклясться, что, падая в воду, слышал, как кто-то насвистывал мелодию «Счастливых звезд».

Мари

2014 год

На следующее утро Мари проснулась в семь и сразу вскочила с постели, охваченная привычным бодрящим чувством, которое всегда возникало у нее перед началом нового проекта. Она натянула штанины гидрокостюма, завязала его рукава на талии, а сверху накинула рубашку, купленную накануне в «Айсколках». При ближайшем рассмотрении рубашки оказалось, что на спине там красуется надпись: СЕНТ-ДЖОНССКИЙ ФЕСТИВАЛЬ УЛИЧНЫХ АРТИСТОВ – 2005, а впереди есть нашивка: КОМАНДА «БУРЕВЕСТНИКИ».

В номере пахло свежим постельным бельем и какими-то травами, и аромат казался настолько солнечным и летним, что Мари неприятно удивилась, когда раздернула занавески и увидела, что за окном все окутано туманом, скрывшим из виду город, океан и скалы. Она почувствовала укол разочарования: исследовать берег сегодня не удастся. Пока она вглядывалась в сероватую дымку, из гавани донесся вой сирены, подающей сигналы судам во время тумана, – долгий, тягучий, словно порожденный самим сгустившимся воздухом.

Внизу Джо металась между кухней и обеденным залом, где почти все столики уже были заняты молодыми семьями.

– Отличная рубашка! – не преминула она заметить на бегу при виде Мари. – В этом году у нас опять будет этот фестиваль, уже на следующей неделе. Сможешь сама налить себе кофе? О кошку не споткнись!

Мари вовремя посмотрела себе под ноги, иначе в следующую секунду наступила бы на самую жирную в мире кошку из тех, что ей только доводилось встречать, – серая плюшевая тушка растянулась во всю длину у нижней ступеньки лестницы.

– Ее зовут Бедламер, – бросила Джо, пробегая в обратном направлении. – У нас на острове так называют детенышей тюленей. Сокращенно Бедди или Бед. Иногда – Бедушка-Беда. Короче, зови ее как хочешь, но не жди, что она когда-нибудь соизволит уступить тебе дорогу.

Мари наклонилась почесать кошку за ухом, переступая через нее, и Бедди, открыв сонные зеленые глаза, мурлыкнула.

В обеденном зале Мари, наливая себе из кофейника свежесваренный кофе, бросила рассеянный взгляд в окно – и замерла. Пейзаж разительно изменился: туман рассеялся, небо сияло голубизной, и она несколько раз удивленно моргнула, вспомнив, что написано о климате на Ньюфаундленде в «Путеводителе Фодора»: «Если вам не нравится погода при выходе на переднее крыльцо, попробуйте выглянуть с заднего». Возможно, сегодня ей все-таки не придется менять планы.

– Возьми мой велосипед, – сказала Джо, будто прочитав ее мысли. – До скал тут недалеко, но нет смысла тащиться пешком.

– А тебе он не нужен? – спросила Мари.

– Конечно, нет. Разве что погонять на нем по гостиной. И не забудь прихватить шлем на полке в прихожей – птицы в это время года у нас агрессивные.

На этот раз Мари проехала мимо «Айсколков», решив зайти на разведку в другой магазин – продуктовый, о котором ей сказала Джо. Это был особнячок, облицованный серыми сайдинг-панелями, с черными оконными ставнями в форме парусных шлюпок и вывеской «Бакалея Изабель». Полки стендов, доходивших до плеча Мари, были заполнены разнообразными товарами – пучками трав, специями, банками с вареньем и горчицей, пирожками. Розовая стена за спиной кассира оказалась, как и в «Айсколках», увешана старыми фотографиями, но ни на одной Мари не заметила маяка, что избавило ее от необходимости залезать на что-либо в торговом зале, и она быстро покинула заведение, купив сэндвич.

Погода теперь была такая чудесная, что не представлялось возможным противостоять искушению прокатиться в Цветочную гавань, что она и сделала, ориентируясь на плеск волн и скрип снастей. Вдоль угольно-черной воды выстроились автомобили и остовы старых будок для разделки рыбы. Был там и новый маяк, о котором упоминала Джо, похожий на железный шкаф. Он стоял на дальнем конце мола, где сейчас не было никого, кроме одного мужчины с металлодетектором, неспешно разгуливавшего по самому краю.

Мари поставила рюкзак с водолазной экипировкой на скамейку неподалеку от маяка и принялась разглядывать скалы, пробормотав себе под нос: «Так-так, посмотрим…» Мужчина с металлодетектором покосился в ее сторону. Она не обратила на него внимания, занятая своими мыслями и подсчетами. Самая большая скала, вероятно, поднималась футов на восемьдесят и сто лет назад должна была еще дальше нависать над океаном. Как именно упал маяк, зависело от его размеров и формы. Высокая башня, скорее всего, ударилась бы о скалу и раскололась, отчего инерция ее падения уменьшилась. Низкая и приземистая башня теоретически могла упасть целиком и врезаться в дно с достаточной силой, чтобы уйти в песок. Мари нашла у себя в телефоне фотографию рисунка Кэтрин Меттл с Маяком Свана на скале и сравнила его с тем, что сейчас видела перед собой. Однако набросок этот был выполнен художником, а не ученым, так что оценить истинные размеры башни было затруднительно. Посещение скалы придется отложить, решила Мари. Сначала надо побольше выяснить о Маяке Свана, чтобы прикинуть, каким образом лучше приступить к поискам.

Тем не менее день был погожий, а она уже почти облачилась в гидрокостюм. И если Джулиан Генри еще не подогнал свой водолазный бот, Маяк Свана из-за этого не должен томиться в ожидании. Мари подошла к краю мола и посмотрела вниз. Вода была свинцово-серой и мутной – возможно, от взвеси песка. Эванджелина предположила, что маяк мог уйти в песчаное дно и таким образом сохраниться. Интересно, знала ли она о подобных случаях?

А их между тем было немало где угодно. На каком-нибудь пляже, открытом всем ветрам, вдруг проступали из песка разломанные корпуса кораблей, и ветра снова их засыпали. Надпалубные постройки показывались над илистым дном озер и уже исчезали к тому времени, когда случайно заметившие их водолазы возвращались туда с оборудованием. Один затонувший пиратский корабль под названием «Уида» столетиями никто не мог найти, потому что он прятался под несколькими футами песка прямо у побережья Кейп-Код. И если каменный маяк был достаточно тяжелым, песчаное дно могло его полностью поглотить, скрыв из виду.

Мари натянула рукава гидрокостюма, застегнула «молнию» и прыгнула в воду. Ее надежды оправдались, едва ноги достигли дна: она кожей почувствовала, как голые ступни погружаются в мягкий песок, и засмеялась, так что изо рта вырвались пузыри. Песок был мелкий, как и сказала Эванджелина. Если повезет, дно у большой скалы сделало свою работу, защитив маяк от рифов и волн.

– Э-э… прошу прощения…

Мари, вынырнув по плечи, посмотрела вверх – с мола к ней наклонился тот мужчина с металлодетектором.

– Вы что-то потеряли? – спросил он. – У меня есть сеть, могу одолжить, если хотите.

– Нет, спасибо, – бросила ему Мари, вылезая на мол. – Думаю, я сама справлюсь.

* * *

Норман-клиффская библиотека находилась в ветхом деревянном здании и занимала всего две комнаты: одна была отведена популярной и детской литературе, пляжному чтиву, книгам о лодочном спорте, мореходстве и рыбалке, а второй читальный зал был полностью посвящен местной истории.

Единственный библиотекарь – жизнерадостный пожилой джентльмен по имени Дэниел – сразу отмахнулся от извинений Мари за еще не просохший гидрокостюм: «Это же Ньюфаундленд, милая, здесь всё немножко мокрое», – и пообещал найти любые книжки, какие ей только понадобятся.

Мари уселась, скрестив ноги, за большим деревянным столом и принялась пролистывать один том за другим, поставив перед собой ноутбук с открытым на экране сайтом Архива Мемориального университета, где можно было найти перекрестные ссылки на новые источники. История этого городка постепенно затягивала ее, как донный песок в гавани. Мари читала об Эндрю Нормане и розовом от гиацинтов холме, о двух одинаковых усадьбах на его склонах, в одной из которых, переделанной в гостиницу, она сейчас жила, как выяснилось. Читала о кораблестроении, банковском деле и рыболовстве, о Меттлах и Куперах, о ван Горенах и целых поколениях людей, чья жизнь была связана с океаном.

Но во всем этом обилии информации не хватало одной мелочи.

Не было там ни единого упоминания о маяке на скале.

Попытка найти в поисковке Маяк Свана в сочетании с названием Норман-Клиффе дала всего несколько ссылок, и почти все они были связаны с «Бакалеей Изабель», магазином, где Мари сегодня купила сэндвич. Магазин этот, открытый когда-то женщиной по имени Изабель Сван, упоминался в полудюжине путеводителей по Ньюфаундленду. Кроме этой сомнительной связи ничего существенного отыскать не удалось. Но Мари уже чувствовала охотничий азарт. В кабинетной исследовательской работе все было так же, как в водолазной экспедиции: постепенно отбрасываешь то, что не совпадает с характеристиками твоего объекта, пока наконец не наткнешься на то, что идеально совпадет. История проступает из-под воспоминаний, железо – из-под песка. Так Мари находила все затонувшие корабли, на поиски которых она отправлялась. Просто нужно знать, что отбросить, чтобы внизу обнаружилось искомое.

Размышления на тему прошлых водолазных экспедиций подкинули ей одну идею. Она закрыла ноутбук и рылась в архивных документах, пока не нашла список кораблекрушений, зафиксированных поблизости от Норман-Клиффе. Список оказался пугающе длинным, в нем были корабли разных размеров и с разным количеством жертв; все они терпели бедствие в этих водах до 1850 года. То барк затонул в шторм, то шхуна налетела на отмель. Семнадцать кораблекрушений в 1845-м, двадцать одно в 1848-м, два в 1849-м… Ноль в следующем году. Одно год спустя. У Мари по спине побежали мурашки. «1849» – записала она в блокноте и обвела в кружок.

За следующую сотню лет всего несколько кораблей разбились здесь так, что не подлежали восстановлению. Мари достала телефон, набрала номер, который дала ей Эванджелина, и, слушая долгие гудки, еще раз пробежала названия глазами:

Пароход «Теннерд» («Компания морских перевозок Теннерда») – 2 чел.

Пароход КПС[14] «Онтарио» (Канадское королевское морское пароходство) – 11 чел.

«Дерзкая Анна» – 3 чел.

Пароход «Сент-Грей» («Компания морских перевозок Веттри») – 20 чел.

«Эвернетт» – 7 чел.

– Архив Мемориального университета. – Женщина, ответившая Мари, слегка задыхалась, как будто бежала к телефону и схватила трубку на последнем звонке. – О, да-да, понятно, – сказала она, когда Мари представилась. – А я Кия Толли. Мисс Девон предупредила, что вы позвоните. Чем я могу вам помочь?

– Я собираю информацию о Маяке Свана, который должен был находиться рядом с городом Норман-Клиффе, – сказала Мари. – В тысяча восемьсот сорок девятом году там значительно снизилось количество кораблекрушений, и я думаю, это произошло потому, что именно тогда на скалах построили маяк. Вы можете пролистать судовые журналы примерно с тысяча восемьсот сорок пятого по тысяча девятьсот двадцатый год? Меня интересуют все упоминания о маяке от кораблей, выходивших из Сент-Джонса или направлявшихся туда.

– Конечно, – сказала Кия. – Начну прямо сейчас.

Прошло два часа, а она так и не перезвонила, и собственные поиски Мари тоже не увенчались успехом – никаких следов маяка не обнаружилось.

В конце концов Мари откинулась на спинку стула и потерла глаза. Погода за окном все еще была восхитительная, и, казалось, солнце посмеивалось над ней, напоминая, что свой первый шанс побывать на скале она променяла на бессмысленное сидение в душной библиотеке. Мари встала, потянулась и прошлась по небольшому залу, давая глазам отдохнуть от чтения. Она остановилась перед единственным произведением искусства, украшавшим интерьер. Это была черно-белая фотография стройного ряда деревянных будок для разделки рыбы в порту, сделанная в пору расцвета рыбного промысла в регионе, до того как из-за неконтролируемого вылова в гигантских масштабах на Большой Ньюфаундлендской банке ловить там стало и вовсе нечего и рыболовецкие предприятия на острове стали закрываться. На рамке была наклейка с надписью «Продается. Из коллекции местного историка Чарли Квентина».

«Ага», – сказала себе Мари и вернулась к ноутбуку.

На веб-сайте Чарли Квентина она нашла прекрасно структурированный каталог коллекции произведений искусства, упорядоченных по годам, начиная с 1900-х. Мари кликнула на самый ранний год и принялась медленно скроллить длинную вереницу картин и фотографий. Она несколько секунд рассматривала акварельный пейзаж со скалой в лучах восходящего солнца и каким-то белым пятном на ее вершине, которое с одинаковым успехом могло оказаться как маяком, так и одиноким облаком, затем прокрутила дальше пеструю ленту из фотографий: семейные портреты, пикники, рыбаки, пляжи, деревья, бегущие олени, собаки в брызгах воды от мокрой шерсти. Когда перед ней проплыли на экране три четверти снимков на странице за первые месяцы 1904 года, нашлось именно то, что она искала.

Мари порывисто наклонилась ближе, едва не ткнувшись носом в экран. Это была фотография группы людей на опушке леса. Перед ними на покрывале была разложена еда. В углу композиции виднелся океан. Освещение было плохое, фотография темноватая, но местность на ней определялась безошибочно. Снимок сделали на скале чуть дальше той, самой высокой, напротив города, Цветочной гавани и отмели, которая была различима вдалеке, у самого края фотокарточки. А между деревьями на заднем плане виднелись металлические перила галереи и застекленный фонарный отсек маяка с перекрещенными оконными балками. В нижней части снимка выцветшими чернилами было написано несколько слов витиеватым почерком:

Сент-джонсское лето, пикник в лесу у Маяка Свана.

Картинка. Наглядное подтверждение. Доказательство в черно-белых тонах, слегка размытое, но от этого не менее весомое.

– Привет, Маяк Свана, – сказала Мари. – Где же ты так долго прятался?

Сван

1913 год

Следующее утро выдалось серым и промозглым. С самого рассвета на скале гулял ветер, черные волны ходили под ней ходуном. Дальше вода уже поднялась, было время прилива – ненадолго пропала извечная белая полоса пены, всегда вскипавшей на отмели. Шторм приближался, и было ясно, что океан разбушуется всерьез.

Сван изо всех сил старался об этом не думать. Спал он плохо, во сне видел то «Хейзел», горящую на отмели, то Абигайл Норман, бегущую по скале к маяку, чтобы столкнуть его в океан, – и просыпался. Утром он с особым усердием отдраил кухню и протер пыль с нескольких вещей из прошлого, которые хранил в коробке за ящиком со льдом, – чек из бакалеи с запиской на обороте, набросанной витиеватым почерком Изабель, осколок чайной чашки в розочках, письма от Грейс за то время, когда она еще жила в Сент-Джонсе… Он думал о том, знают ли Корт и Лу Роланды об участии их бабушки в истории маяка. Им этот маяк, должно быть, кажется таким же древним, как сами скалы, естественной и вечной частью пейзажа, без которой невозможно обойтись.

Но когда-то в их семье думали иначе.

Похороны последовали одни за другими. Сначала все прощались с Нико Сваном, погибшим в море. Потом с Томасом Сваном, не пережившим горя. Сразу после крушения «Хейзел» пошли разговоры о необходимости построить маяк, и городской совет обратился в «Банк Норманов». «Маяк? – недоверчиво переспросил Фрэнсис Норман. – Зачем?» – Горожане, пришедшие к нему, зашептались, и он спохватился: – «Ах ну да, разумеется, это была такая трагедия. Но Нико Сван знал местные воды лучше, чем кто-либо. Как бы тут помог маяк? Осветил бы тонущим путь на дно? – Банкир оглядел толпу. – Это будет пустая трата денег, которые можно употребить на что-нибудь иное».

«На более надежные корабли», – подумали одни.

«На похороны», – подумали другие.

Чуть позже выяснилось, что их британское правительство согласно с Фрэнсисом, и горожанам пришлось действовать самостоятельно. Они добыли белоснежные камни в каменоломне и доставили их на телегах к вершине скалы; привезли морем другие материалы, железо и линзу, в маленькую бухту и, чтобы поднять их наверх, соорудили лестницу – вбили металлические штыри с деревянными планками в скалу там, где были уступы, за которые Нико Сван всю жизнь цеплялся пальцами рук и ног, чтобы спускаться к воде. Сильви смотрел на скалу из окна своей спальни, и ему казалось, что маяк сам проявляет волю к жизни, рождается и растет с каждым днем, обретает форму, вырисовывается белым облаком на фоне неба. Норман-Клиффе обзавелся стражем.

А когда спустя три года строительство маяка закончилось и настало время выбирать смотрителя, нашелся лишь один доброволец.

Сван думал о том, известно ли хоть что-нибудь из этой истории Лу и Корту Роландам. Знают ли они о шхуне, названной в честь их матери и спящей сейчас на дне Норман-Клиффс-Бэй? Хейзел Роланд умерла, когда они были мальчишками, а вскоре после того их отец уехал с острова, оставив сыновей на воспитание Абигайл и ее собственному отцу, Фрэнсису. Абигайл не вышла замуж во второй раз, хотя в городе шептались, что она была бы не прочь стать женой Артура ван Горена, который когда-то бросил ее, и постепенно все забыли о том, что формально она носит фамилию Сван, Абигайл Сван. Нико, «Хейзел», маяк – все это ничего не значило для Корта. Ему не было дела до спасения башни. Сван это знал. Корт посулил ему помощь лишь для того, чтобы заполучить дарственную.

Питер снова пришел на маяк после полудня; его дыхание стыло на холодном ветру, вихрясь серебристыми облачками. Сван увидел его из окна и распахнул дверь:

– Два визита подряд! Мне уже пора волноваться? Ты что, умирать собрался?

– Если бы, – пропыхтел Питер, падая в кресло. – Ингрид опять выгнала меня из дома собрать побольше хвороста перед штормом, но я решил проверить, как ты тут. Шторм будет злой в этот раз, Сильви.

– Знаю. – Сван посмотрел мимо башни на отмель – по ней всегда с точностью можно было определить приближение ненастья. Подводная банка из камней и песка возвышалась над морским дном достаточно, чтобы океан, ударяясь о нее, вздымался гигантскими валами во время шторма. И это уже начиналось, вода вскипала по всей отмели, пенилась так, будто из глубин всплывало морское чудовище, а сверху нависали огромные тяжелые тучи, скрывая горизонт незыблемой серой массой.

– Пообещай, что этой ночью будешь осторожен, – сказал Питер. – Ты же знаешь, что я в такую погоду нервничаю при одном взгляде на маяк. Лучше тебе переночевать у нас. Маяк Свана уже не такое надежное укрытие, как раньше, Сильви, как бы ни тяжело мне было это говорить.

– Знаю, – повторил Сван, а башня недовольно заворчала. – Мы будем осторожны. Может, придут корабли, которым мы понадобимся. Но башня не сдвинется с места, не предупредив меня заранее.

Питер с сомнением покосился в окно на маяк:

– Ну, как скажешь…

Потом они по давней привычке уселись на ступеньках крыльца, и Стой втиснулся между ними, глядя на небо, которое становилось все темнее и темнее.

– Ладно, я, пожалуй, пойду, – наконец сказал Питер, поднимаясь на ноги. – Вот уж Ингрид мне задаст…

Сван пошел его провожать, они вместе обогнули дом, и Питер по пути к своей лошади задержался у сарая с маслом, наклонился и подвигал засов.

– Тебе бы его заменить поскорее, – бросил он Свану через плечо. – Как бы дверь во время шторма не сорвало.

Сван уже писал о проржавевшем засове в своем вахтенном журнале и теперь мысленно выругал себя за то, что забыл о нем. Надо было купить новый вчера, когда он был в городе. «Недотепа…» Но засов вроде бы еще держался. «Ничего, все обойдется», – подумал он и махнул Питеру рукой – мол, понял, сделаю.

– Коли хочешь, собирайся и поезжай следом за мной, – предложил Питер, неуклюже забираясь на повозку. – Я скажу Гвенни, чтобы подольше лавку Изабель не закрывала и тебя дождалась.

– Ничего, все обойдется, – сказал Сван вслух. – Увидимся на следующей неделе.

Питер помахал ему, и лошадь потащила повозку к лесу.

Не успел Сван закрыть за собой дверь домика смотрителя, налетел порыв ветра, и со двора раздался громкий стук. Он выглянул из окна – дверь сарая с маслом была распахнута. Чертыхнувшись, Сван снова застегнул плащ поплотнее и вышел проверить, в чем дело. Засов переломился. Скоро должен был начаться ливень – оставлять масло в открытом сарае было нельзя. Похоже, ему все-таки придется съездить в город.

Сван поспешно запряг лошадь в повозку и отправился в путь, но через несколько минут спохватился – он не подпер дверь сарая. А что, если дождь зарядит до его возвращения? Рискованно оставлять так маячное масло. Сван зарычал себе под нос и остановил повозку. Наверное, он и правда слишком сильно постарел.

– Присмотри за лошадью, – велел Сван псу и зашагал обратно к маяку.

Чужих он услышал раньше, чем увидел.

Какие-то люди переговаривались приглушенно, в отдалении скрипел канат. Сван остановился на опушке за деревьями и похолодел – Корт Роланд и еще двое мужчин стояли во дворе и смотрели на башню. Затем Корт открыл дверь и исчез за ней. Башня издала сердитое ворчание.

Первой реакцией Свана было удивление. Что за странное совпадение – Корт явился сюда сразу после того, как сам он отправился в город? Эти трое, судя по всему, пришли на лодке и поднялись из маленькой скальной бухты по лестнице. Сколько же они просидели там, за камнями у начала тропинки, дожидаясь, что Сван уедет? Корт особой смелостью не отличался – он не стал бы так рисковать в преддверии шторма. А что, если бы Сван остался на маяке? Ведь он никуда не собирался и не поехал бы в город, кабы…

Сван закрыл глаза.

Питер возился с засовом на двери сарая. «Коли хочешь, собирайся и поезжай следом за мной», – сказал он.

– Ох, дружище, что же ты наделал?.. – прошептал Сван себе под нос.

– Эй! – крикнул один из незнакомцев, и Сван отпрянул за ствол дерева. – Старик не запер сарай с маслом!

– Подопри чем-нибудь дверь, – сказал ему второй, и тот подкатил к створке со сломанным засовом ручную тачку Свана. – Не хватало еще, чтобы тут все загорелось.

Шторм сегодня играл на стороне смотрителя маяка – шквалистый ветер заставил мужчин убраться восвояси вскоре после того, как они пришли. Один за другим все трое спустились в маленькую бухту, и вскоре их плоскодонка исчезла в сгущавшейся мгле. Как только на скале никого не осталось, Сван, проверив, надежно ли прислонена тачка к двери сарая, поспешил в дом и сделал то, что сегодня давно нужно было сделать – набросал записку кузнецу, решив, что Стой отнесет ее в город, как только шторм закончится. Потом он сходил в лес за псом, отвел лошадь с повозкой в стойло и пошел в башню. Камни тревожно постанывали, и он успокаивающе похлопал рукой по стене:

– Странные времена настали, друзья мои.

Стой согласился с ним, тихо гавкнув.

Но в фонарном отсеке все было в порядке, никаких признаков того, что здесь побывал Корт, не наблюдалось, за исключением недовольного ропота камней и горького привкуса во рту у Свана.

Старик зажег фитиль в резервуаре раньше, чем обычно, предварительно добавив туда еще масла. Затем неспешно спустился на ярус ниже, к часовому вращательному механизму, запустил его и вернулся в фонарный отсек. Он смотрел, как линза бросает красные и оранжевые отблески на стекла фонаря, за которыми желтеет закатное небо цвета поджившего синяка. Застывшее, заледеневшее небо цвета золота. И тут издали, из-за бурлящей отмели, донеслись первые раскаты грома.

Сван

1913 год

Шторм бушевал так оглушительно, что Сван едва различил за воем ветра и шумом волн мощный удар.

Его разбудили отголоски – что-то скрежетало снаружи, становясь всё тише, когда он рывком поднялся на койке в вахтенном отсеке, в помещении с часовым механизмом, где всегда спал во время штормов, чтобы следить за маслом. И на секунду Свану показалось, что он снова мальчишка, а в дверь барабанит Одела Пайк, и сейчас она закричит: «В гавань! Скорее!» Он встрепенулся и поднялся на ноги.

Скрежет донесся снова, похожий на страшный звериный рев. И у Свана упало сердце, потому что теперь он узнал этот звук.

Звук столкновения металла с камнем.

Корабль на отмели.

Сван распахнул люк, ведущий в фонарный отсек, и полез наверх, втягивая голову в плечи, потому что ожидал увидеть жестокое буйство стихии. Пламя горело ровно и спокойно, накрытое линзой, а за стеклянными стенами фонаря ярился ветер, громыхая обшивкой крыши. Сван прижался лицом к дрожащему стеклу, но увидел лишь огонь, отражавшийся в неистовых дождевых потоках. Чтобы разглядеть что-то в океане, нужно было оказаться подальше от источника света.

Такого беснования дождя и ветра, которое встретило его внизу, на выходе из маяка, Сван за всю свою жизнь не видел. А башня будто покачивалась, приплясывая на месте и скаля зубы навстречу шторму. «Не возьмешь! – словно кричала она непогоде. – Придется еще постараться!»

Сван, раскинув руки и распластавшись на каменной кладке маяка, сделал несколько шагов и повернулся к обрыву.

Край скалы впереди было не разглядеть, тогда он опустился на четвереньки и медленно двинулся вперед, ощупывая мокрую землю перед собой, пока рука не провалилась в пустоту. Он дождался, когда линза совершит поворот: три секунды тьмы, три секунды приглушенного сияния, три секунды ослепительно-яркого света. Даже в потоках ливня и в пляске волн ему удалось рассмотреть, что на отмели нет отблесков металла. Неужели он опоздал? Корабль уже затонул?

Но тут снова раздался грохот, и тягучий металлический скрежет зазвучал так громко, что Сван вздрогнул. Громко и близко. Слишком близко, чтобы доноситься с отмели.

Настолько близко, что источник звука должен был находиться прямо под ним.

Задержав дыхание под натиском бьющего в лицо ветра, Сван заглянул вниз с края обрыва. И в тот самый момент, когда сияние маяка сгустилось над ним в яркий луч, Сван остолбенел.

У подножия скалы был корабль.

Пароход, весь из мокрого металла и огня, застрял в скалах у входа в маленькую бухту. Задранная кверху часть корабля влажно отблескивала, и это казалось до неприличия неуместным – Сван почувствовал себя так, будто перекатился на бок в пустой кровати и наткнулся взглядом на чье-то лицо в паре дюймов от своего. Пароход дернулся, пыхнув серым облаком, словно его вырвало дымом.

Луч маяка заскользил дальше по штормовым тучам, и судно внизу погрузилось во тьму.

Сван, развернувшись, пополз к домику смотрителя; сердце колотилось в груди гулко и болезненно. Стой не спал – лежал, свернувшись клубком, широко открыв глаза и навострив уши. На кухне Сван вырвал лист из вахтенного журнала и нацарапал в спешке: КРУШЕНИЕ ГРУЗОВОГО СУДНА У СКАЛ, НЕМЕДЛЕННО НУЖНА ПОМОЩЬ. Сунул сложенную записку в резиновый чехол и привязал его к ошейнику Стоя.

– Беги к Питеру! – велел он псу, но тот не двинулся с места, дрожа всем телом и косясь в сторону океана. – Стой! – рявкнул Сван. – Питер!

Пес бросился к двери. Вслед за ним Сван, задыхаясь, пересек лужайку и поспешил вверх по лестнице на башню, в вахтенный отсек, преодолевая сразу по две ступеньки. А оказавшись наверху, замер в нерешительности.

Бывали на его веку и другие кораблекрушения, но никогда, даже в самых страшных случаях, он не останавливал вращение линзы. Для любого судна в бушующем океане это стало бы смертным приговором. Но пароход терпел бедствие здесь и сейчас, можно сказать – у его порога, в воздухе пахло огнем и плавящимся металлом, симфония скрежета становилась все громче, пока пароход продолжал проигранную уже битву. А помочь спасателям можно было только одним способом.

Сван взялся за рукоятку рычага часового механизма и дернул, останавливая крутящиеся шестерни.

Ему показалось, что потолок вздрогнул и сверху раздался вздох. Он поднялся через люк в фонарный отсек – линза замедлила вращение. Она была невероятно тяжелая, но Сван, навалившись, использовал силу инерции, чтобы докрутить ее до нужного положения: увеличительные стекла должны были поймать свет пламени под углом, который направит луч точно над краем скалы. Сван поднажал в последний раз, и линза остановилась, замерла неподвижно. Тогда он подлил в резервуар масла, взмолился о помощи всем святым – любому, кто в этот момент мог услышать призыв, – и, спустившись по лестнице, снова вышел навстречу шторму.

В ярком ровном свете пароход внизу казался меньше, беззащитнее. Очередная волна подняла его, и металл завизжал от столкновения со скалой, а Сван задохнулся от желания спасти этот корабль, защитить, потому что увидел его вдруг чужими глазами – глазами корабельщика, смотревшего за его спуском на воду, заказчика, выбиравшего цвет краски для кают, и матросов, приходивших на причал и считавших дни до того часа, когда он унесет их в открытый океан. Но все это теперь уже не имело значения. Сван даже не мог разобрать имени корабля на его борту.

Он почувствовал дрожь скалы – океан сделал вдох, набираясь сил, и Сван похолодел. Четвертая волна всегда самая мощная. «Посчитай мне, Софи!» Третья отхлынула, и пароход пошел вниз, скрежеща металлом по камню, выдувая угольную пыль, а за ним поднимался гребень нового вала. Поднимался над океаном и всем, что тот сейчас творил, поднимался над кораблем и всем, чем тот был для десятков людей. Поднимался над одинокой, бледной в луче маяка фигурой, цеплявшейся за поручень левого борта.

«Нет!» – выдохнул Сван.

Четвертая волна нахлынула.

Металл пронзительно взвыл, когда пароход стал разламываться надвое. Корма ушла под воду, и горящие угли заискрились на волнах, а нос судна еще бился о скалы, снова и снова.

Весь жизненный опыт, накопленный за восемьдесят три года на острове, кричал Свану, что он должен сделать, а чего не должен ни в коем случае. Спасение этих людей, терпящих кораблекрушение, было выше его сил и возможностей, как и раньше, как и всегда. Он уже выполнил свою задачу, предупредил город и людей – молодых и крепких, с надежными лодками. Они придут сюда и сделают все что можно. Лучше дождаться их здесь, людей из Норман-Клиффе, остаться на скале и дождаться помощи. «В лунном свете жду тебя…» Корабль погиб, и погибать вместе с ним нет смысла. «Жди меня, пока я в море, на просоленном просторе…» Море-океан отнимает, только отнимает и редко возвращает отнятое. «Крепче леди свою обнимай…» Лишь иногда возвращает – в маленькую скальную бухту. Если пучина решила что-то вернуть, волны принесут это именно туда. А рядом, кроме него, Свана, никого нет, чтобы забрать то, что она вернет. «Крепче леди свою обнимай, счастливые звезды считай…»

Сван начал действовать до того, как успел осмыслить, что собирается сделать. Он взял увесистый моток каната на крыльце дома и поволок его к лестнице на скале, спотыкаясь и не позволяя себе думать ни о высоте, ни о ветре, ни о ливне, ни о том, что в скальную бухту он спускался в последний раз лет сорок назад, ни о том, что внизу его ждут волны, которые только что разорвали надвое целый корабль. Одна ступенька, вторая. Одной рукой перехватить, второй. «Посчитай мне, Софи!»

Конец каната Сван привязал к верхней ступеньке лестницы и сбросил весь моток вниз – второй конец исчез во тьме. Перекладины, за которые он хватался руками в перчатках, были прочными, а вогнутая полукругом скала укрывала его от самых страшных порывов ветра. И все равно ему показалось, что сотня лет прошла, прежде чем ноги коснулись ледяной воды. Сван остановился, крепко держась за канат, и повернулся к океану.

Бухта была полностью затоплена – исчезли полоса серебристого песка, потаенные сокровища, полукруглый выход в море. Там бушевала вода, поднявшаяся выше, чем когда-либо на памяти Свана, и волны бились о скалу с поразительной мощью. Под скальной аркой на входе в бухту, раньше высоко поднимавшейся над водой, сейчас остался проем всего в несколько футов.

Сван поспешно вернулся на пару ступенек вверх; сердце болезненно колотилось, слева в груди он ощущал странное покалывание. За аркой виднелся поблескивающий бак парохода, и Сван пришел в ужас от того, как мало пространства осталось на входе в бухту – сейчас человек мог бы попасть сюда только в том случае, если бы точно знал, что она здесь есть, и намеренно поднырнул бы под арку. Но никто из терпящих бедствие людей не мог о ней знать.

В воздухе было столько дыма, что Сван с трудом дышал.

– Эй! – крикнул он, но ветер унес его слова.

Наверху так оглушительно грянул гром, как будто само небо раскололось, и Сван со страхом подумал о Стое, который сейчас один бежал в город. Сверкнула молния, отчего в бухте стало светло, как днем, – он даже зажмурился, и под веками мерцало красное сияние, пока он не открыл глаза, снова увидев благословенный полумрак.

А в полумраке из волн под аркой поднимался силуэт человека.

Сван затаил дыхание. Быть такого не могло. Но он был там – длинные мокрые волосы облепили шею, плечи словно виновато поникли, но на губах играла улыбка, и Сван потрясенно замер.

– Нико?.. – прошептал он.

В его глазах, ослепленных светом молнии, прояснилось, и улыбающийся юноша исчез.

Сван крепче вцепился в лестницу, сердце бешено колотилось, он не сводил взгляда с арки. Скрежет металла рядом с бухтой достиг новых оглушительных высот, да только Сван не обратил на него внимания – в его ушах вдруг зазвучала музыка, еще один трюк перепуганного разума. «Жди меня, пока я в море…»

И снова в волнах показался человек – на этот раз реальный, Сван это сразу понял. Из воды вынырнула мужская рука – бледная, с толстыми пальцами, – вытянулась из пучины.

Сван словно очнулся.

– Сюда! – Это должен был быть крик, но он и сам себя едва услышал. Сван огляделся бешеными глазами. Канат был ровно такой длины, чтобы достать до песка в бухте, но сейчас, когда вода так высоко поднялась, отрезок длиной в дюжину ярдов колыхался в волнах. Сван смотал его и бросил в сторону арки, однако канат был слишком тяжелый, а волны сразу отбросили его назад, и старик мог лишь бессильно смотреть, как рука утопающего снова уходит под воду.

Вдруг неподалеку вынырнул второй человек и поплыл к первому. Подросток, почти ребенок, казавшийся до боли крошечным и хрупким в гигантских волнах. Сван, цепляясь за лестницу, видел, как тот нырнул и снова появился на поверхности, вытянув за собой тонущего мужчину. Мужчина был без сознания или просто перестал бороться за жизнь – мальчику приходилось пригалагать невероятные усилия, чтобы удержать его, но волны были сильнее. Не оставалось сомнений, что эти двое долго не продержатся.

Сван снова лихорадочно вытянул из воды канат и обвязал его вокруг своей груди, крепко затянув узел и оставив один длинный свободный конец. А потом сделал глубокий вдох.

И прыгнул в воду.

Холод сразу пробрал до костей, Свану с трудом удавалось дышать, пока он плыл к арке. Мальчик увидел его – замахал одной рукой, удерживая второй мужчину. Несколько мучительных минут понадобилось Свану, чтобы добраться до них и бросить свободный конец каната в сторону протянутой руки мальчика. Волны, бесновавшиеся в бухте, тотчас швырнули Свана в скалу – он сильно ударился ногой о камни, но сразу развернулся и поплыл обратно к лестнице. Ему оставалось лишь надеяться, что мальчик успел ухватиться за канат и следует за ним. Добравшись до лестницы и ухватившись за ступеньку, он обернулся – мальчик был в воде, он тоже обвязал конец каната вокруг своей груди, мужчина безвольно обмяк в его руках, и Сван с облегчением перевел дыхание: кажется, у них все получится.

Крепко взявшись обеими руками за перекладину повыше, он рывком встал на ноги на нижней ступеньке. Перехватил рукой следующую. По очереди. Одна ступенька. Вторая. Третья. Четвертая…

Накатила волна.

Сван ударился подбородком о перекладину и почувствовал вкус крови во рту; перед глазами вспыхнули искры. Пошатнувшись, он вцепился в лестницу, заставил себя преодолеть еще три ступеньки, карабкаясь вверх, пока ноги не оказались над водой. Теперь можно было опять обернуться. Новая волна бросила двух пловцов на скалу. Мальчик обмяк в воде, но канат, охватывавший его грудь под мышками, был на месте. А мужчина, выскользнув из его рук, уже погрузился в ходившую ходуном воду бухты.

У Свана из груди вырвался всхлип: «Нико!» Волна подбросила мальчика, и он почти ушел под воду, лицом вниз. Сван потянул канат, но тот был слишком длинный – извивался змеиными кольцами в волнах. Голова мальчика ушла под воду еще глубже. «Жди меня, пока я в море…»

Сван развязал узел на своей груди, перекинул конец каната через перекладину повыше и, вцепившись в него так, что побелели костяшки пальцев, принялся тянуть, как поднимают груз на лебедке. Он тянул и тянул, пока бесчувственное тело не ткнулось ему в спину. Мальчик по-прежнему не шевелился; его глаза в щелках между веками казались багровыми, губы – бескровными. Потерял сознание? Погиб? Сван не знал, да и про самого себя-то уже не мог сказать, жив он или мертв. Привязав мальчика к себе канатом, старик начал медленно, мучительно медленно подниматься по лестнице.

Когда волны остались внизу, подъем лишился любых ориентиров – теперь были только черная ночь и черный камень, не дававшие определить, сколько еще ступеней до края скалы. Если бы не боль в руках, которая усиливалась каждый раз, когда он хватался за новую перекладину, Сван мог бы поклясться, что они не двигаются с места. Но он без остановки карабкался вверх, перехватывая руками перекладины, пока наконец не свершилось чудо – ладонь, в очередной раз взметнувшись, схватила пустоту.

Последним рывком он выбрался на край скалы и повалился на бок, на голые камни, задыхаясь и тупо глядя на потоки дождя в сиянии маяка. А в завываниях ветра звучали слова Фрэнсиса Нормана: «Как тут помог бы маяк? Осветил бы тонущим путь на дно?» И Сван впервые подумал, что в них есть резон. Огонь и стекло могут сделать так много и вместе с тем – так мало.

А потом его схватили за плечи чьи-то руки, кто-то окликнул его по имени. Дальше возникло чувство невесомости, Свана окутал свет собственного дома, под ним каким-то чудом оказалась кровать.

– Ну слава богу, слава богу, ах ты старый дурень…

Это говорил Питер. А поверх его плеча Сван увидел, что городской врач, Эймос Райт, склонился над неподвижным телом, лежащим на кухонном столе.

– Скала, – прохрипел Сван. – Корабль.

– Мы в курсе, Сильви, – отозвался Питер. – «Покоритель морей» уже на пути туда, а за ним спешат остальные. Задача будет трудная, но они сделают все что смогут, спасут людей. Благодаря тебе.

А мир вокруг Свана уже тонул, делался темным, свинцовым, серо-белым. Что-то влажное и холодное ткнулось ему в щеку, и старику понадобилось огромное усилие, чтобы снова открыть глаза, повернуть голову и зарыться лицом в мокрую, выстуженную шерсть Стоя. Пес тоже забрался на кровать, положив лапы ему на грудь, и теперь радостно скалился в лицо, урча и подвывая.

– Ты молодец, все сделал правильно, – сказал ему Сван, едва ворочая языком. – Хороший мальчик…

И тут все вокруг стало черным.

Мари

2014 год

Из библиотеки Мари вышла с таким чувством, будто прожила там несколько десятилетий, и удивилась, когда выяснилось, что на улице еще светло, а мимо едут современные машины и солнечные лучи золотят воды гавани.

Принтер Норман-клиффской библиотеки наотрез отказывался работать, и лишь получив новый картридж и суровый выговор от библиотекаря Дэниела, соизволил сделать распечатку, так что теперь у Мари была увеличенная фотография из коллекции Чарли Квентина. Снимок был достаточно удачный, чтобы по нему можно было определить примерные размеры Маяка Свана в соотношении с фигурами людей и деревьев на первом плане. Мари прикинула, что высота сооружения должна была составлять около двадцати пяти футов[15], то есть оно было выше маяков, которые обычно ставили на скалах. Это означало, что в процессе падения башня, вероятнее всего, разбилась о скалу и обломки могли оказаться слишком легкими, чтобы утонуть в донном песке. Но вот линза наверняка обладала достаточным весом – шесть футов стекла и железа вполне могли сохраниться под водой. Таким образом Мари выяснила все, что можно было выяснить без погружения. И теперь пора было взглянуть на скалу.

Она так глубоко задумалась, пока шла к велосипеду Джо, прислоненному к стене у входа в библиотеку (когда она утром попросила у хозяйки цепь с замком, Джо уставилась на нее во все глаза, как будто перед ней была не Мари, а трехголовое чудище), что вздрогнула, когда у нее зазвонил мобильный. «Эванджелина Девон» – высветилось на экране.

– Эванджелина, здравствуйте.

– Добрый день, Мари. Не беспокойтесь, я не из тех инвесторов, которые каждые пять минут интересуются, как продвигается дело. Просто хотела вам сказать, что капитан Генри на месте и завтра будет готов выйти в море. Я попросила его заглянуть к вам в гостиницу сегодня.

– Отлично. Лодка мне очень пригодится. – Мари оторвала телефон от уха, чтобы взглянуть на время. – Я только что из библиотеки. Собираюсь осмотреть скалы, но скоро вернусь.

– Замечательно, тогда не буду вас больше отвлекать.

– Спасибо, Эванджелина.

– Прошу прощения, – прозвучал голос за спиной Мари, и, обернувшись, она увидела мужчину с металлодетектором – того самого, из гавани, который предлагал ей сеть.

– Привет, – с удивлением сказала Мари.

– Привет. – Он застенчиво улыбнулся.

Мужчина был молодой, лет двадцати пяти; светлые кудри выбивались из-под бейсболки с эмблемой, на которой гигантский спрут с человеческим лицом держал в щупальцах парусный корабль. Над одной бровью у парня был старый шрам, в другой поблескивало золотое колечко пирсинга, и все это вместе с принтом на бейсболке придавало ему лихой вид начинающего пирата. – Извините, я не собирался подслушивать ваш разговор, просто случайно оказался рядом. Вам нужна лодка, чтобы исследовать скалы? Буду рад предоставить свою.

Мари сразу насторожилась. Люди в Норман-Клиффе действительно были на редкость добрые, но этот парень не выглядел местным жителем. Куртка у него была слишком дорогая, как и новенький металлодетектор.

– Сейчас мне не нужна лодка, – сказала она. – Я собиралась прогуляться поверху.

– О, простите. – Он помолчал, покачивая металло-детектором в руке. – Можно полюбопытствовать, что вы ищете? Я, конечно, вам не ровня, но у меня тут тоже профессиональный интерес. И, опять же, у меня есть лодка – могу помочь.

– А с чего вы взяли, что я что-то ищу?

– Видел ваш рюкзак, когда вы были в воде.

Мари покосилась на свой рюкзак с красноречивой эмблемой Океанографического института Скриппса.

– Если вы здесь работаете над каким-то проектом, – продолжал парень, – интересно было бы узнать поподробнее.

Лицо у него было открытое и энергичное, полное энтузиазма, а сам молодой человек казался вполне безобидным. Возможно, это был просто богатый папенькин сынок, которому нечем заняться. Но Мари со своим двадцатилетним опытом поиска и подъема затонувших кораблей прекрасно знала о конкуренции в этой сфере и не собиралась терять бдительность. Если она что-нибудь найдет под водой, используя при этом его лодку, или даже если просто намекнет ему, что здесь действительно есть что искать, неизвестно, как он поступит. А если парень проведает, что Эванджелина Девон тратит большие деньги на водолазные работы у побережья Ньюфаундленда, может разразиться судебная тяжба за права на исследования, не успеют они и глазом моргнуть. Мари страшно хотелось совершить погружение с лодки прямо сейчас, но она решила подождать Джулиана до завтра. Перестраховаться никогда не помешает.

– Я не имею права говорить о том, чем сейчас занимаюсь, – сказала Мари, изобразив сочувственную улыбку. – Могу лишь заверить вас, что это не связано с судоподъемными работами. Просто небольшое научное исследование, перед тем как я приступлю к другому проекту далеко отсюда. – И тут она, по крайней мере, не покривила душой.

На лице молодого человека отразилось разочарование, но он кивнул:

– Ясно. Если передумаете, меня всегда можно найти в гавани. Я Сэм Борегар. Обращайтесь в любое время.

– Непременно, – сказала Мари, хотя вовсе не собиралась к нему обращаться. – Приятно было познакомиться.

– Мне тоже, – кивнул Сэм Борегар. – Удачи в поисках, что бы вы ни искали.

* * *

Дороги на скалу не было. Мари катила на велосипеде по каменистому пустырю среди чахлых, потрепанных ветрами елок, пока склон не пошел вверх и зелень вокруг не сменилась колючей желтой травой. Чем выше Мари поднималась по склону, тем гуще и выше становились заросли травы, затем она въехала в серый, старый, всклокоченный лес, после которого склон внезапно закончился небольшой открытой и ровной площадкой.

И Мари, вылетев из леса, оказалась на самом краю света.

Она ахнула, резко затормозила и, положив велосипед набок, последние футы до края скалы прошла пешком. Мари видела все океаны на планете во всех возможных ракурсах – с борта корабля и с суши, с побережья и с глубины. Но она никогда не видела того, что открылось ее взору сейчас. Ньюфаундленд парил в небе, как живое существо, будто огромная птица мощно простерла крылья-берега, а шум волн звучал безумолчным биением ее сердца. Теплый ветер, ласкавший кожу Мари, приносил с собой запах мокрой земли и соленой воды. Справа от нее открывался идеальный, как на открытке, вид на Норман-Клиффе, ровным полукружием обосновавшийся вдоль гавани с разбросанными по воде судами на якорях. Волны, вскипавшие на отмели, прочерчивали вдалеке белопенную дугу, которая зеркально отражала береговую линию гавани – словно две сложенные чашечкой ладони охватывали ее со стороны океана. За отмелью дрейфовал айсберг, ослепительно белый на фоне серого неба.

Мари так долго смотрела на океан, что чуть не забыла, зачем она сюда приехала; вид со скалы заворожил ее, и она стояла над обрывом, пока наплывающие штормовые облака не напомнили ей, что время может быть ограничено. Тогда Мари наконец перевела взгляд вниз.

– Да уж, падать неблизко, – проговорила она вслух и осторожно опустилась на четвереньки. Волны внизу бодали основание скалы, и мокрый камень там был угольно-черным. Вода выглядела темной, непрозрачной даже с такой высоты, и оттого оранжевый буй, оторвавшийся где-то с троса и проплывавший сейчас вдоль берега, казался особенно ярким на ее фоне.

Мари присела на пятки, рассматривая скалу и море под ней. Взяв за основу темпы эрозии, действие которой ей не раз доводилось наблюдать во время экспедиций от Института Скриппса, она пришла к выводу, что скала выветрилась футов на пятьдесят за последнюю сотню лет, а это означало, что, если Маяк Свана действительно упал с нее и сохранился на дне, он может лежать сейчас в пятидесяти футах от основания.

Мари запустила на телефоне приложение камеры и сделала с обрыва несколько снимков скалы и моря внизу, медленно передвигаясь по краю. Добравшись до того места, где путь шел под уклон и дальше идти было опасно, она развернулась и направилась обратно к лесу. Тогда-то Мари и увидела за деревьями дом.

Его трудно было различить в зарослях – зеленью обросли сами стены, лес проник внутрь, что придавало дому странный двухмерный вид, как будто его нарисовали поверх деревьев. Мари осторожно приблизилась, обошла огромный куст, тянувший к ней ветки из одного окна, и нашла крыльцо, смотревшее в противоположную от обрыва сторону. Дверной проем кренился вбок, стена над ним треснула и просела там, где частично обвалилась крыша с серой кровельной дранкой. С одной стороны крыльцо более или менее уцелело, с другой обрушилось, утянув за собой всю левую стену; из-под груды сломанных деревянных брусьев и досок пробивались кусты.

Мари вошла в дом. В левой его части все поросло мхами и плесенью, потолок облюбовали пауки, под карнизом крыши, там, где раньше была четвертая стена, свила гнездо птица. Деревянный настил вздыбился от сырости и выпирающих корней, а в углу ближе к океану доски и вовсе были выломаны и на обнажившемся клочке земли каким-то чудом выросли розовые цветы. Позади них стояли кирпичная печь и серый каменный ледник для продуктов. В центре комнаты массивный деревянный стол без одной ножки кренился, упираясь углом столешницы в пол, за ним валялся деревянный стул без спинки. В проломе перегородки справа от Мари виднелись поленница и полуистлевшая оранжевая тряпка.

Мари поняла, что это за строение, чем оно было когда-то.

Домик смотрителя маяка.

А ведь она даже не задумывалась обо всех этих людях, о смотрителях, которых Маяк Свана, должно быть, немало повидал на своем веку. Мари была уверена, что этот проект отличается от всех остальных судоподъемных проектов, на которых она работала, потому что здесь не будет затонувшего судна. Но у маяков тоже есть капитаны, и Маяк Свана вдруг перестал быть для нее мертвым куском камня. Если башня простояла здесь около шестидесяти лет, на ней наверняка сменилось множество смотрителей, и Мари стало любопытно, сколько из них знали о грядущей катастрофе. Маяк наверняка был уже закрыт и заброшен к тому времени, когда упал со скалы, но последний смотритель должен был понимать, чем все закончится. Каково это – чувствовать приближение конца и знать, что ты не в силах это предотвратить? Вернулся ли тот смотритель в родной дом вдали отсюда или остался в Норман-Клиффе? Быть может, многие смотрители этого маяка жили в городе у Цветочной гавани и вынуждены были наблюдать, как годы их служения канули в пучину?

Мари могла стоять там и думать об этом вечно. Но было уже поздно, и Джулиан Генри наверняка заждался ее в «Доме капитана Меттла». Мари достала из рюкзака связку флажков, вытащила один зеленый, вернулась на скалу и вбила его между камней над обрывом, у самого края, напротив полуразрушенного дома – как ориентир на завтра. Внизу сгущался серый туман. Лишь дрейфующий буй, который она заметила раньше, оранжевым пятном просвечивал сквозь дымку, и Мари рассеянно следила за ним взглядом, тянула время, наслаждаясь последними минутами над океаном, ставшим вдруг снова незнакомым в тумане. Буй проплыл мимо скалы, увлекаемый течением, кружась, погружаясь в воду и подскакивая на волнах, а потом… исчез.

