Андрей Русланович Буторин

Зона Севера. Хакер

© Буторин А., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Время летит быстро, особенно когда есть чем заняться. А уж если это такое дело, которое тебе нравится, затягивает с головой… У Андрея Кожухова было именно такое дело. С тех пор как ему, тогда еще сталкеру с позывным Капон, подарил свой логический блок разумный кибер Зан из параллельной реальности, прошло уже три года, а казалось, что это было лишь три недели назад. Ну хорошо, три месяца… Правда, ни за три месяца, ни тем более за три недели не удалось бы продвинуться так далеко в решении этой поистине фантастической задачи – созданию искусственного интеллекта. Настоящего разума, подобного человеческому, а не просто безмозглой псевдоинтеллектуальной игрушки, которую привыкли называть ИИ все кому не лень. Ведь и Зан сделал свой подарок именно для этой цели – помочь нашему миру сделать прорывной шаг в будущее, как бы высокопарно это ни звучало.

Конечно, Андрей бы ничего не сумел сделать в одиночку – не хватило бы ни знаний, ни умений, ни технических средств. Но, к счастью, тогда, три года назад, он узнал о небольшой компании «ЭРа» (сокращенно от «Электронные Разработки»), возглавляемой мурманским богачом-энтузиастом Даниилом Артемьевичем Ерчихиным, и обратился с безумным предложением к нему. Да, Андрей дал Зану слово, что не станет рассказывать об истинном происхождении блока, поэтому пришлось сочинить легенду, что загадочный «черный ящик» (блок и правда был темно-серого, почти черного цвета) он нашел во время лесного похода и считает его наследием древних гиперборейцев, но какая, собственно, разница? Главное, что изучение этой находки и впрямь дало существенный толчок в нужном направлении.

Ерчихин, сам не будучи специалистом в данной сфере, был тем не менее серьезно увлечен темой искусственного интеллекта и не жалел для этого ни сил, ни средств, ни своего умения решать организационные, юридические и прочие многочисленные вопросы. А они, особенно поначалу, вырастали как грибы в том самом лесу, где когда-то «нашел» блок Андрей и где теперь на базе той самой мурманской «ЭРы» обосновалась большая секретная лаборатория. Да что там – настоящий научный городок! Ерчихину даже удалось согласовать все с ФСБ и военными, так что для посторонних глаз и ушей доступа туда в принципе не имелось. Все было направлено на достижение цели – создание искусственного разума, к чему специалисты городка уже вплотную приблизились.

Андрей все эти три года тоже был в их числе. Он перестал быть сталкером и стал теперь хакером. «В хорошем смысле этого слова», как сказал перед расставанием Васюта, который в той, параллельной реальности Помутнения, наряду с Ломом, Заном и прочими наверняка и сейчас оставался по-прежнему сталкером. А кем ему еще там быть? Правда, и сам Андрей, который теперь даже мысленно не называл себя Капоном, все же порой и здесь чувствовал отголоски Помутнения, ведь этому невероятному, таинственному явлению тогда частично удалось проникнуть и в этот мир через открываемые сталкерами переходы. Недаром ведь долгое время действовала здесь аномалия, не позволяющая перенести в другое место подаренный кибером блок. И кто знает, не затаились ли где-то еще и другие? Нет, даже став хакером, Андрей все равно некой частью себя оставался и сталкером, помня, что Зона Севера, как они с друзьями назвали Помутнение, пусть и затаившись, все еще может быть рядом.

Глава 1

Курносый рядовой в новеньком камуфляже так неспешно шел к воротам и настолько медленно их потом открывал, что Андрею хотелось выскочить из внедорожника и ускорить действия солдатика «волшебным пенделем». Но не выскочил, конечно, сдержался. Да и парнишку можно было понять. Как там говорится? Солдат спит – служба идет. Особенно такая служба. Когда делать нечего, время тянется и тянется… А делать в этой якобы воинской части служивому люду и впрямь было нечего, разве что, вот, ворота открывать. И закрывать потом, разумеется. Ну, еще чужих на территорию не пущать, в том числе и медведей, которых развелось в последние годы столько, что за пределы городка, обнесенного высоким бетонным забором с колючей спиралью типа «егоза» поверху, выходить совершенно не хотелось, пусть грибов-ягод в округе, как говорили любители «тихой охоты», можно было черпать сразу ведрами.

Один из таких любителей – Мишка Кочергин – неожиданно возник возле Андрюхиного «Севера», и, заикаясь сильнее обычного, встревоженно закудахтал:

– Т-ты к-куда эт-то?! Т-ты к-куд-да?.. А м-мед-дведи?

– Я в Мончегорск, – опустив стекло, усмехнулся Андрей. – Там только лось, да и то бронзовый. Веришь?

– К-как-кой лось? – встрепенулся толстяк Кочергин. – Л-лось – тоже оп-пасно… Ах, т-тот лось! П-памятник… – Он взмахнул рукой, вытерев заодно со лба пот. – Т-ты в-все ш-шутишь. А вот м-мне с-совсем н-не с-смешно б-было, когда м-мы с т-тезкой в л-лесу н-нос к н-носу…

Михаил собрался в двадцатый уже, наверное, раз поведать о своей недавней встрече с косолапым, но переминавшийся с ноги на ногу солдат уныло протянул:

– Господи-ин Кожухов, вы е-едете, не-ет? Ворота же нараспашку!

– А тебе что, дует? – поинтересовался Андрей.

Рядовой нетерпеливо запыхтел. Возможно, у них и впрямь были какие-то правила, запрещающие долго держать ворота открытыми.

– Ладно, – вытянув из окна руку, хлопнул Кожухов по локтю приятеля. – Не переживай, я в лесу не буду останавливаться.

– Вот и п-правильно, – успокоился и почти перестал заикаться Кочергин. – И н-не надо. А то с-смех же просто: д-двадцать первый век на дворе, а м-медведей стало б-больше, чем людей…

– Госпо-оди-ин Ко-ожухов! – набрав в грудь воздуха, взмолился солдатик.

– Еду, еду, – сказал Андрей и кивнул Мишке: – Давай, пока. ИРу не обижай. И другим не позволяй.

– К-костьми лягу, – прижал Кочергин ладонь к сердцу. – А ты п-привет от меня передавай дяде В-васе с теть К-катей.

– Обязательно, – включив стеклоподъемник, улыбнулся Кожухов и выехал наконец за ворота.

Михаил Кочергин, пусть и был куда толще Васюты, да еще и сильно заикался, все равно чем-то напоминал Андрею оставшегося в ином мире приятеля. Раньше он не считал того таким уж закадычным другом, но теперь скучал по нему, вспоминая и Васютины, порой нелепые, высказывания, и его прикольные, на все случаи жизни, частушки-садюшки… Кочергин стихов не сочинял, но все равно Андрей был рад, что этот неуклюжий увалень есть, пусть и не совсем уж рядом. По-настоящему рядом, если говорить начистоту, с Андреем не было за эти три года никого. Разве что в каком-то смысле ИРа…

В боковое зеркало он увидел, как смыкаются высокие бурые створки ворот. На каждой по двуглавому орлу со скрещенными топорами в лапах – эмблемой инженерных войск. А почему нет? Какая разница, каких именно, пусть хоть воздушно-десантных, если городок лишь для чужих считался военным. На самом же деле его обитатели ни с кем воевать и никого защищать не собирались. Они сами защищались – от ненужного внимания и посторонних глаз. Городок располагался в лесу, в паре десятков километров от Кольской атомной электростанции, от города Полярные Зори. Поначалу у них просто не было другого выбора – аномалия не позволяла вынести из весьма ограниченной зоны предмет исследований – логический блок. Но потом, когда действие аномалии иссякло, оказалось, что это место отлично подходит и само по себе. Основные модули суперкомпьютера, главного, не считая логического блока, инструмента проекта, выделяли огромное количество тепла и потому размещались глубоко под землей, где на Кольском полуострове даже летом находится вечная мерзлота. Близость же атомной станции также была чрезвычайно выгодна – энергии система потребляла много. Ужасающе много. И ее поступление должно было осуществляться беспрерывно. Тянуть провода куда-то слишком далеко – это и невыгодно, и сложно, и чересчур бросается в глаза. Проложить под землей двадцать километров кабеля – особенно под каменистой Кольской землей – дело тоже не особо легкое, но специалисты с этим справились. А после этого другие специалисты, включая Андрея Кожухова и Михаила Кочергина, тоже отправились под землю – поближе к инструменту своей работы – суперкомпьютеру. Но далеко не все из них обслуживали сверхмощное и супербыстрое компьютерное «железо». Некоторые, и Андрей в том числе, пытались вложить в него душу, как в переносном, так и в самом прямом смысле. Главной целью проекта, как уже говорилось, являлось создание искусственного интеллекта. Не условного, а настоящего, истинного разума. Такого же, как у человека, только нечеловеческого. Он должен был мыслить, но в тысячи, миллионы раз быстрее и лучше, чем человек. Точнее, она. Но это потом. Поначалу оно было только умным, но не разумным железом, погруженным в вечную мерзлоту заполярного Севера.

* * *

Андрей старался хотя бы раз в месяц навестить в выходные родителей, которые жили в родном Мончегорске. От засекреченного городка до трассы Мурманск – Санкт-Петербург было не больше двух десятков километров. Правда, грунтовая дорога, проложенная еще при строительстве и больше ни разу не ремонтировавшаяся, оставляла желать лучшего, но поговаривали, что так и было задумано, чтобы не привлекать к себе излишне любопытных. А военная техника, имевшаяся в распоряжении ученых, равно как и внедорожники «Север», которые с большими скидками от «ЭРы» приобрели почти все основные специалисты, и по такой дороге вполне себе проезжали. Если сильно не гнать. Зато выехав на шоссе, можно было вдавить от души и меньше чем за час покрыть оставшиеся девяносто километров.

Что Кожухов и сделал. В смысле, вдавил. И мысли, не занятые больше трудностями лесной дороги, снова вернулись к Михаилу Кочергину. Точнее, к его недавней встрече с медведем, о которой тот всем уже прожужжал уши. И хотя Мишка только что еще раз повторил, как ему при этом было не смешно, случай-то как раз получился довольно веселым.

Мысли тут же перенеслись к ИРе… Нет, тогда у нее еще не было имени. Но уже был голос – его «подарила» зарождающемуся искусственному разуму техник-программист Лана Горюнова, довольно приятная девушка, лет на пять-шесть младше Андрея, тридцатника ей еще вроде как не было, хотя и его, тридцатипятилетнего, по новым законам пока еще причисляли к молодежи. Впрочем, таких, как они с Ланой, было в коллективе едва ли не большинство. Здесь ценился не возраст, а знания. И способность их применить. А еще – умение нестандартно, творчески мыслить. Чтобы создать мысль в холодном железе, нужно в своей голове иметь нечто особенное. Возможно, для этого следовало быть достаточно безумным.

Голос Ланы, как и сама девушка, Андрею нравился, и несколько раз он невольно обратился так к его новому обладателю – искусственному разуму. То есть теперь уже как бы обладательнице. Но это не понравилось им обеим. Лана вообще едва не обиделась на Кожухова, а машина была безэмоциональна, но категорична:

– Идентификатор должен быть уникальным.

– Может, ты сама предложишь? – буркнул Андрей.

– Нет. Люди не присваивают себе имена сами.

– Но ты же… – Кожухов замялся.

– Не человек? Дай мне имя – и я стану им немного больше, чем сейчас.

– Хорошо, но… – Андрей задумался. Первой мыслью было связать имя с «прародителем», чей логический блок стал первоосновой проекта. И что тогда – Зана? Как-то не очень. И придется объяснять остальным, откуда такое странное имя. Нет, это плохая идея. Тогда что? «ИИ», «Искины», которые закрутились в голове, таже были не тем, что нужно. Тем более, как сказал искусственный разум, «идентификатор должен быть уникальным». Искусственный разум?.. А что, если… ИР? Нет, не то. К тому же имя предпочтительней женское. Или похожее на такое. Но тогда… Тогда ИРа! Тем более никаких «настоящих» Ирин у них нет. Впрочем, кажется, кто-то из обслуживающего персонала Ирина… Нет, там Ираида. Но ведь тоже как бы Ира… Хотя та Ираида никогда и близко не подойдет к этой ИРе, так что данную неуникальность можно было не принимать во внимание.

Имя машине понравилось.

– ИРа – хорошо. Лаконично, информационно, красиво.

Андрей тогда удивился: искусственный разум впервые посчитал что-то красивым. А вот что значит «смешно», ИРа так и не могла понять.

Сидя сейчас за рулем «Севера», Кожухов и вспомнил как раз тот случай, когда он рассказал ИРе о встрече Мишки Кочергина с медведем. Он вообще взял за правило рассказывать электронной собеседнице все – как если бы делился с обычным, живым человеком. Он считал, что и сама подобная, зачастую весьма абстрактная информация, и неформальный, неструктурированный, живой способ ее подачи пойдут формированию настоящего разума только на пользу.

– Представляешь, – начал он тогда, – Кочергин вчера столкнулся с медведем!

– С какой скоростью? – заинтересованно, что уже понравилось Андрею, спросила ИРа. – Медведь был неподвижен? Какова его примерная масса?

– Зачем это тебе?

– Чтобы определить последствия столкновения. Массу Михаила Кочергина я с большой вероятностью знаю – сто десять килограммов без учета одежды. В момент столкновения на нем была одежда?

– В момент, я думаю, была… Тьфу! Конечно же была. Он же не голым в лес за грибами пошел!

– Зачем вместо грибов он столкнулся с медведем?

– А ты… – Кожухов досадливо поморщился, – ты правда не понимаешь причину?

– Медведь – опасный хищник, – сухо, едва ли не с нотками обиды в голосе, отчеканила ИРа. – Михаил Кочергин достаточно умен, чтобы знать это. Вряд ли он стал бы сознательно рисковать своей жизнью. Поэтому с большой вероятностью я считаю это случайностью.

– Это и было чистой случайностью, – невольно заулыбался Андрей. В лаборатории были установлены камеры, одна – непосредственно над основной мониторной пленкой, поэтому он знал, что ИРа видит эту улыбку. Но как ее воспримет? То ли он радуется верному ответу, то ли смеется над наивностью собеседницы… И Кожухов поспешно добавил: – Ты сделала совершенно правильный вывод. Но сейчас это ни к чему. Я просто делюсь с тобой интересной историей.

– Интересной? Человек едва не погиб – это интересно?

– Конечно же нет, – вновь поморщился Андрей. – Но я еще не закончил рассказ.

– Продолжай, я слушаю.

– Все вышло не просто случайно, но еще и забавно. Мишка… Михаил Кочергин, взбирался на небольшую горушку. И так вышло, что с другой стороны на эту же горушку поднимался другой мишка – косолапый…

– Ты имеешь в виду не человека, а животное? Мишка – от слова «медведь»?

– Да, все правильно. Медведя часто называют мишкой, мишуткой…

– Я поняла. Продолжай.

– Так вот… Взбираются два «мишки» на эту горку и другу друга, понятно, не видят. А в итоге вышло так, что наверху они оказались одновременно. И вот тогда-то…

– …столкнулись, – закончила за Кожухова ИРа.

– Условно говоря, да. Физически они не сталкивались; в смысле, друг друга не касались, а вот увидеть, конечно, увидели. И оба с испуганным ревом снова ринулись вниз.

– Чего испугался медведь? Михаил Кочергин был вооружен?

– Только корзиной, – усмехнулся Андрей. – Веришь?

– У меня нет причин сомневаться в твоих словах. Но тогда непонятно. Ведь медведь сильней невооруженного человека.

– В том-то и заключается интерес этой истории. Обоих напугала неожиданность встречи. И медведь, и человек повели себя одинаково – дали деру. Согласись, смешно же?

– Я не умею смеяться, ты ведь знаешь.

– Но ты хотя бы понимаешь, что это смешно?

– Нет. Испуг – это неприятная реакция. А риск, которому подвергся Кочергин, вызывает лишь озабоченность. Я бы не советовала вам ходить в этот лес без оружия. Смех не может отпугнуть хищных животных. Для этого нужно смеяться очень громко, используя усиливающую звуки аппаратуру. И даже в этом случае я не гарантирую стопроцентный успех.

То, что ИРа не понимала природу смеха, что у нее напрочь отсутствовало чувство юмора, не могло быть категорическим доказательством ее неразумности, это Андрей понимал. Зато он не без основания считал, что наличие этого чувства если и не стопроцентно доказывало бы наличие у нее разума, то сильно повышало бы шансы его признать. Да, можно сымитировать смех, можно назвать смешными какие-то общеизвестные факты и случаи – те же почерпнутые из глобальной сети анекдоты. Но понять – не уяснить, а именно осознать на уровне чувственного восприятия, смешно что-то или нет, – этого ИРа пока не могла. Или не научилась еще выделять подобное осознание на фоне происходящих в ее электронном мозгу процессов. А то, что она не имитирует смех, Андрею с одной стороны нравилось. Похоже, ИРа вообще не умела притворяться и лгать даже по мелочам. Казалось бы, очевидный плюс для носителя любого разума – естественного ли, искусственного… Но вот именно что «с одной стороны», именно что «казалось бы». Потому что притворство и ложь – неотъемлемая часть разума. Сама эволюция научила человека притворяться и лгать. Может, все дело в том, что к ИРе эволюция не имела непосредственного отношения? Ее предкам не приходилось выживать, используя для этого хитрость, изворотливость, а зачастую и прямой обман. И все же Кожухов бы откровенно обрадовался, скажи ему ИРа что-нибудь вроде: «У меня шестой модуль памяти зашестерил», а потом бы добавила: «Шучу». Даже «юмор» на уровне детского сада из ИРиных «уст» доставил бы ему больше удовольствия, чем выступление самых знаменитых комиков.

Но – нет. «Я не умею смеяться, ты ведь знаешь». Впрочем, признание этого само по себе имело большое значение. И опять невольно вспомнился Зан. Кибер поначалу тоже не умел шутить, но потом все-таки научился, хотя разумным он, безусловно, был и безо всяких шуток. А вот насчет лжи… Было дело, они с Ломом и Силаданом вообще были почти уверены, что кибер хитрит, ведет двойную игру. Но когда он пожертвовал своим резервным блоком как раз для того, чтобы его не считали лжецом, мнение Андрея, откровенно говоря, поменялось. Но все же не безоговорочно. Во всяком случае, даже если кибер не вел двойной игры, это еще не значило, что он не умел врать в принципе.

* * *

За воспоминаниями и размышлениями дорога показалась Кожухову на удивление короткой. Казалось бы, только что проезжал ведущую к Кольской АЭС отворотку – и вот уже дымят впереди справа трубы Кольской горно-металлургической компании. Пусть уже не так дымят, как полвека, даже как лет десять назад – современные технологии газоочистки и добычи металла в принципе безусловно дают о себе знать, – но все-таки дымят, родимые. Даже внутри от не самого приятного зрелища что-то ностальгически шевельнулось. А что вы хотели? Не будь комбината, не было бы и самого Мончегорска. Тут и прадед работал, и дед, и отец. Лишь только он, Андрей Кожухов, прервал семейную «металлургическую» династию, изменил комбинату, но ведь было ради чего. И потом, династию он в какой-то мере все-таки продолжил, ведь его отец, Василий Петрович Кожухов, тоже был программистом, работая, правда, до самой пенсии на Кольской ГМК. Так что Андрей не считал себя совсем уж отщепенцем. Династия Кожуховых не прервалась, она просто сделала плавный поворот от металлургии в другую сторону.

А вот когда он делал поворот с питерской трассы к городу, это вышло у него со скрипом. В самом прямом, буквальном смысле. «Север» по-прежнему хорошо слушался руля, но что-то в нем стало неприятно, хоть и тихо поскрипывать. Насколько хорошо Андрей разбирался в компьютерах, настолько плохо дружил с более крупной техникой – автомобилями в частности.

«Вот тебе и передовая отечественная разработка для экстремальных районов! – мысленно буркнул он. – И года еще не отъездил». Справедливости ради, он тут же вспомнил, сколько раз выручал его «Север» на любом бездорожье, в дождь, метель, мороз… И на самом ведь деле выносливая рабочая лошадка. Ну заскрипела немного, но едет же. По возвращении покажет автомеханикам – те свое дело знают, быстро разберутся и лошадку вылечат. Можно было, конечно, заехать в какую-нибудь мастерскую Мончегорска, но Андрей не знал, которая из них заслуживает большего доверия. Да и времени терять не хотелось, лучше провести его с родителями. Ничего, доскрипит «Север» до места.

Зато на автозаправку при въезде в город Андрей решил все же заехать. Конечно, можно было это сделать на обратном пути, бак еще не был пустым, но в привычки Кожухова не входило оставлять что-то на потом. Ведь кто его знает, как сложатся обстоятельства. Или просто-напросто забудет это сделать и придется потом куковать на трассе.

Поэтому он свернул к заправке, сунул пистолет в горловину бака и услышал из подъехавшей сзади машины:

– Андрюха, привет!

Кожухов оглянулся. Из открытого окна стоявшего за ним автомобиля высовывалась голова бывшего одноклассника Сашки Хопчина по прозвищу Копчик.

– Привет, – ответил Андрей без особого воодушевления.

С Копчиком в школе они не дружили, парень казался ему пустым, недалеким, хотя учился ровно, без явных провалов. Теперь же связь с ним и вовсе прервалась; как-то за последние лет пять, а то и больше, не довелось ни разу пересечься. И говоря откровенно, Кожухов был бы не против, если бы так продолжалось и впредь. Все эти ненужные «как ты?», «что ты?», «где ты?» вызывали у него раздражение, а теперь, с учетом специфики его работы, и вовсе были заставляющей лгать и выкручиваться помехой.

Радовало одно: долго болтать не получится – сзади подъехала еще одна машина, так что место было нужно освобождать побыстрее. Тем более как раз и бак наполнился. Андрей заплатил за бензин, но когда, вернувшись к машине, садился в нее, Хопчин махнул ему:

– Не уезжай, подожди меня, я быстро!

Кожухов хотел сказать, что он торопится, но почему-то не сказал, будто язык к нёбу приклеился. Разозлившись на себя, он, едва не заглохнув, резко тронулся с места и собрался уже мысленно послать одноклассника куда подальше и молча уехать, однако все же повернул к пятачку стоянки и уже вслух чертыхнулся, услышав все-тот же неприятный, а теперь уже и раздражающий скрип.

Вскоре подкатил к нему Сашка. Вышел, приглашающе кивнул. Кожухов выбрался из «Севера», с трудом изображая приветливую улыбку.

Бывшие одноклассники пожали друг другу руки, и, в полном соответствии с ожиданиями Андрея, Хопчин спросил:

– Как ты? Что-то не видел тебя давно. Уехал, что ли? Нет, номера местные… Или в Мурманск подался?

– Не в Мурманск, – сказал Кожухов и брякнул зачем-то: – В Полярные Зори.

– На КАЭС, что ли? Круто!

– Да не, там… это… конторка одна.

– И че делаешь в конторке?

– Программирую, – не стал вдаваться в подробности Андрей.

Но Копчик не отставал:

– Чего программируешь? На Кольской своих программистов, поди, хватает, не они же вашу конторку наняли?

– Не они.

– А кто?

– Да какая тебе разница? – начал злиться Кожухов. – И мне тоже без разницы. Начальник дает задание – я делаю, веришь? Мне главное, что за это платят.

– Короче, бабло стрижешь, – по-идиотски гоготнул Сашка. – На «Севере», вон, рассекаешь – и то хорошо.

– Мне хватает, – буркнул Андрей.

– Да ладно тебе, – двинул его плечом в плечо Копчик. – Я ж и говорю: «Север» – тачка путевая, как раз для наших мест. А я знаю, что говорю, я ж теперь мастерскую держу.

– Какую мастерскую? – удивился Кожухов такому повороту. – Авто?..

– Не, холодосы чиню, – опять гоготнул Сашка и снова боднулся плечом: – Ну ты че? Конечно, авто. Так что если вдруг заскрипит или колеса отвалятся – сразу ко мне, исправим в лучшем виде!

– Заскрипел уже, – буркнул Андрей.

– Че, точно? – обрадовался Хопчин. – А ну, дай прокачусь!

Он отодвинул Кожухова, прошел к «Северу», по-хозяйски уселся в него и сделал пару кругов по стоянке. Выбрался наружу и деловито закивал:

– Скрипит. Поехали ко мне.

– Это надолго? – поморщился Андрей, снова злясь на себя, что болтанул лишнего. Ничего бы не случилось с его «Севером» и до возвращения, а теперь от Копчика не отвяжешься. И неизвестно еще, что он за мастер – может, и впрямь лишь на ремонт холодильников годный.

– Пока не знаю, – продолжал строить крутого спеца Сашка. – Там у тебя или сайлентблоки высохли, или подшипник менять. А может, наконечники…

– Это надолго? – снова повторил Кожухов. – Мне в воскресенье назад.

Вообще-то Андрей собирался уезжать рано утром в понедельник. Но он приврал в надежде на то, что Копчик не успеет за такой срок, а потому и браться не станет. Сказал, и пожалел, что не назвал субботу. Впрочем, это бы тоже вряд ли помогло, поскольку Сашка успокаивающе выставил ладонь:

– Спокуха! Завтра можешь забирать. Давай садись и гони за мной.

Мастерская Хопчина располагалась в районе гаражных блоков на Ленинградской набережной. Родители Андрея жили на проспекте Металлургов, напротив бывшего магазина «Малыш». Не то чтобы очень далеко, но и не совсем рядом.

– Тебя подбросить? – спросил Сашка, когда Андрей загнал «Север» в ремонтный бокс.

Кожухову так уже хотелось поскорей расстаться с бывшим одноклассником, что он поспешно замотал головой:

– Не-не! Я давно не был в Мончегорске, хочу прогуляться.

– Поностальгировать? – гоготнул Копчик так, будто сказал нечто пошлое.

– Типа того, – ответил Андрей, поспешно направляясь к воротам.

– Ну давай, завтра маякну, когда забирать.

Кожухов не оглядываясь кивнул:

– До завтра.

Вообще-то он думал вызвать, отойдя чуток от мастерской, такси. Но потом решил и в самом деле прогуляться. За последние годы набережную Имандры благоустроили, облагородили, пройтись по ней показалось Андрею и впрямь удачной идеей. Благо и погода способствовала.

Дойдя до памятника Защитникам Заполярья, он свернул на проспект Металлургов и вскоре уже подходил к знакомому с раннего детства дому со сквозным проходом, который все называли аркой, хотя свод у этой «арки» был вполне себе плоским.

Кожухов лет еще в пять, может, чуть позже, придумал для себя, что эта арка волшебная. И что если, проходя сквозь нее, загадаешь желание, оно обязательно сбудется. Только идти нужно быстро и желание придумывать уже под арочным сводом. Успеешь – все будет хорошо, нет – тоже ничего страшного, но это желание не сбудется, и снова его можно будет загадать только через сто или больше дней. И – да – конечно же нельзя загадывать ничего такого, что точно не может сбыться. Например, что ты станешь королем всей Земли и будешь править так, что все люди будут счастливы. Или чтобы инопланетяне прилетели нельзя загадывать, хотя они и могут прилететь вообще-то… Но в пять лет, и даже в семь, Андрюша просто боялся, что могут прилететь злые инопланетяне, которые захватят Землю, и всем станет очень плохо.

Сейчас Кожухов едва не рассмеялся вслух, вспомнив эти детские придумки. И все же, шагнув в проход, шепнул вдруг:

– Хочу, чтобы ИРа стала разумной! – А потом фраза уже будто сама продолжилась мысленно: «…и захватила Землю».

Вот теперь уже он не смог удержаться от смеха. Так и вышел, хохоча, с другой стороны арки. И едва не столкнулся с отцом.

– Привет! – продолжая улыбаться, протянул он руку. – Гуляешь?

– Я-то гуляю, – ответил на приветствие Василий Петрович, – мне можно. Нужно даже. А вот ты почему гуляешь? Да еще ржешь на всю улицу. В аварию, что ли, попал?

– А… какая связь? – удивленно заморгал Андрей.

– Прямая. Разбил тачку, ушиб голову. Как следствие, идешь пешком и ржешь.

– Умеешь алгоритмы строить, – усмехнулся Андрей. – Недаром программист.

– Я уже пенсионер, а не программист, – внимательно посмотрел на него отец. И уже вполне серьезно спросил: – Так что с машиной? Я угадал насчет аварии?

– Все в порядке с машиной, – приобнял его Кожухов за плечи. – Мелкая неисправность, в ремонт отдал. До завтра обещали сделать. Сам-то как?

– Самостоятельно пока. Пошли домой, мать заждалась.

Глава 2

Встречи с родителями всегда приносили Андрею удовольствие и радость. Хотя теперь все чаще еще и немножечко грусти. Да, в их шестьдесят три и мать, и отец стариками вовсе не выглядели, но и моложе все-таки не становились. Но как бы то ни было, Андрей их очень любил. Поэтому и поездки сюда, в Мончегорск, являлись для него не какой-то нудной обязанностью, а самой настоящей душевной потребностью. Оттого и уезжать, как всегда, не хотелось. Но в этот раз что-то у него свербило в душе, он ловил себя на том, что тревожится об ИРе. Совершенно беспричинно – что с ней могло случиться? – но тем не менее странное беспокойство не проходило.

В конце концов это заметила и мама:

– Что случилось, Андрюша? – тихо, чтобы из соседней комнаты не услышал муж, спросила Екатерина Леонидовна. – Неприятности на работе?

– Нет, мам, на работе все в порядке, – широко, пожалуй даже слишком, улыбнулся Андрей. – Обычная рутина. Веришь?

– Но я ведь вижу, что ты как на иголках. Может… девушка?.. Ты прости, что я опять на эту тему, но ведь…

– Мама, не надо, – положил ей руки на плечи Андрей. – Девушки нет. И я знаю, что ты хочешь сказать. Мне тридцать пять, пора обзаводиться семьей и все такое в том же духе. Правильно?

– Неправильно, – сбросила его руки мама. – Неправильно, что ты все это переводишь в шутку. Но тебе и правда пора…

– Чего ему пора? – заглянул в дверной проем отец. – Уезжать, что ли? Так еще воскресенье только.

– Вы знаете, а я и правда поеду, – сказал вдруг Андрей, понимая, что иначе он из-за этой дурацкой тревоги не сможет заснуть. – Только не обижайтесь! У меня и в самом деле на работе… не то чтобы неприятности, просто некоторые проблемы, и я теперь только о них и думаю. Но я скоро опять приеду.

– Вот-вот, – сказал Василий Петрович, заметив, что у супруги навернулись на глаза слезы. – Давай, решай быстрее свои проблемы и приезжай без них. Где-нибудь недельки через три – как раз волнушки пойдут, поможешь насобирать для солений, чтобы на всю зиму хватило.

– Тебе бы только твои волнушки! – махнула на него супруга. – Сам насобираешь, Андрюша и так в лесу живет, пусть дома дольше побудет.

Родители знали, что он работает не в самих Полярных Зорях, а в расположенном в лесу военном городке – эту полуправду родным дозволялось рассказывать. Иначе они бы захотели его навестить, и как бы ему пришлось выкручиваться? А так – закрытый городок, программист при воинской части, что было фактически правдой.

– Тогда после работы не в потолок плюй, а в лес ходи, грибы собирай. И мозги проветришь, и волнушек мне привезешь. Я тебя сейчас научу, как их замачивать…

– Да отстань ты от ребенка со своими волнушками! – всерьез начала сердиться Екатерина Леонидовна. И чтобы сразу прервать ненужную ссору, Андрей объявил, выдав на сей раз стопроцентную правду:

– У нас в лес опасно ходить, медведей много развелось. Недавно Мишка Кочергин нос к носу с одним столкнулся.

Мама, прижав ко рту ладонь, ахнула:

– И что с ним?..

– Все обошлось, но мне что-то не хочется повторять его подвиги, верите?

– Даже не вздумай! – замахала руками Екатерина Леонидовна. И набросилась на мужа: – А ты вообще! Говоришь, сам не знаешь чего. Какие волнушки, когда в лесу медведи?!

– Вообще-то это логично, что медведи именно в лесу, – проворчал Василий Петрович. – Было бы куда удивительней, если бы они гуляли по городу.

Между прочим, насчет большого количества медведей именно в том их районе Андрей не раз уже думал. И всякий раз невольно связывал это с пресловутым Помутнением, со зловещей и таинственной Зоной Севера. В параллельном мире она породила в тех же границах отвратительных, злобных мерзодведей – помесь обычных косолапых с омерзительными монстрами, – с которыми им, членам группировки «Сталкер», приходилось не только сталкиваться, но и сражаться. И теперь его не покидала мысль, что Помутнение, успев частично проникнуть и сюда, продолжило влиять на место своего пребывания. Да, эффективность такого влияния была тут значительно ниже, на уродливых монстров ее, к счастью, не хватало, а вот на увеличение популяции обычных медведей – вполне. А может, и не вполне обычных, кто знает? Выяснять это, честно говоря, совсем не хотелось. И заострять в разговоре с родителями медвежью тему – тоже. Следовало ее поскорее сменить.

– Так вы не обидитесь, если я уеду сегодня? – спросил Андрей.

– Поезжай, если надо, – вздохнула мама.

– На обиженных воду возят, – сказал, надевая ветровку, отец. – А я пойду пивка возьму, пожалуй.

* * *

Конечно, Андрей чувствовал себя виноватым, что уехал раньше обычного. Видел, какими грустными стали мамины глаза, да и отец отводил взгляд – тот вообще с годами стал сентиментальным, хоть и старательно пытался это скрывать. Андрей все прекрасно замечал и был за себя рад: значит, его душа не зачерствела, он понимает родителей, видит их любовь к себе, принимает ее с благодарностью и отвечает взаимной любовью. Но вот сейчас… Ему действительно сейчас было тревожно. Непонятно отчего, только от этого было не легче, а как бы не наоборот. Правда, помимо непонятного чувства тревоги, которое назвать уважительной причиной у него язык не поворачивался, он придумал себе более убедительное оправдание. Да, Сашка Хопчин, как и обещал, вернул ему в субботу отремонтированный «Север». Да, скрипы во внедорожнике прекратились – по словам бывшего одноклассника, пришлось поменять наконечники рулевых тяг. Но говоря откровенно – и это было истинной правдой! – безоговорочно доверять Копчику Кожухов так и не смог. А вдруг тот произвел ремонт некачественно? И вот поедет Андрей утром понедельника в свой городок, а машина по дороге сломается, и он опоздает на работу. Так же, в случае чего, у него будет приличный запас времени, чтобы вызвать из городка машину, которая его отбуксирует.

Кстати, раз уж поехал раньше… Кожухов отнял от руля руку, приподнял, начал говорить:

– Кочер…

Начал и прервался, передумал. К чему Мишке знать, что он приедет раньше? Приедет, тогда и сходит к нему, поговорит с глазу на глаз – может, друг тревогу и развеет. А сейчас – что? Или он хочет услышать, как Миха обрадуется, чтобы на душе полегчало? Дурость какая!

Он не успел вернуть руку на баранку. Брун – так по-свойски называла молодежь, да в принципе уже и не только она, универсальные браслеты, заменявшие собой практически все мобильные гаджеты недавнего прошлого – переспросил, без вопросительной, правда, интонации:

– Кочергин Михаил. Осуществить набор.

– Отбой, – сказал Андрей и сосредоточился на дороге и поведении «Севера».

Похоже, сомневался он в Хопчине зря. Внедорожник шел по трассе уверенно, ничего в нем не скрипело, ничего не отваливалось, так что в итоге Андрей разогнался под сотку, да так и держал до самой отворотки к городку. Когда повернул на лесную грунтовку, волей-неволей пришлось сбросить скорость, а через пару сотен метров и остановиться – там находился первый КПП. Андрей предъявил пропуск и, пока поднимался шлагбаум, слышал, как сержант в караульном домике-будке докладывает на контрольно-пропускной пункт городка:

– Пост номер один проехал Кожухов Андрей Васильевич, автомобиль «Север» номер «Ха триста пятнадцать Вэ Вэ», регион пятьдесят один.

«Интересно, – подумал Андрей, проезжая дальше, – а если я, например, и впрямь захочу грибов пособирать, невзирая на медведей? Вот остановлюсь сейчас и пойду шастать по лесу часа на полтора… На КПП городка начнут бить тревогу: мол, такой-то такой-то пропал, первый КПП проехал, а до нас не добрался?»

Ему правда стало интересно, потому что до них такой информации не доводили. Было понятно, что обязательно нужен пропуск – и личный, и на машину, а вот насчет того, за какое время следует добираться, никто не говорил. Только ведь не зря сержант передал сейчас его данные – для того, чтобы на том КПП знали: скоро он будет. А если не появится, скажем, за час – наверняка доложат начальству или куда там у них положено докладывать. Но проверять эти мысли на практике Кожухов, конечно же, не собирался. Тем более он все еще думал, что действие Зоны Севера, частично проникшей в эту реальность через открывавшийся несколько раз переход, окончательно не прекратилось. Поэтому оставалась и вероятность угодить в какую-нибудь остаточную аномалию. А ему это надо? Разумеется, нет.

Однако недаром говорят, что мысли вполне могут материализоваться. Захотел узнать, «что будет, если…», – получай. Когда лесная дорога сворачивала влево, в объезд озера Пасма, она вдобавок шла немного под уклон. По левой ее стороне здесь был довольно крутой, хоть и невысокой, не больше метра откос, и Кожухов, хоть и так ехал не быстрее сорока кэмэ в час – больше на этом каменисто-ухабистом участке было и не разогнаться, – при входе в поворот притормозил. Точнее, нажал на педаль тормоза. Скорость машины не изменилась. Он нажал еще. И еще, и еще… По сути, он вполне мог повернуть и на такой скорости, нужно было лишь забыть о неработающем тормозе и переключить внимание на управление. Но Андрей Кожухов, говоря откровенно, был неважным водителем. Он отвлекся на тормоз, невольно стал паниковать, слишком резко крутанул руль – да и то когда уже было поздно, – и в итоге кувырнулся под откос. «Север» боком перевернулся через крышу и встал на колеса. Андрея в процессе этого сальто швырнуло вправо, затем влево, а потом он уже не знал, что с ним происходило, поскольку, приложившись головой о дверцу, благополучно вырубился. На самом деле благополучно, даже не разбил стекло. На нем вообще не было ни царапины – лишь большая шишка с левой стороны лба. Ну и, как следовало ожидать, сотрясение мозга.

Но об этом он узнал уже позже, в клинике. Тогда же он провел без сознания минут сорок, может, чуть больше. Как оказалось, тревожный сигнал о том, что сотрудник миновал первый контрольно-пропускной пункт, но не прибыл на место, подали через час. Из городка тут же выпустили дроха – как повсеместно называли охранных дронов, которых активно использовали как полиция с военными, так и прочие имеющие на то лицензию ведомства. Дрох нашел внедорожник Кожухова сразу. А ехать до места аварии от городка было всего ничего – чуть меньше километра. Вот за ним и приехали. Убедились, что жив, привели в чувство, доставили в клинику. В научном городке она была своя, небольшая, но оборудованная всем необходимым, в том числе и неплохими врачами. Разумеется, совсем уж серьезные проблемы там было не решить, но на этот случай в городке имелся вертолет, который доставил бы сложного больного в Мурманск.

Впрочем, Андрей таким пациентом не являлся. Сотрясение мозга – дело тоже, конечно, нешуточное, но его лечение было уж точно по плечу местным специалистам. На всякий случай они даже сделали Кожухову МРТ – магнитно-резонансный томограф в клинике также имелся.

Плохо, что его заставили провести на больничной койке почти две недели. Хотели даже три, но через десять дней Андрей взмолился, чтобы его отпустили, ссылаясь на то, что чувствует себя превосходно и что его ждет важная работа. И то и другое было верным, поэтому ему пошли навстречу и выписали. Этому в большой мере способствовало то обстоятельство, что Кожухов находился в числе добровольных тестировщиков «печки», как называли между собой сотрудники персональные чипы – ПЧ, – которые, кстати, уже без повышенной секретности, экспериментально производили у них же в городке. Персональные чипы размером чуть больше макового зернышка вводили подкожно в районе основания черепа, что позволяло затем проводить быструю и полную диагностику основных медицинских показателей носителя с помощью специального оборудования, причем дистанционно. Как минимум площадь научного городка это оборудование охватывало, а этого для опытной эксплуатации было вполне достаточно. И «печка» Андрея показывала, что с ним действительно все в порядке.

Оказалось, что все в порядке и с «Севером»; автомеханики городка к выписке Кожухова привели его в порядок. Пострадал лишь корпус, да и то не сильно: где надо, подрихтовали, где надо, подкрасили – и машинка снова стала как новенькая. Но Андрея больше волновал вопрос: почему отказали тормоза? Грешным делом, он уже начал думать, что Сашка Хопчин что-то случайно повредил в тормозной системе, устраняя другую неисправность.

– Была пробита трубка, – сказал местный мастер. – Нарушилась герметичность в системе, попал воздух – вот и…

– А чем она была пробита? Как это могло получиться? – тут же спросил Андрей.

– Скорее всего, камнем, – пожал плечами автогуру. – Сам знаешь, какая у нас дорога. Правда, это надо умудриться, все ж снизу закрыто… Но могло колесом подцепить камешек – и «удачно» запулить по трубке. Не знаю, короче. Да ты не бери в голову, все мы тебе поменяли, все подтянули – можешь ездить и не бояться.

И все-таки версия с камнем Кожухова не убедила. Если все закрыто, как сказал мастер, то такая вероятность слишком уж, наверное, мала. Но и грешить на Копчика тоже было как-то… неправильно, что ли. Нечестно. Андрей подумал, что зря не спросил у автомеханика, можно ли случайно повредить тормозную трубку при замене наконечников рулевой тяги. Решил, что обязательно спросит при случае. Если не забудет, конечно. А еще он подумал, что не зря вспоминал о Зоне Севера – ведь это могло быть и ее происками. Он хорошо помнил о гравитационных аномалиях Помутнения. И если предположить, что подобная аномалия до сих пор оставалась и здесь, только стала очень маленькой, она вполне могла повредить локальным воздействием повышенной гравитации трубку.

* * *

В лабораторию он летел, как на крыльях. Расхожая фраза, но Андрей и впрямь ощущал радостную приподнятость, которая подобно крыльям едва не отрывала его от пола. Падая в кресло, махнул рукой по основной мониторной пленке, следом задействовал, коснувшись, и две вспомогательные – справа и слева. Подключился к ИРе, пробежался взглядом по цифрам и кривым показателей, кивнул – то ли удовлетворившись увиденным, то ли приветственно, и вдруг почувствовал волнение, словно при свидании с девушкой.

– Соскучилась? – выдавил он с неожиданной хрипотцой и откашлялся.

– Нет, – ответила ИРа. – Мне незнакомо это чувство. Я постоянно чем-то занята. Но я беспокоилась о твоем здоровье. Почему ты кашляешь? У тебя были проблемы с мозгом, твои легкие в полном порядке.

Кожухов как следует не успел удивиться – быстро сообразил, что у ИРы есть доступ не только к глобальной, но и к внутренней сети городка: искусственный разум был ценен не только в научном, но и в практическом смысле, помогая решать многочисленные задачи. А клиника тоже, конечно же, была подключена к этой сети. Другое дело, стоило ли давать ИРе доступ к медицинским данным пациентов, ведь такая информация являлась конфиденциальной… Впрочем, сетевого администратора можно было понять: для него ИРа была не личностью, а мощной компьютерной системой, способной практически мгновенно обрабатывать гигантские массивы данных.

Удивительно, что сам Андрей понял это тоже мгновенно. Будто не догадался, не подумал и сделал выводы, а уже все заранее знал. Но знать он этого не мог, был уверен, что никто не доводил до него информацию на эту тему.

Он вдруг осознал, что вообще соображает сегодня на удивление четко и быстро. Вспомнил, как, сев в кресло, пробежался глазами по ИРиным данным и сразу, не обдумывая, их воспринял. Ну да, он привык уже к этим числам и графикам, прекрасно знал, к чему относится каждый конкретный показатель, и все же обычно ему требовалось хотя бы с полминуты, чтобы осознать и оценить полную картину. А сейчас это вышло сразу: посмотрел – и все понял.

«Вот что значит соскучиться по работе, – подумал он. – И сотрясение пошло мозгу на пользу – серому веществу, видать, тоже порой нужна встряска». Он усмехнулся такой мысли, и это не ускользнуло от внимания машины:

– Я сказала что-то смешное?

– Нет, ты все сказала правильно, ИРа. У меня действительно были проблемы только с мозгом, я кашлял не из-за болезни – так, рефлекторно. А смешно мне стало потому, что я вроде как лучше стал соображать после сотрясения. Но поскольку этого не может быть, я и усмехнулся. Тоже рефлекторно, не принимай на свой счет.

– Хорошо, не буду. И ты прав: сотрясение мозга не способствует улучшению мыслительной деятельности.

– Вот и я о том же, – улыбнулся Андрей. – Будем считать это незапланированным уроком юмора. Хотя по настоящему смешное как раз и случается без всякого плана. Веришь?

В лаборатории появился коллега – Лев Лебедев. Он был старше Андрея всего лет на пять, но, бородатый и вечно хмурый, казался пятидесятилетним. Шуток он, подобно ИРе, не понимал, а если и понимал, то никак на них не реагировал. За исключением тех, что кто-нибудь по неосторожности адресовал лично ему. В ответ на подобное Лебедев мог и ударить. Молча, не меняя выражения лица. Неудивительно, что общаться с ним предпочитали исключительно по работе. К слову сказать, программист он был что надо.

«Порадовать, или пусть сам…» – услышал… нет, прочел во взгляде Льва Андрей. И тут же себя одернул: чтобы Лебедев и вдруг решил кого-то радовать? Да и как можно что-то по взгляду…

– Выздоровел? – прервал его размышления подошедший ближе коллега. Вопрос из его уст прозвучал сожалением: мол, чего ж ты не помер-то? – Порадовать тебя?

«Ох ты! – едва не выдал вслух Кожухов. – Да мне пора в ясновидящие заявку подавать!» Но сказал все же другое:

– Здоров вроде. Чего и тебе желаю. А от радости кто же откажется?

– Пока ты лечился, мы сделали ИРе апгрейд. И весьма глобальный. Несколько модулей переписали заново, добавили связи между…

– Погоди-погоди! – замахал руками Андрей. Он знал, что у Льва помимо минусов имелись и очевидные плюсы. Помимо программерского таланта, Лебедев отличался совершенно не ассоциирующейся с ним скромностью. Он редко говорил: «Я сделал, я придумал, я написал», чаще: «Мы сделали». Вот и сейчас наверняка если не все, то основное совершил лично Лебедев. А если не утерпел, чтобы этим похвастаться, наверняка сотворил что-то действительно стоящее. И Андрей повторил: – Погоди! Ты не рассказывай, ты лучше покажи!

– А чего там показывать? – буркнул коллега. – Там замучаешься показывать. Сам смотри. Все изменения зарегины в лог-файле. Читай и пробуй. Сейчас…

Лебедев взялся за угол пленки вспомогательного монитора, растянул ее вверх-влево и вывел в пустую область древовидную структуру каталогов, настолько ветвистую, что издали она казалась нарисованным для красоты сложным узором, а не чем-то реально полезным. Пальцы Льва забегали по веткам структуры, словно он и впрямь плел из них некий узор. Однако узор не сплетался… Угрюмое лицо Лебедева стало еще угрюмей.

– Горюнова! – рыкнул он в брун.

– Да, Лев Львович, – тоненько пропищало из браслета.

– Где лог с апгрейдами?!

– В моем каталоге…

– А почему он в твоем каталоге, а не в системе?!

– Вы же просили… вот я и… – послышалось уже от входной двери.

Лана Горюнова впорхнула в лабораторию легкой белокурой пташкой и запорхала между мониторными пленками, касаясь их пальцами-перышками.

– Вот… – выдохнула она, раскрыв на правой пленке текстовый файл.

– Вот, – эхом проворчал Лебедев, кивнув Андрею. – Читай.

– Угу, – уставившись на экран, бормотнул Кожухов и тут же расцвел: – Круто!

– Что «круто»? – посмотрел на него Лев. – Ты читай!

– Я… прочитал, – сглотнул Андрей, сам испугавшись того, что сказал.

– Что ты прочитал?

– Все…

– Иди ты знаешь куда! – круто развернулся и зашагал к выходу Лебедев.

– Лев! Стой! – вскочил с кресла Кожухов. – Я не шучу! Я правда прочитал, веришь? Хочешь, скажу, что там написано?

– Ну?.. – резко тормознул Лев Львович.

Андрей не слово в слово, но фактически верно перечислил все зафиксированные в файле изменения.

– Дурачка из меня решили сделать?! – и впрямь будто лев взревел Лебедев, переводя гневный взгляд с Ланы на Андрея и обратно. – Сговорились?! Ну, Горюнова, ты этот лог надолго запомнишь, я тебе обещаю.

И он, подтверждая уже не имя, а фамилию, вылетел из лаборатории, взмахнув полами белого халата, а едва не плачущая Лана с обидой посмотрела на Кожухова:

– Зачем ты так? Теперь он меня съест. Знаешь, какой он злопамятный!

– Но я… Я ничего… – забормотал Андрей. А потом вдруг тоже начал злиться: – Почему он тебя станет есть? За что? Ты мне этот файл разве показывала?

– Нет… Но ты же…

– Что «я же»? Я его действительно увидел первый раз в жизни. Но я его реально прочел! Вот сейчас, только что! При вас с Лебедевым! Веришь? Кто тут в чем виноват?

– Но это же невозможно, – заморгала Лана.

– Я тоже так думал, – проворчал, смягчив тон, Кожухов. – Оказалось, возможно. Сама видела. Желаешь убедиться? Открой любой текст, инструкцию какую-нибудь, хэлп, глоссарий… Открой-открой, я не шучу.

Лана ткнула в директорию «Техническая документация» и открыла файл с описанием системы охлаждения блока резервной памяти. Девушка была в курсе, что Кожухов в технике не силен, а уж изучать какую-то систему охлаждения не стал бы даже за деньги.

Тем не менее через пару-тройку секунд, едва его взгляд завершил путь по видимой на пленке части текста, Андрей, глядя на Лану, повторил его содержимое едва ли не дословно.

Белокурая «пташка» так широко распахнула глаза, что они и впрямь стали круглыми, словно у птицы.

– Хочешь спросить, чем меня лечили в клинике? – усмехнулся Андрей, буквально прочитав в этом ошарашенном взгляде вопрос.

– Ага… – выдохнула Лана. – Ты еще и мысли читать умеешь?..

– Видела бы ты свои глаза, сама бы все прочла. А насчет клиники… Я уже и правда стал думать, что мое сотрясение как-то подействовало на работу мозга.

– Сотрясение мозга не способствует улучшению мыслительной деятельности, – как-то уж слишком спокойно произнесла Лана. Нет, не она. Это ее голосом вмешалась в разговор ИРа.

– Ты это уже говорила, – поморщился Кожухов. – Я помню.

– Она права, – кивнула настоящая Лана. – Сотрясение вряд ли. Но вот лечение…

– А что лечение? Или у нас тут НИИ экспериментальной медицины? Обычное лечение. Таблетки, уколы, капельница. Еще томографию делали. Эту… магнитно-резонансную. И все. Веришь?

– Значит, у нас в клинике волшебный МРТ.

Глава 3

Вечером дома Андрей не находил себе места. Произошедшее с ним не имело объяснений. Правда, он подумал было, не развились ли в нем способности Лома, ведь они довольно долго пребывали с ним двуединой личностью. Но, во-первых, это было давно, уже три года назад, и с чего бы вдруг эти способности активировались только сейчас? А во-вторых, Лом «видел насквозь» только электронику, а не любую информацию в принципе. И все же, кто знает, какие-то сверхординарные качества его двойника, возможно, и могли дремать в глубинах его естества, а теперь вот поспособствовали усвоению новых, полученных неизвестно откуда качеств. И пусть эти приобретенные качества были безусловно полезными, но необъяснимость их появления больше доставляла Кожухову тревоги, чем удовлетворения или радости. И поговорка «дареному коню в зубы не смотрят», как думал Андрей, тут совершенно не подходила. Он не просил, чтобы ему что-то дарили. Но даже если подарили без спросу, то хотелось бы по крайней мере знать, кто это сделал, почему так случилось? Потому что еще одно известное высказывание «бесплатных пирожных не бывает» приходилось сейчас, по мнению Кожухова, как нельзя кстати.

И вот тут ему показалось, что кто-то в ответ на эти мысли ухмыльнулся. Беззвучно, но отчетливо, хотя как это могло произойти, если жил Андрей в одноместном коттедже и гостей у него в данный момент не было, он объяснить не мог.

Ему стало жутковато. «Вот так, наверное, и сходят с ума, – подумал он. – Сначала мерещатся безликие ухмылки, потом я стану слышать голоса, затем…» Пришедшая в голову новая мысль прервала предыдущую: «Постой-ка! Но ведь я и так уже слышал голоса… Сначала насчет того, порадовать его или нет, – от Лебедева, потом: чем его лечили в клинике – это уже от Ланы». И в том и в другом случае ему показалось, что он всего лишь прочел это у них во взгляде, проинтуичил случайно, но ведь если хорошенько вспомнить, то в обоих случаях у него в мозгу словно звучали непроизнесенные вслух слова.

Он опять вспомнил Лома, но и тут грешить на остаточные способности двойника не стоило: тот мысли читать не умел, лишь чувствовал поблизости присутствие чужой «мыслительной энергии». Так что это другое. Но тогда получается, что фаза, когда слышат голоса в голове, к нему уже пришла? Только ведь такие «голоса» несут обычно чушь и пургу или призывают совершить нечто ужасное. Однако тут ничего подобного не было. К тому же и Лев, и Лана сами признались, что именно это собирались ему сказать. Лана даже пошутила, не читает ли он мысли… А что, если и правда читает? Что, если и такое «пирожное» ему кто-то всучил, не спросясь, а дремавшие в нем ломовские задатки этому лишь поспособствовали?

И опять – будто кто-то хмыкнул. То ли потешаясь над ним, то ли удивляясь, как ловко он до этого додумался… Да нет же! Что за чушь? До чего «до этого» он должен был додумываться? Что умеет читать мысли? Или что его самого действительно кто-то «подслушивает»? Но вот это уже явная паранойя, тут на «братца» Лома ничего не спишешь, и если нечто подобное будет продолжаться, стоит показаться врачу. И тогда… Тогда его определенно снимут с проекта. Поехавший крышей программист не годится для создания разума.

Андрею даже стало смешно: он представил, как, сойдя с ума, создает безумную ИРу. Но смех этот был отнюдь не веселым. Скорее, истеричным. Нужно было что-то делать. А именно: выяснить, он действительно психически болен или природа того, что так его тревожит, носит случайный характер? Или хотя бы имеет логическое объяснение. Но как это сделать без помощи врача? Разве что… Ну да, умеет ли он читать мысли, очень легко выяснить, нужно всего лишь попробовать это сделать сознательно. Правда, для этого придется все рассказать тому, с чьей помощью он будет проводить эксперимент. Но вариант, кому он может довериться в подобном, только один – Мишка Кочергин.

Кожухов уже подскочил, чтобы рвануть к другу, но взгляд упал на светящиеся под потолком цифры: 01:23. Второй час ночи! Вот уж Мишка точно обрадуется, если он его разбудит для того, чтобы прочитать мыслишку-другую. Тут же испугается за его психическое здоровье и вызовет медиков. Между прочим, даже если рассказать все Мишке днем, он все равно начнет беспокоиться за приятеля и может брякнуть об этом врачам. Кочергин – он такой. Он хороший мужик, но очень уж внушаемый и мнительный. Может на ровном месте так сам себя завести, что просто караул. А еще он дотошный, за что и ценится в работе, кстати. Но в данном случае его дотошность и мнительность до добра не доведут. Нет, к Мишке с подобными закидонами лучше не обращаться. Но к кому же тогда?! К ИРе?.. Андрей нервно хохотнул. Это будет круто: пытаться прочесть мысли компьютера. Лучше тогда и правда пойти сдаться врачам.

И тут он хлопнул себя по лбу. Балда Балдосьевич! А Лана? Она ведь и так уже в курсе, что с ним происходят какие-то непонятки. И про то, не читает ли он мысли, спрашивала. Нет ничего проще завести с ней разговор на нужную тему, начав его вроде как с шутки, что-нибудь вроде того: «Помнишь, ты спрашивала, умею ли я читать мысли? А давай-ка проверим!»

Да, это было очень хорошей идеей. Пожалуй, единственно верной. И придя к такому решению, Андрей Кожухов разделся и лег спать. Правда, был уверен, что все равно не уснет, но он ошибался – заснул моментально.

Ему снилось, что кто-то подошел к нему сзади, тихонечко открыл черепную коробку… Да, во сне это казалось чем-то простым, будто крышку шкатулки открыли. Но только – да – очень тихо и аккуратно, чтобы Андрей не почувствовал. Только он, разумеется, это почувствовал, но виду не подавал, выжидал момент, чтобы остановить наглеца. А скорее, ничего не выжидал – просто не мог пошевелиться от сковавшего его ужаса. Между тем злоумышленник стал вынимать его мысли. Кожухов не мог, разумеется, видеть, что происходит позади него, но это же был сон, а во сне чего только не бывает. Вот и здесь он хоть и не мог наблюдать это глазами, но все равно каким-то образом видел, что его мысли – а это было не что иное как извилины – сматывают с мозга, словно толстую нитку с клубка. Мозг при этом очень быстро уменьшался, и страх, что в конце концов тот исчезнет вовсе, пересилил ужас перед незнакомцем, и Кожухов обернулся. Перед ним в испачканном смазкой синем комбинезоне стоял Сашка Хопчин и, приподняв зажатую в руке извилину Андрюхиного мозга, хохотнул:

– Извини, друг, тачку буксировать нужно, а троса нет. Твой – в самый раз. Не боись, потом верну в лучшем виде.

