Виктор Мишин

Наш дом – СССР. Жизнь во благо Родины

© Виктор Мишин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

– Алло.

– Это я, мне нужна ваша помощь!

– Саша? – на другом конце провода выдохнули.

– Да, Александр Николаевич, – сдерживать свою растерянность и злость было чрезвычайно трудно.

– Ночь на дворе, что случилось? – Мое волнение передалось собеседнику.

– У меня украли девочек. Не поможете, я тут войну начну, до победного, – выдохнул я, решившись говорить открыто и честно. Чувствовал я себя препоганейше, поэтому не до сантиментов.

Да, вернувшись домой после всех дел в городе, я обнаружил пустую квартиру. Из соседей никто ничего не видел, как обычно, хотя разгром в квартире был, как после пожара. На зеркале в прихожей висела записка, написанная корявым почерком на листе бумаги, выдернутом из пишущей машинки.

«Что, думал о тебе забыли? Ошибся, писатель. Старик больше не поможет, если завтра к вечеру не будет денег, твоим сучкам и деду конец, а потом и тебе!»

– Саша, будь у телефона, звоню Володе. Ты в милицию ходил? – Мой собеседник был не кто иной, как сам генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза. Так уж вышло, что у нас получилось совершить небольшой переворот, а что, считаю, выбрали оптимальный вариант. На мой взгляд. Спорить тут бессмысленно, поживем – увидим.

– Их убьют, – бросил я в трубку настолько злобно, что на том конце, скорее всего, поморщились.

– Сколько у нас времени?

– До завтрашнего вечера…

– Все будет хорошо! Запомни это. Все, до связи.

Из динамика послышались короткие гудки.

Я стоял с телефонной трубкой в руках и не знал, куда бежать, что делать. В этот раз враги поступили умно, никого не оставили из тех, кто смог бы привести меня в бандитское логово. Кто же это еще такой умный нашелся, а? Вроде уж всех отправил на тот свет, так нет, год прошел, а все не угомонятся! Суки конченые. Старика, значит, больше нет? Хреново дело, вроде как прикрытие было. Так, в деревню, что ли, сгонять? У дяди Коли ружье есть, хоть что-то будет.

Уже выбегая из квартиры, вспомнил, что вообще-то попросил помощи и надо ждать звонка. В этот момент, как будто телефон только и ждал, когда я о нем вспомню, раздался звонок.

– Слушаю! – выдохнул я в трубку сиплым, каким-то чужим голосом.

– Никуда не выходи, сейчас к тебе подъедут наши ребята из местного отдела, расскажешь все как есть. Не утаивай ничего, мало ли какие детали помогут, – на проводе был Семичастный. Глава КГБ в деле, но как-то пока не радует такая новость.

– Да где они их искать будут…

– Заткнись и слушай, – голос председателя раздраженный, рычит, но чувствуется, что очень хочет помочь. – В конторе всегда есть хоть один информатор от местной братвы, тот, кого никогда не закроют, ребята там у вас понятливые, тем более чистку прошли уверенно. Хоть злись, хоть нет, но присмотр за тобой всегда был. Жди и ничего не предпринимай, ты меня понял?

– Так точно, – почему-то сказал я.

– Третья мировая нам в Рыбинске не нужна. Сиди ровно. Время есть. Наша спецгруппа из Москвы вылетает уже через час, к утру будут в городе. Тебе их видеть не нужно, сделают все сами.

– Я хочу закончить с этим…

– Посмотрим, видно будет, ничего не обещаю на этот счет. Все, жди ребят. Завтра созвонимся в двенадцать. Запомнил?

– Да, – кивнул я, словно собеседник мог меня увидеть.

Спецгруппа КГБ из Москвы? Это чего, по моей проблеме «Альфу» подняли? Нехило. Стало как-то спокойнее даже. Черт, до деревни никак не успеваю съездить, а жаль. Ладно, буду ждать гостей. Стоп, а разве «Альфа» уже есть? Не помню точно, когда ее создали, будем надеяться, что какой-то спецназ все же есть.

– Эй, хозяин, есть кто-нибудь? – послышался голос из подъезда.

Блин, я что, и дверь входную не закрыл? Рванув в прихожую, едва успел затормозить перед двумя какими-то хмырями, правда, смутно знакомыми.

– Мы это, писатель, помочь хотели… – проговаривает один, но я, схватив его за грудки, прижал к стене, даже не обращая внимания на второго.

– Сейчас вы мне все разом поможете, твари, я вас под ноль вырежу! – я был в таком бешенстве, что кажется, уже не понимал, что делаю. Не то время выбрали, братки, чтобы ко мне подходить.

– Стой, командир, стой! – заорал второй, пытаясь отцепить меня от своего подельника, но получив в лицо рукой (я просто отмахнулся от него, как от мухи), отпрыгнул немного в сторону.

– Да не мы это, писатель! Ты не узнал, что ли? Мы от Старика! – прошипел прижатый мной к стене парень.

– Старика больше нет! – рыкнул я.

– Знаем, поэтому и не успели сюда, потому как там были. Отпусти, расскажем все!

Руки мои ослабли, я отпустил парня и сделал шаг назад. Трясло изрядно, голова начинала приходить в себя, что-то я потерялся как-то, чуть ведь не убил парня. А может, он и правда ни при чем.