Мари нахмурилась. Она встала на четвереньки и заглянула через край, наклонившись опасно низко, чтобы осмотреть весь отвесный берег. Если бы буй не был выкрашен в такой яркий цвет, она бы его и вовсе не заметила. Казалось, он попросту растворился в отвесной скале, но, свесившись еще ниже, Мари увидела то, чего не могла разглядеть раньше: чуть поодаль прямо в подножии скалы был узкий проем, как вход в пещеру, который сначала показался ей оптической иллюзией. Там была скальная бухта, маленький фьорд.

Мари подхватила рюкзак и пошла вдоль обрыва, пробралась через деревья, протянувшие узловатые корни в пустоту над самым краем, миновала участок каменистой черной почвы – и заглянула вниз, прямо в недра скалы. Это было похоже на глубокий колодец, в котором на дне плескалась серая вода и на волнах мирно покачивался оранжевый буй. Туман туда не пробрался – бухту защищала отвесная каменная стена, вогнутая дугой, края которой сходились ниже, образуя нечто вроде арки над входом, а по краю воды можно было различить полоску песка. И еще вниз вела… «Неужели это лестница?» – подумала Мари.

Действительно, там была лестница, пребывавшая в еще худшем состоянии, чем домик смотрителя в лесу. Металлические штыри длиной с ладонь торчали парами из бока скалы, и Мари могла бы поклясться, что когда-то они держали деревянные ступеньки-перекладины, которые давно сгнили. Штыри казались не слишком надежными, но, рассмотрев их получше, Мари поняла, что они довольно глубоко вбиты в камень и могут оказаться достаточно прочными, чтобы выдержать вес человека, к тому же на скале было много естественных уступов и ухватов для пальцев. Бухта находилась так близко к тому месту, где когда-то должен был стоять Маяк Свана, что глупо было бы ее не обследовать. Мари закинула рюкзак на плечи и начала спуск.

Металлические штыри и правда оказались прочнее, чем выглядели, а стену, в которую они были вбиты, укрывала от ветра с океана другая часть скалы, но чтобы добраться до песчаной полосы внизу, Мари все-таки понадобилось не меньше получаса. Спрыгнув на песок, она отряхнула руки и огляделась. Естественная арка в противоположной стене нависала над выходом в океан примерно в тридцати футах у нее над головой, потому так трудно было ее рассмотреть сверху, а сама стена вдавалась в море дальше, чем первая, по которой Мари спустилась, и захватывала течение, что объясняло, каким образом буй оказался внутри. И не только буй. Мари стояла в пещере сокровищ.

Песок и дно неглубокого бассейна были усеяны обломками дерева, рыболовными неводами и более занятными вещами. Мари увидела глиняную лошадку, расписной плафон светильника, кусок синей рамы корабельного иллюминатора и нечто похожее на ржавый корпус лодочного мотора. Последний торчал из песка на краю бассейна. Слегка расшатав его и воспользовавшись ластом для дайвинга в качестве лопатки, Мари достала мотор, обнаружила, что он отлично сохранился, и в ней сразу проснулся азарт ученого. Но агрегат был слишком тяжелый, чтобы можно было затащить его вверх по лестнице, а насколько вода затопит бухту во время прибоя, она не знала и не хотела оставлять здесь находку – даже если закопать мотор обратно в песок, волны могут повредить механизм или переместить его так, что потом не отыщешь.

Поэтому Мари позвонила в гостиницу.

– Я тут нашла крутую штуку, – сообщила она, когда ответила Джо.

– Правда? – восхитилась хозяйка. – Что-то связанное с маяком? Ты где?

– Нет, не с маяком, – сказала Мари. – Это старый лодочный мотор. Я в бухте рядом с большой скалой, но сама его не дотащу. У тебя там поблизости, случайно, нет Джулиана Генри? Он должен меня ждать.

– Он здесь, суп ест. Позвать его?

Прежде чем Мари успела ответить, Джо крикнула мимо трубки:

– Эй! Как насчет внеурочной спасательной экспедиции?

– Это не спасательная экспедиция, – уточнила Мари.

– У нас тут так мало событий, не лишай меня удовольствия. Сейчас он к тебе примчится.

К тому времени, когда у входа в бухту показалась надувная лодка фирмы «Зодиак», совсем стемнело, и Мари с трудом разглядела в ней Джулиана Генри.

– И снова здравствуйте, – сказал он, шагнув одной ногой на песок, когда лодка остановилась, и второй придерживая ее, чтобы не унесло волной. – Я смотрю, вы нашли новое местечко, чтобы полазить от души. Скала будет повыше ларя для мороженого.

– Очень смешно, – буркнула Мари.

Они вместе затащили старый мотор в «Зодиак», и Мари тоже устроилась в лодке, напомнив себе вернуться завтра утром на скалу за велосипедом Джо.

– Надеюсь, это не тот корабль, который вы все это время так тщательно готовили для водолазных работ? – съязвила она в свою очередь.

– Очень смешно. – Джулиан завел мотор «Зодиака» и вывел лодку из бухты. – Нет, «Матросская песня» сейчас в гавани, оснащена всем необходимым и готова к выходу в море. Мой приятель Отис будет нашим супервайзером[16].

– Отлично. – Мари обернулась. Лодка скользила вдоль темных скал. Отсюда, с воды, они казались еще более массивными – стена из камня и земли отвесно возносилась до самого неба, но Мари не могла отвести глаз от самой высокой; в сумерках эта скала обрела таинственный, потусторонний вид, на ее серой макушке плясали тени, а выше были только тускло мерцавшие звезды, и Мари представила себе там, на самом верху, Маяк Свана с ослепительно ярким лучом. Сейчас башня лежала на дне, где-то у нее под ногами. Что-то неуловимо изменилось в отношении Мари к этой работе. Что-то внутри нее. Маяк Свана незаметно угнездился в ее сердце.

– Так чем же она вас заманила? – спросил вдруг Джулиан Генри, прервав размышления Мари.

– Что, простите?..

– Я про Эванджелину, – пояснил он. – Если вам пришлось идти в «Айсколки» за одеждой, у вас было не слишком много времени на то, чтобы собрать вещи перед приездом сюда.

Мари взглянула на него в тускнеющем свете сумерек. Капитан Генри не был похож на других водолазов, с которыми она привыкла работать, – это ей уже стало ясно. На воде он держался спокойно и расслабленно, не показывал, что ему не терпится нырнуть на глубину, но Мари чувствовала в нем это желание, которое и ей самой не давало покоя. Его рука уверенно и как будто бы лениво держала руль; закатанные рукава рубашки открывали сильно загорелые, мускулистые предплечья. Он был из ее команды. В отличие от Сэма Борегара с его металло-детектором. Тем не менее рассказывать капитану Генри о размере предложенного Эванджелиной гонорара она поостереглась.

– Мисс Девон проинвестирует дальнейшую работу над моим проектом, которым я занимаюсь в другом месте, – осторожно сказала Мари.

Взгляд темных глаз Джулиана был устремлен на воду:

– А она объяснила, почему наняла именно вас?

– Не совсем, – покачала головой Мари. – Она сказала, что следила за моими поисками «Калифорнийца» – это и есть тот другой проект – и что ей нужен человек, который сумеет воссоздать всю историю маяка целиком.

– «Калифорниец?» – переспросил Джулиан. – Тот самый, связанный с «Титаником»?

– Да. – Мари пожала плечами. – Я сказала ей, что она могла бы нанять местных водолазов, но ее это не заинтересовало. А вы? Вам доводилось раньше с ней работать?

– Доводилось, – кивнул Джулиан. – Сейчас уже в третий раз. – Он взглянул на Мари: – А не будет так, что вы вдруг самым неожиданным образом окажетесь ее давно потерянной внучкой или вроде того?

Мари невольно рассмеялась:

– Моих бабушек зовут Делайла и Эми, они обе живут в Техасе, и мы отлично ладим.

– Ну, поверю на слово.

Когда они вошли в Цветочную гавань, солнце наконец скрылось за горизонтом позади них, а на причале стали зажигаться фонари – в темноте жизнерадостно замерцали пятна оранжевого света. Джулиан привязал свой «Зодиак» к причалу и закинул старый мотор из бухты себе на плечо.

– Что ж, надеюсь, все остальное у нас будет получаться так же легко и просто, – весело улыбнулся он Мари.

Сван

1913 год

Гибкие волны цвета лаванды наползали на голые ступни Сильви, который не обращал внимания, какой холодной стала вода. Маленькую скальную бухту затопили сумерки, пена на отмели поблескивала в лучах заходящего солнца. «Место последнего упокоения, – думал он, глядя на отмель. – Угроза и надежный ориентир. То, что никогда не меняется в океане». А у него над головой, наоборот, все изменилось. Там появилось нечто новое. Широкий луч света двигался по небу уверенно и неуклонно. Размеренно и мощно. И за это движение отвечал Сильви. Он чувствовал непомерную ответственность не только потому, что ему еще многому предстояло научиться.

Сильви шагнул чуть дальше в воду, чтобы она своим весом удержала его на земле.

– Эй, ку-ку!

Он обернулся – по последним ступенькам лестницы на скале спускалась Грейс, и кончики ее длинных волос были испачканы маслом и сажей. Она сдула прядь со лба, проскакала по песку и обняла Сильви за талию теплыми руками.

– Ты знал, что если откуда-нибудь сдуть сажу, она разлетится вообще повсюду? Нам понадобится больше полотенец.

Сильви засмеялся и обнял ее, крепче прижав к себе.

– Нам? – переспросил он. – Ты же сказала, что приехала только на выходные.

– Ну да, – пожала плечами Грейс. – Но у выходных есть одно свойство: они часто повторяются.

Она прижалась щекой к его плечу. От нее пахло солнцем и немного сажей. И Сильви подумал, что теперь не только вода удерживает его на земле.

– Ты от меня так просто не отделаешься, Сильви Сван, – прошептала Грейс.

Сильвестр Сван открыл глаза.

На стене в домике смотрителя играли солнечные зайчики, такие яркие, что он не видел ничего, кроме них, и несколько секунд оцепенело, растерянно за ними наблюдал, а в ушах у него еще звучал голос приснившейся Грейс.

Но потом он вспомнил всю прошлую ночь.

Кораблекрушение.

Бухту в скале.

Мальчика.

И маячную башню – свет, казавшийся заледеневшим; ужасный, мучительный стон камней.

Сван сел на постели, с усилием сделав глубокий вдох, и заставил себя поскорее посмотреть в окно, пока не передумал. Но заколотившееся сердце тотчас успокоилось, потому что он увидел, как высоко стоящее в небе солнце искрится на белокаменных боках башни. Маяк поприветствовал его тихим ворчанием – напряженным, но уверенным. «Цел-целехонек, – подумал Сван. – Мы оба целы. Мы – одно целое».

Вместе с воспоминаниями о прошлой ночи вернулась боль. Нижняя губа у него распухла после удара о лестницу, во рту по-прежнему ощущался вкус крови, а тело казалось тяжелым и до невозможности хрупким. Сван поднес руку к лицу, и словно в ответ на это движение, над кроватью у него в ногах вынырнула голова Стоя. Они секунду смотрели друг на друга, а потом пес с радостным лаем кинулся ему на колени.

– Эй, полегче! – засмеялся Сван, обнимая его за шею, и принялся трепать за уши. Пес жался к нему, облизывал лицо, пыхтел, фыркал и перебирал лапами, как щенок.

– Полегче! – вслед за Сваном повторил доктор Эймос Райт, заглянув из кухни в закуток, где стояла кровать. В руках у него была кастрюля с горячей водой, от которой валил пар. Он накрыл ее крышкой и поставил под одеяло у ног Свана, достав оттуда другую емкость с уже остывшей водой. – С возвращением, Сван. Мы тут о вас беспокоились, но не дольше минутки, да, Стой? – Доктор похлопал пса по крупу, затем взял кружку с кресла Грейс, которое он, видимо, перетащил сюда с кухни, и вложил кружку в руки Свану: – Выпейте-ка это до дна.

Сван сделал глоток. Вкус был отвратительный, примерно такой мог бы оказаться у болотной жижи.

– Что с пароходом? – спросил он.

– Застрял в скалах, – ответил Райт. – Достать не удастся. Наши парни спасли десять человек из команды. Говорят, еще два десятка погибли. Пароход американский, пришел из Массачусетса и всю дорогу сражался с непогодой. Это чудо, что он в конце концов добрался до нас.

Сван закрыл глаза. Двадцать человек погибло. «Как тут помог бы маяк? Осветил бы тонущим путь на дно?»

– А мальчик, который заплыл в бухту? – спросил он.

Доктор Райт с улыбкой отступил в сторону:

– Сами посмотрите. Только, как оказалось, это не мальчик. Так или иначе, жертва кораблекрушения чувствует себя хорошо и уже расспрашивает о вас.

– Вы спасли мне жизнь, мистер Сван, – прозвучал незнакомый голос, и Сван увидел, что на пороге боковой комнаты возникла худенькая фигурка и, прихрамывая, двинулась к ним. Это была девушка, юная и раненная – голова у нее была обмотана бинтами, левый глаз заплыл лиловым кровоподтеком и почти не открывался. Зато здоровый глаз решительно смотрел на Свана. – Меня зовут Клара, – сказала она. – Клара Веттри.

– Неужто действие моего снотворного уже закончилось? – сурово поинтересовался врач, глядя на нее, и пояснил Свану: – Сегодня утром я думал, что она помчится доставать обломки парохода голыми руками. Едва проснулась – сразу попыталась сбежать.

Клара его проигнорировала, по-прежнему пристально глядя на Свана. При ближайшем рассмотрении она оказалась совсем юной – почти ребенком. Рукава у нее были закатаны, и на предплечьях багровели синяки и ссадины с запекшейся кровью.

– Поверить не могу, что вы это сделали… – выдохнула она.

– Что сделал? – спросил Сван.

– Подняли меня на скалу. Сами. В одиночку. В такой шторм.

– Это моя работа – спасать утопающих, – угрюмо, с нарочитой резкостью бросил Сван, стараясь не смотреть на ее ставшее вдруг виноватым лицо.

– Нет, – покачала головой Клара Веттри. – Я никогда раньше не видела таких огромных волн. И еще ведь было так темно, а вы такой старый… Не обижайтесь, пожалуйста… но даже если бы вы были моложе, все равно могли сами погибнуть, а я…

– Это моя работа, – повторил Сван, который в тот момент чувствовал себя старым, как никогда. Чтобы говорить с этой девушкой, ему сейчас требовались усилия куда большие, чем вчера для того, чтобы втащить ее на скалу. Он уже и не помнил, когда в его дом в последний раз наведывались столь молодые гости.

– Я очень рада, что вы вчера были здесь, – сказала девушка и наконец-то милосердно замолчала.

– Да весь город этому рад, – прозвучал новый голос, и Сван пришел в полное негодование от того, что в его жилище набилось столько народу. На кухню с целой гроздью корзинок в руках ввалился Питер. – Ты сегодня самый популярный человек в Норман-Клиффе, Сильви. А это все благодарственные подношения!

– И правда хорошо, что я был здесь, – проворчал Сван. – Хорошо, что я не доехал до города за новым засовом для сарая с маслом.

Лицо Питера омрачилось:

– Ох, Сильви, прости ты меня. Не сердись. Я собирался тебе во всем признаться, честное слово. Но это было ради твоего же блага. Всё, чего хотел Корт, – это самолично удостовериться, что у тебя нет дарственной, взглянуть своими глазами, и тогда бы он поверил. Мне так жаль, что ты расстроился…

Но Сван не расстроился и даже сам удивился тому, что не сердится на старого друга. У него в тот момент просто не было сил на какие-либо чувства, кроме безмерного удивления, что он все еще жив. Вдобавок, ему очень хотелось остаться в одиночестве в своем доме. Впрочем, и на это желание сил уже почти не осталось – они стремительно иссякали. Он слабой рукой взъерошил шерсть Стоя.

– Надеюсь, большинство благодарственных подношений – это фрукты и овощи, – сказал доктор Райт. – Высока вероятность, что у вас началось воспаление легких, Сильвестр. Не нравятся мне ваши хрипы.

Клара опять виновато поникла, и Сван решил не говорить о покалывании в пальцах и о том, что сердце у него в груди то пропускает удар, то вдруг начинает отчаянно колотиться. Доктор Райт взглянул на девушку:

– А вы, мисс, должны хорошенько отлежаться. Вам вообще не следовало быть на том корабле.

Здоровый глаз Клары сердито сузился:

– Это потому, что я женщина, да?

– Нет, это потому, что вам на вид не больше десяти.

– Мне семнадцать! – возмутилась она, но тотчас взяла себя в руки и устремила взгляд в окно. – Где мы находимся?

– На Ньюфаундленде, – сказал Райт. – Город называется Норман-Клиффе.

– Ньюфаундленд!

– Да. А куда вы направлялись?

Клара совсем упала духом.

– В Галифакс, – промолвила она, и Сван потрясенно взглянул на Питера.

До Галифакса было несколько часов плавания в сторону, обратную той, откуда пришел ее пароход. Должно быть, шторм жестоко их потрепал, если они так сильно отклонились от курса, и удержаться на плаву в этом буйстве стихии было почти невозможно.

– А где этот ваш Норман-Клиффе? – спросила девушка.

– На восточном побережье острова, – ответил Сван. – Южнее Сент-Джонса. Вам еще повезло, что вы описали такой крюк и вас вынесло сюда. Шторм мог загнать вас в океан очень далеко от суши.

Но Клара нахмурилась:

– Маяк южнее Сент-Джонса стоит на Кейп-Спир.

Сван удивился, что ей об этом известно.

– Правильно, – сказал он. – Мы еще южнее.

– Южнее Кейп-Спир находится Бэй-Буллз.

– Кейп-Спир, Норман-Клиффе, Бэй-Буллз.

Клара помотала головой:

– Я никогда не видела на картах маяк между Кейп-Спир и Бэй-Буллз.

Сван с Питером переглянулись. Такое случалось – их местный самострой, маленький маяк рядом с гаванью, действительно отсутствовал на старых картах и порой на больших новых. Островитяне были в курсе, что означал луч, устремленный со скал во тьму в этом месте, и то хорошо.

– Предъяви претензию нашему правительству, – проворчал Сван.

– Мисс Веттри, я вынужден настаивать, чтобы вы хотя бы сели, – заявил доктор Райт. – У вас опять рана открылась – кровь на повязке.

– А если я сяду, рана закроется?

– Сядьте, – сурово процедил доктор Райт, и Клара неохотно повиновалась.

– Что с нашими? Как Уилл? – спросил Сван, обращаясь к Питеру. Райт протянул ему еще одну кружку с «болотной жижей». Сван выпил, и Стой слизнул капли у него с подбородка.

– Все в полном порядке, – сказал Питер. – Уилл вышел из гавани на лоцманском боте – мы ждем сегодня к вечеру несколько кораблей с Большой банки. Бог знает в каком виде они вернутся.

– Ему бы сначала в скальную бухту заглянуть, – заметил доктор Райт. – Если ее еще не вымели дочиста. Когда я шел сюда на лодке сегодня утром, там была тьма народу.

Питер хмыкнул. Но Клара опять нахмурилась, вскочив со стула:

– Что значит «если не вымели дочиста»?

Питер покосился на нее и отвел взгляд:

– Ничего.

Клара посмотрела на Свана:

– Они говорят о мародерах?

– Да, – сказал Сван. – Течение выносит вещи в бухту.

Клара на мгновение замерла, а затем, опрокинув стул, бросилась к выходу. В комнате воцарилось потрясенное молчание, затем с крыльца донесся стук, и в дом опять просунулась забинтованная голова:

– В какой стороне бухта?

– Мисс, вам нужно повязку сменить! – запротестовал Райт.

– Слева, – ответил Сван. – Там дорожка из черных камней.

– Сван! – возмутился врач.

Тот лишь пожал плечами:

– Это же ее корабль.

А Клара опять исчезла за дверью.

– Ладно, если вы достаточно оправились, чтобы посылать уцелевших в кораблекрушении лазать в одиночку по скалам, моя работа здесь закончена, – проворчал Райт. – Я возвращаюсь в город к остальным пациентам из команды парохода. Абигайл Норман предложила на следующей неделе снарядить для них свой «Полдень» и доставить всех по домам.

– Ну еще бы, – буркнул Сван.

– Я загляну попозже проведать вас, – пообещал Райт. Он потрепал на прощание Стоя по голове и указал Свану на кружку: – Отвар в кастрюле на огне. Продолжайте пить понемножку. Я замечу по вашему самочувствию, если будете манкировать.

Он ушел, и Питер последовал за ним, бросив последний тревожный взгляд на Свана.

Дверь наконец закрылась, и Сван прислушался к блаженной звенящей тишине. В груди он чувствовал тяжесть, голова раскалывалась от боли. «Ты как? В порядке?» – спросил он, и со двора донесся жалобный стон башни. «Знаю, знаю, – вздохнул он. – Отдыхай». Мелькнула смутная мысль, кто погасил маяк, пока он был без сознания. И вспомнилось, что нужно сделать запись в вахтенном журнале. Башня опять подала голос: «Ты тоже отдыхай».

Сван послушно закрыл глаза. И только сейчас, оставшись наедине со своей тоской, он наконец подумал о Нико.

Да, его брат был там, у арки на входе в бухту этой ночью – Сван не сомневался. Он достаточно долго прожил на природе, чтобы прийти к выводу, что в ней много непостижимого. В детстве он слушал сказки. В городе часто болтали о лесных фейри. Но этой ночью он увидел того, кого знал: Нико поднялся из глубин, когда еще один корабль собирался пойти к нему на дно. Сван понимал, что его собственный потрясенный разум соединил две трагедии в одну. Но Нико указал Кларе Веттри путь в скальную бухту. А какие у него были глаза – серьезные, решительные, непреклонные… Сван уже и забыл то выражение лица брата, не раз виденное в детстве. Могло ли все это нарисовать его воображение? Или в явлении Нико было что-то реальное?

За окном башня опять загудела на ветру, и Сван постарался не думать о приближении еще одной катастрофы, о новой утрате, о том, что еще присоединится скоро к Нико на дне Норман-Клиффс-Бэй. Он представил себе Грейс – чумазую от сажи, с растрепанными ветром волосами, с широкой улыбкой. «Ты так просто от меня не отделаешься!» Она тоже крепко удерживала его на земле.

«Мы – одно целое», – напомнил он себе. И провалился в сон.

Мари

2014 год

Утром после того дня, когда Мари нашла скальную бухту и домик смотрителя маяка, ее разбудил звук эсэмэски, пришедшей от Тима: «С ДНЁМ «УРСУЛЫ»!» Она отправила в ответ смайлик-сердечко и постаралась выбросить из головы мысли о «Калифорнийце». Сегодня ей предстояло первое погружение к Маяку Свана, и нельзя было ни на что отвлекаться. Поверхностное обследование скальной бухты показало, сколько всего туда приносит течение, и предстояло повнимательнее все там изучить и понять, не имеют ли какие-то вещи отношение к маяку. Мари натянула легинсы, толстовку, кеды и спустилась по лестнице на утреннюю пробежку, решительно оставив мобильный телефон в номере.

Гавань еще тонула в тумане, зато небо над городом уже наливалось прозрачной голубизной. Мари пробежала по Цветочной улице до «Бакалеи Изабель», но магазин еще был закрыт, и она продолжила путь, описав большой круг по городу – мимо спящего коттеджа Эванджелины, «Айсколков» и других зданий, которые уже стали ей знакомыми и привычными. Откуда-то донесся колокольный звон – шесть долгих, полнозвучных «бом». Она спустилась по склону в гавань, пробежала вдоль воды – холодный воздух прочистил голову и легкие, – а затем вернулась, завершая круг, к бакалее, которая к этому времени уже открылась. Мари хотела еще раз повнимательнее изучить фотографии на стене в торговом зале, но там так и не нашлось ничего связанного с океаном, только городские виды с совсем небольшим количеством людей. Мари узнала «Дом капитана Меттла», мостки с будками для чистки рыбы, здание банка из белого камня. Никакой связи между Изабель Сван и Маяком Свана не просматривалось, по крайней мере здесь. «Придется поискать где-нибудь еще», – решила Мари.

Когда она вернулась в гостиницу, забежав на скалу за брошенным там вчера велосипедом Джо, на кухне уже царила суета, в обеденном зале несколько семей наслаждались завтраком, а хозяйка, совершенно забыв о своих постояльцах, завороженно разглядывала ржавый лодочный мотор в компании с Джулианом Генри и Тео ван Гореном.

– Я же просто пошутил! – воскликнул старый мореход при виде Мари. – А вы взяли и нашли его!

Мари переглянулась с Джулианом, которого ситуация явно забавляла.

– Что нашла? – не поняла Мари.

– Мой лодочный мотор, потерянный в тысяча девятьсот семьдесят первом году! – торжественно объявил Тео. – Я уж думал, что лишился его навечно, когда фейри пытались отобрать у меня гигантскую рыбину!

* * *

Научно-исследовательское судно Джулиана – белоголубое, крепенькое, 54-футовое, с названием «Матросская песня» на борту – ждало их на якоре у самого края Цветочной гавани. Когда они вышли в залив и направились к скалам, над волнами еще плясали клочья тумана. Флажок, который Мари оставила вчера на скале, бодро развевался над обрывом. В пределах видимости находился только один корабль – побольше «Матросской песни», с красным корпусом. Он медленно курсировал вдали от берега.

– Можно приступать, – сказал Джулиан, заглушив двигатель и бросив якорь.

Мари кивнула, прилаживая кислородный баллон. Прошлым вечером они уже всё обсудили. Сначала она должна была совершить разведывательное погружение – проверить дно мелководья и удостовериться, что там нет ничего, что могло бы повредить их аппаратуру. Затем настанет черед гидролокатора выявить полную картину дна, а после этого магнитометр определит, есть ли под донным песком металлические предметы. Лаборатория на борту «Матросской песни» была оборудована всем необходимым для исследования того, что они найдут. Мари уже чувствовала радостное нетерпение – этот этап проектов всегда был ее самым любимым, независимо от предмета исследования. Этап, на котором есть только вопросительные знаки, грань, за которой открывается научное знание, обломки Шрёдингера[17], которые сложатся в единое целое и примут очертания искомого судна, только если тебе удастся доказать его реальность. Очертания судна или маяка.

Мари медленно поплыла к скалам, водя фонарем для дайвинга из стороны в сторону. Дно здесь было темным и на удивление ровным, лишь рядом со входом в маленькую скальную бухту торчал подводный камень, достаточно большой, чтобы представлять потенциальную угрозу. Она прикрепила к камню трос маркерного буйка – желтый шарик бодро устремился к поверхности. «Все чисто», – сигнализировала Мари, возвращаясь на корабль, и Джулиан в ответ спустил четырехфутовый гидролокатор в форме торпеды – буксируемый эхотрал, а попросту «рыбу».

Вести гидролокатор на кабель-тросе с кормы корабля, как обычно делала Мари, здесь было невозможно – слишком мелко; из-за малой глубины стоячей воды прибор мог оказаться в опасной близости к гребному винту. Поэтому Джулиан привязал «рыбу» к одному концу толстого пластикового удилища, а другой закрепил на борту. Они начали курсировать вдоль скалы по заданным Мари ориентирам на сто футов вперед и обратно.

После четырех разворотов не обнаружилось ничего необычного – единственными аномалиями на экране прибора были обломки рыболовных снастей и мусор. Когда они развернулись в пятый раз, Мари заметила, что корабль с красным корпусом сменил курс и теперь медленно направляется к ним. Она разглядела флаг на его мачте – полотнище с тремя кружками – белый в середине, красные по бокам. Обычно этот сигнал подается топовыми огнями[18] и означает, что у судна спущено в воду оборудование. Мари толкнула локтем Джулиана и указала ему на незнакомый корабль:

– У них тоже что-то на буксире.

– Однако интрига, – протянул он, прищурившись на флаг. – Пока они держатся вдали от нас, пусть таскают на буксире что угодно.

Мари и Джулиан потратили еще целый час на сканирование дна. Большинство выявленных объектов легко было идентифицировать: остов велосипеда, сломанная клетка-ловушка для омаров и остатки гребной лодки. Участок вокруг скальной бухты оказался поинтереснее – он был завален разными предметами и отображался на радаре как место кораблекрушения с разбросанными вокруг обломками; возможно, это были камни, обвалившиеся со скалы за многие годы. Но два объекта, едва появившись на экране, заставили Мари и Джулиана выпрямиться в креслах и наклониться поближе. В двадцати футах от основания скалы, точно напротив зеленого флажка, который Мари укрепила над обрывом, выделялись две отчетливые линии – длинные, идеально параллельные друг другу, они были чуть темнее в центре, чем на концах. А в нескольких футах дальше от берега обозначился полукруг примерно семи футов в диаметре.

– Остальное, наверное, ушло в песок, – предположил Джулиан, указав пальцем на то место, где параллельные прямые исчезали, и Мари кивнула.

Если так, им очень повезло, что гидролокатор выявил часть этого объекта. Постоянные шторма у побережья, вероятно, обнажали на дне и снова хоронили в песке предметы так быстро, что результаты сканирований, проведенных с разницей в несколько часов, могли кардинально отличаться. Она задумчиво смотрела на ярко-желтые пятна на экране. Две параллельные линии могли означать, что на дне лежит каменная башня. А полукруг мог быть частью галереи с перилами на фонарном отсеке маяка. Магнитометр не выявит камень, зато железо они легко увидят. У Мари зачесались руки поскорее приступить к делу.

Но к тому времени, как они закончили с гидролокацией, небо потемнело и над вершинами деревьев на скалах зарокотал гром. Джулиан поцокал языком.

– Шторма здесь налетают быстро, – сказал он. – Скорость ветра уже почти двадцать узлов[19]. Не стоит рисковать.

Забрасывать магнитометр с борта «Матросской песни» на мелководье было нельзя – металл судового корпуса будет создавать помехи, а если вернуться сюда на маленьком надувном «Зодиаке», волны к тому времени начнут представлять опасность.

– Ладно, – вздохнула Мари.

Красный корабль тоже уже спешил в гавань. Сигнального флага на мачте теперь не было, и Мари мысленно выругалась, поскольку не успела заметить, что за оборудование команда доставала из воды. На борту корабля читалось название «Нью-Провиденс». Мари вытянула шею, пытаясь рассмотреть палубу, когда он проходил мимо, и один человек, облокотившийся на ограждение левого борта, привлек ее внимание: ветер трепал светлые кудрявые волосы под зеленой бейсболкой. Это был Сэм Борегар, парень с металлодетектором. Он помахал ей рукой, но Мари не поняла, узнал он ее на таком расстоянии или просто поприветствовал из вежливости.

– Я вчера с ним разговаривала, – сказала она Джулиану, и тот удивленно взглянул на нее. – Этот парень бродил по гавани с металлодетектором и был похож на туриста. Не думала, что он на самом деле здесь что-то ищет.

На пути к Норман-Клиффе она проверила сообщения в телефоне и обнаружила два пропущенных звонка из Мемориального университета.

– Мари! – воскликнула Кия, когда она перезвонила. – Я нашла целый кладезь информации о вашем маяке. Просмотрела судовые журналы, как вы просили, – там очень много упоминаний о нем до ноября тысяча девятьсот тринадцатого года, в основном от местных мореходов. Вот например: «Прошли Маяк Свана в хорошую погоду в три-ноль-ноль». «Маяк на севере Норман-Клиффе был виден в густом тумане». И всё в таком духе. А дальше… Двадцать четвертого ноября судно под названием «Меридиан» сообщило о том, что они «чуть не разбились на отмели, проходя мимо Норман-Клиффе, – света на скалах не было». За последующие дни и ночи много подобных записей: «Никаких ориентиров», «Маяк на скале погашен», «Маяка нет». Но самая первая датируется двадцать четвертым ноября.

Мари затаила дыхание.

– Это грандиозно, Кия.

– Согласна. И еще кое-что. Я раскопала историю названия маяка. Вы были правы. Он назван в честь сына Изабель Сван.

– Не может быть…

– Еще как может! – заверила Кия. – За все шестьдесят лет у Маяка Свана был только один смотритель. Позвольте вам представить: Сильвестр Сван, год рождения тысяча восемьсот тридцатый, год смерти неизвестен. Он помогал строить этот маяк из камней, добытых на местной каменоломне, и остался на нем работать. Я отправила вам по электронной почте несколько газетных статей тех времен, где упоминается его имя. И еще сканы одного из его собственных вахтенных журналов. Оригиналы хранятся в Восточном архиве, в городе Маунт-Перл. Там несколько лет назад оцифровали большую их часть в рамках образовательной программы летних лагерей на маяках. Не слишком увлекательное чтение, и записи обрываются до того, как о маяке упоминали в последний раз проходившие мимо корабли, что мне кажется странным. Но в любом случае, пусть сканы будут у вас.

– Вы гений! – восхитилась Мари, законспектировав в блокноте полученные сведения.

– Рано хвалите, это еще не всё, – засмеялась Кия. – Когда я звонила в Восточный архив, мне заодно сказали, кто передал им вахтенные журналы Свана. Дарителя зовут Джеральд Купер, и он до сих пор живет в Норман-Клиффе. Сейчас пришлю вам его адрес.

– Вот теперь вы точно гений! – сказала Мари. Попрощавшись с Кией Толли, она уставилась на пометки в своем блокноте: «НОЯБ. 1913» и «1830», – обведенные в кружок. Сильвестру Свану было меньше двадцати, когда он помогал в строительстве башни, и за восемьдесят, когда башня упала со скалы. Она все это время ошибалась, думая, что последний смотритель Маяка Свана видел, как в океан рухнули годы его служения. Нет, в этих волнах исчезла вся его жизнь. Новые сведения от Кии опровергали также ее версию о том, что маяк закрыли, а оборудование демонтировали, перед тем как он обрушился, поскольку это заняло бы гораздо больше времени, чем те несколько недель, прошедшие между последними упоминаниями в судовых журналах о свете на скалах и записями о его отсутствии. Если суда сообщали о сигнале маяка вплоть до ноября 1913 года, он мог работать до самого дня катастрофы.

– Что-нибудь интересное узнали? – спросил Джулиан, и Мари только сейчас поняла, что он все это время терпеливо ждал новостей, пока она в задумчивости молча смотрела на скалу позади их корабля.

Мари не привыкла в экспедициях тесно сотрудничать с кем-либо из команды. Даже на «Меркурии» никого особо не заботил «Калифорниец» – каждый думал лишь о том, чтобы хорошо выполнить свой участок работы, применив профессиональные навыки, и никто не расспрашивал ее, как продвигаются исследования. Она протянула Джулиану блокнот и вбила адрес Джеральда Купера в поисковой строке телефона – дом на карте был помечен точкой с надписью «Сообщество «Горизонты».

– Это дом престарелых, – пояснила Мари. – Раз уж работы на воде у нас сегодня отменяются, можем съездить туда и поговорить с мистером Купером.

– Нет уж, спасибо, – отказался Джулиан, и Мари посмотрела на него с нескрываемым удивлением. Он пожал плечами. – Меня наняли для управления судном и спуска буксируемого оборудования. Буду рад услышать потом, что нового вам удалось выяснить о маяке, но вся историческая часть – ваша прерогатива.

«Вот тебе и тесное сотрудничество», – хмыкнула про себя Мари. Она проследила взглядом за капитаном, который теперь переключил все свое внимание на «Матросскую песню». Мари столько раз участвовала в водолазных экспедициях, и за долгие годы у нее сменилось столько партнеров по работе, что она перестала видеть в каждом из них живого человека. Большинство проектов были настолько краткосрочными и трудоемкими, что на личное общение не оставалось времени, она редко говорила с членами команд о чем-то, кроме работы, и за долгие годы все эти команды перемешались у нее в памяти в одну, состоящую из вереницы лиц, почти неразличимых за водолазными масками и кислородными трубками или за экранами компьютеров. Но в Джулиане было что-то необычное. Прошлым вечером в «Доме капитана Меттла» он отказался от настойчивых приглашений местных рыбаков выпить с ними в ресторане гостиницы или прогуляться по городу в какой-нибудь бар. Даже Мари тогда не удержалась от кружки пива в компании с Тео, а Джулиан вел себя так, что ей ужасно хотелось его растормошить, выкинуть какой-нибудь фортель, как те туристы, которые корчат рожи невозмутимым британским гвардейцам, чтобы заставить их рассмеяться или пошевелиться. Она серьезно относилась к водолазному делу, со всей ответственностью подходила к любому проекту и всегда старалась экономить время и держать темп. Но она бросалась в работу с головой, как в омут, а Джулиан, похоже, был из тех, кто тщательно планирует все действия, прежде чем ступить в лужу по колено.

И Мари пока не могла сказать, нравится ли ей такой подход.

– Ладно, – кивнула она. – Но если вдруг небо опять прояснится, дождитесь меня перед возвращением к скале.

* * *

«Сообщество «Горизонты» напоминало не столько дом престарелых, сколько санаторий для бывших моряков. Мари последовала за администратором, девушкой по имени Бет, по усыпанной гравием дорожке мимо одноэтажных домиков, дворы которых были украшены морскими буями, моделями маяков и самодельными лодками. Уже пошел дождь, но не такой сильный, как ожидала Мари, – в таких условиях вполне можно было бы продолжить работу на воде. Погода, похоже, всегда будет держать их здесь в напряжении. Но в любом случае надо было выполнить задание Эванджелины, а она четко сказала: найдите Маяк Свана и выясните, что с ним случилось.

– Вот и пришли, – сказала администратор Бет, постучав в дверь коттеджа с надписью от руки на табличке: ДЖЕРАЛЬД КУПЕР.

Сам Джеральд Купер оказался высоким и сутулым человеком с суровыми глазами, но приветливой улыбкой. Он пригласил Мари в дом и немедленно захромал вокруг стола, заваривая чай и расставляя чашки, а когда Мари хотела ему помочь, усадил ее обратно на стул, ласково похлопав по руке. Мари собиралась спросить, не родственник ли он Джо Купер, но вспомнила ее слова о том, что семьи здесь всегда были большие, разветвленные, и решила, что Джеральд вряд ли даже знаком с хозяйкой гостиницы. Поэтому перешла сразу к делу.

– Не имел чести встречать Эванджелину Девон, – сказал Джеральд Купер, когда они уселись с чашками чая на диван. – И над каким же проектом вы с ней работаете?

– Я морской археолог. Эванджелина наняла меня для того, чтобы найти Маяк Свана.

При этих словах Мари дружелюбная улыбка Джеральда Купера резко пропала.

– Маяк Свана? – сухо повторил он.

– Да. Я слышала, что вы передали вахтенные журналы Сильвестра Свана городскому архиву, и подумала, что можно расспросить вас, как они к вам попали.

Джеральд уставился на гостью ледяным неприязненным взглядом, и на лице его читалось недоверие:

– Какую, говорите, организацию вы представляете?

– Я ничего подобного не говорила, – нахмурилась Мари. – Я работаю в Океанографическом институте Скриппса, в Калифорнии, но сюда приехала как частное лицо и занимаюсь личным проектом Эванджелины Девон.

– У вас есть визитка?

– Разумеется. – Она достала из рюкзака визитную карточку. – Мистер Купер, с вами все в порядке?

Джеральд несколько секунд пристально изучал карточку, насупив брови и рассматривая ее со всех сторон. Наконец его лицо слегка расслабилось.

– Так вы водолаз? – уточнил он.

– Да.

– И приехали сюда только для того, чтобы найти маяк?

– Да.

Старик откинулся на спинку дивана, сунув визитную карточку Мари в свой нагрудный карман.

– Ясно. Тогда приношу свои извинения, милая. Быть водолазом – достойное дело. А я было подумал, что вы работаете на клуб любителей Норманов.

– «Клуб любителей Норманов»? – переспросила с удивлением Мари.

Джеральд кивнул:

– Это я их так для себя обозначил. Пару лет назад к нам сюда набежали какие-то юристы – искали потомков рода Норман, расспрашивали всех подряд. Говорили что-то о пересчете налога на недвижимость или вроде того. Много шума наделали. Так вот они, помимо прочего, тоже маяком интересовались, я и подумал – может, опять их сюда принесло.

Мари нахмурилась. Что-то подобное она слышала от Тео ван Горена в свой первый вечер в «Доме капитана Меттл а».

– Мистер Купер, а почему вас так возмутили вопросы о потомках рода Норман?

– Да никто бы не возмутился, если бы эти вопросы задавались вежливо. Но люди из клуба Норманов вежливыми не были. Они тут до всех докопались, всех переполошили, чуть не сломали ходунки Эстер, когда она шла в столовую на ланч. А один пытался мою дверь высадить и убрался восвояси, только когда я сфотографировал его из окна и пригрозил, что полицию вызову.

– Какой ужас, – покачала головой Мари. – Могу вас заверить, я не имею к клубу Норманов никакого отношения.

– Вот и славно. – Джеральд виновато развел руками: – Осторожность, знаете ли, никогда не помешает.

Должно быть, те юристы сильно его напугали, подумала Мари, если про осторожность ей говорит человек из маленького городка, где никто никогда не запирает двери.

– Извините, милая, но о тех вахтенных журналах мне мало что изветно, – продолжил он. – Я нашел их в коробке на чердаке, когда разбирал вещи в доме Роуз-Олив, моей сестры, после ее смерти.

– Мои соболезнования, – сказала Мари.

– Спасибо, – кивнул Джеральд. – Наша бабушка Софи дружила со Сванами с самого детства и выкупила у них дом, когда их мать умерла. После этого дом долго принадлежал нашей семье, пока и Роузи не покинула этот мир.

– Их мать, вы сказали? То есть Изабель Сван?

– Она самая. Не знаю, сколько лет эти журналы провалялись на чердаке, прежде чем я на них наткнулся. Бабушка Софи и ее брат Питер ничего не выбрасывали, копили ненужные вещи годами на чердаке, и насколько я знаю, Роузи туда не заглядывала. Мне понадобилась уйма времени, чтобы там разобраться. Вахтенные журналы я просто собрал и отдал всем скопом в Восточный архив.

– А в детстве вы что-нибудь слышали о Маяке Свана? – спросила Мари, не слишком рассчитывая на дельный ответ. Джеральд был очень старым, но на сотню лет явно не выглядел, по крайней мере ей так казалось. К тому времени, когда он родился, маяка на скале уже наверняка не было.

Но старик вдруг подался вперед с детским энтузиазмом, и его голубые глаза заблестели, как будто он собирался открыть ей удивительную тайну.

– Да, – торжественно произнес он. – Тут у меня есть что поведать, и бьюсь об заклад, вам это понравится.

Мари подумала, что он просто чувствует себя виноватым за недавние подозрения и теперь будет развлекать ее байками о фейри, но Джеральд сказал нечто совершенно неожиданное:

– Я помню рассказы о маяке. Моя сестра видела, как он падал.

Сван

1913 год

Небо налилось полуночной синевой, ясное, с разбросанными в глубине звездами, поблескивавшими, как стекляшки в океане. В каждом порыве ледяного ветра клацала зубами зима, обещая скоро нагрянуть. Далеко внизу волны, разбрызгивая белую пену, бились об искореженный металлический корпус американского парохода. Казалось, вся скала пропитана угольной гарью недавнего пожара. Накануне прошел ливень, и капли звонко молотили по металлу, отчего Свану чудилось, что скала поет. Он нашел бы эту песню прекрасной, если бы не знал ее источник.

Минуло три дня после кораблекрушения. Под скалой все это время вода была усеяна суденышками – люди из Норман-Клиффе, из Сент-Джонса и даже из более дальних мест спешили поживиться обломками, которые течение могло принести в скальную бухту. Прямо как в давние времена юности Свана, когда маяка еще не было и кораблекрушения случались часто. Но гибель этого парохода была самой страшной из всех – двадцать тел сейчас где-то носились по волнам. Сван не знал, удалось ли выловить трупы, и не желал узнавать, хотя должен был бы написать об этом в вахтенном журнале. Мысли об утонувших будили воспоминания о «Хейзел». Тогда никого из погибших на отмели океан так и не вернул.

С того утра после крушения парохода Сван ни с кем словом не перемолвился. Ни с кем, кроме Стоя и башни. Он подозревал, что это Питер, чувствовавший вину за сломанный засов на сарае с маслом, постарался оградить его от незваных гостей, от Абигайл и Корта прежде всего, чтобы дать ему отдохнуть. Теперь на скале царил целительный покой, но сердце Свана все равно то и дело начинало бешено колотиться, разгоняясь до пугающей скорости, а потом вдруг замедлялось до робкой, едва заметной пульсации, и это случалось так часто, что он уже привык и не обращал внимания. Как будто в ту ночь в скальной бухте что-то расшаталось у него внутри, словно ослабли винты часового механизма и теперь шестеренки болтались, поскрипывая и громыхая без умолку. В башне тоже что-то расшаталось, камни охватила странная слабость, они скрежетали и стонали по-новому под сильными порывами ветра, точно сделались вдруг ломкими, хрупкими.

Сван старался об этом не думать.

Он сидел на краю скалы, свесив ноги над обрывом и устремив взгляд на черный корпус парохода, который проступал в темноте, тускло отблескивая, лишь когда над ним проплывал луч маяка. Старик и сам не знал, что он там высматривает. Трупы? Мародеров? Брата? Может, Нико все еще бродит по волнам, насвистывая свою любимую песню? Явление Нико оставалось самым ярким и отчетливым из воспоминаний Свана о штормовой ночи. Отчетливее того, как он плыл в бушевавших волнах скальной бухты и как тащил Клару Веттри вверх по лестнице. Сейчас, глядя вниз, Сван не мог поверить, что он все это сделал.

Название парохода до сих пор оставалось для него загадкой. Он оставил пустое место в строке вахтенного журнала, когда писал о кораблекрушении, отметив для себя, что нужно будет потом спросить Питера или Уилла. Сейчас, глядя вниз на это судно, осиянное гордым и хрупким светом, он печалился о жизнях, которые погасли там, у него под ногами. Не только на этом корабле. Обо всех. Его тянуло сюда, на край скалы, ночь за ночью. Он приходил и сидел на камнях, глядя, как свет искрится на металле далеко внизу, пока Стой не начинал дергать его зубами за рукав, чтобы увести от обрыва. Но сегодня пес не торопился – спокойно сидел рядом, следя внимательными карими глазами за лучом маяка.

Сван мог бы провести здесь всю ночь, но знал, что уже пора добавить масла в резервуар под линзой и идти спать, поэтому поднялся, распрямив ноющие колени, повернулся к башне – и сразу увидел тень, мелькнувшую в фонарном отсеке на фоне яркого сияния. Силуэт появился раз, другой… Кто-то ходил там, внутри.

Сван оцепенел. «Нико?» – было его первой мыслью.

А потом он понял: «Корт».

И в груди полыхнула ярость. Вот, значит, почему Норманы за три дня так и не заявились к нему на порог! Они просто поджидали удобного момента.

Сван рывком распахнул дверь башни и бросился по лестнице вверх – его ноги сами легко находили ступеньки даже в полной темноте. Лишь добравшись до яруса с часовым механизмом, он заметил нечто странное. В последний раз, когда здесь был Корт, а Сван наблюдал за ним с опушки леса, башня недовольно ворчала и гудела.

В этот раз она не издала ни звука.

Сван толкнул крышку люка в потолке, и та с грохотом опрокинулась на каменный пол фонарного отсека. Он высунулся из люка по пояс – и увидел, как Клара Веттри испуганно отпрянула от линзы, будто та ее обожгла.

Несколько мгновений они оторопело смотрели друг на друга.

– Я думала, вы уже спите в домике смотрителя, – наконец нарушила молчание Клара.

Сван вылез из люка и вернул крышку на место. Стеклянные стены тихо позванивали, довольные компанией.

– Некогда мне спать. Нужно подливать масло каждые несколько часов. А ты что здесь делаешь?

– Я вернулась из города.

– Зачем?

Клара молчала. У нее была новая повязка на голове, потоньше, чем первая, но сквозь бинты опять проступала засохшая кровь. Над ключицей и на втором виске, не закрытом повязкой, виднелись синяки. Сван ждал ответа, а Клара вдруг шагнула к линзе, поднялась на железное основание и со знанием дела заглянула в резервуар, склонившись к огню.

– Хотите, я сама это сделаю?

– Что сделаешь? – испугался Сван.

– Подолью масла. – Не дожидаясь разрешения, девушка спрыгнула на пол, подхватила стоявший у стеклянной стены кувшин и вернулась обратно к резервуару.

Сван даже не успел предупредить ее о раскаленных брызгах, о том, что масло надо лить под определенным углом, а пламя может обжечь ей руки. Напомнить, что она видит всего одним глазом, он тоже не успел. Клара наклонила кувшин над резервуаром быстрым проворным движением – в точности так, как это сделал бы сам Сван с его огромным опытом. А по правде говоря, даже лучше, чем он.

– Ну вот, – удовлетворенно сказала Клара, снова спрыгнув на пол. – Теперь несколько часов можно ни о чем не беспокоиться. – Поставив кувшин на место, она слегка наклонила одно из стекол фонарного отсека, впуская воздух, чтобы дым от излишка масла рассеялся.

Сван все это время изумленно смотрел на нее.

Девушка, перехватив его взгляд, озорно улыбнулась:

– Я кое-что знаю о маяках, – пояснила она. – Выросла рядом с такой же башней. Я из семьи… мореходов. Мы живем в Глостере, штат Массачусетс.

– Получается, ты знала, что я ночью буду подниматься на башню?

– Да, – кивнула она.

– И что ты собиралась делать?

– Спрятаться под лестницей, наверное… Я подумала, что хорошо бы вам помочь. Простите, что пришла без спросу. Я просто… Мне надо было… – Взгляд ее здорового глаза устремился в окно – к пароходу, догадался Сван, хотя отсюда она не могла видеть подножие скалы.

И вся подозрительность, все тревоги старого смотрителя маяка вдруг рассеялись. Клара Веттри была мореходом без корабля. Именно такой у нее был взгляд – голодный, страждущий и гордый. Сван видел, как точно так же порой смотрели на океан Томас и Нико. И он знал, что не имеет права становиться у нее на пути.

– Идем со мной, – резко бросил он девушке и начал спускаться по ступенькам.

Спустя несколько минут Клара замерла над обрывом, как маленькая бесстрашная птичка, и Сван слышал, что она на секунду перестала дышать, когда луч маяка осветил разбитый пароход внизу.

– Днем его лучше видно, – проворчал он.

– Знаю, – кивнула она и бросила на старика быстрый взгляд. – Я приходила сюда каждый день после крушения. На рассвете, когда вы были в доме. Ночевала в скальной бухте, а по утрам выбиралась наверх.

– Ты… – Сван опять ненадолго потерял дар речи; башня виновато скрипнула у него за спиной. – Ты же сказала, что пришла из города.

– Ну да. Пришла три дня назад.

Она ночевала в бухте. На Ньюфаундленде. В середине октября.

– Удивительно, что ты не замерзла до смерти.

– Бухта защищена от непогоды лучше, чем я думала, – бодро сказала она. – Там почти нет ветра. А холод мне нипочем, у меня есть это. – Она помахала полами теплого пальто на меху, на которое Сван раньше не обращал внимания. – Софи Купер подарила мне его. Кстати, она передает вам привет.

И Свану ничего не оставалось, как молча открыть и закрыть рот.

– А сегодня ты решила переночевать у меня в фонарном отсеке? – наконец спросил он.