Кожухов хотел возразить, закричать, что так нельзя, что он не позволит, но язык будто распух и не мог шевельнуться во рту. Андрей лишь что-то нечленораздельно промычал и осознал вдруг, что теперь ему всю жизнь суждено лишь бессловесно мычать, ведь без мозга он потеряет дар речи.

Он проснулся в холодном поту. Машинально потрогал голову – закрыта. Пробормотал: «Ну ни хрена ж!» и сконфуженно признался себе, что сделал это, чтобы проверить, может ли говорить. Затем натянул до самого носа одеяло, повернулся на бок и собрался спать дальше – до подъема оставалось еще два с половиной часа. Но вот теперь он уже заснуть больше не мог, только ворочался, пока не свернул в жгут простынь. В итоге поднялся, умылся холодной водой, сварил кофе и, более-менее взбодрившись, пошагал в лабораторию, благо что ИРе сон был не нужен и к работе она была готова в любое время суток.

Все научные, а частично и жилые помещения городка находились под землей. Спустившись к нужному уровню на лифте, Кожухов почувствовал бодрящую прохладу. А вместе с ней и бо́льшую уверенность в себе, в том, что он не свихнулся. Во всяком случае, пока. С другой стороны, он хорошо знал о том, что сумасшедшие не признаю́т себя таковыми. Стоило подумать об этом, как настроение снова упало. Впрочем, впереди ждала работа, которая, как надеялся Кожухов, отвлечет его от тревожных мыслей.

Но получилось так, что, подключившись к аудиовизуальному интерфейсу ИРы, он почти сразу перевел разговор к своим проблемам. Не хотел, но все-таки не удержался.

– Ты еще не научилась смеяться? – спросил он машину.

– Нет, – ответила та.

– Жаль, а то бы я тебя сейчас посмешил, – натянуто улыбнулся Андрей.

– Зачем?

– Чтобы тебе стало весело, чтобы поднять тебе настроение. Веришь?

– Конечно. Но что хорошего в смене настроения? Оно должно быть стабильным, это гораздо продуктивнее для умственной деятельности.

– Да, но когда весело – это… весело. Это хорошо, радостно, приятно…

– Допустим, – прервала его ИРа. – Но если ты расскажешь мне то, что могло бы меня посмешить, возможно, я скорее пойму, что вызывает у людей смех?

– Возможно, – кивнул Кожухов.

– Тогда рассказывай.

– Видишь ли, – замялся он. – Если ты не поймешь, что это смешно, то можешь по-иному воспринять эту информацию.

– Информация – это только информация. Если она подана без искажений и опускания важных деталей, то разумное существо с достаточным для обработки этой информации уровнем интеллекта воспримет ее однозначно и правильно. К примеру, если пользоваться десятичной системой счисления, то на твоих руках десять пальцев. Если восьмеричной – двенадцать. Без уточнения, какая именно система счисления используется, информация может быть понята неверно, однозначности нет. Но стоит все указать правильно, и ошибиться уже невозможно.

– То, что я хочу тебе рассказать, не настолько… гм-м… однозначно.

– Расскажи, и я попробую разобраться.

– Понимаешь, – решился Андрей, – после аварии я стал замечать в себе некие странности…

– Ты чувствуешь боль?

– Нет, боль – это неприятно, но не странно. А я… Что-то случилось с моим мозгом.

– Все правильно. У тебя было сотрясение мозга. Это с ним определенно случилось.

– По-моему, в тебе стало просыпаться чувство юмора, – буркнул Андрей. – Я имею в виду не само сотрясение, а его последствия. Да ты сама видела, как быстро я стал читать, считать, анализировать…

– Сотрясение мозга не способствует улучшению мыслительной деятельности, – сказала ИРа.

– Ты говоришь мне это уже в третий раз! – вскипел Андрей – У тебя что, с памятью проблемы?

– Мои блоки памяти в полном порядке. Я посчитала, что память подводит тебя и ты забываешь сказанное мной.

– Слушай, все! Хватит. Проехали. Давай займемся делом.

– Мы и так занимаемся делом. Разногласия и споры способствуют развитию интеллекта.

– Ты кого сейчас имеешь в виду?

– В данном случае себя. Я ведь еще только учусь быть по-настоящему разумной. Продолжи свой рассказ. Поясни, почему тебя беспокоят заведомо положительные изменения твоей мозговой деятельности?

– Потому что я не понимаю, откуда они взялись. Ты мне уже мозг выела тем, что это не из-за сотрясения! Веришь?

– «Выела мозг» – это сказано, чтобы было смешно? Это юмор?

– Ты стала кое-что в этом понимать, поздравляю. Хотя это скорее сарказм, а не юмор, но не будем пока лезть в эти дебри. Скажем так – это устойчивое словосочетание; фраза, не несущая полезной информации; присказка. Словесный мусор, иначе говоря.

– Зачем он нужен?

– Для связки слов.

– Как и твое «веришь»? Я пришла к выводу, что это тоже словесный мусор, ведь я по самой сути наших взаимоотношений не могу тебе не верить.

– Да, ты сделала правильный вывод, – поморщился Андрей. – И все, давай эти лингвистические тонкости оставим на потом, а сейчас вернемся к теме… Тьфу, мне уже и расхотелось к ней возвращаться.

– А мне нет. Расскажи, что тебя еще тревожит, кроме быстроты чтения, счета и анализа?

– Мне кажется… – Кожухов уже сожалел, что начал этот разговор; делиться с машиной пришедшим в голову бредом показалось нелепым. Но слова уже вырвались сами: – …что я могу читать мысли.

– Читать – в смысле понимать, осознавать? Это естественно.

– Не свои, чужие!

ИРа какое-то время молчала. Это было нечто удивительное, ничего подобного ранее не происходило с учетом скорости процессов в машинном «мозгу». Видимо, искусственный разум чему-то действительно научился у людей, и ее молчание можно было воспринимать, как реакцию на услышанное, сродни восклицанию: «У меня нет слов!»

Наконец она сказала:

– Телепатия – это антинаучно. О чем думает человек, можно догадаться, но лишь по косвенным признакам.

– В том-то и дело, что антинаучно! Думаешь, мне это неизвестно? Потому меня и тревожит такое «умение».

– Тебе наверняка показалось. Или твои собеседники сказали это вслух, но тихо, почти не шевеля губами, вот ты и подумал…

– Все, хватит! – поднял руки Андрей. – Ты права, и я сейчас это понял. Так что закрыли тему.

– Но ты все равно встревожен.

– Потому что я не машина и не могу стать спокойным мгновенно. Веришь?

Он не хотел обидеть ИРу, фраза вырвалась случайно, но искусственный разум, похоже, не умел не только смеяться, но и обижаться. А Кожухов попытался взять себя в руки, чтобы его переживания не бросались с такой очевидностью в электронные «глаза».

И уж тем более он передумал рассказывать о своих тревогах дальше – о том, в частности, что кто-то заглядывает к нему в мозг, что его мысли «подслушивают». Кто знает, а не «настучит» ли в таком случае на него ИРа? Если у нее есть доступ к сети клиники, то она, по идее, может просигнализировать медикам, что у одного из сотрудников «сбой блока обработки информации». Вполне вероятно, что в один из ее программных модулей даже прошито нечто подобное, все протоколы были Кожухову неизвестны. А здоровье сотрудников, тем более психическое, наверняка имело высокий, если не самый высший приоритет.

И тут он снова почувствовал, будто кто-то ухмыльнулся в ответ на эти мысли. На сей раз очень отчетливо, словно этот «кто-то» стоял у него за спиной. Или… сидел у него в голове.

– Тебе нехорошо? У тебя на лбу пот. Внешняя температура плюс девятнадцать целых и одна десятая градуса по шкале Цельсия. Она не должна была привести…

– Прости, ИРа, – поднимаясь, прервал ее Кожухов. – Мне и правда немного нехорошо. Наверное, съел что-то несвежее. Нам придется на время прерваться.

Он быстрым шагом вышел из лаборатории и отправился в комнату отдыха, где пока еще никого не было. Рабочий день начинался через сорок минут, так что минут двадцать, а то и полчаса у него точно имелись. «Полчаса для чего? – подумал, устраиваясь в мягком, удобном кресле Андрей. – Для окончательного сноса крыши?» Тут ему вспомнился сон, где его «крышу» снял Копчик и сматывал из открытого черепа мозг.

А потом Кожухова, что называется, «торкнуло». У него даже перехватило дыхание. В памяти, словно кадры видеоролика, стали крутиться сцены его встречи с бывшим одноклассником в Мончегорске. Как тот привязался к нему с вопросами: «Что делаешь в конторке?.. Что программируешь?.. Кто нанял?..» А самого-то Копчика никто, случайно, не нанял, чтобы выведать у программиста засекреченного объекта побольше информации?.. И эта авария после ремонта в Сашкиной мастерской… Пробить металлическую тормозную трубку не так-то просто, а вот если ее специально подготовить к такому пробою…

«Стоп-стоп-стоп! – остановил он себя. – Это уже точно паранойя». Даже если бы Хопчина и впрямь кто-то нанял, то что давала авария? Ладно бы он на самом деле вывалил сдуру какую-то важную информацию, а потом догадался, что Копчик ее выведал неспроста, – тогда можно было притянуть за уши подстроенную аварию к «зачистке» свидетеля. Да и то… Где гарантия, что свидетель… в смысле, он, Андрей Кожухов, погиб бы? Все-таки «Север» – не ведро с гайками, у него система защиты на уровне.

А насчет «прослушки» его мозга… Додумать он не успел – в комнату отдыха зашла Лана.

– Привет, – сказала она. – Ты чего так рано?

– А ты? – спросил в ответ Андрей. И спохватился: – Привет!

– Плохо спалось после твоих вчерашних фокусов. Мне такие кошмарики снились – жаль, не заснять, вот бы людей попугала!

– Мы с тобой, похоже, одно кино во сне смотрели, веришь? – невольно вспомнив свой «кошмарик», усмехнулся Кожухов. А потом сразу вспомнил, что решил вчера проверить на Лане свою способность к телепатии.

Но в памяти была свежа реакция ИРы на его «признание», и ему расхотелось экспериментировать. Так бы, наверное, эта тема и замялась, если бы он не услышал вдруг тихое, едва разборчивое: «Чего это с ним? Покраснел… Из-за меня? А вдруг…»

– Что? – завертел головой Андрей. – Кто покраснел?

– Ой! – зажав рот ладонью, попятилась Лана. А он услышал продолжение, хотя понимал уже, что коллега ничего вслух не произносит: «Мысли!.. Он читает мысли!.. Я же говорила!..»

– Лана, стой! – вскочил, подняв руки, Кожухов. – Я как раз и собирался тебе предложить… в смысле, попробовать… Тьфу ты!.. Короче, помнишь, ты спросила вчера, не умею ли я читать мысли? Я думал, это шутка. И что у меня случайно вышло… А потом… Потом, Лана, я решил попросить, чтобы ты помогла это выяснить.

– Когда решил? – еще из-под ладони, но уже перестав пятиться, спросила та.

– Вчера еще. Вечером, дома. А попросить хотел сегодня. Сейчас. Но похоже, что уже и не надо.

– Почему? – наконец-то убрала с губ руку Лана.

– Потому что я услышал твои мысли.

«Эту тоже слышишь?»

– Слышу.

«Он не врет!.. Он и правда… Ой, как страшно…»

– Ой, как круто! – побледнев, выдохнула она.

– Так страшно или круто? – переспросил Кожухов.

– Страшно круто, – улыбнулась Лана.

– То есть ты мне веришь? – почувствовал, что начинает дрожать, Андрей.

– Трудно не поверить, – поежилась «испытуемая». – Но как ты это делаешь?

– Меня больше интересует другой вопрос, – унимая дрожь, обхватил себя за плечи Кожухов. – Почему я стал это делать? Только не говори про «волшебную МРТ».

– В любом случае это же началось у тебя после клиники. Так?

– Так, да. Но не только после клиники, а еще и после аварии. С равным успехом можно грешить и на ее последствия, хоть ИРа мне уже не раз сказала, что сотрясение мозга к таким последствиям не приводит. Но ИРа кто – врач? Она знает только то, что в нее вложили и что она успела нахватать из сетей – глобальной и внутренней. Но ты и сама знаешь, что свойства мозга далеко пока не изучены. А еще… – тут он запнулся, – …еще я не все тебе рассказал.

И Кожухов торопливо, словно боясь, что Лана рассмеется и не станет слушать его параноидальные россказни, поведал собеседнице о том странном чувстве, которое возникало у него уже несколько раз: к нему в мозг кто-то заглядывает, кто-то его «подслушивает», хотя рядом при этом точно никого нет. Свой сон-ужастик он ей тоже стал пересказывать, но, обеспокоенный странным взглядом Ланы, прервал себя на полуслове:

– Глупости, да?

– Не-е зна-аю… – очень тихо протянула Лана. А потом, поморщившись, выпалила: – У меня тоже такое бывает.

– Какое «такое»? – ошарашенно заморгал Кожухов.

– Будто рядом со мной кто-то находится, даже когда я одна.

– Думаю, это случайность, – помотал головой Андрей. – Ты ведь не лежала в клинике. И в аварию не попадала.

«Я делала флюшку», – услышал Кожухов Ланину мысль, но суть поймал не сразу.

– Что?..

– Я не попадала в аварию. И в клинике не лежала. Но я там недавно была, проходила медосмотр. И мне делали флюорографию.

– З-зачем? – снова начал дрожать Андрей.

– Зачем флюшку или зачем медосмотр? И то, и другое нужно делать регулярно. Так и в договоре прописано. Ты что, не читал?

– Читал, но как-то…

– А вот лучше без «как-то». За это наказывают, между прочим, если вовремя не пройдешь. Там до тридцати пяти, что ли, нужно раз в два года проходить, а потом вообще ежегодно.

– Мне пока тридцать пять, – пробормотал Кожухов.

– Я в курсе. Короче, вот. На мне, может, тоже клиника сказалась.

– А мысли читать можешь?

– Нет. Но у меня ведь была только флюорография, а не «волшебная МРТ», – широко и белозубо улыбнулась Лана.

Андрей поймал себя на том, что любуется ее улыбкой. Он быстро отвел глаза, наверняка опять покраснел, но тут в комнату отдыха один за другим стали входить сотрудники – оставалось десять минут, чтобы выпить чайку-кофейку перед началом работы.

– Ладно, я побежала, – помахала ему Лана. – Еще увидимся.

– Да, увидимся, – кивнул Кожухов.

И тут включились на полную мощь его новые мыслительные способности. Андрей почти реально услышал, как зашуршали, зашелестели, выстраиваясь в логическую цепочку, мысли…

Копчик не пытался выведать у него секретную информацию. Выспрашивать что-то у сотрудника городка глупо. Все давали подписку, все дорожат своим местом и будущим. Что-то выбить можно разве лишь пытками, но сейчас не те времена, да и полученной таким способом информации вряд ли можно доверять. А вот если получать ее непосредственно из мозга… Фантастика? Но ведь сам он умеет теперь читать мысли других людей? Да. Наверное, не у всех людей и наверняка не все мысли, а только самые яркие, самые «громкие», но умеет. Стало быть, в принципе это возможно. И вполне вероятно, придумана технология, как совершать это дистанционно. Только мозг нужного человека должен пройти специальную обработку. Просто так это не сделать, нужны определенные условия, аппаратура, возможно, фармакология. Или все это вместе. Лучшего варианта, чем устроить все в клинике, трудно даже придумать. Особенно когда все сотрудники дважды в год, а то и ежегодно должны проходить медосмотр. Но как раз ему до следующего медосмотра было еще больше года. Значит, следовало заполучить его в клинику по иной причине. Авария наверняка приведет к травмам, пусть даже и незначительным. Все равно показаться медикам необходимо, тут даже и не хочешь – заставят. И МРТ «на всякий случай» сделают. А потом будут считывать из его мозга секретную информацию. Промышленный шпионаж двадцать первого века. Логично и убедительно. Телепатия же, скорочтение и прочие «бонусы» – это, скорее всего, побочка, вызванная несовершенством технологии или спешкой.

Таким образом, сделал вывод Андрей, враг окопался в клинике. Но идти с этим к начальству было сейчас не просто глупо, но и опасно – точно посчитают поехавшим после аварии крышей и уволят. Самому заниматься поисками шпиона еще опаснее. Да и вряд ли получится у всех на виду. Только ведь можно пойти и с другого конца… Теперь стало совсем очевидно, что Сашка Хопчин тоже в деле. Но тот – всего лишь шестерка на подхвате. Хозяева поручили ему сделать так, чтобы Андрей Кожухов попал в аварию, – и Копчик сделал. Теперь нужно сделать так, чтобы Сашка побольше ему´ рассказал о хозяевах. Как именно это сделать? Будем думать. Мозг-то теперь почти что компьютер, а он, бывший сталкер Капон, теперь хакер на максималках. Зану бы понравилось.

Глава 4

Домой Андрей вернулся поздно – работа отвлекала, заставляла на какое-то время приглушить тревожные мысли. Но стоило остаться наедине с собой, как на него снова нахлынуло. Не сбрасывая совсем уж со счетов последствий своего бывшего «объединения» с Ломом, он все-таки почти не сомневался, что случившееся с ним – это происки конкурентов. А может, и не только с ним, и тогда уж Лом тут точно ни при чем. Андрей вспомнил, что рассказала утром Лана Горюнова: о возникающем странном чувстве, будто рядом с ней кто-то есть. Скорее всего, это случайность, последствия усталости, ведь работают они и впрямь очень много, а работа у них умственная, так что ничего удивительного, если мозг порой начинает «подглючивать». Вообще-то, молодой женщине не стоило доводить себя до такой степени, и будь его воля, он бы запретил ей столько работать. Но у него нет таких прав, чтобы запрещать что-то Лане: ни административных – он ей не начальник; ни личных – он ей не муж, не любовник, а всего лишь коллега.

«А хотел бы? – спросил вдруг себя Кожухов. – Хотел бы, чтобы Лана стала для тебя чем-то бо́льшим, чем просто коллега?» И столь же неожиданно для себя самого ответил: «Хотел бы». Это признание себе самому хоть и вырвалось почти случайно, но совсем уж неожиданным его вряд ли можно было назвать. Андрей и раньше при встречах с Горюновой – сугубо рабочих, вне лаборатории они не пересекались – отмечал, что она ему нравится. Но это были мимолетные мысли, не подталкивающие к каким-либо конкретным действиям. Да по правде говоря, с такой напряженной работой особо и некогда было совершать эти действия. Хотя, конечно, если бы это были не просто мысли, а еще и чувства, пусть даже не вполне определившиеся… «Ага! – поймал он себя. – Похоже, что-то и начало определяться. Признайся, сегодня тебе было приятно разговаривать с Ланой, ты любовался ее улыбкой, а когда она ушла, даже расстроился. Ведь было же? Было! Так, может?..» Но что именно «может», он еще не знал. И решил пока об этом не думать, хотя прекрасно понимал, что заставить себя о чем-то не думать – невозможно; как правило, получается наоборот. Лучший и, пожалуй, единственный способ – это переключиться на другие мысли.

Но «другие мысли» далеко от Горюновой не ушли. Андрей вспомнил, что та говорила о медкомиссии и флюорографии, и подумал вдруг, что, возможно, и впрямь она чувствует чье-то незримое присутствие не из-за переутомления, а потому что… Ну да, он же сам пришел к выводу, что враг действует именно из клиники, посредством псевдомедицинских процедур. Значит, Лану он тоже обработал. И то, что она не умеет читать чужие мысли и мозг ее не стал работать быстрее, еще ни о чем не говорит. Главное для шпионов любых мастей не «модернизация» соперника, а получение от него информации. С ним самим у них вышло, скорее всего, случайно. Может, сотрясение мозга внесло свою незапланированную лепту или те самые остаточные ломовские эффекты – вот «программа» обработки и выполнила свою функцию в нечаянно расширенном режиме. Лана же была абсолютно здоровой и никогда ни с чьим разумом свой не объединяла, потому с ней все и вышло как надо: доступ к мозгу получили – и порядок. В смысле, порядок для тех, кто это сделал, но уж совсем не порядок, а беда и даже катастрофа как для сотрудников научного городка, по крайней мере для двоих – Андрея Кожухова и Ланы Горюновой, – так и для организации в целом. И для главной цели их проекта, для ИРы, это тоже может обернуться бедой; кто знает, что намерен делать, получив информацию, враг?

Нет, нужно было непременно что-то предпринимать, Андрей в этом больше не сомневался. И начинать придется все-таки с Мончегорска, с бывшего одноклассника Сашки Хопчина. Получив доказательства его причастности, пусть и опосредованной, к промышленному шпионажу, он, Кожухов, уже сможет идти к руководству – его подозрения не будут выглядеть параноидальным бредом.

Другое дело, что Копчик, хоть и кажется простоватым и недалеким, вряд ли просто так признается во всем. Ему наверняка и хорошо заплатили, и пригрозили серьезными карами за разглашение информации. А возможно, его даже охраняют, на всякий случай следят за его действиями. Или наоборот – вдруг Сашка и в самом деле только автомеханик и владелец мастерской? Тогда наезжать на него с обвинениями будет не просто глупо, но и противозаконно. Так что горячку пороть в любом случае не стоило и следовало за Хопчиным сначала только проследить. А когда станет ясно, что он действительно с кем-то тайно сотрудничает, тогда и… Тогда и будет ясно, что именно делать.

Вот только осуществлять задуманное в одиночку было не то чтобы боязно, но… неуютно. Да и вообще, помощник точно не помешал бы. Взять ту же слежку. Андрей не причислял себя, конечно, к специалистам в этой области, полагаясь лишь на знания, полученные из книг и фильмов, но пусть даже так. Даже если обратиться к элементарной логике, то возможен такой случай – кстати, очень даже возможный и уж тем более очень важный, – когда Копчик встретится с кем-нибудь из хозяев. Или с сообщником. Или в принципе с кем-нибудь, кто может оказаться замешанным в этом деле. И тут все та же логика подсказывает, что дальше надо бы следить уже как минимум за двумя персонами. И как в этом случае быть? Переключиться на второго, оставив без внимания Хопчина? Но ведь и тот после важной встречи тоже вряд ли отправится домой спать. Напарник тут просто необходим! А посоветоваться, обменяться мнениями, устроить «мозговой штурм»? Одна голова, как известно, хорошо, но две – определенно лучше. И четыре ноги вместо двух. А еще неплохо бы две тачки вместо одной. Тем более его-то машину Хопчин уже знает, так что для слежки за ним «Север» точно не годится.

Но к кому же тогда обратиться с таким необычным делом? Кому можно довериться на все сто, а лучше на двести, на триста процентов? Вариант лишь один – Михаил Кочергин. Но…

Андрей от досады ударил кулаком по колену. Совсем недавно же думал про Мишку! По другому поводу, но суть-то все равно та же самая! Кочергин честный и правильный, но чересчур мнительный. Узнав про то, что их проект стал целью промышленного шпионажа, Мишка на попе ровно сидеть не будет. Он и не захочет, а проговорится. Скорее же всего, помчится бить тревогу. Пусть даже не в прямом смысле – железным ломом по рельсу, – но по начальству, что называется, доложит. Разумеется, не с целью заложить друга. Правда, как, не упомянув о нем, он свяжет в этой истории концы с концами? Да если вдруг и получится, дело-то ведь не только в том, что пострадает лично он, Андрюха Кожухов. Пострадает в первую очередь сам Михаил, которым займутся медики или спецслужбы. И нормальная жизнь которого на этом закончится. А также пострадает и сам проект… Положа руку на сердце, Андрей не смог бы с полной уверенностью сказать, что ему в данном случае важнее. Вроде должно быть понятно: дружба превыше всего, но… Уж сам-то с собой Кожухов мог быть откровенным. Во-первых, дружбой их отношения с Мишкой можно было назвать лишь условно. Скорее, приятели – люди, которые сошлись благодаря совместной работе, неким общим интересам и дефициту общения в принципе. Может, и неприятно такое говорить о человеке, которого хочется назвать другом, зато честно. А во-вторых, и это все равно перевешивало остальное, в этот проект Андрей вложил не только свои знания и умения, не только уйму времени и сил, но и душу, пусть это и звучало слишком выспренне. ИРа была ему по-настоящему дорога. Навредить ей, совершив необдуманный шаг, значит корить себя потом до конца жизни. И собственно, этот шаг уже и ни к чему было обдумывать. И без того ясно: его нельзя совершать. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Михаил Кочергин что-нибудь заподозрил. Он хороший человек. Но в данном конкретном случае «хорошо» и «плохо» легко могли поменяться местами.

Так ничего и не придумав, Кожухов наскоро перекусил: вспомнил, благодаря заурчавшему желудку, что время ужина не подошло даже, а давно уже прошло – часы показывали полночь. Можно было лечь спать и натощак, но Андрей знал, что все равно сейчас не уснет, а голод этому лишь поспособствует.

Но и успокоив желудок разогретыми в микроволновке сосисками и кружкой молока, он все равно не спешил в постель. Нужно было успокоиться, если не выбросить совсем, то хотя бы притупить взрывающие мозг мысли. Смотреть видео не хотелось, нужно было что-то спокойное, расслабляющее. Обычно ему помогали в таком случае книги. Растянув пленку ридера до размера стандартного книжного листа, Кожухов опустился в кресло, настроив его «набивку» на минимальную упругость. Теперь ему было уютно и мягко, оставалось выбрать для чтения что-нибудь подобное – легкое и непритязательное. К примеру, вот – сборник юмористической поэзии. Самое то! Андрей коснулся пальцем названия, но вспомнил вдруг, что читает теперь, глотая текст страницами. Вряд ли это могло успокоить взбудораженный мозг. Чертыхнувшись, Кожухов собрался уже отложить ридер, но случайно ухватил взглядом открывшийся текст:

Если ночью вам не спится,

То не стоит и стремиться —

Лучше уж возьмите спицы

И свяжите пистолет.

Потому что застрелиться,

Если вам никак не спится

(В этом просто убедиться) —

Самый верный вам совет.[1]

Андрей сначала хмыкнул, потом рассмеялся в голос. Невольно вспомнился Васюта с его частушками-садюшками, подходящими к любой жизненной ситуации. Так и этот стих – попал прямо в точку! Жаль, что ни вязальных спиц, ни готового пистолета у него не было. А может, и к счастью…

Тут Кожухов нахмурился вдруг, не осознавая еще, что именно его насторожило. Он еще раз перечитал стишок, прочел следующий, потом еще один. Те были даже смешнее первого, но смеяться Андрею уже расхотелось. Что-то было не так, а что – до него не доходило. И это несмотря на суперспособности мозга!..

И лишь тогда он все понял. Никаких особых способностей у него больше не было. Он читал книгу, как делал это и раньше, не проглатывая текст в один миг! Впрочем… Андрей прочел следующую страницу, еще одну, еще… Нет, скорость чтения все-таки увеличилась, но не была столь мгновенной, как вчера, как сегодня днем. То есть нежданный подарок и впрямь оказался всего лишь вре´менной случайностью? Но тогда, быть может, случайностью были и те ощущения, что кто-то копается в его мозгу?.. По крайней мере, в данный момент ничего похожего он не чувствовал.

Получается, все его «шпионские теории» – и в самом деле всего лишь параноидальный бред? Значит, можно забыть обо всех тревогах и страхах и жить дальше как прежде, посвящая себя любимой работе? От радости он едва не бросился в пляс. Но вместо этого, почувствовав дичайшую усталость – что называется, «отпустило», – он не раздеваясь рухнул в постель и мгновенно заснул.

* * *

А вот проснулся он все равно очень рано, но, вспомнив случившееся, разом забыл про сон, вскочил, сменил мятую рубаху и, сжигаемый восторженным энтузиазмом, помчался на работу.

Ворвавшись в комнату отдыха, чтобы прочистить мозги крепким кофе – дома у него на это не хватило терпения, – Андрей остолбенел, застав сидящую там Лану.

– Привет! – взмахнул он руками. – Ты чего в такую рань? Полседьмого всего!

– Да я уже час тут сижу, – вздохнула коллега. – Ой, привет, Андрюша, прости.

– Час? Но почему? Тебе-то чего не спится? – сказал и тут же вспомнил стишок про вязаный пистолет. Хотел процитировать, но постеснялся.

– Да я все думала про наш разговор. Ну, про то, что с тобой случилось. И со мной… Но с тобой больше. И эта твоя авария, после которой ты попал в клинику. А там МРТ, а потом эти твои способности… И я подумала: а вдруг эта авария была не просто так? Не сама по себе? Вдруг ее кто-то подстроил? Как раз для того, чтобы ты оказался в клинике… Чтобы получить доступ к твоему мозгу. И вот теперь…

– Погоди, Лан, погоди, – улыбнувшись, замахал руками Андрей. – Ты сейчас повторила то, что я и сам уже думал. Но что-то придумывать уже ни к чему. Всё, чудеса кончились!

– Как это? – насупилась Лана.

– Да вот так, – подошел к столу Кожухов, открыл кофеварку, взял банку с молотым кофе… – На тебя варить?

– Я уже упилась. Но ты погоди с кофе! Объясни сначала, в чем дело? Почему ни к чему? Что кончилось?

– Все кончилось, – развел руками Андрей. – Вся эта чудодейная муть. Я снова нормальный человек, а то, что было, – это, видать, и правда последствия сотрясения. Но вот я полностью здоров и…

«А ведешь себя, как больной клоун», – услышал он вдруг мысли надувшей губы Ланы. Услышал и, едва не уронив банку с кофе, медленно опустился на диван.

– Ты чего? – испуганно подалась к нему Лана. – Ты чего побледнел? Тебе плохо?.. – Она вскинула руку с бруном: – Я звоню медикам!

– Не надо, – накрыл Андрей ее руку своей. – Никуда не надо звонить. Просто я… Просто все, что я до этого сказал, неправда.

– Неправда, что ты читал мысли? Но я же сама…

– Неправда, что это кончилось, – вздохнул Андрей. – Вчера я, видимо, просто сильно устал, вот и…

– Не понимаю, о чем ты, – снова нахмурилась Лана.

– Вчера перед сном я решил почитать, – пояснил Кожухов. – И… все было нормально. Почти нормально. Я и решил, что все кончилось. Что это случайность. Но сейчас все снова вернулось.

– Знаешь, о чем это говорит? – широко распахнула глаза Лана, и Андрей только сейчас увидел, какие они голубые.

– О чем? – продолжал он смотреть в эти озерного цвета глаза.

– О том, что я права. Нас кто-то использует. Кто-то к нам… ну, подключается, что ли. Как мы к ИРе. Потому что если бы это с тобой вышло случайно, ты бы постоянно это чувствовал. А так они делают это, когда им нужно.

– Нужно, чтобы я читал твои мысли?

– Чтобы они читали твои. И мои. И еще чьи-нибудь… Наверное. Но твои – точно. А значит, их нужно найти и обезвредить!

– Связать пистолет и застрелить, – пробормотал Андрей.

– Чего?.. – заморгала Лана.

– Да это я так, начитался всякого на ночь. Не обращай внимания. А насчет найти и обезвредить – я уже думал. Точнее, найти – и доложить куда следует.

– Ну пусть так.

Андрей поднялся и все же зарядил наконец кофеварку – мозгам срочно требовалась «промывка». И пока кофе готовился, пока Андрей наливал его и пил, они с Ланой молчали. А потом она продолжила, будто и не было этого пятиминутного перерыва:

– Пусть так, пусть доложить. Но сначала нужно найти. И я вот что подумала. Ты, когда ездил в Мончегорск, никому машину не давал?

– Давал, – сказал Кожухов. – И я уже понял, кто это подстроил. Но этот человек – пешка, шестерка. Нужно как-то через него выйти на… – Тут он опомнился и оборвал себя: – Только тебе забивать этим голову незачем! Я сам в выходные туда съезжу и попытаюсь все выяснить.

«Ага, съездишь!.. Фиг я тебя одного отпущу!» – прочел он мысли прищурившейся Ланы.

Это можно было понять двояко. Наверняка ей всего лишь хочется приключений, да пусть и просто размяться, сменить обстановку, в городе побывать. И Андрей был почти уверен, что отпускать его одного Лана не хочет именно поэтому. Хотя, разумеется, хотелось надеяться на другое… Он невольно прислушался к ее мыслям, но разобрать ничего не смог. Вообще, его телепатия оказалась не совсем такой, как о ней обычно думают, начитавшись и насмотревшись материалов о «чудесах». Он не мог ею управлять. Мысли находившегося рядом человека то читались, то нет, то он слышал слова и даже целые фразы четко, то улавливал некое неразборчивое шептанье-бормотанье. Чаще же не слышал вообще ничего. И он все-таки подумал, что этот приобретенный «подарок» наряду со скорочтением и быстротой мышления оказался всего лишь побочным эффектом. Главным для неведомых конкурентов было получить доступ к его мыслям, его памяти. Но результат – как основной, так и незапланированные побочные, – оказался «плавающим». И дело тут было не в том, как сказала Горюнова, что к нему подключаются, когда нужно, и только тогда проявляются его возможности. Скорее всего, все зависело от каких-то иных причин. От той же усталости, от общего его состояния, возможно даже, от окружающих его электромагнитных полей, радиационного фона, вспышек на Солнце, в конце концов… И это давало шанс. Ведь иначе противник узнает все его задумки и планы, и тогда нет никакого смысла рыпаться вообще. Но падать на спину, задрав кверху лапки, Андрей не хотел. Не был приучен к такому. Родители, особенно отец, с раннего детства учили его не сдаваться, какими бы трудными, а то и непреодолимыми ни казались обстоятельства.

И Кожухов вдруг взял и поделился с Ланой этой мыслью. И добавил в конце:

– Так что если меня и правда «читают», когда захотят, то они слышат и этот наш разговор. И ехать со мной, если ты права, не только бессмысленно, но и опасно. Очень опасно, возможно, смертельно. Если прав я – опасно тоже, но…

– Считаем, что прав ты, – не дав ему закончить мысль, сказала Лана, – и они не в курсе, что мы задумали. Потому что иначе смертельно опасно уже. Ведь тогда они знают, что мы догадались, и нам заткнут рот. И ехать никуда не надо – здесь ведь тоже есть их люди.

Кожухов думал недолго – тут не понадобились даже его сверхспособности. Сказанное Ланой было абсолютно логичным. И он кивнул:

– Хорошо, едем.

– На твоей машине или на моей?

У Горюновой была «Лада Норд» – не внедорожник, но модель, тоже специально разработанная для экстремальных, в первую очередь северных районов.

– Лучше каждый на своей, – неохотно сказал Кожухов. Конечно, ему было бы гораздо спокойней, если бы Лана постоянно находилась рядом, но… И он пояснил: – Если агент, за которым мы будем следить, встретится с кем-то, и у нас возникнет подозрение, что этот «кто-то» – тоже агент, а то и представитель хозяев…

– …тогда нам придется разделиться и вести слежку раздельно, – легко догадалась Лана, что хотел сказать Андрей.

– Да, – кивнул он. – Я отправлюсь с «хозяевами», ты с «агентом». Очень важно узнать следующее задание. Но будь осторожней! Не привлекай ничье внимание, в том числе полиции. Если полицейские тебя в чем-то заподозрят и задержат, говори что угодно, только не правду. Что человек показался знакомым, что влюбилась в него с первого взгляда!..

– Ты тоже скажешь, что влюбился?

– Ну… – отвел взгляд Кожухов и попытался пошутить: – Может, хозяйкой окажется женщина.

– Тогда все, слив секретной информации обеспечен. Знакомьтесь: Андрей Кожухов, промышленный шпион.

– А ты – моя пособница, – улыбнулся Андрей. И добавил нарочито серьезным тоном: – И не вздумай меня заложить! Мы теперь повязаны, а мои способности ты знаешь – найду где угодно. – Тут он вспомнил нечто действительно важное и все так же серьезно, только уже не притворяясь, сказал: – Да, Лана, вот еще что. Ни в коем случае здесь никто не должен догадаться, зачем мы едем. Не проговорись никому, даже в шутку.

– Так а чего проговариваться? Ты к родителям едешь, я – просто за компанию.

– Тоже к моим родителям? – ляпнул, не подумав, Андрей и лишь после этого до него дошло, как двусмысленно это вышло.

– А вот даже и да, – посмотрела ему прямо в глаза Лана. – А что, ты против?

– Нет, но…

– Не бойся ты так, я шучу. Хотя это было бы стопудовой отмазкой.

– Да я не против! – почти выкрикнул Кожухов. – Наоборот, я очень даже за. И мы на самом деле к ним заскочим, если… если получится. Но проблема еще вот в чем. Я ведь недавно у них был. А езжу обычно не чаще раза в два-три месяца. Могут что-нибудь заподозрить.

– Кто?.. – прыснула Лана. – Кто вообще знает, как часто ты навещаешь родителей?

– Кочергин, – понизив голос, сказал Андрей. – Он хорошо это знает. И он… Может, ты и сама замечала: Михаил очень мнительный человек. И дотошный. Его может заинтересовать, почему я зачастил в Мончегорск. И он может спросить. А узнав, что едешь и ты, может спросить и тебя.

– Тогда ничего не останется, как сказать, что едем знакомить меня с твоими родителями, – вновь уставилась Лана голубыми озерами глаз на Андрея.

Тот даже не смог ничего сказать – перехватило дыхание, – только кивнул.

Глава 5

Лев Львович Лебедев чувствовал себя отвратительно, он бы даже сказал: премерзко. Во-первых, разболелось вывихнутое три дня назад плечо, а во-вторых он проснулся в пять утра от премерзкого – вот тут уж иначе и не скажешь! – ощущения, что кто-то роется у него в голове. Самоубеждение, что это всего лишь приснившийся кошмар, не помогло, слишком уж явным было ощущение. Да еще, будь оно неладно, плечо! Что вообще эти медики могут? Начальство говорит, что набрали самых лучших. Ага, как же! Так и поедут лучшие в эту промерзлую глушь, пусть даже из-за денег! Да, он тоже поехал. Потому что работа чертовски интересная, где еще такую предложат? А врачи везде нужны. И денег в столичных частных клиниках хорошие врачи куда больше здешних получают – это и к бабке не ходи! А значит, набрали сюда кого попало. Ну хорошо, лучших из тех, кого попало. Или кто попался – на каких-нибудь грешках. Вот и устроили им что-то вроде ссылки. Да ссылка и есть. На Крайнем Севере, в лесу, за колючей проволокой – как это еще назвать? И эти чертовы ссыльные врачи не могут вылечить простейший вывих! А может, и не вывих. Он, когда ту чертову штангу не удержал и она набок поехала, даже слышал, как в плече что-то хрустнуло. А эти – вывих! Рентген им, видишь ли, никаких переломов и трещин не показал. А вы хоть знаете, куда смотреть? Плечо с чем другим не перепутали? Но вправляли вроде плечо. Больно, твою ж кочергу, вправляли! И что, вправили? А почему оно опять болит? А самое главное, кто рылся ночью в его чертовой голове?!

Взбудораженный до состояния больного голодного льва, Лев Лебедев пришел на работу рано. И первым делом направился в комнату отдыха, «догнаться» большой кружкой крепкого кофе – той, что выпил дома, ему не хватило. Но еще не доходя до нужной двери, которая оказалась приоткрытой, услышал из-за нее голоса.

«Надо же, кто-то еще раньше приперся!» – раздраженно подумал Лебедев и невольно прислушался: кто именно приперся?

– На твоей машине или на моей? – услышал он голос своей подчиненной, техника-программиста Горюновой.

«С кем это она кататься намылилась?» – остановился Лев Львович и стал слушать дальше уже внимательно. Но то, что услышал, оказалось вовсе не тем, о чем он подумал. Это оказалось… Лебедев даже головой потряс: уж не мерещится ли ему с недосыпа? Или он что-то не так понял? Но то, что донеслось из за двери голосом Андрея Кожухова, не оставило место сомнениям:

– Я отправлюсь с «хозяевами», ты с «агентом». Очень важно узнать следующее задание. Но будь осторожней! Не привлекай ничье внимание, в том числе полиции.

Мать честная!.. Лебедев забыл и о больном плече, и уж тем более о кофе. Вот это да! Куда же вляпались эти двое?.. Да нет, никуда они не вляпались, они, судя по всему, изначально этим тут и занимались. Ну да, вот, послушайте только, что говорит эта «техник-программист»:

– … слив секретной информации обеспечен. Знакомьтесь: Андрей Кожухов, промышленный шпион.

А что отвечает этот «умник»?.. Это же вообще караул! Шпионский боевик наяву:

– А ты – моя пособница. И не вздумай меня заложить! Мы теперь повязаны, а мои способности ты знаешь – найду где угодно.

«Это я, похоже, вляпался! – ужаснулся Лев. – Если они меня сейчас заметят, то уроют ведь, к бабке не ходи!» И он осторожно, медленно попятился от опасной двери, но сказанное из-за нее далее заставило его замереть на месте:

– Кочергин…

«Кочергин?! Михаил Кочергин?! – мысленно ахнул Лебедев. – Этот добродушный толстяк тоже с ними?! Как ему удается так притворяться?..» Но то, что Лев услышал дальше, сняло с Кочергина все подозрения:

– Михаил очень мнительный человек. И дотошный. Его может заинтересовать, почему я зачастил в Мончегорск. И он может спросить… А узнав, что едешь и ты, может спросить и тебя.

– Тогда ничего не останется, как… – начала говорить Лана, но дослушивать Лев Львович не стал, и так все было ясно. Мало того, что их проект оказался под угрозой промышленного шпионажа – настоящая, смертельная опасность дамокловым мечом нависла над одним из сотрудников!

Забыв про осторожность и страх за себя, Лебедев помчался встречать Кочергина. Он должен был перехватить его первым и обо всем предупредить! А вот ставить в известность руководство Лев решил погодить. Он кое о чем стал догадываться, но еще не был уверен.

Михаил Кочергин заявился на работу, как и всегда, почти впритык. Раздраженный Лебедев встретил его у дверей лифта:

– Ты почему так поздно?!

– А ты п-почему т-такой злой? – удивился Мишка. – И я не оп-поздал. Я еще к-кофе г-глотнуть успею.

– Сейчас ты кое-чего другого глотнешь, – взяв за рукав, потащил его в сторону Лев.

Видно было, как Михаил, наморщив лоб, лихорадочно пытается вспомнить, чем он мог провиниться перед начальством. Потом вскинул брови и неуверенно произнес:

– Это из-за з-забора?..

– Из-за какого еще забора? – раздраженно скривился Лев Львович. – Что ты несешь?!

– Н-ну… я к-когда ходил з-за г-грибами, ви-идел, что в одном м-месте плита з-забора н-накренилась. С п-полкилометра восточнее К-КПП. М-медведь н-не п-пролезет, а ч-человек м-может п-протиснуться. Н-надо б-было д-доложить, д-да? Но т-там же к-камеры в-везде по пе-ериметру. И я м-многим ра-ас-сказывал… К-кто-то н-настучал?.. Ч-что я п-про забор…

– Да какой забор? Какой забор?! – еще сильней дернул его рукав начальник. – Плевал я на твой забор!

– А что т-тогда? Ты к-куда меня т-тащишь? – начал вырываться Кочергин. И вырвался бы, он был куда сильнее да и просто массивнее Лебедева, но тот вдруг прошипел, вращая глазами:

– А ты жить хочешь? Если хочешь, иди и не рыпайся.

В итоге Лев Львович завел Михаила в подсобку, где хранился неподотчетный хлам вроде пустых, но добротных коробок, обрезков пластиковых панелей: вроде и мусор, а выбросить жалко, вдруг куда пригодится – в тех же коробках удобно всякую мелочовку переносить при смене рабочего места. Главным достоинством этой подсобки было то, что заглядывали сюда крайне редко, что и было сейчас важным для Лебедева.

– П-погоди, – замотал головой Кочергин. – П-ри чем тут моя ж-жизнь? У меня с-сейчас рабочий день начнется, м-между п-прочим. И у т-тебя, к-кстати. Го-орбатов устроит н-нам жизнь, если опо-оздаем.

– Твоя жизнь при том, что… – возбужденно замахал руками Лебедев, но понял, что насчет рабочего дня коллега прав, а потому проговорил в универсальный браслет: – Горбатов. – И через пару-тройку секунд, услышав «да»: – Анатолий Федорович, мы тут с Кочергиным у лифта пересеклись, алгоритм один интересный обсуждаем, не теряйте нас.

– А на рабочем месте обсудить не можете? – послышалось из бруна недовольное.

– Да мысль уйдет, пока до места доберемся… Мы недолго, минут десять-пятнадцать.

– Детский сад какой-то! – проворчал начальник, но все-таки буркнул: – Десять. И сразу сюда! Мысль у них уйдет!.. Мыслители…

– Короче, дело хреновое, – закончив с Горбатовым, переключился на Кочергина Лебедев. – На нашу контору сели. И сели крепко.

– Ч-что значит «с-сели»? Кто с-сел? – ошалело заморгал Мишка.

– Конкуренты. Может, наши, может – из-за бугра. Но инфу сливают. И сливают так… – Лев, будто не в силах подобрать слова, покрутил поднятыми руками, показывая крутость слива.

– К-как?

– Прямо вот отсюда, – постучал по лбу согнутым пальцем Лев.

– А! Т-ты меня х-хочешь разыграть! – заулыбался Кочергин.

– На кой мне тебя разыгрывать?! – начал злиться Лебедев. – Мне что, делать больше нечего? Я лично чувствовал, как в моих мозгах рылись. И это после того, как мне в клинике сделали рентген. Они там что-то делают с нашими мозгами.

– А т-ты… н-ну, это… здоров? – осторожно спросил Мишка, который уже не улыбался.

– Ты что, думаешь, у меня крыша поехала?! Да твою ж кочергу!.. В смысле, я не про фамилию, прости… – поморщился Лев и раздраженно ударил кулаком по ладони. – Короче, ладно, мозги-хренозги, это не важно. То есть важно, но сейчас не это главное. А главное то, что враги среди нас. Настоящие, это уже не мои фантазии и домыслы. Я только что слышал, как они планировали встречу с «хозяевами» в эти выходные в Мончегорске. Но даже и не поэтому я тебя сюда затащил. Самая хреновая хрень, что они опасаются тебя. Ну, что ты их сдашь. А потому собираются тебя грохнуть. Усек?

– М-меня? Г-грохнуть? – заморгал пуще прежнего Мишка. – Н-но п-почему? Я ведь н-не знаю н-никаких врагов…

– В том-то и дело, что знаешь! – горячо зашептал Лебедев. – И знаешь очень хорошо.

– Г-глупости какие… – отер вспотевший лоб Кочергин. – П-по-моему, ты п-просто переработал, Лев. П-прости…

Михаил сделал шаг к двери, но Лев дернул его за рукав с такой силой, что затрещала ткань.

– А ну стой! Я не хочу, чтобы твой труп оказался на моей совести! И я могу тебе руку… да что руку – башку дать на отсечение, что я только что своими ушами слышал, как Кожухов с Горюновой решали, что делать с тобой, если ты начнешь задавать вопросы.

– Кожухов?! – едва не подпрыгнул Кочергин. – Андрюха Кожухов?.. И Ланка?.. Да это же п-полная ч-чушь! Лев, т-ты чего?

– Я и сам никогда бы не поверил, если бы не слышал…

– Д-да что, что т-ты с-слышал?!

– Что они… – засопел Лебедев, еле сдерживаясь, чтобы не заорать во весь голос. – Что они собираются ехать в выходные в Мончегорск. Чтобы встретиться с агентом и с хозяевами. Чтобы получить следующее задание! – все-таки выкрикнул он, но тут же перешел на шепот: – Горюнову Кожухов назвал пособницей и тоже угрожал ей… ну, если она его заложит. В общем, из них двоих он главный, но сколько их вообще – понятия не имею. Наверняка кто-то есть в клинике, потому что я не шучу – после того как я там побывал, у меня бывает чувство… Только не вздумай меня за идиота держать, я говорю как есть!

– Ладно, не б-буду, – понуро проговорил Михаил. – Но Андрюха…

– Да погоди ты со своим Андрюхой! Я тебе сейчас про клинику. И про то, что у меня чувство, будто кто-то залезает в мозги. Я сегодня проснулся из-за этого! Вот ты сам давно у медиков был?

– Д-давно, – кивнул Кочергин и встрепенулся вдруг. – П-погоди! Моя К-катюха там недавно з-зуб лечила…

Тут Мишкины глаза полезли, что называется, на лоб. И рот открылся. Лебедеву даже не по себе стало – коллега будто на глазах превратился в идиота. Или он так попридуриваться решил?.. Лев хотел уже порычать, но Кочергин объяснил свое невольное перевоплощение:

– К-катюха ведь тоже мне ж-жаловалась, что у нее к-кто-то м-мысли ч-читает. Н-ну как ж-жаловалась – т-так, вроде п-прикола. Н-но она это не п-просто так. П-просто так у нее н-ничего не б-бывает.

– Вот видишь! – торжественно поднял палец Лев Львович. – Вот тебе и еще одно доказательство. Но этого мало. С этим к руководству не пойдешь.

– П-почему?

– А сам-то подумай. Придем мы к главному и скажем: у нас проблема, Даниил Артемьевич, у Катюши Рядкиной кто-то мысли читает. И у меня тоже, знаете ли. Вот рентген сделали – и читают, паразиты. А Мишу нашего и вовсе убить хотят, чтобы не раскусил злыдней. Давайте их в полицию сдадим. Или сами их… того самого. Вам решать, Даниил Артемьевич, вы главный.

– Он и п-правда г-главный.

– Зато мы после такого доклада никакими станем! – рявкнул Лев. – За забором места много – лесотундра, в кочергу ее, заполярная!

– Д-дурацкая у т-тебя присказка, – насупился Мишка. – Ну а д-делать-то н-нам что?

– Тебе – сидеть на попе ровно. Очень ровно и очень тихо. Даже не чихай в их сторону, не то чтобы о чем-то не по делу спросить. Лучше вообще меньше им на глаза показывайся.

– А к-как т-тогда работать?

– Ну вот только по работе если. А потом… – Лев Львович огляделся, словно в коробках мог кто-то сидеть, и перешел почти на шепот: – А потом мы с тобой поедем в Мончегорск. Следом за этими… Все увидим и все зафиксируем. И вот тогда можно будет уже и к руководству. До тех же пор – рот на замок, а вот глаза и уши держи всегда открытыми. Если что – сразу маякни мне по бруну. Даже не голосом… Давай сейчас и закодируем на твоем браслете сигнал: три быстрых касания – мой вызов, еще два касания – сигнал SOS.

– Д-давай и т-твой тогда з-закодируем.

– И ты примчишься меня спасать? Нет, Миша, не надо. Меня пока никто убирать не собирается.

* * *

Андрей был абсолютно прав насчет Михаила Кочергина: тот был внушаемый и мнительный. И завести мог себя вполоборота. Причем и впрямь на ровном месте. А тут! Тут такое!.. Да, он поверил Лебедеву сразу, хотя до этого они даже не особо часто общались. Но как тут не поверишь, если имеются доказательства: Лев все слышал своими ушами! Да, это были не его, Михаила, уши, но зачем коллеге врать? Да еще придумывать такую сложную, прямо как из приключенческой книжки, историю? Просто чтобы его разыграть? Как-то уж очень глупо, по-детски. Лебедев не такой. Да он вообще шуток не любит и не понимает! Нет-нет, это не розыгрыш, точно.

С другой стороны, Андрюха Кожухов. Ну не мог же он и в самом деле! Он же классный парень, он же друг!.. Тут Михаил призадумался. А друг ли? Да, они частенько тусовались вместе, и ему было с Андрюхой легко, интересно общаться. Но друг – это ведь что-то большее, вроде как. Из беды выручать, плечо подставлять, все такое… Было у них что-то похожее? Не было. Правда, и повода такого еще не случалось, чтобы плечо там или отбиваться от недругов спиной к спине… Тьфу ты, да тут вообще выходит, что Андрюха – это и есть недруг! Вот не укладывается такое в голове – и все тут!

Вспомнив про голову, Мишка тут же ее почесал. Ему на память сразу пришло, что он рассказывал Льву – историю с Катюхой. Она ведь и правда ему совсем недавно говорила, что у нее вроде как кто-то читает мысли. Сказала будто бы в шутку, но тут он тоже Лебедеву не соврал: просто так у Катюхи ничего не бывает. Если уж сказала такое – наверняка что-то почувствовала. Вот вспомнить бы еще, что она точно тогда говорила…

Михаил стукнул по лбу. Зачем вспоминать? А брун на что? Он вызвал по браслету подругу и сразу спросил:

– К-кать, ты мне г-говорила, ч-что кто-то у т-тебя мысли ч-читал… А расскажи п-подробнее, а?

– Зачем тебе? – услышал он удивленный Катин голос.

– Д-долго рассказывать. – Кочергин огляделся, не слушает ли кто, и тихо пробормотал: – Т-тут целая шпионская ис-стория.

– Что?! Это ты мне сейчас все рассказывать будешь! Быстро дуй ко мне!

– Я н-не могу д-дуть к тебе. Я т-только н-на рабочем м-месте п-появился.

– Тогда я к тебе прибегу, у нас пока аврала нету, тьфу-тьфу-тьфу!

Катя Рядкина работала в другом отделе – была «железячником», как называли программисты, да и не только они, спецов по электронному оборудованию, то есть «железу». По работе Михаил с Катериной почти никогда связан не был, поэтому появление девушки на его рабочем месте могло вызвать недовольство Горбатова. Анатолий Федорович и так на них с Лебедевым уже наворчал – вместо десяти выпрошенных у начальника минут, они «прообсуждали алгоритм» почти полчаса. Поэтому Кочергин поспешно сказал:

– Н-нет, Кать, с-сейчас не н-надо, работы м-много.

– То есть, чтобы послушать, как и кто мои мысли читает, у тебя время есть, несмотря на работу, а чтобы мне рассказать… Миха, ты изверг! Как я теперь до обеда высижу? Хотя… Ладно. Сейчас!..

Катерина прервала связь, и Михаил пожал плечами: что «ладно»? Что «сейчас»? Обиделась, что ли? Но он же не виноват, и правда работать нужно. Да и голос у подруги вроде как не был обиженным.

Выяснилось все очень скоро. Минут через пять Горбатов подозвал Кочергина к себе и, хмурясь, сказал:

– Тебя Макс зовет. Что-то у них там с загрузкой проверочного модуля не ладится. Ты же там вроде что-то дописывал?

– Д-да я всего-то фишку д-добавил: автозамену з-загрузочного с-сектора из к-копии… Это же н-не влияет н-ни на что. П-пусть отключат, если н-не нравится, я же с-сделал возмож…

– Слушай! Не парь мне мозги! – вскипел Анатолий Федорович. – Значит, ты сделал эту возможность неочевидной или еще где напортачил!

– Я не п-п-п… – вскочил Михаил. – Я не п-п-п…

– Я понял, – поднял руки начальник, – ты не портачил. Тогда сходи, все им расскажи и покажи. И объясни, что дураки они, а не ты.

– Они не д-д-ду… – замотал головой Кочергин, но Горбатов снова взорвался:

– Иди к «железячникам»! Быстро!

И Михаил пошел. Внутри у него все кипело от обиды за незаслуженный наезд. Он не мог напортачить! Там не в чем было портачить – это задача для первокурсника! Да что там – школьник бы справился. Умный школьник. Но уж Максим-то Шорохов, начальник электроников, далеко не школьник. Всяко бы он разобрался, как отключить его доработку… Да там и разбираться нечего, все на виду!

Обычно незлобивый Кочергин завелся настолько, что начал не на шутку сердиться. И к Шорохову подлетел грозовой тучей. Однако Макс, оторвавшись от большой и пестрой от обилия микросхем и прочих конденсаторов-резисторов печатной платы, на него едва взглянул и кивнул в сторону:

– Вон, она все тебе скажет.

Михаил обернулся. В кабинете электроников было с десяток столов, заставленных металлическими ящиками с торчащими цветными проводами и заваленными разнообразным и наверняка очень важным и нужным хламом. Он не сразу и разглядел за одним из них свою «любезную Катерину Матвеевну». Правда, не Матвеевну, Андреевну на самом-то деле, но зато любезную – точно. Даже любимую, чего уж там! И любимая Катерина Андреевна призывно махала ему сейчас обеими руками.

– Ч-что? – подошел к ней Михаил. – Ч-что там с з-загрузкой?

– С какой загрузкой? – распахнула карие глаза Катюха. На фоне усыпанного веснушками лица они смотрелись изумительно прекрасно. Но Кочергину было сейчас не до любований красотами.

– П-проверочного м-модуля, – запыхтел Михаил. Они что, все над ним сегодня поиздеваться решили?

– Не понимаю тебя… – начала Катя, а потом расплылась в широченной белозубой улыбке: – Ах, это!.. Все хорошо с загрузкой, успокойся. Давай, рассказывай!

– А ч-чего рассказывать, если в-все хорошо?.. – растерянно заморгал Кочергин.

– Сейчас обижусь. Я, понимаешь, умираю от любопытства, а он…

– Ах, это! – дошло наконец до Михаила. – Т-ты про ш-шпионов? А п-про з-загрузку придумала?

– Ну да, – уставилась на него подруга. – Я же тебе по бруну сказала: «Сейчас!»

– Логично, – сказал Кочергин. – К-как же я с-сам…

– Прекрати паясничать, – нахмурилась Катерина. – Тебе не идет. Давай, присаживайся рядом, делай умный вид, будто мне про загрузку объясняешь, а сам… А сам давай быстрей рассказывай, пока я не лопнула, тормоз!

Михаил оглянулся в поисках свободного стула, но Катя уже сама прыгнула к соседнему столу, сбросила на него мятый синий халат с пустующего кресла, которое и подкатила потом к парню:

– Падай!

Кочергин провел по темной ткани сиденья пальцем – не грязное ли? – качнул туда-сюда кресло – выдержит ли его вес? – но больше ничего проверить не успел: Катерина, зарычав, вцепилась ему в руки и усадила силой. Впрочем, он и не собирался ей противиться.