– Кто их забрал?

– Это Туз с зоны весточку кинул. Люди сказали, что он там бабки задолжал кому-то серьезному, а тут ему кто-то донес о тебе, вот он и решил тряхнуть стариной. Так-то он не знал ничего, да, похоже, ты кого-то упустил в тот раз, донесли.

– Да мало ли тут в городе шелупони всякой на Беса шестерило! Конечно, кто-то остался, я ж не воевал тут с вами.

– Мы тебе не враги, писатель, Старик для нас был как отец родной, правильный он, сейчас все по беспределу идут, а Старик учил жизни, поэтому нас и мусора не брали никогда, да и нет за нами «мокрого».

– Ладно. Где эти суки спрятались?

– Точно – не знаем. Они убрали Старика, на перо поставили, суки, а потом привезли твоих, и вся кодла снялась. Они на трех старых «Волгах», вроде такси, уехали куда-то на восток. Думаем, Копаево, может, Ермаково. Дальше нам неизвестно, есть ли «хазы тихие». Старший тут, на воле, Барон. Он под Тузом ходит, сам не «законник», из борзых.

– Моих видели? – спросил я с надеждой в голосе и, кажется, полностью приходя в себя.

– Издали. Вроде все хорошо было, но жене твоей, похоже, досталось немного, на лице кровь была. Трогали их или нет, уж извини, не знаем.

– Урою тварей! – я вновь чуть не рванул из комнаты вон, когда в ней нарисовались трое новых гостей.

– Александр Андреев? – тихо, спокойным, ровным голосом спросил один из пришедших.

Парни все как на подбор, неприметные лица, худощавые, но видно, что готовы вынуть стволы и положить здесь всех в секунду. Срисовать их можно лишь по одежке, хоть цвета и разные у костюмов, да только видно все равно, что они казенные.

– Я это. Эти не при делах, – кивнул я на жуликов. Те стояли застывшими куклами, боясь вдохнуть. Наверное, сразу просекли, кто к нам пожаловал, у бандитов нюх на ментов, а тут и вовсе конторские.

– Мы поговорим с гражданами? Можно пройти?

– Да, конечно, проходите в комнату, только там разгром полный, – я пока не мог прийти в себя и плохо соображал. Как там у известного автора? «Мыслей полна голова, да все про загробную жизнь»?

Комитетчики прошли мимо меня, а граждане уголовнички семенили впереди них, даже не спрашивая, куда и зачем. Я влезать в беседу не стал, пусть говорят, дальше увидим, чем дело закончится.

Почти целый час из комнаты никто не выходил, а я все больше заводил себя. Было бы оружие, с ним гораздо проще, а так, на толпу, в незнакомом месте и с заложниками, это не мое, как ни крути, но я ни разу не спецназ. Одно дело осторожно, по-тихому разведать и перестрелять братков, и совсем другое – освободить заложников, тем более родных мне людей. Там по-любому у меня крышу сорвет, и наделаю ошибок, а это ни хрена не математика, не исправишь. Даже не представляю себе, что будет, если с моими девчонками что-то случится, скорее всего, я головой тронусь. Просто очень люблю свою семью и такую ситуацию даже представлять больно.

– Александр? – вырвал меня из раздумий голос старшего группы комитетчиков.

– Да? – дернулся я.

– Успокойтесь, нас предупредили, что вы человек горячий, но все будет хорошо. Мы уже созвонились с нашими людьми, думаю, «москвичи» опоздают, мы сделаем все сами, – видя, что я открываю рот, продолжил чуть тверже: – Я же сказал, успокойтесь, люди работают, место уже известно. Мы воспользовались вашим телефоном, вы не против?

– Да хоть себе его заберите, только девочек спасите, – выдохнул я.

– С вами останется наш сотрудник, на всякий случай, этих граждан мы пока заберем с собой.

– Они вроде не при делах?

– Мы и не собираемся их задерживать, они нам помогут немного.

– Как скажете.

– Находитесь, пожалуйста, дома, никуда выходить не нужно, это понятно?

– Так точно, – почему-то машинально ответил я.

– Вот и хорошо. Будем держать вас в курсе, еще раз прошу, не переживайте, все будет хорошо.

И ведь убедил, черт речистый, даже как-то спокойнее стало на душе. Оставшийся сотрудник КГБ, молодой парень лет двадцати пяти, с тонкими чертами лица и узкими, но не раскосыми глазами. Светлые волосы, довольно длинные для уставной стрижки, красиво вились, парень наверняка нравится девушкам, Ален Делон этакий. Кагэбэшник оказался молчаливым, как и большинство представителей этой конторы, да и мне говорить как-то не хотелось. Занялся приборкой квартиры, чтобы отвлечься, а то в голове такая каша, что придумать что-то дельное я не смогу. Интересно, конечно, как смогли найти укрытие бандитов? Понятно, что в конторе работают спецы, да и осведомителей никто не исключал, но все же быстро как-то. Семичастный что-то говорил о надзоре за мной, может, кто-то выследил?

Прошло часа четыре, звонков по телефону не было, никто не приходил. Уборку уже закончил, даже сходил и мусор выкинул, заняться было нечем.

– Есть будете, товарищ…

– Александр.

– О, тезка, значит, перекусить не хотите?

– Если можно, то да, с утра ничего не ел.