Девушка подняла голову – юное лицо сделалось очень серьезным:

– Вы единственный, кто сказал мне правду о бухте. И о мародерах. Все остальные промолчали.

– Потому что ты и так была ранена, – проворчал Сван. – У тебя и сейчас кровь на повязке.

Клара машинально коснулась рукой красного пятна на бинтах.

– Со мной все в порядке. – Она снова посмотрела вниз, на пароход. – Меня не должно было там быть, – тихо проговорила она. – Капитан Форсайт знал об этом. Я пробралась на борт в Глостере. Он должен был меня прогнать. Но не прогнал.

Сван вспомнил мужчину в бухте во время шторма, того самого, без сознания, с которым Клара плыла к лестнице. Того, кто выскользнул у нее из рук и утонул. В ночь кораблекрушения она нашла бухту, потому что пыталась спасти человека. Или бухта нашла ее.

– Можно я сегодня переночую на маяке? – Голос Клары прозвучал едва слышно.

Нико. Грейс. Двадцать мертвецов где-то там, в волнах. Сван больше не хотел отвечать за чужую жизнь, с него хватит.

Разве что на одну ночь. На одну ночь он может взять на себя ответственность.

– Хорошо, оставайся, – сказал он. – Но только до утра.

Клара, просияв, шагнула к нему, и Сван поспешил задать вопрос, чтобы отвлечь ее от внезапных неуместных действий, вроде объятий.

– Как он назывался? – спросил Сван, кивнув на пароход внизу. – Я так и не смог прочитать на борту.

«Это для вахтенного журнала», – хотел он добавить, но по лицу девушки было ясно, что ей не нужна причина – достаточно того, что кого-то интересует имя ее парохода.

– Это был самый сильный и смелый корабль из тех, что я знала, – сказала Клара. – Он был таким до самого конца. Его звали «Сент-Грей».

* * *

Клара легла спать в фонарном отсеке. А когда рассвело и Сван поднялся на башню погасить огонь, резервуар уже остыл и девушки нигде не было.

Стой тоже куда-то пропал, и Сван, холодея от охватившей его тревоги, поспешил к люку, решив, что приютил разбойницу, которая устроила саботаж и похитила его собаку. Но потом он услышал лай и смех одновременно, остановился выглянуть в окно – и увидел Клару, идущую со стороны скальной бухты; за ней резво труси́л Стой. Она присела его приласкать, сказала что-то тихим голосом, отчего пес энергично замахал хвостом. «Предатель», – подумал Сван.

– Доброе утро! – пропела Клара, когда они со Стоем взбежали по ступенькам в фонарный отсек. – Я принесла вам подарок. Угадайте, в какой руке! – Она поиграла плечами, заложив обе руки за спину.

Сван покосился в сторону бухты.

– Ты принесла мне подарок с места кораблекрушения?

– Да. Угадайте, в какой руке.

Сван сурово уставился на девушку, но та не исчезла. И отменять игру она не собиралась.

Поэтому после долгого молчания он произнес:

– В левой.

Клара тотчас протянула ему круглое увеличительное стекло величиной с ладонь.

– Это от одного из фонарей «Сент-Грей», – пояснила она. – Оно такое же, как у вас.

Сван взял подарок и поднес его к маячной линзе. Действительно, стекло оказалось очень похожим.

– А что у тебя было в другой руке?

Клара показала кусок деревянной рейки – тонкий, прочный, идеально прямой.

– Это для собаки, а не для вас, – заулыбалась девушка и протянула палку Стою. А потом посерьезнела: – Я очень благодарна вам, мистер Сван. Очень. За то, что вы спасли мне жизнь. И за то, что позволили остаться здесь.

– Это всего лишь моя работа, – в очередной раз повторил Сван. – Ты имеешь право попрощаться со своим кораблем и командой, прежде чем отправишься домой.

Она нахмурилась:

– Домой?

Сван и забыл, что в городе она пробыла недолго – ровно столько, чтобы раздобыть пальто, – и не слышала местные новости.

– Абигайл Норман снарядила корабль, который доставит выживших матросов в Глостер, – сообщил он. – Тебе нужно поскорее вернуться в Норман-Клиффе, пока они не отчалили без тебя.

– О, это очень любезное предложение. Но я не собираюсь возвращаться в Глостер.

«Здесь ты тоже не останешься», – хотел сказать Сван. Пустить к себе кого-то на одну ночь – это одно, устраивать из маяка приют – совсем другое. Ему тут жильцы не нужны. Но прежде чем он успел произнести это вслух, Клара резко сменила тему, перегнувшись через перила галереи, чтобы попытаться заглянуть в скальную бухту:

– Как долго волны приносят туда вещи с кораблей после крушений?

– Неделями, – сказал Сван. – Иногда годами.

Лицо Клары омрачилось:

– Как думаете, у меня получится распугать всех мародеров, если я буду отсюда бросать в них камни?

Сван рассмеялся:

– Нет, вряд ли. А они не напугались, когда нашли тебя спящей в бухте?

– Не очень. – Клара выпрямилась. Ее здоровый глаз снова был обращен к воде. – Мне ненавистна мысль, что чужие люди растащат пароход на куски.

– Ты никак не можешь этому помешать, – пожал плечами Сван. – Если не они, это сделает океан.

– Я знаю. И все же противно думать о мародерах.

– Это обычные горожане, они всего лишь приходят туда за вещами, которые могут пригодиться. В детстве я часто бегал в эту бухту.

– А сколько вам лет сейчас?

– Восемьдесят три.

Она улыбнулась:

– В Глостере у меня была подруга, помощница смотрителя маяка. Ей восемьдесят. Она говорит, маяки нужны, потому что люди так боятся океана, что забывают о страхе перед берегом.

– Мудрая у тебя подруга.

Клара молча кивнула. А потом вдруг подняла руки и принялась разматывать повязку на голове. Свану следовало бы сказать, что она нарушает предписания доктора Райта, но он ничего не сказал – просто смотрел, как белая, в бурых пятнах змея медленно сползает между пальцами Клары до тех пор, пока у нее на голове совсем не осталось бинта. Рана была большая, желтая по краям, но явно уже заживала, и старик поежился, вспомнив огромную волну, которая эту рану ей нанесла, ударив их обоих о скалу. Он тогда разбил губу – та до сих пор оставалась слегка припухшей от удара о металл лестницы. Сван родился и вырос в суровом краю. Но он догадывался, что родина Клары, где бы та ни выросла, была еще суровее.

– Так гораздо лучше, – тихо сказала девушка. И они вместе принялись смотреть на океан.

Мари

2014 год

«Моя сестра видела, как он падал».

Слова Джеральда Купера будто повисли в воздухе – почти осязаемые. Мари затаила дыхание, замерла в комнате, оформленной в оранжево-коралловых тонах, боясь поверить в свою удачу.

Но это было слишком уж хорошо, чтобы оказаться правдой.

Потому что, как выяснилось, кроме свидетельства пятилетней девочки за словами Джеральда ничего не было.

Эту историю его сестра, Роуз-Олив, рассказывала на протяжении своего детства всем подряд – брату, родителям и каждому, кто готов был ее выслушать. И в воспоминаниях Джеральда она занимала примерно то же место, которое можно было отвести байкам Билла Бакстера и Тео ван Горена. Он поведал Мари, что Роуз-Олив глубокой ночью выглянула в окно и увидела, как с неба опустилось крылатое чудище и столкнуло Маяк Свана в океан.

Казалось, у Джеральда не было ни малейших сомнений в достоверности рассказа сестры. Но Мари попыталась представить себе, как она приходит к Эванджелине с докладом о том, что маяк стал жертвой агрессии дракона, страдающего бессонницей, – и не смогла. Если бы Роуз-Олив была жива, из ее собственных уст эта истории прозвучала бы точно так же, слово в слово. Это было всего лишь впечатление пятилетнего ребенка о событии вековой давности. Дракон опрокинул башню, тут и сказке конец…

И снова Мари задумалась о том, какой должна быть «вся история», которую от нее ждут. Как она поймет, что узнала о маяке, интересующем Эванджелину, всё и больше искать нечего? Можно собрать все факты и легенды, все слухи и домыслы, прочитать все вахтенные журналы, составить список имен и дат, но как определить, на чем эта история должна закончиться? Достаточно ли будет Эванджелине воспоминаний Джеральда и обломков самого маяка, поднятых со дна? Или она знает, что в этой истории есть что-то еще? А если знает, почему сразу не объяснила, что именно нужно искать? Возможно, Эванджелина сказала правду: ей действительно ничего не известно о маяке и попросту любопытно, что с ним произошло. Возможно, Эванджелина знает даже меньше, чем она, Мари, уже успела выяснить. Однако научный склад ума и занудливая привычка искать во всем логику подсказывали Мари, что здесь должно быть нечто большее.

И кое-что еще не давало ей покоя, когда она покидала «Горизонты» и катила на велосипеде по улицам Норман-Клиффе под дождем, который превратился в ливень, едва она успела добраться до «Дома капитана Меттла». Поставив велосипед Джо под навесом у крыльца, она взбежала по ступенькам в свой номер – Бедди, уютно устроившаяся на подушке, на нее даже не взглянула. Мари приоткрыла окно и уселась рядом с кошкой на кровать, скрестив ноги и пристроив перед собой открытый ноутбук и мобильник.

Джеральд Купер был вторым человеком, упомянувшим о группе людей, расспрашивавших о Маяке Свана в процессе поисков потомков рода Норман. До него Тео ван Горен сказал ей, что, если бы здесь когда-либо был маяк, то некие «шустрые ребята», интересовавшиеся Норманами, его непременно нашли бы. Но что конкретно интересовало этих людей и почему они считали, что маяк был как-то связан с Норманами? Почему маяк вообще имел для них какое-то значение?

Мари открыла сайт Архива Мемориального университета на экране телефона и снова принялась изучать историю Норман-Клиффе. Но на этот раз вместо маяка она искала упоминания о семье Норман на протяжении нескольких десятилетий. В период исчезновения Маяка Свана нашелся единственный заслуживающий внимания факт: Кортни Роланд, местный финансист, унаследовал «Банк Норманов» от своей бабушки Абигайл Норман. Упоминаний о Кортни Роланде было не слишком много: в местной газете о нем писали в связи с инвестициями в торговое пароходство Сент-Джонса, в другом издании – в связи с переездом банка в Соединенные Штаты; обнаружилась даже оцифрованная деловая переписка между ним и коммерсантом по имени Натаниэль Веттри. Банк до сих пор работал в США, что любопытно, но больше ничего о Норманах найти не удалось. Как и маяк, семейство Норман превратилось в призрак. Впрочем, отсутствие других письменных источников Мари не удивило: это была заря нового века электричества и радио, двух технологий, объединивших людей, и вместе с тем канун больших войн, надолго их разобщивших, – многое тогда потерялось в разломах и трещинах, разбежавшихся по всему мирозданию.

Мари отправила имена и свои соображения по электронной почте Кие и погасила экран телефона, глядя на океан в предштормовой дымке. Свирепые волны, словно руки, тянулись к берегу, яростно цеплялись за скалы, хотели вскарабкаться на них из глубин, и даже отсюда Мари видела, как они разбиваются о подводную банку, об отмель вдалеке и как хлопья белой пены взвиваются к небу. Она подумала о домике смотрителя, о его просевшей крыше и рухнувшей стене, о том, что он десятилетиями открыт всем штормам. Было удивительно, что там еще хоть что-то осталось.

Экран ее мобильника снова зажегся от входящего звонка. На нем высветилось: «Возможно, звонок от «Общество «Горизонты». Она нахмурилась и приняла вызов:

– Алло?

– Это Бет из «Горизонтов», – раздался знакомый голос из динамика, а на дальнем плане звучал другой, на повышенных тонах. – Простите, что беспокою, но мистер Купер настоятельно требовал вам позвонить. Здесь только что был незнакомый мужчина. Джеральд говорит, он из тех, кто искал Нор… Что? Джеральд, подождите… Ох, простите, он вырывает трубку…

– Доктор Адамс! – оглушил Мари голос Джеральда Купера, так что она резко отвела телефон подальше от уха, а Бедди проснулась и чуть не скатилась с кровати, панически замяукав. – Вы притащили за собой тех громил!

Мари погладила кошку, стараясь ее успокоить.

– Кого? – не поняла она.

– Людей из клуба Норманов! – рявкнул Джеральд. – Тех самых, о которых я вам рассказывал, тех, кто донимал тут у нас всех вопросами! Они опять здесь!

– Какой-то человек явился сюда сразу после того, как вы ушли, – пояснила Бет, снова завладев трубкой. – Он спросил, с кем вы разговаривали и о чем. Я подумала, что это ваш коллега, и отвела его к Джеральду.

«Неужели Джулиан изменил планы? – было первой мыслью Мари. – Но почему тогда он мне не позвонил?»

– Этот человек представился?

– Он сказал, его зовут Сэм. Очень молодой, светловолосый. Джеральд так на него наорал с порога, что он сразу ушел.

Мари перестала гладить кошку. Судя по всему, в «Горизонты» приходил Сэм Борегар. Опять он. Встреча в гавани могла быть совпадением, но он пришел сюда, явно следуя за ней, да еще и задавал вопросы.

– Вы не могли бы передать трубку Джеральду? – попросила Мари.

– Доктор Адамс! – опять рявкнул в динамик Джеральд, и Бедди зашипела на мобильный телефон Мари.

– Джеральд, этот человек не имеет ко мне никакого отношения, но я думаю, он мог за мной следить. Вы уверены, что он был среди тех, кто побеспокоил вас раньше?

– Нет, его тогда не было, – ответил Джеральд. – Я никогда его раньше не видел. Но он тоже из этих, из клуба любителей Норманов.

– Откуда вы знаете?

– Успел рассмотреть его бейсболку, а потом еще раз взглянул на ту фотографию, что я сделал для полиции, когда вся компания заявилась сюда в первый раз. Мне эта их эмблема сразу не понравилась – гигантский спрут с человеческим лицом.

* * *

– Вы думаете, он может быть опасен? – спросила Эванджелина, наливая Мари чай слегка подрагивавшей рукой.

Пожилая дама выглядела встревоженной, и Мари тоже сделалось не по себе. Она не собиралась пугать Эванджелину – просто хотела проверить, общалась ли ее нанимательница с людьми, которые расспрашивали в городе о Норманах или хотя бы знает ли она, кто они такие, а теперь Эванджелина распереживалась из-за нее самой и проекта по розыску Маяка Свана.

– Нет, я так не думаю, – заверила ее Мари, отпив чая. – Полагаю, он увидел нас с капитаном Генри на судне у скалы после того, как в городе я дала ему понять, что водолазными работами заниматься не собираюсь, и теперь решил, что наши проекты могут пересечься, поэтому защищает свою территорию. Уверена, я сумею с ним все уладить при новой встрече, если она состоится.

– Я бы удивилась, если бы он тоже искал маяк, – сказала Эванджелина. – Сокровищ там нет, а в городе, как вы сами могли убедиться, о маяке уже никто не помнит.

– Поначалу я тоже так рассуждала, – кивнула Мари. – Понятия не имею, что он ищет, но Джеральд Купер узнал эмблему у него на бейсболке – такая же была у людей, которые приезжали сюда несколько лет назад и всех расспрашивали о Норманах, основавших этот город, и об их потомках.

Эванджелина нахмурилась:

– О Норманах? Вы не знаете, зачем им это понадобилось?

– Даже не представляю, – покачала головой Мари. – Если увижу его снова, непременно спрошу.

Эванджелина кивнула и устремила взгляд на гавань. Закатные лучи солнца осветили ее лицо, резче обозначив тенями все морщины, и Мари подумала, что сейчас она впервые выглядит на свой возраст.

– Почему вы решили переехать жить в Норман-Клиффе? – вырвался у нее вопрос.

Эванджелина отвернулась от окна – и столетней старухи снова как не бывало: ее лицо помолодело и просияло юношеским энтузиазмом.

– Когда-то я уже жила здесь, в раннем детстве, – сказала она, – хотя совсем этого не помню. Но моя матушка привезла с собой в Америку фотографии – они висели у нас над камином и очень мне нравились. Я всегда любила океан.

– Океан есть и во Флориде, – заметила Мари. – И многие как раз мечтают переехать жить туда.

– О, это уж точно. Моя улица там превратилась в гнездо пенсионеров со всего света, и это одна из причин, побудивших меня уехать. – Они обе заулыбались, и Эванджелина покачала головой: – Здесь океан совсем другой. В этих волнах есть что-то особенное.

– Я понимаю. – Мари машинально обернулась к окну и посмотрела на скалы. Все они уже тонули в тумане, наползавшем потихоньку снизу, но самая высокая четко вырисовывалась на фоне неба. От этого скала казалась пронзительно одинокой – подобного впечатления при взгляде на нее не возникало в хорошую погоду, – как будто вместо того, чтобы стоять на страже города, она была изгнана за его черту, брошена на обочине.

– А что капитан Генри думает о том молодом человеке, искавшем Норманов? – спросила Эванджелина.

– Его со мной не было, – сказала Мари. – По-моему, сбор информации посредством личного общения – не его конек.

Эванджелина хмыкнула.

– Будьте с ним помягче, – сказала она. – Я немало удивилась тому, что он согласился на эту работу, учитывая, что предыдущие проекты ничего хорошего ему не принесли.

– Что вы имеете в виду?

– Его распавшийся брак. Он встретил свою будущую жену, Ванессу, на первом судоподъемном проекте, на который я его наняла. – Должно быть, на лице Мари отразилось удивление, потому что Эванджелина нахмурилась: – Он вам разве ничего не говорил об этом?

– Нет. Я не знала, что он был женат.

– Наверное, и мне не следовало, ведь это не мое дело, – вздохнула Эванджелина. – Но я думала, он упоминал о Ванессе. Возможно, это свидетельство, что он исцелился.

– И все же почему вы сказали, что предыдущие проекты ничего хорошего ему не принесли?

– Джулиан и Ванесса решили пожениться через три месяца после первой экспедиции, а когда я снова наняла их обоих, они уже не разговаривали. – Эванджелина покачала головой. – Я и представить себе не могла, что они поссорились, когда приглашала их для второго проекта, иначе не заставила бы их работать вместе. Оба относились к делу как профессионалы, разумеется, но я чувствовала – им тяжело, и очень переживала, что у Джулиана останутся неприятные воспоминания о работе со мной. Рада, что это не так.

Мари подумала об отказе капитана Генри выпить с ней и с Тео в тот первый вечер и о его заявлении о том, что для поисков Маяка Свана он готов делать лишь то, ради чего его наняли, и ни на йоту больше. Возможно, его стремление сразу установить деловые рамки было вызвано желанием исправить ошибки прошлых экспедиций?

– Я тоже рада, – невольно сказала она вслух и смутилась от того, как это прозвучало. – А вы, Эванджелина? Вы были замужем?

– Нет, – весело отозвалась она. – Мне жаль это говорить, но перспектива остепениться и осесть где-нибудь никогда меня не прельщала. – Эванджелина собиралась сказать что-то еще, но вместо этого снова устремила задумчивый взгляд в окно.

И Мари опять захотелось продолжить расспросы, узнать, что на самом деле известно этой старой женщине о маяке и что она хочет найти. Но каждый раз Мари видела в ней что-то хрупкое, уязвимое, не позволяющее кривить душой, и боялась вызывать ее на откровенность. Поэтому она тоже перевела взгляд на океан.

* * *

Когда Мари вышла из коттеджа Эванджелины, на улице было темно и мокро после ливня, но воздух оказался чистым и на удивление теплым, поэтому, докатив до перекрестка, она не стала сворачивать к гостинице, а поехала дальше – к скалам. Нужно было прочитать несколько электронных писем от Кии, и ей хотелось сделать это на месте события, которому они посвящены.

Она уселась неподалеку от домика смотрителя на камень, не обращая внимания на то, что он мокрый от дождя. «Наверное, жить на скале было очень одиноко», – подумалось ей. Скала была не так уж и далеко, если смотреть из Норман-Клиффе, но на ее вершине почему-то казалось, что город находится за тридевять земель. Здесь каждая миля простиралась, как океан, и человеческий глаз не мог к этому привыкнуть. А когда зажигался маяк, затмевая городские огни, ощущение оторванности от мира, должно быть, становилось острее.

Когда Мари дочитала статьи, присланные ей Кией, у нее на душе сделалось совсем тяжело, потому что она узнала, что Сильвестр Сван помог построить маяк на этой скале после того, как потерял в море родного брата Николаса, который погиб в кораблекрушении на отмели, протянувшейся сейчас перед ней. А жена Сильвестра Свана умерла в возрасте семидесяти пяти лет. У Мари защемило сердце, когда она представила всю глубину одиночества, которое сопутствовало его жизни здесь, даже до того, как маяк обрушился в океан.

Она открыла второе письмо Кии. В теме значилось: «Вахтенные журналы». Страницы на сканах выглядели старше своей сотни лет – пожелтевшая бумага казалась очень хрупкой, синие чернила потускнели. Мари начала читать лаконичные записи, в которых были только факты, никакой личной информации.

11 ИЮНЯ 1873

СМОТРИТЕЛЬ УЧАСТВОВАЛ В БУКСИРОВКЕ К ПРИЧАЛУ ПАРОХОДА ИЗ СЕНТ-ДЖОНСА, ПОЛУЧИВШЕГО ПОВРЕЖДЕНИЯ НА ОТМЕЛИ. ПОЧИНИЛ КРЫШУ БАШНИ. СИГНАЛ РАБОТАЕТ.

28 МАРТА 1840

СИЛЬНЫЙ ВЕТЕР БОКОВАЯ КОМНАТА В ДОМЕ СМОТРИТЕЛЯ НУЖДАЕТСЯ В РЕМОНТЕ. НЕСКОЛЬКО ПАРОХОДОВ ПРОШЛИ С ЮГА В 03:00, 03:45, 05:50. СИГНАЛ РАБОТАЕТ.

Записи продолжались в том же духе годами, до этой, самой последней:

12 ОКТЯБРЯ 1913

К. РОЛАНД НА МАЯКЕ. ОБСУЖДАЛИ ЮРИДИЧЕСКИЕ ДЕЛА.

П. МЕТТЛ НА МАЯКЕ. ОБСУЖДАЛИ ЛИЧНЫЕ ДЕЛА.

ОТДРАИЛ КУХНЮ И ГОСТИНУЮ. БЫЛ В НОРМАН-КЛИФФС ПО ЛИЧНЫМ ДЕЛАМ. СИГНАЛ РАБОТАЕТ.

Мари выпрямилась. Ее взгляд снова метнулся к первой строчке. Она получила неожиданное доказательство связи между Сильвестром Сваном и Норманами – упомянутый им «К. Роланд» определенно был Кортни Роландом, банкиром, который уже мелькал в ее изысканиях. Но слова «юридические дела» мало что проясняли в отношениях между семейством, которое интересовало Сэма Борегара, и маяком, который интересовал Мари.

После 12 октября прошло еще несколько недель до последнего упоминания в судовых журналах кораблей о свете на маячной башне близ Норман-Клиффе. Но особенно удивляться этому не приходилось – в отсканированном материале отсутствовали страницы записей за целые годы, возможно, они были уничтожены непогодой или пострадали от сырости на чердаке Роуз-Олив Купер. Так или иначе, эти вахтенные журналы смотрителя маяка будут отличным дополнением для экспозиции, которую собирается устроить Эванджелина, решила Мари. Но ей самой они мало чем пригодились.

К сканам Кия добавила отчет врача по имени Эймос Райт, датированный 19 октября 1913 года:

Бенджамин Форсайт Третий чувствует себя хорошо после того, как я вправил ему сломанные кости ноги. Я посоветовал пациенту держать ногу на весу и пить побольше воды. Мистер Форсайт – последний из членов экипажа, чье состояние признано мною удовлетворительным для морского путешествия домой. Исключение – Клара Веттри, каковая остается пока на Маяке Свана, но вскоре должна явиться для очередного медицинского осмотра.

Пока Мари перечитывала этот текст, у нее за спиной поднялся ветер, схватил листья, лепестки, сухие ветки и бросил их охапкой с обрыва. Девятнадцатое октября было ближе к той дате, после которой из судовых журналов исчезли упоминания о маяке, но все же недостаточно близко. И хотя здесь фигурировали слова «Маяк Свана», текст казался вполне обыденным отчетом городского врача о своей ежедневной работе. Ничего необычного, ничего драматического. Ничего такого, что объясняло бы, почему Сэм Борегар наводил справки о Норманах и маяке, а если его интересовали только потомки рода Норман, тогда почему он ходил неподалеку от скалы на судне со спущенным в воду оборудованием. Какое отношение Кортни Роланд имел к Маяку Свана? Что такое искал Сэм Борегар, если ему понадобилось следить за ней в городе? И насколько он уже близок к своей цели?

Сван

1913 год

Сван проснулся, как только солнце встало. Небо было грязно-голубого цвета, воды – темны и спокойны, и он некоторое время просто лежал, прислушиваясь к ветру и крикам чаек. Затем все-таки заставил себя подняться с кровати и побрел заваривать чай. На завтрак осталось еще немного ягодного пирога из песочного теста. Он протер запотевшее окно и написал записку, чтобы Стой отнес ее в город – нужны были новые петли для оконных рам. А потом вышел из дома проверить, не смыло ли случайно его гостью приливом в бухте.

Ибо Клара Веттри по-прежнему жила на маяке. Сван всю неделю просыпался каждый день на рассвете от того, что затихал звук часового механизма, вращавшего линзу. На второе утро он оскорбился до глубины души, бросился на маяк и практически вырвал рычаг управления из рук девицы. Но впоследствии он оценил, насколько Клара облегчила ему жизнь, взяв на себя тяжелую работу. Он был бы рад снова остаться в одиночестве в своем доме, но не мог не признать, что такая передышка пришлась очень кстати. А Кларе Веттри эта работа определенно нравилась.

Большую часть времени девушка все так же проводила в маленькой бухте, на скалу поднималась только поесть и поспать, и Сван не понимал, что она делает там, внизу. Быть может, и правда защищает обломки парохода от мародеров. Он не спрашивал, а Клара не считала нужным объяснять, и они приспосабливались к новому ритму жизни, присматривались друг к другу, пока башня, глядя на них обоих, удовлетворенно гудела и поскрипывала.

– Абигайл о ней расспрашивала, знаешь ли, – сказал Свану однажды утром Питер, когда Клара опять была в скальной бухте. Небо просвечивало через облака яркой голубизной, и солнце старалось согреть стылый воздух. – Абигайл отправила выживших в кораблекрушении домой, и она в курсе, что одного человека среди них не хватало. У нее приятельские отношения с Эймосом Райтом. Я не удивлюсь, если она сюда к тебе сама заявится взглянуть, что да как.

– Какое Абигайл до нас дело? – пожал плечами Сван.

Питер внимательно уставился на него:

– Ты, стало быть, не в курсе, кто эта девушка?

– Клара?

– Клара Веттри. Слыхал о корабельной компании Веттри в Глостере, неподалеку от Бостона? Это семейство сделало состояние на торговле галантереей и морских перевозках. Ее отец там – король. Это ему принадлежал пароход «Сент-Грей». А теперь его дочурка живет у тебя в гостевой комнате.

– Она живет в фонарном отсеке. От комнаты в доме отказалась.

Питер хмыкнул:

– Раз уж ты пустил ее на маяк, это говорит о том, что ты ей доверяешь. Будь осторожен, Сильви. Веттри в массачусетском Глостере все равно что Роланды у нас, только богаче и бесцеремоннее.

Однако неделя прошла спокойно – ни Абигайл, ни Корт не нанесли визит Свану. Сейчас он сидел у основания башни, почесывая Стоя за ухом. Когда Клара поднялась из скальной бухты, озябшая на ветру, с покрасневшим носом, у нее в руках была кожаная сумка, которую она сразу отнесла на фонарь, а потом спустилась и уселась рядом со Стоем, а тот пристроил голову у нее на коленях.

– Сегодня опять рыбой обедаем? – спросила она.

– Я думал, ты вчера за ужином все съела, – сказал Сван, и Клара фыркнула:

– В меня бы столько не влезло. Но я немного скормила Стою – может, ему так понравилось, что он потом приходил за добавкой?

Стой возмущенно гавкнул, отчего они оба рассмеялись. Сван тяжело поднялся и зашагал к дому; девушка с псом последовали за ним. Трески в запасе оставалось много – Сван как раз собирался поставить ее жариться на огне, когда в дверь постучали. Он открыл – на пороге стоял Корт Роланд.

– Добрый день, мистер Сван.

– Мистер Роланд? Чем могу…

– У меня хорошие новости, – перебил Корт и без приглашения вошел на кухню, где на него выжидательно уставились Клара и Стой. – Мы с семьей сегодня пригласили на ужин инвестора, который может помочь решить вашу проблему с маяком.

– Мою проблему с маяком? – переспросил Сван, но внимание Корта уже переключилось на Клару.

– А вы, должно быть, мисс Веттри? – Он протянул девушке руку: – Я Кортни Роланд, владелец и исполнительный директор «Банка Норманов».

– Добрый день, – поздоровалась Клара.

– Жаль, что вы пропустили корабль, ушедший в Глостер с членами команды «Сент-Грей». Мы не знали, что вы вернулись на маяк. Вам будет гораздо удобнее пожить в городе, пока мы не снарядим еще одно судно, чтобы вы могли отправиться домой, к семье. В нашем доме много свободных комнат, вам будут предоставлены лучшие условия.

– Мне и здесь хорошо, – резко сказала Клара, и у Свана потеплело на сердце.

– Ясно. – Взгляд Корта упал на стопку документов, которые он недавно оставил смотрителю; верхний лист был испачкан ягодным соком – Клара воспользовалась им в качестве салфетки. – Что ж, тогда хотя бы не откажитесь с нами поужинать. Приглашение адресовано вам обоим, мы в любом случае хотели бы побеседовать со Сваном.

Клара покосилась на старика, который как раз думал, как бы ему незаметно для Корта подать ей знак, чтобы она отказалась.

– Хорошо, – вежливо кивнула Клара, и Сван чуть не застонал от досады.

А башня за окном заворчала что-то, будто разговаривала сама с собой, и за этим ворчанием он услышал плеск жадных волн. Его «проблема с маяком» требовала решения, и Сван не мог сказать Корту «нет».

В город Клара поехала в экипаже Корта, Сван отправился следом на своей повозке. Когда они прибыли в усадьбу, он старался не смотреть ни на дверцы погреба, ни на камин, у которого впервые встретил Артура и Грейс на торжестве у Норманов так много лет назад. Стол ломился от яств, и там уже сидели младший брат Корта Лу, Абигайл, светловолосый мужчина, которого, как вспомнил Сван, звали Гейбл Штраус, и жена Корта с двумя младшими детьми – на одном колене сын, на другом дочь. Мальчик держал в руках сломанный деревянный кораблик и хныкал. Свана никто и не заметил, кроме Лу, который улыбнулся старику; взгляды остальных были устремлены на Клару.

– Филип, – обратился Корт к сыну, и тот безутешно всхлипнул, – покажи свой кораблик мистеру Свану, может, он сумеет его починить.

От Свана не ускользнуло, что за столом только два пустых стула – один рядом с женой и детьми Корта, второй на дальнем конце, между Абигайл и Гейблом Штраусом. «Инвестор, который может помочь решить вашу проблему с маяком», – сказал недавно Корт, но американец сейчас не сводил глаз с Клары. И глаза эти алчно блестели. Сван вспомнил, что он почувствовал в тот первый раз, когда оказался в обществе Норманов и Гейбла Штрауса, – он почувствовал себя жалкой марионеткой в их масштабном кукольном спектакле. Старик неловко опустился на стул и поймал на себе взгляд Абигайл, пристально смотревшей на него сквозь пар, поднимавшийся над блюдом с жареной треской.

– Он сломался, – сказал сынишка Корта, и Сван наклонился к мальчику, который протягивал ему игрушку в чашечке ладоней. Единственная мачта парусника покосилась, флажок наверху криво болтался.

– Давай-ка посмотрим, – угрюмо буркнул Сван. В его больших руках кораблик казался комично маленьким, мачта из зубочистки – совсем хрупкой. Сван неловко потянул за ниточку, служившую фалом[20], чтобы выправить мачту.

– Надеюсь, вы пришли в себя после крушения парохода Веттри, – сказал Корт, обращаясь к нему поверх головы сына.

Сван вернул кораблик владельцу – мачта пошатывалась, но стояла более или менее ровно, и мальчик был доволен.

– Ужасная выдалась ночь, – добавил Корт.

– Со мной все в порядке, – сказал Сван, хотя сердце у него и сейчас работало с перебоями. – И не благодарите.

– Ужасная была ночь, – повторил Корт вместо благодарности.

Сван, глядя на него, вспомнил, что этот человек тоже был в ту ночь на скале, в маячной башне, прямо перед тем, как разбушевался шторм, а сам он тогда наблюдал за вторжением в свой дом из-за деревьев на опушке леса. Сван почти забыл об этом из-за последовавших событий. На другом конце стола Абигайл что-то говорила Кларе, и у той сияли глаза, она отвечала, оживленно жестикулируя. Сван вдруг почувствовал себя старым, очень старым дураком. Клара говорила, что ей нравится жить на маяке, но было очевидно, что здесь, в богатой усадьбе, среди этих людей, она чувствует себя как дома. Рядом с Абигайл девушка казалась невероятно юной. А может, это Абигайл выглядела древней старухой рядом с ней. «Боуэн Смит сказал мне, что строит корабль для тебя». В тот день, когда прозвучали эти слова, Абигайл была ненамного старше Клары. В тот день Нико собирался назвать свой корабль «Счастливые звезды считай», а не «Хейзел». В тот день, до Артура ван Горена. В последний день, когда Нико еще принадлежал Сильви.

В памяти Сильвестра Нико по-прежнему прыгал с уступа на скале за обломками чашки.

Нико экономил каждый пенни на свой собственный корабль.

Нико спешил домой к беременной жене. Он торопился, вопреки тому, о чем предупреждала его просоленная кровь опытного морехода – не выходить в океан во время шторма.

За спиной Корта на стене висели два портрета – мужчины и женщины. «КОЛИН РОЛАНД» – гласила подпись под одним. «ХЕЙЗЕЛ РОЛАНД» – значилось под другим. Сван пробежал взглядом по лицу Хейзел: острый подбородок, тонкий нос, брови вразлет, линия роста волос с мысом над серединой лба и пресловутые ярко-голубые глаза.

Хейзел на портрете была очень похожа на своего сына Корта.

Еще больше она была похожа на своего отца. На Артура.

– Что? – громко воскликнула Клара, оторвав Свана от его размышлений, и в обеденном зале сделалось тихо. Клара посмотрела на Свана, затем снова на Абигайл: – Он просил вас помочь передвинуть маяк, а вы ему отказали?

– Это дело сложнее, чем кажется, – проговорила Абигайл. Голос был спокойный и ласковый, но Сван видел, как ее пальцы подрагивают на бокале с водой. – Переместить высокую башню, особенно такую ветхую, как Маяк Свана, подальше от края скалы – работа трудоемкая и дорогостоящая.

– Он стоял здесь годами! – возмутилась Клара. – У вас была уйма времени до того, как башня стала «ветхой», но вы ничего не сделали! А теперь вдруг оказывается, что у вас будет возможность выделить на это деньги, если мистер Сван поможет найти дарственную, которая вам так нужна?

Сван опустил глаза, стараясь сдержать смех. Никто никогда не позволял себе говорить с Абигайл Норман таким тоном в этом доме, можно было не сомневаться, и теперь он был счастлив, что у кого-то хватило на это духу.

Корт нервно косился на Гейбла Штрауса, который уже не выглядел так, будто происходящее его развлекает, как в то утро в банке, когда Сван впервые его увидел.

– Совершенно верно, мисс Веттри, – сказал Корт девушке. – Город Норман-Клиффе построил Маяк Свана без государственной поддержки, так что мы и сейчас на нее не рассчитываем. Позволить себе такие баснословные траты, чтобы переместить маяк, и не получить ничего взамен было бы расточительством.

Клара уставилась на него во все глаза:

– А зачем вам что-то взамен? Почему вы не можете просто помочь?

– Потому что маяк того не стоит – он недостаточно эффективен, – сказала Абигайл. – Ведь пароходу «Сент-Грей» он не помог.

Дочь Корта громко расплакалась, и мать, подхватив ее на руки, ушла в другую комнату, одарив Корта по пути суровым взглядом.

– Клара, – продолжала Абигайл, – упомянув о той дарственной, я всего лишь хотела дать вам понять, что Сильвестр сам отказывает нам в помощи, упрямо не соглашаясь на важную для всех сделку. Полагаю, ваша семья сталкивалась с подобными людьми, и надеюсь, что вы меня понимаете. Я всего лишь спросила, не попадался ли вам искомый документ, пока вы гостили на маяке.

– Ты хотела заставить ее порыться в моих вещах? – поднял голову Сван. Пример Клары, столь свободно и прямолинейно выражавшей свои мысли, оказался заразительным. – Но ведь Корт уже устроил у меня обыск, накануне шторма.

Лу Роланд положил вилку на стол.

– Это правда? – спросил он брата.

Молодой человек в первый раз нарушил молчание с начала ужина, и Сван впервые услышал его голос – более спокойный и низкий, чем ожидалось, совсем не похожий на голос Корта, вечно говорившего на повышенных тонах.

– Позвольте напомнить вам, Сван, – Корт вперил в него суровый взгляд, – что ваш дом и Маяк Свана построены на деньги Норман-Клиффе и на земле Норман-Клиффе. Я имею полное право искать что угодно на территории своей собственности.

– Это не ваша собственность, – отрезала Клара. – А вам не приходило в голову, что мистер Сван просто не хочет отдавать вам вещи своего брата?

Корт чуть на стуле не подскочил.

– Значит, что-то из вещей у него все-таки осталось! – торжествующе воскликнул он.

Клара не обратила на этот возглас внимания.

– А ваши слова про инвестора, который готов помочь с перемещением маяка, – тоже ложь? – Она посмотрела на Гейбла Штрауса, и тот откровенно расхохотался:

– Вы про меня? Думаете, я буду перетаскивать этот ваш маяк? Да упаси господь. С какой стати мне в этом участвовать? – Он встал, со скрежетом отодвинув стул. – Спасибо за ужин, Корт. Дайте мне знать, когда разберетесь со своей собственностью.

После его ухода в обеденном зале усадьбы некоторое время царило молчание, было слышно лишь, как дочь Корта кашляет в соседней комнате. Гневное лицо ее отца исказилось от боли и жалости, когда он обернулся на закрытую дверь, из-за которой доносился кашель. А Сван почувствовал себя так, будто он снова кружит вокруг горящей «Хейзел», пол уходил у него из-под ног, горло перехватило, как тогда от дыма, сердце ускоряло биение, замедлялось и снова принималось отчаянно колотиться; он так крепко сжал вилку в кулаке, что ему казалось, будто кровь, пульсирующая в венах, разбивается волнами о металл. Поверх головы Корта на него смотрела с портрета Хейзел Роланд пустыми неморгающими голубыми глазами.

– Абигайл, – вымолвил он. – Можно поговорить с тобой наедине?

– Хорошо, – кивнула она, и Сван, вставая из-за стола, знал, что взоры всех присутствовавших обращены на них.

Абигайл отвела его к кухне, остановилась у полукруглой двери в погреб и повернулась к нему:

– Я тебя слушаю.

У Свана снова мелькнула мысль, как сильно она постарела. Как сильно они оба постарели. Как далеко в прошлом остались их детские игры в скальной бухте.

– Не надо втягивать в это Клару, – сказал он. – Давай решим вопрос между нами.

Она уперла в бока костлявые бледные руки:

– Означает ли это, что ты согласен отдать мне дарственную?

– Абигайл, у меня нет дарственной, – устало покачал головой Сван. – Я не знаю, как еще тебе это объяснить, чтобы ты поняла. Если вам с Кортом так неймется вдоволь порыться в моих вещах – ладно, приходите, обыскивайте башню и дом сколько понадобится. Только давай уже положим конец этой пустой суете.

Взгляд Абигайл сделался ледяным:

– Пустой суете? – повторила она. – Это не я устроила, Сильвестр, а ты. Ты упорствовал из-за Нико. Потому что так и не смог мне простить, что я вышла за него замуж. Верно? Не смог простить, что я забрала его у тебя.

– Что? – оторопело воззрился на нее Сван. – Я никогда так не думал. Мой брат никому не принадлежал. И он любил тебя.

Что-то мелькнуло в глазах Абигайл, ее лицо на мгновение смягчилось, но в следующую секунду снова сделалось суровым.

– Ты затаил на меня злобу, – процедила она. – Ты боготворил Нико и ненавидел меня за то, что я его у тебя отняла. Но Нико хотел бы, чтобы ты отдал дарственную, Сван. Он погиб, когда возвращался домой к дочери. И он хотел бы, чтобы дарственную получил ее старший сын.

«В гавань, скорее. «Хейзел» тонет».

– Нет, – сказал Сван. – Нико погиб, потому что ты заставила его выйти в плавание на новой шхуне, которая еще не прошла испытаний. И если я не смог тебя простить, то именно за это.

– Нико сам согласился выйти в плавание. Он подписал договор как капитан торгового судна, прекрасно зная все правила и риски. Ты не имеешь права ставить это мне в вину.

– Он проходил через отмель тысячу раз. Думаешь, его шхуна налетела бы на камни, если бы с ней все было в порядке?

– Нико – не только твоя утрата! – Голос Абигайл зазвенел, глаза сузились, а у Свана опять участилось сердцебиение и сдавило горло – корабль, горевший в его памяти, как будто наполнил воздух едким дымом.

Полукруглая дверь рядом была приоткрыта, и Сван боялся туда смотреть, потому что знал, что там увидит – тот самый погреб, где много лет назад он застал Абигайл и Артура, стоя у другого выхода.

– Я знаю, ты всегда считал, что я недостаточно хороша для Нико, – продолжала Абигайл. – Но он был моим мужем. И он хотел бы, чтобы дарственной владели его дочь и внук.

Жди меня, пока я в море,

На просоленном просторе,

Крепче леди свою обнимай,

Счастливые звезды считай!

Обрывки песни кружили над пылающим океаном, они так громко звучали в голове Свана, занимая все его мысли, что следующие слова вырвались у него прежде, чем он сумел их удержать.

– У него не было дочери, – сказал Сван под гулкие удары собственного сердца, не сводя глаз с двери в погреб. – Хейзел не дочь Нико. Тебе это известно так же хорошо, как мне.

Он тотчас ужаснулся собственной дерзости и взглянул на Абигайл, ожидая, что она придет в ярость. Но Абигайл смотрела на него спокойно и сурово.

– Стало быть, ты знал, – тихо проговорила она. – Я об этом догадывалась.

– Не говори мне, что дарственная должна вернуться к Корту по праву рождения, – отрезал Сван. – Это был свадебный подарок Нико, которого ты обманом заставила на себе жениться.

Несколько секунд Абигайл молчала, тоже глядя на дверь погреба.

– Я его никогда не обманывала, – чуть слышно вымолвила она. – Нико знал об Артуре. И для него это не имело значения. Мы сошлись тем летом, когда он помогал моему отцу. Твой брат был хорошим человеком, Сван. Он единственный из всех вас был добр ко мне. Единственный из вас, кто действительно меня замечал.

Сван невольно попятился, в голове у него помутилось. Неужели это правда? Нико знал об Артуре и все равно взял Абигайл в жены? «У нас будет ребенок». Но прежде чем он успел что-либо сказать, дверь кухни со скрипом открылась, и они оба обернулись. На пороге стояла Клара.

– Мистер Сван, – громко произнесла она, – нам пора. Скоро уже надо зажигать маяк. Мы же не хотим оставить корабли в океане без света.

* * *

Обратный путь на скалу они проделали в тишине, только дождь шуршал листьями. Сван неотрывно смотрел на дорогу, хотя чувствовал, что Клара то и дело поглядывает на него. В его голове безостановочно кружились слова Абигайл: «Нико знал. Нико знал. Нико знал». Все это время он думал, что защищает память о брате, скрывая причину своей неприязни к Абигайл. Но Нико никогда не нуждался в защите. В защите нуждалась Абигайл, и Нико ее защищал.

Когда впереди показалась башня – серая в сумерках каменная кладка была исполосована длинными тенями деревьев, Клара наконец решилась заговорить.

– С вами все в порядке? – спросила она. – Я не знала, надолго ли вы отлучились. Лу что-то понадобилось в рабочем кабинете, и он ушел, а Корт опять сделался невыносимым, так что я подумала – пойду лучше к вам. И случайно услышала конец разговора.

– Что именно?

– Совсем немного, – поспешно заверила Клара. – И кроме меня, там никого не было. Вы очень громко говорили. О том, что у Нико не было дочери. Нико был вашим братом?

– Да.

– Он женился на Абигайл Норман, ее отец вручил ему дарственную в качестве свадебного подарка, а Нико передал ее вам?

– Только на хранение, – сказал Сван. – Да она ему, впрочем, и не была нужна. Я и сам о ней не вспоминал до недавних пор. Все вещи Нико я оставил у матери, когда он погиб. И думаю, Софи Меттл их просто выбросила, когда переехала в наш старый дом.

– Странно, – вздохнула Клара. – Корт мог бы прийти к вам за дарственной много лет назад. И маяк тоже давно можно было бы передвинуть. Почему документ понадобился ему именно сейчас?..

Пока она зажигала свет на маяке, Сван отвел лошадь в стойло, а вскоре после того, как старик и девушка вернулись в домик смотрителя, раздался стук в дверь. Сван пошел открывать – на пороге стоял Лу, его ярко-голубые глаза по-совиному поблескивали в темноте.

– Здравствуйте еще раз, – сказал младший Роланд, потому что надо было что-то сказать.

Сван с опаской открыл дверь пошире. Дождь усилился; ко лбу молодого человека прилипли мокрые пряди волос, с которых текла вода. А Лу и правда был очень молод, почти мальчишка – сейчас, рассмотрев его поближе, Сван понял, что он не намного старше Клары.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Сван, подумав, что у него сейчас опять будут всеми правдами и неправдами выманивать дарственную. – Тебя прислала Абигайл?

– Нет-нет, – заверил Лу. Он слегка запыхался и весь промок.

Экипажа поблизости видно не было – значит, мальчишка бежал всю дорогу от города за ними, один, под дождем.

– Бабушка не знает, что я здесь. Может, даже не заметила, что я ушел. Она никогда меня не замечает.

– Так что тебе нужно? – спросил Сван.

– Мой рабочий кабинет рядом с кухней, через стену, и я не мог не услышать… – Он замолчал, смахнув капли с мокрых бровей. – Простите, но это правда, то, что вы сказали? Нико Сван не был моим дедом?

Сван почувствовал себя старым, измученным, продрогшим до костей, и где-то за всеми этими ощущениями пульсировало, как кровь, осознание вины. Прошлое Абигайл не должно было омрачить жизнь этого мальчика. Он отступил, пропуская Лу в дом:

– Входи.

Молодой человек шагнул за ним в теплую кухню, где Клара уже положила в очаг много поленьев. Лу кивнул ей:

– Перед вами я тоже хочу извиниться. Мои родственники не должны были втягивать вас в это дело. Иногда они слишком увлекаются. В этот раз им очень хотелось произвести впечатление на Гейбла Штрауса. Он приехал в город ненадолго и все время проводит у нас в усадьбе, решая, достойны ли мы инвестиций.

Клара промолчала, обняв Стоя.

Сван тоже молчал. Лу Роланд стоял в его доме, окидывая взглядом боковую комнату с покосившейся стеной, ледник для продуктов, дырявую оранжевую занавеску, за которой стояла кровать, и на память старику снова пришел Артур ван Горен: «Ты намочил мои новые ботинки!» Но глаза этого мальчика были серьезны и ясны, а башня, стоявшая рядом на страже, не издавала ни звука.

– Что ты слышал из нашего разговора? – Сван, отодвинув стул от стола, тяжело опустился на сиденье. Стой тут же подошел и пристроил голову у него на колене.

– Почти всё, – признался Лу. – Так это правда?

Сван боялся, что и так уже натворил бед, решив завести разговор на эту тему с Абигайл сейчас, после стольких лет. Но Лу смотрел на него и ждал ответа.

– Да, – сказал старик. – Отцом Хейзел был человек по имени Артур ван Горен.

Лу удивленно охнул:

– Нашего банковского юриста зовут Эдвард ван Горен. Он живет в Сент-Джонсе.

– Дальний родственник, наверное, – буркнул Сван. – У них там целый клан был.

Он подумал о Грейс, тоже в девичестве носившей фамилию ван Горен, какое лицо у нее было, когда он рассказал ей о том, что видел тем вечером на торжестве в усадьбе. «Артур умел пускать пыль в глаза, – сказала она тогда. – Возможно, этим он Абигайл и нравился».

Лу слабо улыбнулся:

– Корт будет в восторге. Он всегда восхищался деловой хваткой Эдварда.

– Корт тоже все слышал?

– Нет. Но бабушка наверняка ему расскажет. Она ему всё рассказывает. Даже странно, что до сих пор не рассказала об этом. – Он посмотрел в окно на башню, и в свете проходившего по кругу луча маячного фонаря его лицо меняло цвет от снежно-белого до янтарно-желтого. – Мне всегда нравилось думать о том, что моим дедушкой был капитан Сван, – тихо произнес Лу, будто разговаривал сам с собой. – Бабушка редко о нем упоминала, но в городе о капитане Сване никогда не забывали и до сих пор помнят. Все знают, почему тут появился маяк. Я верил, что в семье Норман должно быть что-то хорошее, если такой человек, как он, это разглядел. – Лу достал из кармана небольшой сложенный лист бумаги, протянул его Свану, и тот, развернув лист у себя на колене, вдруг потерял дар речи.

Это был угольный набросок башни в необычном ракурсе, незнакомом Свану. Маяк на рисунке был виден в просвете между деревьями, галерея с железными перилами возносилась высоко над вершинами, а линия горизонта проходила точно посередине. Маяк на рисунке казался безмятежным, надежным, мощным.

– Мне всегда нравился этот вид, – сказал Лу. – Оставьте себе рисунок, если хотите.

Именно это, больше, чем что-либо еще, и убедило Свана поверить юноше. Не только мореходам нужен свет маяка, помогающий найти путь во тьме.

– Я постараюсь вам помочь, мистер Сван. В банке я не так влиятелен, как Корт или даже бабушка, но я поищу способы переместить маяк без их участия.

Башня за окном издала полный надежды вздох, и у Свана в душе тоже затеплился осторожный огонек надежды. Лу смотрел на маяк, и лицо у него было честное и решительное.

– Я проведу полную финансовую проверку в банке. Должен быть какой-то способ…

Его дальнейшие слова потонули в мощном раскате грома, грянувшего прямо над скалой. Стой заскулил и поднял голову, Клара вскочила на ноги.

– Я сегодня ночью послежу за огнем в фонарном отсеке, – сказала она.

Лу взглянул на нее с удивлением:

– Вы хотите провести там всю ночь? В такое ненастье? А вы не боитесь, что…

– Нет, – в один голос ответили Сван и Клара, и башня за окном тихо засмеялась.

– Что ж, кажется, мне пора… – Лу бросил тревожный взгляд за окно. Еще один раскат грома пронесся над океаном, дождь превратился в неистовый оглушительный ливень.

Сван вздохнул – делать было нечего.