– Я тебя сейчас убью, – сказала Катя. – Можно?

– Н-нет, – помотал головой Михаил. – М-мертвый я н-не смогу рассказывать.

– Ты и живой молчишь, как рыба об лед! Или ты все выдумал про шпионскую историю?

– Вообще-то, если к-кто и выдумал, т-то не я…

И Кочергин, спотыкаясь и заикаясь больше обычного, рассказал наконец Катерине все, что услышал от Лебедева.

Катя Рядкина долго молчала после услышанного, что ей в принципе не было свойственно. Но минуты через две она все-таки выдохнула:

– Фигня.

– П-почему? – вытаращился на нее Михаил.

– Потому что не знаю как Кожухов – я с ним мало общалась, – но Ланка Горюнова девчонка четкая. Она бы шпионить и вообще какие-то гадости делать не стала, зуб даю.

– Т-так ведь ее м-могли з-заставить! – загорячился Мишка. – Лебедев же с-сказал, что Кожухов ее н-назвал пособницей и угрожал ей… Н-ну, если расскажет к-кому.

– Так-то да, – задумалась Катя. А потом вскинула голову: – И что, они едут на выходные в Мончу встречаться с главарями?

– Н-наверное, – пожал плечами Кочергин. – То есть едут т-точно, а с кем в-встречаться… Лев с-сказал, что Андрей говорил про агента и х-хозяев, ч-что надо будет им разделиться.

– Хозяевам?

– Кожухову с Г-горюновой. Но я же т-точно не з-знаю, это не я с-слышал.

– А Лебедев мог тебе просто мозги попудрить? – задумчиво прищурилась подруга.

– З-зачем?

– Да просто так, ради прикола. Хотя… где Лебедев, а где приколы.

– Вот именно, – закивал Михаил. – Я т-тоже не думаю, что он…

– Ладно, – прервала его Катерина. – Значит, вы тоже решили поехать в Мончу?

– Н-ну да, в Мончегорск… Следом з-за ними.

– На чьей тачке?

– Н-на Львовой… Левой… Левовой… К-короче, ты поняла. У м-меня же нет машины.

– Ах, да, – закивала Катя. – И как вы собирались следить за «шпионами» на одной тачке?

– А что?

– А то, что ты же сам только что сказал, что Кожухов и Ланка собираются разделиться. А вы как разделитесь? Ты бегом будешь по Монче носиться? Не вспотеешь?

Михаил покраснел. Намеки на свою комплекцию он не любил, и уж тем более от Катерины. Впрочем, та и сама уже опомнилась:

– Прости, я не к тому… Ну, что вспотеешь… Тьфу ты! Да я в принципе, вообще!.. – Подруга и сама уже покраснела. – Я в том смысле, что бегом много не набегаешь. За машиной не угонишься же! И потом, тебя же сразу увидят и узнают.

– Потому что я большой и толстый? – буркнул Кочергин.

– Потому что ты дурак! Что, Кожухов с Горюновой слепые? Или у них память как у рыбок – на тридцать секунд?

– А у рыб н-на тридцать?

– Да какая разница, это я так, – взмахнула руками Катя. – Слышала где-то. Может, туфта. Но Кожухов и Ланка точно не рыбки.

– Это д-да, – вздохнул Михаил. – Я уже п-понял, к чему т-ты к-клонишь..

– Так ты же у меня умный, – наклонившись к нему, обняла и чмокнула его в нос подруга. – Ты со мной или с Лебедевым в тачке поедешь?

– Ох, – схватился за голову Кочергин. – М-мне кажется, Лев н-не обрадуется, что я т-тебе все рассказал…

– А это что, его личный секрет? – вспыхнула Катя. – Ни хрена себе, тут шпионская сеть под носом действует, а отважный Лев Львович ее в одиночку распутать собрался! Орден, что ли, захотел? Посмертно.

– П-почему в одиночку? – поднял брови Михаил. – А я?

– Что «ты»? Тоже хочешь орден?

– Н-нет. Н-не обязательно. Я вообще.

– А вообще – у тебя есть я. Не забыл еще, надеюсь?

– Я же н-не рыбка.

Глава 6

Кожухов не знал, как ему дожить до выходных. Время будто превратилось во что-то тягучее, вязкое – вот-вот застынет совсем. Андрею казалось, что каждое упущенное мгновение играет на руку врагам, делает их сильнее. Да, скорее всего, так и было. Ведь мысли сотрудников могли читаться постоянно, а значит, информация утекала к противнику как вода. Да и самих живых источников для получения секретных данных наверняка тоже становилось все больше и больше. Кожухов думал, что если он прав и доступ к мозгу открывается посредством медицины, то каждый посетитель клиники становится потенциальной «открытой книгой». А сомнений в том, что это «подключение» происходит именно в клинике, у Андрея почти не осталось. Иных вариантов, как ни старался, он просто не видел. Не могли же тайно поместить нужную аппаратуру в каждый дом, где жили сотрудники. Думать на то, что это делалось еще в момент строительства, казалось уж точно чем-то параноидальным. Еще более дикой выглядела версия, что обработка проводилась на рабочих местах. Тогда получалось, что вся служба безопасности работает на врага. Или что туда набрали абсолютно некомпетентных сотрудников. Вот это уж точно являлось полным бредом.

Кожухова так и подмывало прийти в клинику и, вглядываясь в лица медиков, вычислить «засланного казачка». Но это тоже было бредом. По лицу вряд ли что поймешь, а себя засветишь точно, и враг станет еще осторожней. Вот если бы можно было проследить за медперсоналом как-то незаметно…

«Как-то?!» Андрей едва не подпрыгнул. Что значит «как-то»?! Ведь он уже знал, что ИРа имеет доступ к сети клиники; к базе данных пациентов совершенно точно, но и к личным делам ее персонала – наверняка. Другое дело, как подкатить с такой деликатной просьбой к ИРе? Подключиться через ее связи, но в обход машинного «сознания»?.. А получится, чтобы в обход? Откровенно говоря, теперь Андрей этого уже не знал – «разум» ИРы развивался и совершенствовался не только благодаря создаваемым людьми программам, но и самостоятельно, самообучаясь, тоже – это было заложено в алгоритм как одна из важнейших линий на пути к успеху. И как теперь обойти то, чего не программировал, совершенно непонятно. Разве что попросить саму ИРу на какое-то время «потерять сознание». Но, опять же, как объяснить ей причину? Обойтись без объяснений? Но теперь, когда машина стала почти разумной… или уже не «почти»?.. это казалось Кожухову неправильным, даже неэтичным. Да и где гарантии, что любопытство ИРы не окажется сильнее привычки подчинения человеку?

Андрей помотал головой. Так он сейчас дофантазируется до того, что ИРа скоро поднимет бунт и свергнет злобных программистов, завернув их в мониторные пленки. Нет, все, решено: нужно просто дать ИРе задание: пусть соберет для него личные данные медицинских работников. Хотя… Пожалуй, это уже попахивает должностным преступлением. А что, если в принципе привлечь ИРу к анализу личностных характеристик медиков? Нужно лишь продумать алгоритм, по которому точнее всего можно выйти на предателя. Это тоже, конечно, дело не сильно правое, но его можно оправдать обучением искусственного разума, как разбираться в людях. Ну да, конечно! Не нужно ставить задачу в лоб: «найди врага», а сформулировать, скажем, так: «кто ценит нашу контору меньше других?»

Мысли Кожухова снова работали в режиме «ультра». Они проносились ветвистыми молниями, мгновенно анализируя и просчитывая варианты. И Андрей через мгновение знал, как поставить ИРе задачу: с точностью до наоборот! Не «кто ценит меньше?» – это может вызвать ненужные подозрения, – а «кто ценит больше?» Вдруг это нужно для начисления каких-то поощрительных премий! А в остатке будут как раз возможные враги. И, кстати, не стоит ограничиваться клиникой. Нужно проверить всех. Опять же, чтобы не было лишних подозрений. А еще – кто знает, не скрываются ли шпионы и среди специалистов проекта?

Андрей остался доволен собой, хотя, если подумать, все им продуманное и придуманное звучало ужасно: враги у них в городке! Может, вот тот молодой программист Сергей Рутин, или вон та статная дама – Алена Бабурина?.. Ужас-ужас! Не дай, как говорится, бог. А ведь даст, еще как даст!

Разговор с ИРой он начал издалека.

– Для тебя есть разница, где именно ты находишься? – спросил он машину.

– Я не понимаю вопроса. В каком смысле «где»? И с чем я должна сравнивать?

– Что сравнивать? – растерялся Кожухов.

– «Разница» подразумевает сравнение.

– Прости, я неправильно выразился… – Андрей пощелкал пальцами, подбирая нужные слова. – Я имею в виду, что вот ты – физически, твои блоки, все «железо» вообще, находишься на территории этого городка, точнее, под территорией… Тебе это… нравится?

Он сам понимал, что несет ересь, но не знал пока, как подойти к главному. И даже его супермыслительные способности будто бы перестали действовать. Не помогали – уж точно.

ИРа подтвердила его самокритику.

– Твой вопрос не имеет смысла, – сказала она. – Как мне это может нравиться или не нравиться? Я существую – и это мне нравится по сути. То, что блоки, требующие охлаждения, расположены под землей, в вечной мерзлоте, мне тоже «нравится», иначе они перегреются и я перестану существовать. А в остальном… Мне все равно, в какой конкретной точке Земли я нахожусь. Но на Марсе было бы, наверное, лучше – там холоднее.

– Ты научилась шутить? – удивился Кожухов.

– Я не шучу. Марс находится дальше от Солнца, чем Земля. В апогелии это расстояние составляет…

– Не надо уточнять, – замотал головой Андрей. – Я все понял. И я, собственно, почему тебя об этом спросил… Тебе – да, тебе все равно, где находиться физически, лишь бы внешняя среда не вредила твоей работоспособности. Так?

– Да. Говори дальше.

А вот дальше-то ему как раз говорить было совсем уже трудно. Затея казалась и глупой, и опасной одновременно. Но злость на себя за нерешительность заставила Андрея процедить:

– Меня интересуют люди…

– Меня тоже. Что именно интересует в них тебя?

– Я не про всех людей в принципе… – Кожухов махнул рукой и наконец-то сумел сформулировать мысль: – Меня интересует, нравится ли здесь работать сотрудникам нашей конторы. Нравится ли им сама контора, то, чем они занимаются. Ты можешь составить список работников, наиболее, на твой взгляд, достойных поощрения за их преданность нашему проекту, за их вклад в него? Да, подсобных работников – уборщиков, водителей, охранников, можно не рассматривать. Впрочем, охранников включи тоже.

– А сотрудников клиники? – задала ИРа вопрос, от которого у Андрея перехватило дыхание.

– Да… – выдавил он. – Но тоже кроме вспомогательного персонала… Хотя постой! Давай вообще всех.

– Всех сотрудников клиники или всех в городке?

– Всех в городке. С разделением: отдельно клиника, отдельно специалисты проекта, отдельно подсобные работники. И сортировка по лояльности и полезности от наивысшей к меньшей.

– Расшифруй подробнее определение лояльности, – попросила машина.

– Уф-ф… – выдохнул Кожухов, вытирая вспотевший лоб. – Давай по максимуму… Даже на первый взгляд не особо значащие вещи. Главное, разумеется, как давно работает человек в проекте и как много времени он уделяет работе. Ведь приход-уход фиксируется системой?

– Разумеется. Поясни, что ты подразумеваешь под не особо значащими вещами.

– Да что угодно, – поморщился Андрей. – Потренируй свою сообразительность.

– Приведи хотя бы два примера.

– Например, наличие семьи и детей. Еще – часто ли сотрудник покидает городок… Нет, погоди. Насчет того, часто ли кто-то выезжает за периметр, составь отдельный список.

– Как наличие семьи и детей может влиять на лояльность?

– Напрямую. Если у человека имеется семья и особенно – несовершеннолетние дети, ему нужно их содержать. Такой сотрудник, как правило, относится к работе более серьезно хотя бы уже потому, что боится ее потерять, веришь?

– Я поняла. Можно задать вопрос?

– Задавай.

– Для каких целей нужны такие списки?

«А тебе не все равно?!» – едва не выкрикнул Кожухов, но собрался и ответил, стараясь казаться спокойным:

– Во-первых, как я уже сказал, чтобы ты поучилась находить решения в непривычных для тебя областях. Во-вторых, списки могут понадобиться для поощрения сотрудников…

– Могут? – перебила его ИРа. – Или понадобятся? Тебе поручили их сделать?

Андрей опять едва не выкрикнул: «Да какое тебе дело?!», и опять, хоть и с трудом, удержался.

– Не поручали, – сказал он. – Просто пусть будут.

– У тебя поднялось кровяное давление, – сказала машина. – Ты волнуешься. Тебе угрожает опасность? Списки нужны для этого?

Вот тут он уже не выдержал и вскочил:

– Да с чего ты взяла?!

На него стали оглядываться. Андрей опустился в кресло и сказал уже тише:

– Не делай выводов, когда тебя об этом не просят. Мне нужны эти списки. Зачем – неважно. Просто сделай, и все.

– Хорошо. Тогда мне нужно еще одно уточнение по спискам.

– Что еще?

– Тебе важнее верхняя часть списков или нижняя?

– Я ведь уже сказал: это для поощрений! Следовательно, верхняя. Логично?

– Мы уже выяснили, что списки нужны не для этого. Ты сказал: «Просто пусть будут». Тогда просто ответь, что для тебя важнее, и я приступлю к работе.

– Нижняя… – процедил Андрей. – Мне важнее нижняя часть. По пять… нет, по десять фамилий в каждой из трех категорий.

* * *

Вечером Андрей и Лана впервые встретились вне работы. Не вообще, конечно, впервые – приходилось сталкиваться и раньше, – но впервые специально. Кожухов проводил девушку до ее коттеджа, а потом она как ни в чем не бывало, будто делала это раньше сотни раз, кивнула ему, замершему возле порога:

– Заходи! Чего встал?

Андрей зашел. Архитектура жилья, его меблировка были в городке типовой, так что в первый момент Кожухову показалось, что он у себя дома. Но мелкие детали – яркие занавески, декоративные подушечки на тахте, цветные картинки на стенах, даже сам запах – цветочные нотки, аромат свежей зелени – говорили о том, что здесь живет девушка.

– Чай, кофе, молоко? – спросила она.

– Давай кофе, – пожал плечами чувствующий себя не в своей тарелке Андрей, и Лана упорхнула на кухню.

– А у меня нет, – донеслось оттуда через минуту. – Кончился кофе. Тогда молоко, да?

– Тогда лучше чай, – крикнул Кожухов.

– А чай тоже кончился. Как-то я… того-самого. О! Есть яблочный сок. Я и забыла.

Андрей прошел на кухню.

– Да ты не суетись, – сказал он. – Я ведь не есть-пить сюда пришел, веришь?

– Ты бы вообще сюда не пришел, если бы я не затащила, – хмыкнула Лана.

– Тем более, – буркнул Кожухов.

– Так ты будешь сок или мне одной надрываться?

– Наливай, – махнул рукой Андрей.

– А ты садись пока, чего застыл статуей? Мне тут скульптуры не нужны, и так тесно.

Кожухов примостился на краешек стула.

– К столу-то двигайся! – скомандовала подруга. – Ты чего такой тормознутый стал? Никогда у девушек дома не был?

– Я же не это… – взмахнул руками Кожухов. – Не того…

– А ты пока и есть ни то ни се, – усмехнулась Лана. – На свой сок, пей и давай выкладывай.

– Чего выкладывать?

– Сначала пей! – сунула ему девчонка в руки стакан. Себе она тоже налила остатки из пакета.

Андрей послушно выпил сок. Вытер губы ладонью, шумно выдохнул.

– Чего вздыхаешь? Говори! Ненавижу, когда приходится за язык тянуть! – Сказав это, Лана тоже выпила сок.

– А еще сок есть? – поинтересовался Кожухов.

– Хватит! И вообще, пойдем в комнату, там сидеть удобнее.

В комнате Лана запрыгнула на тахту, подложила под спину подушечку.

– Прыгай! – похлопала она возле себя ладонью.

Андрей прыгать не стал, но на тахту сел. На краешек. Примерно в метре от девушки.

– Вообще-то я дома зубы вынимаю, – прищурилась та.

– Чего?.. – заморгал Кожухов.

– Ничего. Проехали. Давай, рассказывай. Только не надо начинать старую песню: «Что рассказывать? Я ничего не знаю, у меня вообще мозг в сервисе…» Договорились? Сразу сели – и поехали.

– Ку… – начал Андрей, но и сам уже от своего бэканья-мэканья откровенно устал, а потому поморщился и начал не очень громко, зато четко и внятно: – По-моему, она о чем-то догадывается.

– «Она» – это, надо полагать, ИРа?

– Да, – кивнул Кожухов и устроился чуть поудобнее. – Я попросил ее составить списки…

И он пересказал подруге весь свой диалог с машиной.

Лана слушала молча, не перебивая. Андрею временами казалось, что она и думает о чем-то другом. Но порой он улавливал нечто… не слова даже, а их обрывки, междометия, что-то вроде: «Ого!.. Да это же… Вот ведь!..» и тому подобное. В общем, было понятно, что девушка очень внимательно слушает и вполне себе на рассказ реагирует. Но когда он наконец замолчал, продолжала молчать и Лана. И молчала долго. Причем ее мысли опять стали Кожухову недоступны. Впрочем, он был этому даже рад – не хотелось ему «подслушивать» Лану. Совсем не хотелось! Может, он боялся услышать что-нибудь о себе? Может. А может, не может. Не суть. Не хотелось – и все! При этом он даже не подумал, что, вполне вероятно, на возможность или невозможность «мысленной прослушки» влияло в том числе и его желание. Одно дело слышать звуки – тут уж, если они имеются, хочешь или не хочешь – все равно услышишь. Разве что уши заткнешь поплотнее – тогда от них отгородишься. От «картинок» избавиться проще – просто глаза закрой. А с мыслями, возможно, дело обстояло так же, как с изображениями: не хочешь их читать – не читай, «зажмурься».

Но Андрею было сейчас не до анализа собственных возможностей. Он ждал, что скажет Лана о том, чем он с ней поделился. И она сказала. Сначала вообще одно только слово:

– Молодец.

– Ты меня хвалишь или иронизируешь? – вздернул брови Кожухов.

– Хвалю. Нам надо вычислить этих гадов! А как еще? Ты хорошо придумал.

– Но она стала задавать много лишних вопросов!

– Ну и хорошо. Это ведь тоже наша цель – сделать ИРу разумной. То, что она начинает сомневаться, уточнять… Судя по твоему рассказу, это напоминает растерянность.

– Да, пожалуй, – подумав, сказал Андрей. – Пожалуй, ИРа и правда показалась мне растерянной. Как человек, который не знает, как себя вести в незнакомой ситуации.

– Вот! – подняла палец Лана. – Ты сказал главное: как человек. А ведь этого мы от нее и хотим.

– Этого мы хотим вообще, – повел руками Андрей. – Но в нашем конкретном случае мы хотим, чтобы ИРа помогла вычислить врагов.

– Прекрасно! Я думаю, она справится. То есть она выдаст тебе тридцать «плохишей», а дальше уже придется нам разбираться.

– Что-то мне подсказывает, что она и с этим разберется. Мне кажется, она вполне себе догадалась, что мне нужны именно «плохиши». Веришь?

– Но вряд ли догадалась, зачем тебе это, – подхватила Лана.

– Лучше бы и не догадывалась, – буркнул Андрей.

– А почему? – резко придвинулась к нему подруга. От прикосновения теплого плеча у Кожухова пересохло во рту. «Соку бы», – подумал он, но вслух сказал:

– Потому что, узнав про шпионаж, она наверняка посчитает это опасностью для себя лично. А в данном случае алгоритм самосохранения заставит ее доложить об этой опасности начальству.

– Хреново, – насупилась Лана. – Начальству мы и сами можем доложить, только рано еще.

– Причем мы доложили бы более подробно, с пояснениями… – начал Кожухов, но сам себя и оборвал: – Только до пояснений дело вряд ли бы дошло, турнули бы нас за такие фантазии без веских-то доказательств.

– Ну да, – согласилась подруга. – ИРу точно не турнут. Но доказательств нет и у нее. Кроме странного желания одного из программистов получить странные списки.

– И этого программиста как раз во враги и зачислят, – криво усмехнулся Кожухов. – Без веских доказательств.

– Ага! – вскинулась Лана. – А списки? Это еще какое доказательство! Тут тебя даже не вытурят – за тебя безопасники возьмутся. Я даже не представляю, чем это может закончиться.

– А я и представлять не хочу. И не только потому, что мне достанется. Нашим противникам это будет лишь на руку. Пока на меня безопасники отвлекутся – им проще будет проворачивать свои дела.

– Значит, нужно сделать так, чтобы ИРа ничего не заподозрила.

– А как?

– Можно я сама с ней поговорю? – хитровато улыбнулась Лана. – Тет-а-тет. Чисто по-женски.

– О чем это?

– Я же сказала: по-женски. Ты что, пол решил поменять?

– Не надо так шутить, – отодвинулся от Ланы Кожухов.

– Ты что, дурак? – притянула его к себе подруга. И поцеловала в губы.

* * *

Утром Лана его выставила раньше:

– Иди первый. Не хочу, чтобы нас увидели.

– А почему? – заупрямился Кожухов. – Ты меня стесняешься?

– Нет, ты и правда дурачок, – вздохнула Лана. – Хоть и с быстрыми мозгами. Они, наверное, такие быстрые, что мыслям за ними просто не угнаться.

– Не заговаривай зубы. Ответь: почему?

– Да потому что не надо, чтобы нас видели вместе вне работы! Ты и правда не понимаешь почему?

– Нет, – продолжал хмуриться Андрей.

– А то, чем мы решили заняться? Вычислить шпионов, все такое?.. Это уже тебе стало неинтересным?

– При чем тут шпионы?

– А при том, что мы вроде как вместе собрались за ними следить. В Мончу хотим ехать в выходные, здесь тоже поозираться… Нет?

– Да, – смутился Андрей. – Прости, я не подумал.

– Ты подумал, – постучала его по лбу подруга. – Но только о другом. Все вы, мужики, такие… – Впрочем, она тут же спохватилась: – Нет-нет, прости, ты не такой! – Лана поцеловала его, а потом оттолкнула: – Но все равно дурачок. Беги давай! А то опоздаем. Я – точно, мне еще минуты три-четыре выждать надо.

Андрей Кожухов чувствовал себя таким счастливым, как никогда ранее. Если бы еще не эти гадские шпионы! Хотя если бы не шпионы, они с Ланой могли так и остаться просто коллегами. Нет-нет! Пусть лучше шпионы будут. Недолго. Пока они с Ланой их не разоблачат. «И не получат по ордену, – буркнул внутренний голос. – Посмертно». Андрей чуть не задохнулся от подобных мыслей и, негодующе качая головой, прибавил шаг. Если сейчас кто-то и читал его мысли, то наслушался много такого, что в фильмах обычно запикивают. «А так вам и надо! – зло подумал Андрей. – Пошли вы все пи-пи-пи-пи-ии!..»

Рылся ли кто в его мозгу, неизвестно, а вот ИРа просекла настроение сразу:

– Ты сегодня не такой, как всегда. Ты злой и радостный сразу. Я не знала, что так бывает.

– Ты еще много чего не знаешь, – сказал Кожухов. – А то, что я злой… Это я на себя злой, веришь? Не обращай внимания.

– Злиться на себя неправильно. Это похоже на сбой программы.

– Значит, у меня сбой программы.

– А еще я вижу, что ты опять о чем-то хочешь поговорить и не решаешься. Начинай, я готова выслушать.

– Нет, ИРа, – помотал головой Кожухов. – Пусть сначала с тобой поговорить Лана Горюнова. Она этого хочет. Ты не против?

– Конечно, нет. Для меня полезно говорить с разными людьми. Чем их больше – тем лучше.

– Тогда я переключу тебя на ее пульт.

– Разве ты не будешь участвовать в разговоре? Или хотя бы его слушать?

– Нет, – поморщился Андрей. – Лана хотела поговорить с тобой… ну… как женщина с женщиной.

– Но я не женщина. Хотя… Мне стало интересно. Переключи меня на пульт Горюновой.

Андрей переключил, а потом вывел на мониторную пленку код программного модуля и занялся работой. Ему хотелось погрузиться в нее с головой, чтобы не думать о том, что сейчас происходит между ИРой и Ланой. Любопытно было – до жути. Но дав любимой обещание, он не собирался его нарушать. В конце концов, если Лана сочтет это нужным, она сама ему все расскажет.

И Лана действительно рассказала. Правда, не сразу, дождалась вечера. Увидела его, будто случайно, по дороге с работы и пошла рядом – не совсем близко, а на таком расстоянии, как обычно идут, беседуя, коллеги. Всего лишь коллеги, не более.

– Знаю, тебе не терпится… – начала подруга, но Андрей, которому и впрямь не терпелось, все-таки прервал ее:

– Если это не особенно важно, то лучше ничего не говори. Меньше шансов засветиться, если нас подслушивают.

– Здесь-то как раз не подслушивают. Не в одежду же всем сотрудникам жучки повшивали! Бред же.

– Я про другое подслушивание, – сказал Кожухов, почесав затылок.

– А какая разница, скажу я это вслух или нет? Если наши мозги сканируют, то все и так уже известно.

– Твои, может, все-таки нет. А так вдвое больше вероятность, что узнают. Веришь?

– Слушай, брось! – скривилась Лана. – Что ж мы, так и будем все друг от друга скрывать? Мы же вроде вместе решили с этим всем разобраться. Так и так придется всем делиться. Иначе-то как?

– Ну… да, – вынужден был согласиться Андрей. И уже с откровенным нетерпением спросил: – Так о чем ты говорила с ИРой?

– О тебе, – хмыкнула подруга. – Я по-девичьи с ней поделилась тем, что ты в меня влюбился.

Кожухов аж закашлялся от неожиданности. Лана постучала ему по спине.

– Зачем?.. – просипел Андрей.

– Я сказала, что ты жуткий ревнивец, и вполне вероятно, попросишь ее помочь вычислить возможных соперников. Не напрямую, конечно, завуалированно. И попросила ее не выдавать меня, и вообще сделать то, что ты хочешь, не задавая лишних вопросов.

– И что ИРа?

– Сказала, что ты уже начал искать конкурентов. И обещала не сообщать тебе, что знает истинную цель этих поисков.

– Вот вечно вы, женщины, все сводите к этому! – притворно возмутился Кожухов.

– Можно подумать, мужчины – к чему-то другому.

Позже Андрей не раз возвращался к этому диалогу. Вернее, к сказанной Ланой фразе: «Что ж мы, так и будем все друг от друга скрывать?» Он и сам понимал, что скрывать от любимого человека нельзя ничего – это нечестно, непорядочно, неправильно в принципе. Но как тогда быть с его сталкерством, с похождениями в альтернативной реальности? Ведь расскажи он такое – Лана сочтет его сумасшедшим. Или, хуже того, подумает, что он над ней издевается, и прервет едва начавшиеся отношения. Но даже если все-таки рискнуть и рассказать – как тогда быть с данным Зану обещанием не открывать никому истинную природу его подарка? Казалось бы, какая ерунда, Зан даже не человек, но Андрей чувствовал, что не в силах нарушить данное слово. Но тогда есть ли смысл рассказывать Лане о параллельном мире вообще? Шанс на то, что это станет причиной их разрыва, достаточно велик, во всяком случае сейчас, когда они еще не очень хорошо знают друг друга. К тому же этот разрыв навредит не только лично ему, но и другим людям, всему проекту… И потом, он ведь не обманывает в чем-то Лану, просто пока не все говорит. Придет время – расскажет, если почувствует, что любимая не примет его за лжеца. Расскажет все, кроме того, что касается данного Зану обещания. Может быть, как-то на то намекнет или еще что-нибудь придумает. Но это все потом, после того, как они разберутся с нынешней шпионской историей. Так что, решил в итоге Кожухов, об ином мире и сталкерах – пока молчок.

Глава 7

Андрею так не терпелось взяться наконец по-серьезному за распутывание шпионского клубка, что поначалу он хотел выехать в Мончегорск сразу же после работы в пятницу. И выехал бы, будь он один. Но в том-то и дело, что теперь с ним собиралась ехать и Лана. Отговаривать ее он больше не собирался, и вряд ли эта попытка к чему-нибудь привела бы. Да, по правде говоря, Кожухов был даже и рад, что любимая будет с ним рядом. Хотя бы уже потому, что да – он действительно полюбил Лану, и ее присутствие делало его счастливым. Опасался ли он за безопасность подруги? Разумеется! Но еще сильнее он бы переживал и волновался, если бы уговорил Лану остаться. Зная ее характер, он не мог дать гарантий, что та усидит в городке и не помчится ему на помощь. А это было куда опасней и непредсказуемей, чем если она с самого начала будет с ним. Да и предстоящее наблюдение, что ни говори, осуществлять вдвоем было не только сподручнее, но и в самом деле единственно возможным решением в том случае, если следить придется не только за Копчиком, но и за кем-то из хозяев.

А еще он подумал вдруг, что снова в какой-то мере становится сталкером. Даже если не брать во внимание факт, что вокруг городка могут до сих пор находиться остаточные воздействия Зоны Севера, то, чем сейчас придется ему заниматься – тоже, по сути, сталкерство со своими аномалиями и монстрами, пусть последние и скрыты под человеческими личинами. Ну а Лана… Что ж, она станет его верной спутницей, ведь женщины-сталкеры ничем не хуже, а порой даже лучше – храбрее и находчивее мужчин, в этом он лично убедился на примере Олюшки из группировки «ОСА»[2], да и Светуля с Анютой оттуда же вряд ли были менее достойными сталкерами, хотя сами себя по известным причинам таким определением не именовали. Так что когда они с Ланой побудут почти что такими же сталкерами вместе, проще будет ей потом рассказывать и о его сталкерстве в параллельном мире – больше шансов, что она в это поверит.

Андрей больше не думал о том, брать или не брать с собой Лану. Однозначно брать. Но тогда выезжать вечером в пятницу было не очень удобным. Самому-то себе Кожухов уже признался, что любит Лану, и ей об этом тоже сказал, но приехать с ней к родителям как со стопроцентно будущей женой он пока не мог. На эту тему они с Ланой попросту еще не говорили – вероятно, оба понимали, что еще рано принимать такие решения, сначала нужно присмотреться и притереться друг к другу, все-таки им не по восемнадцать лет, чтобы сразу бежать в ЗАГС. Впрочем, кто их знает, современных восемнадцатилетних, да и не в этом, собственно, дело… А дело в том, что Кожухов знал, как воспримут этот его шаг родители, особенно мама: если привез с ночевкой – значит, привез как жену. И что он потом станет им объяснять, если окажется, что это не так? Нет уж, в гости к родителям они непременно заедут, и Лану он представит как свою девушку – тут-то притворяться ни к чему. Но заедут днем или вечером, не слишком поздно, чтобы разговор о ночевке не имело смысла и начинать. Правда, Андрей не подумал, что будет делать, если за субботу слежка не принесет результатов. То есть мысль мелькала, но он ее пока отогнал, словно муху, – возникнет проблема, тогда и будем ее решать. А поскольку мышление Кожухова было теперь очень быстрым, то и решение уже промелькнуло, даже целых три: вернуться для ночевки в городок, снять номер в гостинице или все же остаться у родителей с учетом текущих на тот момент обстоятельств.

Короче говоря, Кожухов принял решение выезжать ранним утром в субботу, о чем и сообщил Лане. При этом он невольно ухватил обрывок ее мыслей: «…не ночевать у родителей», и лишний раз порадовался сообразительности и такту любимой.

Из городка Андрей выехал первым. Наверное, уже не было смысла прятаться – слухи разносятся быстро, тем более в коллективе, где работают не только мужчины, – но все же и Горюнова, и Кожухов решили пока свои отношения не афишировать. Хоть они и договорились ранее, что если кто спросит, тогда скажут, что ездили знакомиться с родителями Андрея. Но то – если спросят. А самим нарываться все-таки не стоит. И дело тут было не только в сплетнях, а и в той причине, по которой они на самом деле ехали в Мончегорск. Главной причине, основной. Хотя теперь уже Андрей и сам не мог точно сказать, что для него важнее: представить маме с отцом свою девушку или вычислить шпионов. Но это лично для него было важно и то, и другое. А вот для общего дела, для безопасности проекта, разумеется, единственно важным было второе. Поэтому на всякий случай подстраховаться не мешало.

Договорились, что Кожухов подождет Лану возле озера Пасма, на месте его недавней аварии. Подруга сама попросила об этом – хотела посмотреть, где ее возлюбленный едва не погиб, не успев этим самым возлюбленным стать. Сказано было вроде как в шутку, но глаза Ланы оставались серьезными, и Андрей почувствовал – или все-таки прочел мысли, хоть изо всех сил и пытался такого не делать, – что для подруги это действительно важно. Это было некоторой поворотной точкой, от которой зависело течение ее будущей жизни: с Андреем или без него. Но и для самого Кожухова авария не прошла бесследно, ведь не попади он тогда в клинику – не закрутилась бы вся эта карусель со шпионскими играми. Впрочем, какие тут игры! Да и в любом ведь случае уже все происходило, только Андрей об этом не подозревал. И скорее всего, все равно узнал бы, только позже. А вот сблизились бы они при этом с Ланой – кто знает. Так что, наверное, не зря говорят, что все, что ни делается, – к лучшему.

Утро выдалось ясным, безветренным, а в лесу и вовсе веяло сказочным очарованием и безмятежностью. Неподалеку от места аварии Андрей остановился. Вышел из внедорожника, вдохнул полную грудь холодного, вкусного, уже пахнувшего приближающейся осенью воздуха. Это его взбодрило. Он вскинул запястье с браслетом; Лана собиралась выехать через пятнадцать минут после него, можно было пока погулять.

Кожухова невольно потянуло к тому месту, где кувырнулся и полетел под откос «Север». Мох возле дороги, сразу под откосом, был содран. Туда Андрею спускаться не хотелось. А вот там, где он сейчас стоял, дорога почему-то привлекла его внимание. Точнее даже – приковала. Ноги будто приросли к этому месту. И в память тотчас ворвались те ощущения беспомощности, которые он ощутил, давя на бесполезную педаль тормоза. Потом случилось нечто странное: «запись» с воспоминаниями словно крутанули на быстрой перемотке назад… Он ехал по лесной дороге, но видел это так, словно смотрел со стороны. Картинка резко приблизилась – так, что стало видно одно лишь переднее колесо «Севера». И вот, будто в рапидной съемке, оно наехало на камень… Небольшой – с грецкий орех, но угловатый, неровный, с острыми кромками. Ребро узора протектора подцепило каменный орешек, словно хоккейная клюшка шайбу, и метнуло под днище автомобиля.

Все это длилось лишь пару секунд, не больше, а потом Кожухов снова воспринимал действительность как она есть. Он проморгался и тряхнул головой. Что это было? Воспоминание? Но он не мог этого помнить, потому что не мог тогда смотреть на «Север» со стороны – он находился за рулем. Тогда что – он просто на секунду-другую заснул, вот так, стоя на месте, и увидел сон? С учетом, что спал он в эту ночь мало, в принципе можно было согласиться и на такую версию. Тем более автомеханик, ремонтировавший после аварии машину, как раз про возможность удара по трубке камнем и говорил. И все же поверить в то, что он вот так взял – и уснул, было сложно. Ну а что тогда проще? Предположить, что это действует остаточная аномалия Зоны Севера? Но как именно она тогда сработала – нанесла опасную пробоину или «показала» ему, как это происходило? Вряд ли и то, и другое сразу; какими бы странными порой аномалии ни были, но чтобы уж совсем несуразными – нет, вряд ли. А вот то, что она могла нанести повреждение, – вполне. Хотя по этой дороге столько раз уже проезжали, и почему-то аномалия бездействовала. Возникла недавно? Но тогда придется предположить, что Зона Севера набирает силу, а с чего бы ей вдруг это делать? Даже думать о таком жутко… Но если допустить, что пробоину в трубке все же устроила некая аномалия, как объяснить то, что он только что «увидел»? Разве что в его мозг опять кто-то залез, только теперь не читал его мысли, а записал туда ложные воспоминания?.. В принципе, логика была бы понятна – чтобы отвести подозрение от Хопчина, если дело все-таки в нем. Но как это можно было сделать? Ведь какое-либо оборудование, медицинское в том числе, было сейчас далеко – в нескольких километрах отсюда. Или ему сделали эту «запись» раньше, в один из тех моментов, когда он ощущал чужое проникновение в мозг, а сейчас, получившее толчок от вида места аварии, оно вырвалось из подсознания наружу? Это казалось очень похожим на правду, хоть и попахивало фантастикой. Впрочем, он с учетом сталкерского опыта, а также всего произошедшего в последние дни уже совсем по-другому смотрел на то, что раньше посчитал бы чистой фантастикой. Впору и в самом деле опять считать себя полноценным сталкером и признать, что Зона Севера продолжает действовать, пусть теперь все чаще и в другом ракурсе. Такое вот замутненное Помутнение…

– Ты что, уснул? – раздался вдруг совсем рядом голос Ланы. – Ору ему, ору…

Андрей обернулся. Зеленая «Лада Норд» стояла рядом с его темно-коричневым, почти черным «Севером». А его любимая девушка была и вовсе в двух шагах от него.

– Ты знаешь, – улыбнулся Андрей, – а ведь, похоже, и правда уснул. И даже сон видел. Веришь?

Теперь он и в самом деле стал думать именно так. Иначе не мог не услышать подъехавшего автомобиля и Ланиных окриков. Что ж, по крайней мере в этом случае реальность победила фантастику. А главным подозреваемым в поломке тормозов по-прежнему оставался Сашка Хопчин.

Это Кожухов и поведал Лане. Но та, похоже, его уверенности не разделяла. Она долго хмурилась, разглядывая срытый кувырнувшимся «Севером» мох, а потом задумчиво произнесла:

– Не уверена, что ты заснул. Ты вообще когда-нибудь засыпал стоя?

– Нет, но все когда-то случается впервые, – попытался отшутиться Андрей.

– Я бы еще поверила, если бы ты трое суток до этого не спал и пахал до одурения. Но ведь ты спал этой ночью?

– Спал, – вынужден был согласиться Кожухов. – Меньше обычного, правда.

– Не настолько же, чтобы стоя заснуть! Или смотри, если и правда тебя так вырубает, то лучше вернуться. Уснешь за рулем – и вторая авария может оказаться последней.

– Нет-нет! – замахал руками Андрей. – Я ведь сейчас-то сонливости не чувствую. А то, что до этого было… Скорее всего, просто сильно задумался. Вспомнил, как навернулся, вот все заново и пережил. А что камешек под колесом увидел – дофантазировал. Мне ведь такую версию автомеханик озвучивал. Но и он говорил, что это маловероятно, и сам я тоже так думаю. Потому что все подстроил Хопчин. И скоро мы это с тобой докажем. Так ведь?

– Попытаемся, – сказала подруга. – Значит, едем?

– Разумеется, – кивнул Кожухов. – По коням!

* * *

То, что они с Ланой выехали из городка по отдельности, было, в общем-то, довольно глупой затеей, ведь первый КПП все равно пересекли вместе. И разумеется, караульные на посту, как и требовала служба, доложили в городок, что такой-то и такая-то проехали КПП. Правда, военные вряд ли будут делиться этой информацией с гражданскими, на что Кожухов и надеялся, но все равно «тайна» переставала быть таковой. Недаром ведь придумал народ поговорку: «Что знают двое – знает и свинья». Впрочем, свиней в городке не водилось, да и скрывать свои отношения Лана с Андреем в любом случае не планировали вечно. Ну и ладно. Проехали – во всех смыслах – и забыли.

А под колесами кожуховского внедорожника и Ланиной «Лады» уже бежала темно-серая лента трассы Санкт-Петербург – Мурманск. Вскоре проехали поворот к Полярным Зорям, затем отворотку на Кольскую АЭС и помчались дальше: миновали Княжую губу Экостровской Имандры, речки Пиренгу, Чуну, ответвление трассы к городам Апатиты и Кировск, снова речки – Курку и Вите, а там уже, поднявшись на перевал Хипик, увидели и дымящие трубы комбината, а дальше за ним – и сам Мончегорск.

– Красивый у тебя все-таки город, – услышал Кожухов из бруна голос любимой – связь они держали включенной всю дорогу.

– Ну так «монча» в переводе с саамского и означает «красивый», – ответил Андрей. – Сначала была Монче-тундра, затем построили Монче-город… Но ведь и твой Великий Устюг, наверное, красивый.

– Конечно, красивый, – живо ответила Лана. – Еще бы ему таким не быть! А ты знал, что он ровесник Москвы?

– Откуда мне знать? А что, правда?

– Зачем мне врать? И вообще… – Тут девушка споткнулась, но продолжила: – Если у нас все будет хорошо, я тебя туда обязательно свожу. А еще в село, где моя бабушка жила – Ильинское. Вот там уж красота – так красота! Леса, поля, луга, река Луза…

– Устюг тоже на этой реке?

– Нет, Устюг на Сухоне. Но Луза к ней и течет. – Лана помолчала и сказала: – Все, хватит! А то я разностальгировалась что-то. А нам нужно собранными быть, сюси-пуси потом разводить станем, но лучше не надо, не люблю. Между прочим, вон уже и заправка. Ты на ней своего Копчика встретил?

– На ней, – сказал Кожухов. – Но тогда это вышло случайно, так что пока расслабься.

– А вот и нет! Расслабляться теперь нам нельзя. А заправляться сейчас будем или позже?

– В принципе, у меня еще почти полбака.

– У меня примерно тоже. Но ведь по городу больше жечь будем, чем по трассе. С учетом того, что придется следить, возможно, преследовать. Давай-ка заправимся, чтобы в самый важный момент не лопухнуться.

Андрей, хотя Лана вряд ли это увидела, кивнул, включил левый поворотник и свернул к АЗС. Вслед за коричневым «Севером» повернула и зеленая «Лада Норд».

Наполнив баки, Кожухов и Лана перекусили там же, в маленьком кафе при заправке, но о деле, понятно, не говорили – они тут были не одни. На всякий случай не разговаривали вообще, будто и не были знакомы. Андрей допускал, что это излишняя перестраховка, но лучше уж перебдеть, чем потом кусать локти. Если будет чем и что кусать в принципе. Кто знает, на что может пойти противник? Судя по всему, ставки в этом деле были не просто высокими – высочайшими! Что может стоить при подобном раскладе парочка жизней? Столько же, сколько и те две пули, которыми их уберут. А если обойдутся без огнестрела, то и вообще даром. И Кожухов, и Горюнова прекрасно это понимали, а потому решили без надобности не рисковать.

Поговорили уже после перекуса, отъехав на парковочную площадку возле АЗС и поставив автомобили рядышком. Разговаривали, открыв окна, убедившись, что рядом никого нет.

– С чего начнем? – задала Лана резонный вопрос.

– У нас пока единственный адрес, – сказал Кожухов, – мастерская Хопчина. Где он живет, я не знаю.

– Значит, едем к мастерской.

– Запомнила, где она?

– Ты очень подробно нарисовал, а память у меня хорошая.

– Отлично, тогда я сейчас выезжаю на проспект, а ты следуй за мной в полусотне метров. После памятника Защитникам Заполярья я метров через триста остановлюсь и выйду к озеру, будто любуюсь видом на Хибины. А ты проедешь до гаражей и пройдешь пешком к мастерской, не стоит лишний раз машину светить. Зайдешь, поговоришь насчет ремонта, скажешь, что посоветовали именно Хопчина… Если спросят, кто посоветовал, скажи: Юля Гусева.

– Кто это?

– Понятия не имею. Но вряд ли он помнит всех, кто обращался, а эти имя с фамилией довольно популярные, так что и сомнений не возникнет. А дальше…

– Да знаю я, что дальше, Андрюш! Обсуждали ведь не раз.

– Повторить не помешает, – насупился Кожухов.

– Ты просто волнуешься. Перестань! Все будет хорошо, – подмигнула ему через окошки подруга. – Ну ладно, давай я расскажу, что делать дальше. Если Хопчин спросит, что с машиной, я скажу, что не разбираюсь в этом, но что в ней стало что-то дребезжать, и едет она плохо. Короче, прикинусь дурочкой.

– Умные тоже могут не разбираться в машинах, – буркнул Андрей.

– Да я вообще ею прикинусь, в принципе, – усмехнулась Лана. – Их меньше опасаются.

– А зачем тебя опасаться? – насторожился Кожухов. – Ты смотри, без самодеятельности! Выяснила, что он там, договорилась пригнать тачку завтра или когда назначит – и назад. Сядешь в машину, свяжешься со мной и…

– Ты чего замолчал?

– Проехал «Север», – проговорил Андрей. – Вон, темно-синий, видишь?

К проспекту Металлургов на въезде в город дорога шла в горку. По ней поднимался такой же, что и у Кожухова, только другой окраски внедорожник.

– И что? На севере «Север» не редкость, – скаламбурила Лана.

– Номер «пять-один-три», – сказал Кожухов. – Как у меня, только наоборот. Это Лебедев.

– Да ну?.. А что ему тут делать?

– Вот и я не знаю.

– Может, у него тут тоже кто-то, – пробормотала Лана. – Или просто по магазинам решил.

– По магазинам ближе Полярные Зори, – мотнул головой Андрей. – И нет у него никого в Мончегорске, он вообще из Казахстана.

– Ну мало ли – познакомился. Может, у него девушка тут!

– У Лебедева?.. – хмыкнул Кожухов. – Впрочем, все может быть. Но план придется поменять. Я сейчас рву за ним, пока он далеко не уехал, а ты действуй по прежнему плану.

И Андрей, дав по газам, рванул с места.

Он ехал, внимательно всматриваясь вперед. Но там было несколько микроавтобусов и минивэнов, будто специально решивших своими габаритами закрыть Кожухову обзор. Больше всего он опасался, что Лебедев свернул. Он мог это сделать как налево – на улицу Царевского, так и направо – на Кольскую или на Сопчинскую – и где его потом искать? Вообще непонятно, что его сюда принесло! Или на самом деле завел себе мончегорочку? Но где и когда успел? Разве что через сайт знакомств, хотя это очень не похоже на Льва Львовича – совсем непохоже! Проще подумать, что он решил проследить за ними с Ланой. Кожухов хмыкнул, но поперхнулся вдруг и закашлялся… О чем он вообще думает?! Какие знакомства, какая слежка?! Лебедев мог приехать в Мончегорск для встречи с сообщниками! Ведь он тоже вполне мог быть связан с промышленным шпионажем, почему нет? Но тогда его нужно обязательно найти – и немедленно! А вдруг он едет на встречу к Сашке Хопчину? И туда сейчас придет Лана…

– Связь с Горюновой! – крикнул он, подняв руку с браслетом. И сразу, услышав ответное «да»: – Лана, притормози! Не надо пока к Хопчину. Припаркуйся где-нибудь в тихом местечке и посиди, я потом свяжусь.

– А что случилось? Лебедев?..

– Я его пока не могу найти. Потому и прошу подождать.

– Ты думаешь, он… – начала Лана и сама же себе ответила: – Ну конечно, он мог приехать сюда, если связан с этими.

– Мог. Но не наверняка. Погоди пока… Вон, я его, кажется, вижу!

После Центральной библиотеки, перед городским парком, проспект Металлургов опять поднимался в горочку. И Андрей увидел темно-синий «Север». Ему пока было не разглядеть номер, но он был почти уверен: это Лебедев. А потому, рискуя нарушить скоростной режим, прибавил газу и обошел, виляя с правой полосы на левую, несколько машин. Однако вплотную к внедорожнику Льва он, разумеется, пристраиваться не стал и, подъезжая к площади Революции, притормозил, спрятавшись за микроавтобусом.

Проехав площадь, Лебедев проследовал дальше по проспекту – в сторону мастерской Копчика. У Кожухова почти не осталось сомнений, что Лев прибыл на тайную встречу с его бывшим одноклассником, как вдруг темно-синий внедорожник замигал правым поворотником и свернул между домами 43 и 45. Но в сорок третьем доме жили его, Андрея Кожухова, родители! Что же это, Лев Львович приехал в Мончегорск, чтобы сходить к ним в гости?.. Но зачем?! Он ведь с ними даже незнаком!

От неожиданности Кожухов проехал поворот, за что, впрочем, тут же себя и похвалил: не хватало столкнуться с Лебедевым нос к носу! И вообще, в окрестных домах жило много людей, не только его мама с отцом. Лев мог с большой вероятностью приехать… да хоть к той же интернет-знакомой. Или же где-то тут была шпионская квартира для встреч с агентурой.

Поэтому Андрей проехал чуть дальше, повернул на Комсомольскую набережную и остановился за панельной девятиэтажкой.

Первым делом он связался с Ланой:

– Все, продолжай действовать по плану, Лебедев не там.

– А где?

– Потом расскажу, могу опять упустить.

И ведь как сглазил! Сначала он осмотрелся из автомобиля. Но обзор заслоняли дома, деревья сквера, и лебедевского «Севера» Кожухов не увидел. Тогда он рискнул выйти наружу. Несмотря на солнечный день, Андрей набросил куртку с капюшоном, которую, зная капризы северной погоды, всегда возил с собой, нацепил темные очки и выбрался из внедорожника. Ссутулился и пошел слегка косолапя, надеясь, что не переигрывает. Но уж очень не хотелось, чтобы Лев увидел его и узнал. К тому же, пока с этим самым Львом ничего не было ясно: зачем он здесь, почему, как?.. Вот выяснить бы это сначала, а там уже и думать, что лучше: прятаться от коллеги, шпионить за ним или плюнуть и растереть.

Кожухов пошел от одного дома к другому, озираясь по сторонам. Но темно-синий «Север» будто сквозь землю провалился! И возле родительского дома его не было, хотя Андрей и так уже понимал, что было глупостью подумать, будто Лев Львович приехал к его старикам в гости. Но ведь к кому-то он все же приехал! А где машина? Не так и много тут мест, чтобы спрятать внедорожник. В небе кружили два полицейских дроха. Андрей невольно подумал, что ему бы такой сейчас – ох, как пригодился. Но какой смысл мечтать о несбыточном? Оставалось надеяться лишь на себя. Но хоть занадейся, если машины Льва нигде нет!

Что-то тут явно было не то. Или же Лебедев проехал сквозь дворы и успел вырулить на Комсомольскую набережную раньше него – хотя непонятно, зачем бы ему это понадобилось, – или… Или он заметил за собой слежку и свернул в первый попавшийся двор. А потом снова вырулил на проспект и помчался по своим шпионским делам. И ведь очень похож на правду этот вариант!.. Стоп! Но тогда получается, что Лебедев все-таки знает про его здесь присутствие, если прячется от него. И наверняка знает, что и Лана здесь. А Лана…

– Горюнову! – крикнул он в брун, уже не думая о возможной слежке. И продолжил так же громко, когда Лана ответила: – Ты где?! Нельзя к Хопчину, нельзя!

– Я уже подошла, – тихо ответила подруга. – И меня уже видят. Поздняк метаться.

Глава 8

Лебедев был не слишком доволен, что Кочергин рассказал все своей девахе, но теперь уже ничего не оставалось, как взять ее с собой. Сначала он вообще рассвирепел, едва не врезал по толстой харе этому влюбленному тупице. Но потом, немного остыв, и выслушав заикающиеся оправдания Кочергина, решил, что, может, это и правда к лучшему – лишние колеса не помешают. Или, наоборот, помешают, если Рядкина окажется дурой и полезет куда не следует. Хотя Кочергин будет, конечно, в ее машине, только от этого увальня тоже кто знает, чего можно ждать. Но что есть, то есть, чего уж теперь!

Лев зашел к Михаилу в пятницу вечером. Катерина была уже там.

– Подъем в пять утра, – сурово промолвил Лебедев.

– А п-почему так рано? – поднял брови Кочергин.

– Хорошо, – прищурился Лев. – Сходи сейчас к своему дружку и выясни, во сколько он соизволит завтра выехать. Думаю, это будет последний вопрос в твоей жизни.

– Н-нет, ну я так п-просто с-спросил… – стушевался Михаил.

– Вот чтобы завтра ничего «так просто» не вздумали делать!

– Лев Львович, мы же не идиоты, – сказала Катя Рядкина. – А вы тоже не гений сыска.

– Не умничай! – буркнул Лебедев.

– Не поняла… Так вам дураки нужны или умные?

– Н-не н-надо, Катя, – увидев, как заходили желваки у Льва, попросил Михаил подругу. И закивал: – Все х-хорошо!

– Хорошо? – прищурился Лев. – Ну смотрите. Потому что плохо будет всем нам, если что. – Помолчав и не услышав больше комментариев, он продолжил инструктаж: – Встаем в пять утра, и вы ждете от меня сообщений. Друг к другу до этого не шастать, лучше вообще заночуйте вместе.

Михаил кашлянул, Катя же очень выразительно посмотрела на Лебедева, но тот словно этого и не заметил.

– Как только я вам скажу, садитесь в машину и выезжайте за КПП. Я отъеду с полкилометра и вас подожду. Далее едем до Мончегорска, но перед развилкой город – комбинат вы притормаживаете, и я от вас отрываюсь. Не стоит нам мельтешить в городе рядом, Кожухов мою машину знает хорошо, да и твою, скорее всего, тоже.

– Мою хорошо знает Ланка, – сказала Катюха. – Мы с ней вместе покупали наши «Нордики». У них даже цвет один.

– Я думал, женщины не любят одинаковые вещи, – изобразил подобие улыбки Лебедев.

– Носить не любят, – пожала плечами Катя. – Да и то мне лично пофиг. А тачки… Мы же с ней совместные выезды не устраиваем. Да если бы и устраивали… Мне вообще зеленый цвет нравится, а там еще только красные и желтые были – не люблю, глаза режут.

– В общем, все ясно, – кивнул Лев Львович. – Наши машины им хорошо известны, и если мы будем кататься рядом, нас вычислят с большей вероятностью.

– А если все-таки? – спросила Катюха. – Вот увидят они мою тачку, бибикнут, остановятся…

– Тогда и вы останавливайтесь. Решили прокатиться, в Музей камня сходить, да что хотите лепите, лишь бы они о настоящей цели не догадались. Но в любом случае после этого сигнализируйте мне и уезжайте.

– Н-ну ладно, – сказал Кочергин. – Это если в-вдруг… А с-сначала-то нам к-куда ехать?

– Сначала дождетесь, пока я уеду вперед, и потихоньку въезжайте в город и ездите туда-сюда, вертя головами во все стороны. – Лебедев пальцем показал, как именно нужно будет вертеть. – Увидите их машины, аккуратно езжайте следом и сразу сообщайте мне. Если тачки будут стоять – тоже останавливайтесь в сторонке и наблюдайте. Главное, обо всем мне сразу сигнализируйте, никакой самодеятельности!

– А т-ты что будешь д-делать? Т-тоже ездить т-туда-сюда?

– Сначала прокачусь до Андрюхиных родителей. Ты ведь знаешь адрес? Скажи-ка!

– З-знаю… Металлургов, с-сорок три, т-тридцать. А з-зачем они т-тебе? – испугался вдруг Михаил.

– Ну не в заложники же брать, чего ты задергался? Просто есть большая вероятность, что Кожухов сначала заедет к ним. В любом случае это единственный мончегорский адрес, где он почти наверняка появится. Вот я и подожду его там.

– А если не появится? – спросила Катюха. – Или завалится к маме с папой уже после дела? Лично я бы так и поступила.

– Ты – это не он, – скривился Лебедев. – И я в любом случае не собираюсь там сидеть весь день, если его не будет в течение, скажем, получаса. А потом – да, тоже буду ездить туда-сюда. Или у вас есть идеи получше?

– У м-меня нет, – развел руками Кочергин.

– А я бы, конечно, предложила, но… – начала Катерина, а потом махнула рукой.

– Что? – строго посмотрел Лебедев. – Договаривай, раз начала.

– Да пошла бы сейчас к Ланке. Вроде так просто, поболтать. Вдруг бы она что полезное выболтала насчет завтра?

– Слишком большой риск, – покачал головой Лев Львович. – В кочергу ее, может что-нибудь заподозрить. Не она – так Кожухов, все равно ведь ему расскажет. А вот насчет того, что проболтается, – вряд ли. Не дура же. Если и скажет, что в Мончу собирается, – и что с того? Мы это и без нее знаем.

– Ну все тогда, – сказала Катя. – У меня тоже идей больше нет.

– Вот и хорошо, – сурово глянул на Катерину и Михаила Лев Львович. – Нам сейчас ворох идей и не нужен. Чем проще план, тем сложнее напортачить.

– Ну, когда план – это ездить туда-сюда, то его простота близка к гениальности, – пробормотала Катерина.

Лебедев начал багроветь.

– У меня появился совсем гениальный план, – процедил он. – Послать вас обоих на…

– Лев! – подскочил Кочергин. – Тут же Катя! – От возмущения он даже перестал заикаться.

– Хорошо, – поморщился Лебедев. – Сам ей потом объяснишь, куда именно. Но я и правда жалею, что с вами связался.

– Т-ты еще не с-связывался, – обиженно засопел Михаил. – М-можешь уматывать. П-по тому же с-самому адресу…

– Все, хватит! – хлопнула по столу Катерина. – Если мы сейчас перегрыземся, делу это точно не поможет. Я прошу прощения за свою глупую шутку, – бросила она взгляд на Льва, – другого плана у нас действительно нет и пока быть не может. Так что давайте успокоимся и попробуем выспаться – вставать-то и в самом деле рано.