– А чего молчите? Слушайте, может, на ты?

– Да пожалуйста.

– Сань, особо ничего предложить не могу, есть рыба копченая, жареная, немного макарон отварных, будешь?

– Да, конечно, рыба – это очень хорошо, – глаза у оперативника засветились, – ну кто не любит жареную или копченую рыбу?

– Еще бы, да еще когда сам выловишь!

– Вы… Ты сам ловишь?

– Конечно, живем-то на воде. Смотри, есть жареный судак, – я открыл холодильник, – и копченый лещ.

– Можно мне леща, сто лет не ел!

– Не вопрос, сейчас разогрею, – понемногу я отходил, надежда была все же, так что горевать без причины не хотелось. Надо было сразу разговорить кагэбэшника, может, давно бы отпустило.

Разогрел на сковороде макароны с рыбой, нарезал хлеба, сам люблю холодного судака есть, поэтому его и не грел. Парень комитетчик уплетал за обе щеки, сначала пытался нахваливать, но я прервал его возгласы.

– Не болтай, там костей много, внимательнее. – Да, леща есть уметь надо. Многие от него отказываются только из-за костей, лень есть осторожно, а копченый лещ – это деликатес. У нас, по крайней мере. Мало кто с ним в копченом виде поспорить сможет.

Доесть нам не дали, раздался звонок, схватив трубку, прокричал в нее:

– Алло!

– Передайте трубку нашему сотруднику, пожалуйста! – попросили у меня ровным голосом.

– Сань, тебя, – я отдал трубку комитетчику, а сам встал рядом.

Видимо, парню что-то сказали такое, специфическое, потому как он попросил меня отойти. Вновь начиная злиться, я вышел из комнаты. Хлебнул воды на кухне и приготовился «допрашивать» кагэбэшника. Но тот рассказал все сам.

– Банду взяли, ваши – освобождены.

– А чего секретничать тогда?

– Ваша жена…

– Что с Катей? – я аж подпрыгнул. В голове как будто граната разорвалась. Перед глазами все поплыло, в ушах зашумело.

– Она в больнице. Как мне объяснили, ей нанесли побои, но угрозы жизни нет. Плохая новость в том, что она потеряла ребенка…

– Суки-и-и… – я схватил со стола нож, которым резал хлеб, и швырнул его в дверной косяк с такой силой, что этот, не самый подходящий для таких занятий нож вошел в косяк до половины. Александр даже дернулся, ибо стоял рядом с дверным проемом. – Всех уничтожу, твари!

– Саша, успокойся, тебе не надо этого делать, – кагэбэшник, казалось, ничуть не удивился моей реакции, даже в лице не изменился. – Преступники задержаны, их посадят надолго…

– Нет, Сань, ты не понимаешь. Дело не в том, что их накажут, а в том, что эти суки будут сидеть, то есть жить, а ребенок – нет! А за Катю я вообще удавлю любого. Они и с зоны умудряются тут беспредел устраивать, а ты говоришь – посадят…

– В любом случае они уже в камерах, так что перестань свирепствовать, и поехали к нам в управление. Дочку заберешь, потом в больницу съездишь, может, пустят.

– Пусть попробуют не пустить.

– Саш, не нужно уподобляться бандитам. Ты писатель, а не рецидивист, делай свое дело, а мы будем делать свое.

– Ладно, поехали. Тебе рыбы завернуть? У меня есть пара хвостов, пивка с друзьями попьешь, – видел я, как он на рыбу смотрел.

– Если не жалко…

– Было бы чего жалеть, – ответил я.

Собрались быстро, брать с собой ничего не стал, закрыл двери, и мы спустились на улицу. Машина у меня стоит рядом, за углом, к подъезду никогда не ставлю, шли до нее буквально минуту. Когда я уже держался за ручку двери, услышал шум мотора. Светло-зеленая двадцать первая «Волга» выехала из-за соседнего дома и резко ускорилась. Саша-комитетчик полуобернулся, отследив мой взгляд, и полез под пиджак правой рукой. Я смотрел на это, как в кино, не в силах даже двинуться. В тридцати метрах от нас «Волга» накренилась вперед от резкого торможения. Сидевшие в ней два человека, мужчины средних лет, открыли двери, водительскую и заднюю левую. Два направленных на нас ствола я разглядел только тогда, когда из них начали вырываться языки пламени. Ударившие в мою машину и асфальт на дороге пули высекали искры, а я все смотрел… Никогда бы не подумал, что у нас такое возможно, да в эти годы…. Наконец, придя в себя, я упал на землю и начал лихорадочно размышлять, достанут меня или нет, и что делать? Стрельба резко стихла, перезаряжаются или уже сваливают?

– Сань, ты живой? – ответа не последовало, и я решился приподнять голову.

Секунды длились крайне медленно, вижу «Волгу», возле нее два мужика меняют магазины в «калашах», кагэбэшника не видно, неужели замочили его эти два урода? Плюнув на все, устремляюсь вокруг машины к комитетчику, понимая, что у того должен быть ствол с собой, а стреляющие в нас не уезжают.