– Не говори глупостей, – сурово велел он. – Можешь остаться здесь на ночь. Но только на одну.

Клара, уже взявшаяся за ручку двери, обернулась и смерила Лу не менее суровым взглядом:

– Спать будете в боковой комнате, – отрезала она. – А Стой будет сидеть у двери на случай, если вам вздумается порыться в вещах мистера Свана.

И Сван опять с трудом сдержал смех – нынче вечером его маленькая защитница была решительна и непреклонна.

– Мне такое и в голову бы… – запротестовал было Лу, но Клары уже и след простыл. Он повернулся к Свану, который наблюдал за ним, вскинув бровь.

– Ты слышал ее, – сказал Сван. – Устраивайся в боковой комнате. Имей в виду, там дальняя стена протекает.

Потом старик, уже лежа в постели, долго слушал, как мальчик всё мерит шагами комнату, и заснул под этот скрип половиц, по которым много лет никто не ходил. «Когда это закончится, все вернется на круги своя, – печально подумал он, погружаясь в сон на скале, приютившей теперь уже троих и ощущавшейся от того совсем по-новому, – и я снова буду выходить отсюда всего пару раз в день».

Мари

2014 год

Мари прыгнула в воду и погружалась в облаке пузырьков, а под ней разворачивался подводный мир Норман-Клиффс-Бэй.

День выдался самый чудесный из тех, что она провела на острове: 75 градусов по Фаренгейту[21], солнечно и ясно, океан чист и спокоен. Она поплыла над песчаным дном, наблюдая, как песок становится серым, зеленоватым и золотистым в процеженном волнами солнечном свете. В дюжине футов от нее, ближе к скалам, плыл Джулиан – его силуэт казался причудливо-странным на фоне камней, песок кружился взвесью вокруг ласт. «Если понадобится моя помощь, пускай пузыри», – раздался в наушнике голос Отиса, отвечавшего за безопасность погружения, и Мари заулыбалась под маской.

На этот раз они здесь были одни – «Нью-Провиденс» Сэма Борегара не попался им на глаза ни в гавани, ни в открытом море. Но вместо того чтобы расслабиться, Мари насторожилась – если Борегар действительно думает, что она здесь ищет то, что нужно ему самому, он должен следить за ней, как сторожевой пес. Мари знала, что это такое – охотиться на затонувшие корабли в условиях конкуренции. Когда надо добраться до обломков раньше, чем это сделает другая команда, в людях просыпаются наихудшие качества, соперничество делает их беспощадными. Особенно таких людей, как Сэм Борегар. Ибо теперь Мари знала, с кем она имеет дело, хотя по-прежнему не было ясно, что ему здесь нужно.

Узнать о Сэме помог Джулиан.

– Мне нужно, чтобы ты нашел кое-какие сведения, – сказала Джулиану Мари на следующее утро после своего разговора с Джеральдом Купером.

Капитан, сонный и взъерошенный, осоловело взглянул на нее поверх чашки с кофе. Они сидели вдвоем в пустом еще обеденном зале «Дома капитана Меттла», и «жаворонком» из них двоих явно был только один.

– Я же говорил, что исследовательская работа – не мое, – проворчал Джулиан.

– Речь не о маяке, надо узнать про одно судно.

– Что значит «про судно»?

– Про «Нью-Провиденс» Сэма Борегара.

– Ты все еще о нем беспокоишься?

– Он следил за мной до дома престарелых, – сказала Мари. – Да, я беспокоюсь. Он думает, что мы можем составить ему конкуренцию.

– Ну и что? Как только он выяснит, что мы ему не соперники, сразу отстанет.

– Я поговорю с ним, как только представится возможность. – Мари барабанила пальцами по столу, пока Джулиан снова не оторвался от чашки с кофе и не взглянул ей в лицо. – На самом деле меня не интересует, что он здесь ищет. Судя по всему, это просто богатенький молодой бездельник с фирменным металлодетектором, возомнивший себя Мелом Фишером[22]. Но я не хочу, чтобы он становился у меня на пути.

Джулиан рассмеялся, затем посерьезнел:

– Ладно. И как я узнаю про его корабль?

– Портом приписки «Нью-Провиденс» значится Бостон.

Капитан снова уставился в чашку с кофе, но теперь его взгляд был задумчивым.

– Ясно, – кивнул он. – Я в деле.

От своего человека в порту Бостона Джулиан узнал, что «Нью-Провиденс» зарегистрирована на имя Сэма Борегара-старшего, которому уже было за шестьдесят и который, как и его сын, оказался таинственной фигурой – обоих не было ни в соцсетях, ни на каких-либо сайтах.

Пока Джулиан распечатывал на стареньком, скрипучем и пыхтящем принтере Джо данные с гидролокатора, Мари уселась за ноутбук и пробила в поиске Гугла все возможные комбинации из слов «Сэм Борегар», «эмблема», «кракен», «спрут», «осьминог», «с человеческим лицом», «корабль» и так далее, которые только смогла придумать. Результатом стали пара ссылок на магазины с одеждой для яхтсменов и одна – на какой-то безумный фан-фикшн. Ничего полезного из этого извлечь не удалось. Наконец Джулиан перестал возиться с гидролокатором и взглянул на нее:

– Ты говорила, Джеральд Купер сфотографировал в прошлый раз одного из тех, кто донимал стариков вопросами о Норманах?

– Да, – кивнула Мари.

– Так попроси прислать тебе снимок и перекинь его в Институт Скриппса, – пожал плечами капитан. – А я отправлю его своим ребятам. Раз уж эти люди не скрывают свою эмблему со спрутом и всегда ведут себя так агрессивно, кто-нибудь да вспомнит их, если с ними пересекался хоть однажды.

Это была дельная мысль. Сразу после того, как Мари разослала фотографии, ей перезвонил Гектор и рявкнул в ухо:

– Это же «Тич»!

– Что за «Тич»? – не поняла Мари.

– «Тич Интернэшнл». Компания названа в честь того самого пирата Эдварда Тича по прозвищу Черная Борода, и как ты понимаешь, это уже дает представление о том, что ее основатели о себе думают. Официально компания занимается водолазными и судоподъемными работами по контрактам, но я бы сказал, что это скорее олдскульные охотники за сокровищами. Помнишь тот случай, когда нам пришлось приостановить исследовательские работы на рифах, потому что кто-то повредил корпус затонувшей галеры неподалеку? Так вот, это была команда из «Тич Интернэшнл». Они думали, что на борту галеры может быть золото.

Мари хорошо помнила тот случай. Шум тогда поднялся немалый, потому что какие-то искатели сокровищ варварски обошлись со старинным кораблем, причинив ему непоправимый ущерб. С тех пор доступ к останкам галеры «Шиллок» был запрещен для дайверов, поскольку весь участок дна взяла под строгий контроль Служба охраны окружающей среды.

– Не знаешь, что им могло понадобиться на Ньюфаундленде? – спросила она.

– Нет, – сказал Гектор. – Они обычно промышляют в тропиках. В последний раз, когда я о них слышал, они искали какой-то пиратский корабль близ Боки на юге Флориды, недалеко от того места, где работали наши биологи. И вот теперь я припоминаю, что Патриция, моя знакомая из биологической команды, тогда говорила, что кто-то ночью перерезал ей якорную цепь. Ребята из «Тича» клялись и божились, что они ни при чем, но кроме них там никого рядом не было.

Даже среди искателей подводных сокровищ такой откровенный саботаж был редкостью. Мари рассказала о разговоре с Гектором Джулиану, и тот недобро ухмыльнулся:

– Пусть попробуют проделать такой фокус с нами.

Когда они снова вышли в море, Мари решительно выкинула Сэма Борегара и «Тич Интернэшнл» из головы. Распечатки с гидролокатора она приклеила к стеклу рубки «Матросской песни», но сейчас, под водой, могла представить их себе так отчетливо, как будто они висели на ее водолазной маске. Она плыла к желтому флажку, обозначавшему их самый перспективный объект с экрана гидролокатора – две параллельные линии с темным пятном между ними, то есть явным скоплением камней. Джулиан занимался поисками того, что гидролокатор распознал как неровный полукруг, – была надежда, что это может оказаться частью маячной галереи с перилами.

Портативная драга[23] в руках Мари быстро расчищала нужный участок дна, мощно всасывая песок в спокойной воде. Несколько дней плохой погоды, беспокойное море – и параллельные линии полностью исчезли, так что Мари снова подумала, как им повезло, что они вовремя спустили в воду гидролокатор – в любой другой день он мог бы и вовсе ничего не зафиксировать. Она проработала двадцать минут, просеивая песок, мелкие камни, битое, обкатанное волнами стекло, прежде чем наконец струя воздуха наткнулась на какой-то твердый предмет под мягким грунтом.

Это был большой светлый камень.

У Мари под гидрокостюмом по спине побежали мурашки. На мгновение перед глазами возникло видение из детского сна: затонувший корабль смотрит на нее из глубин, поджидая момента, чтобы наброситься и проглотить. Мари водила драгой по периметру камня, поднимая тучи песка, пока с двух сторон не показались его края. Выкопав достаточно глубокую яму, она проплыла вдоль всего камня. Он сильно пострадал от воды и времени – весь был в трещинах и щербинах, но судя по его размерам, не меньше пяти футов в длину, а также по форме и ровной поверхности, этот камень не мог иметь естественное происхождение. Сейчас он казался светло-желтым, но когда-то, возможно, сиял белизной.

Такое везение показалось Мари неправдоподобным, однако она напомнила себе: «Ведь предполагалось, что это будет легкая задача». Она работала во многих водолазных экспедициях, в процессе которых полностью оправдывались изначальные ожидания, но в Маяке Свана было что-то неуловимо таинственное, и Мари не верила, что все может быть так просто. За местными легендами и длительными историческими изысканиями она совсем забыла о том, что в результате маяк должен оказаться грудой камней и металла, не более.

Мари зависла в воде над камнем, погрузившись в свои мысли, и ее вывел из задумчивости голос Джулиана в наушнике:

– Это не маячная галерея. Всего лишь старые рыболовные снасти.

– На связи Роджер, – прозвучал голос Отиса. – Мари, у тебя есть что-нибудь?

Мари не сразу обрела дар речи.

– Да, – сказала она наконец. – Да, я что-то нашла.

* * *

Следующие несколько часов были заполнены бурной деятельностью. Джулиан присоединился к Мари, и они сфотографировали камень во всех ракурсах. Затем с «Матросской песни» спустили драгу промышленных размеров и медленно провели ее вокруг камня, освобождая его дюйм за дюймом. В итоге из-под слоя песка показалась половина цилиндра восьми футов длиной и пяти футов шириной, сильно разрушенная в той части, которая глубже ушла в океанское дно. Камень там был щербатым, с отложениями карбоната кальция – это означало, что где-то внутри есть железо, подвергшееся воздействию соленой воды. Мари с Джулианом поместили камень на платформу для буксировки грузов по дну, подняли его лебедкой на борт и опустили в уже подготовленный на палубе резервуар с пресной водой, где камню надлежало находиться до тех пор, пока они не перевезут его в электролизную ванну в лодочном ангаре Эванджелины, чтобы очистить от наслоений.

– Был бы он чуть больше, могли бы возникнуть проблемы, – сказал Джулиан, когда вода выплеснулась через борт резервуара, едва они опустили туда камень.

Но даже при том, что камень действительно был огромный, он мог представлять собой лишь малую часть башни. Всего лишь кусочек Маяка Свана. Тем не менее Мари уже не терпелось сообщить о своей находке, и она поднесла к уху мобильный телефон.

– Эванджелина, это Мари. Мы его нашли!

Старая дама ахнула:

– Неужели?

Джулиан, сидя на бортике резервуара, водил металлодетектором над поверхностью камня. Прибор звенел, сигнализируя о наличии металла внутри. Это могли быть железные балки, укреплявшие конструкцию, или остатки какого-нибудь оборудования, а может, перил или линзы, проржавевшие и сросшиеся с камнем за столько лет, проведенных на океанском дне.

– Да, – сказала Мари. – Нам, конечно, нужно провести анализы, чтобы доподлинно это доказать. Но ничего другого, кроме маяка, здесь быть не может.

– Поразительно… – тихо проговорила Эванджелина.

– Мы возвращаемся на дно. Там есть еще что поискать, мы пока не использовали магнитометр. Просто мне хотелось сразу вас порадовать.

– Благодарю вас, Мари… Пожалуйста, держите меня в курсе.

Мари отложила телефон, а Джулиан спрыгнул с бортика резервуара с пресной водой. Он широко улыбался, и она подумала, что, наверное, видит его веселую открытую улыбку впервые за время их знакомства.

В этот момент загорелый длинноволосый Отис, укладывавший гидролокатор в контейнер, вдруг прервал свое занятие, выпрямился и тихо сказал:

– Цель на три часа.

Мари и Джулиан посмотрели в указанном направлении. Из-за скалы показался красный корпус, и «Нью-Провиденс» заглушил двигатель в нескольких десятках футов от них. Некоторое время два судна стояли на якоре, словно присматриваясь друг к другу. Право работать на участке принадлежало кораблю с водолазами или оборудованием в воде, но сегодня сигнального флажка у «Нью-Провиденс» не было, а «Матросская песня» уже подняла гидролокатор на борт. Разумно было бы незаметно спустить прибор обратно, для того чтобы застолбить территорию, но прежде чем Мари успела открыть рот, у них в рубке начала потрескивать рация.

– Это прибрежное судно «Нью-Провиденс», – раздался низкий, хриплый, скрежещущий от помех голос. – Исследовательский корабль у скалы, назовите себя.

Джулиан и Мари переглянулись. Отис отошел за рубку, где с «Нью-Провиденс» его не могли видеть, и, когда капитан кивнул ему, с плеском сбросил гидролокатор за борт.

– Это исследовательское судно «Матросская песня», – сказал Джулиан по рации. – Сообщаем, что у нас оборудование на буксире. «Нью-Провиденс», куда вы направляетесь?

– Мы видим вашу якорную цепь, «Матросская песня», – любезно отозвался голос, проигнорировав вопрос, и Мари нахмурилась – люди из «Тич Интернэшнл» разгадали их уловку. – У вас есть люди под водой?

Солгать было легко, Мари уже собиралась это сделать, но рация была в руках у капитана, а тот, перехватив ее взгляд, покачал головой.

– Ответ отрицательный, – произнес Джулиан в динамик. – Гидролокатор прямо под нами. Граница нашей зоны исследований проходит в пятидесяти футах от скалы. Повторяю: куда вы направляетесь?

На другом конце линии некоторое время молчали, из рации доносился только треск. Затем прозвучал вопрос:

– Я разговариваю с капитаном судна?

– Да. Это капитан Джулиан Генри. Подтвердите, что не нарушите границу нашей зоны.

Опять последовали несколько секунд тишины, после чего голос прозвучал резко и деловито:

– Ответ отрицательный, капитан. Мы займем вашу зону, как только вы поднимите якорь. Не забудьте про гидролокатор у себя по левому борту. Поднимайте его и немедленно освободите территорию.

У Джулиана в глазах мелькнула злость.

– Держите дистанцию, «Нью-Провиденс», – предупредил он.

Но вместо этого судно с красным корпусом начало демонстративно разворачиваться и прошло всего в двадцати футах от них – достаточно близко, чтобы Мари увидела за бортовым ограждением Сэма Борегара, который улыбнулся ей, по-волчьи оскалив зубы, и отдал честь, приложив два пальца к козырьку бейсболки.

Однако на этот раз погода была на стороне «Матросской песни» и трех членов ее команды. Как только они снова достали гидролокатор из воды, темные тучи, поджидавшие своего часа за скалами, двинулись вперед и атаковали океан потоками дождя, взбивая фонтанчики на зыби.

– Наслаждайтесь, прибрежное судно «Нью-Провиденс», – удовлетворенно хмыкнул Джулиан, передразнив низкий хриплый голос другого капитана, и направил «Матросскую песню» к гавани. – Сейчас вам тут нечего ловить.

* * *

На следующее утро еще не рассвело, а Мари и Джулиан уже были в гавани с твердым намерением первыми занять участок у скалы. Наградой за ранний подъем им было судно «Нью-Провиденс», спокойно дремавшее у причала. На этот раз они оставили «Матросскую песню» и отправились в путь на маленьком «Зодиаке». При обычных обстоятельствах Мари использовала бы магнитометр только после гидролокатора, но в этот раз она слишком боялась, что прошлые результаты, полученные гидролокатором, могут измениться в любой момент, и решила не терять времени. Обычно при подводных исследованиях магнитометр и гидролокатор эффективны только в паре, как две контактные линзы для человека с плохим зрением – нужны обе, чтобы увидеть всю картину. Гидролокатор дает представление о том, что лежит на морском дне, но не может распознать объекты, ушедшие глубоко в песок. Магнитометр, в свою очередь, не способен выявить очертания объектов или обнаружить их, если они сделаны из камня, зато он подаст сигнал о присутствии металла, даже если тот глубоко зарыт. Немного везения, и прибор покажет им россыпь новых целей для исследования – более мелкие обломки Маяка Свана, рассеянные по дну.

Мари смотрела на мерцающий монитор, когда Джулиан похлопал ее по руке. До этого капитан все время был молчалив и занимался лодкой. Теперь же, когда Мари подняла на него взгляд, он пристально смотрел на нее.

– Мне вчера кое-что не понравилось, – сказал Джулиан.

– Что именно? – поинтересовалась Мари. – Что «Тич» заявился на нашу делянку со всей своей пиратской наглостью? Мне тоже.

– Нет. Мне не понравилось твое намерение сказать им, что у нас якобы есть люди в воде.

Мари удивилась, даже решила, что он шутит. Но, насколько она успела заметить за время их знакомства, шутником Джулиан не был, а сейчас и вовсе выглядел серьезным, как никогда.

– А что тут такого? – нахмурилась она.

– Просто, по-моему, если тебе кажется, что какую-то проблему нельзя решить без вранья, значит, ты что-то делаешь неправильно.

Мари покачала головой:

– Что ты такое говоришь? Нам просто не повезло – если бы они пришли на десять минут раньше, мы с тобой еще оба были бы в воде. К тому же почему ты уверен, что люди из «Тич» будут играть с нами по правилам? На нашем месте они бы тоже соврали без зазрения совести.

– Мне не важно, как они поступили бы на нашем месте, – сказал Джулиан. – Они не в моей команде. Я просто прошу тебя быть поосторожнее, вот и все.

Мари вспомнила о своих прошлых экспедициях, о хитростях и уловках, на которые порой приходилось идти, чтобы добиться своего. Она считала, что готовность рисковать делает ее хорошим ученым – смелее, быстрее, расчетливее других. И она действительно была готова на всё ради того, чтобы найти ответы, при условии, что это не ставило под угрозу весь проект. Но сейчас что-то в выражении лица Джулиана заставило ее поколебаться. Он смотрел на нее честно и открыто, с искренним участием, без задних мыслей. И Мари подумала, что такого выражения лица у нее самой, наверное, не бывало никогда.

– Хорошо, – кивнула она, удивившись самой себе, и когда Джулиан в ответ улыбнулся, у нее возникло ощущение, что с плеч упал какой-то тяжелый груз, которого она раньше не замечала.

Монитор магнитометра громко просигналил, призывая их вернуться к работе.

– А вот и наш первый объект, – откашлявшись, сказал капитан.

Оба были рады воцарившемуся на лодке комфортному молчанию и принялись разглядывать монитор, на котором появилась россыпь пятнышек, становившаяся гуще ближе к скалам. Большинство пятен были совсем крошечными – помехи, возникавшие случайным образом, из-за высокой чувствительности аппарата, и не обозначавшие реальных объектов. Но когда они добрались до границы исследуемой зоны напротив скальной бухты, магнитометр выявил что-то очень большое, отобразившееся на экране большим желтым кругом.

– Что-то есть, – сказала Мари, зафиксировав координаты.

Несколько секунд на экране ничего не происходило, затем он начал вспыхивать снова и снова, сигнал превратился в долгое стаккато – металл занимал десятки футов дна, и в итоге высветилось гигантское яркое пятно. Джулиан и Мари переглянулись, подумав об одном и том же – может ли это быть металлическая рама линзы Маяка Свана?

– Очень крупный объект, – покачал головой Джулиан, увеличив участок карты, на котором они нашли фрагмент маячной башни. Магнитометр охватывал обширную территорию примерно в тридцати футах от него. Когда они подвели прибор ближе к скальной бухте, экран загорелся ровным светом, и Джулиан нахмурился. – Я выйду ненадолго за границы нашей зоны, – сказал он. – Пусть показания вернутся в норму.

– Конечно. – Мари покосилась на вход в скальную бухту, к которому приближалась их лодка. Если погода позволит, можно будет потом оставить там «Зодиак» и подняться на скалу. Вопреки тому, что говорил Джулиан Генри о своем намерении ограничиться только той работой, которая входит в его компетенцию, сегодня она увидела его с другой стороны. Джулиану было не все равно, и Мари не сомневалась, что ему будет интересно взглянуть на домик смотрителя Маяка Свана. Осталось пройти с магнитометром еще по двум намеченным линиям, и после этого у них останется уйма времени.

Но в двадцати футах от входа в скальную бухту экран прибора засиял яркими красками.

Мари с изумлением уставилась на монитор: он полыхал огнями, которые вспыхивали по всей площади быстрее, чем она успевала их считать.

– Что за черт? – наклонился ближе Джулиан. – Может, мелкие железные детали линзы рассыпались по всему участку дна?

Через секунду стало ясно, что это не может быть линза.

До сих пор магнитометр фиксировал крупные цели по одной, максимум по две. Здесь же их были сотни. На дне лежало множество больших частей какого-то огромного объекта. Все вместе они складывались в силуэт, безошибочно определяемый всеми профессиональными водолазами, и Мари почувствовала, как по позвоночнику побежали мурашки.

– Это не маяк, – сказала она, не сводя глаз с экрана магнитометра. – Это корабль.

Лу

1913 год

Лу Роланд не знал, как ему быть.

Все двадцать два года своей жизни он старательно избегал воды, и все двадцать два года, проведенные в портовом городе, ему это каким-то чудом удавалось. Лу всегда не любил воду – за ее изменчивость, за то, что даже в ясную погоду под волнами не видно дна. Еще он не любил высоту. Здесь же, на скале, он оказался выше, чем где-либо, а под ним была вода – там простирался океан, лижущий подножия утесов, ворочающийся, беспокойный гигантский зверь, который только и поджидает, когда что-нибудь упадет ему в пасть.

Лу сидел на краю старой, продавленной кровати в боковой комнате домика маячного смотрителя и поглядывал в окно, которое выходило на город. Шторм закончился быстро, оставив за собой промытое, ярко-голубое небо. Отсюда был виден конек крыши его дома – бабушкиного дома, усадьбы Норманов, появившейся там, на склоне, после того как Эндрю Норман приплыл на Ньюфаундленд из Нью-Йорка и обнаружил, что его жилище занято капитаном Меттлом. Лу с детства знал эту историю наизусть. Историю одного человека, который спас город от прозябания в нищете, благодаря собственным, в поте лица заработанным деньгам и надежным кораблям, и второго – того, кто явился на все готовое и попытался присвоить себе чужой успех. Историю хозяина и захватчика. Меттлы были ловкими приспособленцами, хитрыми, всегда поджидавшими удобного случая в засаде. Они ходили вдоль побережья на лоцманском боте, строили из себя хозяев перед путешественниками, делали вид, будто всё здесь принадлежит им. Такие сказки Лу рассказывали на ночь, а потом выяснилось, что это сказки и есть, то есть сущая ложь, когда он один день в школе провел с Уиллом Меттлом, а не с Кортом, как обычно. Он до сих пор помнил, какое потом у Корта было лицо («Что за чушь, Лу?! Где твоя семейная гордость?»), и долго не знал, кому верить.

Но так или иначе, в ночь крушения парохода «Сент-Грей» Уилл Меттл был первым, кто поспешил на помощь.

А Роланды-Норманы преспокойно спали в своих кроватях.

Лу встал, пересек комнату и приоткрыл дверь. Пес Свана, как и обещала – вернее, угрожала – Клара Веттри, растянулся вдоль порога и посапывал во сне. Лу аккуратно переступил через него. Смотритель маяка тоже спал – храп доносился из-за оранжевой занавески, за которой стояла его кровать. На столе лежала стопка документов, испачканных ягодным соком; у очага громоздилась горка нарубленных днем поленьев. Все окна сияли чистотой. «Интересно, Корт успел обшарить весь дом или нет?» Лу постоял минутку, размышляя, затем вышел на крыльцо и тихо закрыл за собой дверь.

Воздух был студеный, ветер трепал макушки деревьев. Лу, затаив дыхание, осторожно двинулся к маяку. Она и правда поражала воображение – башня из белого камня и черного железа. Она была выше, чем Лу мог предположить. Раньше он никогда не поднимался на скалу – боязнь воды и высоты пересиливала – и теперь испытал потрясение от того, насколько близко к краю стоял Маяк Свана. Глядя на него из города, Лу всегда думал, что там должно быть какое-то пространство, естественная преграда над обрывом, защищающая маяк. Но ничего подобного не было. Обрыв начинался прямо у квадратного каменного основания башни, и Лу мог поклясться, что один угол фундамента нависает над краем безо всякой опоры, но подойти ближе и удостовериться он просто не мог.

Вместо этого он опустился на траву и сидя рассматривал башню. Было очевидно, что при попытке отодвинуть Маяк Свана от края скалы можно, наоборот, столкнуть его с обрыва. Значит, понадобятся канаты, очень много канатов, чтобы удерживать сооружение вертикально при переносе с фундамента на колесную платформу. Лу достал из кармана лист бумаги и угольный карандаш, которые всегда носил с собой, а затем, пристроив его на колене, принялся набрасывать чертеж: прямоугольник платформы с кружками-колесами, пунктирные линии канатов. Колеса нужны большие – башня весит немало, но и фундамент у нее высокий, так что все должно получиться. Понадобится также много людей и лошадей. И возможно, дополнительная платформа… Лу, закусив губу, набрасывал на чертеже предварительные расчеты и так погрузился в свои мысли, что вздрогнул, услышав голос у себя за спиной:

– Ты что тут делаешь?

– Боже! – вырвалось у Лу. Он вскочил, обернулся и увидел Клару Веттри с пустой и мокрой кожаной сумкой. – А ты что тут делаешь?

– На рыбалку ходила.

Он с усмешкой покосился на пустую сумку:

– И как улов?

– Не твое дело, – отрезала девушка. – А режим работы в банке позволяет по утрам гонять на рыбалку?

Лу растерянно моргнул.

– Вообще-то… – начал он и замолчал, не зная, что сказать.

Клара, вскинув бровь, ждала ответа, но в этот момент предательский порыв ветра подтолкнул Лу к краю скалы, и он так резко шарахнулся назад, что девушка рассмеялась.

– Ага, испугался, – удовлетворенно констатировала она.

– Просто разумная мера предосторожности, – сказал Лу, но ее улыбка стала еще шире.

– Да ну? – Она подошла к башне и проворно вскочила на каменный фундамент. У Лу засосало под ложечкой. – И что же тебя так напугало? Это просто груда камней, – засмеялась Клара, и Лу мог бы поклясться, что башня издала глухой рокот.

– Боже! – опять воскликнул он. – Пожалуйста, осторожнее!

– При чем тут осторожность? – Клара быстро обогнула угол у самого обрыва. – Просто идешь, как по обычной дороге, и всё.

– Нет, это не «просто идешь!» – выпалил Лу и взмахнул листом бумаги. – Вот что я здесь делал – придумывал план, как переместить маяк. Это будет непросто, если вообще получится. Он слишком близко к краю!

– Тебе просто нужно немножко веры, Лу Роланд, – сказала Клара, показавшись с другой стороны башни, быстро пробежала по фундаменту и спрыгнула на землю. Выпрямившись, она погладила каменную кладку, будто это была собака, и снова раздался тот странный звук, исходивший от башни. Он был похож на приглушенный смех. Лу попятился, а Клара улыбнулась:

– Идем со мной, тебе надо кое-что увидеть.

* * *

Внизу, в скальной бухте, было еще хуже, чем наверху, если такое вообще возможно. Лу пришлось сползать вниз по лестнице на отвесной скале, хватаясь за перекладины, которые держались на честном слове, и каждая из них приближала его к цепким, жадным волнам. Высоты, допустим, уже можно было не бояться, но от воды его теперь отделяла невообразимо узкая полоска песка. А напротив, за аркой, нависавшей над входом в бухту, темнел корпус «Сент-Грей», будто гигантская рука прикрыла в ужасе гигантский рот.

Лу, оцепенев, смотрел на остов парохода, потерпевшего крушение.

– Да, он кажется огромным, – тихо сказала рядом Клара. – Но это лишь половина корпуса. Корма – под водой.

Еще некоторое время они стояли молча, глядя на судно, и снова Лу подумал о той штормовой ночи, когда оно разбилось о скалы. Корт тогда опоздал к ужину, что было для него обычным делом, но в тот раз в усадьбе принимали клиента из Гандера, а Корт никогда не доверял брату общаться с клиентами самостоятельно. Из Лу получился плохой банкир, и бабушка давала это понять при любом удобном случае, хотя у нее не было такой необходимости – цифры предельно ясно говорили за нее. Он приносил вдвое меньше денег, чем Корт. Часто срывал сделки, не взимал деньги по кредитам и закладным, платил долги, когда можно было этого не делать, терял больше, чем приобретал.

Фрэнсис Норман, прадедушка, который его вырастил, до сих пор оставался в семье образцом для подражания, золотым стандартом. Фрэнсис работал от рассвета до заката и от заката до рассвета, трудился в поте лица, как простые рыбаки. При нем в Норман-Клиффе утроилось количество торговых судов и путей, в результате чего их городок стали обозначать на больших картах. Это был неблагодарный труд, не снискавший Фрэнсису ни любви, ни уважения земляков, ибо его работа требовала безжалостности, которую в городке, полном мореходов, не понимали и не оправдывали. Его называли черствым, считали бессердечным и не замечали, что все усилия Фрэнсиса были направлены на общее благо. Абигайл унаследовала его корону и тоже честно трудилась, не сгибаясь под ее тяжестью. У Абигайл не было детства – так она говорила Корту и Лу, когда они начинали жаловаться на свою судьбу, не было настоящих друзей, лишь иногда удавалось вырваться поиграть в скальной бухте с детьми, которые не считали ее одной из них. Которые думали, что она бессердечная. Которые никогда ее не понимали.

После Абигайл настал черед Хейзел. А у нее планы были масштабнее, чем у ее предшественников. Она нашла делового партнера в Соединенных Штатах, финансиста по имени Гейбл Штраус, – такое даже Фрэнсису Норману в голову не приходило. Хейзел лучше чуяла, куда дует ветер. «В американском банковском деле черт ногу сломит, – говорил ей Фрэнсис. – Оно того не стоит». На что Хейзел отвечала: «А ты погоди», – и повторяла эти слова на фоне взлетов и падений американской экономики, банкротств и депрессий. «Погоди, мы еще сделаем из этого что-то стоящее». Хейзел была очаровательной, упрямой, энергичной. Хейзел посеяла семена до того, как остальные только разглядели перспективную грядку. Она вышла замуж тоже за банкира, за Колина Роланда, чтобы объединить две могообещающие финансовые империи в одну. Она рано начала привлекать Корта к семейному делу: приводила его в банк, когда ему было пять, однажды даже взяла на деловую встречу с Гейблом Штраусом, научила старшего сына ценить то, что ему предстояло унаследовать. До нее Норманы распространили сферу деятельности «Банка Норманов» на весь остров. Хейзел собиралась распространить ее за океан.

А потом у Хейзел родился Лу, и вскоре она умерла.

Теперь по ее стопам шел или, по крайней мере, старался идти Корт. Лу не был ни безжалостным, ни бессердечным. Когда-то таким не был и его старший брат. Первые его годы в должности главы банка Лу вспоминал с теплотой – Корт помогал и подсказывал всем, кто просил совета, он, к разочарованию Абигайл, не демонстрировал того, что называется «железной хваткой», но банку это шло только на пользу.

А потом родилась его младшая дочь. Она все время плакала и задыхалась. «Недоразвитое легкое», – сказал доктор Райт, и за одну ночь хватка Корта стала не просто железной – стальной. Готовность помочь клиентам и склонность к благотворительности куда-то исчезли. Теперь все его внимание занимала дочь. Каждый сэкономленный цент шел на ее лечение – сначала это были его собственные деньги, затем резервы банка. И теперь последние были почти исчерпаны, хотя в городе об этом никто не знал. Но потраченных денег было недостаточно. Требовалось как можно быстрее найти еще. Девочке становилось хуже, а Корт делался все более скупым и непреклонным. Дарственная, переезд в Америку, капитал Гейбла Штрауса – все это было отчаянными попытками отчаявшегося человека спасти дочь. Инвестиция Гейбла Штрауса, если он сочтет «Банк Норманов» достойным, могла бы помочь им продержаться год или около того, возместить деньги, которые Корт забрал у банка, и купить еще немного времени для его дочери. Лу был уверен, что если бы Корт получил деньги Штрауса, он в ту же секунду забыл бы о дарственной. Это были всего лишь два разных способа достижения одной цели.

Сначала добыть у Сильвестра Свана дарственную поручили Лу. Он сделал одну попытку выполнить эту задачу, даже дошел до опушки леса. Но его остановили тогда не столько вода и высота, сколько сам Сильвестр Сван, ничего о том не подозревавший. Сван даже не заметил, что за ним кто-то наблюдает из-за деревьев. Он стоял на перевернутом ведре и мыл окна домика смотрителя. Тщательно надраивал стекла, которые никто, кроме него, никогда не увидит. И что-то в этой заботе о маяке помешало тогда Лу продолжить начатое. «Так и пусть бы он мыл свои чертовы окна, Лу! – вскипел Корт, когда младший брат вернулся с пустыми руками. – Тебе надо было просто войти в дом и забрать дарственную!» Лу догадался, что в ночь шторма и гибели «Сент-Грей» Корт опоздал на ужин и оставил его одного с важным клиентом потому, что был на маяке. Так всегда случалось, когда Хейзел поручала им какую-то работу – Корт в итоге все брал на себя.

Клара так и стояла, глядя на обломки парохода, казалось, что мысли ее где-то далеко. Лу первым вышел из задумчивости и откашлялся.

– Зачем ты меня сюда привела? – спросил он.

Она обернулась и взглянула на него гордыми, сияющими глазами:

– Хотела показать тебе, от какой гибели спас меня мистер Сван. И еще показать, что ты хочешь забрать у него.

– Забрать?..

– Маяк, – сказала Клара. – Он закончит свои дни там, рядом с «Сент-Грей», если твои родственники ничего не сделают, чтобы это предотвратить.

– Тут нет ничего личного… – Лу не мог сказать этой девушке ни про заимствованные Кортом деньги банка, ни про свою племянницу. Несмотря ни на что, Корт был его братом, и Лу пошел бы на все ради его дочери.

– Неужели эта дарственная – достойная цена за маяк? – пристально взглянула на него Клара. – Чем она так важна?

Лу впервые увидел Гейбла Штрауса год назад – их познакомил Корт. Американский деловой партнер Хейзел приехал в Сент-Джонс по другим делам, и Корт целую неделю готовился к разговору с ним. Выслушав речь Корта с перечислением цифр, статистики, изложением аналитических выкладок и финансовых прогнозов, оставленных Хейзел, а также всех доводов, почему «Банк Норманов» должен преуспеть именно в Нью-Йорке, Гейбл Штраус рассмеялся: «Вы совсем не такие, как ваша матушка».

Лу взглянул на Клару:

– Ты слышала о Федеральном резерве? Соединенные Штаты занимаются централизацией своей банковской системы. Знаю, пока звучит не слишком убедительно, но со временем она достигнет большого успеха и влияния.

Моя мать предсказала это годы назад, и вот сейчас всё наконец произошло – американские власти могут выступить с заявлением со дня на день. Долгое время мы были уверены, что у нас в Нью-Йорке есть свой участок земли и недвижимость, куда мы сможем переехать. Но оказалось, что все это принадлежит Нико Свану.

– А вы не можете купить другой участок? Вы же вроде богатые.

Их капитал стремительно уменьшался в последние годы – Корт опустошал сначала семейный фонд, затем банковский. Эти фонды и так заметно оскудели девятнадцать лет назад, когда обанкротился Ньюфаундлендский банк. Абигайл сражалась как львица, чтобы вернуть деньги.

– Все не так просто, – сказал Лу.

– Окей, – протянула Клара. – Но ты же знаешь, что у мистера Свана нет этой дарственной. Твой брат здесь был, сам ее искал. Почему из-за этого должен погибнуть маяк?

– Корт не успел тогда здесь все осмотреть. Ему пришлось уйти из-за начинавшегося шторма.

– Ты что, шутишь? – возмутилась Клара. – Думаешь, Сван где-то запрятал дарственную и не отдает, хотя знает, что она может спасти маяк?

Лу снова вспомнил одинокого старика, стоявшего на перевернутом ведре и тщательно намывавшего стекла в окнах домика смотрителя.

– Нет, – сказал Лу. – Я ему верю. Свану не нужна дарственная. Но у Корта другое мнение. Для него это как… – Он задумался, подыскивая пример, и вспомнил Стоя, который спал за порогом боковой комнаты. – Представь, что ты подарила кому-то щенка, прошло несколько лет, и ты спрашиваешь у хозяев, как он поживает, а они тебе говорят, что понятия не имеют, что с ним случилось, и вообще о нем не помнят. Ты им поверишь?

– Разумеется, нет! – возмутилась Клара.

– Вот и Корт не верит. Он на самом деле неплохой человек. Просто на нем слишком много ответственности. Он думает, что Сван скрывает дарственную с какой-то целью, потому что сам на его месте так поступил бы.

Клара перевела взгляд на обломки «Сент-Грей», а потом вдруг, к удивлению Лу, рассмеялась.

– Ладно, Лу Роланд! – воскликнула она, сделав шаг к воде, и обернулась к нему. – Сегодня твой счастливый день. Кажется, я смогу решить обе наши проблемы. – Она ступила в воду. – Жди здесь, сейчас вернусь.

– Куда ты собралась? – растерялся Лу.

– На рыбалку, – широко улыбнулась Клара. Она нырнула, а через некоторое время ее голова показалась у входа в бухту, совсем крошечная на фоне корпуса парохода за аркой. Клара поднырнула под одну волну, под вторую, под третью… Четвертая, самая высокая, подняла ее на гребне, и девушка, схватившись за выступ на скале, вскрабкалась выше.

Когда вода отхлынула, Клара проворно продвигалась к арке – у Лу чуть сердце не остановилось.

– Эх-хей! – крикнула она и шустро, по-крабьи скользнув по отвесной скале, исчезла за поворотом.

– Клара! – позвал Лу. Ответа не было. Прошло несколько долгих минут, и раздался металлический скрежет. – Клара! Что ты делаешь?

– Поднимаюсь на нос «Сент-Грей». Я быстро!

– Ты… Куда?!.. Как там пароход?

– Ну… – Голос Клары ветром заносило в бухту, и он отдавался эхом от скалы. – Нос у него в отличной форме. А всего остального… сам знаешь, просто нет. Но я могу… ой! – Последовал глухой удар, потом лязг, затем тишина. И опять донесся ее голос: – Я в порядке!

Еще через несколько минут Клара снова показалась на скале и прыгнула в воду с кожаной сумкой. Когда она вынырнула напротив Лу, он понял, что сумка уже не пуста. Но наполнена она была явно не рыбой. Клара, поправив ее на плече, зашагала к молодому человеку. С нее потоками текла вода, она продрогла до костей, но лицо было очень решительное.

– Вчера вечером ты говорил серьезно? – спросила Клара. – Ты действительно хочешь помочь спасти маяк?

Лу Роланд не знал, как ему быть.

Он просто кивнул. А Клара в ответ широко улыбнулась и направилась мимо него к лестнице.

– Тогда идем, – бросила она через плечо. – У меня есть план.

Мари

2014 год

Останки Маяка Свана медленно поднимались из воды.

Сначала Мари и Джулиан нашли линзу – на экране магнитометра она горела ярким пятном. Железные и латунные детали сильно деформировались и проржавели, стекла обкатала вода, но они были на своих местах. Точки на экране вокруг этого пятна оказались обломками каменной кладки и искореженными железками, которые когда-то были креплениями линзы, вмурованными в белый камень. Весь фонарный отсек так и пролежал на дне целое столетие. Глубоко в песке они нашли железную штангу с резьбой у основания, оконные петли и несколько тяжелых металлических шестерней. Погружались каждый раз вдвоем – Джулиан с металлодетектором, Мари – с портативной драгой, а драгу покрупнее спускали с борта «Матросской песни», когда надо было расчистить участки большего объема. Каждый кусок металла, который они доставали, отправлялся в резервуары с пресной водой в ангаре у коттеджа Эванджелины, чтобы очиститься от образовавшихся за десятилетия наслоений.

Кия из Архива Мемориального университета воссоздала схему Маяка Свана по тем крупицам сведений, которые им удалось найти. Распечатанный чертеж сейчас был прикноплен к стене ангара, и Мари с Джулианом пытались идентифицировать по нему каждый фрагмент камня и железа. Пятифутовую маячную линзу им удалось восстановить почти полностью, хотя выпуклые концентрические круги на ее стеклах давно стерла вода. Целиком у них собрался и часовой вращательный механизм линзы, состоящий из шести латунных зубчатых колес, гири и барабана. Другие члены команды Джулиана уже приехали в город и забрали находки, чтобы доставить их в Бостон для проведения рентгенографии, компьютерного сканирования и электролиза, которые помогут вернуть обломки маяка к жизни. Тем временем Мари и Джулиан продолжали погружения, расширяя и углубляя исследовательскую зону вокруг самых крупных объектов в надежде найти другие фрагменты каменной кладки.

Но вместо этого им все чаще попадались обломки кораблекрушения.

Мари не искала их целенаправленно – они как будто сами находили ее. Части судна перемешались с останками маяка, некоторые куски лежали на дне далеко за пределами той обширной светящейся зоны на экране магнитометра, которая поразила их с Джулианом. Мари даже представить себе боялась, что они обнаружат, если совершат погружение ближе ко входу в скальную бухту. Почти не оставалось сомнений, что «Тич» явился сюда в поисках именно этого места кораблекрушения, и они развеялись окончательно, когда Мари позвонил Гектор и сказал, что накануне вечером в сети появилась заявка на исследование затонувшего судна у Норман-Клиффе. Это объясняло отсутствие Сэма Борегара – люди из «Тича», видимо, пытались юридически оформить в суде свои права на судоподъемные работы у скал, чтобы получить полный контроль над местом гибели корабля. Если судебное решение будет принято в их пользу, у них появятся все основания закрыть Мари и Джулиану доступ к этому участку побережья.

Джулиан, как и можно было ожидать, выступил за то, чтобы на место кораблекрушения даже не смотреть.

– Мы здесь ради маяка, – твердо сказал он. – Пусть судном занимается «Тич».

– Джулиан, это компания охотников за сокровищами, известная саботажем и порчей оборудования конкурентов, – напомнила Мари. – Они в любую минуту могут заявиться сюда и найти нас на своей территории. Ты что, хочешь встретить этих пиратов с голыми руками?

На следующее утро они оба сидели в архивном зале Норман-клиффской библиотеки. За окном вовсю лил дождь, над океаном носились раскаты грома, а туман был настолько густой, что город вокруг исчез из виду. Из-за такой погоды в зале повысилась влажность; оконные стекла изнутри запотели, когда в углу тихо зажужжал старенький радиатор, распространяя легкий цветочный запах – химический, как у какого-нибудь моющего средства. Мари завладела компьютером, Джулиан рылся в книжках по истории города, которые она уже пролистала в первый день. Исходя из формы и размеров объекта на распечатках данных с магнитометра, Мари решила, что это пароход, а отсутствие большого количества угля на месте крушения свидетельствовало о том, что команда либо израсходовала запас топлива за долгое плавание, либо этот запас изначально был не слишком велик, поскольку плавание предстояло, наоборот, недолгое. Такой вывод помог исключить из списка возможных жертв кораблекрушения у Норман-Клиффе некоторое количество судов, однако сведений по-прежнему было недостаточно, и даже по прошествии нескольких часов они ничего не нашли.

– Местная система учета оставляет желать лучшего… – проворчал Джулиан, который сидел на полу, опираясь локтями на колени и прислонившись спиной к книжному шкафу. На носу у него красовались старомодные очки с толстыми стеклами, и выглядел он в них очень мило. – Тут любое столкновение судна с отмелью называют крушением, вне зависимости от повреждений, в том числе если оно осталось целым и невредимым. А все суда, пострадавшие у Норман-Клиффе, обозначены как «местные», даже если они пришли издалека.

– Ну, какой же мореход не любит рассказывать о страшных кораблекрушениях… – рассеянно отозвалась Мари.

– А вот взгляни-ка сюда, – продолжил Джулиан, ткнув пальцем в страницу. – Некий пароход под названием «Бреттон» выглядит многообещающим, хотя непонятно, где он разбился, здесь или у Кейп-Спир… А этот и вовсе, похоже, затонул дважды за год – один раз у Норман-Клиффе, второй – у Сент-Джонса. Либо «Компания морских перевозок Веттри» намутила со страховкой, либо никто не позаботился проверить информацию о нем… Так, а вот этот тоже может нам подойти. Пробьешь в интернете пароход «Мейлхорн»?

Но Мари заинтересовало кое-что другое. Она нахмурилась – фамилия Веттри показалась ей знакомой.

– Подожди секунду. Что ты сказал про «Компанию морских перевозок Веттри»?

– Их пароход под названием «Сент-Грей» потерпел крушение в тысяча девятьсот тринадцатом году. Согласно письму от руководства компании он затонул рядом с Сент-Джонсом, а местная газета «Скалы» сообщает нам, что он погиб здесь, у Норман-Клиффе.

И тут Мари вспомнила, где ей попадалась эта фамилия. В отчете доктора Эймоса Райта, который нашла Кия. «…Клара Веттри, каковая остается пока на Маяке Свана, но вскоре должна явиться для очередного медицинского осмотра». Прочитав отчет в первый раз, Мари сочла его не заслуживающим внимания. Но сколько Веттри могло оказаться в здешних краях?

– Погоди… – пробормотала Мари, повернувшись к компьютеру.

Пока она набирала слова в строке поиска, Джулиан подошел поближе и наклонился у нее над плечом – Мари почувствовала запах дыма и мяты.

Длина корпуса парохода «Сент-Грей» составляла почти двести футов, выяснила она, что соответствовало размеру затонувшего у скальной бухты судна. А плавание, которое он совершил в то время, должно было исчерпать весь запас угля на борту.

– Суда компании Веттри перевозили в основном черную патоку[24] и рыбу, – резюмировал Джулиан, читая с экрана текст поверх ее плеча. – Рейсы совершали из Глостера по всему Восточному побережью. Через Галифакс доставляли черную патоку и кофе. Похоже, эти Веттри были обычными дельцами, не боявшимися отправлять грузы в шторм. Можно я кое-что проверю?

Мари уступила ему место за компьютером. С каждой минутой ей казалось все более вероятным, что «Сент-Грей» – тот самый пароход у маленькой скальной бухты, а на борту была некая женщина по имени Клара Веттри, связанная родственными узами с владельцами компании морских перевозок, которым пароход принадлежал, и эта женщина оказалась на Маяке Свана. Почему? И по какой причине маяком интересуется «Тич»?

Джулиан указал пальцем на экран:

– Ох черт…

– Что такое?

– Если верить некоему юзеру под ником WreckFan-Wren91 на форуме искателей сокровищ, в их среде ходят слухи, что «Сент-Грей» затонул с золотом на борту.

– Ты шутишь? – Мари наклонилась у него над плечом, заглядывая в монитор.

– Нет, – покачал головой Джулиан. – По современному курсу там золота на миллионы долларов. На форуме собрался целый фан-клуб этой версии, но кажется, все спецы по теориям заговора сходятся во мнении, что «Сент-Грей» надо искать рядом с Сент-Джонсом.

– Ошибка могла появиться случайно, – заметила Мари. – Фактически Норман-Клиффе находится недалеко от Сент-Джонса, и если кто-то во время крушения сказал, что это произошло «рядом с Сент-Джонсом», впоследствии люди могли перепутать. Никто не догадался поискать упоминания о «Сент-Грей» в газете маленького городка.

– Давай-ка посмотрим, нет ли в газете «Скалы» еще чего-нибудь интересного… – Джулиан некоторое время скроллил и щелкал мышкой, затем воскликнул: – Мари!

– Да?

– Слушай: «Эдвард ван Горен сегодня выставляет на продажу великолепные гребные колеса от мощного парохода «Компании морских перевозок Веттри», потерпевшего крушение два месяца назад. Колеса сняты с парохода после того, как его команда была спасена нашим лоцманом и смотрителем маяка».

– Что?!

– Это заметка из выпуска за декабрь тысяча девятьсот тринадцатого года, – сказал Джулиан. – Сильвестру Свану было за восемьдесят, но он помогал жертвам кораблекрушения…

«Не удивительно, что Клара Веттри, которая была на борту «Сент-Грей», вернулась на маяк», – подумала Мари.

– Там говорится, что кораблекрушение было «два месяца назад». Значит, «Сент-Грей» разбился в октябре, незадолго до того, как Маяк Свана упал со скалы. И медицинскому отчету доктора Райта это тоже соответствует.

Мари почувствовала, как по спине побежали мурашки. «Постарайтесь увидеть всю историю целиком…»

– А что же было в ноябре тысяча девятьсот тринадцатого года? Интересно, норман-клиффская газета «Скалы» еще существует?

– Понятия не имею. – Джулиан отошел от компьютера и достал мобильный телефон. – Постараюсь узнать.

– А я попрошу Кию найти информацию о «Компании морских перевозок Веттри», – сказала Мари.

К тому времени, когда они выходили из библиотеки, шторм уже закончился, но на улице было холодно. Мари даже застегнула куртку, пока они шли в сторону «Дома капитана Меттла» и «Айсколков».

– Наверно, поэтому люди из «Тича» и расспрашивали о Норманах, – предположил Джулиан, сунув замерзшие руки в карманы. – «Сент-Грей» затонул в их водах. Возможно, охотники за сокровищами хотят заранее удостовериться, что, если они найдут здесь золото, потомки Кортни Роланда не выпрыгнут, как черт из табакерки, чтобы отсудить у них добычу.

– Даже если Норманы-Роланды не объявятся, «Тич» ждет адское юридическое побоище, – сказала Мари. – В дело будут вовлечены потомки Веттри и вся их компания морских перевозок, если она еще существует, вместе со страховщиками, а также правительства США и Канады. Впрочем, может, там и нет никакого золота, не в обиду будет сказано юзеру WreckFanWren91.

– В «Тиче» определенно думают, что золото есть, – заметил Джулиан. – Возможно, они нашли те же источники сведений, что и мы. Именно так они узнали о Маяке Свана и о том, что «Сент-Грей» никто не ищет у Норман-Клиффе, кроме них.

Улицы в этот вечер почему-то были пустыми, в домах и магазинах не горел свет, что казалось странным, поскольку едва стукнуло семь часов. Но на подступах к Цветочной улице Мари услышала музыку и громкие голоса, а завернув за угол, они как будто очутились на карнавале – город устроил гуляния.