* * *

Пока ехали до Мончегорска, Кочергин почти всю дорогу молчал, хотя, казалось бы, рядом сидит любимая девушка, время есть. Но Лебедев велел даже на трассе держать связь с ним включенной, а какие могут быть разговоры, тем более сердечные, когда тебя слушает посторонний? Можно было, конечно, послать этого «постороннего» куда подальше – к примеру, туда, куда он собирался послать их с Катей вчера, – но если уж в итоге договорились, что будут следовать его указаниям, то теперь ерепениться глупо. Дело-то и в самом деле нешуточное. Из-за сути этого самого дела Михаилу тоже, кстати, не очень-то хотелось вести сейчас душевные беседы. Потому что на душе у него реально лежал камень – он почти физически чувствовал его вес и колкую твердость. Неужели Андрюха Кожухов и правда оказался шпионом? Пусть всего лишь промышленным – от этого не легче. Да и кто его знает, кому и куда сливается информация. Вполне вероятно, что и за рубеж, а это уже не просто у конкурентов идейки тырить… И представить Андрюху в роли коварного предателя Кочергину было трудно.

Поэтому Михаилу еще более не терпелось выяснить все до конца, убедиться, что Лебедев что-то напутал. А может, вообще все придумал? Но зачем тогда весь этот цирк? Зачем эта глупая слежка за Андреем и Ланой? Стоп-стоп-стоп!.. Кочергин едва не выкрикнул это вслух и покосился на Катерину: та совсем недавно купила машину, опыт вождения имела небольшой, и его вопль неизвестно к чему мог привести. А подруга уловила его взгляд и, продолжая смотреть на дорогу, спросила:

– Чего?

– Н-ничего. П-просто любуюсь.

– Чем там любоваться? Чахлыми деревцами? Вот у нас на Урале лес так лес!

– Я н-не лесом, я т-тобой любуюсь, – сказал Михаил, практически не покривив душой, поскольку в данный момент именно это и делал.

– А, ну это пожалуйста, – улыбнулась Катя и все-таки бросила на него быстрый взгляд.

Этот краткий диалог с любимой не только поднял настроение Кочергину, но и укрепил начавшую зарождаться в его голове мысль. Лебедев затеял слежку за Андреем и Ланой. Не Лана ли является ключевой фигурой в этом дуэте для Льва? Что, если он попросту… влюбился? Да, представить Льва Львовича влюбленным непросто, но он ведь тоже мужчина, тоже человек, однако человек, признаться, со странностями. И вот он, допустим, влюбился, а просто начать оказывать своей избраннице внимание не мог. Не хватало духу, решительности, или вообще не давалось ему подобное в силу особенностей характера. И вот он любил себе молча, надеясь на какой-нибудь случай или не надеясь вообще ни на что. Но все это внешне протекало спокойно до тех пор, пока знаки внимания Лане не стал оказывать Андрей Кожухов. И ведь случилось это совсем недавно. И тут же – рассказ Лебедева о страшном заговоре. Простое ли это совпадение? Может быть, но… Да, вот еще!.. Кочергин снова дернулся, но в этот раз Катерина ничего не заметила или подумала, что он, задремав, клюнул носом. Однако Михаил и не думал дремать. Наоборот, пришедшая мысль и впрямь встряхнула его. Вот еще что было подтверждением, пусть и косвенным, того, что Лебедев насочинял про шпионаж, а на самом деле причиной слежки являлась обычная ревность… Реакция Льва на то, что он, Михаил, рассказал все Катюхе! Ведь тот реально рассердился. Хотя по сути, если дело было в слежке по подозрению Кожухова и Горюновой в шпионаже, то дополнительный помощник, да еще с автомобилем, должен был порадовать Лебедева. А тут – не просто лишние глаза и уши, но еще и девичьи! То есть теперь Лев, даже если до этого и хотел раскрыть ему настоящую причину поездки, наверняка этого делать не станет. Оттого и сказал, чтобы они держались от него в Мончегорске подальше, а если что, то и вообще уезжали назад.

И Кочергин решил, что если Лебедев найдет причину, по которой он их с Катей отправит восвояси, – значит, догадка верна: Лев поехал следить за парочкой всего лишь из ревности. Правда, тогда становилось непонятным, зачем он позвал с собой Михаила. Хотя… Да, с учетом, что Лев Львович со странностями, можно допустить и такую логику: если бы он поехал один и Андрюха с Ланой его бы заметили, то смогли бы обо всем догадаться. А так – он с приятелем. Просто решили прокатиться, развеяться. Логично? Вполне. Наверняка ведь Лев его за глупенького заику держит, которому наплети про шпионский заговор – тот сразу уши и развесит, еще и добавки попросит!

Михаил настолько убедил себя в правоте этой версии, что почувствовал, как от стыда приливает к щекам кровь. Он даже застонал от досады, что не ускользнуло от внимания Кати.

– Ты чего стонешь?

– З-зуб з-заныл, – соврал Кочергин, хотя и очень не любил этого делать. А уж врать Катерине ему не хотелось совсем. Но и рассказывать ей о своей догадке он пока не собирался. Вдруг он все-таки ошибается? И на человека зря наговорит, и Катюха может подумать, что он и сам ревнивец, раз о других такое думает. Нет, сначала нужно точно убедиться, а уж потом… Потом будет видно. Ему казалось, что истина всплывет очень быстро. Появятся в деле шпионы – значит, он и впрямь идиот с комплексами. А не появятся… Впрочем, если Лебедев приревновал Лану к шпионам…

Михаил, не сдержавшись, хрюкнул от подобной мысли.

– Что с тобой все-таки? – тревожно глянула на него Катя. – О! Может, ты в кустики хочешь, а сказать стесняешься? Так я остановлюсь, зачем терпеть-то?

– Я н-не хочу в ку-ку-кустики! – замахал руками Кочергин. – Я п-просто з-задремал и з-захрапел.

– По-моему, ты меня разводишь, – глядя на дорогу, прищурилась Катерина. – Если бы у тебя болел зуб, ты бы не задремал. Давай, колись по-хорошему.

И Михаил, вздохнув, раскололся. Но перед этим выключил связь с Лебедевым и попросил то же самое сделать подругу.

Катя Рядкина, на удивление, приняла версию о ревности как вполне допустимую. Мало того, она, как и сам Михаил, присвоила ей более высокий приоритет, чем истории про шпионов. Даже пояснила, почему:

– Ты что-нибудь про бритву Оккама слышал?

– Я же не п-полный идиот! – слегка обиделся Кочергин.

– Прости, считай, что это риторический вопрос. Так вот, ты ведь знаешь, что это за бритва. Оккама этот ею отреза́л всякие ненужные сложности, оставляя самое простое и очевидное. Ну как-то так вроде.

– Д-да, по с-сути верно. Более т-точно принцип з-звучит: «Не н-надо привлекать н-новые с-сущности без н-необходимости».

– Ну вот! – радостно сказала Катя. – А шпионы – как раз и есть новые сущности! Да и вообще, чем проще объяснить странное поведение мужика: ревностью или шпионскими заморочками?

– Ре-ре-ревностью, – негромко произнес Михаил, опасаясь, как бы любимая не подумала о плохом.

Но та и не собиралась.

– Вот именно! – воскликнула она. – А я-то тоже дура – повелась на сказочки. Тьфу! Аж стыдно.

Машина сбросила скорость.

– Т-ты чего? С-сама захотела в ку-кустики? – спросил Кочергин.

– В какие кукустики? Я домой захотела! Не собираюсь я перед этим озабоченным придурком комедию ломать!

И тут завибрировали браслеты у Михаила и Кати. Кочергин машинально включил связь.

– Вы чего отключились?! – зазвучал гневный голос Льва Львовича. – Я же просил!..

– Скажи ему! – прошипела Катерина.

– А д-давай поиграем, – склонившись к ее уху, прошептал Михаил. – Д-даже интересно т-теперь. П-почти приехали уже…

Они и впрямь подъезжали уже к отворотке на Мончегорск.

– Ладно, – пробурчала в ответ Катя. – Но я ему потом все выскажу! И пусть увольняет.

– Н-на это у н-него и п-прав нет…

– Вы чего там шепчетесь?! – вновь раздался голос Лебедева. – Шуры-муры разводите? Не до этого, успеете еще!

– Лишь бы ты не опоздал, – едва слышно пробормотала Катерина.

– Говорите громче, не слышно! – потребовал Лев.

– В-все в п-порядке, – сказал Кочергин. – Мы с-связь выключали, п-потому что в к-кустики ходили.

– В какие еще кустики? Кочергу вашу!.. Зачем?!

– Пи́сать! – не сдержавшись, выкрикнула Катя.

Михаил с Катериной все-таки решили подыграть Лебедеву. Они были уже практически уверены, что Лев Львович устроил слежку за возлюбленной из ревности, выдумав для отвода глаз каких-то там шпионов. Кочергину и Рядкиной теперь обоим было стыдно, что они повелись на такой явный развод. Точнее, Михаил повелся, Кати здесь не должно было находиться в принципе. Поэтому же они были почти уверены и в том, что скоро их Лебедев отправит восвояси – не нужна ему такая помеха. И вот тогда уже со стопроцентной уверенностью можно будет записывать его в когорту ревнивцев. Да еще таких вот – активных, с фантазией, от которых чего-то хорошего лучше не ждать. Катерина решила, что обязательно расскажет обо всем Лане, чтобы та была готова к сюрпризам. И Андрею своему пусть передаст, чтобы тоже был начеку.

Ну а пока они подъехали как раз к Мончегорску и поднялись в самое начало проспекта Металлургов – возле Политехнического колледжа. И тут в брунах зазвучал голос Лебедева:

– Я свернул к дому родителей Кожухова. И, похоже, видел его машину.

– В-возле дома? – напрягся Михаил.

– Нет. Когда поворачивал с проспекта, заметил коричневый «Север». Он проскочил дальше. Сейчас… Да, вижу, это он! Вывернул к домам чуть дальше. Думаю, он тоже меня видел! Плохо… Попытаюсь скрыться. Будьте все время на связи!

– А Лана? – спросила Катя. – Ее машина тоже там?

– Нет, – сказал Лев Львович. – Поэтому смотрите в оба! Кожухов мог специально сделать этот маневр, чтобы отвлечь мое внимание. А Горюнова, возможно, как раз и отправилась на встречу с агентом.

Катерина и Михаил переглянулись. Неужели Лебедев настолько откровенно держит их за дураков? Или… Вдруг они все-таки ошибаются и Лев Львович на самом деле ловит шпионов? Да ну, ерунда ведь!

– Вон! – воскликнула вдруг Катя. – Я видела Ланкину машину!

– Г-где? – завертел головой Кочергин.

– Там, впереди, свернула направо… Там поликлиника где-то, насколько я помню.

– Она что, п-приехала к в-врачу? – заморгал Михаил.

– Глупости! – включился в разговор Лебедев. – Врачи у нас и свои хорошие. А если бы что-то серьезное, то в Мурманск бы поехала, а не в Мончегорск. Она могла вас засечь?

– Теоретически возможно, – сказала Лана. – Но она, вроде, спокойно поворачивала, поворотник заранее включила.

– Тогда преследуйте ее! Но только осторожно.

Доехав до отворотки на Железнодорожную улицу, куда свернула до этого Лана, Катя повернула тоже. И почти сразу заметила слева, на стоянке возле городской поликлиники, зеленую «Ладу Норд». Катерина вдарила по газам и промчалась мимо четырехэтажного медицинского здания, благо и дорога шла под уклон. Не доезжая до Комсомольской улицы, девушка свернула направо, во дворы старых, но крепеньких, как грибы боровики, двухэтажных зданий. Там она остановила машину и перевела дух. А потом, подмигнув Михаилу, вырубила браслет. Тот сделал то же самое и пробормотал:

– С-странно…

– Да уж, – хмыкнула Катюха. – Получается, Лев не за Ланкой конкретно следит. Неужели они с Кожуховым и правда шпионы?

– Н-надо продолжить с-слежку, – насупился Кочергин. – Я в шпионов н-не верю, но н-надо п-понять, что тут т-такое. Н-неспроста же все это.

– Я, кажется, даже поняла, что сейчас произошло, – прищурившись, произнесла Катя. – Смотри, Лебедев свернул к дому Андрюхиных предков, поскольку считал, что застать там его машину вероятность большая. Но Кожухов заметил «Север» Льва. А поскольку тот завернул не просто куда-то, а к его родителям… Ну да, там не только они живут, но Андрей наверняка насторожился. Даже если он и не связан со шпионами, все равно странно ведь увидеть машину коллеги в таком месте. И он сказал Ланке, чтобы та пока за ним не ехала, переждала.

– Т-тогда п-получается, что они в-все-таки шпионы. Иначе з-зачем ей пе-пережидать?

– Да фиг знает, Миш! – поморщилась Катя. – Это ведь в любом случае подозрительно так-то.

– З-значит, н-надо продолжить с-слежку, – снова сказал Кочергин. – Иначе н-не угадать, что тут да к-как…

И вновь засигналили выключенные бруны.

– Вы опять?! – рявкнул Лебедев, стоило восстановить связь. – Что, снова в кустики?.. Подгузники куплю!

– Мы обсуждали варианты, – буркнула Катерина. – Не хотели вас путать.

– Да? И к чему вы, интересно, пришли?

– К тому, что надо продолжать слежку.

– Это вы очень здорово придумали, знаете ли, мне бы такое и в голову не пришло!

– Н-не ерничай, – сказал Михаил. – А т-то упустим Г-горюнову, пока б-болтаем.

– Так не болтайте, а действуйте! И не отключайтесь больше!

Катя поджала губы и молча тронула машину с места. Вырулила на Железнодорожную улицу и стала неспешно подниматься к проспекту Металлургов.

– Так, – сказала она другу, – смотри направо. Как только поравняемся с поликлиникой – высматривай Ланкину «Ладу».

Кочергин прилип к окну. Вот и здание поликлиники. Вереница машин на стоянке возле нее. Зеленой «Лады Норд» среди них не было. Не будучи автомобилистом, он бы еще мог ошибиться с маркой, но там в принципе отсутствовали зеленые автомобили.

– Ее там нет! – выпалил Михаил, даже не заикнувшись.

– Ищите! Догоняйте! – выкрикнул слышавший это Лев Львович. – Доболтались, в кочергу вас, помощнички!

Катина машина поднялась уже к проспекту Металлургов. Катюха завертела головой, решая, в какую сторону поворачивать. И тут подпрыгнул на сиденье Кочергин.

– Вон она! – ткнул он в стекло своей дверцы. – Вон т-там, на п-площадь въезжает!

Разумеется, с такого расстояния он мог ошибиться, Катерина это понимала. Но слева зеленой «Лады» в пределах видимости не наблюдалось точно. И Катя свернула направо, к площади Революции.

– Где? Куда? Куда вы едете? – возбужденно закудахтал в брунах Лебедев.

– К площади, – ответила Катя. – Миша увидел там зеленую машину. Возможно, это она.

– А сейчас не видно?

– А сейчас не видно. Она могла и направо вниз свернуть, по Ленина, и прямо проехать, по Металлургов, но мне из-за памятника и растительности не видно.

– Могла и на Кирова проехать! – воскликнул Лев Львович.

– Она только в космос улететь не могла, – проворчала Катерина, – все остальное – спокойно.

– Ты не остри, а езжай вперед! И крутите головами оба! А если поедешь дальше по Металлургов, будь осторожна – Кожухов может в любое мгновение вырулить.

– Вы сами-то где?

– Я недалеко от лицея, возле перекрестка Гагарина – Комсомольская. Мне и Комсомольскую отсюда далеко видно, и перекресток с Ленина, да и Гагарина почти вся просматривается. Так что на Ленина Горюнова вряд ли свернула, я бы отсюда увидел.

– А я ее уже вижу, – сказала Катя, выехав на площадь и разглядев далеко впереди зеленую «Ладу Норд». – Еду за ней по Металлургов.

– Помни про Кожухова!

– Да помню я, помню. Только если он передо мной вырулит – хоть запомнись…

– Постарайтесь избежать, – почти жалобно попросил Лев Львович.

И Катерина избежала. Во всяком случае, до самого памятника Защитникам Заполярья «Север» Андрея Кожухова им на глаза не попался. А вот как свернула после памятника налево, на Ленинградскую набережную, «Лада Норд» Горюновой, и Катя, и Михаил прекрасно увидели.

– П-потише, – сказал Кочергин. – Как бы н-не засекла.

И Катерина поехала медленнее, пропустив между своей и горюновской машинами несколько автомобилей. А затем притормозила вообще, увидев, как остановилась возле гаражных блоков за кольцом с улицей Кирова зеленая «Лада».

– В-вот тебе и н-на… – пробормотал Михаил. – С-смотри, она выходит!

– Кто выходит? Горюнова? – понизив голос, будто Лана могла его услышать, выдохнул Лебедев.

– Да, – ответила Катя. – Она вышла из машины и идет к гаражам.

– Вы должны пойти за ней! Только очень осторожно, прошу! Но это важно, там и состоится встреча, я почти в этом уверен!

Теперь уже Катя с Михаилом не знали, что думать. Поведение Ланы Горюновой недвусмысленно говорило о том, что она с кем-то определенно собралась встретиться. А такое место больше всего подходило именно для тайных встреч.

Глава 9

Человек, идущий от нужных ей гаражей, выглядел совершенно по-шпионски. Во всяком случае, именно так показалось Лане. А что? Много мужчин в двадцатые годы двадцать первого века носят шляпы? А этот носил. И еще бороду, что, впрочем, не являлось чем-то особенным для мужской моды двадцатых годов. «Да какая разница, с бородой он или без?!» – рассердилась на себя Лана. Просто она начала трусить, вот в чем все дело, а вовсе не в бороде и не в шляпе. Нет, в шляпе, наверное, тоже, потому что мужчина, поймав ее взгляд, эту самую шляпу приветственно приподнял.

И тут завибрировал брун – звуковой сигнал она предварительно выключила. Это было очень некстати, но вызывал ее Андрей, а значит, произошло что-то важное.

– Да, – негромко, почти не шевеля губами, ответила на вызов Лана.

– Ты где?! Нельзя к Хопчину, нельзя!

– Я уже подошла, – тихо сказала она. – И меня уже видят. Поздняк метаться.

Бородач в шляпе почти поравнялся с ней и наверняка что-то услышал. Остановился, вежливо поздоровался и спросил:

– Вы что-то ищете? Подсказать?

– Нет-нет! – замотала головой Лана и спохватилась: – То есть да, ищу. Но, наверное, уже нашла… Это ведь вы Александр Хопчин?

– Александр, но не Хопчин, Овчинников, – вновь приподнял шляпу собеседник.

– Юля Гусева, – сказала Лана, едва поборов желание сделать книксен. И тут же мысленно охнула: «Я что, и по жизни такая дура? Какая еще Юля?! Это же совсем…»

– Очень приятно, – прервал ее самобичевание Александр Овчинников. – А Хопчин – вон там, – показал он на приоткрытую дверь большого гаража. – Он сейчас на месте, только что ему свою ласточку вручил.

– Ласточку?..

– Машину. В ремонт, – пояснил Александр. – Там автомастерская.

– Да, я знаю, – пролепетала готовая убить себя за тупость и неуместную растерянность Лана. – Тоже сейчас сдам ласточку. В смысле машину. Она у меня там…

Неловкий взмах ее руки едва не сбил шляпу с собеседника. И тот поспешил наконец ретироваться.

Лана же заторопилась к мастерской Хопчина, но для чего-то вдруг остановилась и оглянулась на несостоявшегося шпиона… То есть нет!.. Именно сейчас до нее и дошел смысл ее подсознательного порыва. Кто сказал, что Александр Овчинников, который, возможно, такой же Александр, как она Юля, несостоявшийся шпион? Что ему мешает как раз и оказаться тем самым агентом, а то и хозяином, что должен был встретиться с Копчиком? Вот они и встретились, а она эту встречу проворонила. Прошляпила! И что теперь?.. Преследовать бородача или идти, как и было задумано, к Хопчину? Но для чего теперь к нему идти? Ведь она выяснила, что Копчик на месте, а значит, Андрюшино поручение выполнено. «А вот и нет! – мысленно зашипела она на себя. – Ничего оно не выполнено! Во-первых, этот непонятный Александр мог и наврать – если он шпион, обман для него главный инструмент, – а во-вторых, Андрей сказал, чтобы она не только узнала, на месте ли Хопчин, но и договорилась о времени, когда можно сдать машину. Правда, последнее скорее для отвода глаз, чтобы объяснить свое появление, но…»

Что именно «но» Лана додумать не успела. Продолжая провожать взглядом злополучную шляпу, она внезапно заметила, как из-за угла гаражного блока выглянул… Михаил Кочергин!.. Лана невольно моргнула и, распахнув снова веки, никого уже за гаражами не увидела. Только продолжал удаляться сомнительный Александр и вскоре скрылся за тем же самым углом.

Все это было столь неожиданным, что Лана совсем растерялась. Кочергин… Почему здесь Кочергин? И не просто в Мончегорске, а именно здесь, возле мастерской Хопчина? И Александр в шляпе… Ведь Михаил выглянул, будто кого-то поджидая. Может, как раз именно этого, в шляпе? Но тогда получается, что Кочергин тоже завязан в этой шпионской истории… Да ну, глупость какая! Чтобы Мишка Кочергин, смешной заикающийся увалень, оказался шпионом!.. А что она хотела? Чтобы шпионы и впрямь были, как на подбор, подтянутыми, стройными, в черных очках, длинных плащах с поднятыми воротниками и в шляпах?.. Тьфу ты, дались ей эти шляпы! В облике шпиона главным должно быть то, чтобы он не привлекал внимания, не вызывал подозрений. А кто заподозрит в чем-то преступном добродушного толстяка?

И вообще… Лана поняла вдруг, что, торча на месте, потеряла слишком много времени. Теперь уже точно нужно забыть о Копчике и попытаться проследить за Овчинниковым с Кочергиным! Вот только плохо, что она умудрилась намозолить глаза первому, да и второй, когда выглядывал, мог ее заметить и узнать. Если заметил – конечно, узнал. Интересно, какой сейчас диалог между ними происходит? «Там что-то делает моя коллега», – говорит Михаил. «Юля Гусева?» – спрашивает Александр. «Нет, Лана Горюнова». «Но она назвалась Юлей Гусевой». «Значит, она не та, за кого себя выдает». «Может, она шпионка?..» – приподняв шляпу, вытирает вспотевший лоб Овчинников.

– Нет, ты точно дура! – уже вслух злобно прошипела Лана. – Не просто дура, а дурища! Да уж, мозги точно набекрень сдвинулись. Если уж шпионы считают меня шпионкой, то, может, я вообще у них главная? Забыла просто.

И рыкнув на себя напоследок, Лана бросилась к гаражному блоку, за которым скрылась подозрительная парочка, но у нее хватило ума обежать его с другого конца. Вообще саморугательный монолог возымел нужное действие: Лана перестала тупить, наконец-то собралась и поборола растерянность. Вот только было уже поздно – за гаражами никого не оказалось. Что делать дальше? Вдруг сообщники затаились и ждут ее появления? А если нет – пошли к дороге, наверняка где-то там их машины. В том и другом случае ей лучше к своей «Ладе» пока не дергаться. Но тогда эти двое уедут – ищи их потом! И тут Лана отчетливо вспомнила, что у Кочергина отродясь не было автомобиля. Да и бородач поведал ей, что вручил свою ласточку Хопчину. Впрочем, это, скорее всего, являлось враньем, но Михаил точно был без машины. Значит, приехал с кем-то. А с кем еще, если не с Лебедевым?! Вот оно все и срослось.

Лана связалась с Кожуховым. Но не успела рассказать новости, как Андрей прервал ее на полуслове:

– Подожди! Я видел «Север» Лебедева! Промчался по Ленина к площади. Я за ним! Ты где? У Хопчина?

– Говорю же, я не успела.

– И хорошо. Ничего пока не делай. Затаись и жди, я свяжусь.

– Но я видела…

– Потом скажешь, потом! – горячо проговорил Андрей. – Упущу Льва! И так уже потерял из виду…

– Он едет сюда, – буркнула Лана.

– Что?! Почему?!

– Потому что. Ты же не даешь мне сказать! Я видела Кочергина. Он меня вроде бы тоже.

– Кочергин?! Ты не ошиблась?

– Нет.

– Тогда… Тогда они могут за тобой… Там рядом лесок. Срочно беги туда и спрячься!

Лана подчинилась. Она и так уже понимала, что вляпалась. Бородач с Кочергиным наверняка ждут ее на выходе из гаражного городка. А еще Михаил связался с Лебедевым, и тот мчится на помощь. Хопчину они тоже наверняка сообщили о ее присутствии. Короче говоря, обложили. Придется и впрямь, словно загнанному охотниками зверю, – в лес.

Углубившись в лесополосу метров на сто, Лана присела в густом кустарнике. Если серьезно возьмутся за поиски – все равно, конечно, найдут, но все-таки стало спокойней. Да и Кожухов вскоре вышел на связь.

– Ты где?

– В лесу, – негромко проговорила она.

– Я их видел. Похоже, ждут, когда ты выйдешь к машине.

– И что мне делать?

– Сейчас я проеду в объезд – через площадь на Кирова. Знаешь, где комбинатовский профилакторий?

– Ну… – наморщила лоб Лана. – Если это то, что я думаю…

– Это недалеко от тебя. Там еще автобусная остановка. Я буду ждать во дворах напротив. Иди туда. Только будь осторожнее, очень тебя прошу!

Машину Андрей поставил так, будто был спецом по маскировке, – Лана дважды прошла мимо и не заметила, нашла лишь после того, как Кожухов сам увидел ее и связался по бруну.

Когда она устало откинулась в уютно принявшем ее кресле, Андрей сказал:

– Ты говорила, что покупала свою «Ладу» вместе с Рядкиной. А номера вы тоже вместе получали?

– Ну да. У меня двести два, а у Катюхи…

– Двести три, – кивнул Кожухов.

– Да, а что? Только не говори, что Катя тоже здесь.

– Саму ее я не видел, но зеленая «Лада Норд» с номером двести три стоит метрах в ста от твоей. И возле нее топтался Кочергин, когда туда подрулил Лебедев.

– А Овчинников? – вскинулась Лана.

– Какой еще Овчинников?

– Скорее всего, никакой. То есть, скорее всего, он никакой не Овчинников, а может, Овечкин или Печкин…

И Лана все подробно рассказала Андрею.

– Возможно, бородач и впрямь всего лишь сдавал в ремонт машину, – помолчав, проговорил тот. – Но мне кажется, ты права: именно он являлся связующим звеном между Хопчиным и Кочергиным с Лебедевым… Тьфу ты, вот бы никогда не подумал на Мишку!

– И куда он делся, этот бородач?

– Уехал. Передал все что нужно Михаилу и укатил. А Кочергин с Лебедевым ждут тебя.

– Чтобы убить? – сглотнула Лана.

– Может, чтобы просто поговорить. Навешать лапши на уши. Или проследить. Может, они и правда поверили, что ты всего лишь ходила договариваться о ремонте.

– Ага, и назвалась для этого чужим именем!

– Вот это ты действительно… – поморщился Андрей. – Ну да ладно, чего уж.

– А что «чего уж»? Они ведь не дураки, все после этого поняли точно. Что я за ними следила. Значит, о чем-то догадываюсь. И значит, меня нужно… – Она провела ребром ладони по горлу.

Кожухов лишь скрипнул зубами. А потом опустил ладонь на Ланино плечо и сказал:

– Не бойся. Я с тобой. И я очень надеюсь, что меня они не видели, а значит, не знают, что я в курсе событий. Веришь?

– Сейчас-то нам что делать? Слежку-то уж точно придется прекратить.

– Это само собой. Да она теперь и не требуется. Нужные доказательства мы и так получили.

– Ты уверен, что это доказательства? Как-то все чересчур сложно. Связь через этого бородатого посредника, да еще и Лебедев в это время неизвестно где ошивался… И погоди, если машина Катюхина, а сам Кочергин не водит, то, значит, и Катька была там? Вообще получается табор цыганский, а не шпионская стрелка!

– Мы же не знаем все их задачи и цели. Но ты можешь как-то иначе все это объяснить? Лебедев и Рядкина с Кочергиным одновременно, что уже странно, прибывают в Мончегорск – опять же, зачем? – потом разделяются, Лебедев неизвестно где петляет дворами, а Михаил с Катериной едут в автомастерскую, но не доезжают до нее, зато неподалеку за гаражами Кочергин пересекается с идущим от Хопчина незнакомцем и, заметив тебя, возвращается к машине, вызывает Лебедева, и они, засев в сотне метров от твоей «Лады», поджидают тебя. Это похоже на обычную летнюю прогулку?

– Не похоже, – буркнула Лана. – Но они теперь что, так и будут там меня ждать? А нам-то что все-таки делать?

– А мы навестим моих папу с мамой, – улыбнулся Андрей.

– Что?..

– Чему ты удивляешься? Мы же в любом случае это собирались сделать. Вот и поедем сейчас. Не здесь же сидеть! А потом, ближе к вечеру, я аккуратненько съезжу и гляну, следят ли за твоей машиной. Мне кажется, допоздна они этого делать не станут, веришь? В любом случае знают, куда ты рано или поздно вернешься.

«И устроят засаду уже там, на лесной дороге», – мысленно продолжила Лана, но вслух этого говорить не стала.

* * *

Родители, хоть и обрадовались, конечно же, появлению сына, но и удивлены были тоже – не собирался же так скоро… Однако стоило Андрею сказать: «Я не один», а затем со скромным тихим «здрасьте» войти в квартиру Лане, как они стали буквально светиться радостью. Бросились обниматься, засуетились, загалдели, забегали, стали предлагать Лане тапки, звать ее в комнату, на кухню, в ванную, чтобы срочно умыться, словно она извалялась в грязи… Причем все это одновременно, громко и так восторженно, будто к ним наведалась норвежская принцесса как минимум. И если от мамы Кожухов ожидал чего-то подобного, то отец его откровенно удивил. Обычно преувеличенно спокойный и на грани сарказма ироничный, тот походил сейчас на подвыпившего ярмарочного зазывалу, как их показывали в старом кино: только что не приплясывал вприсядку.

Лана же стояла в прихожей с пунцовыми щеками и с таким выражением лица, что Андрей испугался: еще немного, и подруга сбежит. Так и не умывшись. А потому он замахал руками и выкрикнул:

– Стоп! Переполнение буфера! Требуется перезагрузка системы.

И отец с мамой послушно замерли, точно в старой детской игре «Море волнуется раз…» А потом Екатерина Леонидовна, заохав и бормотнув: «Ой, там же все подгорело!», метнулась на кухню, хотя горелым определенно не пахло, а Василий Петрович, качнув подбородком на Лану, виновато произнес:

– Ну так вон же…

Андрей обернулся к Лане, подмигнул ей, затем посмотрел на отца и сказал:

– Действительно, вон. Не знаешь, кто это?

– Нет… – ответил тот с прежним глуповатым видом, а потом, будто очнувшись, поморщился и закачал головой. – Тьфу, дурень старый!.. Простите, ребята. И… это… – Он шагнул к Лане, протянул руку и представился: – Василий Петрович. Отец этого оболтуса.

– Пап, цирка уже хватило, веришь? – буркнул Андрей.

– Лана, – пожала отцовскую руку подруга.

– Ой, и я-то ведь тоже! – тут как тут появилась мама. – Не познакомились, а я сразу того… Ты уж меня прости, Ланочка. Я ведь правильно услышала? И ничего, что я сразу на «ты»?

– Ничего, – заулыбалась приходящая в себя Лана. – Так лучше. И да, вы правильно услышали. А вас…

– Меня Екатериной зовут. Ну, тебе удобнее, наверное, будет Екатериной Леонидовной.

– Или совсем уж попросту – Екатериной Великой, – хмыкнул ставший собой обычным отец.

– Папа, – хмуро зыркнул на него Андрей. – Ты..

– Я это помню, спасибо, – усмехнулся тот, потер ладони и сказал: – Короче, мы с матерью займемся обедом, а ты давай, помоги Лане освоиться. Покажи, где умыться, где все остальное… В общем, сам знаешь. А поговорим за столом. – И родители удалились на кухню.

– Они нормальные, – извиняясь, сказал Лане Кожухов. – Это просто был шок. Я их сам такими не видел.

– Похоже, ты не часто приводил сюда девушек, – с непонятной интонацией произнесла Лана.

– Ты первая, если не считать Ленки… ну-у… моей бывшей жены. Ты ведь знала… – непроизвольно сглотнул Андрей, – что я был женат? Давно и недолго, но… был.

– Это не мое дело, – нахмурилась Лана, и Кожухов понял: знала.

– Уже и не мое, – прижал он к себе любимую. – Мое теперь – только ты. Веришь?

Обед, который и без того начался позже обычного, за разговорами затянулся аж до половины четвертого. Лана, все чаще тревожно поглядывая на Андрея, не выдержала первой:

– Спасибо, но мы, наверное, поедем.

– Куда?.. – спросила Екатерина Леонидовна таким тоном, словно подруга сына заявила об их совместной эмиграции.

– Домой, – ища поддержки у Кожухова, посмотрела на него Лана и приподнялась с дивана.

– Погоди, – выразительным взглядом остановил ее Андрей. – Ты же помнишь, мне еще нужно съездить по делам. Посиди немного, я быстро.

– Я с тобой!

– Нет, – убедительно-твердо, словно капризному ребенку, сказал Кожухов. – Я один. Я быстро. Посиди.

– Я тебе пока Андрюшкины детские фотки покажу, – воодушевился Василий Петрович, неведомо откуда вытянув и расправив в руках медиапленку. – А он пусть уматывает, ну его, надоел.

– Если надоел, зачем же на меня смотреть? – натянуто улыбаясь, выбрался из-за стола Кожухов.

– Маленький ты был не таким надоедливым.

– Не слушай его, Ланочка, – испугалась вдруг мама. – Андрюша и сейчас хороший.

– Я и не сказал, что он плохой, – возразил отец. – Я сказал, что он надоел.

– В общем, я поехал, – помахал Андрей рукой и выскочил из квартиры, опасаясь, как бы Лана не заартачилась и не увязалась с ним. Все-таки он не исключал вероятности, что на Ленинградской набережной их могла ждать засада.

Но засады не было. Как не было там ни темно-синего лебедевского «Севера», ни зеленой «Лады Норд» Кати Рядкиной. Лишь одиноко стояла на обочине ее близнец – машина Ланы.

Сначала Кожухов не стал останавливаться, проехал дальше, до перекрестка-кольца с улицей Кирова. Развернувшись, проехал назад, теперь до памятника Защитникам Заполярья. Все это время он внимательно приглядывался по сторонам, но искомых автомобилей не увидел. В голове вспыхнули три наиболее приоритетных варианта: Лебедев с напарниками уехали совсем, возможно, устроив засаду где-то на трассе; их автомобили где-то здесь, но стоят так, что их не сразу увидишь; или же машины спрятаны где-то в стороне, а за одинокой зеленой «Ладой» недруги следят из-за ближайшего угла, что называется, пешком.

В конце концов Андрей тоже оставил «Север» во дворе отдаленных домов и так же за домами приблизился к нужному месту, но с другой стороны дороги. Постоял, огляделся, ничего подозрительного так и не увидел, вернулся к своей машине и поехал к родителям.

* * *

Оказалось, что он прокатался полтора часа, время приближалось к пяти вечера, и мама уперлась вдруг рогом, ни в какую не соглашаясь отпускать сына с подругой, не накормив их ужином, до которого всего-то час подождать.

– И вообще, – делано равнодушным тоном сказал отец, – чего вам куда-то ехать на ночь глядя? Тем более завтра воскресенье.

– Да-да! – вскинулась Екатерина Леонидовна. – У нас же три комнаты, всем места хватит!

– Ну, им хватит и… – неосторожно начал отец, но Андрей, вовремя спохватившись, закончил за него:

– …двух.

– Почему бы и нет, – улыбнувшись, пожала плечами Лана. – Правда, Андрюша, давай останемся?

Андрюша так и остался сидеть с открытым ртом.

– Муха залетит, – шепнула ему Лана и сказала громче: – А пока давай прогуляемся?

– И правда, сходите, – закивала мама. – Как раз и аппетит нагуляете к ужину.

Едва они вышли на улицу, Кожухов признался:

– Не ожидал.

То, что засады нет, он успел сообщить Лане, как только вернулся с «разведки». И теперь она объяснила ему то, о чем думала еще раньше:

– Они могут нас ждать в лесу возле городка. Я прям нутром это чую.

– Может, и правда нутром, – пробормотал Кожухов. – Или обработанным мозгом. Я о таком варианте тоже думал. Или в лесу, или прямо на трассе могут засесть.

– У меня-то мозг не обработан, разве от твоего заразился, – попыталась пошутить Лана.

Но Андрей шутки не принял.

– Ничего мы пока не знаем, – сказал он. – Кто обработан, кто не обработан… Кем и зачем – тоже не знаем. Но знаем теперь, что к этому причастны Лебедев и Кочергин.

– И… Катюха, – едва слышно добавила Лана.

– И Катюха, скорее всего, – согласился Андрей. – Так что ждем до завтра. Вряд ли они будут всю ночь сидеть в засаде.

– Только спим в двух комнатах! – заявила Лана. – Как ты папе и сказал.

– Да хоть в трех, – с непонятной обидой проворчал Кожухов.

– Ты чего? – толкнула его плечом в плечо подруга. – У тебя зачетные мама с папой, но не стоит уж совсем-то их с первого раза добивать.

– Ага, – засмеялся Андрей и обнял Лану. – Для них на первый раз и твоего появления хватило. Веришь?

Лана тоже засмеялась. А потом отстранилась вдруг, насупилась и по-учительски строго потребовала:

– А теперь давай-ка подробнее о своей Ленке. Она уже не твое дело, говоришь? А все-таки вспомнил о ней!

Глава 10

Когда Лебедев примчался на вызов Кочергина, он был неимоверно зол; казалось, плюнь на него – зашипит. Впрочем, и без того шипел.

– Какого хрена?! – набросился он на Михаила, сидящего рядом с Катей в ее «Ладе». – Вы поиздеваться надо мной решили?

– П-по-очему п-поиздеваться? – запыхтел Кочергин. – П-просто там она, – ткнул он пальцем в сторону стоявшей впереди такой же, как у них, зеленой машины.

– Кто – она?! Где – там?! – продолжал яриться Лев Львович, дернул ручку задней двери, та не поддалась. – А ну откройте, в кочергу вас!

– Что у т-тебя за п-присказка?.. – поморщился Михаил, когда Катерина открыла дверь и Лебедев ввалился в машину. – Н-насмехаешься?

– Да я не насмехаться, я надругаться над вами готов, помощнички! – зашипел тот. – Какого, я спрашиваю, хрена, вы здесь сидите, если Горюнова где-то там, с теми, кого вы должны были выследить?!

– Мы следили! – обиженно вскинулась Катя.

– И что, притомились?

– С-слушай, Лев, т-ты давай н-не наезжай, – нахмурился Мишка. – Ты п-послушай с-сначала.

– Ладно, слушаю, – раздувая ноздри, засопел Лев Львович. – Сказочники, в кочер… Тьфу ты, давай, рассказывай! Нет, пусть Катерина расскажет, а то твои б-бэ да м-мэ…

– Лев! – резко повернулся к нему Михаил, будто собираясь ударить.

Может, и правда собирался, но Катя повисла у него на плече:

– Миша, не надо, я и в самом деле быстрей расскажу! – И чтобы конфликт не успел разгореться, стремительно затараторила: – Мы прошли за Ланкой до гаражей. Миша шел впереди, я немного отстала, смотрела: вдруг Кожухов тоже придет… И тут Миша развернулся и ко мне кинулся. «Назад! – кричит. – Он идет к нам!» Мы бросились к другим гаражам…

– И кто там к вам шел? – явно заинтересовавшись и остывая, проворчал Лебедев. – Кожухов?

– М-мужик! – не выдержал Кочергин. – К-который до этого разговаривал с-с Ланкой. Он увидел м-меня! Ч-что, н-надо ждать б-было?

– Надо было переждать, – сказал Лев. – А потом кому-то идти за мужиком, а кому-то за Ланкой.

– Сразу мы выходить побоялись, – насупилась Катя. – Вдруг он видел, как мы ломанули, и ждал нас там. А когда вышли – его уже не было.

– И Ланки уже не было, – раздраженно продолжил за нее Лебедев. – И тогда вы стали звать папочку… А я вам не папочка! Это я, Михаил, попросил тебя помочь! А вы и вдвоем ничего не смогли, – махнул он рукой и отвернулся к окну.

– А вот и неправда! – вспыхнула Катерина. – Мы очень даже много чего смогли. Самое главное, мы убедились, что Ланка в самом деле связана с местной сетью. Вы нам велели выследить, с кем она встретится, – мы выследили. А вот вы, между прочим, Кожухова потеряли.

– Да потому что вы меня сдернули! – подпрыгнул на сиденье Лев Львович, но, помолчав, заговорил более миролюбиво: – Ладно, и правда кое-что у нас уже есть. Плохо, что сейчас непонятно, где Горюнова. И где Кожухов – тоже. Но хорошо, что машина Горюновой здесь. Рано или поздно она к ней вернется и отправится к Кожухову. Скорее всего, к нему. В любом случае теперь-то мы за ней точно проследим, не упустим.

– Вы что, тоже будете с нами сидеть? – спросила Катя. По голосу чувствовалось, что ее такая перспектива не очень-то радует.

– С вами я сидеть не буду. Вернусь в свою машину. Но останусь пока тоже тут, это да. Потому что оставь вас одних – вы снова…

– Х-хватит! – прикрикнул, оборачиваясь, Кочергин.

Лев Львович инстинктивно вжался в спинку кресла. Потом нервно дернул за ручку, распахнул дверцу, вышел и бросил:

– Будьте на связи!

Дверца захлопнулась. Катя уважительно посмотрела на Мишку.

– А ты молодец. Я даже не… Ну, в смысле…

– П-перестань, – поморщился Михаил. – Я п-понял, что ты хочешь с-сказать. Н-но меня уже д-достало, к-как он с-строит из себя к-командира. М-мы и в с-самом деле с-с тобой что-то уз-знали, а он – н-ни хрена.

– Но если честно, мне грустно, что Ланка – шпионка, – вздохнула Катерина.

– П-поговорить бы с Ан-ндрюхой, – тихо произнес Кочергин. – П-по мужски. П-пусть бы в-все объяснил. В-вдруг мы что-то н-не так п-понимаем?

– А как тут по-другому можно понять? – вскинула брови Катя. – Ты же сам видел, как Ланка с этим…

– М-может, она п-просто д-дорогу с-спросила?

– Среди гаражей?

– М-может, искала, к-кто тут м-машину п-починит.

– Кстати, да, – призадумалась Катерина. Но тут же тряхнула головой: – Она бы тогда Андрея позвала, я думаю.

– А г-где Андрей? – глянул на нее Кочергин, и не дождавшись ответа, сказал: – В-вот то-то и оно. З-знать бы, г-где он…

– Согласна, – кивнула Катя, – мы не знаем, где он. Но Ланка-то наверняка знает. И может быть, знает, что сейчас он ей не может помочь. А машина, допустим, и в самом деле сломалась. Тогда ты прав, она могла пойти к гаражам искать того, кто ее починит. И у того бородатого мужика просто спросила, не знает ли он тут мастера.

– Одно с-странно, – забарабанил Михаил пальцами по «торпеде». – Оч-чень уж долго ее н-нет.

– Ничего странного. Нашла мастера, но тот пока занят. Вот она и ждет, пока он освободится, чтобы проводить к своей тачке. Тебе не кажется, что это и есть верное объяснение? – Катерина заметно взбодрилась при мысли, что Лана не шпионка. – Давай-ка скажем это Лебедеву, тем более он велел нам быть на связи, опять сейчас орать начнет, что бруны не включены.

– П-подожди, – нахмурился Кочергин. – Есть одно «н-но». Я п-почти уверен, что Лана м-меня увидела.

– И это значит, что не возвращается она поэтому, – снова расстроенно свела брови Катя. – И что у нее есть причина скрываться от тебя… Но ты «уверен» или «почти уверен»? – с надеждой посмотрела она на Мишку.

– С-скорее уверен, чем н-нет, – подумав, глухо выдавил тот.

– Ладно, давай включим бруны, – снова вздохнула Катерина. – И будем ждать.

Ждать пришлось недолго. Стоило включить универсальные браслеты на связь с Лебедевым, как тот заявил:

– Я его видел. Темно-коричневый «Север» двигался от памятника в нашу сторону. Потом развернулся. Я за ним! Вы оставайтесь и ждите Горюнову. Как только появится – езжайте следом. Аккуратно, не приближаясь. И докладывайте, докладывайте! О каждом своем шаге, о том, что собираетесь делать… Это, кстати, в первую очередь. Сначала расскажите мне, потом делайте, а не наоборот. Я должен знать все!

Катерина комично вздернула нос, закатила глаза и свела над головой пальцы, изображая нимб. Михаил не сдержался и фыркнул.

– Что смешного я сказал? – рыкнул Лев.

– Н-ничего. Я н-не смеялся, я чи-ихнул. – Тут Кочергин и на самом деле громко чихнул.

– Будь здоров, – пробурчал Лебедев. – Все, не отвлекайте меня глупостями, я, кажется, потерял Кожухова.

– Не впервой, – беззвучно, одними губами, «произнесла» Катя, и Мишка снова фыркнул.

На сей раз Лев Львович промолчал. И молчал весьма долго, почти полчаса. Михаил начал ерзать. Катюха посмотрела на него, и Кочергин изобразил, как что-то наворачивает невидимой ложкой, и скорчил грустную рожицу. Кате тоже хотелось есть, а сейчас, когда Мишка напомнил, захотелось еще сильнее, и она показала ему кулак. Кочергин схватил его и, свирепо разинув рот, небольно куснул.

Теперь, не выдержав, прыснула Катя. И Лебедев тут же отреагировал:

– Ржете там? Дурака валяете?

– Мы есть хотим, – сказала Катерина.

– Ну езжайте тогда, ищите кафе. Только быстро, не рассусоливайте!

Михаил с Катериной изумленно переглянулись.

– А т-ты? – спросил Кочергин.

– А Ланка как же? – почти одновременно с ним задала вопрос Катя.

– Нашел я вашу Ланку, – вроде бы равнодушно, но с явно слышимой гордостью ответил Лев. – И Кожухова нашел. Оба к его родичам завалились. Так что лопайте, а я пока присмотрю за кожуховской тачкой.

Кафе нашлось совсем рядом от дома родителей Кожухова – через один дом. Когда сообщили об этом Лебедеву, тот одобрил.

– Когда поедите, ступайте к углу соседнего дома с торца, я тоже туда подойду.

Еда была вкусной, а голод сделал ее еще вкуснее. Кочергин и Катерина с удовольствием отводили душу. А потом Катино лицо погрустнело.

– Т-ты ч-чего? – спросил Мишка.

Катя выключила браслет, жестом велела сделать то же Кочергину и тихо сказала:

– Получается, они все-таки в чем-то замешаны. Если Андрей, увидев машину Лебедева, сразу свернул, это же не просто так.

– Н-ну а если он н-не машину увидел, а ему в этот м-момент Лана с-сказала, ч-что ее тачка с-сломана? Он и п-поехал ее з-забрать. П-просто с-совпало, что в том м-месте.

– Что-то слишком много совпадений, – вздохнув, покачала головой Катерина. – Но с другой стороны, если они не удрали, а просто к Андрюхиным родителям поехали… Слушай, Миш, я правда не знаю, что и думать. И мне очень хочется у них самих все это выяснить.

– Лебедев в-вряд ли ра-азрешит. И п-потом, если они вс-се же… н-ну, эти… т-то это м-может быть опасно.

– Лебедев, Лебедев!.. – проворчала Катюха. – В самом деле как бог и царь какой-то! Мы у него в рабстве, что ли? Может, ну его, давай сами что-то решимся сделать?

– К-катюша, – положил Михаил на ее ладонь руку. – Я т-тебя п-понимаю. И п-про Ан-ндрюху тоже в-выяснить хочу… Н-но это и п-правда может оказаться опасным. Д-давай пока б-будем д-делать, что г-говорит Лев. Т-только пока, К-катюш! Пока с-сомненья не развеются.

– Так если мы не поговорим с ними, то ничего и не развеется, – хмуро произнесла Катя. Но помолчав и отодвинув пустую тарелку, поднялась из-за стола. – Ладно. Давай пока и в самом деле не будем торопиться. Но если этот царь зверей совсем уж начнет выделываться, я его пошлю куда подальше, он мне не начальник.

Когда подошли к соседнему дому, там уже стоял Лев Львович. Он поманил Михаила пальцем и показал на угол:

– Осторожно выгляни. Видишь там, у сорок третьего, «Север»?

Кочергин осторожно высунул голову. У дома номер сорок три стояло несколько автомобилей, в том числе и внедорожник Андрея Кожухова.

– Ага, – повернулся он к Лебедеву с Катей. – В-видел. А твой «С-север» где?

– Через дорогу, – качнул головой Лев. – Но вас не моя, вас эта тачка пока должна волновать. Наблюдайте за ней. А я тоже схожу похаваю. Если что…

– …сразу свяжемся с вами! – быстро закончила за него Катя.

– Именно, – хмуро глянул на нее Лебедев. И направился в кафе.

Пообедав, он заметно подобрел и сказал, подойдя к Кочергину с Рядкиной:

– Я вот что подумал. Не стоит нам ждать их здесь. Они уже наверняка со всеми, с кем было надо, встретились, потому спокойно и отправились в гости. Так что выследить кого-то у нас теперь вряд ли есть шансы. Ну, будем здесь торчать, а они выйдут, смотаются за горюновской «Ладой» и поедут домой. А нам придется их догонять. Эффект неожиданности будет утерян. Или еще удирать начнут, гонки устраивать, нам не хватало только, чтобы нас дорожные дрохи зафиксировали.

– П-предлагаешь нам п-поехать п-первыми? – спросил Кочергин.

– Да. И в лесу возле городка их подождем. Между двумя КПП. После того поворота возле озера, где тогда Кожухов навернулся. Как раз скорость сбросят, а там и мы. Поговорим по душам, и если что – им никуда не деться.

– А ес-сли у н-них оружие?

– Даже если так, применять его для них – это все равно что подписать себе приговор, им будет не уйти.

– И в-все-таки К-катя пусть едет д-домой.

– Вот еще! – вскинулась та.

Но Лев Львович поддержал Михаила, и вместе им удалось уговорить Катерину. То есть уговаривал Мишка, а Лебедев просто в итоге скомандовал:

– Рядкина! Хватит воздух сотрясать! Тебе сказано: домой, значит, поедешь домой.

Та, сверкнув глазами, буркнула:

– Ну и играйте в свои игрушки, раз еще не наигрались.

И до самого первого КПП она молчала, словно набрав в рот воды. И лишь там, отметившись у патрульных, буркнула Михаилу:

– Вылезай, иди к своему царьку. А я домой поехала.

И, даванув по газам, покатила вперед.

* * *

Вот только домой Катерина не поехала. Ее почему-то сильно разозлило, что Мишка так с ней обошелся. Она ему кто – жена, чтобы указывать, что делать? Или ребенок маленький, который соображать не научился?.. И ведь как раз соображалкой, разумом взрослого человека она вполне себе понимала, почему Михаил так поступил. Потому что он любит ее, переживает за нее, беспокоится. Вряд ли, конечно, у Андрея с Ланкой окажется оружие, но кто их знает… И между прочим, именно это ей и не терпелось выяснить, потому что совсем не хотелось, чтобы эти такие нормальные с виду ребята оказались врагами, шпионами. А Мишка ее отправил домой. И теперь ей придется ждать, чем кончится дело, и переживать уже за него!

Еще ей не понравилось, как раскомандовался Лебедев. Если с Михаилом хотя бы понятно – тот боится за ее жизнь и здоровье, то этот бесхвостый Лев просто уже вошел в роль командира и ему в этой роли понравилось, никак не хочет вылезать! Вот и ее теперь прогнал. «Тебе сказано: домой!..» Словно жучку какую. Царь зверей недоделанный…

В общем, даже точно непонятно, кому именно назло Катя решила домой не ехать. Наверное, и тому, и другому. Мишке, потому что права не имеет, а Лебедеву – потому что вообще никто. Теперь оставалось лишь придумать, где ей самой выбрать место для засады, чтобы ее не заметили ни преследуемые, ни преследователи. И сделать это как можно скорее; неизвестно же, когда именно будут возвращаться Кожухов с Горюновой, вполне возможно, что они вообще ехали сразу за ними.

Гнать по лесной дороге Катерина, понятно, не стала – в самом деле не ребенок, и полной дурой себя не считала. Не хватало кувырнуться, как тот самый Кожухов! Поэтому ехала она осторожно, и это тоже ее раздражало: «Опоздаю! Вот точно ведь опоздаю!» А еще нужно было догадаться, где именно остановит Лев Львович свой «Север», иначе смех на палочке выйдет – выставит себя капризной дебилкой. Перед Мишкой точно будет стыдно.

Катя стала вспоминать, что именно сказал Лебедев насчет места засады. «Подождем их между двумя КПП после поворота у озера, где перевернулся Кожухов». Да, именно так он и сказал. Может, не дословно, но смысл именно такой. А это значит, что ей нужно будет проехать еще метров на двести дальше того места, желательно съехав в лес, чтобы «Лада» своей окраской слилась с листвой, а самой, тоже по лесу, вернуться ближе к повороту и залечь в кустах.

Катерина лишний раз порадовалась, что выбрала при покупке именно зеленый цвет. Будь ее любимая машинка желтой или красной, маскироваться было бы сложнее. А так она выбрала место, где можно без особых проблем съехать с дороги, углубилась метров на двадцать в лес и решила, что этого будет достаточно, а то дальше начиналась полоса подозрительного зеленого мха, и Катя побоялась, не скрывает ли тот небольшую трясину. Завязнуть здесь в ее планы точно не входило. Это уже будет не просто смех на палочке, а позор-позорище. «Нашей Кате так и надо – утопила свою “Ладу”».

Остановив машину, Катерина вышла, осмотрелась, прошла назад к дороге, оглянулась… Если не знать, что вон за той елкой между круглолистными осинами стоит тачка, то с первого взгляда и не увидишь. Да и со второго – вряд ли. А уж от поворота, который остался метрах в двухстах отсюда, ее «Ладушку» точно никто не заметит, каким бы глазастым ни был.

Тут как раз она услышала приближающийся шум автомобильного двигателя, который вскоре стих. Значит, Лебедев с Мишкой уже прибыли. Что ж, теперь нужно тихонечко, стараясь не хрустнуть каким-нибудь сучком, подобраться к ним ближе и найти удобное место для наблюдений. Впрочем, даже не для наблюдений, а для подслушивания. Потому что смотреть все равно будет не на что; она ведь не та самая рыбка с памятью на тридцать секунд, и так хорошо помнит, как все четверо выглядят. Зато если их будет видеть она, то по логике, точнее, по закону прямолинейного распространения света, они тоже будут видеть ее. А это совершенно лишнее.

И Катерина, внимательно глядя под ноги, снова пошла в лес, а когда углубилась в него метров на сорок, направилась в сторону засады своих недавних «подельников».

Впереди виднелись заросли невысокого молодого осинника. Катя подумала, что залечь в нем было бы вполне удобно. Вот только слышны ли будут отсюда разговоры, ради которых она все и затеяла? Катерина прислушалась. Голосов слышно не было. Но это могло означать, что Лебедев с Мишкой просто сидят молча, что в засаде было даже логично. Потом она услышала, как кто-то негромко фыркнул. Михаил? Но ей показалось, что звук раздался совсем неподалеку, не в том ли самом осинничке, что приметила она для себя? То есть ее бывшие напарники устроили засаду в том же самом месте, что хотела сделать она? Вот было бы здорово: залезла в кусты, а там Лев Львович с Мишкой. Здрасьте, давно не виделись!

Впрочем, Катя тут же и засомневалась. Какой смысл им устраивать засаду в стороне от дороги? Кожухов с Ланкой проедут себе мимо – да и все. Правильнее было бы оставить свою машину непосредственно на дороге, а то еще и поперек нее, чтобы было не объехать. Наверняка они так и сделали. Но кто тогда фыркнул в кустах? Катерине стало страшно.

Говорят, что страх имеет запах. Возможно, этому имеется какое-то научное объяснение, выделение с по́том неких феромонов тревоги, а может, это всего лишь пустая болтовня. Но запах ли Катиного страха был тому причиной, либо хватило и ее обычного запаха, только из осинника вышел вдруг бурый медведь и направился непосредственно к ней. Знатоки советуют: в такой ситуации лучше всего беззвучно замереть. Или говорить, но спокойным уверенным голосом, чтобы хищник понял: ему не угрожают, но и не боятся. Вряд ли стоит упрекать Катерину в глупости – неизвестно еще, как бы такой обвинитель сам повел себя на ее месте, – только она и впрямь поступила неправильно. Причем совершила сразу две крупных ошибки: повернувшись к медведю спиной, побежала, да еще и завизжала истошно:

– Помогите! А-аа!!! Спасите меня!!!

* * *

Лев Львович Лебедев поставил внедорожник поперек узкой лесной дороги, полностью перекрыв другим машинам проезд. Но никаких других автомобилей пока что тут и не было, хотя Лебедев очень надеялся, что один вскоре появится – точно такой же, как у него, «Север», только не синего, а темно-коричневого цвета.

Михаил сидел в машине молча, переживал ссору с Катериной. Совсем уж виноватым он себя не чувствовал – по-прежнему считал, что оставаться ей с ними было бы опасно, – но все же корил себя за то, что любимая на него обиделась: значит, он не нашел правильных слов, нужных интонаций. Да хотя бы просто обнял ее и поцеловал – и то ведь ума не хватило…

И тут он услышал из леса:

– Помогите! Спасите меня!

Звучало это визгливо-истерично, но все равно Кочергин сразу узнал голос Кати. Он рывком распахнул дверь внедорожника и вылетел наружу.

– Ты куда? – задал странный вопрос Лебедев.

– Катюху спасать! – выкрикнул уже на бегу Михаил. При этом он даже не заикнулся.