Сашка лежал в луже крови, сжимая в правой руке ПМ. Есть ли в нем патроны, вот что сейчас волновало меня лично. Я не слышал, стрелял Саша или нет, из-за автоматных очередей тут вообще ничего было не слыхать. Пистолет кагэбэшника оказался в моей руке одновременно с окончанием перезарядки у врагов. Огонь мы открыли одновременно. Все же «макарка» оказался заряженным, и мне вновь повезло. Четыре раза нажав на спусковой крючок, отметил про себя, что видел все четыре попадания. Два патрона на каждого бандита, результат достойный, но все же они успели выстрелить и в меня. Провидение сегодня было на моей стороне, скорее всего решив, что хватит с меня проблем. Все пули, а успели бандиты выпустить лишь по одной короткой очереди, прошли мимо. Убедившись, что бандиты не встают, я бросил оружие и склонился над раненым комитетчиком.

– Сашка, Сашка! Ты жив? – осторожно осматривая бойца, я пытался разглядеть его раны.

Клок, вырванный из правого рукава, увидел сразу, но крови было слишком много, вот и решил расстегнуть пуговицу. Белая рубашка Александра была вся темно-красной от обильного кровотечения. Разодрав ее руками, обнаружил небольшую дырочку в районе живота. Парень дышал, но был без сознания. До меня донеслись женские голоса, начавшие гомонить секунду назад.

– Эй, люди, есть кто-нибудь рядом? Вызовите «скорую помощь» и милицию, скорее! – закричал я. Выдернул ремень из брюк кагэбэшника и затянул выше раны на руке. С животом проблема… Я не хирург ни разу. Рванув край рубахи раненого, сложил в тампон и, закрыв рану, прижал. Вроде бы больше непредусмотренных отверстий не видно, буду надеяться, что закрыл все.

Сколько прошло времени, не заметил, минут десять, может пятнадцать. Во дворе, отражаясь и от того усиливаясь, зазвучали сирены. Саша пока дышит, но сердцебиение слабое и редкое, жаль парнишку, ни за что пострадал. Что же тут такого я наделал, чтобы настолько заинтересовать бандитов? Ну не верю я в то, что все это ради какого-то общака, хоть тресни. Они тут целую войну устроили, а за что? Или, устроив тут войну, я сломал тем самым всю их систему? Скорее всего, именно так, нечем больше объяснить такую жестокость и решительность с их стороны.

Я был словно в тумане, меня кто-то оттаскивал от раненого Александра, осматривал, на предмет ранения. Перед глазами цветная пелена, блин, надо гэбэшникам позвонить, чего я тут сижу!

– Да сиди ты, чего дергаешься, руку перевязать надо! – услышал я, когда пытался подняться.

– Какую руку? – не понял я и скосил глаза влево, заметив только сейчас, что рукой кто-то занимается. Это оказалась женщина лет сорока, в белом халате и шапочке на голове. Она ловко бинтовала мне руку выше локтя, а я не понимал зачем.

– У вас рука задета, гражданин, но ничего серьезного, потерпите немного, боль сильная? – различил я слова женщины, врача «скорой помощи», их карета стояла на виду, метрах в десяти от нас.

– Да вообще не знал, что зацепило, пока вы бинтовать не начали, – удивился я. А вот сейчас, видимо придя в себя, я почувствовал жжение и несильную, но все же боль. Попали все-таки, суки бандитские. – Как Александр? – качнул я головой в сторону раненого комитетчика, которого, кстати, на месте уже не было.

– Проводим реанимационные действия, вы вовремя зажали рану, большая кровопотеря, но доктор думает, что парень выдержит. Сейчас увезут в больницу, сделают операцию, должен поправиться.

– Как ваше имя? – услышал я справа.

– А? – повернул голову к спрашивающему и увидел милиционера в форме, с погонами капитана. – Александр.

– Вы можете рассказать, что здесь произошло?

– Мне позвонить нужно, срочно, после сразу все расскажу, – покачал я отрицательно головой.

– Что за срочность?

– Этот парень из КГБ, нужно сообщить его начальству, и у меня жена в больнице, в управлении знают, где именно, мне к ней надо…

– То, что раненый сотрудник КГБ, мы и так знаем, при нем удостоверение было, его начальству уже сообщили. По поводу жены… Это так срочно?

– Да, это срочно, мы как раз собирались ехать к ней, когда все это произошло. Была спецоперация КГБ…

– Это ночная, в поселке Ермаково? – на удивление, милиционер оказался разговорчивым.

– Я точно не знаю, где именно, меня не посвящали. Там пострадала моя супруга, и нам сообщили, что она доставлена в больницу, мы собирались ехать… – видя, что все же придется дать показания прямо сейчас, продолжил: – Подошли к машине, «Волга» появилась с той стороны, – я указал направление, – подъехала очень быстро, дальше резкое торможение, которое и привлекло внимание, скрип тормозов ни с чем не перепутаешь. Дальше, думаю, и так понятно. Два урода вылезли и открыли огонь, я укрылся со своей стороны, мне было достаточно просто присесть, Александру в этом плане не повезло, некуда было деваться.

– Как у вас оказался его пистолет?

– Когда перестали стрелять, выглянул, увидел, как они меняют магазины, и бросился к Саше за пистолетом. Не рискни я тогда, все равно бы не ушел от них, так что выбор был очевидным.

– Где вы так стрелять научились?

– Да разве это стрельба? Тут и двадцати метров нет! – удивился я.

– А если бы ПМ был разряжен? – мент ухмыльнулся.

– Тогда вы со мной бы уже не разговаривали.