– На этой неделе в Сент-Джонсе проходит Фестиваль уличных артистов! – обрадовалась Мари, вспомнив, что сказала Джо, когда увидела ее рубашку из «Айсколков». – Должно быть, в Норман-Клиффе тоже решили организовать свой праздник.

Из того, что Мари успела прочитать о Ньюфаундленде, она знала, что на Фестиваль уличных артистов на Водной улице в Сент-Джонсе собираются музыканты, акробаты и фокусники со всего острова. Мероприятие в Норман-Клиффе было, может, и не столь масштабным, но не менее шумным и веселым, хотя сейчас единственным участником представления, похоже, был Тео ван Горен – он жонглировал горящими факелами, приплясывая на месте, пыхтя и охая, под восторженный визг стайки детишек. Трудно было сказать, родился ли он с этим выдающимся умением и практиковал его всю жизнь или же впервые взял факелы в руки. Взлетающие сгустки огня, сполохи красок и смеха, послештормовая прохлада и запах горящих сухих листьев создавали ощущение Хэллоуина, внезапно нагрянувшего в разгар лета. Мари, дыша полной грудью, завороженно смотрела, как Тео периодически роняет факелы, но, ни мало не смущаясь, подбирает их и подбрасывает с шутками и прибаутками.

Владельцы продуктовых лавок оборудовали себе торговые места в кузовах грузовиков и тентов; торговля шла бойко, а воздух полнился аппетитными ароматами.

– Кажется, наша помощь ей не требуется, – сказал Джулиан, глядя, с какой ловкостью Джо сооружает одновременно четыре бургера на столике у входа в «Дом капитана Меттла», пересмеиваясь с горожанами, которые выстроились к ней в очередь.

– Нанять Тео в качестве зазывалы было хорошей идеей, – пошутила Мари.

– Да я бы с удовольствием приплатил за такое зрелище, – засмеялся Джулиан.

– Я тоже, – улыбнулась она, глядя на него. Сейчас, в оранжевых отсветах пламени и уличных фонарей, он казался моложе и жизнерадостнее, а исходивший от него запах мяты и дыма почему-то был сильнее, чем в замкнутом пространстве библиотеки, и у Мари странно кружилась голова. Стоя так близко, она видела едва заметные морщинки в уголках его глаз, светлые на фоне загорелой кожи. – Давно ты занимаешься судоподъемным делом?

– Фирму открыл пятнадцать лет назад, – сказал Джулиан. – А пару лет назад хотел ее продать, но тогда не получилось. – Он замолчал, пропуская стайку детишек, когда они прошли мимо очереди к бургерам Джо, и добавил: – Теперь я этому рад. Мне нравится моя работа. Нравится, что мы можем по-настоящему помогать людям, возвращать им потерянное.

– Тогда почему ты хотел продать фирму? – спросила Мари.

– Потому что собирался уехать из Бостона. – Джулиан покосился на нее и отвел взгляд. – По личным причинам.

Она вспомнила разговор со своей нанимательницей.

– Эванджелина упоминала о твоей бывшей жене. Мне жаль, что у вас не сложилось.

Джулиан задумчиво на нее посмотрел и опять отвернулся.

– Да и не могло сложиться, – помолчав, сказал он. – Мы слишком поторопились.

– Почему вы расстались? – вырвалось у Мари, и она сама устыдилась своей бестактности. – Прости, что спросила.

– Она не до конца разобралась со своими прошлыми отношениями, – все-таки ответил Джулиан. – Я должен был понять с самого начала, но отказывался видеть тревожные признаки. Надо было быть осторожнее.

– Тогда неудивительно, что сейчас ты более чем осторожен, – улыбнулась Мари, пытаясь разрядить атмосферу. – Я еще не встречала водолазов, настолько верных своей работе.

Он взглянул на нее с привычной суровостью:

– Может, и так. Береженого Бог бережет. – А потом вдруг улыбнулся. – Я, кстати, тоже должен перед тобой извиниться. За тот отказ участвовать в посиделках после работы.

– Иногда нужно четко обозначать границы, – пожала плечами Мари. – Это помогает сосредоточиться на том, что действительно важно. Но и осторожность не всегда полезна. Безрассудство тоже помогает отсекать все лишнее.

Его улыбка стала шире:

– Да ну? Этот урок тебе преподал какой-нибудь скелет в шкафу?

– Нет, – покачала головой Мари, – моя мать. Она умерла.

Улыбка Джулиана исчезла.

– Черт… Прости, – смутился он.

– Ничего. – Мари качнула головой. – Просто иногда мне кажется, что нужно все делать быстро, чтобы успеть то, чего не успела она. Найти то, что она не нашла. И если ради этого приходится отбрасывать осторожность, что ж, отлично. По крайней мере у меня есть ощущение движения вперед.

За разговором они отошли в сторону, чтобы не мешать прохожим, и только сейчас Мари поняла, что лес совсем близко – она почти касалась спиной дерева на опушке. Все ее внимание занимали Джулиан и пристальный взгляд его темных глаз, обращенный к ней, а все ее тело охватила дрожь от того, что она только что произнесла вслух. От того, что заговорила о движении – безостановочном, все дальше, все глубже. Она открыла рот – чтобы произнести важные слова или что-то сделать, сама не знала, – но в этот самый момент Джулиан шагнул назад, и момент был упущен, канул в стылый вечерний воздух между ними, растворился в нем. А за спиной Джулиана, за силуэтом Тео в сиянии факелов мелькнула знакомая фигура, и Мари замерла.

– Джулиан, – тихо сказала она, схватив его за локоть, – там Сэм Борегар.

– Что? Где?

– У того навеса. Позади Тео.

– Давай с ним поговорим, – сразу предложил Джулиан. – Если мы объясним ему ситуацию, возможно, он даст нам закончить с Маяком Свана, перед тем как «Тич» начнет поднимать затонувший корабль.

Мари чуть не расхохоталась – честный капитан все еще надеялся сыграть по правилам.

– Подожди. – На всякий случай она придержала его за локоть. – Что он там делает?

Сэм Борегар неспешно шел по улице, что-то держа возле уха, но явно не мобильный телефон. Приглядевшись, она поняла, что это портативная рация. Сэм внимательно слушал то, что ему говорили. Затем он начал что-то отвечать, прикрывая рукой рот, и, свернув на тропу, которая вела через лес к скалам, стал быстро удаляться от гуляющих на празднике горожан. Джулиан и Мари последовали за ним.

Вдали от городских огней и шума сразу вдруг сделалось холоднее и темнее. Из леса донеслось тявканье, и Мари подумала, что это лиса. Сэм Борегар исчез. Она уже собиралась позвать его по имени, но в этот самый момент сзади ее кто-то хлопнул по плечу.

– Как приятно видеть вас обоих здесь, – произнес над ухом низкий хрипловатый голос, который она сразу узнала – голос человека с «Нью-Провиденс», говорившего с Джулианом.

Мари обернулась – перед ней стоял верзила с черными глазами и недоброй усмешкой.

Джулиан оправился от неожиданности быстрее, чем она.

– Добрый вечер, – любезно поздоровался он. – Я Джулиан Генри. Кажется, мы с вами уже общались по радиосвязи. Мы искали Сэма Борегара, чтобы уладить одно недоразумение.

– Правда? – качнул головой верзила. – А что за недоразумение?

– Нас наняла местная жительница, чтобы найти старый маяк, упавший со скалы здесь, неподалеку, – он указал в сторону берега. – Вы, судя по всему, тоже что-то ищете на той же территории. Мы можем пообещать, что не будем вам мешать, если вы дадите нам несколько дней на то, чтобы поднять оставшиеся фрагменты маяка. По-моему, неплохая сделка. Вам так не кажется?

– Боюсь, нет, мне так совсем не кажется, – прозвучал другой голос, и из-за деревьев вышел улыбающийся Сэм Борегар.

Тени падали на его лицо, резко вычерчивая углы и впадины, отчего оно казалось свирепым. Шрам над бровью отблескивал алым в свете фонарика. Мари подумала, что сейчас Сэм выглядит гораздо старше, чем в день их знакомства.

– Надо было сразу вам сказать тогда, в гавани… – начала Мари, и взгляд Сэма метнулся к ней. – Наверное, мои недомолвки по поводу водолазных работ произвели неверное впечатление. Но нас здесь интересует только маяк, как и сказал Джулиан, ничего больше.

Должно быть, суд не удовлетворил притязания «Тич Интернэшнл» на эксклюзивное право осуществлять водолазные работы у берега Норман-Клиффе, догадалась Мари. Возможно, Сэм и его люди не сумели убедительно доказать, что образцы, добытые ими на дне, принадлежат пароходу «Сент-Грей». Поскольку «Нью-Провиденс» исследовало участок с другой стороны скальной бухты, скорее всего так и было. В противном случае, имея при себе официальное разрешение, парни из «Тича» не стали бы вести беседы с ней и с Джулианом – они бы просто прислали им судебный запрет на заход «Матросской песни» в эти воды.

– Поднять оставшиеся фрагменты, вы сказали? – переспросил Сэм Борегар. – Значит, вы нашли маяк?

– Большую часть башни.

– Вы уже оформили права на находку юридически?

– Не было необходимости, – сказала Мари. – Это не затонувший корабль. Мы поднимаем со дна обломки маяка…

– Если вы не оформили права через суд, – перебил Сэм, – значит, это открытые воды. Вы не можете требовать от нас держаться в стороне.

– Расслабьтесь, – с досадой вздохнула Мари. – Нет ни малейших причин для войны за территорию.

– Да неужели? – Борегар шагнул к ней так стремительно, что она слегка вздрогнула. – А я вам не верю. Вы тут все время что-то вынюхиваете. Задавали вопросы Джеральду Куперу, наводили справки о Норманах.

– Только потому, что… – начала Мари, но Борегар не дал ей объяснить.

– А позавчера, – продолжал он, – вы опять были на воде. Мы видели вас со скалы. Если вы уже нашли маяк, зачем опять спускали гидролокатор?

– Я же сказал вам, что нам нужны оставшиеся фрагменты, – вмешался Джулиан.

Мари в этот момент думала совсем о другом. Значит, люди из «Тича» были на скале? Мысль о том, что они топтали ногами землю, где когда-то стоял Маяк Свана, и видели домик смотрителя, вызвала у нее внезапную злость. У них не было на это права, история маяка их не касалась.

– Мы не ищем неприятностей, – сказал Джулиан.

– Ну, раз не ищете, значит, и не найдете. – Борегар угрожающе надвинулся на Джулиана. – Просто держитесь подальше от воды, пока мы не закончим здесь свою работу. А если не прислушаетесь к моему совету, будете иметь дело с «Тич Интернэшнл». – Он отступил и небрежным жестом распахнул полу куртки, так что Мари увидела под ней пистолет у него за поясом. Затем Сэм с приятелем развернулись и зашагали в лес.

Его слова все еще звучали в ушах Мари, когда они с Джулианом снова присоединились к праздничной толпе на Цветочной улице. Из-за того, что Сэм Борегар был так молод, демонстративно высокомерен и вел себя, как киношный ковбой, было трудно воспринимать его всерьез. Но у него было настоящее оружие, и он явно чувствовал в них конкурентов, а Мари уже не раз видела, как яростные битвы за обломки кораблекрушений разгорались от малейшей искры. Перспектива достать с затонувшего парохода золото на миллионы долларов была нешуточной. Борегар не верил, что Мари и Джулиан не претендуют на его находку, и если завтра «Нью-Провиденс» и «Матросская песня» столкнутся в океане, неизвестно, что он сделает.

Джулиан, похоже, тревожился о том же самом.

– Надо бы проведать «Матросскую песню», – сказал он. – Отис уже должен был перенести весь наш сегодняшний улов в ангар, но я что-то не доверяю этим громилам. Вряд ли они так просто от нас отстанут.

В гавани было тихо, лунный свет серебрился на волнах. «Матросская песня» мирно дремала у причала и на вид совершенно не изменилась.

Вернее, почти не изменилась.

Когда Мари скользнула лучом карманного фонарика по рубке, ей в глаза сразу бросился квадратный лист бумаги, блеснувший на ветровом стекле. Джулиан осторожно отклеил его, и стали видны несколько слов, написанные серебристым маркером:

ДЕРЖИТЕСЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ «СЕНТ-ГРЕЙ»

Мари чуть не прыснула от смеха – настолько мелодраматичной показалась ей дурацкая угроза. Но желание смеяться сразу пропало, как только она поняла, на чем это написано.

У нее в руках была глянцевая фотография, и серебристый маркер отчетливо выделялся на темном фоне, занимавшем большую часть фона. Светлым было только окно – узкий прямоугольник между кружевными занавесками. А у окна за столом, освещенная пробивающимися с улицы солнечными лучами, сидела Эванджелина Девон.

Клара

1913 год

Проводов от Клары Веттри никто не ждал.

Она смотрела из окна своей спальни, как отец на рассвете покидает усадьбу – его коляска так грохотала, что разбудила бы и мертвеца. От усадьбы до Глостерской гавани можно было дойти пешком, но это не главное. Главное, что разнесся слух, будто судно «Компании морских перевозок Веттри» должно выйти в море. Значит, скоро одно из них отправится к горизонту – это будет «Вестъ-ярд», «Глостер», «Сент-Грей» или «Люкса-Дип». И Клара, как обычно, пыталась вообразить, каково это – вырваться наконец из тюремного частокола деревьев, обступивших усадьбу, и оказаться на борту, слушать треск угля и рокот волн, дышать соленым воздухом открытого океана…

Она босиком спустилась в холл, проскользнула мимо закрытой двери мачехи Анны и открытой – сводной сестренки Лоуэлл, спрыгнула с крыльца на землю в саду и бросилась бежать. Лес, протянувшийся от воды на юге до воды на севере, девушка преодолела не останавливаясь, все пять миль этой полосы земли, малым мысом выступавшей из штата Массачусетс, будто младшая сестра большого мыса Кейп-Код. В результате она оказалась на берегу эстуария[25] реки Аннисквам как раз в тот момент, когда Мэгс, прихрамывая, вышла на крыльцо своего домика.

– Что-то ты припозднилась, – одарила ее Мэгс притворно суровым взглядом.

– Никак нет, мэм! – Клара картинно вытянулась по стойке «смирно». – Я давно здесь смиренно жду, когда вы соизволите проснуться, мэм. Рада приветствовать!

Обе рассмеялись. У Мэгс было смуглое от солнца, выдубленное ветрами лицо. Морщины на нем походили на тонкие перышки, если она улыбалась, и на глубокие русла пересохших рек, если хмурилась. Зубы у нее казались желтыми, ногти – черными. Мэгс и Клара были лучшими подругами. Сейчас они вместе подхватили бидон с керосином и направились по берегу реки к маяку. Кларе этот маяк с блестящей на солнце кирпичной кладкой и красной крышей пристройки всегда нравился, но Мэгс вечно ворчала, не соглашаясь с ней.

На своем веку старуха видела здесь три маяка – их строили на одном и том же основании, и она утверждала, что все они были один другого уродливее. Мэгс служила помощницей смотрителя каждого из этих маяков. Кларе всегда казалось странным, что кому-то взбрело в голову поставить маяк в заливе так, чтобы он светил не в океан, а в сторону земель Массачусетса. «Мореходы и сами найдут сушу, – говорила ей Мэгс. – Но порой, добравшись сюда, они забывают, что берег может быть опаснее океана».

Река в тот день была на удивление быстрой и звонкой, а воды ее так чисты, что Клара видела раковины устриц на дне, похожие на маленькие гнутые зеркала, перевернутые тыльной стороной вверх. Джек, сын смотрителя, был уже на маяке – мыл стекла, забравшись на перила.

– Ну зачем же вы? Я бы и сам принес! – крикнул он и, стремительно спустившись с башни, бросился отбирать у них бидон с керосином.

– Нам зарядка тоже не помешает, – хмыкнула Клара, и Джек покраснел, когда их руки случайно соприкоснулись.

– Я видел, что один пароход готовится отчалить, – сказал Джек.

Клара кивнула, глядя, как он заносит масло в кладовку. У Джека Дэвиса были густые волосы, загорелая кожа, красивые карие глаза, и казалось, что за прошедшее лето он успел вымахать на пару футов, не меньше. Так или иначе, Джек уже не был похож на того нескладного тощего мальчишку, вместе с которым она росла. Когда разномастная ватага местных детишек устраивала заплывы наперегонки через реку, Клара всегда оказывалась впереди, а остальные злились и хватали ее за пятки: «Эй, потише! Это всего лишь игра!» Но Джек никогда не пытался ее остановить.

– Да, – сказала она, когда Джек поставил бидон. – Отец отправляется в плавание.

– Скатертью дорога, – фыркнула Мэгс.

– Но это же значит, что ты сможешь с нами обедать! – с надеждой воскликнул Джек.

«И обедать, и оставаться подольше», – подумала Клара. Ей будет принадлежать весь мир следующие два месяца, до тех пор, пока Натаниэль Веттри не вернется из Галифакса. Он редко отправлялся куда-либо на своих кораблях – большую часть времени проводил за рабочим столом, кропотливо высчитывая, выстраивая, планируя процветание своей маленькой империи. Но даже когда он уходил в работу с головой, его присутствие ощущалось ежесекундно. А теперь он уплывет далеко.

И Клара не собиралась упустить свой шанс.

Анне до нее нет никакого дела, она и не заметит отсутствия падчерицы, и Клара сможет проводить дни напролет с Мэгс и Дэвисами – смотрителем маяка, отцом Джека, и его глупыми младшими братьями. Никто не заставит ее свежевать на кухне кроликов, стирать чужое белье и таскать тяжеленные гроссбухи в дом губернатора и обратно, стараясь не замечать его мерзкой улыбки, в которой обнажались не только зубы, но и десны. Отец не будет стоять у нее над душой, положив руку на плечо и глядя, как она готовит рагу. Не будет сжимать пальцы, впиваясь ногтями до костей, если блюдо слишком долго закипает или что-то идет не так. Целых два месяца она будет только ночевать в усадьбе, вспоминая карты Мэгс, мысленно вычерчивая кривые линии рек и побережья и мечтая о том дне, когда сможет увидеть нарисованные на них земли своими глазами. А во сне она будет плавать – так быстро, что никто не сможет ее догнать.

И внезапно деревья вокруг усадьбы, всегда казавшиеся ей прутьями клетки, превратились в вены на широко раскинутых крыльях птицы.

* * *

После дня, проведенного на солнце, Клара спешила домой к ужину, и ей уже не терпелось вернуться обратно на маяк. Она решила, что завтра возьмет с собой одежду, прихватит гребень Анны и несколько ожерелий из бусин, чтобы выменять на них старые карты у Мэгс.

Лоуэлл была в саду. Клара, подбежав, присела рядом с младшей сестрой, которая тотчас радостно обняла ее испачканными в земле руками за шею.

– Привет, Лоуи! Что ты сажаешь?

Лоуэлл была правильной дочерью – с волосами цвета воронова крыла, как у Натаниэля, и такими же прозрачными светло-карими глазами. У Клары с ними не было ничего общего – голубоглазая блондинка, она пошла в мать, которая исчезла из Глостера вскоре после родов. «Сбежала с любовником! – шептались в городе. – С ведьминым отродьем!»

Ведьмой здесь называли Мэгс.

Это была сокровенная тайна Клары – ее отлучки к маяку и домику помощницы смотрителя в лесу. Она годами старалась держаться подальше от того места, пока любопытство не пересилило, а попав туда, внезапно почувствовала себя дома. Наконец-то дома. Дни, проведенные там, она надежно хранила в самых потаенных уголках памяти, а по пути туда и обратно постоянно оглядывалась, готовая нырнуть в лес в любую секунду, чтобы не попасться кому-нибудь на глаза. Ей не нужно было напрягать воображение, чтобы представить себе, что сделает Натаниэль, когда узнает, что она бывает в гостях у Мэгс. У него не нашлось бы лучшего повода, чтобы заставить Клару расплатиться за преступление ее матери.

Лоуэлл протянула ей морковку и сморщила нос:

– От тебя странно пахнет.

– Это керосин, – улыбнулась Клара.

– Что такое «керосин»?

– Жидкое масло, которое помогает гореть огню.

– А что ты хочешь сжечь?

– Ничего! Керосин нужен для маяка на том краю леса. Я тебя скоро возьму туда с собой. – Клара замолчала, подумав: «Очень, очень скоро!» – и ее улыбка сделалась еще шире. Девушка встала, щурясь от закатного солнца, золотившего листву в саду, взбежала на крыльцо, распахнула дверь – и получила такую затрещину, что даже пошатнулась и уцепилась за створку, чтобы не упасть.

Лоуэлл вскрикнула. Натаниэль Веттри как ни в чем не бывало потер ушибленную руку и поинтересовался:

– Где ты была?

– Нигде, – вымолвила Клара.

– «Керосин нужен для маяка на том краю леса», – передразнил Натаниэль.

Он буравил Клару пристальным взглядом карих глаз, и она невольно съежилась, хотя всегда заклинала себя не бояться его.

– Я прекрасно знаю, где смотритель держит керосин для маяка, Клара.

– Я не была… – начала Клара, запинаясь. – Я имела в виду, что…

– Папочка! – подбежала к крыльцу Лоуэлл. – Ты не уплыл на большом корабле?

– На этот раз нет, детка, – ответил Натаниэль, подхватив младшую дочь на руки, но по-прежнему не сводил глаз с Клары. – Пароход отчалит утром, а у папочки есть более важные дела здесь.

Клара почувствовала, как солнечный свет в ее душе погас.

– Беги скорее в дом, сейчас будем ужинать. К нам скоро присоединится губернатор. – Натаниэль поставил Лоуэлл на землю, и та озабоченно взглянула на сестру, прежде чем убежать в обеденный зал. Ее отец вскинул голову и смерил взглядом Клару: – Так что ты там «имела в виду»?

Много лет назад, в ее первый день в гимназии, наставница спросила, на кого Клара хочет стать похожа, когда вырастет. Это было до того, как до Клары добрались слухи о матери и ведьмином сыне, так что она сразу подумала тогда о властном, внушающем всем уважение Натаниэле, о том, как уверенно он умеет говорить с кем угодно на любые темы, и улыбнулась.

Теперь Клара знала, что на Натаниэля она не похожа ни в чем. И злилась на себя за то, что ей по-прежнему хочется быть такой, как он.

– Мы просто болтали, – сказала она едва слышно, а в молчании Натаниэля четко прозвучала угроза.

Продолжить этот разговор им помешала карета губернатора, хотя Клара знала, что это всего лишь временное спасение. Ужин был роскошный, дичь и ягнятина с картошкой таяли на языке, но Клара, едва попробовав, не смогла больше проглотить ни кусочка. «Ты сможешь с нами обедать!» На столе у семьи Джека и Мэгс были черствые бисквиты, такие жесткие – зубы сломаешь, и скользкая ветчина, тем не менее Клара была счастлива разделить с ними трапезу. Сейчас у нее так сдавило горло, что она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Глядя в тарелку, она чувствовала на себе взгляды отца и губернатора, слышала их смех. И слово «ведьма». А ночью, засыпая, Клара думала о невозможно далеком, недоступном горизонте и о других мирах за ним, которые должны быть добрее и лучше, чем тот, где ей приходится жить.

* * *

Много лет назад, в первый день Клары в гимназии, наставница спросила, как ее зовут.

– Клара, – сказала она с доверчивой улыбкой.

– А фамилия?

– Веттри! – с благоговением и гордостью произнесла она, а наставница рассмеялась ей в лицо.

Тогда Клара поняла, что одну и ту же фамилию кто-то может носить с гордостью, как королевский наряд, а для кого-то она будет позором, как грязные лохмотья.

* * *

Клара проснулась, когда было еще темно, с чувством горечи и вины. Заснуть уже не получилось – каждый раз перед мысленным взором возникали горящие злобой глаза отца.

Надо было подышать свежим воздухом, и она встала, оделась, выскользнула из дома и бросилась бежать. Осенний студеный ветер сразу прочистил голову и легкие. Она неосознанно свернула на тропу, ведущую к Мэгс, потом смутно подумала, что сделает круг и вернется домой в постель, но, добежав до маленькой хижины, резко остановилась.

Там, где должно было поблескивать в лунном свете стекло, зиял черный провал – окно было разбито, а под ним отливала алым надпись со зловещими подтеками: «ВЕСЬМА».

У Клары свело живот. И проблеском молнии вдруг возникло четкое осознание, что это не закончится никогда. Что она не сможет защитить ни Мэгс, ни саму себя. Что это окно Мэгс, а не ее собственное, только потому, что Натаниэль пока проявляет к ней жестокую снисходительность. Только пока. Настанет черед и ее окна.

И тут глухие удары ее сердца заглушил другой звук, донесшийся из гавани.

Долгий и протяжный судовой гудок.

И вот теперь она уже проснулась окончательно.

Отец не плывет в Галифакс.

А его пароход вот-вот отчалит.

Клара опять бросилась бежать и мчалась во весь дух, сбивая ноги до крови, пока не выскочила из леса на простор Глостерской гавани. Пароход стоял у причала. Она ожидала, что это будет величественный, грациозный «Вестворд», краса и гордость «Компании морских перевозок Веттри», но перед ней был «Сент-Грей». Новенький пароход, поменьше и попроще, по-кошачьи притулился на краю пристани, и его навигационные огни сияли, как маленькие солнышки. Клара зашагала к нему так быстро и уверенно, что никто и не подумал ее остановить. Она обогнала тележку, которую двое мужчин с трудом вкатывали на мостки, проскользнула на борт и нашла там укромный уголок между грузами. Тележка была уставлена ярко-красными ящиками, на боку у каждого из них красовалась надпись «БАНК САН-ФРАНЦИСКО». Матросы, не заметившие Клару, принялись переносить ящики в трюм. Все делалось специально под покровом ночи, в тайне от чужих глаз.

И предполагалось, что Клара тоже не должна была это видеть.

А на рассвете загудел в топках уголь, «Сент-Грей» вздрогнул до основания и двинулся на восток, в открытый океан. Клара, свернувшись калачиком в своем укрытии, думала только о том, что с каждой секундой он уносит ее дальше от дома.

* * *

Сейчас Клара смотрела вниз на то, что осталось от некогда гордого корабля, на обломки, застрявшие у входа в маленькую скальную бухту, и ждала Лу Роланда. Это значит, что она сидела на самом краю обрыва, свесив ноги и барабаня пятками по отвесной скале, и ей приходилось оборачиваться каждые пять минут, чтобы проверить, не пришел ли он еще. Потому что ясно было, что приблизиться он не решится – так и будет переминаться с ноги на ногу на безопасном расстоянии. Откуда у него взялся этот страх перед высотой и водой, Клара совершенно не понимала. Если бы она росла в таком месте, как Норман-Клиффе, и пользовалась такой же свободой, как Лу, она бы облазила скалы вдоль и поперек, приходила бы сюда и плясала на краю при каждом удобном случае. Она бы никогда ничего не боялась. Когда врач из Норман-Клиффе спросил, как ее зовут, Клара машинально назвала свою фамилию, и оказалось, что здесь слова «Клара Веттри» у людей вызывают не язвительный смех, а уважение. Здесь фамилия Веттри ассоциируется с силой. Больше о Веттри эти люди ничего не знают, и не нужно им знать. Впервые ее фамилия означает то, что всегда должна была означать, как хотелось Кларе.

– Эй, привет!

Клара обернулась, и на этот раз Лу стоял перед ней, на безопасном расстоянии от края, как и ожидалось, опасливо поглядывая на маяк. Башня тихо посмеивалась над ним, но он, похоже, этого не слышал. Клара поднялась на ноги.

– Вот то, что ты просила, – сказал Лу, протягивая ей лист бумаги. Это был чертеж, который он уже показывал ей раньше, только аккуратно перерисованный. – На обороте все расчеты и список оборудования, необходимого нам для перемещения Маяка Свана.

– Спасибо, – кивнула Клара. – Как думаешь, Корт уже в курсе?

– Нет, по крайней мере пока. Я сказал, чтобы горожане, у которых есть возможность помочь с мяком, бросали нам записки в ящик для предложений – Корт туда никогда не заглядывает.

– Хорошо.

Лу опять с опаской покосился на башню.

– А со Сваном ты об этом поговорила? – спросил он. – Сван знает, что столько людей придут из города, чтобы помочь ему передвинуть маяк?

– Конечно нет, – улыбнулась Клара. – Это будет сюрприз.

– Как бы этот сюрприз не оказался неприятным, – с сомнением покачал головой Лу. – Вдруг у нас не получится?

– У нас все получится.

– Корт все равно скоро поймет, что в городе что-то происходит. И я не уверен, что это помешает ему снова явиться к Свану и потребовать дарственную. Ему действительно нужны деньги. А если он увидит, как Сван идет к банку…

– Лу, – досадливо прервала его Клара, – перестань. Все будет хорошо. По крайней мере, мы хоть что-то пытаемся сделать, в отличие от банка.

– Ладно. – Он осторожно приблизился и сел на камни, стараясь не смотреть в сторону обрыва. – А что ты собираешься делать потом? Напишешь отцу, чтобы прислал за тобой корабль?

– Нет, – бросила Клара, которая все еще испытывала некоторое раздражение. – Я домой не вернусь. Я не ты. Отец не станет присылать за мной кора… – Она осеклась и замерла, перестав разгуливать по краю скалы. Предполагалось, что Лу, так же как и Корт, должен считать ее избалованной богачкой, одной из Веттри. Кое в чем она доверилась этому молодому человеку ради общего дела – спасения маяка, – но не собиралась раскрывать ему всю правду о себе.

Однако Лу уже задумчиво нахмурился:

– Так куда же ты тогда отправишься?

– Пока не знаю. Может, останусь здесь, если мистер Сван мне позволит. Хотя бы на какое-то время.

– Ты хочешь быть смотрительницей маяка?

– Ну, не все же хотят быть банкирами.

– Я не хочу быть банкиром. – Лу сейчас смотрел прямо на нее, и у Клары возникло тревожное чувство, что он отлично понимает, о чем она решила умолчать. – Если тебе от этого полегчает, могу сказать, что случись мне застрять в Глостере, я тоже не уверен, что мое семейство отправило бы за мной корабль.

Клара не сдержала смешок, но тотчас нахмурилась:

– И все же, – сказала она, – ты хоть и пытаешься противостоять влиянию семьи, у тебя есть свобода действий. Не каждый может этим похвастаться.

Волны рокотали далеко внизу. Где-то далеко, за этими водами, Лоуэлл возилась в саду, семья Джека обедала ветчиной с черствыми бисквитами, и устрицы, как зеркала, поблескивали на дне прозрачной реки. А в окне домика помощницы смотрителя другого маяка, наверное, уже заменили разбитое стекло. За этими водами было все, что Клара оставила в прошлом.

– Понятно, – проговорил Лу. Он как будто хотел сказать что-то еще, но передумал и тряхнул головой. – Так или иначе, это не поможет решить нашу самую важную задачу – как спасти маяк. Все равно потребуются деньги, которых у нас нет. Если только ты не задумала ограбить наш банк.

– Нет. Я задумала кое-что получше. – Клара подхватила кожаную сумку, лежавшую на камнях. После сегодняшнего заплыва к обломкам «Сент-Грей», уже пятого или шестого по счету, сумка была тяжелее, чем обычно. Вспомнились слова, которые Абигайл сказала за ужином, когда пыталась произвести впечатление на Гейбла Штрауса: «Дочь Натаниэля Веттри не чужая в этом доме». Девушка улыбнулась Лу и открыла сумку. На счастье или на беду, Натаниэль Веттри дал ей свою фамилию. И она взяла у него кое-что еще.

– Клара! – выдохнул Лу, глядя на золотые полуорлы, которыми была туго набита сумка. Пятидолларовые монеты были новенькими и блестящими, будто только что отчеканенными. – Откуда это у тебя?

– Сам знаешь откуда, – отозвалась Клара. – Ты же со мной спускался в бухту. – Она обернулась, чтобы взглянуть с края скалы на искореженный черный корпус парохода; волны еще носили вокруг него разные вещи – моток рыболовных сетей, коричневый башмак, обломок доски от одного из ярко-красных ящиков, о присутствии которых в трюме никто больше не ведал. – Вот оттуда. Там есть еще.

* * *

О второй части ее плана Лу не должен был знать.

Клара отправилась в город, как только солнце село, после того как Лу ушел, а она зажгла маяк и покормила Стоя. Усадьба Норманов сияла всеми огнями и полнилась смехом детей. «Мамочка!» – радостно крикнул кто-то из них, и Клара замедлила шаг, представив себе Лоуэлл в саду, чумазую и счастливую. Вздохнув, она продолжила путь. «Банк Норманов», наоборот, был темен и тих. Клара приблизилась к двери и постучала кулаком.

Корт открыл дверь через несколько секунд и воззрился на нее с удивлением:

– Мисс Веттри? Прошу, входите.

Клара все поняла еще до того, как узнала мистера Свана поближе. Она все поняла по тому, как он смотрел на маяк. Точно так же на свой маяк смотрела Мэгс. И еще она поняла, что мистера Свана тоже некому защитить. У Клары не нашлось смелости вступиться за Мэгс, но в ночь кораблекрушения что-то в ней изменилось – камни и волны будто проникли в глубь ее существа, создав прочное основание. За одну ночь она пережила нечто пострашнее, чем общение с Натаниэлем Веттри. А Корт по сравнению с ним – ничто.

– Простите, что явилась без предупреждения, – сказала она, стараясь подражать уверенным, надменным интонациям Натаниэля. – Я должна также извиниться за свое поведение на ужине. Я проявила несдержанность, однако при зрелом размышлении пришла к выводу, что ваша бабушка права: мы и наши семьи можем быть друг другу полезны.

Корта такой заход, казалось, несколько смутил и озадачил, так что Клара мысленно себя осадила: «Не перегибай палку! – Это правило она тоже усвоила от Натаниэля. – Давай сразу к делу».

– Я хотела поговорить с вами о дарственной на землю в Нью-Йорке.

В глазах Корта мгновенно вспыхнул интерес:

– Сван сказал вам, где она?

– Нет, – резко ответила Клара. – Я не думаю, что дарственная у него. Сван не понимает всей важности этого документа. Он не такой, как мы, – добавила она, пристально глядя на банкира, и почувствовала облегчение, когда он одобрительно кивнул. – Поэтому у меня для вас есть одно предложение.

– Слушаю вас.

Клара сделала глубокий вдох. Мысли о Мэгс, о слове «ВЕДЬМА» под ее окном, о Натаниэле помогли ей подавить страх. И солгать.

– Отец доверяет мне во всех своих делах, мы работаем вместе, – сказала она. – С некоторых пор мы устанавливаем связи с нью-йоркскими банкирами. Уверена, что в свете недавних событий вы меня прекрасно понимаете. Все дело в создании Федерального резерва и централизации банковской системы. – Она постаралась произнести это уверенно и непринужденно, как Лу, хотя не имела ни малейшего представления, что эти слова означают, и тотчас была вознаграждена, потому что глаза Корта заблестели и он снова кивнул.

– Желаю вашему батюшке успеха, мисс Веттри. Мне известно не понаслышке, какое это сложное испытание для нас всех.

– Да, – авторитетно покивала Клара в свою очередь. – Главная сложность в том, что в данный момент у него нет партнеров в Соединенных Штатах, и я уверена, он будет рад их найти. – Девушка опять замолчала, давая Корту время обдумать намек.

Он просиял:

– Мы чрезвычайно заинтересованы в сотрудничестве.

– Прекрасно. В таком случае вам нет нужды тратить время на уговоры Сильвестра Свана. Я напишу отцу, и он пришлет в два раза больше денег, чем стоит земля, на которую оформлена дарственная, чтобы вы поскорее могли обустроиться в Америке. Вы можете стать его первым британским партнером.

– Однако ваш отец воспитал очень умную помощницу, – улыбнулся Корт.

В этот момент позади них открылась дверь кабинета.

– Папа!

На пороге стояла девочка, та самая, которую за ужином в усадьбе Клара видела на коленях у жены Корта. Девочка была совсем маленькая и бледная, с темными кругами под глазами. Она дышала прерывисто и с едва слышными хрипами. Через открытую дверь Клара увидела за ее спиной среди папок с документами на полу детскую кроватку с одеялом.

Корт сразу устремился к дочери и, присев рядом на корточки, принялся гладить ее по спинке круговыми движениями. Клара вдруг почувствовала неуверенность. Она решила, что ее план сработает, когда сравнила Корта с Натаниэлем и сделала вывод, что они похожи, но теперь ее одолели сомнения.

– Моя младшая, – сказал Корт, подняв голову к Кларе, и ее неуверенность усилилась, когда она увидела, сколько в его глазах нежности. – Остальные мои дети слишком большие и шумные для нее, поэтому я часто беру ее с собой в банк, когда ей нужно отдохнуть от суеты. Сегодня мы ходили к доктору Райту, и она немного устала. Зато у доктора моя малышка держалась молодцом. – Он заглянул в лицо дочери, цеплявшейся пальчиками за его руку: – Правда, лапушка?

Клара уже готова была уйти из банка, не закончив разговор, чтобы оставить их наедине. Потом она подумала о Натаниэле и его отношении к Лоуэлл. Даже если этот человек одной рукой гладил по голове ребенка, в другой у него всегда был наготове камень. «Ведьма…» Клара расправила плечи, закрыла на мгновение глаза и достала из кармана кошелек с полуорлами.

– Я напишу отцу, а пока примите это в знак проявления доброй воли.

Если она и выглядела как человек, у которого не может быть в кармане такой суммы, Корт не колебался ни секунды.

Он не выразил ни подозрений, ни удивления. Принял протянутые ему деньги и поблагодарил ее с милой улыбкой.

На счастье или на беду, Натаниэль дал ей свою фамилию.

Клара уходила из банка, чувствуя больше уверенности в себе, чем когда-либо.

Мари

2014 год

Если бы Мари кто-нибудь вот так же внезапно сообщил, что за ней охотится банда вооруженных до зубов, безбашенных охотников за сокровищами, она хотела бы отреагировать на эту новость столь же невозмутимо, как Эванджелина Девон.

Мари и Джулиан примчались к ее дому сразу после того, как обнаружили послание на «Матросской песне», и пока Джулиан осматривал ангар, чтобы удостовериться, что люди из «Тича» не пытались туда проникнуть, Мари поведала Эванджелине о событиях прошедшего вечера. К стыду своему, Мари должна была признать, что именно из-за ее ошибки Сэм Борегар нашел хозяйку белого коттеджа. Он подошел к Мари на улице у библиотеки, едва она закончила разговор по телефону со своей нанимательницей. Он слышал, что Мари собирается на скалы, но наверняка разобрал и имя Эванджелины, а затем быстро вычислил ее адрес и затеял шантаж, чтобы Мари и Джулиан убрались подальше от обломков парохода.

Сейчас Мари чувствовала себя так же неуютно, как после звонка из «Горизонтов», когда выяснилось, что Сэм Борегар следил за ней и таким образом добрался до Джеральда Купера. Возможно, Борегар не видел в них реальной угрозы и просто пытался припугнуть на всякий случай, чтобы обозначить свою территорию. Но если он действительно верил, что на пароходе есть золото, угроза могла обрести для него смысл. Если он подозревал Мари и Джулиана в том, что они явились сюда ради парохода «Сент-Грей», тогда не только они двое, но и Эванджелина станут для него мишенями.

Однако пожилая дама выслушала ее рассказ с величайшим спокойствием и пожала плечами:

– Что ж, вот и объяснение тому, откуда в моем саду взялись отпечатки чужих ботинок. Хотите чаю?

Мари, все еще взвинченной, в отличие от Эванджелины, после такой ее реакции ничего не оставалось, как отправиться в сарай за Джулианом, чтобы вместе с ним показать своей нанимательнице чертежи, фотографии и рассказать ей все, что они узнали о маяке.

– Здесь они ничего не тронули, – сказал Джулиан, когда Мари вошла в красноватый полумрак ангара и встала рядом с ним у ванны с останками гигантской маячной линзы.

Электролиз только начал делать свою работу. Железные и латунные детали, едва показавшиеся из-под слоя соли и каменистых отложений, тускло поблескивали в воде. Линза была прекрасна. Суета вокруг «Сент-Грей» и внезапные открытия, связанные с пароходом, полностью захватили внимание Мари, и она почти забыла о маяке. Джулиан, как ей показалось, в тот момент разделял ее восхищение – он стоял, положив руки на край резервуара, и завороженно разглядывал линзу. Некоторое время они молчали, думая о том, что эта конструкция из металла и стекла больше сотни лет назад служила путеводной звездой для мореходов, помогая им возвращаться домой. Потом Джулиан подтолкнул Мари плечом, возвращая ее к действительности, и они пошли в коттедж.

Чайник Эванджелины весело посвистывал, в духовке уже подоспело печенье, и в камине горел огонь. Она поставила музыку – на кухне звучала какая-то быстрая ирландская мелодия, слегка искаженная помехами. За окном дождь барабанил по навесу, издалека долетали раскаты грома. Мари развернула на столе чертеж, полученный от Кии, Джулиан придержал его с одной стороны, чтобы выровнять, и она подробно описала Эванджелине всю конструкцию, начиная с основания башни и двигаясь вверх. Принадлежность большинства фрагментов, поднятых ими со дна, трудно было определить. Кия установила по нескольким найденным фотографиям, что у Маяка Свана не было окон под фонарным отсеком, и куски каменной кладки таким образом были неотличимы один от другого.

Так или иначе, учитывая, что среди обломков оказались два очень больших, с железными креплениями, можно было сказать, что найдено около семидесяти процентов башни. А с часовым поворотным механизмом им и вовсе повезло – его восстановили полностью, и еще обнаружили многочисленные фрагменты крыши и галереи с перилами, одну уцелевшую оконную раму фонарного отсека и большую часть деталей маячной линзы. Эванджелина Девон, склонившись над чертежом, внимательно его рассматривала и слушала с непроницаемым лицом.

– Эванджелина, нас интересует, каковы ваши дальнейшие планы, – сказала Мари, закончив рассказ. – Возможно, ничего больше найти не получится, тем более что теперь нам может помешать «Тич Интернэшнл». Мы готовы дать им отпор, если до этого дойдет, но нам нужно знать, хотите ли вы, чтобы мы продолжили водолазные работы.

Пожилая дама покачала головой.

– Поиски обломков маяка на этом можно прекратить, – сказала она, и у Мари упало сердце. Эванджелина взяла копию медицинского отчета Эймоса Райта, которую нашла Кия. – Однако меня интересует вот эта девушка, Клара Веттри. Вам удалось о ней что-нибудь выяснить?

– Мы не нашли никаких упоминаний, кроме этого, – указала Мари на записку врача.

Эванджелина стояла неподвижно, лишь ее взгляд без устали пробегал по разложенным на столе фотографиям и по линиям чертежа.

– Соберите о Кларе Веттри все сведения, которые удастся разыскать, – попросила она наконец. – О ней и о Сильвестре Сване. Сейчас мне от вас нужно именно это.

– Хорошо, – кивнула Мари.

Она вкратце написала Кии суть задания. Архивистка уже и так нашла все, что можно было найти о Сильвестре Сване, Мари это понимала, но еще одна, последняя попытка не будет лишней. Сейчас она в глубине души испытывала радостное возбуждение – ведь заказ на изучение биографии Клары Веттри фактически означал, что они должны заняться и пароходом «Сент-Грей», на котором эта девушка прибыла в Норман-Клиффе. Случайно или намеренно, Эванджелина дала им «добро» на исследование останков колраблекрушения.

* * *

На следующее утро Мари проснулась от раската грома и, выглянув из окна, увидела, что в гавани бушуют и пенятся волны. Она досадливо застонала так громко, что Бедди, спавшая у нее в ногах, испуганно метнулась на пол с кровати. Зато «Нью-Провиденс» стоял на якоре – огромный красный корпус отчетливо выделялся на фоне остальных судов. Если погода и спутала водолазные планы Мари, то по крайней мере и «Тичу» сегодня тоже не повезло.

Она решила использовать освободившееся время на то, чтобы прогуляться к домику Сильвестра Свана и наделать фотографий для выставки Эванджелины. Тут шторм был очень кстати – темное небо и бушующее море создадут нужную атмосферу для экспозиции, посвященной маяку. Она прихватила зонт, гидрокостюм и, оседлав велосипед Джо, покатила по размокшей тропе к скале. Ветер был по-июльски теплый, ливень перешел в морось, по мере того как Мари удалялась от города, и она с удовольствием дышала влажным воздухом. В домике смотрителя под уцелевшей частью крыши было сухо и ничего не изменилось с ее последнего приезда, только казалось, что цветы стали ярче – будто розовое облако притаилось в полумраке. Мари, очарованная, сразу их сфотографировала.

– Эй, – раздался голос за спиной.

Она обернулась и увидела Джулиана с зеленым зонтом, на котором печатными буквами было написано «АЙСКОЛКИ». Несмотря на зонт, с его кудрявых волос капала вода.

– Джо сказала, ты поехала сюда. – Увидев пролом в стене над входом, он присвистнул: – Ничего себе!

– Да уж, – кивнула Мари. – А где Отис?

– По-моему, сегодня он вообще не спал, – сказал Джулиан, опасливо проскользнув в дверной проем и подходя к ней. – Всю ночь устанавливал камеры видеонаблюдения на «Матросской песне», а теперь то же самое делает в ангаре у Эванджелины, чтобы у нас были доказательства, если «Тич» опять решит туда заявиться.

– Жаль беднягу, – сказала Мари. – На шпионские игры он, наверно, не подписывался.

– Это да, – кивнул Джулиан. – Как и мы.

На некоторое время установилось уютное молчание – Мари фотографировала интерьер дома, Джулиан осматривал вещи на случай, если она упустила что-то важное. Дождь снова усилился, волны ревели в восьмидесяти футах внизу, а до обрыва от домика смотрителя было не более десяти. Во времена Сильвестра Свана это расстояние, наверное, было больше, и отсюда, с опушки леса, открывался чудесный вид на маячную башню и океан. Теперь лес был ближе к краю скалы, которую все это время разрушали ветра и волны и продолжали разрушать сейчас. Пройдет еще сотня лет, и домик смотрителя, вероятно, тоже окажется на дне. Мари от этой мысли стало грустно.

– Тебе не показалось, что Эванджелина сдала? – спросил Джулиан, перебирая мокрые поленья у очага, пока она задумчиво смотрела на океан.

– Что ты имеешь в виду?

– Что она выглядит старше, чем… чем обычно. – Он поморщился: – Только не говори ей. Просто я очень за нее переживаю. Она делает вид, что ее не встревожила выходка Борегара, но для человека, которому за сто, это должен быть серьезный стресс.

Мари почти забыла, сколько лет Эванджелине. Эта женщина не выглядела ровесницей века, и Мари не заметила, чтобы она стала выглядеть старше, чем при их первой встрече. Ей вспомнилось, как внимательно Эванджелина слушала прошлым вечером ее рассказ о маяке, как рассматривала чертеж.

– По-моему, она сильнее, чем мы думаем, – сказала Мари, и в этот момент у нее зазвонил мобильный телефон.

– Проверьте свою почту, – быстро и возбужденно заговорила Кия; Мари сразу переключила звонок на громкую связь и открыла приложение электронной почты. – Мы кое-что нашли по чистой случайности. Я попросила своего коллегу просмотреть архивные документы банка Натаниэля Веттри и выяснить, действительно ли на борту «Сент-Грей» могло быть золото. Оказалось, у Веттри была еще одна дочь, Лоуэлл, она-то и унаследовала все его состояние, так что мы навели справки заодно и о ней. Лоуэлл увлекалась фотографией и со временем оцифровала свою коллекцию снимков. Посмотрите, что мы среди них нашли.

В прикрепленных файлах письма от Кии были две черно-белые фотографии. Мари открыла первую – и у нее перехватило дыхание.

На переднем плане снимка был подоконник, за ним – чей-то случайно попавший в кадр затылок, а дальше – с поразительной четкостью запечатленный маяк из белого камня с железной галереей наверху, перекрещенными балками окон фонарного отсека и куполовидной черной крышей. Второй снимок был сделан с края скалы. Но вместо волн под ней чернела половина корпуса парохода, лежавшего на боку, палубой к скале.

– Эту фотографию сделала Лоуэлл Веттри? – спросила потрясенная Мари.

– Нет! – торжествующе воскликнула Кия. – Ее сестра Клара. Это написано на обороте снимка с маяком. Три слова карандашом, поэтому цифровой поиск раньше и не давал результатов: «С любовью. Клара».

Мари ошеломленно смотрела на сканы фотографий. Она знала, что Сильвестр Сван помог терпевшему кораблекрушение пароходу «Сент-Грей», но фотографии рассказали об этом гораздо больше. Клара Веттри вернулась на маяк после катастрофы – снимки были сделаны в хорошую погоду из домика смотрителя. Она не осталась для Сильвестра Свана безымянным пассажиром парохода. Сван знал ее лично.

– Эти фотографии, – продолжила Кия, – привели нас к шестнадцати другим и к дневнику Клары Веттри. Вот тут-то и выяснилось кое-что странное. Все эти материалы входят в некий научный архив, к которому мы не смогли получить доступ. Он зарегистрирован на одну компанию, чьи представители несколько лет назад наводили у нас справки о Кларе и Норманах.

Мари с Джулианом переглянулись.

– Дайте-ка я догадаюсь, – проговорила Мари. – «Тич Интернэшнл»?

– Верно, – сказала Кия. – Оттуда нам тогда звонили всего один раз, и общение было неприятным. Однако сейчас нам все-таки удалось кое-что выяснить. У них на сайте есть юридическая информация с упоминанием о том, что местонахождение оригиналов их архивных документов внесено в реестр «Морского фонда Новой Англии». Так что я позвонила в этот фонд и получила адрес. Штаб-квартира «Тича» находится в доме номер пятнадцать на Соляной улице в Бостоне. Там и хранится дневник Клары Веттри с остальными интересующими нас фотографиями.

– Соляная улица, пятнадцать, – повторил Джулиан, когда они попрощались с Кией. – Я знаю, где это. Дай мне минутку. – Он вышел из домика смотрителя, доставая свой мобильный телефон.

Мари присела на подоконник, машинально обновляя страницу с электронной почтой и погрузившись в размышления. Значит, вот почему люди из «Тич» интересовались Маяком Свана и Норманами. У них все это время были дневник Клары Веттри и сделанные ею фотографии, но по ним охотники за сокровищами не смогли установить точное место крушения «Сент-Грей» и, вероятно, попросту отложили их. На тех двух снимках, которые прислала Кия, нет никаких признаков, дающих возможность идентифицировать конкретную скалу: если не знать побережье у городка Норман-Клиффе как свои пять пальцев, то определить, где эти фотографии сделаны, нельзя. Дневник Клары, вероятно, и вовсе не привлек внимания «Тича», но в нем могут быть ответы, которые ищет Эванджелина…

В почте оказалось много новых мейлов, пришедших раньше письма от Кии, и Мари, занятая своими мыслями, не сразу заметила, что один из них – от Гектора. Она открыла текст, и у нее сразу пересохло в горле.