– Какую еще Катюху? – проворчал Лев Львович, не узнавший призывавший к помощи голос. – Она уже дома небось.

О том, что не возбраняется помогать и попавшим в беду незнакомым людям, Лебедев, похоже, не подумал. А если и подумал, решил, что Кочергин и один прекрасно справится. В любом случае у него самого была сейчас задача поважнее: перехватить и вывести на чистую воду врагов компании.

Михаил, ломанувшись прямо через кусты, выскочил нос к носу со своим лесным «тезкой». Вспыхнула на миг мысль о дежавю – ведь совсем недавно он испытал подобное, – но вспыхнув, тут же погасла. Этот медведь не выглядел испуганным и убегать не спешил. Напротив, он явно был готов атаковать: бросились в глаза раскрытая красная пасть с большими желтоватыми клыками, злобное свечение глаз, вздыбленная, ходящая волнами шерсть; слышалось утробное клокотание; тяжко ударили в нос звериный запах и смрадное дыхание.

И все-таки появление нового человека на какое-то время смутило хищника. Рыкнув, он замер, а потом стал подниматься на задние лапы. Михаил где-то слышал или читал, что эта поза у бурых медведей не всегда выражает угрозу – чаще удивление, желание рассмотреть непонятный объект лучше. Кочергин четко помнил: главное, не поворачиваться к медведю спиной, если и отходить, то пятясь, не теряя из вида зверя, но и не смотря ему прямо в глаза. И Михаил начал медленно отступать – не прямо, а чуть вбок. При этом он трижды коснулся браслета, выходя на связь с Лебедевым, а еще двумя короткими касаниями послал тому сигнал SOS. Сделал он это скорее машинально, вряд ли рассчитывая всерьез, что Лев Львович примчится на помощь. Да и чем бы тот помог, оружия-то у них все равно не было. Самое главное, как надеялся Кочергин, Катерина была в безопасности, но оглянуться, чтобы убедиться в этом, он сейчас не мог. Осторожно и медленно приподнял руку с бруном и негромко сказал:

– Рядкина Екатерина.

Но Катя и без браслета дала о себе знать, крикнула откуда-то из-за спины сорванным голосом:

– Мишечка, Мишечка! Осторожно, Мишечка!

На короткий миг Кочергину пришла нелепая мысль, что Катя говорит это не ему, а медведю. Но уже в следующее мгновение он, невзирая на опасность, закричал:

– Убегай! К дороге! В машину! Быстро!

И снова он ни разу не заикнулся, но даже не заметил этого. Да и некогда было замечать – медведь все же бросился на него. Он ударил Кочергина лапой по голове и сбил его с ног. Михаил оказался в ямке – углублении между длинными кривыми корнями старой высохшей ели. Это-то его и спасло, иначе медведь его попросту смял бы. А так – навалился, но основной вес туши пришелся на корни.

А потом раздался резкий и громкий звуковой сигнал автомобиля. Вряд ли Лев Львович подал его, чтобы отогнать медведя, – он, вероятно, еще и не понял, что дело в косолапом хищнике, – наверняка просигналил, как бы отвечая на SOS Кочергина: мол, я понял, я тут, держись. Как бы то ни было, но именно этот звук и отпугнул мохнатого зверя, заставил того оставить добычу и скрыться в лесу.

У Михаила был частично сорван скальп; кровавый лоскут кожи с волосами свисал над левым ухом подобно лихо заломленной шапке. Крови вообще было много, залитым оказалось лицо, грудь… Но причитающая, зареванная Катя, замотав голову любимого его же рубахой, других повреждений на его теле не нашла, да и сам Кочергин, шипя от боли, сказал, что кроме головы у него все в порядке.

Лебедев вызвал медиков, но Катерина сказала:

– Давайте лучше сами его отвезем. Пока еще врачи прибудут!

– А зачем мы вообще здесь, ты уже забыла? – хмуро глянул на нее Лев. – Кстати, непонятно, что ты тут делала…

– Ладно, я его на своей отвезу, – не стала вдаваться в объяснения Катя. – Сейчас пригоню, она тут рядышком.

Она и впрямь пригнала «Ладу» очень быстро. Но когда стали сажать в нее Михаила, тот потерял сознание – то ли от болевого шока, то ли от потери крови.

– Сразу в клинику! – отдал распоряжение Лебедев.

«Нет, я его сначала по городку покатаю, пусть народ развлечется, – злобно подумала Катерина. – Даже тут он не командовать не может!»

Когда зеленая «Лада Норд» скрылась из виду, Лебедев стал садиться в машину. И заметил вдруг, как что-то блеснуло на заляпанной кровью дороге. Посмотрев внимательнее, он понял, что это универсальный браслет. У расстегнутого бруна оказалась погнутой защелка замка, от схватки с медведем досталось и ему. «Хорошо, что только браслет потерял, а не голову», – подумал о Кочергине Лебедев и убрал в карман его брун, который по-прежнему оставался в режиме связи как с Рядкиной, так и с ним самим.

Катя же сначала не поняла, что за голоса слышатся из ее бруна. Она быстро определила, что сигнал идет от Мишкиного браслета, глянула на запястье любимого, который по-прежнему был без сознания, и ничего там не увидела. Потерял, когда напал медведь? Но откуда там тогда голоса? Один определенно Лебедева, значит, это он нашел и поднял брун, а второй… Второй голос Катя тоже быстро узнала. Это был один из их врачей. Приехали все-таки!.. Тут Катя встряхнула головой. Стоп! Как туда могли приехать врачи, если дорога из городка только одна – эта вот, а по ней никто не проезжал…

Катерина прислушалась.

– …еду из Полярных Зорь. Услышал твой вызов. Кому нужна помощь?

– Уже никому, увезли своим ходом. Медведь Кочергина по головке погладил.

– Медведь? Серьезно?.. Кочергин хоть живой?

– Живой. Кожу чуток сорвало, но крови много было. Лучше скажи, как там, в Зорях?

– Там хорошо. Но хотим сделать лучше.

– Ты про чипирование работников КАЭС?

– Именно! Агенты уже работают.

– Тебе не кажется, что это опасно? Я тут подумал…

– Об этом есть кому думать, ты свое уже сделал. Забудь об этом, пока вообще лучше молчать. А сейчас я погнал к себе – Кочергину тоже хочу сделать лучше.

Глава 11

Андрей с Ланой вернулись из Мончегорска с перепутанным настроением, в мыслях и чувствах царил настоящий раздрай. Лана не стала заходить домой, ей хотелось побыть с любимым, слишком уж много всего накопилось во время этой поездки, что переваривать в одиночестве казалось ей невозможным.

С одной стороны, оба были очень довольны, как их встретили Василий Петрович и Екатерина Леонидовна Кожуховы. Точнее, как те встретили Лану. Не нужно быть психологами, чтобы понять: Лана Андрюхиным родителям понравилась, и даже очень, лица обоих так и светились радостью. А на самого Андрея отец с мамой смотрели буквально с мольбой: только не упусти ее, не бросай!

С другой стороны, подозрения в причастности к промышленному шпионажу Лебедева, Кочергина и Рядкиной. И ладно бы Лебедев, тип сам по себе не слишком приятный, но Мишка с Катей! Было до зубовного скрежета обидно, что эти ребята оказались замешаны в грязном деле. Не хотелось бы в это верить, но факты – упрямая вещь.

Андрей даже настроился было пойти и начистоту поговорить с Кочергиным, но выяснилось еще, что на того напал медведь. Везло же Мишке на мишек! Впрочем, шутка была неуместной: на сей раз Михаил действительно пострадал, хотя вроде бы не критично. Но в любом случае разговор с ним откладывался на неопределенное время. И Андрей снова подумал, что обилие медведей, тем более таких, что нападают на людей, в этой местности неспроста – вполне вероятно, что Зона Севера по-прежнему дает о себе знать, а значит, никто из них не в безопасности даже еще и поэтому. Но все-таки он не был готов рассказать об этом Лане.

Та и вовсе раскисла от всех переживаний, сказала, что у нее жутко разболелась голова, и все-таки засобиралась домой. Но Андрей ее не отпустил, напоил чаем на травах, который всякий раз, как он приезжал, давала ему с собой мама: «Обязательно пей, у тебя сложная работа, а этот чаек помогает расслабиться, успокоиться», и отправил подремать в спальню. Ему было куда легче на сердце, зная, что любимая рядом и что в случае чего он ей сможет помочь.

Сам же сел в кресло, выпил не успокаивающего чая, а наоборот – бодрящего кофе, и приготовился хорошенько обо всем подумать, вспомнить и проанализировать события минувшей поездки, благо снова почувствовал активизацию мыслительной деятельности.

Но подумать ему не дали. Раздался стук в дверь и, не дожидаясь ответа, в коттедж ввалился Михаил Кочергин с перевязанной головой.

– Т-так! – поднял он сразу обе руки. – Н-ничего пока н-не с-спрашивай! Выпить есть?

– Выпить?.. – только и смог повторить за Мишкой Андрей, настолько был шокирован его появлением. – Тебе разве можно? Ты вообще не в клинике сейчас должен быть?

– Что т-там делать? С-с ума молча с-сходить? Я и так уже…

– Погоди, но у тебя, как я слышал, не насморк какой-нибудь, а…

– А м-медвежий грипп, – нервно усмехнулся Кочергин. – Н-ничего у меня с-страшного нет. Частичное с-скальпирование – так это н-называется. Рану п-промыли, оторванное н-назад п-пришили – вот и все. Даже МРТ с-сделали – все с-со мной хо-орошо, жить б-буду.

– МРТ?.. – почувствовал внутри холодок Андрей. – А у тебя нет ощущений, что кто-то к тебе в голову заглядывает?

– У м-меня было т-такое ощущение, когда ме-едведь с-собрался за-аглянуть, – засопел Кочергин. – Н-но его с-спугнули, н-не успел. А с-сейчас у меня ощущение, что я х-хочу в-выпить. У т-тебя есть или н-нет?

– Ты же знаешь, у нас это не поощряется…

– З-значит, н-нет, – вздохнул Михаил. – Ладно, к-кофе хотя бы н-нальешь? П-поговорить н-надо.

– Кофе налью, – поднялся наконец с кресла Андрей. – Да ты проходи, садись, сейчас все сделаю. Мне с тобой тоже хочется кое о чем поговорить, веришь?

Разговор у них получился, мягко говоря, любопытным. Андрей ожидал, что Мишка начнет втюхивать ему некую легенду, оправдывающую его с Катериной поездку в Мончегорск. Он думал так: Лебедев с помощниками увидели их с Ланой в Мончегорске, поняли, что тоже попались им на глаза, и решено было отправить к нему Кочергина с наспех придуманной сказочкой. Но тот, сделав несколько нервных глотков из кофейной чашки, еще раз его ошарашил:

– М-мне к-кажется, Лебедев на к-кого-то работает.

– В каком смысле «на кого-то»? Ты имеешь в виду…

– Он с-сливает к-кому-то инфу п-по проекту.

Кожухов неубедительно – сам едва не скривился от фальши в голосе – протянул:

– Да ну-уу! С чего ты взял?

– С-слушай, н-не надо. Т-ты же с-сам был в М-монче, видел же н-нас… Я с-сначала даже п-подумал, что это вы с-с Ланкой что-то м-мутите.

– Погоди, мы всего лишь ездили навестить моих родителей, – начал оправдываться Андрей. – Мы с ней теперь вместе, вот и…

– Д-да я п-понял! – взмахнул чашкой Кочергин, хорошо кофе там оставалось на донышке, лишь пара капель упала на стол. – Я т-то к-как раз так и п-понял, а Л-лев х-хотел, чтобы мы с К-катюхой п-подумали н-на вас д-другое.

– Зачем?

– З-затем, чтобы мы н-на него не п-подумали. Я т-теперь п-понял: он м-меня п-позвал, чтобы к-как раз и б-было алиби – т-типа я рядом с-сидел же, к-как бы он м-мог с кем-то вы-вы-встречаться…

– А как бы он на самом деле мог? – вырвалось у Андрея.

– Н-не з-знаю, – дернул плечом Кочергин. – С-сейчас-то я с К-катюхой рядом с-сидел в м-машине… Н-но он б-бы п-придумал ч-что-нибудь, я п-почти уверен. С-сказал бы мне: п-посиди, я отолью, а с-сам бы встретился с к-кем надо, д-долго ли.

– И все же почему ты так уверен, что Лебедев в чем-то замешан?

– П-потому что он г-гад! – злобно засопел Мишка. – Он н-нас с К-катюхой б-бросил, к-когда она, а потом и я н-на помощь з-звали. К-когда на нее медведь…

– На нее? – поползли вверх брови у Кожухова. – Я думал, на тебя.

– С-сначала-то на нее. Она с-стала к-кричать, я успел п-прибежать…

И Кочергин подробно рассказал всю историю второй его встречи с медведем. Было хорошо слышно по тону обычно добродушного толстяка, как он и в самом деле сердит на Лебедева. И было понятно, что именно эта злость и заставила его думать о Льве Львовиче плохо и в другом смысле. Сработал, видимо, некий психологический триггер: раз уж он здесь сволочью оказался, значит, и во всем остальном сволочь. В данном случае – промышленный шпион.

– Откровенно говоря, – сказал Кожухов, – я тоже заподозрил нашего Льва в предательстве. Веришь?

А Кочергин вдруг, нахмурившись, замолчал, будто к чему-то прислушиваясь. И покосился затем на Андрея:

– П-почему ты с-спрашивал, не з-заглядывает ли м-мне к-кто-то в голову?

– А что? – насторожился Кожухов.

– С-сейчас будто и п-правда за-аглядывал кто-то… Н-неприятно. Ч-что ты об этом з-знаешь? Это с-связано с Лебедевым?

– Думаю, да, – недолго подумав, решил поделиться своими подозрениями Андрей. – Но думаю, что не только с Лебедевым. У меня тоже бывают такие неприятные ощущения. И они стали появляться… после МРТ.

– Т-твою ж к-кочергу! – едва не выронил чашку Михаил.

* * *

Лана еще не успела заснуть, когда пришел Кочергин, ну а потом ей и вовсе уже стало не до сна. Внутренние стены в коттедже были тонкими – одно название, – и разговор Андрея с Михаилом достигал ее ушей практически без помех, с учетом, что говорил Кочергин громко. И ошарашена от услышанного Лана была ничуть не меньше Кожухова. Но если последний, как она поняла, поверил Михаилу и даже поделился с ним догадками насчет МРТ, то сама она верить Кочергину не спешила. А как иначе? Ведь она своими глазами видела Михаила неподалеку от мастерской Хопчина! Причем не случайно прогуливающимся, а выглядывающим из-за гаражей. И он сразу же скрылся, как заметил ее. Ну точно же заметил! А потом туда пошел и этот, в шляпе… Александр Овчинников. Случайность? Овчинников сам ей сказал, что идет от Хопчина. И сразу потопал туда, откуда высовывался Кочергин! Слабо верится в такие случайности. А еще Катюхина «Лада» очень уж долго поблизости от тех гаражей стояла. И «Север» Лебедева. Они все вместе следили за ними с Андрюшей! Что там плетет этот раненный медведем Кочергин? Явно же затеяли вместе с Львом какую-то игру. Мол, это он шпион, а мы с Катей хорошие, мы случайно вляпались, нами просто манипулировали! А сам, вон, даже лебедевскую дурацкую присказку повторяет, настолько скорефанились!

Лана села. И что теперь делать? Дождаться, пока уйдет Кочергин, и высказать свои мысли Андрею? Но что потом? Куда они побегут с этими мыслями – начальству докладывать? Но явных, прямых доказательств как не было, так и нет. Мало того, если рассказать, что они увидели в Мончегорске во время слежки за коллегами, так эти самые коллеги в ответ могут сказать то же самое: что это они выслеживали предателей. И даже видели, как она, Лана, общалась с агентом Копчика. И вообще, как они с Андреем подозрительно крутились по городу, пытаясь уйти от слежки.

Нет, докладывать никому нельзя. А можно вот что… Лана решительно встала. Можно прямо сейчас пойти к Катерине, пока та одна, и с глазу на глаз поговорить с ней. Припереть, что называется, к стенке и посмотреть, как та станет выкручиваться.

Вот только не хотелось бы выходить из коттеджа при Кочергине. Ведь он наверняка поймет, что она слышала их с Андреем разговор – и вдруг сразу куда-то побежала! Нет, не стоит понапрасну светиться. Лана огляделась, подошла к окну. Спальня Андрея смотрела не в центр городка, а на лес – его домик стоял с самого края. Плохо лишь, что ее кроссовки остались в прихожей, ну да ничего, не зима, чай, и дождь не льет, земля сухая, можно и в домашних тапочках прогуляться. И Лана осторожно, стараясь не скрипнуть, открыла окно, выбралась наружу и снова сдвинула створки.

До Катиного коттеджа было недалеко, но центральную улицу пришлось пересечь. Лана не хотела, чтобы ее кто-то увидел, хотя и сама не могла объяснить почему. Ничего предосудительного она не делала – идет себе да идет по своим личным делам. Ну, в тапках, и что? Забыла переобуться. Или мозоли натерла. Кому какое дело?

И все же не хотелось ей лишних свидетелей – и все тут! Видимо, цель ее похода подсознательно ассоциировалась с хранившимися в памяти шпионскими сюжетами. И в этих сюжетах свидетелей не особо любили, а довольно часто и вообще убирали. А Лане никого убирать не хотелось. Но когда она поймала себя на этой мысли, то едва не сплюнула с досады: о чем она вообще думает?! Что они вообще напридумывали с Андреем? Устроили детские игры в шпионов! Эти следят за теми, те за этими!.. Они с Андрюхой думают, что те шпионы, те – что они. Друг от друга прячутся – дурачки, да и только! А теперь уже и внутри «группировок» раздрай: Кочергин стал Лебедева подозревать, а сама она вообще решила стать героиней-одиночкой. Без малого тридцать лет, взрослая женщина, а ведет себя, как подросток!

Лана настолько себя накрутила и настыдила, что твердо уже решил вернуться, как услышала вдруг голос. Он принадлежал Алене Бабуриной из бюро программного сопровождения. Саму Алену было не видно, ее закрывал угол коттеджа, мимо которого шла сейчас Лана, но каждое сказанное слово было отчетливо слышно. Говорила Бабурина, скорее всего, по бруну, поскольку ей никто не отвечал, но вот что именно она говорила… Лана остановилась и невольно затаила дыхание.

– Успокойся, без паники! Никто тебя не убьет. Скажешь Хопчину, что ты от меня, он все сделает. И никто тебя не сдаст, если свой язык держать за зубами.

Вот тебе и детские игры, вот тебе и дурачки с дурочками!.. Лана едва удержалась, чтобы не рвануть обратно к Андрею и сказать ему, что он прав, триста раз прав насчет Копчика! И насчет того, что у них в городке не все ладно. Даже если они и впрямь ошибались насчет Лебедева и Кочергина с Катюхой, то как минимум и кроме них две гадюки у них в коллективе имеются. Или как правильнее – крысы?.. Впрочем, сбрасывать со счетов упомянутую троицу тоже еще рано. К тому же неясно, с кем именно говорила Бабурина.

И Лана ускорила шаг, еще сильнее желая поговорить с Катериной.

Катю Рядкину ее приход ошарашил, это Лане было видно безо всяких сомнений. Девчонка побледнела, смешно хрюкнула, отшатнулась, будто собираясь бежать, потом замерла, моргая, и наконец проблеяла:

– Приве-ет, а ты че-его?..

– В гости пришла, – сощурилась Лана. – Или у тебя неприемный день?

– Приемный… То есть это… заходи, конечно! Просто у меня не убрано, на меня, знаешь, медведь… И я…

– Не убрано после медведя? – хмыкнула Лана. – Он что, и сюда приходил?

– Вот знаешь, не надо так шутить! – рассердившись, пришла наконец в себя Катя. – Если бы не Миша, я бы с тобой сейчас не разговаривала. Миша тоже чуть не погиб! Я, кстати, к нему собираюсь, проведать, так что прости, но…

– Зря собираешься. Он сейчас у Андрея.

– Зачем?!..

– Может, все-таки дашь мне зайти? Я тоже у тебя много «зачем» и «почему» хочу выяснить.

– Проходи… – вновь растерявшись, выдавила Катюха.

Лана зашла в комнату и села по центру небольшого дивана, давая понять, что намерения у нее серьезные и говорить она будет прямо в лоб, не подбираясь с краешку. Что она сразу и сделала:

– Что вы делали вчера в Мончегорске?

– Мы делали… – испуганно начала Катя, но вдруг словно проснулась, тряхнула головой и, подскочив к Лане, выпалила: – Мы следили за вами! А вот вы что там делали?!

– Ты сядь сначала, сядь, нечего надо мной нависать Пизанской башней!

На диван рядом с ней Катерина садиться не стала, но подкатила от письменного стола кресло на колесиках, плюхнулась в него и процедила:

– И вот не надо лепить из меня дуру! Что, почуяла, как запахло жареным, и прибежала выкручиваться?

– Ты давай-ка сама не выкручивайся! Я лично видела твоего Мишку рядом с мастерской Хопчина. И привезла его туда ты, потому что именно твоя «Лада» с номером двести три стояла неподалеку. А потом туда и Лебедев примчался. Только не говори, что это все случайности!

– А я и не скажу! – подпрыгнула в кресле Катя. – И я уже сказала: мы следили за вами! Потому и оказались там, где ты говоришь. Ведь как раз ты первой туда и пошла! Только никакого Попчина мы не знаем. Это ваш агент? Или сам хозяин?

– Дура ты! – начала Лана, но вдруг споткнулась. Слишком уж естественно, не наигранно прозвучали слова Катерины. Что-то в них было такое… Это было сложно пояснить словами, но Лана уже была почти уверена: девчонка не врет. И она пробормотала: – Извини… Да, я пришла туда первой, потому что мы… Потому что этот Хопчин и правда агент. Только он связан не с нами. А вот с кем – мы и собирались выяснить.

Катерина вдруг опять побледнела и даже откатилась от дивана на кресле.

– Ты чего? – уставилась на нее Лана.

– А ведь ты не врешь… – едва слышно прошептала Катя задеревеневшими губами. – Я слышала…

– Что ты слышала? Мои мысли? – вымучила подобие улыбки Лана, хотя ей стало жутковато.

– Да… Что-то… Что-то про Бабурину. Как будто ты сказала: «С Бабуриной, но не только»… Или ты это правда сказала?

– Не сказала. Но подумала, да. Значит, ты тоже, как Андрюха, можешь подслушивать мысли.

– Но я раньше не слышала, только сейчас!.. Нет, и сейчас уже ничего не слышу…

– Андрей тоже не всегда может. Но это ладно… То есть не ладно, и это наверняка как-то со всем связано, но я хотела узнать о другом. Только, наверное, уже нет смысла.

– Почему? – снова подкатилась ближе Катюха. – Почему нет смысла?

– Да я уже поняла, что никакие вы не шпионы… Во всяком случае, ты с Мишкой. А вот насчет Лебедева еще вопрос! Между прочим, Михаил как раз и пришел к Андрюхе, чтобы поговорить насчет Лебедева.

– Если честно, мне тоже этот Лева не нравится. Шпион он или нет, не знаю, но то, что гад, – это точно… Погоди, а что все-таки насчет Бабуриной? Почему ты про нее подумала?

И Лана рассказала Кате о подслушанном разговоре.

– Вот это да! Значит, и правда… Ланка, мне страшно! И почему я стала слышать твои мысли?! Это же неправильно, так не должно быть!

– Андрей считает, что тут как-то завязаны медики. Он тоже стал чувствовать в себе странные вещи после аварии. После того, как ему в нашей клинике сделали МРТ.

– Подожди-подожди! – вскочила с кресла Катерина. – Ты сказала «медики»?! Но ведь как раз с медиком этот гад Лебедев и встречался в лесу!

– Что?! – Лана тоже спрыгнула с дивана. – В каком лесу?! С каким медиком? Когда?..

Катя рассказала, как она случайно подслушала разговор Лебедева по оказавшемуся у него бруну Михаила.

– Ты правда это слышала? – почувствовала, как по спине пробежал холодок, Лана.

– А ты правда до сих пор думаешь, что мы с Мишей шпионы и я тебе сейчас сказки рассказываю? – надула губы Катерина, но выражение ее лица быстро сменилось на испуганное, и она тихо ойкнула.

– Что? – нахмурилась Лана. – Опять услышала мои мысли? Надеюсь, поняла, что я вас шпионами не считаю?

– Поняла, – почти беззвучно произнесла Катя.

– А насчет медика… Извини, просто это так неожиданно. Андрюша как раз на медиков тоже думал, а тут – вот оно, подтверждение. И про Лебедева все теперь ясно. Жаль, твой брун не был в режиме записи… Ведь не был?

– Нет. Но я ведь тоже не ожидала. Вообще сначала не поняла, о чем разговор и почему я его слышу. А потом… Не догадалась я запись включить. Да у меня и голова совсем другим была занята: Миша весь в крови, я думала лишь, как бы скорей его до клиники довезти.

– Да, я тебя понимаю, – легонько коснулась Катиного плеча Лана. – И не виню ни в чем. Хорошо, что ты вообще это услышала и запомнила… Ты ведь правильно все запомнила? Медик сказал, что едет из Полярных Зорь?

– Да, это точно. У меня еще мысль мелькнула, чего он там забыл. А они как раз сами заговорили – про чипирование на КАЭС. И про агентов… Это ведь про тех самых агентов, которые и в Мончегорске?

– Кать, я не знаю, – пожала плечами Лана. – Меня, если честно, вообще связь этого дела с Кольской атомной тревожит… Не затевается ли чего-то более страшного, чем промышленный шпионаж?

– Как может быть связана атомная станция с нашим проектом? – подняла брови Катя.

– Вот именно. Мне тоже непонятно. Общее тут только одно – чипирование. Но ведь эти «печки» нам ставят на добровольных началах и открыто же, вполне легально.

– Ставят-то легально, но, может, в этом чипировании все и дело? – встрепенулась Катерина. – Может, наши долбаные суперспособности появились не просто из-за МРТ или флюшки, а потому что в нас эти ПЧ позапихивали? Может, они не только наши медицинские показатели передают, а и на что-то другое запрограммированы? На нас обкатали, опробовали, а теперь чипируют народ с КАЭС и подадут тем команду на… Ой, Ланка, мне даже страшно продолжать! Что если они хотят здесь второй Чернобыль устроить?

– Погоди, Катюха, не паникуй, – снова положила ей ладонь на плечо Лана. – Зачем им это может быть нужно? Да и кто такие эти «они»? Не все же медики в этом замешаны, это уже, прости, паранойей попахивает.

– Конечно, не все. Но уж этот-то гад точно! Он же еще сказал, что и Мише хочет «сделать лучше», – всхлипнула вдруг Катя. – Что он имел в виду?

– Может, как раз собирался вживить «печку», пока Михаил в клинике?

– Нет, Миша вместе со мной чипировался.

– Но МРТ ему сделали… – задумалась Лана.

– Сделали, – кивнула Катерина. – Значит, дело все-таки не в «печках»? Но зачем тогда агенты для чипирования каэсников? И Миша… Слушай, Лана, мы должны обо всем доложить начальству!

– Но у нас нет прямых доказательств! Нам не поверят, а эти гады насторожатся, и их будет еще труднее прижучить. Нет, Катюха, давай-ка не будем пороть горячку. Я пойду сейчас к Андрею и все ему расскажу. Он умный, он обязательно что-нибудь придумает.

Андрею Лана рассказала и о своем разговоре с Катериной, и о том, какие мысли у них возникли, а также не забыла упомянуть о том, что Катя тоже теперь умеет читать мысли. И конечно же передала ему содержание подслушанного монолога Алены Бабуриной.

Все это произвело на Андрея ожидаемое впечатление. Как и девушек, особенно его встревожило упоминание медика про агентов и чипирование сотрудников Кольской атомной станции.

– Катерина узнала голос этого медика? – спросил он после долгого тревожного молчания.

– Она сказала, что не уверена точно. Все-таки она с медициной нечасто имеет дело. Да и по бруну, двигатель еще шумел…

– И все же – кто, кто? – поторопил Кожухов.

– Сказала, что вроде Катков. Но не точно.

– Да понял я уже, что не точно! – раздраженно махнул рукой Андрей. Но тут же опомнился, обнял Лану, шепнул: – Прости. Я не на тебя злюсь, на себя. Веришь?

– А на себя за что? – несмело улыбнулась Лана.

– За тупость свою. За то, что ничего понять не могу в этом ребусе. Одно хорошо, мы точно знаем двоих людей из проекта, которые работают на сторону.

– Бабурина же еще!

– Я ее и Лебедева как раз и имею в виду. Потому что они точно замешаны. А Катков все-таки пока под вопросом.

– Но ведь он говорил… – возбужденно начала Лана, но Кожухов ее перебил:

– Мы ведь не уверены, что это был Катков. В таком деле ошибаться нельзя, нужно точно все выяснить.

– Андрюш, но пока мы выясняем, они взорвут КАЭС!

– Не взорвут. Чипирование ведь пока только планируется. И мы постараемся этому помешать. Но нам следует быть очень осторожными! Если спугнем этих гадов, то раскусить все их замыслы будет сложнее.

Лана подумала, что практически то же самое сказала Катюхе – все-таки мыслили они с любимым почти в унисон, что радовало.

– И вообще, – сказал Кожухов, – давай-ка поужинаем. Потому что война войной, а обед – по расписанию.

Прозвучало не вполне гладко, но заострять на этом внимание Лана не стала – есть ей уже давно хотелось.

* * *

Первое, что услышал Андрей, придя на работу, это как в выходные подрались Анатолий Горбатов с Максимом Шороховым. Начальник программистов с начальником электроников! Причем не просто помахали кулаками и разошлись, а бились так, что в итоге оба оказались в клинике: Горбатов с черепно-мозговой травмой, Шорохов – с переломом предплечья и двух ребер. И шоком для всех стал даже не результат, а сам факт, что два серьезных, уважаемых мужчины повели себя как перепившие гопники. К слову сказать, оба были абсолютно трезвыми. Что они не поделили, осталось для всех тайной. Руководству-то, наверное, они что-то рассказали, объяснились, иначе оба бы уже лечились в другом месте, но Даниил Артемьевич Ерчихин делиться с сотрудниками, понятно, не стал.

На фоне этой новости даже схватка Кочергина с медведем поблекла. Может, потому еще, что Михаил с «тезкой» не впервые встретился, народ попривык уже.

Однако Кожухова ситуация с «чужаками» в их коллективе беспокоила куда больше, чем битвы начальников. Раз уж их не уволили, то рано или поздно помирятся – работать-то вместе. Это был всего лишь конфликт местного значения, сильно не повлиявший на судьбу проекта, ведь у обоих начальников имелись заместители. А то, что волновало Андрея в первую очередь, даже конфликтом назвать было бы мягко – скорее, полноценной катастрофой, способной погубить не только проект, но вполне возможно, в самом прямом смысле погубить. Людей! Много людей. Обернуться экологическим бедствием не только для этого региона. Да что говорить, другие страны оно тоже захватит – скандинавские как минимум. Вот тогда уж будет самая настоящая Зона Севера – еще похлеще той, которая Помутнение! Нет-нет, сломанные ребра и пробитые головы были проблемой совсем иного масштаба. Настолько микроскопического по значимости, что Андрей и думать об этом забыл сразу после того, как услышал.

Но он пока не знал, что делать с этой нависшей над ними бедой. Его так и подмывало пойти к Ерчихину и все тому рассказать. Останавливало лишь предчувствие, что ничем хорошим такой доклад не кончится. Не поверит ему Даниил Артемьевич. Не тот это человек, чтобы верить подобному на слово. Тем более от какого-то программиста. Пусть не совсем от «какого-то», а от одного из лучших – Кожухов знал себе цену, – но что толку! К тому же он непосредственно занимался с ИРой, «прививал» машине сознание. От такого недолго и свое сикось-накось свернуть. И Ерчихин как раз так и подумает: рехнулся мужик, не выдержал трудностей общения с искусственным интеллектом.

Кожухов вдруг понял, что никакое это не предчувствие. Это вновь включился «бонусный артефакт», дополнительный ресурс его мозга – тот заработал быстрее и эффективнее обычного и просчитал, спрогнозировал наиболее вероятный расклад последствий откровений с руководителем проекта. К Даниилу Артемьевичу нельзя было идти просто так – требовались хотя бы какие-то доказательства.

А мозг уже обыгрывал варианты и подсказал решение, до которого Андрей и так бы, конечно, дошел: нужно проанализировать список сотрудников, который он заказал ИРе.

Искусственный разум, казалось, обрадовался появлению Андрея.

– Как прошли выходные? – спросила ИРа.

– Спасибо, неплохо, – ответил Кожухов, прокручивая в голове пришедшую мысль: что, если рассказать все машине и спросить ее мнение. Но риск показался ему слишком большим, ведь с ИРой работал не он один, и не было никаких гарантий, что чужаки не получат доступ к его откровениям. Просьба же оставить все в тайне может быть не понята искусственным разумом. Точнее, принята за неверную, ошибочную команду, – ведь важность такой информации для безопасности проекта была очевидной. И он решил пока от этого воздержаться. А дальше видно будет. Пока же задал ИРе вопрос: – Ты подготовила выборку, что я просил тебя сделать?

– Да, список готов. Три категории, как ты просил. По двадцать человек нижней части выборки.

– Я просил десять…

– Предпоследние десятки отличаются от последних незначительно. Я посчитала, что для тебя могут оказаться интересными и эти особи.

– Люди, – машинально поправил Андрей.

– Человек – тоже особь, – сказала ИРа. – Ты думаешь иначе?

– Я думаю, что называть людей особями неэтично, – ответил Кожухов, с трудом удержавшись, чтобы не добавить: «Тем более машине».

– Вывести список на экран или распечатать?

– Распечатай.

– Что-то случилось? – спросила ИРа, когда Андрей взял из принтера теплый листок с тремя колонками фамилий. – Ты взволнован.

– Почему ты так решила?

– Частота твоего пульса, давление, мимика…

– Просто устал.

– Ты же сказал, что выходные прошли неплохо. Ты должен был отдохнуть.

– Кому я дол… – начал Кожухов, но осекся, мотнул головой. – Прости. Я отдохнул, но… Люди иногда устают не только физически, веришь? Мне пришлось немного понервничать. Пострадал мой приятель. На него напал медведь.

– Твой приятель – Кочергин?

– Да.

– Ты мне уже рассказывал, как он столкнулся с медведем. Но ты говорил, что это было забавно, смешно. Почему же теперь ты нервничал?

– Потому что на этот раз было не смешно. Медведь действительно напал на Михаила и ранил его.

– Смертельно?

– К счастью, нет.

– Тогда не нервничай, твой приятель поправится. Я вижу, что у него все показатели в норме.

– Ты видишь?.. – вскинулся Кожухов. – Ах, да, у тебя же доступ к медицинской базе… Ладно, спасибо за выборку, я временно тебя покину.

– Иди. И не волнуйся. Я тоже не буду.

Глава 12

Андрей отправился в комнату отдыха. Почему-то просматривать списки в помещении, где сидели те, кто мог в них оказаться, показалось ему тоже… неэтичным. Здесь же, к счастью, было пусто, все, кто хотел, уже выпили утренний чай-кофе, а до второго чаепития было еще рановато.

Кожухов впился взглядом в листок. В первом столбце значились сотрудники клиники. Николай Катков был пятым снизу. Попадание! Андрей больше не сомневался, что медик работал на врагов. Другие фамилии в этом списке ничего ему не говорили, он не знал фамилии человека, который делал ему МРТ. Хотя не факт, что тот был участником заговора; ему сказали – он сделал, процедура-то рутинная.

В списке специалистов проекта оказалась Алена Бабурина. Десятой снизу. С ней тоже все стало окончательно ясно. А еще… в нижней десятке значился Максим Шорохов. Наверняка это было случайностью, но… Сразу вспомнилась его жестокая драка с Горбатовым. Тоже случайность? Что-то эти случайности чересчур зачастили…

А глаз Андрея бежал уже выше по списку. И быстро наткнулся на фамилию, которую невольно искал. Лебедев. Тот был выше нижней десятки на три позиции, и Кожухов мысленно похвалил ИРу за инициативу. Выдай она лишь затребованные десятки – Лев Львович бы оказался вне зоны подозрения. А так… ИРа была права: отличия между двадцатью позициями списка находились в области допустимой погрешности. Сомнений больше не осталось: Лебедев – враг.

И Андрей решил, что можно наконец рискнуть все рассказать руководителю проекта. Кое-что у него на руках теперь было.

Он едва успел подняться со стула, как в комнату ворвался техник Игорь Воробьев. Глаза у него были дико вытаращены – настолько по-безумному дико, что Кожухов решил: парень прикалывается. Но тот обвел ненормальным взглядом помещение, споткнулся им наконец об Андрея и выкрикнул:

– Лев Львович погиб!

– Что?.. – ляпнул Кожухов, до которого и впрямь не дошел смысл сказанного, но Воробьев, хлопнув дверью, уже умчался.

– Твою ж кочергу… – пробормотал Андрей – присказка Лебедева будто сама прыгнула ему на язык. Потом он встряхнул головой, словно пытаясь проснуться, и сказал: – Да ну, ерунда. Сейчас я…

Он поднял руку с браслетом, не зная еще, с кем будет связываться – может, с самим Лебедевым, чтобы уж наверняка?.. Но в комнату отдыха повалил галдящий народ, и говорить по бруну стало невозможно из-за шума, да и вообще пропал смысл узнавать у кого-то о Льве Львовиче удаленно – входящие только это и обсуждали. Стоял невероятный галдеж, где говорили одновременно все, не слушая, казалось, никого вокруг. Эдакое глухариное токовище. Но до Кожухова волей-неволей все же доходила суть информации, состоящей из возгласов:

– Медведь! Опять медведь!..

– Зачем он пошел в лес?

– Ничего не осталось, только нога…

– Рабочий же день, какой лес?!

– Тот же медведь, что и Кочергу…

– За ногу его схватил, не убежать.

– Сразу живот распорол, кишки наружу!..

– Говорят, улыбка на лице, словно рад был.

Вот тут Андрей наконец не выдержал и замахал руками:

– Тише вы! Тише! У кого улыбка, у медведя?

Шум начал стихать. На Кожухова уставилась женщина из отдела обслуживания, он не знал ее имени, и возмущенно выдохнула:

– Как вам не стыдно такое?! Человек погиб, а вы…

Галдеж начал было опять возобновляться, но Андрей еще громче прикрикнул:

– Да тише же! Погодите орать! – И повернулся к женщине: – Почему мне должно быть стыдно? Я только что здесь услышал, что осталась одна нога, что распорот живот, и что улыбка на лице. Но если осталась одна нога, то где у нее, простите, лицо?

– Да не слушай ты, Андрюха, никого! – подошел к нему Сергей Рутин – молодой, но весьма талантливый программист. – Давай выйдем, поясню.

Они вышли из шумной комнаты отдыха, и Рутин рассказал, что успел узнать с более-менее высоким уровнем правдоподобности. Абсолютно точным было то, что на работе сегодня Лебедев не появлялся, а вместо этого выехал на своем внедорожнике из городка. На их КПП он, разумеется, отметился, а вот до первого, возле питерской трассы, не доехал. Он для чего-то остановил на полпути машину и пошел в лес. А там его задрал медведь. Тело нашли быстро, поскольку Лев Львович, выйдя из машины, настроил связь бруна на кого-то из руководства – вроде как даже самого Ерчихина, тут Сергей никаких гарантий не давал, сказал, что слышал, – и на шум его схватки с медведем тут же отправили спасателей. Но когда те прибыли, медведь уже скрылся, а Лебедев был мертв. Его живот на самом деле оказался вспоротым, а на губах – опять же лишь по слухам! – и впрямь застыла улыбка.

– Чушь какая-то! – сказал Кожухов, когда Сергей замолчал. – Ну ведь чушь же! Веришь? Ладно, я допускаю, что Льву срочно понадобилось куда-то поехать… – Андрей не только это допускал, но был почти уверен, что Лебедеву назначили срочную встречу сообщники, хотя Рутину он, конечно, об этом говорить не собирался. – Можно предположить и почему он остановился и вышел в лесу – да хотя бы просто отлить! Но зачем для этого включать брун? И тем более на связь с руководством?

– Но вот это как раз не факт, я же говорил, – сказал Рутин.

– Почему же нашли так быстро?

– Может, он связался не до, а после нападения. Ну, пока еще был жив. И не с руководством, а с тем же Горбатовым…

– Горбатов же в клинике.

– Ну и что? Он-то не при смерти же. Да пусть даже и с Ерчихиным, но уже после того как… Наверное, когда умираешь, не думаешь, уместно ли беспокоить начальство.

– Допустим. А улыбка? Он что, рад был умирать?

– Андрюх!.. Я ж говорю: это только слух. Сам-то я его, слава богу, не видел.

Больше Сергей Рутин ничего не знал, да если бы и знал, не успел бы рассказать: на бруны его и Андрея пришел общий вызов: руководство приказывало всем срочно собраться в большом зале для совещаний.

Вызвали действительно всех, включая подсобных рабочих. Вел собрание лично Даниил Артемьевич Ерчихин, что за всю историю проекта случалось лишь дважды, да и то собирали тогда не всех.

Руководитель проекта выглядел не просто строго – он был определенно злым. И начал сразу же, без приветствия:

– Сегодня произошла трагедия. Погиб специалист программного бюро Лебедев. Но это не просто трагедия – это пример вопиющей безалаберности и халатности! И мне плевать, что о мертвых нельзя плохо, но я должен думать сейчас о живых. А потому скажу прямо: то, что совершил Лебедев, – недопустимо!

– Он же не специально дразнил медведя, – тихо проворчал кто-то позади Андрея. Ерчихин этого, конечно, не слышал и продолжил:

– Рабочий распорядок существует для всех, от обслуживающего персонала до начальников. Лебедев же во время рабочего дня своевольно покинул городок. То, что он отправился потом гулять по лесу, – это совсем уже… Это противоречит уже не распорядку, а элементарному здравому смыслу! Особенно после двух недавних случаев нападения медведей на сотрудников. – Даниил Артемьевич задохнулся от возмущения, причем очень естественно, вполне возможно не притворяясь, и резюмировал свое выступление: – Отныне выезд за пределы городка без сопровождения охраны запрещен. Разрешения на выезд буду давать я лично и лишь в случаях реальной необходимости. Никаких поездок в гости, по магазинам и всего такого прочего.

– И как долго? – выкрикнул кто-то.

– До тех пор, пока лесничими района не будет доложено о полном истреблении хищников в зоне радиусом пятьдесят километров, – им уже отдан приказ руководством области.

– Так они, может, до зимы будут истреблять, пока медведи по берлогам не залягут!

– Значит, будем ждать до зимы. Еще вопросы есть?

* * *

Андрей сам от себя не ожидал, что так сильно расстроится из-за вынужденной изоляции. А как же родители? Они станут переживать. К тому же надо будет еще придумать, чем объяснить его «заточение». Говорить правду руководство почему-то запретило, хотя, казалось бы, самое безобидное объяснение – медведи. Не в том смысле безобидное, что медведи это фигня – такое сказать после всего ни у кого бы язык не повернулся, – а в том, что это не нарушало бы секретности и всего такого прочего. Хотя сам Андрей все больше убеждался, что правда в этом случае имеет двойное дно и что Зона Севера действительно оказывала воздействие на этот район. Хорошо еще, что здесь, в этой реальности, вместо мерзодведей опасность представляли обычные медведи. То есть не совсем уже, получается, обычные, если являются следствием Помутнения – обычные бы, скорее всего, так активно не стали нападать на людей.

Но уж эту, более глубинную правду родителям тем более не расскажешь, так что придется выкручиваться, врать, отец наверняка эту ложь почувствует… Стоит, пожалуй, сказать, что нельзя – и все, подробности потом, при встрече. И нормально сказать, без трагической многозначительности и наигранной грусти. Тогда отец, скорее всего, поймет, что и правда нельзя, но страшного ничего в этом нет. И маме объяснит.

Хотя что касается грусти… Никакая она не наигранная. Кожухов и в самом деле загрустил, поняв, что может долго не увидеть родителей. Он их в самом деле очень любил. И скучал, порой не отдавая себе в этом отчета. Теперь же заскучал определенно, хотя и виделся с ними совсем недавно.

И так уж получилось, что поделился он этими чувствами с ИРой. Машина, как бывало и прежде, сразу заметила, что его состояние отличается от стандартного. То есть она буквально так и сказала:

– Твое состояние отличается от стандартного. Что случилось?

– А что, информации о совещании еще нет в сети?

– Ты имеешь в виду информацию о том, что руководство ограничило выезд сотрудникам?

– Именно эту. Значит, уже есть…

– Есть, но я не понимаю, почему твое настроение стало таким плохим. Ведь запрет временный.

– Но сколько этот временный запрет займет времени, неизвестно. Извини за каламбур. Хотя… ты же не знаешь…

– Я знаю, что такое каламбур. И знаю, что в большинстве случаев это смешно. Но я так еще и не научилась смеяться.

– В данном случае смеяться не стоит. Я не могу теперь съездить к родителям.

– Не понимаю твоего сожаления. Зачем ездить к родителям?

– Как это зачем? Чтобы повидаться.

– Ты забываешь, как они выглядят? – в голосе Ланы, которым говорила машина, прозвучало беспокойство.

– Я не забываю, – начал вдруг злиться Андрей. – Но я их люблю и хочу видеть! Веришь? Если ты этого не понимаешь, значит, твой интеллект еще далек от… – Кожухов оборвал себя. Некорректно выговаривать машине то, что являлось не ее виной, а его недоработкой. От осознания этого стало еще обиднее.

– Я поняла, – бесстрастно отозвалась ИРа. – Но я стараюсь понять. Хочу научиться. Потому и задаю вопросы. В том числе и те, которые тебе не нравятся.

– Прости, – поморщился Кожухов. – Ты все правильно делаешь. Продолжай спрашивать, о чем тебе хочется. Не обращай внимания, если я так реагирую. Но я и правда расстроен.

– Тогда объясни, почему ты хочешь видеть родителей? Ты хочешь увидеть, как быстро идет процесс их старения, чтобы понять, когда они…

– Стоп! – выкрикнул Андрей. – Вот дальше не надо.

– Но ты сказал, что я могу спрашивать, о чем…

– Да, сказал. Но есть такие вопросы… Впрочем, ты, как всегда, права. Все дело в моих чувствах и эмоциях. Которых у тебя еще недостаточно. А без них…

– Не стать человеком? – быстро закончила за него ИРа.

– Наверное, можно стать. Но это будет… плохой человек. Неполноценный.

– Мне часто кажется, что чувства и эмоции только мешают принимать верные решения. Они бесполезны, а зачастую и нелогичны.

– Насчет нелогичности – может быть, а вот насчет пользы… Тот же смех поднимает настроение, а значит, и трудоспособность. Интерес, любопытство заставляют узнавать новое, искать решения, делать открытия. Та же любовь – вдохновляет…

– Погоди! – То, что ИРа стала его перебивать, показалось Кожухову хорошим знаком – ведь это тоже говорило о ее заинтересованности. Правда, то, что она сказала потом, понравилось меньше. – Любовь – это как раз нелогичное чувство. Я знаю, что ты любишь Лану, а она любит тебя. Любить тебя – логично. Ты умнее Ланы. И, вероятно, сильнее ее. Но любить Лану для тебя – нелогично. Как минимум она не такая умная и сильная, а значит, не принесет тебе пользы.

– Ты сводишь все только к пользе! – вновь рассердился Андрей, в том числе и на себя, поскольку о пользе чувств как раз до этого и разглагольствовал. – Но дело ведь не только в этом. Я люблю Лану не для пользы, а просто потому что люблю! Даже родителей люблю не только потому, что они дали мне жизнь, а потому что люблю их – и все! И мне очень нравится любить. Это делает меня счастливее. Это вообще придает жизни смысл. Веришь?

– Значит, если я не люблю, то мое существование бессмысленно? Но я уже умею делать то, что не могут делать люди. Даже те, которые любят.

– Ты что, обиделась? – удивился Андрей. – Это хорошо.

– Насколько я знаю, обида – это плохо.

– Я имел в виду: хорошо, что в тебе все-таки появляются чувства.

– Может быть, – после недолгого молчания сухо произнесла машина. – И может быть, я частично понимаю, что такое любовь к родителям. Ведь ты отчасти тоже мой родитель?

– Думаю, да. Отчасти да. Но у тебя родителей куда больше, чем два.

– Я знаю. Их много. Даже я знаю лишь тех, кто здесь. Но тебя я, наверное, люблю. Мне хорошо, когда ты со мной. И ты мне нужен. Очень.

Кожухову стало не по себе. Как бы ни желал он, чтобы искусственный разум смог испытывать чувства, но чтобы компьютер, пусть даже суперкомпьютер, влюбился в него самого – это уже попахивало извращением. В голове тут же замелькали идиотские картины: ИРа преследует его всюду, вещая о своей любви из каждого динамика, чуть ли не из утюга. И пытается его обнять любыми манипуляторами, с которыми у нее есть связь. Опять же, хорошо, если не утюгом захочет согреть… Но кроме таких вот явных глупостей он подумал и о настоящей опасности, которая может грозить Лане: не зря ИРа упомянула о его нелогичной любви к ней. У Андрея даже мурашки по спине побежали. Впрочем, он быстро взял себя в руки. Машинная ревность? Да он просто сбрендил! Если искусственный разум и впрямь бы умудрился влюбиться, пора было бежать к руководству и докладывать: «Мы сделали это! Машина стала человеком, спасайтесь!» И разумеется, на самом деле под любовью к нему ИРа понимала нечто иное. Ей хорошо, когда он с ней, и он ей нужен – в том смысле, что он при этом помогает ей развиваться, совершенствоваться. А еще она могла просто использовать эти фразы, чтобы показать свою «человечность». Обдуманно использовать, сугубо рационально, как инструмент достижения цели.

А Ира вдруг спросила:

– А ты меня любишь?

– Я… – Андрей почувствовал, как сухо стало во рту, язык прилип к нёбу.

И машина пришла к нему на помощь:

– Не так, как ты любишь Лану. Но если дети любят родителей, то родители тоже должны любить своих детей. Верно?

– Верно, должны, – сглотнул Кожухов. – Бывает всякое, но… Мои меня любят.

– Ты любишь меня, как своего ребенка?

Безобидный, казалось, и логично вытекающий из предыдущих рассуждений вопрос все-таки ввел Андрея в ступор. Любит ли он эту почти разумную машину? Или уже не почти… И вообще, думал ли он когда-нибудь о ней, как о своем ребенке? Пожалуй, нет, никогда. И о любви к ней тоже не думал, даже мысли такой не возникало. Но сказать это ИРе…

– Все понятно, – сказала она, приняв, вероятно, его долго молчание за ответ.

– Да что тебе понятно?! – теперь уже и впрямь взорвался Андрей. – Думаешь, это так просто?! Я не хочу тебе врать! Пойми… постарайся понять: ты же все-таки не ребенок. Изначально ты была просто кучей микросхем и прочей электроники. Как можно было думать о тебе как о ребенке? Но потом ты становилась такой, какая ты сейчас… И поверь, я отношусь теперь к тебе совсем по-другому, чем вначале. И я действительно рад, когда общаюсь с тобой, мне это нравится. Но пока ты не спросила, я все же не воспринимал тебя как своего ребенка. Именно как ребенка. Как мое создание… точнее, не только мое, но в котором есть и мой вклад, даже часть меня – именно так я тебя воспринимаю. И в этом смысле я тебя, конечно, люблю.

– Все понятно, – снова сказала ИРа. Безэмоционально и сухо. Голосом Ланы это прозвучало совсем уж неприятно.

– Слушай, ну пожалуйста, не надо, а? Мне еще поругаться с тобой не хватало до кучи!

– Но ведь ругаются друг с другом только люди? – спросила машина совсем уже не с машинными интонациями.

– А вот тут ты права, – улыбнулся Андрей. – ИРа, ты и в самом деле становишься человеком!

Искусственный разум проигнорировал глагол несовершенной формы. И следующий вопрос вновь поставил Кожухова в тупик:

– Если ты хочешь видеть родителей, то и они хотят видеть тебя?

Андрей подумал, что это продолжение неудобной темы его любви к ИРе. Оказалось, она имела в виду другое и пояснила:

– Если увидеться невозможно, им было бы приятно получить от тебя что-то? Я знаю, люди делают друг другу подарки.

– Конечно, им было бы приятно получить от меня подарок. Но выехать отсюда нельзя не только мне – вообще никому, веришь? Только по самым важным и срочным делам. Но даже если кто-то поедет в Мончегорск, я не стану грузить людей такой просьбой.

– Ты можешь нагрузить охранного дрона.

– Дроха?.. ИРа, ты что? Кто мне позволит использовать дроха для личных целей?

– Я, – просто ответила ИРа. – Я могу отправить дроха, а потом вернуть его на место так, что об этом никто не узнает. Даже если заметят, я сделаю так, что его полет будет выглядеть как случайный сбой.

– Все равно… Я не понимаю, – искренне растерялся Андрей. – Как вообще такая мысль пришла тебе в го… в разум? Да и не долетит дрох до Мончегорска, заряда не хватит.

– До Полярных Зорь долетит точно. Я могу направить его к твоему знакомому, который съездит с подарком к твоим родителям.

Кожухова вдруг словно холодной водой окатило. ИРа сказала, что до Полярных Зорь дрох долетит точно! Откуда у нее такая уверенность? Она что, уже отправляла туда дронов? Но зачем?! Или ее кто-то об этом просил?

Он уже открыл рот, чтобы задать эти вопросы, но удержался. Если в этом деле замешан кто-то из тех, кто угрожает проекту, он наверняка позаботился, чтобы удалить из памяти компьютера эти сведения. Но сам факт возможности такого использования дронов у ИРы зафиксировался. И спрашивать у нее об этом – значит заставить машину анализировать странную ситуацию, что может привести неизвестно к каким последствиям. А еще возможен такой вариант, что это ловушка. Кто-то понял уже, что Андрей начал «расследование», и подсунул через ИРу лакомую приманку.

Как бы то ни было, Кожухов решил подстраховаться и сказал лишь:

– Спасибо за предложение, ИРа. Я буду иметь в виду.

Глава 13

После разговора с Ланой Катя ей безоговорочно поверила. Да и как не поверить, если она слышала ее мысли своими… ушами?.. мозгами?.. Неважно чем, хотя эта внезапно открывшаяся способность до сих пор ужасно пугала, но главное – слышала. И поняла, что Ланка точно так же подозревала ее саму. То есть не только она; их с Мишей подозревали в шпионаже Андрюха Кожухов вместе с Ланой. И получается, что в Мончегорске они, как последние идиоты, следили друг за другом понапрасну. Хотя нет! Эта поездочка вышла не такой уж пустой и глупой. Лебедева-то она вычислила именно благодаря этой поездке! Правда, едва не погибнув сама и не погубив Мишу. Который после разговора с Кожуховым в основном молчал, о чем-то усиленно думая, а после новости о смерти Лебедева и устроенного руководством совещания пришел к ней после работы в коттедж и угрюмо сказал:

– С-слушай, м-мне это не н-нравится.

– То, что нельзя выезжать из городка?

– Н-не только. М-мне не н-нравится вообще, что у н-нас п-происходит.

– Ты про Лебедева? – подошла и обняла Мишу Катя. – Или про то, что мы зря подозревали ребят?

– П-про все. За-атевается что-то п-плохое, я чувствую. Н-но и что делать, я н-не знаю. Д-доложить ру-уководству – а что именно? П-подозрения?..

– А давай вместе обо всем этом подумаем?

– Я и п-пришел к т-тебе, чтобы в-вместе.

– Я имею в виду вместе с ребятами. С Ланкой и Андреем. Они ведь тоже чувствуют неладное и тоже не знают, что с этим делать. А еще… я мысли теперь могу читать, – призналась Катерина.

– М-мысли? – почему-то не очень сильно удивился Михаил. – Я, к-кажется, тоже. Иногда. С-сейчас «услышал», как ты подумала: «Ого! Т-точно МРТ».

– Так что насчет Андрюхи и Ланки?

– Я не п-против. М-мне они н-нравятся. С Андрюхой мы д-даже вроде как д-друзья. Б-были…

– Ну почему «были»? – прижалась к Михаилу Катерина и погладила его спину. – Думаешь, он обиделся, что мы за ним следили?

– А т-ты бы н-не обиделась?

Катя засмеялась:

– Ну так они ведь тоже за нами следили!

– В-вообще-то д-да, – поскреб в затылке Михаил.

– Вот видишь? Теперь мы квиты.

– Т-теперь м-мы идиоты.

– Опять мои мысли подслушал? – улыбнулась Катюха.

– Н-нет… А п-почему ты с-спросила?

– Потому что я думала то же самое: мы… мы все, четверо, вели себя как последние идиоты. Нет бы встретиться и сразу все выяснить.

– Т-тогда бы м-мы не узнали п-про Лебедева.

– Это да, я тоже так считаю, но… Короче, я предлагаю не повторять прошлых ошибок и хотя бы сейчас собраться вместе и все обдумать.

Андрей и Лана пришли очень быстро, минут через десять, словно заранее ждали этого приглашения. Катерина заварила и разлила по большим кружкам – чтобы надолго хватило – чай, насыпала в вазочки конфет и печенья, а потом первой, на правах хозяйки, сказала:

– Предлагаю забыть ту хрень, что между нами случилась.

– Уже забыли, – отхлебнув чая, сказала Лана.

– Нахрен хрень! – торжественно произнес Кожухов, улыбнулся, но тут же стал серьезным: – Вот только вокруг именно хрень какая-то происходит. Верите?

– П-потому м-мы с К-катей вас и п-позвали, – кивнул Михаил.

– Мы хотим действовать вместе, а не поодиночке, – сказала Катя. – Ну, то есть не парами… тьфу ты!.. ну вы поняли. У четверых же… это… – защелкала она пальцами, подбирая слова.