– Как вы думаете, кто был целью нападения?

– Я и был, – дернул я плечом, от чего поморщился, рана все же немного болела.

– А причина?

– Это, я думаю, вам объяснят в Комитете, если посчитают нужным, конечно, – я покачал головой.

– А сами почему не хотите объяснить?

– Не знаю, имею ли право, вот и все, – пояснил я.

– Хорошо, скорее всего, мы еще увидимся, – попрощался милиционер и пошел отдавать команды подчиненным, грузившим в машину трупы бандитов.

В их «Волге» работали специалисты, снимали пальцы, проводили досмотр, до меня уже никому не было дела, удивился сначала, но подъехавшая через минуту новая «двадцатьчетверка» привезла новых персонажей. Из «Волги» вышли четверо, двоих я узнал, были у меня на квартире. Люди в костюмах направились ко мне, да, кагэбэшники явно выделяются среди простых граждан. Костюмы, как и говорил прежде, стрижки уставные, походка и движения, все говорило о спецподготовке и службе в Конторе.

– Александр, вы в порядке?

– Да, простите, но ваш товарищ пострадал… – ответил я.

– Мы знаем, – кивнул говоривший. Это был тот же мужчина, с которым мы общались у меня дома после моего звонка Шелепину. – Самолетом отправим в Москву, если придется, врачи уверили, что он выдержит.

– Хорошо бы, парень не виноват, а пострадал, такого быть не должно, моя вина…

– Вот этого не надо, Саша, – перешел вдруг на ты гэбэшник, – всякое может случиться, он был оставлен тебя охранять, получилось то, что получилось. Вы как, в больницу поедете?

– Да нормально, фельдшер сказала, что ничего опасного…

– Я имел в виду – к жене? – пояснил комитетчик.

– А! Конечно! Дайте минуту переодеться, не в таком же виде, еще больше испугается.

– Вас проводят. – Вот ведь, опять на вы перешел.

– А где моя дочь?

– Ее мать, ваша супруга, настояла, чтобы девочка осталась при ней. Им выделили отдельную палату, разместили удобно. Мужчина, что был с ними, также перенес побои и находится в той же больнице.

– Хорошо, – кивнул я, успокаиваясь, – я быстро! – Черт возьми, ведь я, грешным делом, совершенно забыл о дяде Коле! Подставил фронтовика под такой удар, немыслимо!

Мгновенно взлетев по лестнице, открыл квартиру и бросился к шкафу с одеждой. Тут же передумал, раздевшись и умывшись, посмотрел на себя в зеркало, нормально. Сменив и рубашку, и брюки, накинул легкий свитер и наткнулся возле дверей на очередного гэбэшника, даже не замечал его, пока бегал по квартире.

– Расскажите, как все прошло? – Интересно ведь, когда теперь в очередной раз угрозы ждать.

– По дороге, – коротко ответил угрюмый сотрудник.

Спустились во двор, машина ждала, как и сотрудники в ней. Подумал было о своей, но обернувшись, застал все ту же картину, суета стоит, как на параде. Сотрудники ГАИ грузили машину краном на трейлер и собирались, по-видимому, увезти ее куда-то к себе для следственных действий. Моя «копеечка» приказала долго жить, жаль, я уже полюбил ее. Стекла все выбиты, шины в хлам, на месте, где она стояла, лужа масла. Не буду восстанавливать, такое чувство, как будто в душу плюнули. И это я еще не видел своих девочек и дядю Колю. Сейчас я уже спокоен, комитетчики постарались, сообщив, что семья в безопасности, хоть и с последствиями. Пойду до конца, в голове уже все решил для себя, после больницы буду звонить Семичастному, и пусть он только попробует не помочь!

– Я больше не выдержу, – Катя плакала, уткнувшись в подушку лицом.

Я чувствовал себя виноватым и боялся сказать что-либо лишнее, дочка висела на мне, крепко прижавшись.

– Пап, меня дядька злой так схватил, что я описалась… – шепнула мне дочь, а я, кажется, вновь завелся.

– Теперь, котенок, описаются все дядьки, которые только посмели на вас плохо посмотреть…

– Саш, прошу, не надо снова, пожалуйста! – вскинулась жена, прекрасно понимая, что я имею в виду. Вид у нее был ужасный, синяки, ссадины, плюс огромный стресс от потери ребенка.

– Прости, родная, но так нужно. Я не хотел этого, но сегодня же позвоню этим деятелям и потребую устроить «Маскарад» по всей стране. Хватит, доигрались, это быдло распустилось настолько, что уже ни в какие рамки…

– Но мы же сами виноваты…

– Ты это о чем? О деньгах, что ли? – Катя кивнула. – Родная, тут совсем речь не о деньгах, не пошли бы бандиты такого уровня на такой кипеж из-за этих копеек. Тут другое, они наказать решили, показать мне и всем вокруг, что это они здесь реальная власть, а мы лишь овцы, которых стричь нужно. Нет, не бывать этому, раз уж мы здесь оказались, я положу все силы, но вырублю это все в зародыше. Ты не понимаешь, именно сейчас расцветает коррупция, цеховики плодятся и богатеют, а дальше уже преступность в органах, и именно нам предстоит сделать для устранения этого все, что сможем. Помнишь, я тебе говорил, что нужно адаптировать «Эру» под семидесятые годы?