Привет, Мари. Исследования продолжаются, и у меня для тебя плохая новость. Вернее, две плохие новости. Команда потеряла прошлой ночью второй ТНПА. Тим все еще надеется его вытащить, но вряд ли получится. Вторая плохая новость заключается в том, что к моменту потери робота они уже осмотрели большую часть места крушения «Урсулы». Мари, все выглядит очень скверно. Похоже, мы неверно определили длину корпуса, потому что гидролокатор отобразил часть его как разрозненные объекты. В общем, общая длина «Урсулы» превышает длину «Калифорнийца» на 18 футов. Ребята собрали материал, я его изучаю пока, но уже могу сказать, что мы всё это время ошибались.

Мари сунула телефон в карман, не став дочитывать письмо до конца. «Урсула» не могла быть «Калифорнийцем».

У нее закружилась голова от вихря мыслей, в которых перемешались новости от Кии и Гектора. Ее уверенность в том, что «Урсула» – это «Калифорниец», во многом основывалась на идеальном совпадении корпусов, до последнего фута. После взрыва на борту, затопления и десятилетий, проведенных под водой, корпус затонувшего корабля может стать меньше. Так бывает. Но нет ни одной причины, по которой он может стать больше.

Она действительно ошиблась.

А это означало, что ее самый главный проект – все десять лет ожидания, надежд и неудач – теперь зависит от результатов исследования последнего места крушения в их списке, от корабля, условно названного «Горизонт», до которого они, возможно, и не успеют добраться.

Она устало помассировала виски. Письма от Кии и от Гектора не давали ей покоя. Вот, значит, как это бывает? Столько усилий потрачено, и все для того, чтобы под конец напороться на длинный корпус и на банду охотников за сокровищами? Чтобы понять, что твоя главная и единственная цель – недостижима? Уверенность в своих силах, обретенная благодаря многолетнему опыту, пошатнулась в один миг, и Мари снова оказалась в том кошмарном сне, который начал преследовать ее в детстве после гибели матери. В том самом сне, в котором затонувший корабль смотрит на нее из тьмы, словно живое глубоководное чудовище, а она это чувствует, но пока еще не видит его. Чудовищу все равно, найдет она его или нет. Чудовищу вовсе нет до нее дела. Но в этот раз она нырнула слишком глубоко и может больше не увидеть солнце.

– В общем, Кия права, – начал Джулиан, вернувшись в дом и засовывая телефон в карман. При взгляде на Мари он замер. – Что-то случилось?

– Неудача с моим проектом, – сказала она, стараясь справиться с эмоциями. – Выяснилось, что наш новый объект исследования не может быть «Калифорнийцем». У него чересчур большой корпус.

Джулиан шагнул к ней, взглядываясь в глаза:

– С тобой все в порядке?

– Я… Мы нашли этот объект пять лет назад. Между собой называем его «Урсула». И все это время я была уверена, что именно «Урсула» – «Калифорниец». При этом я честно исследовала другие цели, тоже многообещающие, но в глубине души не сомневалась, что я права. И теперь оказалось, что я ошиблась.

Джулиан на секунду задумался, затем сел рядом с ней на подоконник:

– А может, ошибка не так уж и велика?

– Может, «Калифорниец» таинственным образом вырос под водой на восемнадцать футов? – хмыкнула Мари.

– Нет. – Джулиан придвинулся ближе. – Ты говорила, что уехала, не закончив исследование другого места кораблекрушения, потому что тебя наняла Эванджелина, а твоя команда занялась новым объектом. Так?

Мари удивило, что он об этом помнит. Она и сама уже забыла, что рассказала ему об этом в их первый день на воде.

– Да.

– Так может, не важно, насколько он казался или не казался перспективным? Может, стоит вернуться к предыдущему объекту и закончить исследование, чтобы сделать точные выводы? Как Эдисон.

– Эдисон?

– Ну да. – Джулиан подтолкнул ее плечом. – Он сказал: чтобы создать одну лампочку, мне понадобилась не тысяча неудачных экспериментов, а тысяча шагов к цели. Или что-то вроде того. Очень вдохновляющий подход. Вот и ты тоже нашла затонувший корабль, который оказался не тем, что нужно. А теперь найди тот самый.

Мари тоже подтолкнула его плечом – в знак благодарности. Джулиан был прав. Она возлагала такие большие надежды на «Урсулу», что почти забыла о «Горизонте», который попал на экран гидролокатора всего неделю спустя. И возможно, она слишком рано списала со счетов «Вишню». Слишком много у нее тогда было причин свернуть исследование, на все наплевать, сдаться. Но, возможно, есть еще больше причин продолжить свое дело.

И она поняла вдруг кое-что еще: как странно, что ей взбрело в голову обсудить это с Джулианом. У берегов Греции, когда Стюарт Нобл заявил ей о прекращении финансирования, она не сказала об этом никому из команды «Меркурия». Потому что все люди там были взаимозаменяемы, неразличимы и высокопрофессиональны – они просто делали каждый свою работу. В том числе она. Пожалуй, она даже возглавляла этот список. Но с Джулианом все было иначе с самого начала. Да, в первое время он демонстрировал другой подход к работе, отличный от того, к которому привыкла Мари. Да, он сидел на корабле, пока она разговаривала с Джеральдом Купером, проявлял во всем неспешность и спокойствие, пока она носилась как угорелая. Но в отличие от того, как она повела себя с командой «Меркурия», Мари и не подумала скрыть от Джулиана плохие новости. Она видела в нем того, кого не видела в других коллегах, даже в Тиме, – напарника. В каком-то смысле и для Джулиана поиски маяка были больше, чем просто работой.

– Почему ты в этот раз снова принял предложение Эванджелины? – спросила она.

Если его и удивила такая резкая смена темы, то, как всегда, он и виду не подал.

– Мне нравится Эванджелина. – Джулиан задумчиво потер подбородок. – Хотелось бы мне в ее возрасте сохранить столько же энергии. Она не устает задавать вопросы. А на прошлом проекте я был так занят своей личной жизнью, что ответил на них недостаточно хорошо. – Он пожал плечами. – У меня появился шанс исправиться.

– Ясно, – кивнула Мари. – Но я не думаю, что она считает, будто ты ей что-то задолжал.

– Она так не считает, это правда, – сказал Джулиан. – Зато я считаю. Когда мой брак распался во время работы на прошлом проекте Эванджелины, я хотел уйти из судоподъемного дела. Мне всё тогда вдруг показалось таким… ничтожным, наверное, по сравнению с той катастрофой, которая меня постигла. Что ты там говорила о желании все делать быстро, чтобы успеть, возникшем после того, как умерла твоя мать? Ну вот, а у меня была противоположная реакция – я просто замер на месте, как будто меня выключили.

Мари кивала, внимательно слушая, а когда Джулиан сделал паузу, чтобы перевести дыхание, ей вспомнились похороны матери, как она брала чужую еду чужими руками, онемевшими и бесполезными. Желание скорости пришло потом. Сначала тоже было ощущение, будто ее выключили.

– Я потом много думал о том проекте Эванджелины, – продолжил Джулиан. – У нее была непростая жизнь. Не знаю, что она тебе рассказывала о себе… В общем, Эванджелина долгое время была больна. И для нее финансирование таких проектов – способ дать другим людям шанс, которого у нее самой не было. Когда я это понял, ее пример помог мне прийти в себя после развода и вернуться в профессию. Наверное, мое участие в поисках маяках – способ ее отблагодарить.

«А может, это твой способ сделать еще один шаг из тысячи, ведущих к цели, – подумала Мари. – Джулиан прав, – решила она, устремив взгляд к горизонту. – Не может быть удачных или неудачных шагов. Они все ведут в одном направлении».

– Спасибо за твои слова, – поблагодарила она. – Это именно то, что мне необходимо было услышать.

Джулиан привычно подтолкнул ее плечом, но на этот раз прикосновение было плотнее, дольше, и у Мари возникло забытое чувство, по спине побежали мурашки.

– Отдельное спасибо, что не пожурил меня за то, что я недостаточно тщательно выбирала объекты для исследования, иначе уже нашла бы «Калифорнийца» и избежала бы разочарования.

Джулиан улыбнулся:

– Ты его обязательно найдешь. Независимо от того, насколько быстро будешь идти вперед. Я твердо в это верю. – У него звякнул телефон – сигналил о новом сообщении, и Джулиан перевел взгляд на экран, а Мари постаралась подавить разочарование от того, что он больше на нее не смотрит.

– А что ты сказал про Кию? – спохватилась она. – В чем она права?

– Соляная улица, дом пятнадцать в Бостоне – действительно адрес главного офиса «Тич Интернэшнл», – сообщил Джулиан. – Это бизнес-центр, и один мой приятель тоже снимает там помещение. Он написал, что в ближайшие выходные здание будет полностью закрыто для посторонних, поскольку там проводится какое-то корпоративное мероприятие. Облом. Я собирался позвонить в «Тич» и поторговаться за фотографии с дневником, но раз там будет все закрыто…

Однако у Мари уже возник собственный план – стремительный и безрассудный, – так что у нее самой даже участился пульс. План был настолько нереалистичным, что мог сработать.

– Джулиан, – перебила она. – Ты мне доверяешь?

Он взглянул ей в глаза, затем ответил:

– Да.

– Отлично. – Она вскочила с подоконника и потянула Джулиана за собой. – Ты, конечно, предпочел бы действовать осторожно, но у меня есть совершенно безумная идея. До аэропорта совсем недалеко.

Сван

1913 год

К досаде Свана (но не то чтобы к удивлению) гости решили остаться на маяке подольше.

Как и в случае с Кларой, старик ожидал, что Лу утром проснется и уйдет в город. Как и в случае с Кларой, ожидания не оправдались. Вместо этого молодежь загостилась и чувствовала себя при этом как дома. Скала дрожала от их беготни туда-обратно, ящик со льдом для хранения нормальных продуктов быстро заполнился какими-то помятыми ягодами, которые Клара, видимо сжалившись над ними, натаскала из леса, стол вечно был завален обломками из скальной бухты, а на кухне было жарко от споров о том, насколько близко маяк стоит к краю скалы. Они приволокли из города книги и всякую всячину – самой жуткой штуковиной из притащенного был фотоаппарат, похожий на коробку с ножками. Клара выпросила его у доктора Райта и теперь развлекалась, пугая Свана трескучими вспышками в те моменты, когда он меньше всего этого ждал. Если бы не Стой и башня, явно довольные этим новым соседством и вниманием молодых людей, Сван давно бы выставил их за дверь.

Клара была самой неугомонной девчонкой из тех, кого Сван встречал за всю свою жизнь. Ньюфаундленд всегда был славен степенностью и неспешностью, рассудительностью и основательностью его жителей, и даже самые буйные головы среди местных мореходов не отваживались на то, что вытворяла Клара. Сван был уверен, что когда-нибудь она сорвется, танцуя на краю скалы, и совершенно не сомневался, что после этого отряхнется, залезет обратно и попробует еще раз. Лу был полной ее противоположностью – спокойный, осторожный, он боялся воды и высоты, скалы и маяка. Странная это была компания. Но две пары крепких молодых рук все-таки оказались не лишними. С их появлением Сван обнаружил, что хозяйственные дела его не так выматывают, что он с каждым днем ложится раньше, встает позже и высыпается лучше, хотя выработанный за долгие годы рефлекс – проснуться и пойти подлить масла в резервуар на маяке – по-прежнему будил его по ночам. Клара починила дверь сарая с маслом и сломанное окно в боковой комнате – Сван удивился, сколько там теперь света и тепла. Она ступала по истертым камням и ветхой железной галерее маяка с величайшей осторожностью, и башня в ответ поскрипывала веселее, чем когда-либо. «Клара поймет, – думал Сван. – Незадолго до наступления конца она это почувствует так же, как и я».

Ибо надежды спасти маяк уже не осталось. Старик поймал себя на этой мысли несколько дней назад, сидя в кресле у крыльца и поглаживая ладонями истертые резные узоры на подлокотниках. Он лениво прикидывал, куда ему податься после того, как башня упадет со скалы. Остаться здесь и продолжать смотреть на океан без нее? Или перетащить свое кресло к Питеру? Выдержит ли он жизнь в другом месте?

И вот тогда-то он вдруг понял, что впервые подумал не «если башня упадет», а «после того как».

С тех пор Сван никак не мог избавиться от этой мысли, и впервые башня не возмущалась, не возражала ему. Возможно, они оба знали, что конец неизбежен, знали много лет, даже тогда, когда Сван без устали писал письма с просьбами о помощи в «Банк Норманов». Может, они оба просто устали притворяться. Потому что уже слишком поздно. Башня упадет в океан. И Сван заметил, что с принятием этой мысли жить ему стало спокойнее, даже несмотря на двух неугомонных гостей.

Хорошо, когда в самом конце ты не один.

Прошло две недели, и Сван кое-как приспособился к их присутствию, научился жить рядом с ними – бродил вокруг угрюмо, настороженно, ожидая момента, когда башня наконец устанет от их шума и гвалта и всех разом скинет в океан.

Однажды вечером старик сидел в кресле, а Клара отправилась на башню зажигать огонь. Отсюда, снизу, тоже неплохо было наблюдать, как разгорается пламя и линза начинает вращение. Он даже не заметил, как в кресло Питера, стоявшее рядом, опустился Лу, и обратил на парня внимание, лишь когда тот кашлянул.

– Я вам не помешал? – спросил Лу.

– Не больше, чем обычно, – проворчал Сван, и парень заулыбался.

– Хорошо. Я должен вам кое-что сказать, только не говорите Кларе, что я это сделал.

Сван покосился на него:

– Не нравится мне, как это звучит.

– Нет-нет, я не имею в виду ничего дурного, – заверил Лу. – Вы должны знать, что, когда Клара ежедневно ходит в город, она каждого, кто там попадается ей на пути, убеждает, что нужно спасти маяк. Это чтобы вам не понадобилось упрашивать банкиров. Клара хочет сделать вам сюрприз, и я тоже до сих пор молчал, потому что боюсь, что ваши надежды разобьются, если у нас ничего не получится. Но… – Он нервно поддернул рукава. – Я просто подумал, что вы должны знать, сколько людей вас тут любят и хотят помочь. Клара умеет убеждать. Не удивлюсь, если она и Гейбла Штрауса переманит на вашу сторону.

Сван смотрел на башню, пытаясь совладать с противоречивыми эмоциями – он был растроган до глубины души и одновременно испытывал унижение. Минуту назад он смирился с грядущей катастрофой. Теперь Лу дал ему искру надежды, ее упрямый огонек затеплился и разгорелся.

Клара на башне крикнула что-то неразборчивое, и они обе – башня и девушка – засмеялись. Через пару секунд Клара уже сбежала по лестнице и зашагала к ним.

– Один горбыль[26] в оконном переплете сломался, – сообщила она. – Завтра буду в городе и попрошу кузнеца сделать новый.

Сван, все еще обуреваемый эмоциями, сумел лишь кивнуть в ответ. А Клара, увидев его лицо, перевела взгляд на смущенного Лу и сразу же все поняла.

– Лу! – выпалила она, шлепнув его по плечу. – Я тебя о чем просила?

– Прости, – смутился он еще больше. – Я подумал, он должен знать.

– Я рад, что Лу мне все рассказал, – вмешался Сван, глядя на Клару. – И я очень признателен, что ты стараешься мне помочь. Только не понимаю, зачем.

Башня с упреком скрипнула.

– Почему ты делаешь это? – все же спросил Сван.

Клара с удивлением взглянула на старика:

– Как почему? Потому что это мой долг. Вы меня спасли, я обязана вам жизнью.

– Ничем ты мне не обязана! – запротестовал Сван.

– Нет, обязана, – твердо сказала девушка. – Меня не должно было быть на «Сент-Грей». Я тайком пробралась на борт, потому что отец обидел мою подругу, чтобы меня наказать. Я не осталась там, чтобы ей помочь. Просто сбежала. Я не могла остаться, потому что тогда кто-нибудь опять пострадал бы из-за меня. Что мне было делать – сидеть и ждать, когда это опять произойдет?

«Она такая юная, – подумалось Свану, – такая пылкая, полная жизни. Как Нико». Наверное, именно этого скалы всегда и ждали. «Я достану ах, Соф!»

Наверное, эти скалы всегда принадлежали таким, как они.

– Ты не можешь противостоять всем плохим людям на этой земле, – сказал Сван, помолчав. – И предотвратить все плохое, что грозит случиться, тоже не можешь. Но как же замечательно, что ты хочешь попытаться это сделать.

– Я не собираюсь предотвращать все плохое, – возразила Клара. – Мне достаточно будет спасти маяк. Если я этого не сделаю – значит, я бросила Мэгс ни за грош.

Свану не нужен был еще один потерявшийся домашний питомец. И уж точно ему не нужны были сразу два. Но Клара сидела на подлокотнике кресла, обняв Лу за плечи; двое детей, не нашедших себе места в своих мирах, уже сделали маяк родным домом, точно так же, как Сильви Сван много лет назад, когда вокруг него рушилась привычная жизнь, сделал его своим. Кто бы мог подумать, что эти скалы куда безопаснее, чем кажется, и что пока здесь высится башня, освещая все вокруг, ничто им не угрожает, даже самые яростные шторма. Свану не нужны были подкидыши. Но возможно, они не такие уж и разные, все трое – Сильви, Клара и Лу. Башня обрушится в океан. А может, и нет. Пока что она покачивается рядом с ними, а волны с шумом разбиваются об искореженный борт парохода «Сент-Грей» внизу. И в этот миг, в соленом сумраке наступающего вечера, Свану ничего больше было не нужно.

Мари

2014 год

Вечернее платье, наспех выбранное Мари в бостонском магазинчике и взятое напрокат, выглядело идеально для торжественного мероприятия. Оно было серебристочерным, с блестками, чернильно-текучим, мерцающим, и Мари, рассматривая себя в зеркале гостиничного номера, пришла к выводу, что если уж ей надо совершить кражу в непрактичном бальном наряде, пусть приятным утешением будет тот факт, что она выглядит в нем, как русалка. Нервы звенели от напряжения, пустой желудок сводило – за весь день она заставила себя съесть только протеиновый батончик.

Джулиан тоже выглядел взвинченным, но элегантным в темно-зеленом костюме. На пути из гостиницы к зданию, где находился головной офис «Тич Интернэшнл», до которого им надо было пройти несколько кварталов, он непрерывно что-то писал в мобильном телефоне. Мари до сих пор удивлялась, что капитан согласился на ее безрассудный план, хоть и была совершенно уверена, что у них все получится. Почему Джулиан вдруг отбросил свою привычную осторожность, она не понимала. Пока, впрочем, все было легко – они без проблем получили электронный пропуск у приятеля Джулиана из бизнесцентра и взяли напрокат одежду для бала.

В кирпичном здании, к которому они приближались, хранился ключ к истории Клары Веттри. Дюжина фотографий и дневник – сколько времени займет все это сфотографировать? Так или иначе, Мари знала, что у них должно получиться. Этот план родился из двух разочарований – из-за «Тича» и «Калифорнийца», когда она почувствовала, что у нее отбирают нечто дорогое и мечта выскальзывает из рук.

Двери лифта открылись на семнадцатом этаже бизнес-центра, и Мари показалось, что она перенеслась в другой мир.

Потому что бал был в самом разгаре.

Корпоративный праздник устраивала компания «Додд Сивезер» – производитель морского оборудования. В обычные дни это помещение на их офисном этаже, вероятно, представляло собой типовой банкетный зал: квадратный танцпол с блестящим настилом в глубине, россыпь высоких столиков, бежевые стены и окна от пола до потолка, выходящие на центр Бостона. Но сегодня вечером потолочные светильники были прикрыты плафонами из синего стекла, пол усыпан блестками, над столиками с балок свисала золотистая мишура, которая покачивалась в синеватом свете, как водоросли в толще воды, а вдоль окон были расставлены огромные аквариумы – от них исходило жутковатое бирюзовое сияние, а с внешней стороны их подсвечивали разноцветные городские огни, преломлявшиеся в воде. Другие аквариумы, установленные друг на друга, выстроились колоннами по всему залу. Джулиан, задержавшись возле одной из них, указал Мари на содержимое ближайшего стеклянного куба:

– Я думал, мы немного отдохнем от обломков кораблекрушений…

Мари подошла поближе. В воде, на усыпанном гравием дне, над которым плавали рыбы, вместо привычных игрушечных замков и сундуков с сокровищами лежали три на удивление реалистично выполненных макета кораблей – шхуна, парусная шлюпка и пароход. Большинство аквариумов были оформлены так же, но в некоторых дизайнерская мысль пошла дальше – они были заполнены настоящими предметами с мест кораблекрушений. Мари разглядела в тусклом сиянии карманные часы, наконечник стрелы и список пассажиров в пластиковом водонепроницаемом футляре. Гости – их было около сотни – все щеголяли в тематических костюмах. Среди них Мари заметила мужчину в винтажных эполетах старпома, женщину, одетую в стиле начала XX века, и множество людей в нарядах с изображением «Веселого Роджера». Она улыбнулась, увидев, как какой-то «пират» поправляет на плече игрушечного попугая, и вдруг поняла, что знает его.

– Вон тот человек раньше работал в Институте Скриппса, – сказала она Джулиану, повернувшись спиной к «пирату», чтобы тот не увидел ее лица. – Сейчас он занимается «Маунт-Темпл». Это один из пароходов, поспешивших на помощь «Титанику», но он был слишком далеко.

– То есть у него история не такая скандальная, как у «Калифорнийца»?

– Не такая, – кивнула Мари. – Но тоже трагическая. И кстати, место крушения должно быть куда любопытнее: «Маунт-Темпл» затонул с останками динозавров на борту.

– Ты шутишь?

– Нет. Двадцать ящиков с костями динозавров, которым миллион лет, плыли в Британский музей в разгар Первой мировой войны и оказались на дне океана. А вместе с ними – семьсот живых лошадей.

Джулиан вздрогнул:

– Вот черт… Наверно, перед смертью лошади обезумели от ужаса…

– Да уж. Если кто-то доберется до «Маунт-Темпл», это будет во всех смыслах жуткое погружение.

«Пират» с попугаем даже не взглянул в сторону Мари, проходя мимо, поскольку был занят разговором со своим коллегой, но Джулиан все равно на всякий случай подступил ближе к ней, прикрывая собой. Мари пришлось подавить желание к нему прикоснуться. Костюм сидел на нем идеально, на бицепсах ткань слегка натягивалась, обозначая рельеф, а темно-зеленый цвет был ему к лицу, хотя на большинстве мужчин смотрелся бы неудачно. В самолете по пути в Бостон они едва обменялись взглядами, по молчаливому согласию сосредоточившись на своих задачах.

Но здесь, в зыбком, колышущемся свете, Мари труднее было сохранять невозмутимость в его присутствии, которое одновременно успокаивало и будоражило. Если бы она сейчас заговорила о Сильвестре Сване, «Айсколках» и «Доме капитана Меттла», Джулиан оказался бы единственным человеком в этом зале, который понял бы, о чем идет речь. Он был единственным, кто знал, как лунный свет золотит морскую пену на отмели у скал, как погода умеет меняться без предупреждения, как течение приносит вещи в маленькую скальную бухту. И Мари, подумав об этом, поразилась, насколько быстро и основательно Норман-Клиффе превратился для нее в дом, куда хочется вернуться. А присутствие Джулиана означало, что все это ей не приснилось, что все так и есть.

Вскоре какая-то женщина сделала знак диджею – тот дал звучную отбивку и запустил тихий инструментальный трек.

– Добрый вечер всем! – заговорила женщина в микрофон. – Благодарю за то, что вы собрались в честь двадцатилетия «Додд Сивезер Энтерпрайзес» на наш первый корпоративный бал!

– Шоу начинается, – шепнул Джулиан.

Все взоры были обращены на женщину с микрофоном. Никто не видел, как Мари и Джулиан выскользнули из зала на лестничную клетку. А когда в зале стихли аплодисменты, Мари показалось, что она слышит, как звенят ее собственные нервы.

Офис «Тич Интернэшнл» находился на четыре этажа выше «Додд Сивезер». Дверь, ведущая с лестничной площадки, открылась с тихим щелчком, когда Джулиан воспользовался электронным пропуском, и они вошли в неряшливый опен-спейс, разделенный на кабинки. Повсюду на столах вкривь и вкось торчали бумаги в пластиковых держателях, кое-где лежали остатки еды. Быстрый осмотр этажа не выявил ничего похожего на хранилище архивных документов. Джулиан прошел по коридору мимо ряда закрытых переговорных комнат, заглядывая в каждую. Наконец он остановился, воскликнув:

– Бинго!

В тесном хранилище не было видно линолеума на полу под десятками коробок, небрежно поставленных друг на друга. В одном углу из-за них выглядывал компьютер, в другом у стены стоял высокий металлический канцелярский шкаф с приоткрытыми дверцами, тоже забитый коробками и папками. Джулиан и Мари, надев перчатки, взялись за дело. К счастью, внутри коробок порядка было куда больше, чем снаружи, оказалось, что документы рассортированы по географическому принципу, и у них не заняло много времени, чтобы найти нужную коробку с ярлыком «Канада – Н&Л».

– Вот, «Ньюфаундленд и Лабрадор», – сказала Мари, открывая ее.

И по чудесному совпадению, именно там в самом низу оказалось все, что им было нужно. Мари достала тетрадь в кожаном переплете, стопку фотографий, пачку газетных вырезок и еще дюжину листов – разрозненных документов, среди которых были банковские записи Натаниэля Веттри, письма в Галифакс, снимки золотых монет. От всплеска адреналина у Мари по позвоночнику побежали мурашки.

– А вот и наш приятель, – сказал Джулиан, протягивая ей пачку газетных вырезок. На верхней в глаза бросались прописные буквы: «СМОТРИТЕЛЬ МАЯКА СВАН». – Я пока займусь дневником. – Он взял кожаную тетрадь, осторожно открыл ее и начал фотографировать страницу за страницей на свой телефон, не останавливаясь для того, чтобы почитать.

Мари проделала то же самое с газетными вырезками и документами, а когда наконец добралась до фотографий Клары Веттри, с щелчком открылась входная застекленная дверь на этаж, и донесся чей-то трескучий голос из рации.

Они оба замерли.

– Давай скорее, – шепнула Мари. Но Джулиан дошел всего до середины тетради.

Раздались новые звуки – шаги, которые становились все громче.

Джулиан быстро подошел к канцелярскому шкафу, но тот был битком набит коробками и папками – места, чтобы спрятаться внутри, не осталось.

– Иди сюда, – шепотом позвал он Мари и прижался спиной к стене рядом со шкафом, распахнув дверцу так, чтобы она скрыла его из виду.

Мари неслышно скользнула к нему. Вдвоем они кое-как уместились в тесном пространстве – ей пришлось упереться плечом Джулиану в грудь. Она чувствовала даже, как бьется его сердце. И от него, как всегда, пахло мятой и дымом. Но на сей раз и чем-то еще. «Неужели одеколон?» – удивилась Мари.

Да, от него определенно пахло хорошим парфюмом.

И был очень неподходящий момент об этом думать.

– Мне понадобится время, чтобы просмотреть записи с видеокамер, – протрещала рация в коридоре, а шаги между тем приближались к архиву. – Пока мы знаем только, что сработала сигнализация. Глаз не спускай с лестницы и с лифтов.

– Я не могу быть в двух местах одновременно, босс, – прозвучал обычный мужской голос прямо за дверью, и Джулиан напрягся.

– Тогда стой там, откуда видно и то, и другое! – раздраженно рявкнула рация. – Адриан и Парк скоро придут.

Шаги начали удаляться – охранник останавливался у каждой двери, затем двинулся обратно по коридору и свернул за угол. Треск рации стих.

– Черт, – выдохнул Джулиан, снова открывая дневник у себя на коленке. Он переключил камеру на режим видеосъемки и держал телефон над тетрадью, переворачивая страницы. – Так быстрее. Из видео потом наделаем скриншоты, качество будет нормальное.

Мари положила отснятые документы обратно в коробку и застыла с пачкой фотографий в руке. Времени на них не осталось. Может, ребята из «Тича» не заметят их отсутствия? А если и заметят, хуже не будет – раз уж человек по рации сказал, что у них есть записи с видеокамер, значит, им с Джулианом и так уже обеспечены неприятности. Одним преступлением меньше, одним больше…

И еще до того, как Мари успела додумать эту мысль до конца, она сунула стопку черно-белых фотографий в свою сумочку.

В основном помещении офиса у открытой стеклянной двери на площадке с лифтами спиной к Джулиану и Мари стоял человек. На панели у лифта светилась белым кнопка со стрелочкой вниз.

– Туда, – шепнула Мари, указав Джулиану на ближайший к выходу офисный стол, и они, пригнувшись, неслышно пробежали через опен-спейс и спрятались за ним.

Мари стащила со стола футляр для солцнезащитных очков и бросила его в коридор с переговорными комнатами. Стук футляра, ударившегося о стеклянную дверь, был таким громким в полной тишине офиса, что охранник резко обернулся и помчался в ту сторону. Когда он исчез за углом, Мари с Джулианом метнулись на лестничную клетку и, не останавливаясь, пробежали по ступенькам все четыре этажа до аквариумного зала.

– Эй! – воскликнула какая-то женщина, отскочив, когда Джулиан, распахнув дверь, задел ее створкой. Впрочем, при виде ворвавшейся следом за ним Мари, растрепанной и запыхавшейся, ее возмущение уступило место снисходительной усмешке. – Вообще-то, для таких целей у нас тут есть гостиница за углом, знаете ли, – хмыкнула женщина. – Вам там было бы удобнее.

Джулиан оторопело уставился на нее, и Мари ткнула его локтем в бок.

– Да вы только посмотрите на него в этом костюме! – подмигнула она женщине. – Неужели будете меня осуждать?

Мари обхватила Джулиана за талию, а тот, придя в себя, немедленно закинул руку ей на плечо. Женщина, смеясь себе под нос, направилась на танцпол, и ничто уже не мешало им затеряться в толпе.

Пока они были наверху в офисе «Тича», казалось, что время замедлило течение, а теперь оно понеслось с бешеной скоростью, будто решило восполнить упущенное, и Мари вдруг почувствовала волнение. Рука Джулиана по-прежнему лежала у нее на плече, сама она обнимала его за талию, и на нее внезапно обрушилось осознание всего, что произошло за последние десять минут.

– Надо бежать, – шепнул Джулиан, но его глаза по-прежнему торжествующе блестели, и он не двинулся с места, только взял ее за руку.

У Мари в ушах звучали его слова: «А вот и наш приятель», – сказанные о давным-давно умершем смотрителе маяка. От Джулиана исходило тепло, он был таким надежным и настоящим, единственным островком реальности в этом зале, нержавеющей сталью на вечно изменчивом морском дне. Он сказал: «Надо бежать», – но никто из них не пошевелился, его темные глаза смотрели только на нее, их пальцы переплелись, и все затонувшие корабли в мире вдруг потеряли для нее значение, потому что главным теперь было другое – податься вперед и поцеловать его.

Он сразу отстранился. Мари успела вспомнить, как однажды она мысленно сравнила его с невозмутимым британским гвардейцем, неподвижно стоящим на часах в окружении туристов, и подумала, что поцеловать гвардейца было бы не менее ужасной идеей. Но в следующую секунду Джулиан опять наклонился к ней, крепче сжав ее ладонь, другой рукой коснулся ее щеки и сам продолжил прерванный поцелуй. Нержавеющая сталь на дне морском оказалась живой, теплой, пропитанной солнечным светом, и эйфория от удачного набега на офис «Тича» в мгновение ока сменилась чем-то совсем другим, кипение страстей уступило место безостановочному волнению моря. Мари прильнула к нему теснее, и осторожный Джулиан Генри из «Айсколков», забыв о своей осторожности, обнял ее, привлекая к себе еще ближе, его пальцы запутались в ее волосах, а она обвила его руками за шею, и в голове осталась единственная внятная мысль: «Почему мы не сделали этого раньше?» – а где-то на дальнем плане затихло восклицание: «К черту всё на свете!»

– Леди и джентльмены, мне нужна минутка вашего внимания! – сказал в микрофон диджей, и Мари потрясенно замерла, увидев рядом с ним охранника, державшего рацию возле уха, а потом испытала второе потрясение, взглянув на лицо Джулиана – беспечное, безрассудное, без намека на осторожность. «Надо бежать!»

– Скорей, – шепнул Джулиан, схватив ее за руку. Они проскользнули к входной двери, пока толпа гостей затихала, ожидая объявления, и заскочили в лифт до того, как охранник успел что-либо сказать. А потом они бежали, не останавливаясь, все четыре квартала до гостиницы.

* * *

Остаток ночи прошел как в тумане: такси до аэропорта, лихорадочный обмен завтрашних билетов на ближайший рейс, терминал. Движение вперед никогда не казалось Мари таким неестественно быстрым, время как будто скакало рывками. В салоне самолета Джулиан словно нарочно избегал ее взглядов, а до этого у них не было случая поговорить о том, что произошло. Мари вертела в руках фотографии Клары Веттри, пока не спохватилась, подумав, что может их помять.

– Что ты наделала?! – прошипел Джулиан, когда наконец заметил снимки.

– У «Тича» есть оцифрованные копии, – резко сказала Мари. – Надо было и дневник тоже забрать. Все это должно быть у Эванджелины.

– Тогда надо было выкупить эти вещи у «Тича», как я предлагал с самого начала. Мари, это же преступление!

– Что сделано, то сделано, – отрезала она. – Может, поговорим все-таки о том, что произошло?

Джулиан впервые взглянул ей в глаза после поцелуя.

– Нет, – тихо сказал он, и от его спокойствия Мари стало еще хуже – уж лучше бы накричал. – С меня довольно для одного вечера. Давай посмотрим на добычу, а то вдруг оно вообще того не стоило.

Чувствуя, как горят щеки, Мари опустила взгляд на фотокарточки, начала их перебирать, и буря противоречивых переживаний постепенно унялась. Потому что на каждом снимке у нее в руках оживали эпизоды из прошлого, фрагменты застывшего времени, проведенного Кларой Веттри на скале. Там было еще несколько фотографий «Сент-Грей» в волнах у подножия и маяка, снятого из окна домика Сильвестра Свана. Еще маяк, с разных ракурсов, и океан, и много фотографий темноволосого парня, играющего с лабрадором. Была Цветочная гавань, переполненная стоящими на якоре судами. И ягоды странной формы – какие-то кособокие. И… Мари затаила дыхание. Там был старик, закрывающий ладонью лицо от объектива камеры – рука, заснятая в движении, казалась размытым пятном и не могла скрыть его полностью. Мари сама не ожидала, что ее накроет такая волна эмоций. Перед ней был Сильвестр Сван спустя сотню лет забвения.

– Вот еще одна связь, – сказал Джулиан, тронув ее за плечо.

– Между кем?

– Между Веттри и Норманами. – Он указал на экран мобильного телефона. – Клара вышла замуж за потомка Норманов, его звали Луис Роланд. Я заглянул в конец дневника. Клара и Лу жили в Сент-Джонсе. Она пишет, что муж ушел добровольцем на Первую мировую войну, а ей остается лишь надеяться, что стремление Лу всегда поступать правильно не приведет его к гибели.

Мари нахмурилась. Она искала сведения о Кортни Роланде, но никаких упоминаний о Лу ей не попадалось.

– В дневнике есть что-нибудь еще о нем? – спросила она.

– Клара записала номер его полка. Давай посмотрим… – Джулиан свернул скрины страниц из дневника и открыл базу данных Архива Мемориального университета. – Его полк дислоцировали в Грецию в тысяча девятьсот четырнадцатом году для оказания помощи в военных действиях в Средиземноморском регионе. Вторая запись касается переброски части полка в ноябре следующего года в Марсель на борту… – Он замолчал, не сводя глаз с экрана.

Мари догадалась обо всем раньше, чем он договорил. Рейс во Францию в ноябре. Этот маршрут был четко вычерчен в ее памяти. Синие тугие волны моря лопаются от взрыва торпеды. «Не может быть…»

– На борту… – заставила себя выговорить Мари, подгоняя Джулиана.

Он перевел взгляд на нее:

– На борту британского военного транспорта – парохода «Калифорниец».

Сван

1913 год

Ноябрь подходил к концу – Сван даже не сразу это заметил, поскольку Клара взяла ведение вахтенного журнала на себя. Она купила в городе небольшую тетрадь в кожаном переплете, аккуратно подклеила в начале вырванные из журнала Свана последние страницы с записями о ней самой и о «Сент-Грей» и продолжила вносить туда краткие сводки погоды, сведения о проходящих судах и о работе маяка, перемежая их с собственными размышлениями обо всем, что она видела на скалах и в городе. Неспешно, но неуклонно воздух становился все студенее, ветра – злее, солонее, сильнее. И однажды ранним утром, особенно ветреным, башня издала такой громкий стон, каких Сван еще от нее не слышал.

Дело было вскоре после рассвета, Клара только что погасила огонь в фонарном отсеке, а Сван уже проснулся по старой привычке, но еще не встал с постели. Небо в окне было бледным, как каменная кладка башни, воздух казался густым и колючим от мороза. Сван лежал, рассматривая фонарное увеличительное стекло с парохода «Сент-Грей», которое ему подарила Клара в первое утро, сказав, что оно похоже на те, из которых состоит маячная линза. Стекло было ледяным. Сван хранил его за изголовьем кровати и сейчас задумчиво поглаживал пальцами отшлифованные края. Попутно он вспомнил, что надо бы отнести в фонарный отсек кирку из сарая, потому что скоро придется сбивать лед с галереи и оконных балок.

И тут башня вздрогнула, издав протяжный звук, больше похожий на звериный вой, утробный, мучительный, оборвавшийся хрипом, который заметался эхом на скале. Когда он смолк, казалось, вся скала содрогнулась; чайки, бродившие по примятой ветрами траве, всполошенно разлетелись, быстро превратившись в чернильные, будто вычерченные линейкой «галочки» на небе. Стой залаял. Сван, вскочив с постели, ринулся на кухню, откинув оранжевую занавеску, и замер, увидев там Клару, возившуюся со своим фотографическим аппаратом. По тому, как у нее дрожали руки, Сван догадался, что она тоже слышала стон башни.

– Надо сделать еще фотографии на скале, – торопливо сказала она, не поднимая головы, а потом вдруг вскинула свой черный ящик, и Свана ослепила вспышка.

– Что ты делаешь?! – выпалил он, закрыв рукой лицо.

Из боковой комнаты высунулся растрепанный спросонок Лу.

– Что это было? – растерянно спросил он.

– Она меня ослепила! – прорычал Сван.

– Нет… до этого, – помотал головой Лу. – С маяком все в порядке?

И Свану почудилось, что в доме стало еще холоднее.

За все то время, что молодежь жила на скале, только Клара общалась с маячной башней и понимала, что та говорит. Лу никогда не различал звуков, которые издавали камни, и тот факт, что он услышал башню сейчас, подтверждал, что она в отчаянии и что беда ближе, чем Сван думал.

Лу и Клара вышли из дома фотографировать, а Сван подошел к самому окну, глядя на башню. Она как будто еще больше накренилась; фундамент крошился там, где касался скалы, он словно съеживался, становился меньше, как гниющий овощ. Галерея вокруг фонарного отсека уже не составляла идеальной параллели с линией горизонта. Мемориальная табличка слегка покосилась, словно хотела стряхнуть написанные на ней несколько слов в океан. Охваченный головокружением, Сван оперся ладонями на подоконник. Думать о том, что башня может упасть, – это одно. Наблюдать, как этот миг неотвратимо приближается, – совсем другое. Тем не менее Сван заставил себя выйти из дома и сесть в кресло. Он долго сидел там один, потом Клара, устав скакать по скале с фотоаппаратом, рухнула на соседнее кресло, наклонилась и обняла подбежавшего Стоя.

– Мне опять надо в город, – сказала она. – Вы сможете зажечь маяк?

– Да уж как-нибудь справлюсь, – угрюмо проворчал Сван. – Я еще не рассыпался на куски.

Она засмеялась:

– Хорошо! Вам не помешает хоть разок тут самому поработать.

Сван тоже не смог сдержать смешок. А Клара опять взялась за свой черный ящик и хотела ослепить его вспышкой, но на этот раз Сван вовремя успел закрыть глаза ладонями.

– Прекрати уже это безобразие, – буркнул он. – Надеюсь, ты в город собралась не за второй такой штуковиной?

– Нет. – Клара поднялась на ноги. – Можно я вас сфотографирую нормально? Всего один разок. Ну пожалуйста!

– Ладно, – сказал Сван.

– Лу! – крикнула Клара. – Встань у маяка!

Подошедший к ним Лу нахмурился:

– Нет уж, спасибо.

– Ну пожалуйста! – взмолилась Клара. – Даже мистер Сван пересилил себя и согласился мне позировать, значит, ты тоже можешь себя пересилить и встать поближе к краю скалы.

Лу и Сван застыли у подножия башни, прямо под мемориальной табличкой, и Стой втиснулся между ними. Сделав снимок, Клара на мгновение замерла, а потом вдруг бросилась к Свану и обняла его, прежде чем он успел оказать сопротивление.

– Спасибо вам, – сказала она. И не дав Свану выразить протест, поскакала к дому с таким видом, будто провела на этой скале всю жизнь.

* * *

Когда Клара с Лу ушли и над вершинами деревьев стали сгущаться сумерки, Сван поднялся по башенным ступеням впервые за последние дни, смакуя стылый, особенный воздух лестничного колодца, ощущая, как он всей массой устремляется вниз, когда открывается люк в фонарный отсек и создается тяга. На фонаре, подойдя к окну с перекрещенными балками, Сван долго не мог оторвать взгляд от океана. Неужели он стал ближе, чем несколько дней назад? Как башня упадет в воду – целиком или ударится в полете о скалу и разобьется? Не заденет ли она «Сент-Грей», застрявший у подножия? Принесет ли течение обломки маяка в скальную бухту, как оно приносит туда большинство потерянных в океане вещей? Или маяк просто-напросто исчезнет навсегда, как тот оранжевый круглый камешек из его детства?

Это были ужасные мысли, и Сван заставил себя перестать думать об этом, пока башня на него не рассердилась. Но камни молчали, и Сван понял вдруг, что после того страшного стона сегодня утром башня за весь день не издала ни звука. Это его встревожило. Он обеими руками погладил линзу, чувствуя рельеф стекол под ладонями.

– Скоро, дружище? – прошептал Сван.

Тишина. Ни шепота, ни скрипа. И старик все понял – нутром, чутьем.

Башня упадет сегодня ночью.

Мари

2014 год

– Эванджелина должна была знать, что Луис Роланд плавал на «Калифорнийце»! – в десятый раз повторила Мари. – Не могла не знать! Иначе как объяснить, что человек с Ньюфаундленда оказался на пароходе, который я разыскиваю двадцать лет, а я оказалась на Ньюфаундленде? Это не может быть совпадением!

Джулиан в десятый раз кивнул, не глядя на нее. Мари знала, что он с ней и так согласен, не надо его убеждать, но она продолжала говорить одно и то же для того, чтобы убедить саму себя, потому что за все двенадцать часов, прошедшие после их налета на офис «Тича», никак не могла в это поверить. Всё было слишком удивительно, чтобы оказаться правдой. Но если это все-таки так, если именно поэтому Эванджелина и наняла ее для поисков Маяка Свана, тогда почему она была так уверена, что Мари каким-то образом докопается до связи между маяком, Лу и «Калифорнийцем»? Мари никогда не собирала сведений ни о Норманах, ни о Роландах, ни о Веттри, она вообще о них не узнала бы, если бы не вмешательство «Тича».

Мысли разбегались сразу в нескольких направлениях, она никак не могла сосредоточиться, ей хотелось, чтобы самолет летел быстрее, потому что у нее было слишком много вопросов к Эванджелине Девон.

Впрочем, эта ее болтовня про совпадения избавила их с Джулианом от неловкого молчания во время путешествия. Он по-прежнему старательно избегал смотреть ей в глаза. Мари готова была оправдать их поцелуй на празднике в бизнес-центре всплеском адреналина, нервозностью ситуации и считать, что они остались друзьями, но ее спутник очевидным образом был с этим не согласен. И Мари постоянно думала о Ванессе, о его бывшей жене, вернее – о Джулиане, постоянно думающем о Ванессе, с которой он ее, Мари, конечно же, сравнивал. Поэтому она старалась отвлечься мыслями о «Калифорнийце». Список его пассажиров был уничтожен взрывом на пароходе, но из других сохранившихся записей следовало, что во время кораблекрушения погиб только один человек – кочегар по фамилии Хардинг. Что бы ни случилось с Луисом Роландом, тогда он выжил. Она вспомнила очертания «Урсулы» на гидролокаторе, обломки, в которые превратился величественный корабль. Нет, «Урсулу» с ее слишком длинным корпусом можно списать со счетов. «Урсула» вернула их к началу, к другому месту крушения, где они нашли железо, уголь и…

И золото.

Шансы были до смешного малы. Но это все же случилось. Она нашла иголку в стоге сена, в целом сарае, набитом стогами сена, на морском дне в четырех тысячах футов под водой. Значит, и такое бывает…

Мари схватила распечатанные отчеты Гектора, перелистала их и взяла заключение о золотых монетах, найденных на «Вишне». Они были отчеканены в 1899 году в Сан-Франциско. Это все, что о них было известно. Само их присутствие на борту в глазах Мари вычеркивало «Вишню» из списка кандидатов на роль «Калифорнийца», потому что американскому золоту неоткуда было взяться на британском пароходе. Но Луис Роланд, ушедший добровольцем на войну в Европе, мог взять эти деньги с собой, и таким образом они затонули вместе с «Калифорнийцем», на котором он со своим полком плыл во Францию. Так ли уж это неправдоподобно?

Был только один способ проверить.

В стопке мейлов от Гектора лежали и ее собственные записи, а также распечатка показаний магнитометра, полученных, когда в поле прибора впервые попал «Сент-Грей». Тщательного сканирования они так и не провели, поскольку Джулиан настаивал, что место крушения этого парохода находится за границами их области исследования, а на «Матросской песне» всем командовал он. Но судя по имеющимся данным – перекрывающие друг друга объекты на дне складывались в рисунок более или менее различимой формы, – Мари могла заключить, что они нашли либо корму, либо нос судна, а не середину, где и прошла, как видно было на фотографии, снятой Кларой, линия разлома корпуса. Трюм или иное помещение, где перевозили золото, скорее всего находилось ближе к центру и в глубине парохода. Однако когда он ударился о скалу и развалился, монеты наверняка рассыпались и могли оказаться где угодно.

Мари изучала изображение с магнитометра, напряженно размышляя: «Пароход провел сотню лет в неспокойных водах. В отличие от маяка золото могло не сохраниться – монеты недостаточно тяжелые, чтобы уйти в донный песок. К тому же шторм мог разнести их по дну на большое расстояние, да и течение после шторма…»

Она почувствовала знакомое волнение.

«Течение! Все, что попадает в океан возле прибрежных скал, течение приносит в одно конкретное место. В скальную бухту».

Джулиан, сидевший рядом, хмуро покосился на распечатку у нее в руках. И впервые за долгое время взглянул на Мари:

– О чем задумалась?

– Мы нашли американское золото на месте крушения одного из судов в Средиземном море, – сказала она. – Его условное название «Вишня». Исследования в том месте мы не закончили, решив, что «Вишня» из-за этого золота не может быть «Калифорнийцем», и занялись другим объектом, «Урсулой». Но что, если Эванджелина хотела, чтобы я нашла «Сент-Грей» у берега Норман-Клиффе? Что, если я должна сравнить монеты с парохода, на котором потерпела крушение Клара Веттри, с теми, что могли быть на «Калифорнийце», на котором позднее плыл ее муж?

– Ты что, серьезно? – Голос Джулиана был таким тихим и хриплым, что она с тревогой взглянула на него. – Эванджелина не просила нас искать «Сент-Грей». Она наняла нас для поисков Маяка Свана. Даже если эти две истории имеют косвенное отношение одна к другой, исследовать «Сент-Грей» ради твоего «Калифорнийца» не входит в наши обязанности по контракту. Это никак не связано с маяком.

– Не входит в наши обязанности? – повторила Мари. – Если бы мы в точности выполняли свои обязанности в твоем понимании, то сейчас сидели бы на «Матросской песне», не имея понятия ни о Джеральде Купере, ни о Кларе Веттри, ни о «Сент-Грей», ни о Луисе Роланде! Эванджелина просила меня воссоздать всю историю, целиком.

– Историю Маяка Свана, – уточнил Джулиан. – «Калифорниец» затонул через два года после гибели маяка.

– Прости, я не знала, что результаты моей исследовательской работы должны соответствовать твоим личным представлениям о правильной хронологии. – Мари откинулась на спинку сиденья, злясь и на себя, и на Джулиана. Наверное, она требовала от него слишком много, торопила слишком сильно, заставляя отбросить привычную осторожность, и теперь потеряла его. Потеряла во всех отношениях – и в личном плане, и в профессиональном.

– И что же будет, если ты все-таки найдешь золото на «Сент-Грей»? – спросил Джулиан. – Умчишься к своей «Вишне»? А дальше что? Как же Эванджелина? Как же… – Он осекся и с досадой потер подбородок.

– Никуда я не умчусь, – растерянно проговорила Мари, не ожидавшая от него таких слов. – Некоторые умеют делать несколько дел одновременно, Джулиан. Но если ты хочешь ограничиться обязанностями капитана «Матросской песни» – пожалуйста. Желаю приятно провести время.

Остаток полета прошел в ледяном молчании. А когда самолет приземлился в аэропорту Сент-Джонса и восстановилась мобильная связь, телефон Мари взорвался бесчисленными сигналами сообщений, текстовых и голосовых, в основном от Зоуи. Бормоча себе под нос проклятия, Мари тотчас принялась ей звонить, а Джулиан зашагал к их машине не оглядываясь.

Зоуи, проектный координатор из Океанографического института Скриппса, ответила почти сразу.

– Где ты была? – выпалила она вместо приветствия.

– Э-э… Доброе утро, – пробормотала Мари.

– Думаешь, доброе? Да я всю ночь не спала, потому что меня разбудили звонком охотники за сокровищами и потребовали подтверждения, что ты работаешь в Институте Скриппса. У них есть запись с камеры видеонаблюдения, на которой ты вламываешься в какое-то здание в Бостоне. Как ты вообще оказалась в Бостоне?!

– Небольшое уточнение: это был офис, а не целое здание. В здание мы не вламывались, у нас были приглашения и электронный пропуск.

– Да неужели, Мари? А приглашение рыться в чужом архиве у вас тоже было?

– Нет, – призналась она.

– «Тич» в ярости, – сказала Зоуи. – Эти люди опасны, Мари. Я тут навела о них справки – у всей компании ужасная репутация. Даже рассказывать тебе не буду, на что они способны.

– Пока что они всего лишь пытались нас припугнуть, чтобы отвадить от одного места кораблекрушения.

– И теперь они знают, что это не сработало. Они засняли на камеру, как ты крадешь у них информацию о «Сент-Грей». Я серьезно, Мари: тебе теперь нужно приглядывать за своим судном и оборудованием, а Эванджелине лучше на какое-то время переехать к тебе в гостиницу – вдруг они попытаются до нее добраться. Не надо втягивать в ваши разборки еще и ее. – Зоуи вздохнула. – Что там у тебя вообще происходит? Предполагалось, что работа будет легкая и быстрая. И вообще-то, та Мари, которую я знаю, всегда соблюдала правила, и для того, чтобы собрать нужные сведения, ей не надо было вламываться в чужие здания.