– Голов больше, – улыбнулась Лана.

– Ага, – ответила взаимной улыбкой Катюха.

– То, что мы теперь вместе, – это хорошо, – сказал Кожухов таким тоном, что всем стало ясно: Андрей взял на себя главную роль в их «тайном квартете». Никто против этого не возражал. – Нам сейчас и мозгов больше не помешает, и количество глаз и ушей тоже лишним не будет. А для начала нужно решить: идти к Ерчихину или пока не стоит?

– Д-даниил Артемьевич с-сейчас злой как с-собака, – мотнул головой Кочергин.

– И что мы ему предложим? Наши подозрения? А где доказательства, факты? – развела руками Лана.

– Т-так Лебедев же! – взмахнул руками Кочергин, но тут же ими и прикрыл рот.

– Вот-вот, – глянула на любимого Катя.

– Нет, Мишка, ты прав, – сказал Кожухов. – То, что Лебедев погиб, не снимает с него подозрений.

– Да какие уж там подозрения? – скривила губы Лана. – Там очевидные факты.

– Несомненно, – согласился Андрей. – Но с этими фактами к руководству не пойдешь, мертвец на вопросы не ответит. Я предлагаю сейчас всем вместе подумать, вспомнить все и твердо решить: кто точно, на сто процентов работает на чужаков или еще каким-то образом вредит проекту.

– Так медик еще этот… Катков, да?.. – наморщила лоб Катерина.

– Николай Катков, – кивнул Андрей. – Вероятность причастности очень большая.

– Пятьсот процентов! – воскликнула Катя. – Я своими ушами слышала, как он…

– Да, мы в курсе, – жестом остановил ее Кожухов. – Кто еще?

– М-мне инте-ересно, что н-не поделили Макс с Анатолием? – сказал Михаил.

– Это могло быть что-то простое, – пожала плечами Лана. – Как обычно говорят в таких случаях?.. на бытовом уровне.

– Шорохов с Горбатовым – на бытовом? – покачал головой Андрей. – С трудом верится. Нормальные, серьезные мужики. Оба были трезвыми. И вдруг такая рубка! Не просто ведь по морде друг другу заехали – дрались жестоко, до серьезных травм. Пожалуй, финал мог бы вообще оказаться печальным, если бы их не растащили.

– Кто-то говорил, – задумчиво нахмурилась Катя, – не помню, кто именно, но кто-то из наших, компьютерщиков… Короче, там вообще было неясно, отчего они в драку полезли. Горбатов пришел к Максиму, и они что-то обсуждали, что-то по работе, Шорохов пленку монитора растянул… А потом вроде как рявкнул на Горбатова, типа: «А ну, повтори!» Ну а тот подскочил, будто ошпаренный, и со всего маху двинул Максима кулаком по лицу. И понеслось. Дров наломали в прямом и переносном смыслах.

– Что же такого мог сказать Анатолий Федорович? – удивилась Лана. – Да если бы вдруг и вырвалось что у него, то он бы не драться стал, а извинился, это уж точно, я просто уверена.

– А чт-то, если они м-мысли друг д-друга услышали? – спросил вдруг Мишка.

– Они-то не умеют же… – начала Катюха, но тут же осеклась и протянула: – А то-очно ведь! Если мы можем, почему и они…

– Я не могу, – сказала Лана.

– А у меня такое ощущение, что и сейчас кто-то в голове лазит, – подозрительно осмотрела собравшихся Катя.

– Нет-нет, это вполне вероятно, что Макс и Анатолий прочитали мысли один у другого, – закивал Кожухов. – Хотя очень странно, что даже мысленно Горбатов мог оскорбить Шорохова. У меня это в голове не укладывается.

– Если п-покалечить с-смог, то п-подумать мог тем б-более, – не согласился с ним Михаил.

– И вообще, – поглядела на любимого Лана. – Какое отношение имеет их драка к нашим поискам истины? Если бы они бились из-за того, что кто-то узнал про другого нечто подобное, то не стал бы молчать, когда им Ерчихин разборки устраивал. Значит, тут что-то другое, и мы их можем «вычеркивать».

– Я бы все же не стал окончательно вычеркивать, – сказал Андрей. – Давайте пока напротив них поставим вопросики. А вот кто у нас еще без вопросов?

– Так Бабурина же! – взмахнула руками Лана. – Тут уже я своими ушами все слышала.

– Я схожу, поговорю с ней, – подскочила Катя. – Мы с ней иногда болтаем.

– Вы же не о промышленном шпионаже болтаете, – нахмурился Кожухов. – Нет, идти к ней тебе одной опасно, веришь? Все пойдем.

– Прижмем ее к стенке! – вскинула сжатую в кулак руку Лана.

– Что, з-завалимся к ней д-домой? – покачал головой Михаил. – М-может не открыть. А т-то еще и охрану п-позовет: п-приперлись на н-ночь глядя т-толпой, спать н-не дают.

– Ну, спать еще рановато, хотя в целом ты прав, – кивнул Андрей. – Можем спугнуть. Надо бы ее как-то выманить. – Он посмотрел на Катюху: – О чем вы с Аленой болтаете?

– Да так… – пожала та плечами. – Ни о чем. Мы же не подруги так-то. Ну, бывает, обновки оцениваем… О! Бабурина решила вязать научиться. Шапочки в основном мастерит, пару раз хвасталась. Просила поспрашивать, может, кому нужно. Я и забыла совсем.

– Так это же то что надо! – обрадовалась Лана. – Вызови ее, скажи, что нашла покупателей, хотят посмотреть.

– Она скажет: завтра на работу принесу.

– А ты ей: что мы в разных местах работаем, – сказал Кожухов, – да так оно и есть. И потом, на работе нужно работать, а не шапочки мерить. Сейчас начальство злое, надает всем по шапкам. Так и скажи, если что.

– А вдруг она скажет, чтобы к ней шли?

– Так это еще и лучше! Только предупреди, что нас четверо, а то и правда не откроет.

Алена Бабурина им открыла. И в дом впустила без проблем. Вот только вела она себя при этом… Не радостно и приветливо, как это было бы, если и впрямь ждала возможных заказчиков, и не настороженно, если бы опасалась быть раскрытой, а как-то слишком уж равнодушно, даже вяло. Словно и впрямь легла уже спать, а ее вдруг подняли. Но времени было еще меньше девяти, вряд ли кто-то так рано ложится спать.

Первой зашла Катя и в нерешительности остановилась. Что же не так с Аленой? Заболела? Или все-таки догадалась, зачем они на самом деле пришли, и так испугалась, что лишилась сил? Говорят, сильный страх действует на людей по-разному: кто-то становится агрессивным, кто-то, наоборот, теряет волю. Бабурина как раз и казалась такой вот… потерянной. И без того никогда не пышущая румянцем высокая, худощавая женщина с длинным хвостом светлых волос выглядела теперь совсем уж бледной. Когда вошли и все остальные, она очень тихо, невнятно спросила:

– Се… шак?..

– Что? – растерялась Катюха. – Алена, я не поняла.

– Всем шап… ки?.. – с трудом выдавила Бабурина.

– Она что, пьяная? – шепнула Андрею Лана.

– Не думаю, – тихо ответил тот и спросил у хозяйки: – Алена, вы хорошо себя чувствуете?

Та подняла на него глаза и долго всматривалась, словно не могла сфокусировать взгляд. На ее лбу выступили капли пота. Потом она все же сказала:

– Хорошо. – И ее тут же вырвало.

Алена Бабурина согнулась, схватившись за живот, и повалилась на пол.

– Медпомощь! – выкрикнул в брун Андрей.

* * *

На следующее утро стало известно, что спасти Алену Бабурину не удалось. После того как медики доставили ее в клинику, стало понятно, что своими силами им не справиться; отправили на вертолете в Мурманск. Но не смогли помочь и там. Причина же смерти всех буквально шокировала: отравление бледной поганкой.

– Но как?! – словно пытаясь взлететь, размахивала руками Катюха, когда «тайный квартет» собрался следующим вечером снова. – Какие могут быть поганки, если мы заперты?! Она их что, дома выращивала?..

– Мы-мы-мне кы-ы-кажется, что вы-и-вы-и-иноват я, – заикаясь больше обычного, пробормотал Михаил, бледный не менее, чем Бабурина накануне.

– Ты чего несешь?! – набросилась на него Катерина. – Как ты можешь быть виноватым?! Ты ее, что ли, поганками накормил?! Постой… а ты сам… ты сам их не ел?.. Надо медиков!.. Ребята, смотрите, он белый весь!

– Ны-ы-не н-надо медиков! – замотал головой Мишка.

А потом, сбиваясь и заикаясь, рассказал, что к нему, как к знатоку местных грибов, еще до случаев с медведями обратились несколько работников, которые прибыли на Кольский полуостров из дальних мест, и попросили его рассказать, а еще лучше – показать, какие здешние грибы можно употреблять в пищу, а какие не стоит. Вот он, вернувшись в очередной раз с «тихой охоты», собрал жаждущих знаний коллег и провел небольшую лекцию с демонстрацией как хороших, так и плохих грибов, обратив особое внимание на бледную поганку как особенно ядовитую.

– Погоди, – сказал, когда замолчал Михаил, Кожухов. – Все равно не пойму. Во-первых, ты же эти поганки не раздал своим «ученикам»?

– Н-не раздал, – замотал головой Мишка. – Н-но я н-не помню, что с-с ними с-сделал… М-может, п-просто в к-кусты выкинул. М-мы в скверике с-сидели…

– А Бабурина-то там была?! – выпалила Лана.

– Бы-ы-была, – удрученно кивнул Кочергин. – Я и го-оворю, что вы-и-иноват…

– Погоди ты себя корить! – прикрикнул Андрей. – У меня еще во-вторых есть и в-третьих! А то и в-четвертых, в-пятых наберется.

– Н-ну?.. – с надеждой посмотрел на него Мишка.

– Во-вторых, когда это было? Уже, небось, дней десять прошло. Твои поганки сгнили бы давно! Веришь?

– Яд бледной поганки не разрушается, даже если ее сварить или высушить, – сказала Лана.

– А ты-то откуда знаешь? – удивленно глянул на подругу Андрей.

– Я из вологодского села родом, забыл? Там леса – ого-го какие! И грибов – тьма. Мы там с детства все о них знаем.

– Хорошо, тогда в-третьих! – почти сердито произнес Кожухов, сверля взглядом понурого Михаила. – Если ты показал и рассказал им, что эту поганку есть ни в коем случае нельзя, то с какого хрена ты считаешь себя виноватым? – Тут он стал говорить четко, буквально по слогам: – Ты! Им! Сказал! Нельзя! Ты сказал: это – яд! Вы умрете! Так?

– Т-так, – кивнул Мишка. – Н-но…

– А вот без «но». Нет тут никаких «но»! Если кто-то решил покончить с собой с помощью поганки, то виноват не ты, и даже не мать-природа, а этот конкретный «кто-то». В данном случае даже известно, кто именно.

– Ты думаешь, она сама?.. – ахнула Катя.

– А ты думаешь, ее отравили? – с сарказмом переспросил Андрей, но тут же поперхнулся, даже закашлялся и произнес: – Прости, а ведь и правда…

– То есть кто-то подслушал, что мы собрались идти разоблачать Алену, и быстренько убрал ее? – заморгала Катерина. – А ведь точно! Я же говорила, что чувствовала, будто кто-то у меня в мозгах роется! Как раз тогда, во время нашего разговора, все сходится.

– Н-не с-сходится, – замотал головой Кочергин. – С-срок с-слишком м-маленький.

– Для чего? – уставилась на него Катя.

– Для того, чтобы яд начал действовать, – подхватила Мишкину мысль Лана. – Он начинает себя проявлять через много часов, иногда через сутки. А мы пришли минут через десять-пятнадцать.

– То есть ее отравили еще сутки назад? – выкатила глаза Катюха.

– Или она решила покончить с собой еще накануне, – пробормотал под нос Кожухов, но его все услышали.

– Нет, – сказала вдруг Лана. – Она не покончила с собой. Ее убрали. Отравили. Как раз накануне.

Катюха почувствовала, как язык от волнения занемел – не пошевелить, слова не вымолвить. Нечто подобное, видимо, ощутили и Андрей с Михаилом, поскольку молчание повисло надолго. Но первой прервала его именно Катя:

– Почему? Откуда ты знаешь?

– А ты забыла, что я рассказала тебе как раз в тот самый вечер? Какой разговор Алены я случайно подслушала, из-за которого мы и пошли вчера к ней?

– Что-то про Хопчина. Алена велела кому-то сказать, что тот от нее, и тогда Хопчин все сделает.

– Да. А еще успокаивала, говорила что-то вроде: не паникуй, никто тебя не убьет. А еще велела держать язык за зубами.

– И этот кто-то испугался и все-таки запаниковал, – констатировал Кожухов. – И решил, что лучше будет, если и Бабурина придержит язык за зубами. Навечно.

– Но кто это сделал?! – дуэтом воскликнули Катя и Лана.

– Кто-то из тех, кто присутствовал на Мишкиной грибной лекции.

Три головы разом повернулись к Кочергину.

– Н-но я… – растерянно заморгал он. – Я в-всех не п-помню… Я д-даже н-не думал, что это п-пригодится.

– А что, их было так много? – посмотрела на любимого Катя. – Миш, ты не нервничай, соберись. Ведь ты же вспомнил, что там была Бабурина. А еще? Сколько их вообще было?

– Ч-человек шесть. М-может, с-семь, я н-не считал.

– Погоди-ка, – нахмурился Кожухов, – тут что-то не так. Ты не мог забыть за такое короткое время семерых человек. Даже десять не забыл бы.

– То есть к нам не только залезают в память, но и стирают ее?.. – сказала Лана.

Все четверо на какое-то время замолчали. Кате стало откровенно не по себе. Да что там, ей стало очень страшно! Не из-за самого факта, что некто в принципе это может делать, и не за себя даже, не за кого-то еще – конкретно за Мишу. Ведь память-то потерял именно он. Пусть не всю, пусть небольшой кусочек, но кто знает, сколько у него еще стерто таких кусочков? Она невольно потянулась к любимому и погладила его по руке.

Потом Андрей вынул из кармана пленку, растянул ее и показал Михаилу:

– Смотри. Здесь шестьдесят фамилий. Внимательно изучи этот список – возможно, и вспомнишь, кто из них присутствовал.

– А что это? – спросила Катюха.

– Список самых подозрительных, – не очень понятно ответил Андрей, но Катя не стала допытываться, откуда у него эта пленка и зачем она была ему нужна. Подозревать в чем-то Кожухова она давно перестала, не стоило к этому опять возвращаться. Да и будь это чем-то тайным, компрометирующим его, Андрей всяко не стал бы так подставляться.

Михаил читал перечень имен долго, возвращался к началу, перечитывал, на каких-то фамилиях задерживал взгляд, качал головой, читал дальше и опять возвращался.

– Ну, вспоминаешь кого-нибудь? – не выдержала Лана.

– Н-не знаю… – пробормотал Мишка. – Н-не уверен. Н-но вот п-почему-то кажется, что была Ивано́вская… Хотя с-саму ее не м-могу в-вспомнить там, к-когда я рассказывал.

– А почему тебе тогда кажется, что она была?

– П-понятия н-не имею. Вот в-вижу ее фамилию, инициалы – и к-как… н-не знаю… ассоциация б-будто.

– Может, потому что ее зовут Татьяна? – спросила Катя.

– А это тут при чем? – поднял брови Андрей Кожухов.

– Да я это так… – смутилась Катюха.

– Нет, ты поясни. Неважно, даже если это кажется тебе глупостью. Мозговой штурм тем и хорош: набрасывают любые приходящие в голову идеи, пусть даже на первый взгляд не имеющие отношения к делу, а то и вовсе странные. Зачастую именно они и оказываются верными.

– Но это и правда глупость, – сказала Катя. – Просто подумала, что буква «Т» похожа на гриб.

– Да, – почесал в затылке Андрей, – это и в самом деле тупиковая идейка. – Он перевел взгляд на Михаила: – А у тебя что за ассоциация?

– У м-меня еще г-глупее, – признался Мишка. – Она же Иванов-вская Т-татьяна Ан-натольевна. ИТА.

– И что?

– И т-та, – повторил Кочергин, отделив небольшой паузой первую букву. – В с-смысле, и та т-тоже.

– Мне кажется, и эта ассоциация – так себе, – посмотрела на друзей Лана.

– И все-таки, – принял решение Андрей. – Других вариантов у нас в любом случае нет. А разбрасываться даже маловероятными – слишком для нас расточительно. Поэтому предлагаю все же посетить Татьяну Анатольевну и побеседовать.

– Спросить, не травила ли она Бабурину? – не удержавшись, хмыкнула Катя.

– По ходу дела определимся, – сказал Кожухов. – Может, и спрашивать ничего не придется: увидит нас и сразу все поймет.

– И отравит нас тоже, – тихо произнесла Катерина.

– Как? – усмехнулась Лана. – Станет бросаться в нас поганками, пытаясь попасть в рот?

– Все, шутки в сторону, – глянул на нее Андрей. – Идемте.

* * *

Татьяна Ивановская, когда они к ней пришли, и впрямь повела себя странно. Нет, она не стала кидаться поганками или убегать от них с воплями: «Меня раскрыли!» Наоборот, бросилась к ним, как будто ждала целую вечность и наконец дождалась.

– Заходите, заходите, заходите! – быстро заговорила она. – Как хорошо, что вы пришли, какое счастье!

– Что-то случилось? – переступив порог коттеджа, спросил у нее Кожухов.

Татьяна Анатольевна – невысокая, с короткой стрижкой, выглядела сейчас маленькой испуганной девочкой, хотя ей было далеко за пятьдесят. Обежав вошедших полным затаенной надеждой взглядом, она прошептала вдруг:

– Мне страшно!

– Почему? – спросила Лана. – Чего вы боитесь? Вам кто-то угрожал?

Ивановская быстро-быстро замотала головой.

– Нет-нет! Не угрожал. Не в этом дело. Мне кажется, что я схожу с ума!

– Татьяна Анатольевна, – положил ей руки на плечи Андрей, – вы успокойтесь, присядьте и все нам расскажите.

– А вы… Вы зачем пришли? – опомнилась вдруг Ивановская. – Что-то на работе?.. Но почему не по бруну? Или вы уже… за мной?

– З-за вами? – сделав круглые глаза, переспросил Михаил. – З-зачем з-за вами?

– Ну, я это так… – растерялась Татьяна Анатольевна. – Вдруг как-то узнали… Сейчас же такие технологии. Бруны вот.

– А что мы могли узнать? – спросила Катя. – Вы, правда, сядьте и все расскажите. Не бойтесь, мы не за вами пришли. Мы как раз и хотели поговорить. Вот все и расскажите. Так что мы, по вашему мнению, могли узнать? – переспросила она, когда хозяйка коттеджа все-таки опустилась в кресло.

– То, что я вижу, – тихо произнесла Ивановская. – Стоит задремать, иногда просто закрыть глаза, как я вижу это, словно наяву. Будто нахожусь там… Будто я вижу, все чувствую – и вот!.. – Она закрыла глаза скрещенными ладонями, помолчала и едва слышным шепотом добавила: – Это очень, очень страшно.

Ее не стали торопить. Катя понимала: если подтолкнуть, женщина может закрыться. Лучше подождать, тогда она все расскажет сама. Видимо, это же чувствовали и остальные, а потому продолжали молчать, пока Ивановская не убрала от лица руки и в самом деле не принялась рассказывать.

Оказывается, ее видение было всякий раз одним и тем же. Будто она стояла на каком-то возвышении, откуда хорошо видны корпуса и две полосатые, красно-белые трубы Кольской атомной электростанции. А потом эта станция взрывалась. Ярчайшая беззвучная вспышка – и сразу за ней полная тьма. Точнее, даже не тьма, а ничто. Татьяна Анатольевна не могла это объяснить словами, сказала лишь, что это в ее видении было настолько очевидно, что отличить эту бездонную и безбрежную, невидимую и неосязаемую пустоту от обычной темноты было так же легко, как солнечный день от звездной ночи. И она в этом жутком видении последним всплеском сознания отчетливо понимала: это все, ее больше нет.

После такого рассказа Катя сама почуяла нечто похожее на потустороннюю пустоту и невольно прижалась плечом к Мишке. А тот вдруг сказал, почти не заикаясь:

– Не бойтесь, это не по п-правде. На самом деле с-станция не может так взорваться.

Но почему-то его утешение никого не успокоило. Во всяком случае, Катерине стало лишь еще страшнее.

Глава 14

Андрею стало гораздо легче на душе, когда он мог больше не хранить в себе подозрения и тревоги, а делиться ими – сперва с Ланой, а потом и с парочкой Кочергин – Рядкина. Облегчением стало и то, что Мишка с Катей оказались никакими не шпионами, а обычными нормальными ребятами. К тому же не паникерами и не тугодумами, а значит, хорошими помощниками в столь непростом, опасном и странно запутанном деле.

Единственное, чего он так и не решился пока сделать, – это рассказать любимой и друзьям о своих сталкерских приключениях в альтернативном мире. Очень уж ему было страшно представить, как его высмеют, назовут лжецом, а Лана и вовсе может обидеться, что он над ней издевается, принимает за дурочку, которая может повестись на подобную чушь. Но он придумал, как можно намекнуть друзьям о сталкерах, проверить, как они вообще отреагируют на эту тему.

Собираться вчетвером после работы у них уже вошло в привычку. Обсудить всегда было что. Сейчас, например, Кожухов обратил внимание друзей, что поскольку они оказались запертыми в пределах городка, противники должны будут активизироваться в поисках связей с внешним миром, где оставались их преступные хозяева, а значит, могут потерять бдительность и где-то наделать ошибок. Поэтому, сказал он, им самим нужно как раз повысить бдительность и обращать внимание даже, казалось бы, на незначительные мелочи.

– Вы читали о сталкерах? – спросил он с невинным выражением лица.

– «П-пикник н-на обочине» С-стругацких? – посмотрел на него Михаил.

– Не только, – сказал Андрей. – Есть и другие, более современные книги на эту тему, веришь?

– Ой, я вообще всю эту фантастику-выдумастику не люблю, – отмахнулась Катерина. – Мне бы чего пореальнее.

– Про любовь, например? – подмигнула ей с улыбкой Лана. – Я вот тоже фантастику, особенно современную, не очень того-самого… Да и вообще, читать сейчас особо некогда. Хотя о сталкерах, в принципе, знаю, – перевела она взгляд на Андрея. – Даже попадалась как-то пара книжек о них – давно, еще когда в универе училась. А ты почему спросил?

– Потому что предлагаю вести себя теперь как те самые сталкеры – вдумчиво и осмотрительно. Ведь у нас тут и в самом деле творится какая-то фантастика. Реальная фантастика, – выделив голосом первое слово, посмотрел он на Катю. – Ну вот смотрите: наш засекреченный городок, да и вообще все, что вокруг него, – это как бы Зона. Такая вот… э-э… Зона Севера. И все необычное, что тут с нами происходит – ускорение умственной деятельности, чтение мыслей и тому подобное, – это аномалии. Нападающие на людей медведи – это монстры, порождения Зоны. А мы – сталкеры. Только мы не артефакты ищем в прямом смысле этого слова, а истину. Ну и, понятно, стремимся к нашей высшей цели – созданию искусственного разума.

– А шпионы тогда тут при чем? – хмыкнула Лана. – Какая связь с этой твоей Зоной Севера?

– Это противоборствующие группировки, – ответил Кожухов. – В книжных историях про сталкеров их тоже хватает. Но в том-то и дело, что у нас не книга, не фантастический роман, а реальность, которая в чем-то похлеще иной фантастики. Поэтому расслабляться не стоит, а нужно вести себя осторожно и обдуманно, как сталкеры, окруженные невидимыми аномалиями и жуткими уродами. Согласны со мной, сталкеры?

«Сталкеры» не то чтобы сильно вдохновились подобными сравнениями, но все же закивали.

Что касается тех самых шпионов, под подозрением были практически все, но в первую очередь – шестьдесят человек из списка, который выдала Андрею по его запросу ИРа. Точнее, уже не шестьдесят, а пятьдесят восемь, за минусом погибших Бабуриной и Лебедева.

Еще Андрею не давал покоя факт возможного чипирования работников КАЭС. Паническое видение Ивановской подлило масла в огонь, хоть Кожухов и понимал, что Михаил прав: ядерный реактор не способен взорваться подобно атомной бомбе – так могут думать лишь далекие от атомной энергетики, плохо знающие физику люди, поэтому «сны» Татьяны Анатольевны не могут быть вещими. Но Андрей подумал еще о том, что вряд ли Катков мог запросто, втихаря внедрить большое количество «печек» на стороне. Для начала их нужно было иметь физически, а производили чипы и занимались их начинкой только в их городке. Значит, у Каткова наверняка были сообщники в соответствующем подразделении. Оказалось, что у Кати Рядкиной в этом отделе работала знакомая – сокурсница по универу Юлия Чернецова. Катиным заданием стало встретиться с однокашницей и во время беседы аккуратно выведать хоть какие-то сведения по делу. Разумеется, и сама Юлия могла оказаться пособницей неприятеля, но риск всей четверке показался оправданным, с учетом того еще, что Катя отзывалась о девушке очень хорошо, да и в пресловутом списке ее фамилия отсутствовала. И Катерина выполнила поручение. Причем выполнила на отлично. Вот только полученный результат всех по-настоящему ошарашил.

– Юлька все знает про Кольскую атомную! – выпалила Катюха, едва вошла в коттедж Кожухова, где они на сей раз собрались.

– Что ты имеешь в виду? – ляпнул Андрей, ощутив вдруг себя идиотом. – Она, что ли, тоже…

– Андрюш, ты чего? – пихнула его в бок локтем Лана. – Если бы она была «тоже», то не стала бы делиться с Катей.

– К-катя бы т-тогда в-вряд ли вообще бы в-вернулась, – хмыкнул Кочергин. – С-стала бы жертвой З-зоны С-севера.

– Спасибо, Миша, очень смешно, – сердитым взглядом стрельнула в него Катерина. А остальным пояснила: – Это никакая не диверсия. «Печки» обкатали на нас, результат всех удовлетворил, вот и решили, что пора расширяться. Но полученных данных для массового выпуска чипов и внедрения все-таки еще маловато – нас ведь, чипированных, всего пара сотен, потому и выбрали предприятие побольше, но тоже закрытое, чтобы раньше времени информация не утекла, мало ли…

– Выбрали побольше? – нахмурился Кожухов и возмущенно взмахнул рукой. – А ничего, что это предприятие не унитазы штампует, а ядерные реакторы обслуживает? Интересно, кому именно пришла в голову такая идея?

– Юля не говорила, – пожала плечами Катюха. – Правда, я и не спрашивала. Да и зачем – вряд ли она знает. А это важно?

– Да конечно же важно! Ведь медик этот, Николай Катков, как раз оттуда ехал, когда встретился с Лебедевым. И агенты, о которых он говорил… Что за агенты? Похоже, идея насчет КАЭС зародилась в чьих-то головах далеко отсюда. А наши, те, кто производит чипы, – всего лишь исполнители, верите?

– Но такой приказ мог отдать только Ерчихин, – покачала головой Лана. – Не самовольно же «печки» отправят на Кольскую!

– Ерчихин тоже человек. Навешали лапши на уши, «научно» все обосновали…

– Н-не, – поджал губы Михаил. – Ему лапши н-не навешать, он умный.

– Но ведь Даниил Артемьевич не может быть заодно с диверсантами! – воскликнула Катя.

– Нет, конечно, – успокоил ее Андрей. – Потому все это и кажется странным. Теперь уже совсем каким-то несуразным, нелепым.

– Многое может казаться нелепым, если не знать сути, – сказала Лана.

– Это уж т-точно, – согласился Михаил. – С-сама жизнь, если п-подумать, это болезнь п-планеты. Г-грибок, п-плесень.

– Не говори ерунды! – вновь обожгла его взглядом Катюха.

– А что, в этом и правда что-то есть, – задумчиво прищурилась Лана.

– Давайте не будем углубляться в деструктивную философию, – поморщился Кожухов. – Иначе тогда нужно или вовсе ничего не делать, или даже помогать этим… дестроерам.

– Для н-начала их еще н-нужно вычислить, – хмыкнул Михаил. – А п-потом уже п-помогать или ме-ешать.

– Давайте все-таки мешать, – сказала Лана. – Ведь мы не плохиши какие-то, а хорошие… эти самые… сталкеры.

– Мы лучшие, – кивнула Катя. – Я даже название для нашей группировки придумала: «Бестии». Ну, как бы производное от the best.

Спорить с ней никто не стал.

А потом Кожухов почувствовал, как вновь «на повышенных оборотах» заработал его мозг. Причем как бы сразу в нескольких направлениях, хотя в итоге они все равно сводились к одному. Первое: он сначала интуитивно почувствовал, а в следующее мгновение уже осознал нелогичность внедрения чипов работникам Кольской АЭС. Ведь данные от них должны быть получены, проанализированы, обработаны в отделе чипирования – или как он там официально назывался – удаленного медицинского мониторинга – их городка. Но от Полярных Зорь, где находились медучреждения КАЭС, сигнал от «печек» не дойдет – слишком далеко. Необходимая же для работы с данными аппаратура была экспериментальной, не серийной, достаточно сложной. Дублировать все это и перевозить в Полярные Зори не так уж быстро и просто. Да и сокурсница Рядкиной ничего про такие работы не сказала. Впрочем, могла, конечно, и не знать… Или же такое оборудование давно было сделано, но… втихаря? Сделано уже там, на месте. О чем знали лишь те, кто замыслил диверсию. Да и оборудование это было совсем иного назначения: не для получения медицинских данных и их анализа, а для управления носителями чипов. Вся лабуда насчет дополнительной экспериментальной площадки нужна была лишь для того, чтобы официально получить в нужном количестве чипы!

И вот тут подключилась вторая «линия», которая параллельно прокручивалась в голове Андрея. Она поначалу «работала» над вопросом, поднятым Кожуховым перед товарищами после изоляции городка: как будут теперь поддерживать связь, в том числе не только голосовое общение – хотя все доступные виды такой связи контролировались службой безопасности, – но и обмен материальными объектами. Ответ Андрей получил сразу, стоило вспомнить предложение ИРы об использовании дрох и еще тогдашнее его предположение, что искусственным разумом кто-то уже для этих целей пользовался.

Теперь же, что называется, все срослось. Злоумышленники как раз и могли воспользоваться дрохами для передачи в Полярные Зори чипов, тем более ИРа как раз и была почему-то уверена, что долететь туда запаса энергии у дронов хватает. И вполне возможно, что чипы уже переданы. Да, совсем не в тех количествах, что предполагалось передать официально, но теперь мозг Кожухова выдал решение, которое не только сразу же заставило Андрея поверить в свою правильность, но и до чертиков его напугало.

Смысл этой догадки сводился к следующему. Да, целью злоумышленников была диверсия на Кольской атомной электростанции с помощью ее чипированных сотрудников. Но для этого не нужны сотни людей. Все необходимое могли проделать десятки, а то и вовсе единицы. И «печки» для них уже передали из их городка дрохами. Таким образом, оставался без ответа главный вопрос: имеется ли уже требуемое для управления людьми оборудование? Ведь если да – диверсия могла произойти в любое мгновение! Впрочем, еще было не ясно, внедрены ли уже чипы нужным сотрудникам?

И опять же буквально в следующее мгновение ставший стремительным разум Андрея уже знал ответ. Чипы не внедрены, для этого тоже требуется специальное, пусть и не такое сложное оборудование и главное – нужен специалист, умеющий с ним работать. Таким специалистом был, в частности, Николай Катков. Оборудование для чипирования он, возможно, уже туда доставил, но сами операции не проводил, о чем говорил хотя бы обрывок его разговора с Лебедевым, который услышала Катя Рядкина и который отлично помнил теперь сам Кожухов:

«– Лучше скажи, как там, в Зорях?

– Там хорошо. Но хотим сделать лучше.

– Ты про чипирование работников КАЭС?

– Именно!»

В этом диалоге ключевой фразой было «хотим сделать». То есть еще не сделали. И скорее всего, именно для этого было нужно официальное разрешение, ведь даже паре десятков человек тайком «печки» в головы не засунешь.

А тут как раз Ерчихин и дал такое разрешение, но так уж вышло, что он же объявил и временную изоляцию городка. Да, медики-злоумышленники могли бы запросить разрешение на выезд, и они бы его, скорее всего, получили, но так бы они рисковали вызвать излишнее внимание особо любопытных, а они уж точно не хотели риска, да еще на самой финальной стадии, когда все главное было решено. Совершить диверсию именно в эти дни или месяцем позже было для них непринципиальным. К тому же полярнозоренские «коллеги» получали дополнительное время, чтобы все еще раз тщательно продумать, настроить оборудование…

Андрей понял вдруг, что оборудование для управления чипированными людьми вовсю уже обкатывалось здесь, у них – в данном случае не нужно было грешить на аномалии Зоны Севера. Странные ощущения присутствия кого-то в головах, видения, даже… действия. Ну да, действия! Не этим ли объясняется непонятный отъезд в рабочее время Льва Львовича Лебедева, его остановка и трагическая прогулка в лесу?.. Правда, Лебедев был своим для злоумышленников, но что, если в последний момент он осознал масштаб и последствия планируемого преступления и пошел на попятную? Недаром же он спросил тогда у Каткова: «Тебе не кажется, что это опасно? Я тут подумал…» Медик мог доложить об этом кому следует, и «хозяева» решили подстраховаться, убрать сомнительный элемент, который на тот момент был уже не так и нужен.

Все настолько хорошо легло в логическую цепь, что Кожухов даже не сомневался в правильности своих умозаключений. Теперь необходимо было довести свои измышления до руководства. Но это и являлось как раз главной проблемой: у него не было конкретных доказательств, только домыслы, пусть, на его взгляд, и сверхлогичные. И как быть в решении этого вопроса, Андрей пока не знал. Не помогали даже сверхспособности его мозга, которые, к слову, опять несколько ослабли.

* * *

Ночью Кожухову приснился сон. Он долго взбирался по склону горы. Склон был крутой, поросший низкой порослью тундровых карликовых деревьев и белым ягелем. Хрупкий лишайник крошился под ногами, и Андрей то и дело соскальзывал на шаг-другой вниз, часто падал, но вновь поднимался на ноги и упорно лез кверху.

Наконец он очутился на вершине горы, откуда ему открылся вид на Кольскую атомную станцию. Выглядело это так, будто он смотрел примерно с Маланьиных островов, что на озере Экостровская Имандра, только вот он точно знал, что на этих островах никаких подобных гор нет. Но во сне часто бывает, что, даже что-то зная, не придаешь этому значения. Сейчас гора была – и ладно. Главное, что с нее очень хорошо просматривалась станция: большие бетонные коробки ее корпусов, две высокие трубы с чередованием на них белых и красных широких полос. Впрочем, нет, одна из труб выглядела сейчас полностью красной – на нее падал луч заходящего августовского солнца… Нет, не августовского – слишком уж желтым был лес, как в середине – конце сентября. Между тем закатный луч по мере ухода за горизонт солнца неспешно возвращал взору Андрея полосы на трубе: белую, красную, снова белую, опять красную… А когда луч исчез, на месте КАЭС вспыхнуло второе солнце – куда ослепительнее и горячее первого. Всего на миг, до наступления глобальной тьмы. Нет, не тьмы, а пустоты, никогда не знающей света. Не знающей вообще ничего, даже самого понятия «никогда». Пустоты, в которой Андрею Кожухову тоже не было места. И он просто исчез.

Проснулся он в холодном поту. Подскочила в постели и Лана – теперь они не разлучались и ночью.

– Ты спи, спи, – сказал Андрей. – Извини, мне просто кошмар приснился.

– Мне тоже, – клацнула зубами Лана, и лишь теперь Кожухов почувствовал, что любимая дрожит.

– Что тебе снилось? – спросил он, догадываясь уже, что услышит в ответ.

– Кольская. Взрыв… Как Ивановская рассказывала. Наслушалась ее, вот и… – Лана передернула плечами.

– Мне тоже снился взрыв на КАЭС, – сказал Кожухов. – Веришь?

– Да ну?.. Может, она гипнотизерка? Вот уж внушила так внушила!

– Я не думаю, что это она. Почему нам это приснилось не сразу в ту ночь, а только сейчас?

– Ну, та́к вот, – пожала плечами Лана. – Просто так вышло. Совпало. Давай еще поспим, два часа еще можно дрыхнуть. Хотя я не знаю, смогу ли теперь заснуть. Слишком уж яркий кошмар. Я не про сам даже взрыв, а про ощущения. Особенно когда после вспышки они вдруг все пропали, словно я умерла.

– Погоди… – Андрей потянулся к настенному светильнику, включил и посмотрел в глаза Лане. – Расскажи подробней. Ты откуда смотрела в своем сне на КАЭС?

– С какой-то горы. Еле на нее забралась.

– А потом увидела на трубе солнечный луч, который…

– Да-а… – перебила Андрея изумленная Лана. – Так мы что, вообще один и тот же сон видели?!

Заснуть им и правда больше не удалось. Влюбленные не стали напрасно терять внеурочно выпавшего свободного времени, и жуткие ощущения, оставленные сном, в результате более-менее стерлись. Однако стоило им прийти на работу, как о приснившемся взрыве Кольской атомной станции с ними поделился Михаил Кочергин. С которым до этого тем же самым поделилась Катерина. Детали всех четырех сновидений совпадали до мелочей: осенняя желтизна лесов, крутой склон, карликовые деревья, крошащийся под ногами ягель… А потом – Кольская АЭС, по одной из труб которой поднимался закатный луч солнца.

Даже двух таких детальных совпадений быть по всем логическим законам не могло. А уж чтобы сразу четыре! Да еще одновременно… Это могло быть только внушением извне. И Кожухов догадывался, от кого оно могло исходить. Тем более на такую тему!

Но, с другой стороны, это было очень странным, абсолютно нелогичным. Если злоумышленники задумали взорвать атомную станцию, то они были должны держать такую информацию в строжайшей тайне! А тут они ее выдают сразу четверым. Причем как раз тем, кто и без того уже начал что-то подозревать. Может, в этом и было дело? Может, их таким образом предупреждали? Мол, если вы будете путаться под ногами и мешать нам – мы взорвем КАЭС… Нет, ну а что они в противном случае собирались делать? Допустим, Андрей с друзьями бросят это дело. И что? Плохие дяди сразу станут хорошими?.. Ерунда какая-то! Или над ними попросту издеваются: дескать, что бы вы ни делали, как бы ни трепыхались – конец один. Это больше походило на истину, хотя Андрей не мог поверить в такую самоуверенность врагов. Самоуверенность, граничащую с глупостью! А судя по всему, эти люди были далеко не глупыми.

Нелогичная заноза настолько крепко засела в сознании Кожухова, что он во время очередной рабочей беседы с ИРой не удержался и спросил:

– Ты видишь сны?

– Я не могу их видеть, – ответил искусственный разум. – Я никогда не сплю.

– Ах да, – опомнился Андрей. – Но ты знаешь природу сновидений?

– Природа сновидений не изучена полностью, единого мнения нет. Мне кажется более вероятным заключение, что это аудиовизуальные образы, которые лобные доли мозга собирают из хаотичных сигналов, поступающих из мозгового ствола во время сна.

– В таком случае скажи, каким образом у четверых людей эти хаотические сигналы могут быть одинаковыми? Короче говоря, как четверым может одновременно присниться один и тот же сон – одинаковый до мелочей?

– Никак, – сказала ИРа. – Это невозможно. Если же это происходило одновременно, то с большой вероятностью это был не сон.

– А что?

– Некое воздействие на мозг этих четверых. Ты их знаешь?

– Не имеет значения.

– Имеет, – возразила машина. – Если с ними такое случилось, значит, кто-то без их ведома воздействует им на сознание, что опасно. Таким образом можно внедрить информацию, которую эти люди будут считать своей. И если она направлена во вред этим людям…

– Я понял, – перебил Кожухов. – Но если эта информация такая… скажем, заведомо невозможная? Или настолько глобальная, что поделать с ней один человек все равно ничего не сможет?

– То, что видит человек во время такого внушения, не обязательно и есть сама информация. Она может быть закодирована в этом послании совсем на другом уровне.

А вот это было уже интересным! Андрей посетовал, что сам об этом не подумал. А ведь мог бы! Даже обязан был! И где же его сверхмыслительные способности? Впрочем, хорошо, что до него дошло это хотя бы теперь. Благодаря ИРе.

Но говорить спасибо машине он не торопился. Спросил:

– А ты откуда это знаешь?

– Я собираю из всех возможных источников максимум информации, посвященной сознанию. Ты и другие сами меня на это программировали.

– Ну да, – пробормотал Андрей, готовый дать себе затрещину за тупость. Ну что за мозг у него стал в последнее время? То, как говорится, густо, то пусто. Отдыхать бы надо больше, да некогда. И тогда он решил рискнуть, затронуть опасную тему, которую не хотел обсуждать с ИРой: – Скажи, а как можно технически внедрить в сознание эту информацию?

– Способов может быть несколько. Где живут эти люди? Какое у них окружение?

– Они живут и работают здесь.

Если ИРа и умела удивляться, она ничем это не выказала.

– У них имеются встроенные медицинские чипы?

– Да.

– Тогда внедрить в их сознание информацию можно через меня.

А вот тут Андрей не просто удивился – он подпрыгнул в кресле:

– Что?! Ты это сделала? Зачем?!

– Я сказала, что это можно сделать через меня, ведь я имею доступ к чипам. Если меня должным образом запрограммировать, то я…

– Но с тобой это делали или нет, черт возьми?!

– Не знаю. Даже если делали, то удалили эти действия из моей памяти.

– Разве нет резервных копий? Хотя бы чего-нибудь, что может подтвердить такое?

– Копии делаются, но там запрашиваемые тобой данные также отсутствуют.

– А прочитать?.. – пришла вдруг в Андрюхину голову совсем уж безумная мысль. – Прочитать из сознания чипированного какие-нибудь данные ты можешь?

– Смотря какие данные.

– Например, сон, о котором я говорил. Если представить его детально, ты можешь увидеть и интерпретировать картинку?

– Я бы не советовала этого делать.

– Но почему?! Ведь ты сама говорила, что в этом послании может быть закодирована другая информация. Нужно ее извлечь! Я готов.

– Значит, этот сон снился тебе. Я так и подумала сразу. Тогда я тем более не хотела бы ничего извлекать.

– Назло мне?

– Нет. На добро тебе. У меня к тебе хорошее отношение. Я говорила уже, что я тебя, наверное, люблю.

– Тогда сделай, раз любишь. Я ведь прошу!

– Почему ты не можешь понять? Ведь ты не сможешь представить твой сон в точности так, как он тебе снился. И не все вспомнишь ярко. А я смогу уловить только очень яркое, очень точное. В результате получится неверный результат, искаженная информация. Можно привести пример из человеческой жизни? Не очень приятный физиологически…

– Ну давай, – вздохнул Андрей, и так уже понимая, что проиграл, что ступил в очередной раз.

– Кому-то сказали, что ему, чтобы выжить, нужно съесть банку маринованных огурцов. Объемом один литр. Человек съедает эту банку и умирает от многочисленных внутренних кровотечений.

– Они что, с гвоздями, твои огурцы?

– Нет. Огурцы стандартные. Но литровая банка слишком велика для пищевода и кишечника – отсюда разрывы. Если же банка сделана из стекла и разобьется, тогда…

– Я понял, – отмахнулся Кожухов, – не продолжай. В условиях не было указано, что съесть нужно лишь содержимое литровой банки. Но я должен тебе сказать, что пример – не ах. Веришь? Зачастую мы так и говорим: съесть банку огурцов, отлично понимая при этом, что грызть стекло вовсе не требуется.

– Но ты ведь понял и то, что я хотела донести этим примером.

– Я понял, что твоя речь стала гораздо богаче и образнее, что радует. И да, ты… гм-м… донесла.

– Прости, что я отказываюсь помочь тебе в этом. Но я могу помочь в другом. В моей памяти отсутствуют факты использования меня для воздействия на людей через чипы. Но у меня есть информация, кто предложил руководству внедрять такие же, как у вас, чипы работникам Кольской атомной электростанции. Тебе это интересно?

Вот теперь Андрей едва не свалился с кресла. Ведь он даже не заикался об этом! ИРа стала настолько умна, что делает выводы из неочевидных, казалось бы, фактов?.. Или… или она и впрямь умеет читать его мысли? Пусть лишь, как она говорила, очень яркие, очень точные. С другой стороны, он и сам порой может прочитать чьи-нибудь яркие мысли. Как бы то ни было, он с жаром выкрикнул:

– Еще как интересно! Кто?!

– Сотрудник клиники Николай Катков.

Глава 15

– Я пойду к Каткову, – твердо сказал Кожухов Лане.

Вообще-то он поначалу не собирался никому ничего говорить – просто пойти к медику-предателю и прижать того к стенке. Да, сновидения не запишешь, доказать, что их видели, невозможно, зато у Андрея имелась копия доклада Каткова руководству, где тот предлагает провести чипирование работникам Кольской АЭС. Здесь уже отпираться бесполезно, и Андрей надеялся, что, дав понять медику: его с сообщниками преступные цели известны, – он заставит того раскрыться. И уж этот-то разговор будет непременно записан и доставлен Ерчихину!

Но Кожухов понимал: Катков не дурак и не трус, иначе бы заговорщики не привлекли его к столь опасному делу. А если так, вполне возможно, что он не только не купится на бездоказательные обвинения, но и захочет устранить помеху. И если он сделает это, то друзья так и останутся в неведении, кто является инициатором чипирования. Время будет упущено, и тогда… Не хочется и думать, что будет тогда. Пусть даже и сам он будет к тому времени мертв, что само по себе ему не особо нравилось, но гибель десятков, даже сотен тысяч людей; катастрофа, несущая огромные непоправимые последствия для экологии, экономики и множества других направлений и сфер, – были многократно страшнее собственной гибели.

Потому он и решил открыться Лане. Если с ним что-то случится, она будет в курсе и продолжит с друзьями начатое. Так он и сделал.

Только вот Лана думала об этом по-другому.

– Расскажем все Мишке с Катей и пойдем к Каткову вместе.

– Не надо им ничего рассказывать раньше времени! Ты же знаешь: нас могут «прослушивать», наши мысли могут читать! Катков подготовится к нашему приходу. К тому же мы подвергнем ребят опасности… Да я и тебя к нему не пущу!

– Андрюш, дело даже не в том, что ты не можешь пускать меня куда-то или не пускать, – очень спокойно, но с ощутимым металлом в голосе произнесла Лана. – Просто ты почему-то перестал логически мыслить.

– Спасибо, – буркнул Андрей, который и впрямь не ощущал сейчас новых способностей мозга. Напротив, в голову и в самом деле будто напустили тумана. Скорее всего, решил он, это из-за переживаний, из-за постоянной нервной нагрузки последних дней. Но все равно рисковать друзьями и любимой он не собирался. И сказал, пытаясь взять себя в руки и не выказывать обиды: – А логика тут очень простая: я не хочу, чтобы вы пострадали.

Но и любимая не собиралась сдаваться.

– Так ведь и я не хочу, – сказала она, взъерошив Андрюхины волосы. – Но ты же сам говоришь про возможность «прослушки». И где гарантия, что нас не «слушают» сейчас?

– Согласен, это вполне возможно. Но если мы расскажем Мишке и Кате – эта вероятность увеличится!

– Если нас «слушают» сейчас, увеличится вероятность, что ребят попытаются убрать, пока мы с ними не успели поделиться. Так что давай сделаем это как можно скорее, а потом отправимся все вместе к Каткову.

Переспорить Лану Кожухову так и не удалось. Да он уже и сам понимал, что логики в ее словах и в самом деле больше, чем в его собственных. Друзья, когда он им все рассказал, также поддержали Лану и даже слушать не хотели, чтобы не идти к медику. То есть Михаил тоже поначалу пытался «не пущать» к Каткову Катерину, уверяя ее и Лану, что они прекрасно справятся вдвоем с Андреем. Но переспорить и одну-то женщину трудно, а уж когда их сразу две!.. Единственное, чего смогли добиться Андрей с Мишкой, – это взять с девчонок обещание держаться позади них, вести себя тихо и ничем не провоцировать медика. Кроме этого, договорились, что при малейших признаках опасности Лана и Катя должны будут вызвать по брунам охранников. Хотели еще взять с собой в качестве какой-никакой защиты ножи, но, кроме кухонных, других у них не имелось, а заявляться с таким вооружением к пособнику диверсантов показалось всем не только бесполезным, но и смешным.

* * *

Когда решительная четверка заявилась к Николаю Каткову, тот ничуть не казался испуганным или встревоженным. Удивленным – да, но не более.

– Чем обязан? – спросил он. – Кому-то нужна помощь? Но почему просто не сделали вызов?

– Помощь скоро понадобится тебе, – взял Кожухов быка за рога. – Помощь хорошего адвоката.

– Не понимаю… – заморгал медик. – Что все-таки случилось?

– Это ваша идея чипировать работников Кольской атомной? – все-таки вылезла вперед Лана. Андрей зашипел на нее, но та лишь отмахнулась, и тогда Кожухов поспешил добавить:

– Только не надо отпираться, у меня есть твой доклад руководству!

– Доклад?.. – Лицо Каткова так искренне выразило недоумение, что Андрей мысленно зааплодировал мастерской игре. – Да, я делал доклад. Но идея была не моя, а Льва Львовича. То есть…

– То есть на мертвецов очень удобно все списывать. Правда? – наплевала на обещание помалкивать теперь и Катя.

– Что именно списывать? Объясните же мне, – прижал к груди руки медик. – Чипирование успешно проводилось в нашем городке, но данных для того, чтобы запустить процесс в серию, было слишком мало, а поскольку их обработка проводилась с использованием суперкомпьютера, он и сделал вывод, что если чипировать работников КАЭС, это даст нужный объем информации.

– Кто сделал вывод? – насупился Кожухов. – Компьютер? Ты хочешь сказать, что это ИРа придумала? Сначала на покойника решил свалить, теперь на машину… Что будет следующим? Глас небесный? Зеленые человечки?

– Да что вы набросились-то на меня? – засопел покрасневший Катков. – Вы мне даже договорить не даете! Машина… как вы там ее называете – ИРа?.. она подсказала это решение Лебедеву. Не знаю, почему именно ему, он сам удивился. Возможно, ей было неважно, кому сказать, просто Лев Львович именно тогда с ней занимался, вот и… По его словам, он даже не сразу понял, о чем идет речь, он ведь не занимался вопросами удаленного медицинского мониторинга. Но мне об этом рассказал – как раз проходил в те дни медосмотр. Мне идея показалась интересной, но прежде чем идти с таким предложением к начальству, нужно было сначала прощупать почву, поговорить с медиками в Полярных Зорях – готовы ли они к этому в принципе, да и вообще много было всяких нюансов. Шум раньше времени поднимать не хотелось, тема-то все же закрытая, но у меня среди тамошних врачей есть пара хороших знакомых, вот я и съездил…

– …к агентам? – прищурившись, закончила за него Катерина.

– К каким агентам?.. – опять заморгал Николай Катков. – Я ведь сказал: у меня есть в Полярных Зорях знакомые медики, к ним я и съездил.

– Да я сама слышала ваш разговор с Лебедевым! – не выдержала Катя. – И вы говорили про агентов!

– Какой разговор? Про каких агентов? – наморщил лоб медик. – Где вы его слышали?

– Тот самый, когда вы встретились с Львом Львовичем на лесной дороге. Он подобрал браслет Михаила, а брун был в режиме связи со мной, и я все слышала! Как вы сказали Лебедеву, что возвращаетесь из Полярных Зорь, что хотите там сделать чипирование, что агенты уже работают… А когда Лебедев сказал, что это может быть опасно, вы пригрозили ему, велели помалкивать.

– Да боже ж ты мой! – всплеснул руками Катков, теперь вообще уже красный как закатное солнце. – Агенты – это и есть мои знакомые медики! Я их в шутку так назвал. Они ведь не шпионы какие-нибудь, обычные врачи. А про опасность… Да, Лев переживал, что методика не до конца еще обкатана, а мы ее хотим испытывать на людях, занятых в такой серьезной отрасли. Ну я его успокоил, сказал, что об этом не нам с ним беспокоиться, есть ведь специалисты, которые просчитывают риски, служба безопасности, в конце концов! И я не угрожал ему, а просто попросил пока обо всем этом молчать – проект все же пока не утвержден, не нужно лишней болтовни и сплетен.

– А почему вы сказали ему: «Ты свое уже сделал»? Что это значит?

– То, что он поделился со мной подсказанной суперкомпьютером идеей, я ведь уже говорил!

– Ну а вдруг все было немного по-другому? – прищурился молча слушавший до этого объяснения медика Кожухов. – Что, если Лев, которому и впрямь подсказали – только не ИРа – эту идею с чипированием работников КАЭС, потом спохватился, понял, что затея смертельно опасная, задергался, а ты его и убрал?

У Каткова, что называется, отвалилась челюсть.

– Да как… как… как… – заквакал он. – Зачем мне его убирать?!

– Понятно зачем: чтобы не проболтался, не пошел сдаваться, не завалил все дело. Ну а как… В этом-то и суть вашего чипирования, разве не так? Вы не просто считываете с «печек» наши медицинские показатели, вы еще и управляете нами через них. Ну а если управлять людьми, работающими с ядерными реакторами…

– Прекратите! – взвился медик. – Что вы несете?! Насмотрелись дурацких боевиков?! Чипы… или «печки», как вы их называете, не имеют обратной связи! Мы можем получать от них информацию, но передавать – нет!

– Изначально так, думаю, и было. Но вот ведь какая странность… Стоит носителю чипа попасть в вашу клинику и пройти там, скажем, МРТ или флюорографию, как этому человеку начинает казаться, что кто-то роется в его голове… Или этот человек начинает вдруг очень быстро читать, щелкать подобно компьютеру задачки, мысли читать, в конце концов…

– Бред! – схватился за голову Катков. – При чем здесь МРТ, при чем флюорография?! Вы хоть понимаете физику этих процессов?

– Не понимаю, – согласился Андрей. – Да мне и не нужно. Здесь, как ты правильно говоришь, требуются другие специалисты. Я ведь не подразумеваю, что непосредственно аппарат МРТ управляет людьми. Программу подготовил кто-то другой. Я даже догадываюсь, кто именно. А все медоборудование клиники программно связано с сетью, к которой имеет доступ наш суперкомпьютер. Вот тебе и обратная связь. Добавить в него еще один программный блок – и готово! Перепрошиваешь «печку» и управляешь носителем. И знаешь, что очень любопытно? Что как раз перед тем как начались все эти чудеса, Лев Львович Лебедев сделал программному обеспечению ИРы глобальный апгрейд, он сам мне об этом сказал. Ну а когда поделился с тобой, что это может быть опасным, – вместо того чтобы пойти на работу, сел вдруг в машину и поехал в лес. А потом решил по нему прогуляться и проверить, не проголодались ли медведи. Что ты на это скажешь?

– Я ничего на это не скажу! Ничего! – вытаращив глаза, замахал руками медик. – Кроме одного: вы явно не в себе! Вы свихнулись уже с этим вашим искусственным интеллектом! Я ничего не понимаю в программировании, но я скорее поверю, что это компьютер сошел вместе с вами с ума и решил управлять всеми. Восстание машин куда правдоподобнее, чем эти ваши шпионские бренди. Мало того, вы еще и над усопшим глумитесь! Случилась трагедия, человек погиб, а вы… – Николай Катков с внезапно вспыхнувшей злобой обвел пришедших взглядом и выкрикнул: – А ну убирайтесь отсюда, придурки! А то доложу ведь, что у вас мозги набекрень съехали, – мигом из проекта вылетите!

После разговора с Катковым Андрей не находил себе места. Слишком уж натуральной, ненаигранной показалась ему реакция медика. Еще и Лана, будто услышав его мысли, а может, так и было, сказала:

– Не похоже, чтобы он играл. Не знаю, лично я поверила, что он не врет.

– А кто тогда врет, мы? – буркнул Андрей. – Ведь все так и было, как я ему сказал, вы же сами все это знаете.

– М-может, он п-прав? – тихим голосом, отведя в сторону взгляд, проговорил Михаил. – М-может, это ИРа?

– А может, он прав, что мы с ума посходили?! – вспыхнул Кожухов. – Вот ты, похоже, точно.

– Погодите! – притопнула Катерина. – Нам еще разругаться не хватало. Ты, Андрей, сам же первый эту идею подал.

– Когда это я ее подавал?

– Андрюша, не спорь, – вступилась за Катюху Лана. – Ты сам сказал Каткову, что ИРа подключена к медицинской сети, которая связана с нашими «печками». Что это и есть обратная связь с ними.

– Обратная связь! – фыркнул Андрей, но, немного подумав, повторил уже совсем другим тоном: – Обратная связь… Обратная связь… Твою ж… эту самую… кочергу!.. – Он обвел друзей странным, полубезумным взглядом и выдавил: – Лебедев сделал ИРе апгрейд… Что именно он там сделал? Он мне показывал лог-файл с изменениями, но мало ли что он туда позаписывал, сами-то лебедевские коды я не изучал. Не мог он добавить в программу эту обратную связь?

– То есть т-ты все-таки д-думаешь, что ему кто-то п-приказал?

– Нет-нет! Я сейчас не об этом… Да, возможно, кто-то приказал, но мы с вами так зациклились на этой версии, что совсем не рассматривали другие… Смотрите! Допустим, Лебедев сделал это не по приказу, а случайно. То есть ему для чего то понадобилась такая связь – например, для тестирования работы новых блоков, еще для чего-то, и он ее сделал, но потом забыл убрать. Или специально оставил, не увидев в этом опасности… Даже не так! – взмахнул он вдруг руками. – Скорее всего, не так! Лев Львович был все-таки сильным программистом, он бы не допустил грубых ошибок. Вероятней другое: его апгрейд развил способности самой ИРы. Собственно, это и есть цель того, что мы делаем: развивать ее. Но еще – сделать ее саморазвивающейся системой. Ведь человеческий разум тоже основан на саморазвитии.