– Прости, сейчас я ничего не соображаю, и когда в себя приду, не представляю…

Мы уже обсудили их захват бандитами, побои и – очень страшное для любой женщины – потерю ребенка. Это хорошо, что срок был совсем маленьким, Катя еще не успела привыкнуть к мысли, что внутри нее растет еще один наш ребенок, возможно, я слишком черствый, но думаю именно так. Кстати, возможно, именно это обстоятельство и спасло ее от насилия, рассказала, что бандиты брезгливо вели себя, как будто она какая-то порченая. Твари. Да моя жена чище всех их, вместе взятых!

Про книгу я вспомнил попутно, ибо в последнее время часто думал о ней. «Эру милосердия» должны закончить в семьдесят пятом, и там о других временах, возможно, в процессе написания мне удастся избежать плагиата, а благодаря личной вовлеченности в проблему получится новое произведение.

– Ты заберешь дочь? – опасливо спросила Катя.

– Что значит заберу? – не понял я.

– Ну, я в больнице пока, сказали, недельку полежать надо, обследоваться.

– Да ты что, уедем все вместе, – твердо ответил я.

– Мне пока плохо…

– Я поговорю с врачами, наймем кого-нибудь из персонала, следить за тобой, и уедем все вместе в деревню.

– Я уже не знаю, где безопаснее, может, ты все же послушаешься твоих московских товарищей и переедем туда?

– Дорогая, если ты сама хочешь, переедем хоть во Владивосток, но мое мнение ты знаешь. Да и не хочу я убегать, что я крыса, что ли? Я понимаю, тебе страшно, и я не всегда рядом, но теперь будет по-другому. Даже если я захочу, уже не смогу оставить вас одних. Местным чекистам, похоже, приказ сверху пришел, теперь нас будут охранять круглосуточно.

– Спасибо тебе, родной, теперь в туалет ходить, оглядываясь…

– Тут я не виноват, если там так решили, то так и будет, забыла, откуда мы?

– Я думала, хуже, чем там, не будет…

– И это действительно так, а наш настоящий дом, нашу родину, мы не дадим сделать такой, какую мы уже знаем. Ты пойми, я повторяюсь, но именно мы сейчас и здесь решаем, какая будет эта самая родная страна. Только мы. Даже известные тебе люди лишь инструмент для нашего плана.

– Они, наверное, думают о тебе точно так же.

– Пусть думают, я не совсем тупой, ты же знаешь, я тщательно фильтрую все, что даю им. Взвешиваю все, что знаю, чего не знаю, уточняю у них самих и подвожу к нужному для меня выводу. Ты не забыла, что именно мы «виновны» в смене власти и политического курса? Где были бы сейчас эти вершители судеб, если бы не мы?

– Убедил, но давай я сегодня еще в больнице переночую, болит все, в дороге растрясет еще.

– А мы по воде, – усмехнулся я, – помнишь, «Метеор» ходит в нашу сторону, на нем и долетим.

– Ой, с детства мечтала покататься, от него всегда такой запах был интересный, смесь воздуха, воды и солярки, какой-то такой… Запах детства, в общем.

– Вот и славно, я попрошу нам тут еще кровать поставить, палата большая, хватит на всех места.

– Уговорил, я посплю сейчас, устала, не шумите, ладно?

– Спрашиваешь! Пойдем-ка, доча, попросим у тетенек врачей кровать.

– А можно поставить кровати рядом и спать всем вместе?

– Ой, да вы мне спать-то не дадите! – укладываясь на бочок, улыбаясь, заметила Катя.

– Спи, родная, обещаю, не услышишь, – я поцеловал жену в щеку и погладил рукой по голове.

– У нас ведь еще получится? – спросила вдруг Катя, когда мое лицо было рядом, я увидел такую тоску и женскую слабость в ее красивых глазах, что захотелось обнять и не отпускать свое сокровище.

– Конечно, не переживай сильно, все получится. Поправишься, съездим в Москву, обследуешься, и займемся делом.

– Ты все об одном и том же, хоть сейчас-то можно не думать об этом? – смеясь, ткнула меня кулачком в грудь супруга.

– Нельзя, – строго заявил я и получил еще один тычок. – Спи, родная.

Навестил я и дядю Колю, стыдно было идти к нему, но необходимо. Старик не ругался, напротив, обрадовался моему приходу и рассказал, как все было. Самого его побили лишь тогда, когда он упрекнул бандитов в фашистских методах, дескать, он с такими воевал за мир, а они тут в мирное время войну устраивают. Побили, но хоть не сломали ничего, все же, видно, хоть немного уважения осталось еще. Поболтали чуток, а потом меня выставили, объявив, что пострадавшему нужно поспать.

Мы, как я и хотел, выпросили у персонала еще одну кровать, благо размеры палаты позволяли ее поставить, и улеглись спать. Слишком много пережили сегодня, причем все. Я не стал рассказывать Кате о побоище возле дома, не надо ей знать об этом, еще больше будет бояться.

С утра позавтракали больничной едой, вполне вкусно, кстати, и я уехал в комитет. Кате объяснил просто: надо давать показания, она поняла, тем более что с нее их также взяли. Ехал я в контору с одной целью – мне нужны эти суки, что посмели тронуть мою семью.