Мари вдруг разозлилась – сначала Джулиан пытался ее пристыдить, теперь Зоуи…

– Я не жалею о своем поступке, – заявила она. – Речь шла не о «Сент-Грей», а о Маяке Свана, нам нужна была информация, и другого способа получить ее не было. Эванджелина хочет, чтобы мы восстановили всю историю маяка.

– Если эта задача требует взломов и грабежей, она вне твоей профессиональной компетенции, – отрезала Зоуи. – И если что, ты у нас не на контракте, Мари. Нельзя втягивать в твои шпионские игры Институт Скриппса.

– Так и отвечай на официальные запросы: вы понятия не имеете, где я была.

– Мы действительно не имели понятия! Но это уже не важно. Я буду крайне удивлена, если нашим юристам удастся тебя отмазать.

Мари вспомнила, как примеряла платье в бостонском гостиничном номере и ее тогда охватила нервная дрожь при мысли о Норман-Клиффе, как ей захотелось вернуться на остров, словно там всегда был ее родной дом. Она поехала в Бостон не ради «Калифорнийца». Она поехала туда ради Клары Веттри, Луиса Роланда и Сильвестра Свана. Теперь она знала, что их история не закончилась той зимой 1913 года. И все благодаря дневнику, в котором Клара написала о «Калифорнийце» и который впоследствии передала своей сестре вместе с фотографиями города, где разбился ее пароход. Джулиан не понимал, что история не заканчивается только потому, что ее герои куда-то уезжают. А Зоуи не понимала, что эта история очень важна для Мари и что люди из «Тича» отобрали бы у нее всё, если бы они с Джулианом не сработала на опережение. В Институте Скриппса закрыли глаза на то, что Мари прервала работу на средиземноморском проекте, чтобы слетать на Ньюфаундленд, руководство не слишком волновала эта задержка, поскольку предполагалось, что она будет короткой, а работа на острове – легкой и финансово выгодной. И сама Мари поначалу тоже так к этому относилась. Но проект, предложенный Эванджелиной, заслуживал большего. Любой ученый о таком мог бы только мечтать.

В итоге Мари решила, что, раз уж она и так наломала дров, хуже не будет, если добавить к ним еще немного.

Вернувшись в «Дом капитана Меттла», она позвонила Гектору, и тот сразу же ответил.

– Ты в порядке? – вместо приветствия спросил он.

Мари поморщилась:

– Что, уже слышал про меня?

– Я говорю, ты как? – уклончиво проговорил Гектор.

– Нормально. Можешь для меня кое-что проверить?

– Ты по уши в неприятностях, знаешь ли.

– Я тебе все объясню, когда смогу. Честное слово, у нас были очень веские причины.

Гектор вздохнул:

– Я так и сказал нашему юристу, когда он заявился ко мне. Я доверяю тебе, детка. Только будь, пожалуйста, осторожнее.

Гектор сделал то, что не сумели ни Зоуи, ни Джулиан. Он заставил ее смутиться и почувствовать стыд, потому что Мари знала, что поставила на кон не только свою репутацию, но и его тоже. И репутацию Тима, который в это время был на «Меркурии».

– Я постараюсь.

Гектор помолчал, а затем спросил:

– Так что ты хотела?

– Помнишь золотые монеты, которые мы достали с «Вишни»? Можешь их взять сейчас?

– Вот они, передо мной, – сказал Гектор спустя полминуты. – Полуорлы. Монетный двор Сан-Франциско, тысяча восемьсот девяносто девятый год.

– Можешь выяснить, могли монеты из Сан-Франциско попасть в Глостер, штат Массачусетс, в тысяча девятьсот тринадцатом году?

Гектор присвистнул:

– Значит, ты и правда ввязалась во что-то серьезное, да?

– Очень может быть. Я даже надеюсь, что это так.

Телефон просигналил о параллельном звонке. Это был Джулиан, и Мари переключила его на голосовую почту.

– Ты не мог бы еще разок взглянуть на все, что мы подняли с «Вишни»? – спросила она Гектора. – Мы слишком рано закончили исследования и перешли к «Урсуле». Но теперь, когда появилась новая информация, я хочу вернуться на первый объект. Не знаешь, ребятам удалось выловить ТИПА?

– Да, они его достали, теперь ремонтируют. «Меркурий» все еще стоит на якоре возле «Урсулы».

Телефон Мари опять просигналил, и она нетерпеливо отклонила вызов Джулиана.

– Гектор, я думаю, «Вишня» – это «Калифорниец». И кажется, я знаю, как туда могли попасть американские золотые монеты. Если я найду такие же и перешлю их тебе, ты сможешь сравнить их с теми, что мы подняли с «Вишни».

Теперь ее мысли неслись с удвоенной скоростью. По пути к гостинице она, занятая телефонными звонками, не обратила внимания на погоду, но сейчас поняла, что небо за окном аспидно-серое, а со стороны скал долетают отзвуки далеких раскатов грома. «Нью-Провиденс» стоял в гавани; швартовы скрипели под напором набегающих волн. Прямо сейчас, пока Борегар не видит, у Мари был шанс найти золото там, где «Тич», возможно, еще не догадался поискать. Шанс добыть что-нибудь убедительное с места крушения «Сент-Грей», чтобы заявить юридические права на судоподъемные работы, – и к черту мнение Джулиана о границах, обязанностях и морали. А если он откажется ей помочь, тогда она сделает работу так, как давно привыкла, и так, как у нее лучше всего получается.

То есть в одиночку и быстро.

– Гектор, мне пора, – попрощалась Мари. Сунув телефон в карман и прихватив гидрокостюм, она быстро спустилась по ступенькам, вышла на крыльцо и зашагала к гавани.

Цветочная улица была пуста, как и причал. У Мари мелькнула мысль, что Отис, возможно, теперь сторожит судно сутками напролет, но подходя к «Матросской песне», она не заметила никаких признаков его присутствия, так что поднялась на борт, достала из контейнера металлодетектор и направилась было с ним к «Зодиаку», когда ее внимание кое-что привлекло.

Еще одно послание на ветровом стекле рубки.

Мари оцепенела, в памяти прозвучали слова Зоуи: «Даже рассказывать тебе не буду, на что они способны». Она осторожно приблизилась к стеклу, затаив дыхание. Там опять был снимок, сделанный через окно коттеджа Эванджелины. Поверх тем же почерком и тем же серебристым маркером было написано: «ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ». На прошлой фотографии Эванджелина, не догадываясь о том, что ее снимают, спокойно пила чай. На этой она смотрела прямо в объектив, приоткрыв от удивления рот, и на ее морщинистом лице ясно читался страх.

– Черт, – тихо сказала Мари.

У нее за спиной зловеще прозвучал раскат грома – гораздо ближе на этот раз. Значит, окно возможностей для погружения за полуорлами закрылось.

Она положила металлодетектор на палубу и достала мобильный телефон.

– Ты где?! – сразу рявкнул Джулиан.

– На «Матросской песне». Джулиан, здесь…

– До тебя невозможно было дозвониться, – перебил он. – Я у Эванджелины.

Мари с облегчением перевела дух.

– С ней все в порядке? – спросила она. – «Тич» оставил на рубке второе послание. Я как раз хотела тебя попросить зайти к ней и проверить, всё ли в порядке.

– Нет, не всё, – отрезал Джулиан. – Поэтому я тебе и звонил. Когда я пришел, дверь была незаперта. На кухне повсюду разлит чай. Никто из соседей ее сегодня не видел.

У Мари похолодели руки.

– Что значит – никто не видел? Что ты хочешь сказать?

– Что Эванджелина пропала.

Клара

1913 год

– Прибавь ходу! – бросила Клара, перепрыгивая через перевернутую плоскодонку, которая обозначала черту города Норман-Клиффе.

– Не беги так! – задыхаясь, пропыхтел отстающий Лу. – Еще никто не готов, Клара!

– Откуда ты знаешь?

– Знаю… – Он догнал девушку на вершине холма, и они оба остановились, тяжело дыша. – Знаю, потому что сказал людям не приходить к банку, пока они не соберут все инструменты и материалы. Никто не готов перетаскивать маяк вот так, по свистку.

– Тогда надо действовать с тем, что у нас уже есть, – заявила Клара. – Ты что, не слышал, какой звук издала башня сегодня утром? Мы можем опаздать, Лу.

– А если мы что-нибудь сделаем не так, будет только хуже. Чтобы передвинуть маяк, недостаточно сотни людей и пары канатов. Я знаю, ты переживаешь за Свана, Клара. Но если мы приведем толпу помощников с пустыми руками на скалу, мы всего лишь дадим ему ложную надежду, а сделать ничего не сможем.

Клара обернулась к нему. У нее перед глазами стояло разбитое окно домика Мэгс, черный провал.

– Мы не можем просто так сдаться, Лу. Это я во всем виновата. Надо было поторопиться.

– Неправда, – твердо возразил он. – То, что ты сделала за такой короткий срок… это просто поразительно, даже если у нас в итоге ничего не получится. Тебе не нужно никому ничего доказывать, Клара. Маяк Свана давно был обречен. И не переживай так за Свана. С ним все будет хорошо.

– Он живет на маяке с тех пор, как был моим ровесником!

– Знаю, – тихо сказал Лу. – И мы будем с ним, там, на скале, когда это случится.

Клара замерла в нерешительности. Если она не сумеет помочь мистеру Свану, это будет означать, что она сдалась. И никакие оправдания не изменят очевидного факта. Но возможно, Лу прав, если думает, что она хочет кому-то что-то доказать. Возможно, она делает это не только ради мистера Свана. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. В памяти возникло лицо Натаниэля. И опять – разбитое окно Мэгс, слово «ВЕСЬМА», написанное алым. Однако на этот раз все будет иначе. С мистером Сваном все будет хорошо. У него останется домик смотрителя, который стоит на безопасном расстоянии от края скалы. У него есть возможность переехать в город, у него есть Питер, и Софи, и Уилл, и все те, кто готов был бросить свои дела ради того, чтобы ему помочь. И конечно, у него всегда будет Клара. Может статься, Норман-Клиффе – как раз то место, где она найдет свое счастье. «Тебе не нужно никому ничего доказывать».

– Но мы должны хотя бы попробовать. Надо посмотреть, сумеем ли мы что-нибудь сделать. – Она открыла глаза и взглянула ему в лицо: – Пожалуйста, Лу. Я должна попытаться помочь.

Молодой человек пристально смотрел на нее всего мгновение, прежде чем кивнуть.

– Тогда мы попытаемся, – сказал он. – Пойдем посмотрим, вдруг кто-то оставил послание в банке.

«Банк Норманов» еще не закрылся в этот час – в окнах горел свет, на дверях не оказалось засова, но за конторкой никого не было. В кабинете Корта и Лу тоже было пусто. Лу окинул настороженным взглядом приемную, затем подошел к этажерке, открыл стоявший на полке деревянный ящик с табличкой «ПРЕДЛОЖЕНИЯ», просмотрел лежавшие там бумажки и, подняв взгляд на Клару, покачал головой. Девушке почудилось, что у нее затрепетало и разбилось сердце – как окно Мэгс.

– Мне очень жаль, – вздохнул Лу. – Правда. Здесь всего две записки для нас – Уилл Меттл сообщает, что у его кузенов есть платформа на колесах, которую мы можем использовать, а кузнец из Сент-Джонса обещает через несколько дней привести своих лошадей. Нам нужно еще совсем немного времени. Маяк держался так долго – может, он нас удивит?

Клара лишь покачала головой, не зная, как объяснить ему, что голос маяка в последние дни становился все слабее и печальнее, а сегодня утром он издал пронзительный стон и умолк. Не знала, как описать лицо Свана, когда он смотрит на башню так, будто прощается с ней.

С улицы донесся шум, и они оба вздрогнули. Клара на цыпочках подошла к окну, но еще до того, как выглянуть на улицу, услышала кашель. Ребенок там задыхался, пытаясь глотнуть воздух. Дочь Корта.

И Корт тоже был там.

– Прячься, – шепнула Клара с забившимся быстрее сердцем, но тотчас поняла, что Корт собрался уезжать – он посадил дочь в экипаж, сел сам, и они отправились в сторону скал. Клара почувствовала внезапную тревогу.

– Они вышли через черный ход, – сказал Лу. – Мы с ними едва разминулись.

– А что там, у черного хода?

– Бухгалтерия. – Лу нахмурился. – Пойдем посмотрим.

В комнате был один стол, свеча догорала, бросая отсветы на разбросанные по нему документы.

– Это на него не похоже, – пробормотал Лу, отодвигая свечу подальше от бумаг и взяв один из документов. Он пробежал текст взглядом, и Клара увидела, как его глаза расширились. – О нет…

– Что там?

Он протянул ей лист. «Мистер Роланд, – прочитала Клара. – «Банк Норманов» признан неподходящим кандидатом для инвестиций в данный момент. Удачи в дальнейших делах. Гейбл Штраус». Она пожала плечами:

– Мне этот Штраус сразу не понравился.

– Но нам необходимы были его деньги. – Лу устало потер лоб и вздохнул. – «Банк Норманов» близок к банкротству. Поэтому мы и не могли помочь с маяком. Корт брал деньги из банка с тех пор, как родилась его младшая дочь. Тратил на лечение. Он говорил, что всё возместит, когда она поправится, но ей становилось только хуже.

Клара будто со стороны услышала собственное дыхание, вдруг сделавшееся таким же прерывистым и неровным, как у той маленькой девочки.

– Я не знала, – проговорила она. – Почему ты мне сразу не сказал?

– Зачем тебе было знать?

Клара опустила взгляд на стол, чувствуя, как у нее пылают щеки. В тусклом, зыбком свете свечи она заметила маленький клочок бумаги, торчавший из-под письма от Гейбла Штрауса, и у нее замерло сердце.

Это была телеграмма.

В самом конце Клара прочитала имя: НАТАНИЕЛЬ ВЕТТРИ. Схватила бумажку, в панике пробежала глазами текст, упустив большинство слов. Но она увидела это: НЕ ВЕРЬТЕ ЕЙ. И это: НИКАКОГО ПАРТНЕРСТВА. И вот это: КРАДЕНОЕ ЗОЛОТО. И последнее: ВЕДЬМА.

Клара выронила листок.

– О боже, – выдохнула она. – Корт знает.

Лу озабоченно уставился на нее:

– Что знает?

– Я солгала ему. – У Клары задрожали руки. – Поэтому он и перестал требовать дарственную. Я отдала ему золотые доллары с «Сент-Грей», сказала, что мой отец хочет установить с вашим банком партнерские отношения и пришлет еще денег. Я просто хотела, чтобы Корт перестал донимать мистера Свана!

– Клара!

– Лу, я же не знала! – Ей показалось, она слышит рокот океанских волн сквозь толстые каменные стены. Все это время она была уверена, что перехитрила банкира и сумела использовать имя и деньги Натаниэля во благо. Считала себя такой умной, такой смелой…

«Дура!»

Перед ней снова разверзся темный провал разбитого окна Мэгс, затянутый паутиной.

Она же просто хотела помочь…

И только всё испортила.

– Значит, денег, на которые рассчитывал Корт, не будет, – заключил Лу. – Он на тебя разозлился. Поэтому и уехал – искать тебя. А это значит, что он…

Договаривать не было необходимости.

Оба бросились бежать.

Сван

1913 год

Сильвестр Сван стоял на галерее маяка, положив ладони на перила, смотрел на океан и думал о том, сколько времени еще осталось.

Вечер выдался душераздирающе прекрасным. Настолько прекрасным, что это было жестоко. Небо налилось лазурной синевой, спокойные волны хрустально поблескивали. Прозрачный воздух казался колючим от холода, и Свану все еще чудился в нем запах обгоревшего металла от обломков «Сент-Грей» далеко внизу, под скалой. Вдали у берега виднелись две парусные шлюпки, в которых сидели рыбаки с удочками в руках. А по линии горизонта полз одинокий пароход, отдуваясь облаками пара, будто гигантский кит. «Какая ирония, – подумал Сван. – Пережить столько штормов и сгинуть такой ночью».

Он стоял и смотрел на океан, пока пальцы не окоченели, а на горизонте не начали сгущаться пурпурные сумерки. Тогда он повернулся к океану спиной, вошел в фонарный отсек и зажег масло в резервуаре. Пламя жадно потянулось к линзе, на окнах заплясали золотистые отблески увеличительных стекол, и отсек наполнился теплом. В помещении с часовым механизмом под фонарем Сван запустил шестерни, и потолок содрогнулся, когда линза ожила и начала вращение. По лестнице он спускался медленно, слушая башню, которая снова с ним заговорила. Но голос ее изменился. Шепот и потрескивание уступили место непрерывному протяжному гулу. Камни будто обращались к нему на древнем – древнее, чем они сами, – языке, который Сван уже не понимал. На языке, состоящем из тех же бесформенных гласных, которые слышатся в плеске волн и вое ветров.

На нижней ступеньке старик остановился ненадолго, вбирая в себя эту прощальную песню. И сделал последний шаг за порог.

Он перенес свое раскладное кресло подальше от домика смотрителя, к самому краю скалы, за которым начинался спуск в маленькую бухту. По мере приближения ночи ему все больше не хватало Клары и Лу, он ощущал их отсутствие острее, чем можно было ожидать, но сейчас обрадовался тому, что на скале кроме них с башней никого нет. Так было правильно. Со своего места он даже в сгущавшейся темноте увидел, как от скалы прямо под башней отломился и рухнул в океан большой кусок камня, так что основание нависло над обрывом. Сван подался вперед, скрипнув креслом, Стой молча замер у его ног, и вместе они смотрели, как кружит, кружит, кружит луч света.

Маяк делал то, что должен, вопреки всему. Он знал, что нужно светить любой ценой, разгоняя темноту. Скала без маяка будет как птица без крыльев, и Клара, конечно же, очень расстроится. Но он уже видел эту скалу без маяка, напомнил себе Сван. Много долгих лет назад их здесь было пятеро, они смотрели с голой скалы на айсберги. Нико и Сильви Сваны, Питер и Софи Меттл, а с ними Абигайл Норман носились наперегонки…

Маяк запричитал. Уже недолго осталось.

Хлопнула башенная дверь.

Сван, отвлекшись от воспоминаний, удивленно прищурился. Мелькнула мысль, что ему это могло померещиться.

А потом он увидел силуэт на фоне подсвеченной огнем линзы в фонарном отсеке.

Сван рывком поднялся с кресла. Это не могла быть Клара, только не сейчас. Она прекрасно знала об опасности.

Старик и пес поспешно пересекли лужайку, но Стой вдруг залаял и свернул к домику смотрителя. Сван, взглянув в том направлении, увидел ребенка и замер.

Это была совсем маленькая девочка, не так давно, должно быть, научившаяся ходить. Худенькая, бледная, напуганная, она закашлялась, глядя на него ярко-голубыми глазами в сиянии маяка, и Сван ее вспомнил.

Он присел перед девочкой на корточки и положил ладони ей на плечи:

– Ты дочка Корта, да? Меня зовут Сван. А тебя как?

Девочка дрожала, комкая пальчиками ткань красного пальтишка. Она опять закашлялась, не отрывая от Свана взгляда ярко-голубых глаз.

Глаза Абигайл снова смотрели на него.

– Эванджелина Роланд, – тонким голоском ответила девочка.

Мари

2014 год

Эванджелины не было ни в ангаре, ни в «Айсколках», ни в «Доме капитана Меттла», и с каждой минутой тревога Мари нарастала. На обратном пути в гавань она гадала, когда это могло случиться, в какой момент Сэм Борегар постучал в дверь коттеджа, оторвал от чаепития Эванджелину, которая, наверное, ждала ее или Джулиана, и потащил к выходу. Пока она, Мари, разглядывала фотографии золотых монет с «Калифорнийца»? Или пока целовала Джулиана в банкетном зале?

– «Тич» скоро даст о себе знать, – сказал Джулиан, глядя в сторону темных, предштормовых скал. – У них наверняка тоже есть «Зодиак». Они могли направиться только туда.

Но даже отсюда Мари видела, что у подножия скал нет никакой лодки. Может, Сэм Борегар с компанией спрятались в скальной бухте? Значит ли это, что она опоздала и золото с «Сент-Грей» на дне бухты уже можно не искать?

– Я никого не ви… – начала она и осеклась. Потому что кое-что привлекло ее взгляд на верху скалы, под темными тучами. Там, в полумраке, перемещались огоньки.

Электрические фонарики.

– Они на скале! – выпалила Мари, схватив Джулиана за рукав.

Он сжал зубы, задумавшись на секунду, затем бросил:

– Отис взял машину напрокат, – и зашагал к стоянке. – У меня второй ключ. Поехали.

Они помчались по склону холма, среди низкорослых сосен, и чем дальше удалялись от города, тем плотнее становилась темнота. Когда деревья подступили слишком близко со всех сторон и уже невозможно было проехать на машине, они пошли пешком, и, оказавшись на опушке леса, увидели пятерых мужчин, стоявших вдоль обрыва.

– Эй! – крикнула Мари, и они обернулись. Даже с такого расстояния она узнала Сэма Борегара с пистолетом и его нахальную усмешку.

– Так-так-так, – сказал он, двинувшись к ней с Джулианом. – Как вам Бостон? Понравился?

В руке одного из подошедших вместе с ним мужчин Мари увидела фотокарточку – снимок обломков «Сент-Грей» у подножия скалы, сделанный Кларой Веттри.

– Где Эванджелина? – спросила она; Борегар поигрывал пистолетом в руке, но Мари лишь мельком взглянула на оружие и теперь пристально смотрела ему в глаза. – Если вы причинили ей хоть малейший вред…

– Да всё с ней в порядке, – хмыкнул Сэм Борегар. – Зато нам удалось привлечь ваше внимание, да? – Глаза у него были красные, под ними набухли мешки. – Неприятно, когда кто-то забирает то, что принадлежит вам, правда?

– Приношу свои извинения за вторжение в ваш офис, – твердо произнесла Мари, по-прежнему глядя парню в лицо. – Понимаю, что вам это не понравилось. Но наш интерес не имел никакого отношения к останкам «Сент-Грей». Дело в том, что Клара Веттри прожила на маяке…

– «Не понравилось»?! – перебил Борегар, повысив голос. – Вы думаете, что мне это просто не понравилось?! Да вы знаете, сколько лет я искал «Сент-Грей»?

– Нас не интересует «Сент…» – начала Мари, но Сэм резко шагнул к ней, вскинув пистолет.

– Я раскопал финансовые махинации Натаниэля Веттри, – прошипел он. – Я просмотрел банковские записи за двадцать чертовых лет! Я отслеживал маршрут, которым перевозили золото по двум чертовым штатам! И я не позволю двум крутым водолазам и одной старухе помешать мне в последнюю минуту. И не потому, что мне это просто «не понравилось»!

– Так, давайте все успокоимся и нормально обсудим дело, – сказал Джулиан, не сводя глаз с пистолета в руке Борегара, и тот развернулся к нему.

– Никаких больше обсуждений. Я наслушался вашей лжи. Если прямо сейчас вы не отведете меня к золоту, я сброшу вас с этой скалы, к вашему маяку, обломки которого вам так не терпелось найти.

У Мари отчаянно заколотилось сердце. Над ними прогремел гром, эхом раскатившись по всему заливу. Если люди из «Тича» прочесывали территорию, они должны были видеть, где совершают погружения Мари и Джулиан, и если они догадались, что Клара Веттри сфотографировала «Сент-Грей» именно с этой скалы, то уже должны были найти останки парохода. Но Борегару требовалось другое. Он хотел получить только золотые монеты, погребенные где-то под грудой искореженного металла. Любой мало-мальски грамотный морской археолог понял бы, что Мари с Джулианом не могли отыскать и поднять такой груз всего за три недели, проведенные на острове. Но парни из «Тича» не были археологами, а Сэм Борегар, похоже, и вовсе не привык работать мозгами. Мари подумала о своей догадке, о том, что течение могло принести золотые монеты с парохода в скальную бухту и они пролежали там нетронутыми на дне сотню лет. Если монеты с «Сент-Грей» совпадут с найденными на «Вишне», она докажет, что «Вишня» – это «Калифорниец». Если золотом завладеет «Тич», у нее уже никогда не будет такой возможности. А если «Тич» заявит юридические права на место крушения «Сент-Грей», эти прибрежные воды закроются для нее навсегда. Но как она может промолчать о скальной бухте, если Эванджелина в опасности?

Борегар подтолкнул Джулиана вперед, и на секунду Мари показалось, что он не блефовал, когда сказал, что собирается сбросить их со скалы. Однако они пошли вдоль края, дальше от домика смотрителя, к разлому в скале и спуску в маленькую бухту. Мари последовала за ними – от нее ни на шаг не отходил один из подручных Борегара – и взглянула вниз. Джулиан был прав: у «Тича» действительно был «Зодиак», и сейчас он ждал их в бухте.

Спуск казался бесконечным и проходил в полном молчании. Посыпал холодный дождь. Спрыгнув на полосу песка, Сэм Борегар снова вскинул пистолет.

– Итак, – уставился он на Джулиана с нехорошим блеском в глазах. – Я внимательно вас слушаю.

– Обломки «Сент-Грей» находятся у входа в эту бухту, – осторожно сказал Джулиан. – Согласно данным нашего магнитометра менее чем в двадцати футах от поверхности. Это все, что нам известно.

Лицо Борегара окаменело:

– Что я вам сказал по поводу лжи, мистер Генри?

– Я не лгу. Пароход имеет немалый размер, и корпус у него из металла. Сами проверьте.

Борегар несколько секунд размышлял, затем вдруг шагнул к Джулиану и ударил его рукояткой пистолета в живот. Капитан согнулся пополам с шумным выдохом, и Борегар заставил его выпрямиться, ткнув дулом в плечо.

– Ну давай проверим, – процедил он, подтолкнув Джулиана к «Зодиаку».

Тем временем Мари при виде того, как пистолет уперся в плечо Джулиану, сделала свой выбор.

– Золото находится не на месте крушения, – сказала она, и Борегар с Джулианом синхронно обернулись. – По крайней мере, не всё. Течение приносит то, что попадает в океан у берега, сюда, в эту бухту. Монеты должны быть под водой.

Борегар, забыв о Джулиане, подступил к ней:

– Вы тоже решили наврать мне, Адамс?

– Нет, – твердо произнесла Мари. – Мы не нашли ни одной монеты. Но учитывая течение, я бы стала искать именно здесь.

Борегар кивнул одному из членов своей команды, единственному, кто был одет в гидрокостюм. За спиной у него висел металлодетектор.

– Стерегите их, – бросил он остальным помощникам и вместе с водолазом сел в надувную лодку.

Они оттолкнулись от полосы песка, а к Мари и Джулиану подступил поближе высокий мужчина, которого они уже встречали в лесу.

Мари, прижавшись спиной к скале и затаив дыхание, наблюдала за лицом Сэма Борегара, на которое падали желтоватые отсветы экрана металлодетектора. Прибор что-то фиксировал, сигнал был слабый, но устойчивый. Время шло, водолаза не было видно на глубине, Борегар напряженно следил за показаниями прибора. Помощник всплыл на поверхность минут через десять, что-то держа в руках. Но это было не золото – водолаз достал металлический штырь с длинной лопастью. Мари мгновенно опознала в этой железке часть гребного вала парохода, сильно пострадавшую от соленой воды и наслоений, но вполне различимую, и у нее упало сердце: с таким артефактом у «Тича» будут все шансы получить эксклюзивное право на судоподъемные работы в этих водах.

– Проверь песок, – коротко бросил Борегар, и водолаз пошел по полоске суши, серпом охватывающей бухту, водя перед собой металлодетектором. Остальные члены команды «Тича» расступились, освобождая для него пространство. Все это время монитор в руках Борегара издавал постоянный ровный сигнал – будь там россыпь монет, это звучало бы как стаккато, и хотя Мари не желала, чтобы люди из «Тича» нашли золото, она не могла не почувстовать разочарование. Возможно, она все-таки ошиблась. Возможно, золота здесь никогда и не было.

Джулиан кашлянул, и она взглянула на него. Он кивнул в сторону арки у входа в бухту. Мари нахмурилась, но в следующую секунду тоже услышала доносившиеся извне звуки, едва различимые за шумом дождя, который сейчас усилился. К бухте подходило какое-то судно.

Рыбаки из Норман-Клиффе? Или «Нью-Провиденс»? Она понятия не имела, но в любом случае стоило рискнуть. Мари набрала в грудь побольше воздуха, чтобы позвать на помощь. Чем дольше «Тич» удерживает их здесь, тем в большей опасности остается Эванджелина. Но прежде чем она успела открыть рот, Борегар поднял голову.

– Кто-то приближается, – сказал он. – Все на борт. Вы тоже. – Он схватил Мари за локоть, и она, перехватив взгляд своего напарника, кивнула ему.

– Сюда! – хором заорали они с Джулианом.

Борегар отшатнулся, а верзила обхватил Мари обеими руками, но она дернулась и так двинула его локтем по ребрам, что он, охнув, сразу отпустил ее.

Борегар взглянул на выход из бухты – шум двигателя теперь звучал громче – и выругался.

– Оставьте их, – приказал он. – Нет времени. Уходим.

Пятеро мужчин запрыгнули в «Зодиак», завели мотор, и лодка, скользнув по покрытой зыбью воде бухты, нырнула под арку. Через некоторое время в проеме показался корпус корабля, и двигатель смолк. Мари вздохнула с облегчением: это была «Матросская песня».

– Что у вас тут происходит? – громко поинтересовался с борта Тео ван Горен, глядя в сторону быстро удалявшегося «Зодиака» компании «Тич». Рядом с ним на перила опирался Билл Бакстер, за штурвалом стоял Отис.

– Ребята из «Тича» ищут золото, – пояснила Мари. – Тео, они забрали Эванджелину. Надо звонить в полицию! Ее нужно найти!

– Нет, это не они, – сказал Отис, убирая с лица длинные пряди волос, с которых потоками текла вода. – Я вам обоим обзвонился, вы не отвечали. Эванджелина в больнице в Сент-Джонсе, мы только что об этом узнали. Она упала, когда заваривала на кухне чай прошлым вечером, и сумела набрать девять-один-один. Контактного лица в ее документах нет, но из больницы в конце концов позвонили в гостиницу в Норман-Клиффе, а Джо связалась со мной.

– С Эванджелиной все в порядке? – забеспокоился Джулиан.

– Сейчас да, – отозвался Отис. – Я сброшу трос, поднимайтесь на борт. Мы отвезем вас в Сент-Джонс.

Мари стояла неподвижно, осмысливая услышанное. Она только сейчас заметила, что дрожит всем телом – из-за всплеска адреналина и холодной воды. Эванджелина в безопасности. Они с Джулианом не ставили ее жизнь под угрозу. Эванджелина не была заложницей «Тича», тем не менее Мари всецело осознавала свою вину. Даже если их с Джулианом действия еще не навлекли беду на пожилую женщину, это вполне могло произойти. Джулиан был прав, когда намекал, что Мари – эгоистка, это уже нельзя было отрицать. «Постарайтесь узнать о людях, – сказала ей Эванджелина, – не только о руинах, которые они после себя оставили…»

Теперь же все, что сделала Мари, грозило превратиться в руины.

* * *

Двадцатиминутное плавание до Сент-Джонса прошло как в тумане – внизу шумели волны, вверху гудели потоки дождя. В больнице было тепло и тихо, всё в бледных тонах. Где-то время от времени попискивало какое-то оборудование, светодиодные панели освещали пластиковые зеленые стулья и самодельные открытки на стенах в коридорах. Состояние Эванджелины было стабильным, но ее ввели в медикаментозную кому, чтобы держать под контролем кровяное давление. Врач сказал – «малый инсульт». Возможно, не первый. Энергичная Эванджелина, казавшаяся Мари женщиной без возраста, теперь выглядела на все свои сто лет; она лежала в палате – хрупкая, иссохшая, опутанная трубками аппаратов. Мари принесла стул поближе к кровати и взяла Эванджелину за руку. Кожа на старческой руке была полупрозрачной, сквозь нее проступали синие вены, и она казалась такой тонкой, что Мари боялась ее случайно порвать, как бумагу.

– Эванджелина, – тихо позвала она, но ответом было только пищание аппаратов.

Войдя в палату, Мари не сразу заметила еще одну женщину – лет пятидесяти, с узким лицом и буйными черными волосами. Женщина встала со стула по другую сторону больничной кровати и улыбнулась ей:

– Я Кия Толли. Приехала, как только узнала, что Эванджелина здесь. Рада наконец с вами увидеться.

Мари в ответ сумела лишь кивнуть. Джулиан переминался с ноги на ногу у нее за спиной. Выглядел он ужасно: мокрая серая футболка казалась черной, из царапины на ключице текла кровь, пропитывая ткань.

– Мы с Эванджелиной все это время были на связи, – сказала Кия, снова садясь на стул. – Она просила не говорить вам об этом, но всю информацию, которую мне удавалось найти по вашим запросам, я передавала и ей тоже. Эванджелина боялась, вы подумаете, что она вам не доверяет, общаясь с кем-то у вас за спиной. Но мне кажется, ей просто нужен был друг. – Кия взглянула на Мари печальными карими глазами.

– Я бы не обиделась, – сказала Мари, слегка покривив душой.

– Я вам отправила по электронной почте кое-что еще. Эванджелина этого еще не видела, – продолжила Кия, доставая мобильный телефон. – Вот, несколько часов назад нашла.

Она открыла на экране старую фотографию: большая семья позировала на фоне унылого вида здания. Там были мужчина, женщина и шестеро детей; самый маленький из них сидел у матери на коленях. Мать выглядела изможденной, отец был моложавым красавцем с темными волосами и такими светлыми глазами на черно-белом снимке, что в реальности они, наверное, были прозрачно-голубыми. «Кортни Роланд готовится открыть «Банк Норманов» в Чарлстоне, Южная Каролина, – гласила под снимком подпись, набранная газетным шрифтом. – Вместе с мистером Роландом 3 марта 1914 года запечатлена его жена Руби, а также их дети: Филип, Эбби, Фрэнсис, Лестер, Эванджелина и Габриель».

«Эванджелина…» Мари наклонилась к телефону так близко, что чуть не ткнулась носом в экран, рассматривая маленькую девочку, не намного старше мальчика у женщины на коленях. Девочка единственная из детей смотрела прямо в объектив и, наверное, от этого казалась серьезнее и старше – будто она знала что-то такое, что неведомо было ее родственникам.

– Эванджелина Девон – дочь Кортни Роланда, – тихо сказала Кия. – Девон – девичья фамилия ее матери. От фамилии отца она отказалась много лет назад.

«Дочь Кортни Роланда…» Ошеломленная Мари откинулась на спинку стула. Желание Эванджелины найти Маяк Свана было не только следствием ее интереса к местной истории и не только данью памяти подруге. Оно было вызвано более вескими причинами. Эванджелина была частью всей этой истории, объединившей Кортни, Луиса, Клару и «Сент-Грей». Заглядывая в прошлое Маяка Свана, она хотела увидеть и свое.

Но одного кусочка головоломки Мари все еще не хватало. Если Кортни Роланд собрался открывать банк в Чарлстоне в марте 1914 года, он должен был перевезти туда семью из Норман-Клиффе за несколько месяцев до этого. То есть Роланды покинули остров вскоре после того, как Маяк Свана обрушился со скалы. Все они тогда разъехались, как будто маяк были единственным связующим звеном между ними: Кортни Роланд отправился в Чарлстон, Луис Роланд – в Сент-Джонс, затем в Европу, на войну. А как же Сильвестр Сван? Где он был той ночью, которая разбросала их всех, как обломки корабля по волнам? У Мари по спине пробежал холодок. Она подумала о Кларе Веттри и ее дневнике, часть которого Джулиан снял видеокамерой в своем телефоне, и на скриншотах страниц, наделанных из него, можно было прочитать текст. Что же случилось той ночью? Что заставило Эванджелину Девон вернуться сюда, чтобы закончить свою жизнь там, где она началась? «Когда-то я уже жила здесь, – сказала Эванджелина в ответ на вопрос Мари, почему она переехала на остров, – в раннем детстве».

Эванджелина пошевелилась, и звуковые сигналы медицинского оборудования участились; все, кто был в палате, подступили ближе к ней. Однако через пару секунд показания приборов пришли в норму, больная задышала ровнее. Кия успокаивающе похлопала Мари по плечу и ахнула:

– Да вы же промокли до нитки! Простудитесь!

– Я в порядке, – машинально отозвалась Мари. Но сейчас, когда Кия обратила ее внимание на мокрую одежду, она наконец почувствовала холод, добравшийся до кожи, а потом до костей, и обнаружила, что у нее трясутся руки.

– Я договорюсь, чтобы вас пустили переночевать в университетское общежитие, – сказала Кия. – Оно тут рядом, на этой же улице. Судя по тому, как вы оба выглядите, вам срочно нужно отдохнуть. Эванджелина проспит как минимум до утра, а если проснется раньше, вы будете недалеко.

– Я ее не оставлю, – заявила Мари.

– Вы ей ничем не поможете, если заработаете пневмонию, – твердо сказала Кия.

– Но…

– Обещаю, я позвоню сразу, как только в ее состоянии произойдут изменения. На выходе из больнице сверните направо. Идите же.

* * *

Сейчас, летом, почти все комнаты в студенческом общежитии пустовали. Коллега Кии отвел Мари в двухкомнатный номер.

– Я нашел для вас чистые полотенца и халаты, – сказал он. – Еду мы заказали, она уже в пути.

Джулиана проводили в такие же апартаменты. Оставшись одна, Мари не успела сделать и пары шагов, как на нее обрушились флешбеки за день, вспомнилось сразу всё: разговоры с Зоуи и Гектором, исчезновение Эванджелины, «Тич» на скале, золото, противный летний дождь. В желудке было пусто, она продрогла до костей и сразу включила старенький радиатор, выкрутив рукоятку настройки на максимум, прежде чем пойти в душ, а потом стояла под горячими струями воды неподвижно до тех пор, пока кожа, сначала покраснев, затем побелев, не приняла оттенок, смутно напоминающий нормальный. Когда она наконец вышла из ванной, запахнувшись в халат, трубы отопления гудели, а в комнате с радиатором было до невозможности жарко и она полнилась туманом, таким густым, что Мари почудился вкус океана на языке. От Джулиана прилетела эсэмэска: «Нам принесли еду. Твою порцию я оставил под дверью».

Это было смешно. После того, что они сегодня вместе пережили, он еще отказывается вместе поужинать?.. Мари подобрала пакет с едой у себя под дверью и быстро прошла по коридору первого этажа до номера Джулиана. Он сразу открыл ей и тоже был одет в халат – мокрая одежда сушилась на радиаторе.

– Привет, – сказал Джулиан.

– Привет. – Мари проскользнула мимо него в номер и поставила пакет с едой на стол. – Слушай, может, поговорим?

Он несколько мгновений смотрел на нее, все еще держась за дверную ручку, затем тихо закрыл створку.

– Это необязательно, если тебе неприятно, – сказал он. – Мы нашли все, что нужно было Эванджелине. Проект завершен. Отис отгонит «Матросскую песню» в Бостон в эту субботу. Я останусь, пока не будет ясно, что Эванджелина поправится. Но тебе нет необходимости здесь задерживаться. Возвращайся в Грецию, пока не закончился сезон для погружений.

– Никуда я пока не собираюсь возвращаться, – отрезала Мари. – Почему ты все время так говоришь о «Калифорнийце»?

– Как «так»?

– Как будто я готова ради него все бросить и сбежать. Как будто для меня ничто больше не имеет значения.

Джулиан аккуратно обошел Мари, чтобы открыть пакеты с едой. Там были одинаковые сэндвичи и картошка-фри. Тот, кто собирал для них ужин, заодно добавил пластыри, бинты, упаковку жаропонижающего и две пары теплых носков. У Мари даже горло перехватило от такой заботы со стороны незнакомых людей.

– А что, это неправда? – тихо спросил Джулиан.

– Конечно неправда! – воскликнула Мари. – Маяк Свана для меня важен. И «Сент-Грей» важен. Мне казалось, что я своими поступками никогда не давала повода думать иначе. Ведь это я настояла на том, чтобы проверить участок у скалы, помнишь?

Джулиан разочарованно взмахнул рукой:

– Я не об этом, Мари. Дело не в Маяке Свана. Я знаю, что для тебя этот проект важен. Обломки кораблекрушений заботят тебя больше, чем кого-либо в нашей профессии из тех, с кем я работал. Я просто пытаюсь понять, имеют ли для тебя какое-то значение те, кто крушения еще не потерпел. Важны ли для тебя люди?

Еще месяц назад Мари была бы счастлива снова оказаться на «Меркурии», под ясным и предсказуемым небом Средиземного моря, полагаясь только на себя, свои навыки, расчеты и графики. Теперь же ей трудно было представить себе другие волны, кроме этих – свинцовосерых, непроницаемых, диких, глухо рокотавших за окном. «Что-то есть в этом острове, – подумала она, – что-то такое, что не дает с ним расстаться, и Джулиан тоже это понимает». Мари уже не могла себе вообразить жизнь без этих скал; без Джо, сооружающей сразу четыре бургера, пока старый рыбак рядом жонглирует факелами; без Реджи Купера, который хотел отдать ей свою куртку, увидев, что она замерзла; без библиотекаря Дэниела и архивистки Кии, готовых бросить свои дела, чтобы помочь ей; без таких людей, как Тео, Билл и Джеральд, без их волшебных сказок.

И представить себе жизнь без Джулиана, конечно, тоже было невозможно.

Наверное, было бы правильно, чтобы все закончилось, не начавшись. Они могли бы вернуться каждый к своему океану. Так безопаснее – ни к чему не привязываться. Безопаснее оставить Джулиана Генри в списке всех ее забытых партнеров по водолазным работам, поставить его в ряд людей с лицами, неразличимыми за подводными масками и кислородными трубками. Возможно, лет через пять она уже не вспомнит имя Клары Веттри и название «Сент-Грей», забудет, как солнечные лучи на рассвете ложатся на прибрежные скалы Ньюфаундленда. А Маяк Свана останется очередной звездочкой у нее на борту.

От этой мысли ей сделалось тошно.

– Важны, – сказала Мари, взглянув ему в глаза. – Люди для меня важны. Даю слово. Знаю, я часто веду себя безрассудно. Но я не хочу быть безрассудной с тобой.

Океан, темный, бездонный, отражался в его глазах. И пахло от него солеными волнами. Он сделал шаг ближе и оказался так близко, что мог ее коснуться – и коснулся. Его ладони легли ей на талию.

– Так много требовать я от тебя не могу, – шепнул он, и она почувствовала щекой его дыхание. – Немного безрассудства нам, пожалуй, не помешает.

Мари фыркнула от смеха, а океан в его глазах потеплел. Джулиан обнял ее, и серый мир вокруг вдруг сделался ярче. Эванджелина лежала в больнице, «Тич» шел за ними по пятам, золото с парохода «Сент-Грей» казалось недосягаемым, но здесь, в этой комнате, происходило что-то хорошее, внушавшее чувство покоя, уверенности и безопасности. Его ладони касались ее талии, ее руки обвивали его плечи, а губы скользили по его шее. Изменчивое морское дно продолжало бесконечные метаморфозы под штормовой поверхностью океана, который жадно вбирал в себя все вокруг и утягивал под воду.

Мари

2014 год

Дни накатывали, как волны: холодные бледные рассветы, словно пена на гребнях, уступали место веселым ярко-синим утрам и ясным темно-синим ночам. Сухой июль вызолотил кусты ежевики по дороге к скалам, и воздух повсюду наполнился запахом ягод, в ветрах появились нотки цитрусов и дыма от каминов. На следующий день Эванджелина не очнулась, и Мари с Джулианом провели в Сент-Джонсе еще одну ночь, а потом вернулись в Норман-Клиффе. Когда они выехали из-за поворота на машине Тео ван Горена и увидели ржавооранжевый склон холма с разбросанными по нему домиками, Мари почувствовала облегчение, будто она вернулась домой.

Потом пришла и ушла суббота, а они с Джулианом по-прежнему оставались на острове.

Несмотря на слова Джулиана о том, что их работа над проектом закончена, еще многое оставалось сделать: из Бостона приехали его коллеги для исследования останков Маяка Свана, и темный холодный ангар рядом с коттеджем Эванджелины наполнился веселой болтовней, а чертеж башни, полученный от Кии, стал заполняться пометками о найденных фрагментах.

В Бостоне другой его коллега уже обработал сделанную Джулианом видеосъемку и фотографии дневника Клары Веттри. Некоторые страницы сильно пострадали от времени, в хронологии были провалы, но мало-помалу перед Мари и Джулианом вырисовывалась, собиралась по крупицам общая картина, восстанавливалась история целиком. Они узнали о том, что Натаниэль Веттри – не родной отец Клары, она была дочерью его первой жены и мужчины, которого та любила и с которым сбежала. О том, как Натаниэль разгромил дом матери того мужчины. О сомнительном бизнесе Натаниэля и о золоте, идущем на незаконные сделки. О том, как Сильвестр Сван спас Клару во время крушения парохода «Сент-Грей», спустившись в скальную бухту, и о том, как она обманула Кортни Роланда, пытаясь отплатить добром смотрителю маяка.

Однако о ночи, когда Маяк Свана рухнул в океан, в дневнике ничего не было. Джулиан предположил, что, возможно, Клара об этом и не написала по какой-то причине – потому, что воспоминание это было для нее слишком болезненным, или страшным, или, наоборот, незначительным настолько, что попросту забылось. Но Мари, которой казалось, что с каждым новым отрывком текста она все лучше понимает эту своевольную и отважную девушку, была твердо уверена, что Клара не могла не написать о маяке и ответ ждет их где-то на отсутствующих страницах. Номер Мари в «Доме капитана Меттла» превратился в центр управления, карты и заметки валялись по всему полу и были прикреплены к стенам. Они продолжали восстанавливать историю маяка: Джулиан сидел у кровати, обложившись картами, Мари за столом изучала сайты архивов. Кия звонила до полуночи, чтобы поделиться новой информацией – еще, еще, еще. А потом, в звенящей предрассветной тишине, усталые, но нетерпеливые, Джулиан и Мари падали в постель, ее пальцы путались у него в волосах, его дыхание звучало возле ее уха. Еще, еще, еще…

Пока не сложилась вся история маяка целиком, можно было считать, что их время, подчиняющееся только движению солнца, на этом острове не закончилось.

Компания «Тич Интернэшнл» подала официальную заявку на работы в месте крушения «Сент-Грей», но пока что судно «Нью-Провиденс» у побережья Норман-Клиффе не показывалось, и Сэм Борегар куда-то исчез. В их отсутствие Отис в одиночку совершал набеги к скальной бухте на «Зодиаке», готовый в случае, если его там кто-нибудь застанет, объявить себя независимым исследователем. Он добыл еще много фрагментов Маяка Свана и, поддавшись на уговоры Мари, несколько раз прошел с приборами над «Сент-Грей» и прочесал скальную бухту на предмет золотых долларов. Но каждый раз результат было либо отрицательным, либо аппаратура показывала слишком много корабельного металла, так что нельзя было определить, есть ли там монеты, а на более масштабные поиски у них не оставалось времени. Золотые полуорлы были недосягаемы, установление их связи с «Калифорнийцем» – невозможно.

Это не давало Мари покоя. Такое количество золота не могло так просто исчезнуть. Даже если большинство ящиков с монетами затонули вместе с пароходом, застряв в трюме железного корпуса, даже если Клара и Луис достали сотни долларов, все равно должно было остаться хоть что-то. Течение наверняка разбросало целые россыпи полуорлов, и десятки монет могли уйти в песок на несколько футов. Ситуация складывалась почти как с «Урсулой» – тогда Мари тоже казалось, что она близка к цели, и оттого разочарование было сильнее. Но в том случае она смогла смириться с отказом от дальнейших исследований, потому что у них были неопровержимые, научно подкрепленные факты, доказывающие, что «Урсула» – не «Калифорниец». Сейчас же ей, наоборот, нужно было добыть факты, подтверждающие связь «Вишни» с «Калифорнийцем», и кем она будет, если откажется от поисков?

В один прекрасный день Мари сидела на краю скалы, смотрела вниз на волны, и ей отчаянно хотелось увидеть то, что таилось под ними. Но с высоты не разглядеть было ни обломков парохода, ни камней маяка, ни песка на дне. Внизу перекатывались непроницаемые темные волны с белыми барашками, и серая вода плескалась в скальной бухте. Эта вода столько всего знала, и так трудно было проникнуть в ее тайны. Мари думала о силе человеческого любопытства, которое толкает людей искать ответы вопреки всему, заставляет их нырять в темные глубины, снова и снова пытаться найти то, что, возможно, потеряно для них навсегда. Она представила себе Маяк Свана, возвышающийся на этой скале, нависающий над ней. Старая башня видела множество кораблекрушений, не только парохода «Сент-Грей» – Мари дважды прочитала список кораблей, но не запомнила других названий. Маяк и сам остался бы в забвении, если бы не Эванджелина. И теперь его будут помнить не из-за крушений, а из-за спасенных благодаря ему людей.

Из леса у нее за спиной донесся какой-то треск, и Мари обернулась. Она так увлеклась, воображая величественную башню над обрывом, что даже удивилась, увидев домик Сильвестра Свана, по-прежнему стоявший в тени деревьев на опушке. На мгновение у нее возникло отчетливое ощущение, что на нее оттуда кто-то смотрит – странным, недружелюбным взглядом. Словно кто-то затаился за границами человеческого зрения, за пределами времени и не спускает с нее настороженных глаз. Мари, тряхнув головой, снова повернулась к океану, вспомнив зловредных фейри, которые, по заверениям Билла Бакстера и других местных рыбаков, живут среди скал, и первое впечатление от этого обрывистого берега, когда ей показалось, что Норман-Клиффе – Нормановы скалы – замерли перед броском, чтобы проглотить все живое, вернулось. Но сам город точно нельзя было назвать недружелюбным. Во времена штормов скалы действительно превращались в чудовищ, здесь было все – клацанье зубов, неистовые фейри, ревущие волны; они могли растерзать, размолоть и обречь на погибель. Но во времена штормов здесь был и маяк, высокая башня из белого камня и луч света, был старик, не боявшийся океана, который столько у него отнял, и были корабли, противостоявшие ненастью. Этого знания Мари было достаточно.

Она устремила взгляд на отмель, сейчас почти невидимую из-за высокого прилива – едва заметная полоса зеленовато-белой пены лениво вскипала на волнах, охватывала залив ровной дугой и казалась прекрасной и безобидной на фоне темных вод. Из-за всех бурных событий, связанных с «Сент-Грей», Мари успела забыть, что Маяк Свана был построен вовсе не для того, чтобы уберечь корабли от опасностей скалистого берега. Он был построен из-за отмели после того, как там затонула «Хейзел» с капитаном Нико Сваном на борту и многие суда до нее. «Куда уж там фейри и морским чудовищам, – подумала Мари. – Этот клочок песка и рифов всех нас переживет».