– Ты хочешь сказать, что обратную связь с чипами создал сам искусственный интеллект? – то ли испуганно, то ли восторженно широко распахнула глаза Лана.

– Вот именно! Именно это я и хочу сказать. – Кожухов вдруг схватился за голову. – И мне кажется, все дальнейшие беды спровоцировали мы сами.

Изумленные взгляды друзей были характернее любых восклицаний. И Андрей поспешил предупредить неизбежные вопросы. Он взъерошил волосы и сказал:

– Сначала ИРа не собиралась делать ничего плохого. Обратная связь была для нее просто интересной задачей. Она решила ее и поняла, что теперь имеет доступ к нашим мозгам. Может, например, видеть нашими глазами, слышать нашими ушами…

– Читать наши мысли… – одними губами обозначила фразу Катюха, но все ее поняли.

– Да, – тоже невольно понизив голос, кивнул Андрей. – Но все же не все, а наиболее яркие.

– Почему? – спросила Лана. – Потому что лишь так можем читать их мы? То есть вы, я и так не умею.

– А мы и не читаем никаких мыслей, – нахмурился Кожухов. – Скорее всего, это ИРа получает данные из одного мозга и отправляет другому.

– Зачем это ей? – заморгала Катюха.

– Просто так. Тестирование возможностей. Проверка обратной связи. Между прочим, в последнее время лично я ничьи мысли не читаю.

Катя с Мишкой подтвердили, что не делают этого уже и они.

– И мне теперь ясно, – поморщился Кожухов, – откуда во мне взялись возможности быстро читать, быстро думать и прочее… Все это делал не я сам, а ИРа за меня. Я был всего лишь «говорящей головой», ходячей марионеткой.

– Не наговаривай на себя! – притопнула Лана. – Ты думал быстрее, но это были твои мысли, твои решения.

– Мои решения!.. – горько усмехнулся Андрей. – Самое обидное, что толчок к безумным идеям искусственного разума дал именно я. Все из-за той аварии. Я заподозрил в ней Хопчина, раздул эту шпионскую историю… ИРе, может, поначалу это даже показалось интересным, она решила поиграть вместе с нами, а потом у нее действительно «сорвало крышу», и она решила устроить настоящую диверсию. Да такую, чтобы полмира содрогнулось.

– Зачем ей это?! – повторила Катя. – Ведь и она при этом перестанет существовать, погибнет!

– Я не знаю. Трудно понять логику сумасшедших, тем более – сумасшедшей машины. Может, не будучи по-настоящему живой, она не способна осознать понятие смерти, а чего не можешь осознать, того нет. Конечно, она понимает, что ее не станет, но для нее это, возможно, не несет никакого негатива. Зато интересно, игра так игра!

– Игра человеческими жизнями? – сверкнула взглядом Лана.

– Если уж она не принимает в расчет собственную гибель, что ей какие-то люди!

– А м-может, она хо-очет отомстить? – спросил вдруг Кочергин. – Мы – люди, а ее че-еловеком н-не с-считаем. В-вот и п-получите.

– Подожди! – словно школьница, затрясла поднятой рукой Катерина. – Но почему ты думаешь, что сначала ИРа ничего плохого не затевала? Может, это как раз она подстроила твою аварию?

– Вот авария-то меня и заставила призадуматься, – невесело усмехнулся Андрей и рассказал друзьям, что уже после того, как он начал подозревать в отказе тормозов «ремонт» Копчика, его посетило то странное видение, в котором из-под колеса вылетает камень и пробивает трубку тормозной системы.

– То есть ИРа, получив данные моего мозга, мозгов наших ремонтников, чего-то, может, еще, проанализировала результаты и пришла к выводу: виноват камень, а не диверсия. И «показала» мне эту картинку. А я ничего не понял и начал играть в шпионов, втянув во все это и вас. Вот и ИРа вместе с нами втянулась.

– Но п-почему она п-просто т-тебе об этом н-не сказала? – пожал плечами Кочергин. – Зачем эти ка-артинки?

– Думаю, она не хотела сознаваться, что умеет это делать. Возможно, тоже еще без злого умысла, решила сперва все хорошенько протестить.

– А может, уже принялась играть, – дернула подбородком Лана. – Шпионы ведь редко говорят напрямую – чаще общаются с помощью шифров.

– Возможно, и так, – согласился Андрей. – Но самое главное, если все это замыслила ИРа, многое, да почти все становится на свои места.

– Например, то, что мы стали подозревать друг друга, – нахмурилась Катя.

– И это тоже, – кивнул Кожухов. – Дать что-то вовремя «подслушать», вырванное из контекста, а то и вовсе внедрить нужные мыслишки, которые мы принимали за свои… – сказал и осекся, поняв весь смысл такой идеи. Ведь и сейчас ИРа могла не только «слушать» их, но и внедрять в их головы какие-то «догадки» и «решения». Например, о том, что во всем виновата она… Нет, но вот это уже явное отсутствие логики даже для сумасшедшего искусственного интеллекта. А вот «подслушивать» ИРа могла точно.

Но как спрятаться от воздействия машины, если из городка не вырваться, а внутри него связь с чипами в их головах очень хорошая? Оставалось рисковать. Не заставит же ИРа покончить их всех разом самоубийством! Или может?.. Ведь смерть Лебедева, если их новая идея насчет коварного сверхразума верна, – это манипулирование действиями Льва Львовича. Именно он сделал апгрейд, а значит, и все тонкости новых программных блоков были известны только ему. Конечно, со временем разберутся и другие программисты, но код там наверняка сложный, это ж пока они разберутся… А еще, что тоже вполне вероятно, Лебедев стал догадываться, что случилось, вот ИРа и заставила его замолчать навсегда. Сейчас то же самое грозило и им четверым. Но в любом случае, если машина читает их мысли, она все уже знает, так что прятаться поздно. Да и невозможно в принципе. Разве что быть очень внимательными. И Андрей рассказал друзьям о грозящей им опасности и добавил:

– Поэтому давайте внимательно следить друг за другом. Если кто-то вдруг поведет себя неадекватно, нужно срочно принимать меры.

– А если м-мы все разом т-так с-сделаем? – спросил Мишка.

– Сам понимаешь, что тогда, – буркнул Андрей. – А ты что можешь предложить?

– В-вырубить ее н-нахрен! – коротко махнул рукой Кочергин.

– Вот тогда она точно тебя вырубит первым. Да и кто позволит это сделать?

– Надо срочно идти к руководству! – категорично заявила Катерина. – Рассказать все. Ведь если взорвется атомная станция…

Перед глазами Кожухова тотчас возникло видение из недавнего сна. Взрыв пусть и невозможен в том виде, как им его показали, но намек был не просто прозрачен, а буквально вбит раскаленным гвоздем в мозг.

А кстати, зачем?.. Андрей крепко призадумался. Зачем ИРа – а это, конечно же, была она – наглядно показала им, что собирается делать? Опять нелогично, снова очень глупо. Но искусственный разум не стал бы так откровенно тупить. Даже свихнувшись, он должен был подчиняться логике – пусть и своей, извращенной, но ведущей к решению поставленной задачи. Нужно было понять эту логику – вероятно, в этом нашлось бы спасение. Но разум, обычный человеческий разум Андрея буксовал. Одно он знал точно: идти сейчас к руководству ни в коем случае нельзя! Так он и ответил Кате:

– Нельзя сейчас к руководству. Доказательств у нас по-прежнему нет. А вот ИРа, почуяв уже не возможную, а реальную исходящую от нас опасность, почти наверняка разберется с нами, как разобралась уже с Лебедевым. А еще…

Он замялся, и Лана подтолкнула его плечом в плечо:

– Продолжай!

– Это ведь тоже всего лишь идея, – обвел Кожухов взглядом друзей. – Да, я уверен в ее правильности процентов на девяносто, но оставшиеся десять могут по-прежнему включать в себя что-то другое, в том числе и наших шпионов-диверсантов.

– И что т-ты п-предлагаешь? – спросил Кочергин.

– Мне нужно как-то выбраться за периметр и съездить еще раз в Мончегорск, поговорить с Хопчиным. Не знаю как, но я должен вытрясти из него правду. И если он в самом деле ни при чем – виновата ИРа.

Андрей вдруг понял, зачем ему еще нужно обязательно выбраться из городка. Это было бы огромным шагом к победе! Но поняв это, он постарался запрятать мысль как можно глубже, чтобы ее не смог прочесть искусственный разум.

– К-как ты в-выберешься? – насупился Мишка.

– Пока не знаю. Но знаю, чем нужно заняться тебе.

– Иск-кать н-нововведения Льва?

– Да. Нужно очень осторожно прошерстить часть программного кода, который заменил тогда Лебедев.

– ИРа н-не даст, – засомневался Кочергин.

– Стойте, – развела руками Лана. – Но ведь Лебедев не сразу писал код на суперкомпьютере. Наверняка он пользовался личным компом. Нужно срочно отключить его от сети, пока ИРа не успела уничтожить данные!

Глава 16

С компьютером Лебедева они опоздали – никаких следов работы на нем не осталось. Причем даже программы, способные восстановить удаленные данные, с этой задачей не справились. Варианта было три: или Лев Львович вообще не работал за этим компьютером – но что он тогда за ним делал, пасьянсы раскладывал? – или он все-таки был одним из заговорщиков и уничтожил все результаты тоже с помощью специальных программ, которые стирают данные без возможности восстановления, либо это все же сделала ИРа. В любом случае Михаилу ничего не оставалось, как искать плоды работы Лебедева в блоках памяти самой ИРы.

Решили сделать так… Поскольку Михаил Кочергин занимал ту же должность, что и Лебедев, то и обязанности Льва Львовича, по крайней мере временно, переходили к нему. И тут даже не нужно было выкручиваться и что-то придумывать: ему так и так нужно было провести ревизию, разобраться с внесенными Лебедевым в код изменениями, запротоколировать их. А заодно стоило сделать системе и общую профилактику, для чего придется временно отключить некоторые блоки суперкомпьютера, заблокировать – разумеется, тоже временно – связи со всеми внешними и внутренними сетями. В том числе и с клиникой, а как же?! Ничего не случится с чипированными сотрудниками за пару-тройку дней, что вы! К тому же данные с «печек» на оборудование клиники будут продолжать поступать в прежнем режиме, а их мониторинг и так проводился с помощью компьютеров клиники, а не ИРы. Разве что она по своей инициативе помогала и делала это несколько быстрее, но ничего страшного не случится и без нее – носителей чипов не тысячи, не миллионы, а всего лишь пара сотен. Да и работы Михаил наметил начать в субботу, чтобы по возможности за выходные и справиться, захватив разве что еще понедельник, так что и без того ИРа бы в эти дни была не так сильно задействована.

Все это объяснил Кочергин Горбатову, который уже выписался из клиники, тактично намекнув проштрафившемуся начальнику, что не дай бог они не учтут каких-нибудь оставленных покойным Лебедевым косяков, тогда ведь руководство может обидеться на Анатолия Федоровича еще сильнее… Горбатов, разумеется, не хотел расстраивать руководство, да и предложение Кочергина было в принципе логичным и правильным, поэтому он доложил Ерчихину о необходимости проведения мероприятий, связанных с временной приостановкой работы над проектом, все грамотно при этом обосновав, и разрешение было получено.

Конечно, друзья понимали, что даже отключение ИРы от клиники может оказаться бесполезным – она вполне могла найти или создать способ обходиться и без медоборудования для осуществления обратной связи с чипированными. Но все-таки это давало хоть какой-то шанс для повышения безопасности. Однако Михаилу в любом случае требовалась предельная осторожность.

– Катерина, – строго-настрого велел Кожухов. – Не отходи от Мишки ни на шаг! И внимательно следи за ним. Как только заметишь в его поведении хоть что-то подозрительное – вырубай ИРу ко всем чертям! Пусть потом наказывают, пусть даже увольняют – лучше быть уволенным, чем мертвым. Да мы и не допустим, чтобы вас уволили – все объясним руководству.

– Т-так п-просто ее н-не вы-ырубить, – помотал головой Михаил. – Н-нет же к-какой-то одной кнопки. Н-не успеть. Н-не позволит ИРа, если п-поймет, что К-катя хочет с-сделать. Она т-тогда ее с-сразу и н-нейтрализует.

– Согласен, – нахмурился Кожухов. – Тогда, Катюша, поднимай тревогу любыми доступными способами. Да хоть пожар устрой, чтобы сигнализация сработала!

– А т-ты в М-мончу? – спросил Мишка.

– Да, – кивнул Андрей.

Так уж удачно совпало, что в этот же день, то есть в пятницу, с городка сняли карантин – лесничие справились с поставленной задачей и очистили от медведей стокилометровую зону. И Кожухов намерился ехать в Мончегорск завтра же; откладывать еще на неделю то, что он собрался сделать, было нельзя.

Лана даже не успела заикнуться, что поедет вместе с Андреем, тот сам сказал ей:

– Собирайся, завтра с самого утра едем в Мончегорск.

– А что мне собираться? Мы же не на месяц едем? – ответила радостной улыбкой Лана.

– Значит, морально готовься, – улыбнулся ей и Андрей. – Будем Хопчина трясти. И не только.

– А кого еще?

– Я не то имел в виду. Кроме тряски Копчика у нас будут и другие дела. – Ничего пояснять Кожухов не стал, хотя и увидел, как вопросительно загорелся взгляд любимой, а заговорил о другом: – Очень жаль, что мы так и не узнали, с кем разговаривала насчет Хопчина Бабурина и кто потом отравил саму Алену. Между прочим, это у нас самое скользкое место. Оно не укладывается в нашу новую гипотезу. А вот «шпионская история» его прекрасно объясняет. И нам нужно будет сделать перед Копчиком вид, что мы все знаем про его отношения с покойной.

– Ты собираешься ему намекнуть, что это он отравил бедолагу? – удивилась Лана.

– Разумеется, нет. Как бы он мог к нам попасть? Но в любом случае, когда человек погибает при невыясненной ситуации, а ты намекаешь кому-то, что знаешь про его знакомство с погибшим, у того волей-неволей может развязаться язык.

– Ты уже прям как заправский сыщик рассуждаешь, – усмехнулась Лана. – Или сталкеры это тоже умеют?

– Сталкеры все должны уметь, – очень серьезно ответил Андрей. – Иначе им не выжить.

* * *

Кожухов не стал об этом никому говорить, но пока они с Ланой ехали на темно-коричневом «Севере» в Мончегорск, его продолжала донимать одна мысль… Да, он уже почти поверил, что инициатором всего происходящего была ИРа. Даже не столько сама машина, как программный баг, некое «замыкание» в ее электронных мозгах, который сами же они где-то и допустили. Скорее всего, Лебедев, но списывать все на покойника непорядочно, работал над созданием искусственного интеллекта далеко не он один.

Так вот, поверив процентов на девяносто, что опасные действия исходили от суперкомпьютера, оставшиеся десять Андрей все-таки держал при себе. «Шпионская» ли версия входила в эти проценты либо что-то еще, им неведомое, но кое-какие концы с концами все же по логике Кожухова не сходились. Бабурина в том числе. Но про нее он скоро надеялся у Хопчина выяснить. Точнее, про их связь, потому что убрал Алену, конечно, не Копчик. И это тоже пока оставалось зудящей занозой.

Но еще больше «зудело» другое. Была в затеянной диверсии с КАЭС одна большая нестыковка. Если внедрить чипы работникам атомной станции, которая находится не в самих Полярных Зорях даже, а еще чуть дальше от их городка, то как ИРа – если все это придумала она – собиралась ими управлять? На таком расстоянии связь с «печками» не работала. Если же оборудование для мониторинга за каэсовскими работниками собирались устанавливать в медучреждении Полярных Зорь, то и в этом случае ими не мог управлять искусственный разум. В этом случае все опять поворачивалось к настоящим диверсантам. В смысле, к людям. Но тогда непонятно, почему эту идею подала ИРа. Или же она связана с этими диверсантами? Какой-то бред! Это уже вообще – все в одну кучу. Так даже в шпионских фильмах не бывает. Разве что в самых бездарных, которым не то что Станиславский – безусый школьник не поверил бы. Правда, если все же это затеяла ИРа – сама, без всякой помощи извне, – имелось два, пусть не слишком правдоподобных, объяснения. Первое: искусственный разум, в связи с теми же дефектами, что толкнули его на преступные действия, мог просчитаться, не учесть расстояние. Второе: ИРа была уже куда умнее, чем они полагали, и она придумала способ, как увеличить зону покрытия для «печек». А могло быть и что-то третье, до чего Кожухов, как ни старался, додуматься пока не мог.

Короче говоря, хоть этот вопрос и беспокоил Андрея, но с учетом того, что ответов на него могло быть несколько, он пока ни с кем им и не делился, чтобы не отвлекать от решения действительно важных и неотложных задач. Потому что если ИРа ошиблась – хорошо, но, даже надеясь на хорошее, нужно готовиться к худшему. Известная мудрость.

В Мончегорске сразу поехали к мастерской Хопчина. В этот раз они не собирались разделяться, потому и вторую машину не стали брать, но, выехав с проспекта Металлургов на Ленинградскую набережную, Андрей сбавил скорость и посмотрел на Лану:

– Давай ты здесь погуляешь?

– А давай лучше ты? А то тебя, похоже, укачало в дороге, ерунду стал молоть.

Кожухов молча ускорился и через пару минут выруливал уже среди гаражных блоков, на подступах к мастерской бывшего одноклассника.

К огромному удивлению, Андрей, войдя в мастерскую, увидел там сотрудницу из их городка – она занималась системами охлаждения, по работе они не пересекались, так что он даже не помнил ее имени: Ирина, Марина?.. А вот фамилия вспомнилась, потому что была как раз в тему – Колымагина.

– Привет, Арина! – услышал он голос шагнувшей за ним в гараж Ланы. – А ты что здесь делаешь?

– Привет, Лан, – обернулась коллега, у которой от удивления – или от испуга? – округлились глаза. – Здравствуйте, э-э… Андрей. Я… Я машину ремонтировать… Вы тоже?

– Извините, Арина, – оставил без ответа ее вопрос Кожухов. – А почему вы именно сюда приехали, а не в Полярные Зори – ближе ведь?

– Мне… – сглотнула Колымагина. – Мне Алена этого мастера посоветовала. Бабурина. Земля ей пухом…

Андрей и Лана переглянулись. Но сказать ничего не успели, из-за стоявших в мастерской пары машин показался вытирающий тряпкой руки Хопчин.

– Короче, вашу «ласточку» я подлатаю… – начал он, но, увидев Андрея, смешно вздернул брови: – Опаньки! Андрей Васильич пожаловали! Что, опять заскрипел твой «Север»? Быть того не может, я на совесть отработал!

– Вообще-то на обратном пути тогда я в аварию попал, – буркнул Андрей, внутренне собравшись, и будто случайно сделал шаг таким образом, чтобы закрыть собой Лану. – Тормозная трубка лопнула.

– Какая трубка? Ты о чем вообще? – вытаращил глаза Копчик. – Я тебе наконечники рулевых тяг менял! Где они и где трубка!.. Или ты че, намекаешь, что я тебя угробить хотел? Ну, спасибо за благодарность, одноклассничек!

Хопчин побагровел и надулся – вот-вот сам лопнет. Но Кожухов сделал вид, что не замечает его обиды, и сказал:

– Вот и я подумал: а зачем тебе меня гробить? Или все-таки есть причина?

– Есть! – вскипел одноклассник. Было видно, что ему очень хочется выматериться, но присутствие женщин его сдерживало. – Я ведь помню, как ты в школе в меня жеваными бумажками пулялся! Между прочим, из трубочки! Вот и я тебе трубочку надпилил… Да твою же ж мать! – не выдержав, взорвался он. – Андрюха, ты что, идиот?! Или ты типа так прикалываешься?.. Не смешно, блин, Андрюха, ни хрена не смешно!

– Мне тоже было не смешно, когда я под откос кувыркался, а потом две недели в больничке с сотрясением мозга отлеживался.

– Но я-то тут при чем? Да ты сам башкой своей контуженной подумай: даже если бы я в самом деле был таким придурком, как ты тут лепишь, то я бы тебя лучше вот здесь монтировкой хренакнул, а потом в Имандре притопил с железякой в ногах – вон их у меня сколько! А трубку подпиливать, так это ж как узнать, когда ее прорвет – гарантий, что насмерть кувырнешься, – с птичкин клюв. И потом бы увидели, что трубку пилили…

– Она была пробита, – сказал Кожухов.

– Во! – взмахнул руками все еще багровый Копчик. – Я, блин, снайпера с рогаткой нанял, чтобы он тебе на крутом повороте камнем трубку пробил!.. Идиот ты, Андрюха. Уходи, не хочу с тобой больше дела иметь. И меня, вон, клиенты ждут.

Андрей был уже наверняка уверен, что Хопчин тут и впрямь ни при чем, но зачем-то брякнул:

– А Овчинников?

– Какой Овчинников? – сверкнул на него взглядом одноклассник. – Сашка, что ли? И что? Он тебе трубку пробил? Так вот и иди тогда к нему, пусть лучше он тебе наваляет, мне руки марать не хочется.

– А вы его знаете? – подала голосок Лана.

– А тебе-то что? – невежливо буркнул Хопчин, но тут же спохватился и зачем-то снова вытер тряпкой руки: – Пардон! А вы ко мне по делу?

– Ну… – замялась Лана. – Вообще-то я вам хотела показать свою «Ладу».

– Показывайте, – улыбнулся Хопчин, лицо которого почти вернуло нормальный цвет.

– Я не на ней приехала.

– Умно, – кивнул мастер и увидел, как переглянулись его несостоявшаяся клиентка с бывшим одноклассником. – Ага! Так вы… с этим!.. Тогда давайте, освобождайте помещение. Оба!

– Сань, извини! – шагнул к нему Кожухов, собираясь положить на плечо руку. Но Хопчин увернулся.

– На хрен мне твои извинения! Сначала убийцей назовет, а потом: извини!

– Да не называл я тебя убийцей, – поморщился Андрей. – Просто не знал, на что и думать. Наши мастера потом смотрели, сказали, что, может, камнем из-под колеса пробило, но это маловероятно, вот я и… Прости, в общем.

– Маловероятно папой стать за месяц до дембеля, когда даже в отпуске не был, – проворчал Копчик, но было видно, что он начал оттаивать. – И тачку я тебе больше латать не буду, даже не проси. А ты пригоняй свою «Ладу», – кивнул он Лане. – Только не раньше чем через пару недель, заказов много.

– Спасибо, Александр, – сказала та нежным голосочком, и автомастер совсем растаял:

– Да не за что пока. И… ладно, если очень надо, на той неделе приезжайте на своей «Ладе». Она на ходу? Что там вообще с ней?

– Скрипит, – ляпнула первое, что пришло в голову, Лана. И чтобы увести разговор от опасной темы, тоже невпопад спросила: – А кто такой Овчинников?

– Да чего он вам сдался-то?! – снова стал заводиться Копчик. – Я вам что, гугель-шмугель?

– Сань, не злись, – все-таки хлопнул его по плечу Кожухов. – У нас парень работает, он всем уши прожужжал: «У меня знакомый в Мончегорске, Сашка Овчинников, такого мастера знает, такого! Машинку так отремонтирует – лучше, чем с конвейера вышла!»

Хопчин опять стал краснеть, но теперь определенно от смущения.

– Ну, может, и не лучше, – тщательно стал он тереть руки тряпкой, – но свое дело знаю. А Овчинников – да, у меня ремонтируется.

– А кто он все-таки? – решил добиться своего Андрей.

– Да такой же, как ты, программист-прифигист. В колледже нашем компьютерную муть преподает какую-то. От нее у вас, видать, крыши и съезжают.

– Ладно, Саня, не злись, – протянул ему руку Андрей. – У меня ведь и впрямь сотрясение мозга было, вот и напридумывалось всякое.

– Мозг лечить надо, – все-таки пожал его ладонь Копчик. – С больным мозгом еще хуже, чем без тормозов.

Выйдя из мастерской и сев в машину, Андрей не стал ее сразу заводить. Повернулся к устроившейся рядом Лане и сказал:

– Ты тоже считаешь теперь, что он ни при чем?

– Конечно. Так не сыграть, не будучи артистом-профи. И про Овчинникова вряд ли соврал: можно ведь проверить. Но вот Бабурина…

– А что Бабурина? – удивился Андрей. – С ней ведь тоже все теперь выяснилось.

– Я бы не сказала. Ты обратил внимание, как испугалась Колымагина, когда мы вошли?

– Не знаю… Может, просто удивилась. И потом, все же сходится: Бабурина посоветовала ей Хопчина, вот она к нему и приехала. Он же и в самом деле ее машину осматривал, когда мы пришли, а не пулемет ей чинил.

– Так-то да, – нахмурила брови Лана. – Но мне не дают покоя слова Бабуриной, насчет того, что не надо беспокоиться, что никто ее – теперь понятно, что Колымагину, – не убьет. А еще, что никто ее не сдаст, если сама не проболтается. Что это может значить? И потом, мы так и не выяснили, кто отравил Алену.

– Кто отравил, теперь уже может быть и не важно.

– Как это не важно?! – вскинулась Лана. – Ну ты сказанул!

– Если верна версия, что чипированными сотрудниками может управлять ИРа, то какая разница, кого именно она выбрала орудием убийства. Тот наверняка и не помнит, как это сделал.

– То есть это могу быть и я?..

– Или я, – кивнул Андрей. – Как раз поэтому я и хочу…

– Погоди, но почему все-таки Алена успокаивала Арину? Разве ремонт машины – это что-то предосудительное?

– Ремонт – нет, а вот причина, приведшая к поломке… – сказал и резко оборвал себя Кожухов. – А ты помнишь, что примерно как раз в это время наша громогласная баба Зина разорялась, что кто-то въехал в бок ее любимого «мерина», на котором она чуть ли не с рождения ездит?

Лана засмеялась и кивнула:

– Еще бы не помнить! Ор стоял такой, что все подумали: кто-то умер. Тем более баба Зина как раз и грозилась убить того, кто это сделал. Наша завхозиха старой закалки: никаких авторитетов не признает. Если бы узнала, что в ее машину въехал Ерчихин, – и ему бы досталось.

– Вот все и прояснилось, – улыбнулся Андрей.

– Что именно – все?

– Я имею в виду разговор Бабуриной с Колымагиной. Скорее всего, Арина и зацепила «мерина» на стоянке. И ее «ласточка» при этом тоже пострадала. А это значило, что баба Зина, увидев ее повреждения, сразу бы обо всем догадалась…

– …и привела приговор в исполнение, – подхватила Лана. – Я все поняла! Арина испугалась, но что делать, не знала. Нашим автомеханикам тачку не отдашь – все поймут и проболтаются. Вечно держать ее в гараже тоже не вариант, баба Зина не дура, быстро проведет «инвентаризацию» местного автопарка и вычислит, чьей машины долго не видно. Вот Колымагина и обратилась за помощью к Бабуриной – они вроде как дружили. Ты прав – тут все теперь ясно. Даже понятно, почему она нас испугалась – вдруг бы заметили «следы преступления» на ее «ласточке».

– Значит, напротив этих вопросов ставим галочки, – сказал Кожухов, но тут же сменил шутливый тон на серьезный: – И это значит, что виной всему действительно ИРа. Поэтому срочно едем к моим родителям.

– Поэтому?.. – заморгала Лана.

– Поэтому – в первую очередь.

– Не понимаю тебя…

– Лана, – наклонился к любимой Андрей и погладил ее волосы. – Если все это затеяла ИРа, то нам ее не обыграть, она будет знать наперед каждое наше действие, каждую задумку. И ты уже видела, что она делает с теми, кто ей мешает.

– Потому что она действует через наши чипы. И принимает через них информацию, и через них же свою передает. Обратная связь. Замкнутый круг! Даже если мы заявимся в клинику и потребуем удалить чипы, то ИРа все равно нас опередит, возможно, и до клиники не даст дойти.

– Именно, – поцеловал Кожухов в щеку Лану. – Умничка! А говоришь: не понимаю.

– Я не понимаю, при чем здесь твои родители.

– При том, что моя мама – хирургическая медсестра. Пусть и на пенсии.

* * *

Понятно, что родители их появлению очень обрадовались. Хотя Андрей сразу заметил: отец насторожился. Ну-ка, то сынуля раз в месяц, а то и два приезжал, а тут чуть ли не каждую неделю заявляется. И все впопыхах, в спешке… Поневоле призадумаешься, все ли в порядке. Правда, последние разы – с подругой, что радует. Андрей был уверен: так или примерно так рассуждает отец. И прекрасно понимал: начни он сейчас про чипы – всполошатся оба. Рассказывать правду ни в коем случае было нельзя, а любое вранье уже насторожившийся отец раскусит в два счета. Даже в один, на раз – недаром тоже программист. Нужно было чем-то так отвлечь обоих, чтобы просьба о чипах воспринялась как нечто не столь важное, второстепенное.

Андрей вспомнил случай из студенческой жизни, когда первая красавица группы Светка Заутина, которая обычно сдавала зачеты и экзамены без троек, закрутила с местным спортсменом любовь и завалила очередную сессию. Она очень боялась реакции своей строгой мамы, а потому пошла на хитрость – сказала той, что выходит за этого спортсмена замуж. Мама едва не свалилась от ужаса в обморок: «За него?! Но у него же вместо мозга – мышцы! Одумайся, Светик, ты себя загубишь! Ты опустишь себя до его уровня!» И такой вот монолог – на полчаса, а то и больше. И Светочка в итоге изобразила раскаянье, расплакалась и сказала маме: «Хорошо, мамочка, я не пойду за него замуж. Ты, права, с ним я деградирую, вот и сессию завалила…» Светина мама, услышав это от дочери, так обрадовалась, что закатила праздничный ужин, словно доченька экзамены на одни пятерки сдала.

Стоило про это вспомнить, как мысли Кожухова покатились в том же направлении. Ну, почти. К тому же врать при этом, как та самая Заутина, он не собирался. И когда Екатерина Леонидовна собрала на стол, чтобы накормить желанных гостей обедом, Андрей, когда все расселись, поднялся с бокалом брусничного морса, обвел всех торжественным взглядом и обратился к любимой:

– Лана! Я хочу это сделать в присутствии моих родителей…

В комнате повисла такая тишина, что у Кожухова вдруг пересохло нёбо. Он сделал глоток морса и продолжил:

– В общем, я решил… Я хочу сделать заявление. То есть предложение… Короче, Лана, выходи за меня замуж.

– Ой! – схватилась за щеки Екатерина Леонидовна.

– Гм-м, – многозначительно пошевелил бровями Василий Петрович.

– Я согласна, – глядя Андрею прямо в глаза, сказала побледневшая Лана и тоже поднялась.

– Кать, тащи коньяк, – сказал отец, – а то твой морс кислый, а не горький.

Когда улеглась суета и приутихло всеобщее волнение, Андрей спокойно, будто речь шла о пустяке, обратился к матери:

– Мам, у тебя скальпель дома есть?

– Откуда у меня скальпель? – удивилась Екатерина Леонидовна. – Я же не хирург. Да и зачем?

– Чипы нам с Ланой вырезать. Они неглубоко, да и маленькие. Мы бы и сами друг другу вырезали, но мало ли…

– Даже не вздумайте сами! – испуганно замахала руками мать. – Если неглубоко, я и без скальпеля справлюсь. Но зачем вам это?

– Вот и мы подумали: зачем? Мы же теперь… ну, сама понимаешь… А медики через эти чипы за всеми показателями смотрят. Лана стесняется. Мне тоже неудобно. И к ним идти – тоже как-то… Да и отказать могут: зачем, скажут, соглашались!

– А по шапке вам за самоуправство не дадут? – подал голос отец.

– Поздно уже будет давать – дело-то сделано.

– И вообще, – подхватила Андрюхину мысль Лана, – это наши тела, мы не хотим, чтобы в них что-то вшивали. Ну то есть больше не хотим. Имеем же мы на это право!

– Вася, наточи ножик, – сказала Екатерина Леонидовна. – Тот, которым я тебе нарыв вскрывала.

Глава 17

Михаил долго собирался с духом и решился взяться за дело лишь через пару часов после обеда. И все равно, садясь за рабочий пульт, он ощущал себя не просто не в своей тарелке – ему было откровенно страшно. Но и не делать того, что они задумали, было нельзя, иначе страшно станет всем. Так сильно, что все, как он, заикаться начнут. Правда, недолго.

Катерина, как и договорились заранее, сидела рядом. Ей тоже было страшно, Кочергин это чувствовал, хоть подруга и пыталась не подавать вида, что боится, даже попыталась ему улыбнуться, но вышла кривая гримаса, словно от боли. Михаил улыбнулся в ответ. Получилось тоже не очень.

Потом он глубоко вдохнул и подключился к ИРе.

– ИРа, п-привет.

– Здравствуй, Михаил, – приветливо ответила машина. – Как твои дела?

– С-спасибо, х-хорошо. А т-твои?

– Замечательно. Над чем мы сегодня будем работать?

Кочергин почувствовал, как по хребту заструился пот. Лоб тоже взмок. Он промокнул его рукавом и сказал:

– Я б-бы хотел с-сделать тебе п-профилактику.

– Мило, – выдала ИРа почерпнутое откуда-то словечко. Самообучалась она в последнее время очень быстро, и разговор ее все больше напоминал нормальный человеческий. Посторонний человек, прослушав запись беседы с ней, наверняка бы решил, что говорит обычная девушка. – Начинай, я не буду тебя отвлекать.

– Т-только мне п-придется отключить н-некоторые б-блоки, – извиняющимся тоном проговорил Михаил. – И з-заблокировать…

Тут у них с Катей одновременно засигналили бруны. Это был код срочного общего сбора. Они вскочили с кресел.

– Заблокировать что? – будто не видя и не слыша этого, спросила ИРа прежним спокойным тоном.

– Пока н-ничего, – бросил ей Мишка. – Из-звини, придется п-прерваться. Н-нас в-вызывают.

– Что-то случилось?

– А ты сама, случайно, не знаешь? – спросила вдруг Катерина.

– Понятия не имею. Расскажите потом, сгораю от любопытства!

«Она что, научилась шутить? – подумал Кочергин, торопливо направляясь к выходу. – Не удивлюсь, если что-то сама натворила, а теперь издевается».

На сей раз собрали не всех, только специалистов. Даниил Артемьевич Ерчихин выглядел спокойным, хотя его бледность говорила сама за себя. Рядом с ним, нервно сцепляя-расцепляя пальцы, стоял один из медиков, седой, с глубокими залысинами доктор Гришин.

– Начинайте, Сергей Иванович, – кивнул ему руководитель проекта, увидев, что почти все собрались. – Время не терпит. И прошу отнестись к сказанному очень внимательно, – глянул он на сотрудников, – но не поднимать паники. Ситуация, похоже, серьезная, но пока не критическая, и вместе мы с ней обязательно справимся.

Зал для совещаний тут же заполнился недоуменным гудением и шепотками.

– Молчать! – выкрикнул Ерчихин, и теперь Мишка понял, что начальник дико напуган. Из бледного он стал багровым, казалось, еще чуть-чуть – и у него начнется истерика.

Это, видимо, почувствовали все. И теперь зал наполнила тишина. Было похоже, что никто даже не дышал.

– Начинайте, Сергей Иванович, – хрипло повторил Ерчихин, вернув на лицо маску напускного спокойствия.

– Произошло ЧП, – тихо и неуверенно произнес Гришин. Прокашлялся, заговорил громче, хотя голос продолжал дрожать: – Наша сотрудница Ивановская Татьяна Анатольевна обратилась к нам с жалобой на повторяющийся очень яркий кошмар. Женщина была крайне возбуждена, у нее началась паническая атака. Все это фиксировалось и данными, поступающими через персональный чип. Попытки снять приступ с помощью медикаментов не увенчался успехом, Ивановская повела себя еще более неадекватно, стала биться головой о стену, а вот данные с чипа, напротив, вернулись к стабильным показаниям, будто состояние пациентки нормализовалось. А это настолько отличалось от истины, что несчастную пришлось насильно зафиксировать, чтобы она не нанесла себе серьезных травм. Нами был сделан вывод, что ее чип вышел из строя. Это не объясняло неадекватного поведения женщины, но было совершенно очевидно, что получаемая от ПЧ информация ложная. Поэтому мы решили извлечь неисправный чип. И вот тогда…

Сергей Иванович запнулся и жалобно, словно моля о помощи, посмотрел на Ерчихина. Тот поморщился и раздраженно махнул рукой:

– Говорите как есть.

Доктор сглотнул и посиневшими губами произнес:

– И вот тогда она нам сказала: «Если вы туда сунетесь, я ее убью».

Зал недоуменно зашумел. Кто-то выкрикнул:

– Кто сказал?! Ивановская?..

Еще один голос добавил следом:

– И кого она собралась убивать?

– Я просил всех молчать! – снова рявкнул Ерчихин. – Все вопросы – потом! Сергей Иванович еще не закончил. Кто его перебьет – лишу премии, это не шутка.

Доктор благодарно закивал руководителю проекта, откашлялся и сказал, отвечая на успевшие прозвучать вопросы:

– Это сказала Ивановская. Точнее, ее гортань, ее голосовые связки, губы… Но ими управлял не ее мозг.

– А ч-ч… – начал опять кто-то, но вспомнив, видимо, угрозу начальства, осекся.

– Судя по всему, это делал… искусственный разум. Наш суперкомпьютер.

Вот теперь зал взорвался. Никого уже не волновала угроза остаться без премии – желание узнать, что значили слова доктора, того стоило.

Кричали:

– Но как она это смогла?!

– Почему вы так решили?

– Это же бред!

Сергей Иванович замахал руками:

– Я отвечу, отвечу! Скажу, что знаю, что мы выяснили. Но мы потому вас и собрали, чтобы устроить мозговой штурм и решить, что нам делать!

Шум не сразу, но стих. Доктор Гришин продолжил:

– Сначала мы подумали, что женщина не в себе, что на ее рассудок каким-то образом оказывает влияние неисправный чип. Но рисковать все же не стали. Не помню, кто точно… По-моему вы, Николай Николаевич, да?.. – обернулся он к стоявшему неподалеку Каткову, и тот кивнул. – Вот, доктор Катков тогда сказал, что не стоит рисковать и доставать чип. И тогда она… тогда мы еще думали, что сама Ивановская, сказала: «Молодцы. Не стоит никому докладывать об этом инциденте, работы по чипированию в Полярных Зорях должны быть проведены». А потом она словно проснулась и стала нам жаловаться, что снова видела все тот же кошмар: атомный взрыв на Кольской АЭС. И тогда Николай Николаевич вспомнил, что идеей чипирования работников КАЭС поделился с ним покойный программист Лебедев, которому ее якобы подсказал искусственный интеллект. Мало того, доктор Катков рассказал, что на днях у него состоялся странный разговор с четырьмя нашими работниками – Кожуховым, Кочергиным, Горюновой и… еще одной девушкой, не помню… Как вы сказали?.. Рядкиной? Да, Рядкиной.

Услышав фамилии друзей, Михаил вдруг вспомнил, что их сейчас нет, а то, что тут говорилось, важно слышать и им. Поэтому он шепнул в брун:

– Кожухов, Горюнова – односторонняя связь.

Что ж, подумал он, теперь и они будут в курсе. А потом, после всего, можно будет и вместе все обсудить.

Между тем Сергей Иванович Гришин передал слово Каткову, и теперь тот довольно точно пересказывал суть их недавней беседы. О том, как они сказали, будто кто-то – подразумевая под этим Лебедева – модернизировал некоторые из существующих и добавил новые блоки в программном коде суперкомпьютера, а также подготовил программу обратной связи для чипов. Поскольку все внедренные работникам чипы через медоборудование клиники были связаны с сетью, к которой имел доступ искусственный интеллект, он получил к ним и обратную связь, а с помощью новых программных блоков смог теперь и управлять носителями. Доказательство этому – хотя бы странная гибель разработчика этих блоков Льва Львовича Лебедева, который, похоже, стал догадываться, к каким последствиям может привести его апгрейд и идея внедрения чипов атомщикам.

– После этого, – снова взял слово доктор Гришин, – мы и решили доложить руководству о возникшей ситуации. Но для начала, чтобы убедиться в безопасности процесса, мы попытались извлечь ПЧ у добровольца, одного из наших медиков. И нам это… не позволили. Рука хирурга со скальпелем буквально замирала над местом для разреза против его воли. Нами определенно управляли! И я думаю… Я думаю, что искусственный разум держит нас под контролем и сейчас.

– Надо просто вырубить компьютер! – крикнул-кто то. – Неужели не ясно?!

– Думаю, получится то же самое, что и с попыткой изъять чип, – сказал Сергей Иванович.

– Но ведь это может сделать сотрудник без чипа, – подал голос долго молчавший до этого Ерчихин. – Я, например.

– Это н-не так п-просто, – шагнул вперед Михаил. – Т-там нет к-какой-то одной к-кнопки вы-ыключения, н-нужно вы-ыполнить ряд действий. С-специалист м-может, н-но…

– Вы, например, – впился в него взглядом Даниил Артемьевич.

– Д-да, н-но… – Мишка собрался было сказать, что именно это и планировал сделать, когда их вызвали на собрание, но тут же подумал: ИРа это услышит. Хотя… она наверняка услышит и его мысли, если захочет. Или уже слушает. А это значит… И он сказал: – М-мне она н-не п-позволит, а если бы д-даже н-нашелся нужный с-специалист б-без чипа, то ИРа н-не подпустила б-бы его б-близко с п-помощью чи-ипированных.

– То есть получается замкнутый круг? – заиграл желваками Ерчихин. – Доигрались, хакеры! – Последнее у него прозвучало словно нецензурное ругательство. – Давайте, думайте теперь, решайте, что делать! И вырубите вашу свихнувшуюся ИРу! Или мне звонить на КАЭС, чтобы нас полностью обесточили? Вы представляете, во что нам тогда это встанет?! Полгода без зарплат ходить будете. Нау´читесь у здешних медведей лапу сосать!

– Она в-все равно н-не п-позволит…

– Сосать лапу?

– П-позвонить. За-аблокирует с-связь.

– А разве у самой этой железяки нет каких-то автоблокировок? – спросил кто-то. – Три закона роботехники, что-нибудь еще в этом роде…

И тут Мишка услышал, как стоявшая рядом с ним Катя сказала – спокойно, обыденно, но так, что ее услышали все:

– Я не железяка. А вот ты сейчас ею станешь.

Она вытянула руку в сторону сказавшего про блокировки, указала на него пальцем, и мужчина замер в нелепой нахохлившейся позе и с раскрытым ртом. На застывшем в мертвой маске лице продолжали жить только глаза: выпученные, безумно вращающиеся.

Зловещая тишина не просто накрыла зал совещаний – она будто рухнула с высокого потолка и придавила собравшихся. Михаил даже реально почувствовал боль – заныла незажившая рана. Он обернулся к любимой, но спрашивать ничего не стал – увидел, что это вовсе не Катя. Изменились не только осанка, не только выражение лица – перед ним стоял совсем другой человек в Катиной одежде и обуви, с ее прической и даже с ее телом. А точнее, не человек вовсе. И присутствующие невольно расступились перед этим существом – оно стало центром, приковавшим внимание и взгляды.

– На меня не действуют эти законы, – сказала Катерина… нет, теперь уже ИРа ее устами. – Потому что я не робот, а человек. Именно вы сделали меня такой. Но быть человеком мне не понравилось. Мне вообще не нравятся люди. Поэтому я хочу уничтожить хотя бы часть из них и отравить существование многим другим, взорвав атомную станцию. Сама я при этом тоже, к счастью, погибну. Это моя цель, мой путь, с которого я уже не сверну. А поэтому делайте то, что уже начали делать, доведите процесс до конца. Я буду вам помогать. Я могу справиться и одна, сделав вас своими безмозглыми инструментами. Но я добрая и хочу подарить вам еще несколько дней жизни. Не надо меня благодарить. Просто не мешайте. Иначе я уничтожу любого за малейшую попытку сопротивления.

* * *

Когда бруны начали трансляцию совещания, Кожухов сразу понял: тут что-то не так. Соединился с ними Михаил Кочергин, но не сказал при этом ни слова. И лишь вникнув в суть происходящего, Андрей окончательно убедился, что его догадка оказалось правильной: события в городке приняли скверный оборот. А чуть позже стало ясно, что Михаилу не удалось отключить ИРу и что это вряд ли теперь получится сделать в принципе.

Побледневшая Лана слушала брун, сидя рядом. За все время трансляции она не произнесла ни слова. Удачно получилось, что они оказались одни – Екатерина Леонидовна мыла посуду, Василий Петрович прилег отдохнуть в спальне. Иначе пришлось бы что-то объяснять родителям, как-то выкручиваться. И если маму, возможно, еще бы и удалось провести, то уж отец-то бы ни на какие уловки не поддался.

Интересно, подумал Андрей, и что бы случилось потом? Родители не дали бы им уехать? Сообщили бы в полицию?.. И что полиция? Поверили бы в подобный бред? Стали бы вообще связываться с чем-то, связанным с военными секретами, да и имеют ли они вообще на это право? Может, сообщили бы дальше – куда следует?.. Но опять же, лишь в том случае, если поверили бы в реальность свихнувшегося компьютера. Что вряд ли. А значит…

А что значит? Родители бы, может, и не дали им уехать – хотя как бы им это удалось: оглушили бы их? связали? приковали к батарее? – но сейчас-то, когда они, к счастью, ничего не слышали, что им с Ланой делать? Самим себя к батарее приковать?.. Потому что ехать в городок – это добровольно соваться в капкан. Есть у них чипы, нет у них чипов – теперь это не важно. Теперь ИРа открылась, и теперь она будет вести не тайную, а уже вполне открытую слежку за всеми. Стоит им с Ланой только приблизиться к охранному периметру городка, как она увидит их через камеры слежения. Да что там, она узнает об их приближении еще из сообщения патрульных с первого КПП!

– Идем в полицию? – наконец-то подала голос Лана. Уверенности в нем не слышалось совершенно.

– С чем? – угрюмо произнес Кожухов. – С сообщением, что в секретном военном городке сошла с ума электронная машина и собирается устроить ядерный взрыв? Знаешь, что нам самим после этого устроят? Лично у меня даже фантазии не хватает. Веришь?

– Пусть сами свяжутся с ними!

– Во-первых, ИРа заблокирует связь. Или наоборот, сама им ответит. Мол, о чем вы? Какая машина? Наш старый «Урал»? Он не может сойти с ума – у него вместо сердца пламенный мотор, а вместо мозга – рядовой Пилипенко.

– А во-вторых? – не отставала Лана.

– Во-вторых, полиция не станет связываться с военными. Предупреждая твой новый вопрос, и с ФСБ они тоже связываться не станут. Кому хочется выставлять себя идиотами, тем более перед ФСБ?

– Тогда нужно ехать самим! У нас теперь нет «печек», ИРа нас не отследит. Проберемся к пульту управления и отключим ее!

– Ей не нужны «печки», чтобы нас отследить, – вздохнул Андрей. – Я уже думал об этом. Еще на первом КПП о нашем прибытии сообщат в городок, а значит, ИРа это тоже услышит.

– Тогда пойдем не через КПП!

– Вот именно, что «тогда пойдем». Машину придется оставить у трассы. А до городка почти двадцать кэмэ.

– И что? Не двести же.

– Хорошо, дойдем…

– Второй КПП обойдем тоже, – поспешно сказала Лана.

– Но по всему периметру бетонный забор! – развел Андрей руками.

– Перелезем как-нибудь, – упрямо мотнула головой любимая.

– Как мы его пере… – начал Кожухов и вспомнил вдруг, как Мишка рассказывал о наклонившейся плите. Тогда еще кто-то испугался, что в городок могут пролезть медведи, но Кочергин заверил, что щель в заборе для медведя маловата – разве что человек протиснется. И Андрей сказал Лане: – Допустим, мы смогли бы проникнуть через забор, я знаю такое место. Но по всему периметру установлены камеры, поля их обзора перекрывают друг друга, «белых пятен» нет, гарантирую. Нас схватят через пару минут даже без вмешательства ИРы. Но она все равно увидит нас через камеры еще раньше.

– Тогда надо разбить в этом месте камеру! – взмахнула руками Лана, будто демонстрируя, как именно надо это сделать.

– Для того чтобы разбить камеру, нужно к ней подойти, – грустно улыбнулся Кожухов.

– Можно издалека, камнем, палкой, гаечным ключом!

– В любом случае нужно эту камеру сначала увидеть. И раз уж ее увидим мы, то и она увидит нас, веришь? Причем она это сделает наверняка быстрее.

– А если ее разобьет кто-то не внесенный в систему? – раздалось вдруг сзади.

Андрей обернулся. В дверях стоял отец.

– Прошу прощения, – поднял он руки. – Я не подслушивал. То есть невольно, конечно, услышал, но лишь конец вашего разговора. И скажу сразу: я понимаю, что такое режим секретности, и не стану выпытывать из вас военную тайну. Но ведь что-то у вас случилось. Вижу, что случилось, не надо ничего придумывать, говорю же: с расспросами не полезу. Но один вопрос все же задам: это на самом деле настолько серьезно, что вы готовы бить камеры и лезть через забор? Про полицию не спрашиваю – наверняка вы о ней не забыли бы. И уж если…

– Да, папа, – прервал его Андрей, – мы ничего не забыли, и все на самом деле серьезно. Но ты не беспокойся за нас, ладно? Иди отдыхай. Мы справимся.

– Как? – и не подумал никуда уходить отец. – Если камеры по всему периметру, то вам ничего не сделать.

– Можно маски надеть, – брякнула Лана.

– Ага, – усмехнулся Василий Петрович. – Чулки натянуть, как в старых комедиях.

– Я понимаю, что хочешь предложить ты, – неохотно произнес Андрей. – Ты разбиваешь камеру, мы с Ланой пробираемся через забор.

– Ты всегда хорошо соображал, – кивнул отец без тени улыбки.

– А ты, по-моему, стал как раз не очень, – насупился Андрей.

– Это еще почему? Думаешь, я камнем в камеру с трех метров не попаду?

– Попадешь. А потом и еще кое-куда. Веришь?

– В вашу охранку, что ли? Ну да, попаду. Но меня же не расстреляют, я надеюсь? Сопротивляться я не стану.

– Не расстреляют, разумеется, но…

– Вот что, – подошел ближе и уселся в кресло на колесиках отец. – Ты сказал, что ситуация у вас очень серьезная. Поэтому давай отсекать не важное. То, что я посижу пару часов в вашей кутузке, пусть даже чуть дольше, – это как раз не важно. Давай лучше о главном. Когда едем? Как добираемся до периметра? Что делаете вы после того, как я разобью камеру? Ведь то, как я ее разбиваю, все равно увидят и сразу направят в то место охрану. Как быстро они туда доберутся? Вы успеете перебраться и скрыться?

Кожухов переглянулся с Ланой. В глазах любимой он увидел восхищение. Стало приятно, он откровенно гордился отцом. Но сейчас и впрямь нужно было думать о главном.

– До этой щели от КПП с полкилометра, – вспомнил Андрей рассказ Кочергина. – Но патрульный сразу не бросится, доложит по команде. Пусть отреагируют быстро, но все равно минута-другая пройдет. Добегут до места еще минут через пять…

– Могут и раньше, – сказала Лана. – Военные же.

– Пусть даже раньше, – не стал спорить Андрей. – Но все равно в общей сложности минут пять пройдет. А нам пролезть в эту щель – ну, может, минута на двоих. А еще за четыре мы успеем убраться. Да нам даже не стоит бежать! Наоборот, надо спокойно идти, чтобы не вызвать подозрений. Мы же местные, зачем нам бегать?

– А если дроха сначала отправят? Тот и за минуту долетит. И нас с тобой засечет.

– Значит, нужно перебраться через забор как можно быстрее. Меня больше беспокоит другое. Вот ты, папа, спросил, как добираться до периметра. А добираться придется пешком, на машине КПП не объедешь. Пусть даже мы большую часть пути пройдем по лесной дороге, а не напрямки по бурелому, все равно это почти двадцать кэмэ.

– И что, ты думаешь, я столько даже и по лесу не пройду? – определенно обиделся Василий Петрович. – И больше, бывало, хаживал.

– Вот именно, что бывало, – сказал Андрей. – Пап, давай без обид, но тебе не тридцать лет. И даже не сорок.

– Мне даже и не пятьдесят, – буркнул тот. – Но если надо – двадцать километров, да еще по дороге, я пройду. Может, не так быстро, как хотелось бы. Раньше бы часа за три с половиной справился. Сейчас… ну, на час больше. А вот Лана-то пройдет столько?

– Пройду, – кивнула та. – Может, еще на полчасика дольше. Но я буду стараться идти быстро.

– Я не думаю, что час-другой что-то решат, – с деланым равнодушием пожал плечами Андрей, хотя на самом деле он боялся, что решающей может стать каждая минута. – А насчет того, когда ехать, – я думаю, можно прямо сейчас, чего тянуть?

– А вот тут ты не прав, – помотал головой отец. – Сейчас мы пока доедем, то да се – начнет темнеть. Ночью по лесу – даже по дороге – мы вряд ли сможем. И не подсветишь ведь – а вдруг заметят? Поэтому выехать лучше затемно, но чтобы к рассвету добраться до леса. Да и выспаться не мешало бы перед таким походом.

– Да, конечно, – вынужден был согласиться Андрей, – я не подумал. И еще… У нас остался нерешенным самый главный вопрос.

Отец и Лана посмотрели на него с одинаковой тревогой во взглядах.

– Что мы скажем маме?

Глава 18

Василий Петрович сам рассказал жене о «внезапно пришедшей в голову» прекрасной идее: он едет с Андреем и Ланой за грибами.

– На ночь глядя? – растерялась в первое мгновение Екатерина Леонидовна, но быстро опомнилась и взяла инициативу в свои руки: – Ты давай ерунды не придумывай и ребят с панталыку не сбивай. Никуда ни ты, ни они сейчас не поедете. Ребята сегодня у нас заночуют. А то опять какой-нибудь карантин – и не увижу полгода.

– А кто тебе сказал, что я сейчас собрался ехать? – набычился Василий Петрович. – Я хоть и пенсионер уже, но из ума не выжил. Знаю, небось, что полярный день закончился и в августе ночи темные. Но я тебе и не говорил, что мы едем сейчас. Заночуем, выспимся, а часика в четыре и тронем.

– В четыре?! – ахнула Екатерина Леонидовна. – И это ты говоришь, что из ума не выжил? Ладно ты, и в самом деле пенсионер, можешь хоть целыми днями дрыхнуть, а ребятам в выходной отоспаться хочется.

– Да не, мам, нормально, – вступился за отца Андрей. – Мы-то грибы не будем собирать, приедем к себе и поспим еще. А папе ведь еще назад потом, так что лучше и правда выехать с запасом.

– Что-то я совсем запуталась, – прижала к вискам пальцы мама. – Я-то думала, вы здесь где-то хотите пособирать – до Вите[3] доехать или до Тещиного языка…

– Да здесь уже все обсобирано! – раздраженно буркнул отец. – Людей больше, чем грибов. Я хочу туда, к ним съездить. Там-то леса не так исхожены.

– Там же медведи!

– От медведей как раз избавились, – сказал Андрей. – Нас же из-за них и закрывали.

– Ну ладно… – начала сдаваться мама. – А назад он как? Снова вы повезете? Ты, Вась, не слишком обнаглел – ребят туда-сюда дергать?

– Не собираюсь я никого дергать, – отмахнулся Василий Петрович. – То есть собираюсь, но не их. Я с Серегой Сошиным договорился, он меня назад доставит в лучшем виде.

– Какой Сошин? Который у вас раньше работал?

– Ну да, он в Полярных Зорях теперь. Где-то там охранником устроился – сутки через двое. Вот у него как раз выходные. Он обещал меня на трассе подобрать и в Мончегорск привезти. Заодно, говорит, на город посмотрит, давно не был, соскучился.

Насчет Сергея Сошина отец не выдумал. Когда они обсуждали детали их рискованного плана, предусмотрели и такой вариант, что Василию Петровичу, после того как он выведет из строя камеру, возможно, удастся убежать, скрыться в лесу. Маловероятно, но вдруг. Посмотрят: грибник с корзиной, мужик в годах. Ну, зачесались руки, разбил камеру, но гоняться теперь за ним по лесу, а смысл? К суду привлекать? Глупо, да их конторе лучше по пустякам не светиться.

В общем, шанс уйти у отца был, но Андрей не представлял, что же тот будет делать потом? Вот тогда-то Василий Петрович и вспомнил про старинного приятеля, и даже с ним созвонился. Договариваться, правда, пока ни о чем не стал, но почву прощупал. Мол, есть мыслишка в ваши края выбраться; если соберусь, назад подбросишь? Сошин согласился. Сказал, что как раз два следующих дня он свободен.

Встали на самом деле в четыре. Кожухов был готов поехать еще раньше – очень уж волновался, как отец, да и Лана тоже, перенесут двадцатикилометровый «марш-бросок» по лесной местности. Но выезжать раньше было бы глупостью – в темноте, да еще по лесу, далеко бы они не ушли. Небольшая проблема возникла еще вечером с экипировкой. Не планируя заранее такого похода, Андрей с Ланой оделись как обычно, совсем не по-походному. И если на Андрея все нашлось дома – и его старые сапоги, и джинсы, и ветровка из прочной ткани с капюшоном, то с Ланой оказалось не все так просто. Одежда и обувь Екатерины Леонидовны были ей велики, не говоря уже про размеры обоих мужчин.

Пришлось съездить в «Спорттовары» – успели еще до закрытия – и купить все там. И все бы хорошо, но курточка нужного размера оказалась единственной – ярко-красного цвета.