– Я сказал, сразу как Катерина поправится, выедете в Москву. Жилплощадь вам будет готова, дочку в школу, сами… Ну, у вас есть работа. Хватит играть в независимость, вы взрослые люди. Если хотите быть сами по себе, то зачем все это начали? Сидели бы себе, не привлекали нас и все было бы так, как вам хочется. Раз уж влезли, Саша, так теперь терпите и работайте в команде, – Шелепин по телефону был непреклонен.

Я сдуру позвонил им из управления КГБ с целью выпросить себе разрешение на месть бандитам. Ну, это сам так назвал, я-то просто хотел их всех порвать. Да, злоба уже улеглась, конечно, но я вновь и вновь накручивал себя, представляя, что могли сделать бандиты с моими девочками.

– Александр Николаевич, давайте поговорим об этом позже, когда придем в себя, ладно? Мы все это уже обсуждали, а вы опять о своем. Разве я вам нужен? Да и когда возникают вопросы, разве отказываюсь помогать? Я всегда к вашим услугам, тем более сам все это устроил.

– Ладно, Катерине, как мне доложили, придется месяц полежать в больнице, ты что намерен делать?

– Мы хотели пару дней провести под присмотром врачей, а затем, если главврач не будет против, уехать в деревню. Там девочкам будет лучше, воздух, природа…

– Ясно, опять собрался в свое имение забраться, буржуй! – смех на другом конце провода внушал оптимизм.

– Да, я такой, но за это вы меня и цените, – подначил я.

– Пошути мне, пошути, вот попрошу Володю, он тебе устроит рай.

– Не надо меня председателем пугать, я сам все расскажу и сделаю, – разошелся я, смеясь уже во весь голос.

– А если серьезно, то забудь о своих хотелках по поводу мести, ты меня понял? Да, задержали, конечно, не всех, но старшие в камере, а шестерки туда рано или поздно все равно попадут. Главного у них ты сам убрал, возле дома. Но хватит крови, что это вообще за идея фикс? Отомстить? И что это даст? Бандиты всего Союза обделаются со страху и перестанут творить беззаконие? Самому не смешно?

– А вот о страхе бандитов всего Союза вы в точку попали. Есть идея…

– Мне уже страшно, может, не надо идей? – полушутливо заметил Шелепин.

– «Маскарад» в сорок шестом помните?

– И что? – явно напрягся генсек.

Не знаю, как лично он, но противники у Жукова тогда были, причем в самых верхах власти. Для тех, кто не совсем в курсе дела, напомню, «Маскарад» – это войсковая операция в Одессе, в сорок шестом году, тогда Жуков чуть не полностью уничтожил бандитское отребье в одном из крупнейших городов Союза. А моя идея, которую пытаюсь донести до генсека, заключается в распространении такой же операции на всю страну. Жестоко? Это необходимая жестокость. Санация нужна, хоть тресни, а ловить милицией бандитов, искать доказательства их преступлений означает одно – будет еще больше жертв, причем среди обычного населения.

– Давайте обсудим этот вопрос при встрече?

– Хорошо, когда ты сможешь приехать, тут немного вопросов накопилось, но пока не срочно.

– Как в деревню переедем, так и смогу.

– Да, если ты не заметил сам, теперь у вас будет постоянная охрана, и не возражай. Открыто за вами никто ходить не станет, гарантирую, Володя поручил это дело своим самым умным людям, они знают толк в охране, поверь.

– Что же, если назойливости с их стороны не будет, вмешательства в личную жизнь моей семьи, то возражать не станем. – Я так и думал, что рано или поздно, но мне поставят надзирателей, никто не даст таким, как мы, жить свободно и без наблюдения. Что ж, это разумный ход со стороны сильных мира сего, будем соответствовать. Все же лучше присмотр, чем надзор. Посадили бы всех в камеру и просто тянули информацию, а так, жить не мешают и ладно.

– Они не будут вам мешать, это профессионалы, – словно услышав мои мысли, произнес Шелепин.

– Хорошо. У меня есть доступ к делу по бандитам? Хотелось бы узнать, как там все прошло и что за стрельба была возле моего дома, когда пострадал сотрудник КГБ? Вы что-то сказали о главаре…

– Саша, зачем тебе? Это оперативная информация, ты – гражданский. Девочки освобождены? Значит, все хорошо, больше не лезь в это дело, даже не пытайся, Володя приказал не допускать тебя в управление, думает, что ты уговоришь сотрудников пустить тебя в камеру с пистолетом…

– А если без оружия? – закинул я удочку. Понятно, что никто не пустит, я и не рассчитывал на это, поэтому уже и остыл. Никто не даст мне самосуд устроить, а уж я бы его устроил…

– Ты все слышал. Александр, временами я начинаю сомневаться в своем мнении о тебе.

– Это каком?

– Ты всегда мне казался разумным человеком, но ты сам упорно стараешься изменить мое мнение.

– Прошу прощения, Александр Николаевич, но мне тоже казалось, что вы меня уже знаете. Если я вижу проблему, а ее никто не решает, то пытаюсь решить сам.

– Ты сотрудник КГБ? Или, может, ты член ЦК? Саша, люди работают, проблем, после твоего появления и вмешательства, очень много и в один день их не решить. Ты же умный человек, сам должен все понимать. Пиши книги, они у тебя хорошие получаются. Идею «Маскарада» нигде не упоминай, ты меня понял?