«Хейзел» погибла во тьме, но команда парохода «Сент-Грей» видела сигнал маяка, который неверно истолковала. Как написала Клара Веттри в своем дневнике, они, огибая скалы с юга, были уверены, что подходят к Галифаксу, который находился в сотнях миль. Они не знали, где стоит Маяк Свана и что означает его свет. Любой маяк для мореходов мог быть путеводной звездой или предупреждением о рифах. Люди на «Сент-Грей» неправильно поняли предназначение Маяка Свана. Но как они могли догадаться? Матросы увидели свет, обрадовались, что берег близко, и в темноте и неистовстве шторма не подумали, что этот луч предупреждает их о…

«Черт возьми!» В горле у Мари пересохло. Она схватила мобильник и принялась перелистывать материалы о «Сент-Грей», присланные Кией. Длина корпуса парохода составляла чуть меньше двухсот футов, осадка – двадцать футов. При таких параметрах у него было больше шансов налететь на подводную банку, чем у любой рыбацкой шхуны. Кроме того, на пароходе был незарегистрированный груз, который мог еще больше увеличить осадку – тысячи лишних фунтов золота лежали в трюме, утягивая его глубже в воду. Мари смотрела на цифры, и у нее дрожали руки. До сих пор все, что она знала о «Сент-Грей», указывало на то, что корабль разбился о береговую скалу. Но что, если это была лишь финальная точка его крушения?

Что, если корпус парохода получил первую пробоину не от удара о берег?

Что, если он уже был разбит, когда врезался в скалу?

Судно с такой глубокой осадкой должно было протаранить отмель на пути к Маяку Свана, а штормовые волны еще и протащили его по камням, кидая в разные стороны. Тогда-то он и мог получить повреждения, из-за которых корпус впоследствии раскололся надвое. Возможно, они не нашли золото у берега потому, что оно не затонуло вместе с кораблем. Большинство ящиков с монетами просто не добрались до скалы у входа в бухту. «Сент-Грей» налетел на отмель, и риф пробил обшивку, ранил его, обрекая на скорую гибель. А ящики с монетами выпали через пробоину еще до того, как волны принесли пароход к Норман-Клиффе.

С тех пор золото треплют волны на отмели и затягивает все глубже песчаное дно между рифами…

Мари сама не заметила, как набрала номер Джулиана, и вздрогнула, когда неожиданно услышала его голос из динамика телефона.

– Жди меня в гавани, – сказала она, вскочив на ноги. – Кажется, я знаю, где золото.

* * *

Небо полнилось раскатами грома, когда «Зодиак» обогнул скалу, но сейчас это Мари не волновало. Джулиан спустил за борт металлодетектор и с предельным вниманием управлял лодкой, которая скользила вдоль опасной полосы пены над отмелью. Мари казалось, она слышит, как трещат и стонут рифы, когда над ними прокатываются волны, будто морское чудовище ворочается прямо у нее под ногами. Чудовищу было их не достать в «Зодиаке», легкой плоскодонке, но волны представляли опасность, каждая могла с силой швырнуть их на подводный утес. К счастью, поиск не занял много времени. На полпути вдоль отмели со стороны открытого океана, дальше от скальной бухты, чем предполагала Мари, прибор начал подавать устойчивый сигнал, не прерывавшийся на расстоянии тридцати футов. Мари с Джулианом торжествующе переглянулись. Обследовать отмель со стороны залива сейчас было практически невозможно. Совершать погружение с любой стороны будет очень опасно. И все же… Ведь ей нужна была всего одна монета. Одна-единственная. И Мари собиралась ее заполучить.

Джулиан выругался сквозь зубы, развернув «Зодиак» к скалам:

– У нас гости, Мари.

– Что? – Она окинула взглядом залив – ни одного судна. Но Джулиан смотрел вверх, Мари проследила за его взглядом и увидела два силуэта на самой большой скале, один повыше, другой пониже. Двое мужчин смотрели на их «Зодиак», стоя над обрывом. Мари похолодела. А затем раздался выстрел.

– Боже, – вырвалось у Джулиана, и «Зодиак» рванул в сторону от отмели.

Пуля, скорее всего, до них и не могла долететь, но послышался шум чужого мотора, громкий и с каждой секундой нараставший. К ужасу Мари, из бухты между утесами вдалеке от скалы Свана показался корпус «Нью-Провиденс», и у нее возникло впечатление, что на них стремительно несется красный дракон.

Вернуться в гавань они не успевали – Джулиан гнал «Зодиак» на полной скорости, но «Тичу» ничего не стоило с ними поравняться, и вскоре красное судно оказалось так близко, что Мари почти физически ощутила исходивший от его корпуса холод.

– Они же сами налетят на рифы! – крикнул Джулиан, пытаясь справиться с плоскодонкой, которая и так раскачивалась на волнах, гулявших по отмели, а тут чуть не перевернулась от носовой волны «Нью-Провиденс».

Сэм Борегар смотрел на них с палубы, едва сдерживая ярость. «Нью-Провиденс» пронесся дальше, развернулся и ринулся обратно, прямо на них. Когда «Зодиак» вильнул в сторону, снова приблизившись к отмели, раздался громкий удар и скрежет. Джулиан вздрогнул:

– Металлодетектор налетел на риф!

– Они совсем спятили! – выпалила Мари. – Мы же сейчас…

Прежде чем она успела договорить это предсказание, оно сбылось: их лодка врезалась в бурлящие пеной, ревущие волны над подводной банкой, ее нос задрался к небу, и дно выскользнуло из-под ног Мари. Волна опрокинула и отбросила легкий «Зодиак», как щенка, которого дернули за поводок, и на какую-то застывшую долю секунды Мари и Джулиан плечом к плечу зависли в воздухе.

А потом прямо над ними прошел красный корпус «Нью-Провиденс».

Сван

1913 год

Сван смотрел на дочь Корта, на ее бледное перепуганное личико, залитое светом от скользившего у них над головами луча, который сначала сделал голубые глаза девочки ярче, а затем заставил их потемнеть.

– Эванджелина, ты слышишь меня? Твой папа поднялся на маяк, да?

Девочка кивнула. Позади них башня взревела, яростно заскрежетала – незваный гость словно заставил ее очнуться. Когда Сван выпрямился, раздался оглушительный треск, он в ужасе обернулся и увидел, что башня сдвинулась с фундамента на несколько дюймов, а входная дверь от сотрясения сорвалась с петель.

– Папа! – вскрикнула Эванджелина.

– Детка, послушай меня внимательно, – сказал Сван, взяв ее за плечи и заглядывая в лицо, пока она пыталась вырваться, вытягивая шею в сторону башни. – Твоему папе очень нужно, чтобы сейчас ты сделала все в точности, как я тебе скажу.

Эванджелина наконец посмотрела на него – ее личико кривилось, глаза уже блестели от слез. Сван вытянул руку в сторону, подзывая пса, и тот сразу подставил голову ему под ладонь.

– Это Стой, детка. – Сван положил ручку девочки на ошейник собаки. – Он с тобой поиграет. Нам с твоим папой нужно, чтобы вы вместе посидели в доме и никуда не выходили, пока я за вами не вернусь. Ты понимаешь меня, Эванджелина?

– Да, – пискнула она.

Сван подтолкнул их обоих к домику смотрителя, но Стой заартачился, заскулил и, выскользнув из-под руки Эванджелины, побежал за Сваном.

– Стой, – ласково сказал тот, и пес, бросив на него последний панический взгляд, побрел к крыльцу вместе с Эванджелиной.

Сван, прихрамывая, пересек лужайку – спешил как мог. В последнее время его беспокоило, что угол основания башни завис над краем скалы, но сейчас фундамент треснул с другой стороны – видимо, из-за смещения он проломился в середине под весом маяка. Из-за этого башня снова выровнялась, крен исчез, но скала под ним уже не выдерживала и крошилась – было ясно, что времени осталось совсем мало.

Сван приоткрыл покосившуюся дверь, вошел и в темноте торопливо поднялся по ступенькам, скользя ладонью по стене. «Башня не сдвинется с места, не предупредив меня», – говорил он Питеру не так давно. «Еще рано», – подумал он сейчас. Камни вздыхали вокруг него. Сван добрался до работающего часового механизма и откинул крышку люка, ведущего в фонарный отсек.

Безумец был там.

Корт, взмокший от пота, с прилипшими ко лбу прядями волос, с бешеными глазами. Увеличительные стекла фонарной линзы бросали на его лицо красные отсветы. В руках у него была кирка, которую Сван недавно специально принес сюда, чтобы сбивать лед с окон и галереи. Увидев смотрителя маяка, Корт замер и прорычал:

– Где она?

– Корт, прекрати, – сказал Сван. – Ты в смертельной опасности. Неужели не слышишь, как трещат камни?

Но безумец ничего не слышал и не видел от ярости. Он не понимал язык башни, даже сейчас, когда она кричала об угрозе. Корт, тяжело дыша, вскинул кирку и шагнул к Свану.

– Скажи мне, где она!

На секунду Сван подумал, что он опять требует дарственную. Неужели все это из-за какого-то клочка бумаги?..

– Я же говорил тебе: у меня ее нет, – сказал Сван, но банкир заорал:

– Лжец! Где она прячется?!

И Сван понял: он имеет в виду Клару.

– Она в городе. Давай спустимся с маяка и поговорим.

– Нет! – Корт повернулся к линзе, с размаху опустив кирку на пол. – Я уже наслушался достаточно лжи. Надо разнести этот чертов маяк к…

Башня пронзительно вскрикнула – на этот раз громко, словно от боли, и Свана охватил гнев, который тотчас сменился ужасом. Быть может, башня не будет больше ждать? Вслед за ее криком раздался оглушительный треск, и Корт взглянул вверх, когда с потолка посыпалась каменная крошка. Впервые его лицо исказилось от страха.

– Что происходит? – вымолвил он.

Мари

2014 год

Времени действовать, дышать, думать не было.

В один миг Мари оказалась в воздухе, когда «Зодиак» встал под ней на дыбы, а в следующий уже погрузилась во тьму.

Здесь течение было совсем не таким, как на мелководье у прибрежных скал, – быстрина на подводных рифах тотчас утянула ее под воду, протащила по камню, раздирая кожу на руке, и кровь заклубилась, заполняя пространство между ней и солнцем.

Отмель рокотала над ней грозно и жадно, приливное течение прижимало ее ко дну. Мари вырывалась, но быстрина держала крепко. Мягкий песок под камнями уже ухватил ее за ноги, она пыталась оттолкнуться от него, но он лишь затягивал ее глубже со знанием дела, так же, как когда-то вцепился мертвой хваткой в «Сент-Грей» и в Маяк Свана.

Донный песок умеет хранить вещи в целости и сохранности столетиями, но может убить человека за несколько минут.

Мари схватилась за подводную скалу, дернулась, стараясь высвободить ноги.

Но камень под ее пальцами лишь посмеялся над ней.

Сван

1913 год

– Где она?! – снова крикнул Корт, однако в его глазах уже была неуверенность. Охваченный страхом, он все поглядывал на потолок, и в оранжевом зареве от линзы Сван вдруг увидел в нем Артура ван Горена. Того парня, который стоял в отсветах пламени от камина и жаловался, что Сильви испортил его новые ботинки.

– Корт, прошу тебя, идем! – взмолился Сван, и лицо Артура ван Горена опять превратилось в лицо Кортни Роланда. Голубые глаза Норманов устремили взгляд на него, а башня содрогнулась, издав очередной крик, перешедший в треск у них под ногами. На этот раз толчок был такой ощутимый, что Сван с Кортом пошатнулись, и океан за окном фонарного отсека стал ближе. Сван задержал дыхание. Но башня устояла, накренившись под углом восемьдесят градусов, повисла, как сломанная ветка, над водой.

Корт вцепился в металлическую раму линзы. Масло из резервуара выплеснулось ему на ноги, но огонь еще горел, линза еще вращалась, и луч разгонял тьму для всего остального мира. Было ясно, что долго эта передышка не продлится. Скоро пламя в наклонившемся резервуаре вычернит стекла линзы, наполнит фонарный отсек гарью, замарает окна сажей. Башня жалобно взвыла.

А Сван подумал – нет, он точно знал – что у него еще есть время спастись.

Он мог бы бросить Корта здесь и выбраться наружу. Удостовериться, что с Эванджелиной и Стоем все в порядке, и смотреть, как башня падает в океан. Корта здесь не должно было быть. Корт сам сюда ворвался и не желал ничего слушать. В этот самый момент Сван должен был мирно спать в домике смотрителя, не ведая о том, что здесь нужно кого-то спасать. Тем более что спасать-то нужно было Артурово отродье, забравшееся на маяк, который Нико так и не увидел…

– Корт, – произнес Сван, решив для себя, что это последняя попытка.

Но банкир оцепенел с киркой в ослабевших руках и не отрывал взгляда от океана. Бесполезно. Этот человек ничего не соображал – только что его рассудок мутился от ярости, теперь же он был смертельно напуган. Тогда Сван шагнул к нему, держась за перила, чтобы не упасть, забрал у него кирку, поднял ее высоко…

И опустил плашмя на голову Корта Роланда.

Мари

2014 год

Отмель бурлила и скрежетала зубами-рифами, у Мари мутилось перед глазами. Она снова задергалась, извиваясь на дне, теряя драгоценный запас воздуха, который вырывался изо рта пузырьками. Нервные окончания горели огнем, пальцы отчаянно цеплялись за подводный утес. Зрение вдруг прояснилось, и все вокруг стало головокружительно ясным, картина дна сделалась отчетливее, чем при погружении в водолазной маске. «Неужели так это и происходит, когда тонешь?» – мелькнула мысль.

Мари вцепилась в скалу еще крепче, подтянулась на руках изо всех сил, рванулась – и дно ее наконец отпустило, она принялась карабкаться вверх, запуская пальцы в трещины в камне, упираясь мысками в выступы, как подводный альпинист. Выше и выше.

А потом из глубин вынырнул ее детский ночной кошмар.

Видение мелькнуло так быстро, что Мари могла бы его не заметить, и было таким реалистичным, что она чуть не отпустила риф. Из глубин, из взбаламученного ила прямо под ней взметнулись, как указующие персты, три сломанные деревянные корабельные балки.

Быстрое течение смело их мгновенно, снова упрятав в песок. Но Мари замерла, похолодев; остатки воздуха застыли в легких. Поле зрения уже темнело по краям, кристально-прозрачный мир вокруг начинал меркнуть, и все равно она никак не могла заставить себя сдвинуться с места, парализованная видением, уже сгинувшим в песке.

Вода на быстрине снова чуть не сбросила ее со скалы, обнажив внизу у подножия еще один ряд балок – шпангоуты торчали там, как чудовищные кривые клыки.

А на носу остова парусника стоял юноша.

Сван

1913 год

Сван медленно спускался по ступенькам, сердце глухо бухало в груди, ноги дрожали под весом Корта Роланда. Корт был выше Свана и тяжелее, а сейчас его бесчувственное тело казалось и вовсе чугунным. Голова банкира с большой шишкой в том месте, куда пришелся удар киркой, болталась на плече Свана. «Вот уж Абигайл мне задаст», – почему-то думал уныло все это время Сван. Но это был единственный способ вытащить Корта с маяка.

Башня опять застонала вокруг них и содрогнулась так, что Сван оступился и врезался плечом в стену. Когда же он со своей неподъемной ношей добрался до основания лестницы, к его ужасу оказалось, что каменная арка над дверным проемом треснула и просела на целый ярд. От этого дверная рама вместе со створкой перекосилась, застряв в толстой каменной кладке по диагонали – вверху остался довольно большой проем, внизу – совсем маленький. Сван волоком протащил Корта по последним ступенькам, и дальше, к двери. Поднял его невероятным усилием, протиснул обмякшее тело в дыру наверху, толкнул и услышал, как оно с глухим стуком упало на землю по другую сторону двери. «Спасен…»

И ровно в этот момент Свану отказали ноги. Он осел на пол, дрожа всем телом.

– Стой! – машинально позвал он пса, но сразу вспомнил, что оставил собаку охранять девочку в домике смотрителя.

С присвистом дыша, Сван все-таки поднялся и попытался вылезти в проем, но упал еще до того, как его ноги оторвались от пола. Толстая дверь нависала над ним, неприступная, неодолимая. Однако створка была из дерева. Всего лишь из дерева. Если он не может перелезть через нее, возможно, удастся ее попросту сломать.

Сван пополз обратно вверх по ступенькам – на четвереньках, перебирая руками и коленями, как ребенок, не умеющий ходить. Часовой механизм теперь лязгал и дребезжал из-за крена, но шестеренки еще крутились. В фонарном отсеке стёкла уже почернели от копоти. Кирка лежала на том же месте, где Сван ее бросил. Он поднял инструмент, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота из-за дыма, и повернул одно оконное стекло, чтобы вдохнуть холодный чистый воздух. Там, за окном, лунный свет озарял вскипавшую над отмелью пену на волнах, и казалось, что на рифах танцуют фейри.

Башня издала протяжный стон.

Мари

2014 год

Мари не замечала, что течение оторвало ее от скалы и уносит дальше от отмели, что пальцы у нее постепенно немеют. Она видела только разбитый корабельный остов и юношу, протягивающего к ней руки.

Он приглашал ее на борт мертвого корабля. «Так и должно было когда-нибудь случиться», – подумала Мари и решила, что может это сделать – поплывет за ним вниз, к останкам парусника, и позволит клубящейся там тьме поглотить себя. Ей вдруг стало тепло, и страх куда-то исчез. Затонувшие корабли в ее снах сами по себе не были кошмаром. Они были как маяки, чей свет служил путеводной звездой или предупреждением. И от ее выбора зависело их значение. Можно было устремиться к свету или остановиться.

Мари выбрала первое.

Юноша крепко взял ее за руки, но потянул не вниз, а вверх. Его спокойное лицо внезапно сделалось напряженным, даже сердитым. Он увлекал ее за собой, прочь от деревянного остова. Мари закрыла глаза. Они поднимались всё выше и выше, а потом она открыла глаза и увидела золотые монеты с парохода «Сент-Грей», рассыпанные вокруг, как звезды. Ее рот наполнился илом и соленой водой, но это уже было не важно; юноша подтолкнул ее вверх в последний раз – к мерцающим золотым кружочкам, ярким, искрящимся по краям. Их сияние сливалось в один ослепительный луч, освещающий темные воды, зовущий домой. Но когда она попыталась до них дотянуться, свет исчез.

Сван

1913 год

Маяк издал протяжный стон.

И умолк.

А затем наполнился другим звуком – запел на одной-единственной хрустально-чистой ноте. И Сван понял, что это и есть последнее предупреждение для него. Маяк с ним прощался. Маяк ждал, держался, сколько мог, чтобы дать ему время уйти. Сван прижал ладонь к каменной кладке. Горло перехватило от рыданий, и слезы внезапно мучительно хлынули наружу. «Ты был слишком добр ко мне, брат», – прошептал он.

В памяти снова зазвучали слова Фрэнсиса Нормана: «Как тут помог бы маяк? Осветил бы тонущим путь на дно?» Но их заглушили другие слова – старые и новые, злые и добрые, они слились в разноголосицу. В них выражалось желание помочь и неспособность это сделать; желание остаться в стороне – и невозможность бездействовать. Чистый дистиллят жизни, все самое важное.

«Я не собираюсь предотвращать все плохое, что грозит случиться. Мне достаточно будет спасти маяк».

«Это тебе, Соф. Подарок от бухты».

«Он понял это как приглашение остаться с нами!»

«Я подумываю назвать корабль «Счастливые звезды считай».

«Твой брат был хорошим человеком, Сван».

«Сильви! Ты сам домой поплывешь или как?»

«Сдается мне, надвигается шторм».

Сердце Свана билось глухо и тяжело, замирало и снова запускалось, нарушая ритм, непривычно, не так. В левой руке пульсировала боль. Он сделал шаг, и это лишило его последних сил, мир вокруг закружился, Сван осел на каменный пол, привалившись лбом к стеклу фонарного отсека, и услышал голос – реальный, долетавший из темноты, еще далекий, но приближавшийся:

– Мистер Сван! Мистер Сван!

Клара.

«Если она успеет добежать до нас с маяком, – подумал Сван, – то и внутрь сумеет пробраться. Ей всегда удавались такие фокусы. Но времени выбраться обратно у нее уже не останется».

Сван был уверен, что ему никто не нужен на маяке, что он не может взять на себя ответственность еще за одну жизнь.

Потом оказалось, что ошибся.

Но брать на себя ответственность еще за одну смерть точно было нельзя.

У него оставалось то единственное, что он мог отдать. То, что в падении озарит все своим сиянием. Нечто яркое, ослепительное – залюбуешься. Свет, который победит тьму. Заставит ее исчезнуть. Сван закрыл глаза, прижал ладони к стеклу, и в этот момент его неистово бившееся и замиравшее сердце наконец милосердно остановилось – окончательно. Маяк ждал долго. Сколько мог.

Пора было его отпустить.

Роуз-Олив Купер

1913 год

На окраине Норман-Клиффе Роуз-Олив встала коленками на кровать у распахнутого окна, скрестила руки на подоконнике и, пристроив на них подбородок, вглядывалась в ночь, не обращая внимания на почти зимний холод. Днем, когда они ходили в церковь с мамой и крошечным Джеральдом, который агукал у той на руках, Роуз-Олив заметила в саду ворону, и это навело ее на мысли о фениксах – может, они охотятся только по ночам, специально, чтобы их никто не увидел? И теперь она не могла сомкнуть глаз – ей снились наяву гигантские птицы, клекочущие в небесах; девочка вглядывалась во тьму, что-то напевая себе под нос, и щурилась, когда мимо проскальзывал огромный теплый луч, присматривавший за ней всю жизнь. Проскальзывал мимо и возвращался… возвращался… возвращался… Она смотрела не на скалы, а на бархатную гладь океана, когда плывущий по ней луч вдруг нырнул так резко, как будто кто-то поднял маяк и направил его свет вниз. Роуз-Олив устремила взгляд на скалу как раз вовремя, чтобы увидеть, как сияющий шар падает, ярко вспыхивает и гаснет.

Мари

2014 год

Тонуть оказалось приятнее, чем она предполагала. Теплее. И почему-то было довольно шумно.

Мари вздрогнула, услышав целую гамму каких-то сигналов, от гудения до писка, но побоялась открыть рот, чтобы не наглотаться соленой воды. Сломанные деревянные кости затонувшего парусника громоздились перед ее мысленным взором, бимсы и шпангоуты кривыми клыками торчали из песчаного дна, норовя поймать ее, разорвать, поглотить целиком. Гудение и писк становились все громче.

– Доктор Адамс… – позвал ее затонувший корабль.

И Мари открыла глаза.

– Меня восхищает ваша самоотверженность, – прозвучал тот же голос, – но не лучше ли было просто нанести мне визит, вместо того чтобы укладываться на соседнюю койку?

– Эванджелина! – Мари приподнялась на локтях, не обращая внимания на забинтованную руку и головную боль.

Старая дама улыбнулась ей в ответ. Лицо у Эванджелины Девон было бледное и осунувшееся, зато голубые глаза весело блестели.

– Вы очнулись? – обрадовалась Мари. – Как вы себя чувствуете?

– Бывало и лучше, – отозвалась Эванджелина. – Но когда я узнала, что вы получили по голове кораблем, подумала, что зря себя жалею.

«Кораблем…» Это объясняло пульсирующую боль в черепе. Мари поднесла здоровую руку ко лбу и нащупала здоровенную шишку. Кроме них с Эванджелиной в палате никого не было; за окном темнело вечернее небо. Мари постаралась понять, как она здесь оказалась, но ее воспоминания заканчивались на затонувшем паруснике, лежащем среди рифов отмели; она помнила лишь золотые монеты, мерцающие в толще воды, и юношу, стоящего на страже. Этот юноша был плодом ее воображения. А как же все остальное?..

– Что произошло? – спросила она.

– Насколько я поняла, один из сотрудников «Тича» вытащил вас с мистером Генри на палубу их судна, после того как они перевернули вашу лодку, – ответила Эванджелина. – Такой высокий джентльмен с очень низким голосом. По-видимому, он не захотел участвовать в убийстве. Мистера Генри их судно чуть ли не протаранило, а вы сразу ушли под воду и вынырнули прямо под днищем. Но врачи заверили меня, что с вами обоими все будет хорошо.

Мари вспомнила, как плыла вверх, к солнцу, в золотом сиянии. И теперь сквозь пульсирующую боль в голове пробилось другое воспоминание – о том, что она знала уже целую неделю, пока Эванджелина была в медикаментозной коме: «Вместе с мистером Роландом 3 марта 1914 года запечатлена его жена Руби, а также их дети…»

– Вы из Норманов! – вырвалось у нее.

Эванджелина смотрела на Мари, откинувшись на подушки, с непроницаемым выражением лица.

– Вы дочь Кортни Роланда.

– Очень хорошо, Мари, – кивнула старая дама. – Даже люди из «Тича» не смогли это выяснить.

– Но я не понимаю… Зачем вы всё это затеяли?

– Ради Сильвестра Свана. Вы нашли какие-нибудь сведения о нем после тысяча девятьсот тринадцатого года?

– Мы пока не до конца восстановили дневник Клары Веттри, – сказала Мари. – Последние страницы, на которых говорится о ее жизни с Лу Роландом, хорошо сохранились, но первые сильно пострадали от времени, а скорее всего именно на них нужно искать свидетельства о той ночи, когда упал маяк. Так что мы всё еще не знаем, что случилось с Сильвестром Сваном.

На какое-то время в палате воцарилось молчание, нарушаемое писком медицинской аппаратуры и вздохами ветра за окном.

– Я знаю, – наконец тихо произнесла Эванджелина, закрывая глаза. – Я была там. Это мое самое первое воспоминание.

Мари затаила дыхание:

– Вы были на скале?

Эванджелина кивнула, не открывая глаз:

– Я не понимала тогда, чему стала свидетельницей. Суть того, что там происходило, открылась мне позже. Мы переехали в Соединенные Штаты, когда я была очень мала. А о Сване я узнала лишь после смерти отца, когда мы с моим братом Филипом разбирали его вещи. Тогда мы нашли его переписку с нашей матерью – он писал ей из Чарлстона, куда сначала уехал один, чтобы обустроиться, а потом уже перевезти нас всех. Первое письмо датировано декабрем тысяча девятьсот тринадцатого года.

– Вскоре после того, как маяк рухнул в океан…

– Совершенно верно. В том письме отец поведал о человеке, который спас ему жизнь. Того человека звали Сильвестр Сван. Тогда я все поняла.

Мари так крепко сжала край одеяла, что у нее побелели костяшки пальцев.

– Что вы поняли?

– Я запомнила его глаза. – Эванджелина помолчала, и даже приборы как будто притихли в палате. – У него были такие печальные серые глаза… Он сказал мне, что его зовут Сван. Сказал, что я должна послушать его очень внимательно. И я послушала. А потом мы с его псом сидели в каком-то доме, и я боялась пошевелиться. Эти воспоминания всегда оставались очень отчетливыми, но я не знала, откуда они взялись, пока не прочитала письмо отца. И все равно восстановить полную картину мне не удавалось, я постоянно ломала голову над тем, что тогда могло произойти. Когда жить в такой неопределенности уже было невозможно, я решила во всем разобраться до конца, нашла Кэтрин Меттл и услышала от нее легенду о смотрителе маяка. – Эванджелина прерывисто вздохнула. – Я по-прежнему не знаю, как оказалась в детстве на скале в ту ночь. Но думаю, что Сильвестр Сван действительно спас моего отца, и боюсь, что ценой собственной жизни.

У Мари уже онемели пальцы, которыми она комкала край больничного одеяла, но она сжала их еще крепче.

– Вы хотите сказать, что Сильвестр Сван мог быть на маяке, когда тот обрушился в океан?

– Я не знаю, – едва слышно проговорила Эванджелина. – У меня слишком много вопросов. Где был мой отец, когда я сидела с собакой в домике смотрителя? Почему Сильвестр Сван велел мне ждать в доме и куда он после этого пошел? Почему мой отец вернулся, а о Сильвестре Сване после той ночи совсем ничего не известно?

– Эванджелина, почему вы не рассказали мне все это с самого начала? – не сдержалась Мари. – Тогда мы нашли бы дневник Клары Веттри гораздо раньше…

Но Эванджелина покачала головой:

– Это было всего лишь детское воспоминание столетней давности. Я сама не знала, что тут правда, а что – игра воображения. Мне нужен был кто-то, кому ничего об этом не известно, чтобы восстановить подлинные события. Кто-то, кто не станет подгонять факты под мою версию только для того, чтобы получить от меня деньги, и будет объективен в поисках истины. Теперь вы понимаете, – пожилая дама улыбнулась, – почему я подумала, что вы именно та, кто мне нужен?

– «Калифорниец», – догадалась Мари. – Вы знали, что ваш дядя был на борту «Калифорнийца», когда корабль подбила торпеда.

– Да, – кивнула Эванджелина. – И я не покривила душой, когда сказала, что восхищаюсь работой, которую вы проделали, чтобы найти пароход. Мир инвесторов в судоподъемном деле тесен, и небезызвестный вам Стюарт Нобл некоторое время назад хвастался сотрудничеством с вами. Признаться, я все же собиралась вам рассказать о связи «Калифорнийца» с событиями в Норман-Клиффе, чтобы навести вас на след дяди Лу и тети Клары. Но вы справились с этим самостоятельно.

– Вам нужен был тот, кто не остановится в поисках, – медленно проговорила Мари. – «Калифорниец» стал приманкой, которой вы раздразнили меня, чтобы я заглянула поглубже в прошлое.

Эванджелина рассмеялась:

– Можно и так сказать!

– И все-таки… почему?

– Приближаясь к концу жизни, начинаешь проводить переоценку всего, что было раньше. – Эванджелина взмахнула рукой, когда Мари открыла рот, чтобы возразить насчет конца жизни. – Это единственное, что я сейчас могу сделать: убедиться в том, что человек, который спас моего отца, не будет забыт. Последнее, что я могу сделать.

* * *

Вскоре пришел врач осмотреть их обеих, сказал Мари, что ее уже можно выписывать, уделил Эванджелине побольше времени и собрался вести ее к терапевту.

– Со мной все хорошо, – сказала Эванджелина, пресекая попытку Мари пойти вместе с ней. – Мне сто четыре года. Уверяю вас, сейчас мое состояние не намного хуже того, что было до инсульта.

После их ухода Мари собрала вещи и отыскала на том же этаже палату Джулиана. Выглядел он ужасно – голова забинтована, плечо и одна нога в гипсе, но при виде Мари глаза его радостно заблестели.

– Иди сюда, – позвал он, и она примостилась на краю больничной койки рядом с ним, откинувшись на подушку. Джулиан обнял ее здоровой рукой за плечи и притянул ближе к себе. – Как себя чувствуешь? – спросил он. – Ты видела Эванджелину?

– С нами обеими все в порядке, – отозвалась она. – Эванджелине врачи назначили еще анализы.

Он кивнул, и некоторое время они молчали – Джулиан прижался щекой к ее голове, Мари придвинулась поближе и вдыхала его запах. И опять ей вспомнился тот юноша на затонувшем паруснике, среди рифов на отмели. Конечно же, он был плодом ее воображения, галлюцинацией, порожденной гаснущим сознанием, когда мозгу не хватало кислорода. И все же…

И все же она знала, как назывался затонувший на отмели корабль. Знала имя его капитана. Это были «Хейзел» и Нико Сван. И они вполне могли стать последним, что она должна была увидеть в жизни. Быстрина на отмели слишком мощная, такому давлению воды человек не может противостоять. Течение должно было неминуемо убить ее. Так как же ей удалось вырваться из песка и всплыть без посторонней помощи?..

– Что-то не так? – спросил Джулиан, и она улыбнулась.

– Придется отправить Отиса с «Матросской песней» в Бостон, – сказала она. – Судя по вашему виду, капитан, вам надо на время отказаться от своих полномочий.

– Отис уже в пути, – усмехнулся Джулиан. – Сдается мне, он рад был оставить меня умирать и теперь мечтает забрать корабль себе. Но я на него не в обиде.

Мари засмеялась и тотчас об этом пожалела, прижав ладонь к голове, которая взорвалась болью.

– И что же, Отис не захотел задержаться здесь подольше, чтобы побывать на открытии выставки, организованной Эванджелиной?

Джулиан неопределенно хмыкнул:

– О, он наверняка вернется. Это я хотел побыстрее отправить «Матросскую песню» на техосмотр. Ей скоро предстоит большое плавание.

– Правда? – удивилась Мари. – Ты уже подписался на новый проект?

– Как ты догадалась? – Он вычертил пальцем зигзаг на ее руке, и Мари накрыла волна тепла.

– Куда же ты отправишься?

– Я подумываю о Греции.

– Что? – Мари от удивления села на койке и уставилась на него.

Джулиан склонил голову набок, разглядывая ее одним здоровым глазом и одним заплывшим от синяка.

– Я знаю, что ты получила от Эванджелины крупную сумму на свой проект, но тебе понадобится каждый цент, чтобы найти «Калифорнийца» и доказать, что это он. Поэтому я подумал, что бесплатное исследовательское судно со всем оборудованием тебе не помешает.

– Джулиан, ты… Но ты ведь даже на ноги встать не можешь!

– Пока нет. – Джулиан широко улыбнулся. – Но я и не собираюсь вставать. «Калифорниец» – это же не моя мечта. Зато если тебе нужна «Матросская песня», она в твоем распоряжении. – Он прижался лбом к ее лбу. – И ее бывший капитан – тоже.

Это предложение – вернее, два предложения в одном. – звучало в голове Мари, когда она возвращалась в пустую палату Эванджелины. Впервые перед ней открывался прямой и свободный путь к тому, о чем она мечтала с детства. Прямой путь к «Калифорнийцу».

И впервые ей было грустно от того, что завершается другой проект.

Эванджелина выбрала ее не случайно. Более того, переехав в Норман-Клиффе, она не случайно сняла коттедж с лодочным ангаром для исследований обломков маяка, не случайно нашла Кэтрин Меттл и Кию Толли, исследовательское судно и все остальное. Она так упорно шла к своей цели, что Мари задумалась, не спускалась ли Эванджелина сама на дно залива у прибрежных скал, чтобы взглянуть на останки Маяка Свана, убедиться, что они там, а потом уже доверить водолазные работы ей. Сейчас Мари это не удивило бы. Она вспомнила, как, только приехав в Норман-Клиффе, сочувствовала богатой пожилой женщине, для которой исследовательский проект, весь этот увлекательный квест, сводился к телефонным звонкам и оплате счетов. Теперь Мари знала, что ошибалась. Исследовательские проекты не ограничиваются тем, чтобы найти камни в песке или сведения в библиотеках. Истории хранятся не только на дне морском, и не только в книгах.

В пустой палате Мари заметила, что из прислоненной к стулу открытой сумки Эванджелины торчит край листа бумаги, и сразу поняла, что это такое. Тот самый рисунок Кэтрин Меттл, маяк на скале, который Эванджелина показала ей при первой встрече. Рисунок, который много раз складывали и снова разворачивали, складывали и разворачивали. Но в этот раз в сумке было кое-что еще – Мари знала, что Эванджелина не будет возражать, если она посмотрит. Там был другой набросок Маяка Свана за деревьями, сделанный кем-то стоявшим ниже на склоне. Чек из «Бакалеи Изабель». Осколок фарфоровой чашки, расписанной розами. Пачка писем, начинавшихся словами «Дорогой Сильви» и заканчивавшихся словами «С любовью, Грейс». Еще один набросок башни на скале, окруженный какими-то уравнениями, схемами подъемных механизмов и платформ, пунктирными линиями и цифрами.

Мари, присев на койку, разложила все эти драгоценные кусочки истории Сильвестра Свана на одеяле. Хотя нет, это была не только история Сильвестра Свана, но еще Эванджелины Роланд, и ее отца, и всего города. Мари вспомнила, как в начале проекта задавалась вопросом, как она узнает, на чем эту историю нужно закончить, как поймет, что нашла все, что нужно было найти. Но может, именно в этом и дело? В том, что истории не заканчиваются? Этот момент никак нельзя определить, и наука тут бессильна. У одной истории может быть столько продолжений, сколько людей ее помнят. Мари осторожно подержала в руках каждую вещь, сфотографировала рисунки, письма, осколок чашки. Они идеально подходили для выставки. Они рассказывали историю. И Мари улыбнулась, вспомнив о своем первом разговоре с Эванджелиной по спутниковому телефону, там, за океаном.

«– А у Маяка Свана есть целая история?

– У вас только один способ это выяснить».

Мари

2014 год

Поминки по Эванджелине Девон состоялись дождливым утром в саду у белого коттеджа.

Чайки кружили над серыми волнами Цветочной гавани, над судами, поскрипывающими на ветру. Далеко за ними белели в тумане бурлящие пеной волны на отмели – единственная светлая полоса на фоне аспидносерых вод залива. И нависали над океаном прибрежные скалы – безмолвные бдительные стражи несли вахту. Сквозь плеск дождя пробивался издалека рев противотуманной сирены. Мари закрыла глаза и слушала; окоченевшие пальцы сжимали рукоятку зонта из «Айсколков», отданного ей Джулианом. Звук сирены был глубокий, как здешние воды, темный, как небо, торжественный, как собравшиеся у коттеджа люди.

Жители Норман-Клиффе стояли в саду, на гравийной площадке и на улице. Звучали приглушенные разговоры. Кия Толли, Джо Купер, Реджи с приятелями, Джеральд, администратор Бет и группа молчаливых старых мореходов из «Сообщества «Горизонты», Тео ван Горен и Билл Бакстер, библиотекарь Дэниел и множество горожан, которых Мари не видела раньше, пришли к ангару, чтобы отдать дань уважения.

Когда короткая церемония закончилась, толпа с зонтиками начала редеть, некоторые медлили уходить, занятые беседой, другие поспешили к машинам и навесам кафе. Джулиан стоял, опираясь на костыль, держа другой ладонью Мари за руку, и смотрел на ангар. Его повязки и ботинок на одной ноге промокли от дождя, но он не обращал на это внимания. Запрет врачей покидать больницу он тоже проигнорировал, и Мари была ему за это благодарна. По крайней мере, им в больнице сказали, что Эванджелина не страдала. В тот день, в палате, Мари виделась с ней в последний раз. Когда Мари пришла навестить ее на следующее утро, Эванджелина Девон уже умерла.

– Она была бы довольна, – сказал Джулиан, кивнув перевязанной головой в сторону ангара. Там были его коллеги, занимавшиеся обломками Маяка Свана, кто-то из них распахнул двери, и задержавшиеся в саду горожане начали заходить внутрь. Мари смотрела, как Джеральд Купер подсаживает маленькую девочку с двумя косичками на край резервуара, чтобы она полюбовалась маячной линзой.

– Да, – сказала Мари. – Она была бы довольна.

К вечеру дождь закончился, чистое небо окрасилось в персиковый цвет. Мари, проводив Джулиана в больницу, вернулась в «Дом капитана Меттла» и долго сидела на подоконнике, почесывая за ухом кошку Бедди, свернувшуюся у нее на коленях, и глядя на город, не менее уютно примостившийся на склоне холма. Скалы высились над океаном, строгие и суровые, а воды под ними сейчас были пусты. Мари узнала от Тео, что береговая полиция нашла Сэма Борегара с «Нью-Провиденс» в бухте дальше по побережью и арестовала его за нарушение правил безопасности и создание угрозы для жизни. Но место крушения парохода «Сент-Грей» было зарегистрировано на «Тич Интернэшнл», а не на Сэма, так что долго пустовать эти воды не будут.

Мари скользнула взглядом по самой большой скале – от подножия к голой вершине. Кия сейчас работала над созданием копии Маяка Свана на прозрачной пластиковой панели – ее предполагалось прикрепить к стене ангара Эванджелины, чтобы все могли себе представить, как выглядела бы скала, увенчанная башней. Сейчас, глядя на скалу, Мари задумалась, что смотрелось бы естественнее – вершина с башней или без нее. Когда она мысленно рисовала очертания маяка, острее ощущалось его отсутствие, но сама скала без него не казалась одинокой. Он не всегда там стоял. Маяк построили, потом он упал в океан. Была башня, осталась история, в которую превратились ее камни, и когда Мари представляла на скале силуэт маяка, это осознавалось отчетливее.

И все же то, что они собрали останки маячной башни в ангаре, не было пустой тратой времени. Это была дань памяти человеку и маяку, и Мари знала, что Эванджелина была бы рада и не упрекнула бы ее за то, что часть денег, предназначенных на поиски «Калифорнийца», она потратила на экспозицию в Норман-Клиффе. Здесь хранилась история Сильвестра Свана, история двух кораблекрушений, связанных с ними потерь и обретений, история о том, что океан не всегда забирает – иногда он отдает. История старого человека, который хотел забыть, в городе, который хотел помнить, и еще двоих людей – совсем молодых, встретивших друг друга благодаря ему. История не случившихся катастроф, история оставшихся в живых благодаря свету во тьме и целым поколениям лоцманов, благодаря множеству кораблей, не спящих в гавани и готовых прийти на помощь в шторм. История прибрежных праведников, не позволявших волнам взимать свою дань.

Скоро Мари должна была отправиться в Грецию на «Матросской песне», еще раз исследовать «Вишню», найти то, что она искала так долго, сделать работу, которая дала бы матери повод ею гордиться. А потом, каков бы ни был результат ее поисков, она вернется сюда, на Ньюфаундленд. «Бог с ним, с пароходом «Сент-Грей», но кто-то должен позаботиться о «Хейзел», – подумала она. – Нико и Сильвестр Сваны этого заслуживают». Мари снова вспомнила о юноше на отмели, о его сердитых глазах и надежных руках, протянутых к ней, чтобы вытолкнуть ее к солнцу, подальше от его разбитого парусника, – и улыбнулась. А может, не надо возвращаться? Может, порой не стоит отнимать у океана то, что он забрал? Может, достаточно просто помнить. Знать о том, где хранится утраченное.

Но перед отъездом ей еще оставалось кое-что сделать на острове.

Распечатка текста, присланного сотрудником Джулиана, который занимался восстановлением дневника Клары Веттри, ждала ее на столе. Как и надеялась Мари, на первых страницах Клара написала о событиях той последней ночи, когда Маяк Свана стоял на скале. Мари узнала о том, как Клара вступила в борьбу с Кортни Роландом, бившимся за дарственную, давно потерянную и бесцеремонно вычеркнутую из всех реестров. В этой борьбе Клара была обречена на поражение, но делала все возможное, чтобы защитить человека, который спас ей жизнь, и сражалась с помощью доступного арсенала – лжи, улыбок… и золота.

Золото с «Сент-Грей» она взяла, чтобы начать новую жизнь, и спрятала его под полом на кухне Сильвестра Свана.

В домик смотрителя Клара не вернулась после того, как нашла на скале Корта и Эванджелину Роланд в ту ночь, когда маяк обрушился в океан.

Еще недавно Мари, узнав о золоте, бросилась бы туда со всех ног. Но сейчас она аккуратно припрятала это знание подальше. Возможно, впоследствии Клара и Луис все-таки пришли за монетами, ведь спустя два года у Луиса при себе будут золотые полуорлы на борту «Калифорнийца». А может, какой-то шустрый мальчишка из Норман-Клиффе случайно наткнулся на золото, гоняясь по лесам и скалам за призраками и фейри.

А еще не исключено, что золото по-прежнему там, под прогнившими досками, и спустя сотню лет оно все так же ярко блестит, как в тот день, когда Клара достала его из разбитого трюма парохода «Сент-Грей». Оно никуда не делось, равно как и остальные монеты, которые по-прежнему лежат на дне отмели.

Если последнее – правда, значит, доказательство того, что она нашла «Калифорнийца», уже сотню лет ждет ее под толщей воды и песка. И может подождать еще немного. А если неправда, если золото с «Сент-Грей» окажется неидентичным золоту с «Вишни» и ей не удастся таким образом доказать, что «Вишня» – «Калифорниец»… что ж, тогда она докажет это как-то по-другому. Она ведь ученый, в конце концов. Придумает что-нибудь.

Мари пересадила Бедди со своих колен на кровать и подошла к столу, чтобы в очередной раз взглянуть на распечатки мейлов, страниц дневника Клары Веттри и на две фотографии, которые она оставила себе. Первая была сделана на свадьбе – молодой человек с доброй улыбкой стоял рядом девушкой в белом платье, а та присела, обхватив за шею светлого лабрадора, и тоже широко улыбалась в объектив. На второй была скала в ясный холодный день, и тот же молодой человек стоял рядом со стариком, и тот же пес втиснулся между ними. Молодой человек смотрел в кадр, старик – на океан. У Сильвестра Свана было суровое обветренное лицо и согбенная спина, а седые волосы трепал ветер. Но он улыбался. А позади него высился четко вычерченный на фоне безоблачного неба маяк из белого камня с черными железными перилами галереи вокруг фонарного отсека и маленькой мемориальной табличкой над входом, на которой можно было разобрать надпись:

МАЯК КАПИТАНА НИКО СВАНА

Построен в 1849 г.

Светлая память

Мари помедлила мгновение, глядя на старика, словно отдавала ему последнюю дань уважения, а потом покинула гостиницу и отправилась к скале, к домику смотрителя и к океану, к сумеречно-розовому закатному солнцу, зависшему над ними ярким пятном, будто кто-то мазнул испачканным в краске пальцем по холсту. К прошлому и к будущему, навстречу соленому ветру, который едва ощутимо пах гиацинтами.

От автора

Написать книгу – дело нелегкое, а сделать так, чтобы она увидела свет, еще сложнее. Ничего бы этого со мной не случилось, если бы не перечисленные ниже люди. Всем им я благодарна, низко кланяюсь и счастлива, что они у меня есть. Это

– мой литагент Лори Гэлвин, мгновенно ухватившая суть романа и неистово отстаивавшая его на каждом шагу;

– мой редактор Алисия Клэнси, чье ви́дение идеально совпадало с моим и под чьим руководством эта историю приняла окончательную форму;

– вся издательская команда «Лейк Юнион», работавшая «в кадре» и «за сценой»;

– Мишель Брауэр и Дания Кукафка, которые первыми что-то увидели в этой книге;

– Констанс Рэнфроу, чей энтузиазм в самом начале и теплые отзывы в процессе и по окончании тронули меня до глубины души;

– специалисты, на чьи исследования в области водолазного и судоподъемного дела я опиралась (однако все ошибки, преувеличения и чрезмерные упрощения, если таковые найдутся в тексте, – только на моей совести): Гэри Кайн дер «Златой корабль в глубоком синем море» (Ship of Gold in the Deep Blue Sea by Gary Kinder), Дэвид Л. Мирнз «Искатель затонувших кораблей» (The Shipwreck Hunter by David L. Mearns), Дэвид Вильянуэва «Чистка монет и артефактов» (Cleaning Coins and Artefacts by David Villanueva).

В работе мне также помогли материалы компании «Глобал Мэрайн Эксплорейшн» и Донни Л. Хэмилтона из Техасского аграрно-технического университета. За знания о маяках спасибо Эрику Джею Долину и его «Блистательным маякам» (Brilliant Beacons by Eric Jay Dolin), Lighthouse-Friends.com за тексты о маяке на мысе Хенлопен (прототипе Маяка Свана), Маячному обществу Соединенных Штатов и Историческому отделу Береговой охраны США. За сведения о жизни на Ньюфаундленде в середине XIX века благодарю веб-сайт, посвященный историческому наследию Ньюфаундленда и Лабрадора (Newfoundland and Labrador Heritage Website), Робера де Лотюра с его «Историей великого рыболовного промысла на Ньюфаундленде» (History of the Great Fishery of Newfoundland by Robert de Loture). Своими размышлениями о неизвестном месте крушения «Калифорнийца» я обязана «Британским торговым кораблям, потопленным подводными лодками в Первой мировой войне» А. Дж. Теннента (British Merchant Ships Sunk by U-boats in World War One by A. J. Tennent), а также Базе батиметрических данных Национального управления океанических и атмосферных исследований США. Информацией о знаменитой встрече «Калифорнийца» с «Титаником» – «Кораблю, который тихо стоял на якоре» Лесли Рида (The Ship That Stood Still by Leslie Reade).

Спасибо тем, кто с самого начала поддержал меня в написании этой книги, и/или тем, кто вдохновлял продолжать. Это Луиза Уолтерс, Джессика Олив, Мейбл Грей, Аманда Ши-Гоул, Лилиан Бейтзел, Лиз Ланн, Лен Буайетт и Эмили Троуп.

Я благодарна Брайану за то, что рассказывал вместе со мной истории, сколько я себя помню.

Маме – всегда и за всё.

Примечания

1

Подводная банка – отмель в океане, глубина на которой значительно меньше окружающих ее глубин.

2

Около 100 км (1 миля =1,6 км).

3

Около 1200 м (1 фут = 30,48 см).

4

Институт был основан в 1903 г. в Сан-Диего, Калифорния. Является одним из старейших и крупнейших центров океанологии.

5

Ватерлиния – линия соприкосновения воды с корпусом плавающего судна.

6

Полуорёл – золотая монета номиналом 5 долларов, находившаяся в обращении в США с конца XVIII в. по 1929 г. Десятидолларовая монета называлась «орёл» (прим. пер.).

7

Шпангоут – поперечное ребро корпуса судна, придающее ему поперечную прочность.

8

Бимс – поперечная балка, поддерживающая палубу.

9

НИС – научно-исследовательское судно (прим. пер.).

10

Систершипы – корабли одного типа, разработанные по одному проекту, близкие по составу вооружения, техническим средствам и пр.

11

Шлюпбалка – устройство для поднятия и спуска шлюпки на воду.

12

Бакен – плавучий знак, устанавливаемый на якоре (или грузе) для обозначения подводных опасностей на пути следования.

13

Фейри – в мифологии ирландцев, шотландцев, англичан и других кельтских и германских народов общее название волшебных существ (эльфов, фей, гномов и пр.) (прим. пер.).

14

Королевская почтовая служба Великобритании (прим, пер.).

15

Около 7,6 м.

16

Имеется в виду член команды водолазов, который следит за безопасностью погружения и водолазных работ (прим. пер.).

17

Эрвин Шрёдингер (1887–1961) – австрийский физик, один из создателей квантовой механики. Здесь намек на известный парадокс «кота Шрёдингера», согласно которому кот, находящийся в закрытой коробке, может быть одновременно и мертв, и жив. Этот парадокс объясняет принцип суперпозиции.

18

Топовый огонь – сигнальный белый огонь, располагаемый на топе, верхней части мачты.

19

Около 10 м/с.

20

Фал – снасть, предназначенная для подъема и спуска парусов.

21

Около 24 градусов по Цельсию (прим. пер).

22

Мел Фишер (1922–1998) – знаменитый американский кладоискатель (прим. пер.).

23

Драга – приспособление в форме ковша, предназначенное для сбора донных отложений, затонувших предметов, добывания растений и животных и т. п.

24

Черная патока – побочный продукт при производстве сахара из тростника, густая сладковатая масса, которая в Канаде и США использовалась для производства спиртных напитков, а также как сироп (прим. пер.).

25

Эстуарий – устье реки, напоминающее воронку, расширяющееся в сторону моря.

26

Горбыль – доска с одной выпуклой и одной плоской стороной.

Content

Фиби Роу
Маяк Свана

Сван

Мари

Сван

Мари

Сван

Мари

Сван

Мари

Сван

Сван

Мари

Сван

Мари

Сван

Мари

Сван

Мари

Лу

Мари

Клара

Мари

Сван

Мари

Сван

Мари

Клара

Сван

Мари

Мари

Сван

Мари

Сван

Мари

Сван

Мари

Сван

Роуз-Олив Купер

Мари

Мари

От автора

Примечания