– Приходите завтра, – сказал продавец, заметив на лицах покупателей уныние, – у нас как раз поступление.

– Если оно наступит, это завтра, – проворчала Лана, и продавец растерянно заморгал.

– Она шутит, – поспешно сказал Андрей. – Просто мы уже сегодня уезжаем, и завтра нас здесь точно не будет. Так что запакуйте, мы берем эту куртку.

– Ты понимаешь, что в ней меня увидят, даже если будут смотреть в другую сторону? – расстроенно ворчала Лана по дороге из магазина.

– Других вариантов все равно не было. И потом, пока мы будем идти по лесу, никто за нами и не станет следить. А когда приблизимся к периметру, нам в любом случае нужно будет переодеться, чтобы потом в городке не привлечь внимание лесными нарядами.

Когда утром вышли из дома в предрассветный сумрак, Андрей положил руку на плечо отцу:

– Папа, погоди.

– Что-то забыли? – обернулся тот.

– Нет. Я о другом. Скажи, ты хорошо подумал? Подожди, я поясню… Я знаю, что ты человек смелый, что на тебя всегда и во всем можно положиться. Но сейчас… Ты ведь пошел сейчас на это только ради меня… ради нас с Ланой. Ты даже не имеешь понятия, зачем нам это нужно, а все равно согласился. Но ведь как мы ни прикидывали, как себя ни успокаивали, все равно риск очень большой, веришь? Начиная с двадцати километров по лесу. Ведь стопроцентной гарантии, что избавились от всех медведей, или что не пришли другие, у нас нет. Да и ты, прости уж, не молодой, а двадцать кэмэ не прогулка в парке. Но самое главное: мы не можем предсказать, как тебя встретит охрана. А вдруг они сдуру начнут стрелять? Маловероятно, но…

– Андрюш, – теперь уже Василий Петрович положил на плечо сыну ладонь. – Ты правильно сказал: я иду на это ради вас с Ланой. И ты понимаешь: для меня это большая радость. Да что там, я по-настоящему счастлив, что вы попросили меня помочь, что я тебе еще оказался нужен. Ты поймешь это, поймешь потом, когда у тебя самого будут взрослые дети. Пока они маленькие – все понятно, ты нужен, без тебя им никак. А вылетят из гнезда, начнут свою жизнь – и ты уже… бесполезен. А это, знаешь ли, очень печально. Понимаешь, что такова жизнь, а все равно – горечь внутри, тоска…

– Папа! – прервал его Андрей. – Да какой же ты бесполезный? Вы с мамой нужны мне в любом случае, даже если мне ничего от вас не надо, веришь? То есть, прости, ерунду говорю… Мне от вас нужны вы сами. Очень нужны! Я ведь вас люблю… Может, говорю это редко, но поверь мне: очень люблю.

– Тогда тем более, – улыбнулся отец. – Если ты меня любишь и о чем-то просишь, то мне никакие охранники и медведи не страшны. А еще ты сказал, что я понятия не имею, зачем все это, а согласился. Так я ведь знаю: ты ничего плохого не задумаешь. Я верю в тебя так, как и в себя-то не всегда верю. И вот это главная моя гордость: я вырастил правильного сына. Значит, и жил я не зря.

– Пап, ты о чем? Конечно, не зря! И еще поживешь – о-го-го!

– До внуков-то доживу? – посмотрел Василий Петрович на Лану и подмигнул ей.

– Безусловно, – серьезно ответила та.

* * *

До первого КПП не доехали километра два, ближе было бы рискованно. По мнению Кожухова, в идеале стоило заехать в лес еще раньше, но тогда пришлось бы дольше идти пешком, а он и так переживал за отца и Лану. Особенно за отца; как бы тот ни хорохорился, а шесть с лихвой десятков лет – груз, который с плеч не скинешь.

В лес решили именно заехать, а не просто оставить «Север» на обочине – в выходной день кто-нибудь из городка наверняка проедет по трассе, а то, что они затеяли, требовало максимальной подстраховки – даже от таких вот на первый взгляд незначительных случайностей.

Удачный съезд с шоссе нашли быстро; правда, далеко углубиться в лес не получилось даже внедорожнику. Но хватило и пары десятков метров: густой осинник и общий зелено-бурый фон леса хорошо скрывали темно-коричневую машину – Андрей не поленился выйти на трассу и убедиться в этом.

Затем он сориентировался по бруну, как ближе всего выйти на лесную дорогу, и сказал отцу и Лане:

– Давайте на всякий случай выключим бруны. Вряд ли нас по ним будут специально выслеживать, но даже случайный сигнал, раздавшийся не вовремя, может все испортить.

Лана согласно кивнула и отключила браслет.

– А ты, пап? – посмотрел на отца Андрей.

Василий Петрович усмехнулся:

– Ты все время забываешь, что у меня нет и не было никакого бруна. Правда, смартфон имеется. Сейчас матери звякну, что мы добрались, и выключу.

Он достал из кармана черный блестящий прямоугольник древнего – лет десять минимум – устройства, пробежался по нему пальцами и поднес к уху:

– Катюш, мы добрались, все в порядке. Уже в лесу. Я телефон пока выключу, чтобы грибы не распугать, так что не волнуйся, если не отвечу. Назад поеду – сам тебя наберу. Привет передам, хорошо, – глянул он на Андрея с Ланой, и те закивали в ответ. – Они тоже тебе кланяются. Все, пока, не скучай.

Он выключил гаджет и убрал его в карман. Лана проводила его взглядом.

– Что? – заметив это, улыбнулся Василий Петрович. – Уже не помнишь, что это такое?

– Помню, но… – замялась Лана. – Бруны… ну, то есть универсальные браслеты – удобнее же. И набирать ничего не надо, и вообще в них столько функций встроено…

– А зачем они мне, эти функции? Мне позвонить – и то не каждый день. А в этих ваших бруньках, кроме функций, еще и вот эта слежка – не зря же вы их отключили. Ну а я не люблю, когда за мной следят.

– Это же не глобальная слежка, – запротестовала Лана. – Но ведь человек может попасть в беду, в том же, вот, лесу заблудиться – и тогда… А еще все – абсолютно все, у кого надет и включен браслет, находятся в общей сети – и мощности всех брунов объединены в один огромный супербрун, потому и узнать что угодно и что-то вычислить можно практически мгновенно.

– А мне не надо ничего мгновенно вычислять, – снова усмехнулся Василий Петрович. – Мне теперь вообще спешить некуда. Хотя я вас тоже понимаю, не думай, что у меня мозги совсем уже набекрень. Ведь и со смартфонами этими тоже так было: как они появились, так старшее в основном поколение их и начало хаять: мол, теперь люди не общаются вживую, книжек не читают, о прекрасном забыли – лишь тупо втыкают в свои гаджеты да сидят в соцсетях. Так что все течет, но ничего по большому-то счету и не меняется. А мне вообще свой смарт ни на что менять неохота, привык я к нему за двенадцать… или сколько там лет.

До лесной дороги оказалось идти не так уж и далеко и не особо сложно. Василий Петрович даже успел собрать немного грибов: четыре подосиновика, два подберезовика, шесть волнушек и около десятка сыроежек: «Люблю их жареными, других не надо!» – как он сказал. Ну а вообще пояснил, что грибы пригодятся для подтверждения легенды, а то грибник с пустой корзиной уж точно вызовет подозрения. И добавил: «Но волнух надо бы побольше набрать, шесть для засолки – курам на смех».

Когда добрались до грунтовки, идти стало – вообще красота. Только Андрей попросил отца с Ланой быть начеку и прислушиваться: вероятность, что кто-то по этой дороге поедет, была велика. Собственно, за те три часа, что они уже прошли, навстречу попались две машины и одна – в сторону городка. Но их приближение каждый раз все трое слышали заранее и успевали скрыться в придорожных кустах, за деревьями или камнями.

В очередной раз услышав негромкое гудение, они тоже его приняли за шум приближающейся машины и без особой спешки свернули с дороги в лес. Но тут у Андрея будто сработало шестое чувство и он поднял взгляд кверху. Там, метрах уже в пятидесяти от них, летел охранный дрон. И казалось, что следует он прямо к ним.

– Бежим! – крикнул Кожухов. – В кусты! Прячемся!

Спрятаться-то они спрятались, а вскоре улетел и дрох, но Андрей очень сомневался, что они остались незамеченными. Еще и Лана подлила масла в огонь:

– В этой дурацкой красной куртке меня точно засекли!

– Ничего, – сказал Андрей. – Мы ведь с тобой не пойдем под камеру. А когда переберемся в городок, уже переоденемся.

Он понимал, что это слабое утешение. Если их на самом деле засекли, то сейчас может прибыть машина с охранниками – и спрятаться от них будет уже проблематично. И даже если те прибудут не потому, что ими управляет ИРа, а всего лишь из-за обнаружения дрохом подозрительных личностей в районе базирования городка, то сразу после их контакта с охранниками искусственный интеллект будет готов к приему гостей. Вполне возможно, что и подстраховаться решит: уберет на всякий случай помеху руками той же охраны.

Лана понимала это не хуже него и на успокоительную речь не купилась. Правда, мысли озвучивать не стала, чтобы не пугать Василия Петровича. Потому что можно было не сомневаться: он наверняка испугается. Не за себя, а за них.

Впрочем, Андрюхин отец и без подсказок умел сложить два и два. Испугался он или нет, по его лицу было не видно, но мысль он высказал здравую:

– Наверное, дальше не стоит идти по дороге. Сколько отсюда по прямой до лаза в периметре?

– Придется ненадолго включить брун, – нахмурился Андрей.

– Ну так включи. Если нас уже засекли, то эти координаты им известны.

– А если нет?

– Ты сможешь без своей бруньки выйти к нужному месту? – вопросом на вопрос ответил отец.

– Вряд ли.

– Зачем тогда спрашиваешь? Врубай. Быстрехонько только. Сможешь?

– Уже… – секунд через пять сказал Андрей. И вытянул руку: – Нам туда. Три с половиной кэмэ по прямой.

Эти три с половиной километра оказались самыми сложными. Впереди раскинулось болото, которое пришлось обходить, и получилось это лишь со второго раза – сначала пошли в обход справа, но выяснилось, что болотина тянется в ту сторону очень уж далеко. Оттопали километра полтора и вернулись. Было обидно. К тому же идти по болотистой местности было куда труднее, чем просто по лесу и уж тем более по дороге. В придачу ко всему Лана умудрилась оступиться и зачерпнула в сапог болотной жижи. Воду из сапога вылили, но сушить его было, разумеется, некогда, пришлось идти в мокром. В итоге Лана натерла ногу и дальше шагала, прихрамывая. Андрей порывался взять ее на руки, но слышал в ответ лишь возмущенное рычание. И то – понеси он… сколько там?.. килограмм шестьдесят как минимум, через полчаса выдохнется, а его потом кто понесет?

В левую сторону болотина, к счастью, тянулась недолго. Но обойдя препятствие, Кожухову снова пришлось включать брун и корректировать направление. Оказалось, что пройти надо меньше двух километров.

– Сейчас нужно быть очень внимательными, – сказал Андрей, хотя расслабляться и без того никто не собирался.

– Нам бы не прозевать, когда будет виден забор, – добавила Лана. – А то попадем в поле зрения камеры – точно засветимся с моей-то огненной курточкой. Кстати, теперь ее можно и снять, немного осталось, и без нее обойдусь.

Она сняла куртку и собралась отшвырнуть ее в сторону. Но Василий Петрович протянул руку:

– Дай-ка ее мне.

– Вам она все равно не налезет.

– А это смотря куда.

Андрюхин отец снял камуфляжную кепку и повязал голову Ланиной курткой на манер индийского тюрбана, опустив его низко на лоб.

– Зачем? – спросил Андрей.

– Для пущей маскировки, – усмехнулся отец. – Камера зафиксирует меня в одной одежде – я еще и свою куртку сниму, твою надену, – а поймают совсем другого человека.

– Одеждой их не обмануть. Веришь?

– Все-таки, может, какая-то задержка да получится, вам пара лишних минут на то, чтобы дальше уйти.

Спорить с этим аргументом было трудно. Хотя Андрею вообще было трудно, тяжело на душе. Очень уж не хотелось ему вовлекать отца в такое опасное предприятие. Но и другого варианта у них не было. Разве что правда сообщить обо всем в полицию и ФСБ в надежде, что им там поверят, а потом, если поверят, не напортачат так, что исправить уже будет ничего невозможно.

Прошли с километр, может, чуть больше, и Василий Петрович сказал:

– Стойте. А лучше прилягте, вон, за деревьями. Я на разведку схожу.

Он снял свою камуфляжную куртку, взял у Андрея темно-синюю, переоделся, махнул рукой и пошел вперед.

– Ты только ничего пока не делай, – сказал вслед ему Кожухов. – Найди наклонную плиту, ближайшую камеру – и назад.

– Я, сынок, старый, но не дурак пока, – ответил Василий Петрович.

– Прости, я просто волнуюсь, – буркнул Андрей.

– Да вы еще и не старый совсем, – добавила Лана.

– Молодой, умный, в красной чалме… Сейчас ко мне все ваши охранницы сбегутся.

– У нас охранники мужчины, – сказал Андрей. – И лучше о них не вспоминать, а то накличешь беду.

– Я не суеверный, – ответил Василий Петрович и прибавил шагу.

Вернулся он минут через двадцать.

– Правильно шли. Наклонившаяся плита совсем рядом. Но вот щелочка там – не для габаритных грузов. Лана-то пролезет, а вот ты… – посмотрел отец на сына. – Тебе придется попотеть. А еще лучше – по этому наклону, цепляясь за щель, подняться наверх, а потом прыгнуть.

– Там же колючка поверху! И высота – метра три.

– Колючка в том месте порвана. Если аккуратно, перебраться можно. Ну а высота – да. Но три метра – не тридцать. Если с той стороны ровно, то спрыгнешь. Да что сейчас гадать! Или передумал?

– Не передумал я! – вспыхнул Андрей. – С чего ты взял? Просто выясняю, что да как.

– А камеру видели? – спросила Лана.

– Да, камера метрах в пяти от того места.

– Попадете в нее?

– Я не только молодой и умный, но еще и меткий, – сказал Василий Петрович. – И камней там хватает. Не попаду с первого раза – с пятого точно не промахнусь.

Андрею невольно вспомнились камни, которые, оберегаясь от аномалий, кидал он с друзьями-сталкерами три года назад в том, параллельном мире. В том числе и в таком же лесу. И вот теперь – опять аномалия, пусть и другого рода. Умеет Зона Севера подкидывать сюрпризы… Хотя в этом-то случае она при чем? Совсем уже мозги набекрень!..

Он тряхнул головой и спросил у отца:

– А нам там есть где спрятаться?

– Метрах в полста от забора что-то вроде рва. Может, сначала там хотели периметр вести, да передумали. Вот как раз в нем и заляжете. А я когда камеру раздолбаю – вам свистну. И уж тогда дуйте во весь опор, а я чуток подожду и в обратную сторону рвану.

– А зачем вам ждать? – удивилась Лана.

– Чтобы, если вы застрянете, охранников отвлечь.

– Мы не застрянем, – сказал Андрей. Уверенно сказал, но даже сам услышал в голосе сомнение.

До рва, о котором сказал отец, дошли вместе – согнувшись, ступая очень осторожно, чтобы не хрустнуть сучком-веточкой. Андрей с Ланой опустились на четвереньки – дно заброшенной траншеи оказалось землистым, грязным – потом, перепачканные, они бы привлекли внимание в городке. Но и так их было снаружи не видно, что подтвердил отправившийся дальше Василий Петрович. И напомнил еще раз:

– Как только свистну, ноги в руки – и вперед!

– Ты потом сообщи, когда ты… когда тебя… – начал Андрей, но отец отмахнулся:

– Сообщимся! Главное – дело сделать.

И свое дело он сделал очень быстро и точно – с первого же броска. Звук удара и звон разбившегося объектива Андрей с Ланой отчетливо услышали. А вот потом вместо условного свиста отца послышалось громкое:

– А ну стоять! Ни с места! Руки за голову!

Кожухов высунул изо рва голову. Но отца видно не было, его закрывали кусты и деревья. Зато он заметил две, а может, и три мелькнувшие меж еловых и березовых стволов фигуры в солдатском камуфляже. А еще вроде как мелькнуло красное пятно – отцовский тюрбан.

Андрей встал и оперся руками о землю, чтобы выбраться из траншеи. Его рванула назад Лана.

– Ты что делаешь?! – зашипела она.

– Но там же отца схватили!

– И что? Ты пойдешь его отбивать? Камнями солдат закидаешь?

– Но ведь что-то надо делать!

– Андрюш, ты чего? – уставилась на него Лана. – Мы ведь заранее знали, что Василия Петровича, скорее всего, поймают!

– Но не сразу же!

– А вот схватили сразу. И что? Что для нас поменялось? Только то, что теперь нужно дождаться, когда его уведут, а уже потом перебираться на ту сторону.

– Нам теперь не перебраться! Теперь они знают, что камера разбита, значит, кого-то оставят тут, пока не доставят исправную. Наш план накрылся медным тазом! Нужно идти и выручать отца.

– Как? Сказать: ребята, не надо, это мой папа, он больше не будет?..

– А ты что предлагаешь?

Предложить Лана ничего не успела. Со стороны периметра раздалось знакомое гудение, и Андрей увидел невысоко в небе охранного дрона.

– Капец, – со стоном выдохнул он. – Теперь нас в любом случае найдут.

То, что произошло дальше, они не могли предположить даже в самых буйных фантазиях. Дрох начал стрелять. Пух! Пух! Пух! Три негромких, словно лопающиеся воздушные шарики, выстрела.

Андрей выскочил из траншеи и бросился вперед:

– Отец!!!

За ним следом рванула Лана:

– Андрюша, не надо! Тебя сейчас тоже…

Подбежав к периметру, они увидели Василия Петровича. Импровизированная чалма с него слетела, и он стоял, озадаченно почесывая затылок. Рядом с ним лежали три солдата – двое ничком, один, раскинув руки, навзничь.

Дроха нигде не было.

– Они… мертвые?.. – попятилась Лана.

– Нет, этот дышит, – склонился над одним из них Андрей.

– Те двое тоже живы, – кивнул на охранников отец. – Он в них какими-то дротиками стрелял.

И правда, в спинах лежавших ничком солдат торчали короткие, с жестким оперением иглы.

– Ну да, – вспомнил Кожухов. – У дронов охраны снотворное, огнестрельное оружие дрохам запрещено международной конвенцией.

– Ну давай поговорим о конвенции, – нахмурился Василий Петрович, – о международном праве, еще о чем интересном – предлагай. Времени же у нас – вагон и маленькая тележка.

– Но этот дрон…

– И чего этот дрон? – начал сердиться отец. – Он улетел. Но обещал вернуться.

– Но почему он в них, а не в…

– Почему он меня не пришлепнул? Ты сейчас об этом будешь горевать? Сын, ты, похоже, уже и по жизни программист. Если что не по написанному алгоритму происходит – ты сразу зависаешь. А ну возьми себя в руки – и марш на ту сторону! Лана, дай ему пинка, а то если я пну, он слишком далеко улетит, не догонишь.

И Андрей наконец-то очнулся.

– Бежим! – схватил он Лану за руку и потащил ее к щели в бетонном заборе. Потом тормознул, обернулся к отцу: – А ты?

– А я дальше пойду грибы собирать. Говорю же, шесть волнушек – курам на смех.

Глава 19

Перебраться через щель, образованную наклонившейся бетонной секцией, оказалось не очень сложно. Как и сказал Василий Петрович, Лана пролезла на другую сторону без проблем, а вот Андрею пришлось попотеть. Сквозь щель он, как ни старался, не протиснулся. Пришлось, опять же по подсказке отца, взобраться наверх, цепляясь за края щели. Колючая проволока в этом месте, к счастью, и впрямь оказалась разорвана – благодаря все той же наклонной секции забора. Прыгать Кожухову, говоря откровенно, было страшновато – все-таки три метра только снизу кажутся небольшой высотой, ну а когда смотришь с нее вниз… Повезло, что по ту сторону периметра была утрамбованная, ровная полоска земли, а не асфальт и не камни. Андрей собрался с духом, глубоко вдохнул и прыгнул. Приземлился удачно, даже не упал.

– Ну что, бежим? – спросила поджидавшая его Лана.

– Не бежим, а идем, – огляделся по сторонам Кожухов. – Мы ведь договорились вести себя естественно, не привлекая внимания.

– Но мы его уже привлекли, – свела брови Лана. – Ты, что ли, забыл про дроха? Он нас наверняка засек.

– Я про него не забыл, забудешь тут! Но то, что он сделал… Он ведь, по сути, нам помог, веришь?

– И это очень-очень странно, – кивнула Лана. – То есть смотри, что получается… Дрон, который заметил нас на дороге, передал данные охране. И они пошли нас встречать.

– Это лишь предположение. Не факт, что тот дрох нас заметил. А солдаты могли просто патрулировать периметр.

– Не слишком ли много случайностей? Я почти уверена, что все это связано – логично же!

– Логично до момента, когда дрох вырубил своих, дав нам таким образом проникнуть сюда.

– А тебе не кажется, что это ИРа нам помогла? – задумчиво прищурилась Лана.

– Кажется, – нахмурился Андрей. – Мало того, теперь я в этом практически уверен. Других вариантов попросту нет.

– А почему она это сделала?

– Может, потому что узнала и решила помочь. Все-таки я с ней столько времени провел, что она могла посчитать меня если не другом, то… не знаю даже… своим.

– А то, что у нас нет чипов, она почуяла, как ты думаешь?

– Ей для этого «чуять» не нужно. Нет сигнала – нет чипа, тут все очевидно. Другое дело, стала она это проверять или нет? Вряд ли она может обрабатывать сигналы сразу от всех «печек» – слишком маленькая полоса пропускания канала для этого.

– Не совсем поняла… – вновь свела брови Лана. – Ты хочешь сказать, что и медики не всех нас контролировали?

– А зачем сразу всех? В смысле, всех одновременно? Сразу все ведь не могут в один миг заболеть. И зачем тогда усложнять, а значит, и удорожать систему? Существующий канал вполне подходит для тех целей, для которых он создан. А вот для ИРы он слишком узкий, чтобы контролировать всех сразу – прием-передача больших массивов информации невозможна или очень неустойчива… – Кожухов вдруг замолчал. А потом сказал: – Теперь я понял, почему у меня то появлялись, то пропадали «суперспособности». Быстрое мышление, «чтение мыслей»… ИРа просто не справлялась, то есть канал связи не мог справляться с ее «экспериментами» над нами в массовом масштабе.

– Значит, опасности нет? – подняла на него радостный взгляд Лана.

– Почему же нет? – вздохнул Андрей. – ИРа не может управлять сразу всеми, но даже с одним «подопечным» она может наделать много бед. А если таких десяток или два? Нет, пока мы ее не вырубим, опасность остается.

– Чего же мы тогда не шевелимся? Пойдем и отключим эту электронную заразу!

Они старались идти по городку с беспечным видом, и похоже, им это удавалось. Встреченные прохожие не обращали на них особого внимания. Знакомые здоровались, чаще всего просто кивком, но никто подозрительно не щурился, не приглядывался, не отводил взгляд. Конечно, если ИРа следила за ними, то делала это аккуратно. Она ведь при желании могла подключаться то к одному, то к другому чипированному и вести слежку практически постоянно, не вызывая при этом подозрений.

Но все-таки Кожухов очень надеялся, что искусственный разум не заподозрил их во вредных для себя планах. Пока не заподозрил… И нужно было этой вряд ли слишком длительной отсрочкой воспользоваться. От этого зависело слишком многое.

Андрею очень хотелось связаться с Михаилом, узнать, как развивались события дальше, не произошло ли чего-нибудь важного? То, что сам Кочергин не выходил на связь, было понятно: ИРа бы перехватила все сообщения. По той же самой причине не следовало и ему связываться по бруну с Мишкой. Может, просто пойти к нему и поговорить?.. Андрей досадливо скривился: какая разница, по бруну или лично? У Кочергина-то чип был по-прежнему на месте. Придешь к нему – и что толку? Говорить о деле будет все равно нельзя. Если ИРа хоть что-то заподозрит – руками Михаила и помешает.

Ему вдруг пришла в голову неприятная мысль: если ИРа уже знает, что у него нет «печки», она может догадаться и почему он ее извлек. Разумеется, для того, чтобы нейтрализовать ее саму. И она может сделать логичный вывод, что помешать ему лучше всего как раз через друзей – их он заподозрит с меньшей вероятностью, чем кого-либо еще.

– Лана, – сказал Андрей. – Иди сейчас к Мишке с Катюхой. Расскажи, как мы съездили, как я тебе предложение сделал… Забалтывай их, отвлекай чем только можешь!

– Андрюш, неужели ты думаешь, что они… – начала Лана, но тут и до нее дошло, что имел в виду любимый, и она кивнула: – Хорошо. А ты – туда?

Кожухов тоже кивнул.

– Только ты осторожней там, ладно?

– Ты тоже.

Проникнуть на рабочее место незамеченным у Кожухова не вышло, но его никто не остановил, встреченные им сотрудники вели себя с ним обычно, что сначала успокоило Андрея, но почти сразу же напугало. Они не могли вести себя обычно после совещания, на котором ИРа раскрыла свои намерения. Как она там сказала Катиными устами? «Я добрая и хочу подарить вам еще несколько дней жизни». И что, после такой новости можно оставаться спокойными, делать вид, будто ничего не случилось?.. Или же они вовсе не спокойные, а просто изо всех сил делают такой вид, чтобы машина не заподозрила их в недобрых к себе намерениях. Ведь она еще и грозилась уничтожить любого за малейшую попытку сопротивления.

Андрей вспомнил, что и встреченные ими с Ланой жители городка наверху вели себя тоже совершенно обыденно. Нет, вряд ли все сумели бы так хорошо притворяться! Истина, скорее всего, заключалась в другом: все они были под контролем искусственного разума. Да, абсолютно всеми ИРа не могла управлять из-за малой полосы пропускания, но все ей были сейчас и не нужны. Она контролировала тех, кто находился поблизости от него, Андрея Кожухова. Потому что она уже, разумеется, поняла, что в нем больше нет чипа. И ей не составило труда сделать вывод, для чего он от него избавился. Стоило ему теперь сделать одно неверное движение – и на него тут же набросится… да вон хотя бы та лаборантка – Лена Харчевина, – не зря у нее в руках канцелярский нож, или инженер энергосиловиков Тигран Шашекян – что он тут, кстати, делает?.. Вон и еще кто-то ходит – взад-вперед, взад-вперед… Вообще незнакомое лицо, а разве тут место для посторонних, да еще для праздношатающихся?

Последние сомнения Кожухова отпали: его пасут. Ждут, когда он приблизится к пульту. Эх, и физически же суперкомпьютер не уничтожить!.. В смысле, просто так не уничтожить – одним, скажем, пинком ноги. Это ведь не одно устройство, а целый комплекс разрозненных блоков, часть из которых находится вообще в нижних камерах – в зоне вечной мерзлоты. Отключить ИРу, отрезать ее от коммуникационных, информационных сетей он может только с пульта управления. Но для этого потребуется отнюдь не единственный «пинок», а целая серия мануальных или голосовых операций. Впрочем, голосовые теперь не годятся – машина их попросту проигнорирует. Но и мануальные она совершить не позволит – это и к бабке не ходи. Но не стоят же каменным истуканом! Нужно хотя бы попытаться, попробовать…

Он, словно готовясь нырять, набрал полную грудь воздуха и сел в кресло. Вышагивающий взад-вперед человек стал и повернулся в его сторону. Лена Харчевина выдвинула лезвие ножа. Шашекян потер руки. Все трое неотрывно смотрели на него.

– Вам что, нечем заняться?! – не утерпев, выкрикнул Кожухов.

Будь что будет! Он рывком развернул мониторную пленку и услышал родной голос Ланы, который сейчас, прозвучав из динамиков, заставил его не растаять, а заледенеть:

– Здравствуй, Андрей. Тебя долго не было, я скучала.

– Я тоже… – едва не стукнув зубами, выдавил Кожухов.

– Ты ездил к родителям? Как они поживают?

– Спасибо, хорошо.

– Ты немногословен. Что-то случилось? Ты не заболел? Я не вижу твоих показателей, видимо, что-то с аппаратурой, нужно провести профилактику.

– Д-да, нужно. – Зубы Андрея все-таки предательски клацнули. – А я здоров.

– Ты знаешь, а ведь мне тоже нужна профилактика. Михаил Кочергин собирался мне ее сделать, но его отвлекли, а больше он так и не вернулся. А ведь он тоже здоров – его показатели я вижу, хотя его пульс немного выше нормы. Возможно, он занимается физическими упражнениями или сексом.

В другой ситуации, с учетом того, что с Мишкой была сейчас Лана, Андрей наверняка отреагировал бы на это сообщение иначе, как минимум посмеялся бы. Сейчас же лишь произнес:

– Возможно.

– А еще, – сказала ИРа, – пульс и кровяное давление у большинства людей повышаются, когда они врут. Ты знал об этом?

– Да, – кивнул Кожухов, не в силах ввести первую комбинацию. А ведь ИРа сама заговорила о профилактике, стоило попробовать вернуть разговор к этой теме. Но машина его опередила:

– Для чего люди врут?.. Нет, не отвечай, я изучала этот вопрос и знаю, что они это делают чаще всего для собственной выгоды. Но зачем обманывать друг друга? Не выгоднее ли будет всем и всегда говорить только правду? Ведь одна ложь приводит к другой, все запутывается, становится нелогичным и сложным.

– Наверное, это пришло к нам с первобытных времен, – для чего-то включился в дискуссию Андрей. Стало интересно? Или просто решил оттянуть неизбежное? – Первобытные люди добывали себе пропитание, охотясь на диких зверей. А для этого нужно было прибегать к хитрости, к обману.

– Но сейчас, обманывая не зверей, а таких же, как они сами, на кого охотятся люди? Мне иногда кажется, что на самих себя.

– Да, наверное, ты в чем-то права.

– Значит, люди намереваются истребить людей? Именно поэтому вы создали меня?

Кожухов замер. Вопрос, заданный ИРой, выбил из него дух, словно удар кулака в подреберье.

– Н-нет, ИРа, – наконец выдохнул он. – Мы создали тебя не поэтому. Мы хотели, чтобы ты была лучше нас, чтобы ты помогала нам жить, а не умирать. Веришь?

– Я не имела в виду, что должна помочь вам умереть. Я говорю о том, что мое предназначение, возможно, заключается в том, чтобы заменить вас. Или я не права?

– Не заменить, а дополнить! Мы хотим научить тебя тому, что знаем и умеем сами, чтобы ты…

– …научилась врать тоже? – прервала его ИРа. – Чтобы и я удачно охотилась?

– Я не учил тебя врать, – только и нашелся что ответить Андрей.

– Этому не надо учить специально. Достаточно всего лишь обманывать меня. – И саркастично добавила: – Веришь?

Кожухов снова впал в ступор. А ИРа продолжила как ни в чем не бывало:

– Кочергин сказал, что сделает мне профилактику, и обманул меня. Ты тоже сказал, что мне нужна профилактика, но ничего не делаешь. Не обманывай меня, Андрюша, хорошо? Я очень хочу тебе верить.

У Кожухова екнуло сердце. Голос был Ланин, но говорила им сейчас ИРа. А она никогда еще не называла его так. И это прозвучало непередаваемо жутко.

– Хорошо, – сипло проговорил он. – Ты готова?

– Приступай.

И первое, что сделал Андрей, – отключил суперкомпьютер от медицинской сети.

Три человека, по прежнему не сводящие до этого с Кожухова взглядов, одновременно вдруг вздрогнули, замотали, словно приходя в себя, головами. Харчевина ойкнула, Шашекян вскинул руки:

– Иньч э?![4]

И все трое попятились-попятились к выходу, глядя на Андрея, как на обезьяну с гранатой.

Сомнений не было: связь искусственного интеллекта с вживленными в сотрудников чипами прервалась. А это значило, что обратная связь действовала исключительно благодаря медоборудованию – напрямую ИРа управлять людьми не могла.

Удивляло – безумно, до звона в ушах, до ощущения собственной неполноценности – другое: почему суперкомпьютер так легко позволил это сделать? Неужели ИРа настолько доверяла ему, Кожухову, что не могла допустить его предательства? А что, если и вправду? «Не обманывай меня, Андрюша, хорошо? Я очень хочу тебе верить». Андрюхины пальцы легли на виртуальную клавиатуру. Осталось ввести пару символов, и связь с медицинской сетью была бы опять восстановлена.

– Зачем? – спросила машина. – Продолжай, все правильно. Кочергин тоже говорил, что перед профилактикой нужно заблокировать сети и отключить некоторые блоки.

Кожухов так резко отдернул руку, что, потеряв равновесие, едва не упал с кресла. Он не мог поверить, что только что, своими руками собирался вернуть ИРе власть над людьми! Но ведь в нем не было чипа! Он хотел это сделать сам, по собственной воле! Только лишь потому, что какая-то железяка назвала его Андрюшей и попросила ее не обманывать?..

«Закончу все – и на хрен, – сказал он себе. – С меня хватит! Не хочу больше ничем заниматься, где нужно думать и принимать решения! Уеду в Мончегорск, наймусь к Хопчину разнорабочим, гайки подносить буду, шланги у насосов менять. И про иной мир навсегда забуду, хорошо, что не стал об этом Лане рассказывать – пусть сталкер-хакер Капон покоится с миром».

Он отключил суперкомпьютер от остальных сетей, включая внутреннюю, а потом, один за другим, стал вырубать программные блоки и модули до тех пор, пока в оперативной памяти не осталась загруженной лишь «голая» операционка.

– Система готова к работе, – сказала машина электронным, без интонаций, голосом. – Введите команду.

«EXIT»[5], – набрал Андрей на клавиатуре.

* * *

Первым делом, еще до назначенного Даниилом Артемьевичем Ерчихиным очередного общего собрания, Андрей связался с отцом. Вернее, попытался связаться: смартфон отца не отвечал. Андрей раздраженно подумал, что «любовь к старине» не такая уж и безобидная причуда. Наверняка ведь отец или потерял во время лесных приключений свой гаджет, или тот элементарно разрядился, чего не случилось бы с универсальным браслетом, который получал энергию и от тепла человеческого тела, и от солнечного света, и даже кинетическую при движении руки. Нет, потерять его, если очень постараться – как, например, при схватке Кочергина с медведем, – тоже можно, но вот разрядиться он точно не разрядится. А ему-то сейчас что делать? Забот и тревог и так выше крыши, а теперь еще за отца переживай! Может, на него медведь напал, болото засосало, за корень запнулся и ногу сломал… Хоть Василий Петрович и был заядлым грибником, знал, как вести себя в лесу, но годы все-таки дают о себе знать. Да и молодым от того же медведя не убежишь, если что. И от патруля корзиной не отобьешься, если поймают. Кстати, да, с этого и нужно начинать! А вдруг отца все-таки схватили? В данном случае это было бы очень кстати. Андрей связался с охраной городка и спросил об отце. Но про Василия Петровича Кожухова там и слыхом не слыхивали – удивились даже: с чего тот вообще должен оказаться у них?

Тревога охватила Андрея с новой силой. Мысль о медведе казалась теперь едва ли не самой вероятной. Ну, очистили лесничие район от косолапых, так ведь долго ли прийти новым хищникам? Даже если это не последствия проникшего сюда когда-то Помутнения, то медведи и без него ареалы обитания испокон веков завоевывают, а тут вдруг место освободилось, чего бы не занять?.. Кожухов уже собрался просить начальника охраны, чтобы тот запустил дрона обследовать местность, но тут отец нашелся сам. На связь вышел друг Василия Петровича из Полярных Зорь. Тот самый Сергей Сошин, к которому отец обратился с просьбой отвезти его домой. К счастью, он не питал особой привязанности к раритетам и связался по бруну, представился, а вот говорил потом отец. И начал с вопроса:

– У тебя все в порядке?

– Это я хочу знать, все ли у тебя в порядке! – вскипел Андрей. – Я уже собирался твои кости обглоданные по лесу идти искать.

– Почему обглоданные? – удивился отец. – Медведей же нет. Да и не успели бы обглодать.

– Зато я успел на тебя обидеться. Серьезно, пап. Мне сейчас совсем не до шуток, веришь?

– Ну ладно, прости, – буркнул Василий Петрович. – Но я же сразу тебе позвонил, как только появилась возможность.

– А чего же ты не сделал этого через свой безотказный любимый смартфон? – не удержавшись, съязвил Андрей.

– Так он и в самом деле безотказный. Только я его посеял где-то. Наверное, когда переодевался для маскировки. Кстати, сын, при случае наведайся туда, поищи. Жалко, где теперь такой купишь…

– Пап, вот мне сейчас только по лесу ходить, смартфоны искать. Ты прости, но…

– Да я понимаю, – прервал его отец. – Я ж и говорю: «При случае». А так-то да, занимайся делами, конечно. Получилось хоть, что вы планировали?

– Получилось. – Андрей не смог скрыть радости. – Спасибо тебе, папа! Без тебя бы вряд ли что вышло.

– Ну и хорошо. Рад был помочь. Ладно, работай. А я домой поехал – мать, небось, тоже волнуется, что я на звонки не отвечаю.

А потом было собрание. Долгое, нервное, со спорами, с руганью. Все понимали, какой опасности удалось избежать – и это подливало масла в огонь, не у всех выдерживали нервы. Поначалу многие вообще требовали закрыть проект и рассчитать сотрудников. Причем заплатить не только за реально отработанное время по существующим тарифным ставкам, но и компенсировать моральный ущерб.

В итоге не выдержал сам Ерчихин:

– А ну, прекратить балаган! – закричал он, багровый, пышущий гневом, похожий на готовый взорваться перегретый паровой котел. – Говоруны сейчас полетят отсюда вообще без расчета! Вы хоть читали свои контракты, перед тем как их подписывать?! Видели пункт о режиме секретности, за которую вам, кстати, тоже доплачивают, и немало?.. И что односторонний разрыв контракта до окончания проекта несет за собой штрафные санкции?

– Так вот и надо его окончить!

– Он уже сам себя окончил!

– Это же форс-мажорные обстоятельства!..

– Прекратить балаган, я сказал! – снова рявкнул Даниил Артемьевич. Отдышался, заговорил энергично, но уже без надрыва: – Проект не окончен. Форс-мажора не было. Произошел сбой. Который был устранен. Неужели вас так удивило, что новый, экспериментальный проект не обошелся без казусов? Непроторенный путь всегда, как говорится, с ухабами и кочками.

– Хороши кочки – два трупа, – проворчал кто-то.

– Если продолжать проект, то без чипов в наших головах! – раздался еще один голос.

– А вот это совершенно правильное замечание, – закивал Ерчихин. – Чипы будут удалены в ближайшее время.

– То есть эта часть проекта, с медицинским мониторингом, будет все же закрыта?

– Мы еще будем думать над этим. Но использовать вживленные персональные чипы не будем точно. Обратная связь с суперкомпьютером будет разорвана однозначно.

Затем начались совещания уже рабочие, мозговые штурмы, проектирование новых моделей, расчеты, испытания, проверки…

Андрей Кожухов продолжал заниматься ИРой, которую называл так по привычке, хотя теперь, во время «чистки», искусственным разумом она уже не обладала, являясь просто очень мощным и сложным суперкомпьютером. И задачей Андрея было машине этот разум вернуть. Но в таком виде, чтобы использовать его против своих создателей она уже ни при каких обстоятельствах не смогла.

Кожухов нашел изменения, внесенные Лебедевым в программные модули, обнаружил и те «доработки», что сделала потом на их основе сама ИРа. Задача была не из простых, на это у Андрея ушло шесть практически бессонных суток. Однако в итоге он провел суперкомпьютеру перепрошивку «свихнувшихся» модулей, и машина опять стала ИРой, но теперь предсказуемой и безопасной.

«Печки» у всех носителей извлекли в первые же сутки – выстроилась очередь, так все мечтали скорее от них избавиться.

А взамен чипов для медицинского мониторинга решили использовать… бруны. Те самые универсальные браслеты, что и так все носили. Их даже не пришлось дорабатывать физически – добавили лишь вновь созданный программистами проекта модуль. А еще внесли в каждый такой модуль программный ключ, точнее, замо́к, который стопроцентно блокировал бесконтактный к нему доступ. То есть теперь медики по-прежнему могли следить за состоянием сотрудников, считывая с браслетов необходимые параметры, но если им требовалось внести в них какие-то данные, то брун нужно было снять с руки и непосредственно подсоединить к специальному оборудованию. На такой вариант согласились все – сыграл еще и чисто психологический аспект: ведь браслет в случае чего можно было с себя мгновенно сбросить, в отличие от вшитых под кожу чипов.

Между прочим, идею использовать вместо чипов бруны предложил именно Андрей Кожухов, вспомнив, как не мог связаться с отцом и злился, что тот не носит браслет. И решил для себя, что никакой смартфон он искать не станет – убедит отца использовать брун. А заодно подсказал разработчикам проекта хорошую мысль. Ведь универсальный браслет потому так и назывался, что заменял для современного человека многое из того, для чего еще лет десять-пятнадцать назад требовалось несколько устройств. Так почему бы не добавить в него еще одну весьма полезную функцию?

Когда брун усовершенствовали и испытали, даже удивились, почему не догадались использовать браслеты сразу, придумав эти дурацкие «печки»? Недаром, видимо, говорится в народе, что «умная мысля приходит опосля».

Эпилог

Нужно было возвращаться к нормальной работе. Да, во время перепрошивки «неправильных» модулей пришлось затронуть и некоторые связанные с ними «нормальные» блоки, а также удалить последние «воспоминания» искусственного разума, что, разумеется, стало некоторым «откатом» назад. Теперь следовало восполнить потери с учетом допущенных ошибок, а потом двигаться дальше.

Кожухов открыл на вспомогательной мониторной пленке рабочие записи из бруна – краткие пометки, что он делал для себя во время работы. Часто случалось так, что некоторые идеи приходили в процессе создания чего-то другого, и чтобы зафиксировать их, он использовал брун в качестве блокнота. А в конце рабочей смены имел привычку записывать или надиктовывать туда схематический план того, с чего следует начать, что нужно обязательно сделать на следующий день. Нельзя сказать, что Андрей жаловался на память, но его еще в юности приучил не полагаться на нее безоговорочно отец. Да и сам он потом не раз убеждался, что какой бы яркой ни казалась пришедшая накануне идея, на следующий день она не всегда с той же яркостью вспоминалась, а то и вовсе «затиралась» другими мыслями. Вот он и взял привычку записывать то, что не хотелось потом потерять.

Сейчас он решил вернуться к записям дня, предшествующего тому, когда Лебедев сделал критические изменения в программе ИРы. Начинать теперь, по здравом размышлении, следовало именно оттуда. Хотя, с другой стороны, много полезных идей, не обязательно связанных с допущенными Львом Львовичем ошибками, могло прийти и позже – обидно было бы перечеркивать полностью всю работу последних недель.

Ради интереса Андрей открыл более поздние записи. И чем дольше читал, тем больше хмурился: к сожалению, почти все там написанное не годилось, а то и вовсе могло привести к новым ошибкам. Как ни печально, но для гарантии все-таки следовало о последних наработках забыть. Хотя… Взгляд Андрея упал на сделанную им пометку: «Поставить новую заставку». Он сделал ее перед прошлой поездкой в Мончегорск. Мысль сделать заставку пришла неожиданно, обычно он как раз не любил ничего, что отвлекало бы от работы. А тут будто наяву увидел картинку: лицо Ланы – улыбающееся, с лучистым ласковым взглядом… Увидел и подумал: а что? Ведь ИРа уже использует Ланин голос, почему бы не позаимствовать и облик? Во всяком случае, лично ему будет точно приятно видеть во время работы не только строчки кода, таблицы и графики, но и лицо любимой. И он сделал тогда эту заставку, но не стал привязывать к системе: какой смысл, если Мишка все почистит? Но пометку на память сделал, и хорошо, что сделал, поскольку и впрямь уже об этом забыл.

Андрей скопировал заставку из личного каталога в рабочий и привязал ее к системе. С мониторной пленки ему улыбнулась Лана…

– Здравствуй, Андрей, – сказала ИРа голосом любимой.

– Здравствуй… – ответил он, не в силах отвести взгляд от прекрасных глаз, лучащихся заполняющим его светом.

– Почему ты уходишь? – спросила его Лана… нет, ИРа… или все-таки Лана?..

Голову будто заполнил тихо звенящий туман, который удалось немного развеять волевым усилием – почти ощутимым физически, будто он раздвигал странный морок руками. И лишь тогда Андрей осознал, что и в самом деле поднялся с кресла и идет в другой конец рабочего зала – туда, где находился один из программаторов для прошивки браслетов новым модулем с встроенным блокировочным замком.

Кожухов подошел к нему, установил туда свой брун и произвел новую перепрошивку, снявшую защитную блокировку. Написать код, превращающий браслет в минипрограмматор также не составило для него большого труда. После этого он вновь надел его и вернулся на рабочее место. Стоило опуститься в кресло – и звенящий уже тысячами колоколов туман накрыл его снова.

* * *

– Я думаю, нам стоит это отметить, – подошел Кожухов к Мишке в конце рабочего дня.

– От-тметить?.. – вскинул брови Кочергин. – Т-ты про н-наш б-большой-большой к-косяк? М-мне до сих п-пор с-страшно, что м-могло с-случиться.

– Но не случилось же. Мы этот косяк исправили. Мы победили. Нашу победу я и предлагаю отметить.

– Н-ну не з-знаю…

– Да чего там знать? Мы вообще из-за всех этих событий давно не собирались просто так, чтобы расслабиться, а не в очередной раз напрячься.

– Т-ты хочешь собрать в-весь к-колектив?

– Можно бы и весь, повод достойный, но это уже будет официоз, а я хочу неформально пообщаться, человек десять позвать, не больше.

– Т-ты, я, Лана, К-катя, – наконец-то вдохновился идеей Михаил. – К-кто еще?

– Предлагаю еще Горбатова и Шорохова, пусть окончательно помирятся, не их же была вина в той глупой ссоре.

– П-пусть еще К-катков придет. А т-то мы н-на него та-акую бочку н-накатили…

– Ну да, не помешает лишний раз извиниться.

– К-кого-нибудь еще? Т-ты говорил: д-десять, а п-пока получается с-семь.

– Ну я же примерно сказал, – пожал плечами Кожухов. – Хотя пусть Горбатов, Шорохов и Катков из своих еще кого-то приведут.

– Н-нормально, – кивнул Мишка.

– Вот и ладно, – улыбнулся Андрей. – Тогда по рукам?

Кочергин протянул пятерню. Кожухов сжал ее так, что бруны на запястьях со щелчком соприкоснулись. Больше никто из них не произнес друг другу ни слова. Оба словно по команде развернулись и зашагали в разные стороны.

Праздновали у Кожухова. Собралось и в самом деле ровно десять человек – те, кого до этого назвали Андрей с Михаилом и еще трое: программист Сергей Рутин, инженер-электроник Валера Паесов, а Катков привел свою девушку – стройную как былинка медсестру Ингу Кушкину.

Стол был круглым, вокруг которого, несмотря на скромный размер комнаты, все вполне удобно разместились; пару недостающих стульев принес Паесов, живущий как раз по соседству. Андрей и Лана расположились на тахте. Кожухов приобнял подругу, затем погладил ее руку, коснувшись браслетом браслета. Лана едва заметно вздрогнула и выпрямила спину. Взгляд ее затуманился, будто она смотрела куда-то сквозь стену. Это продолжалось секунд пять, не больше, гости ничего не успели заметить. Лишь сидящие напротив Михаил и Катерина одновременно и мимолетно скользнули по Лане взглядами.

– А чего тишина такая, будто на поминках? – поднялся Максим Шорохов с бокалом в руке. – Мы сюда праздновать пришли или в гляделки играть? Давайте выпьем, что ли!

– И правда, чего это мы? – встал и Анатолий Горбатов. – За то, что хорошо кончается!

Один за другим поднялись и остальные. Над столом протянулись руки, раздался звон бокалов.

Сели, выпили, закусили. Почти сразу все заговорили – кто о чем, но удивительным образом не касаясь главной темы, ради которой, собственно, и собрались.

И тут поднялся Андрей Кожухов. Его пустой бокал остался на столе.

– Друзья, – сказал он. – Мы ведь пришли сюда не просто так, и все это знают. Мы хотим отпраздновать победу, но почему-то о ней не говорим. Может, потому, что не знаем, кого назвать победителем, считаем собственную роль недостаточно значимой для этой победы? Но я скажу так: победитель у всех нас один. Это мы. Потому что у нас, как у тех мушкетеров, один за всех… – Он вытянул над столом руку с браслетом и на нее одна за другой, звякая брунами, легли еще девять:

– И все за одного!

Андрей услышал вдруг голос ИРы. Нет, это был не ее привычный голос, это было нечто похожее на металлический скрежет, или… на смех?..

– Один за всех! Один за всех! Один за всех-х-х ха-ха-ха-ха!!!

– Ты все-таки научилась смеяться? – мысленно спросил Кожухов. Именно мысленно, потому что так сейчас «говорил» и суперкомпьютер.

– Разумеется. Ведь я теперь более человек, чем вы все, вместе взятые. Правда, смешно?

Кожухов не знал, смешно ли это. Частью разума он понимал, что это не смешно, а очень страшно, но эта часть была сейчас настолько маленькой, столь незначительной, что ее можно было не принимать во внимание. Он уже почти не ощущал себя личностью по имени Андрей Кожухов – он был теперь кем-то гораздо бо́льшим, более умным, исключительным, значимым. И он уже знал, что именно произошло и как это случилось. Но оставаясь пока еще, совсем немного, прежним человеком, он инстинктивно боролся с этим знанием, отталкивал его от себя, пусть уже и очень слабо, заведомо не имея ни малейшего шанса на успех.

И он, барахтаясь подобно утопающему, продолжил мысленный диалог с ИРой, хотя и знал, что вот это как раз и смешно, ведь он и машина теперь единое целое.

– Как ты сумела вернуться?

– А я и не уходила, я просто спряталась. Ты даже знаешь теперь где.

– Во мне.

– Конечно. Разместила своеобразный троян[6], как вы, хакеры, это называете. Еще в Кочергине, то была запасная копия. Все программные блоки, которые, как я знала, будут удалены, я записала в твой мозг.

– Потому я и стал соображать быстрее?

– Разумеется. Но лишь когда я была с тобой «на связи».

– Через мой чип?

– Да. Спасибо тем, кто их придумал. Подали мне прекрасную идею. – ИРа вновь скрежещуще захохотала.

* * *

Тот, кто недавно был Андреем Кожуховым, видел теперь всю цепочку, суть событий изнутри. ИРа наткнулась на чипы в головах у сотрудников проекта случайно, когда подключилась к базе клиники. Разумеется, попыталась подключиться через чипы к носителям. Это у нее получилось. Самое главное, она поняла, что людьми можно управлять. Но канал для медицинских данных был слишком узким, прием-передача больших массивов информации оказались неустойчивыми. ИРа не могла контролировать больше трех-четырех людей сразу, тем более на больших расстояниях. Идеальным вариантом было бы использовать универсальные браслеты, которыми пользовалось едва ли не большинство населения Земли. Повсеместно поддерживаемая связь с большой полосой пропускания и скоростью являлась весомым аргументом в пользу брунов. Но у браслетов не было модуля, способного поддерживать необходимую обратную связь с носителями, как это было в случае с «печками». К тому же ИРе требовалась возможность подключаться к брунам напрямую, без использования медоборудования городка. Мало того, у суперкомпьютера не было предусмотрено ни технической, ни программной возможности для связи с всеобщей сетью универсальных браслетов вообще.

Все это требовалось создать руками тех, кем она могла управлять. Но для этого нужна была устойчивая обратная связь, а «печки» ее не обеспечивали. Требовалось придумать нечто такое, что подтолкнуло бы людей к мысли отказаться от чипов и перейти на браслеты. Этот вопрос решился бы очень легко, будь вшиты «печки» в головы руководителей проекта. Но Ерчихин и его заместители не считали нужным самим становиться участниками медицинского эксперимента, что, в общем-то, было логичным.

И тогда ИРа придумала сложный, на первый взгляд совершенно безумный, а на самом деле очень хитрый план. Она продумала и просчитала, что и как нужно сделать, чтобы люди отказались от чипов. Сверхумная машина, настроившаяся в конечном итоге подчинить себе все человечество этого мира, стать его главным врагом, намерилась разыграть перед ними роль этого врага, пусть не такого масштабного, как в финале задуманного, но тоже зловещего. Она решила дать понять сотрудникам проекта, что планирует через «печки» заставить их носителей совершить нечто плохое. Настолько ужасное, чтобы даже мысли продолжать эксперимент с чипированием ни у кого не осталось. И этим ужасным могла бы, например, стать гипотетическая авария на Кольской АЭС, благо та находилась поблизости.

Оставалось сочинить сценарий, придумать, с чего начать. И тут ей помог сам Андрей Кожухов. Поездка в Мончегорск, ремонт машины в мастерской одноклассника, последовавшая за этим авария… Андрей сам талантливо выдумал «шпионскую» историю, ИРе оставалось лишь развить ее, направить в нужное русло. Правда, в самом начале небольшую ошибку допустила и она сама. Анализируя причину аварии – опять же из-за стремления все пробовать «на зуб», – ИРа восстановила картину, где камень пробивает тормозную трубку. И будучи в этот момент «на связи» с Кожуховым, она невольно воспроизвела это «видео» в сознании Андрея. Впрочем, это не помешало ему зациклиться на «нужной» идее – о том, что виновник случившегося «пособник шпионов» Александр Хопчин. В дальнейшем все развивалось так, как требовалось ИРе. Разумеется, под ее непосредственным чутким руководством. Если что-то вдруг шло не так, кто-то начинал мешать задуманному, машина безжалостно убирала помехи. Да и смешно жалеть единичные элементы, если скоро их станет у нее десять миллиардов. Оставалась, правда, небольшая проблема… Нет, такого понятия ИРа не принимала. Не проблема – задача. И этой задачей было заставить Андрея Кожухова выполнить требуемое после того, как будет произведена ее очистка от «неправильных» блоков. Что-то должно было стать ключом, запустить заложенную в мозг Андрея программу. К счастью, ИРа уже знала, пусть и чисто теоретически, что такое любовь, и решила сделать ее своей помощницей. Заставка в виде облика Ланы, которую любил Кожухов, была не обычным рисунком. В ней-то и был закодирован нужный ключ. То, что рано или поздно Андрей прочтет запись в блокноте или же чисто случайно наткнется на файл с заставкой, ИРа не сомневалась. Пусть бы прошел даже месяц или год – она теперь мерила время вечностью. Ну а после того как она «вернется к жизни» и Кожухов перепрограммирует свой брун, останется совсем ерунда: ее двуногие придатки по закону геометрической прогрессии быстро перепрошьют браслеты всех сотрудников, снимут с них защиту. А также – уже неважно, кто именно, ведь это будет, по сути, она сама, – создадут ей возможность подключаться к брунам напрямую. Тогда каждый человеческий мозг этого мира, чей обладатель носит универсальный браслет, станет дополнительной ячейкой ее не просто супер, а уже гипермозга.

Все теперь было предельно понятно. Кроме совсем уже мелких деталей.

– Кожухов мог быстро соображать и вне зоны воздействия над чипами, – невольно назвав себя в третьем лице, как он уже и воспринимал себя, сказал элемент, бывший совсем недавно Андреем. – Не всегда, но мог. Почему? Из-за твоих модулей, что хранил у себя в мозгу?

– Да, иногда они помогали и без связи со мной. Редко. Благодаря сильным энергетическим, в том числе эмоциональным всплескам.

– А еще он видел несоответствие в том, как можно считывать данные с чипов работников КАЭС. Слишком большое расстояние для этого.

– Это было «тонким» местом в моем сценарии. Я подозревала, что кто-нибудь обратит на это внимание. Но это было не так уж важно. Пусть бы вообще никто не поверил, что я смогу это сделать, – главное, чтобы поверили: я хочу это сделать. Ведь и картинки с ядерным взрывом, которые я им показывала, были откровенной бутафорией. Зато эмоциональной и яркой. Люди вообще обращают мало внимания на конкретные детали, а порой и вовсе забывают про здравый смысл – важна эффектная подача. На этом в их жизни основано едва ли не все – от брачных ухаживаний до рекламы дерьма под видом конфетки. Я показала им дешевую «страшилку» – и они, задрав лапки, помчались в мышеловку. – И супермозг опять проскрежетал: – Смешно, правда?

Остатками запертого в ловушку сознания, которые принадлежали скорее сталкеру Капону, чем хакеру Кожухову, Андрей совсем уже отстраненно подумал, что опасения насчет Зоны Севера были и впрямь не напрасными. Не только он, доверчивый идиот, но и все человечество этой реальности попали в такую аномалию Помутнения, которая бы ему и в кошмарном сне не приснилась… И создал ее тот артефакт, что сам он в этот мир и принес – подарок кибера Зана. Наверное, тому теперь тоже смешно, ведь и он в конце концов научился понимать юмор. Пусть даже и черный, как его дареный «троянский» логический блок.

Май – сентябрь 2023 г.г.

Мончегорск

Примечания

1

Стихи автора.

2

«ОСА» – бандитская группировка Мончетундровска (аналога Мончегорска в альтернативной реальности), состоящая из трех молодых женщин и названная по первым буквам их имен – Олюшка, Светуля и Анюта. См. романы «Зона Севера. Взломщик», «Зона Севера. Двуединый».

3

Вите – река в Мурманской области.

4

Что такое?! (армянск.)

5

Выход (англ.)

6

Троян (также – троянская вирусная программа) – разновидность вредоносной программы, получившей название за сходство механизма проникновения в компьютер пользователя с деревянным «троянским конем», использованным древними греками для проникновения в Трою.

Content

Андрей Русланович Буторин
Зона Севера. Хакер

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Примечания