Ага, значит, реально думают об этом, не зря запретили об этом писать.

После звонка в Москву я отказался от идеи уговорить сотрудников КГБ пойти на должностное преступление. Раз уж они сами все сделали, поймали бандитов, освободили заложников, то не мне их и наказывать. По стрельбе у дома все же вызнал, рассказали. Оказывается, главарь этой банды, некто Барон, успел сбежать во время операции по освобождению и заявился прямо к нам во двор с целью грохнуть меня. Вот так, вроде меня и не подпускали к делу, а точку поставил я. Конечно, Барон – это так, гопота, но на местном уровне вполне себе «шишка».

Попрощался с теми, кого уже знал в конторе, и ушел домой, доехав на автобусе. Черт, а ведь я опять без «колес» остался, надо что-то делать, обращаться к Шелепину не хотелось бы… Восстановить, что ли, свою? Блин, это будет нескоро, а надо быстро. Едем на барахолку? По воскресеньям, за Волгой на старом рынке, у нас устраивают продажи авто- и мототехники, можно там что-нибудь присмотреть, а может, и купить сразу. Сегодня среда, подожду немного.

Поднимаясь по лестнице, прямо знал, что наверху кто-то есть, и немного напрягся. То ли охрана из комитета, то ли незваные гости пожаловали.

– Писатель? – окликнули меня сверху.

Я повернул голову, стоял уже у дверей квартиры и никого не увидел.

– Ты один?

– Да спускайтесь уже, чего там прячетесь? – ответил я, узнав голос. Это был один из парней покойного Старика, только чего они опять-то приперлись?

– Мы перетереть хотели… – сверху на лестнице появились двое уже виденных мною недавно бандюков. Хотя какие они бандюки, так, шестерки.

– Ребят, вы ничего не перепутали? Я ж не авторитет какой-нибудь блатной.

– Старик тебя правильным называл, вот поэтому и обращаемся к тебе, – продолжил тот же парень. Высокий, крепкий, лет двадцать пять на вид, темные волосы коротко пострижены и, что удивительно, лицо чисто выбрито. Одеты только оба так, что ни с кем другим их не перепутаешь, так только бандиты сейчас и одеваются.

– Причина?

– Ты сам Старику говорил, чистки везде, некуда сейчас податься, да и не хочется больше. Может, есть работа какая, мы на все согласны, да и умеем кое-что, не всегда спекулянтов крышевали.

– Во-первых, я не работодатель, – вставать в позу я не собирался, хотя бы из уважения к покойному Старику, – а во-вторых… сколько вас и что умеете?

– Я водить умею, в армии ЗиЛ водил. Вовчик, вон, сантехником после армейки пахал, пока не попался на краже, – засмеялся говоривший.

– Тебя самого-то как звать, запамятовал я? – реально не помню.

– Да ты и не знал, я ж не назывался. – А, и точно, минус мне. – Славиком матушка звала, его, как и сказал, Вовчиком, – Славик кивнул на друга.

– Сантехником? – я задумался. – Унитаз, что ли, украл?

– Ну да, – замешкавшись сначала, ответил Вовчик. Все засмеялись, а он продолжил: – Работал в жэке, вызвали к какому-то хмырю из торгашей, толчок поменять, я зашел, а у него в доме как в музее! Картины, мебель, чего только нет. Показал он мне толчок, что поставить надо, а у меня прям зависть проснулась, такой классный агрегат, аж руки затряслись. Финский, качественный, у нас таких не делают. Ну и взял, царапнул снизу отверткой его, мазнул по царапине грязью и позвал этого торгаша, говорю ему, что бракованный, потечет, надо другой. Тот глянул, пошел звонить кому-то, через минуту заходит и говорит, что скоро новый привезут, жди, дескать. Я у него спрашиваю, а этот куда? «Да забирай, – говорит, – на хрен мне битый-то нужен». Я и забрал. А эта падла к ментам, наплел, что я у него толчок украл и продал.

– Смешно, а унитаз-то куда дел? – спрашиваю смеясь.

– Маме поставил, – скромно так ответил Вовчик. – Мне год дали, условно, но с работы погнали, нельзя, типа, с народом работать ворюге.

– Ладно, обещать не стану, все же, куда бы я вас ни пристроил, проверять будут, но постараюсь что-нибудь сделать. Ты, Вовчик, слыхал, трубы новые сейчас пойдут, пластмассовые?

– А зачем они, пластмассовые-то? Они ж лопнут!

– Такие, – я покачал головой, – не лопнут. Немцы придумали, очень надежные, это тебе не гнилье наше, что новым перестает быть, как только ты их поставишь. Эти будут стоять без замены по пятьдесят лет.

– Совсем сантехники без работы останутся, – посетовал Вовчик.

– А это что, работа? – упрекнул я. – Латать кое-как, чтобы скорее второй раз вызвали и денег дали. Нет, парниша, не для того наши отцы на фронте умирали, чтобы потомки жили через жопу. Мы идем к светлому будущему, в стране перемены начинаются, пора уже стремиться к такому обществу, где все будет для людей, а не только для избранных.

– Такое разве бывает? Это только в заграницах…

– Огорчу тебя, как раз там, – я махнул рукой куда-то себе за спину, – и нет ничего для людей. Там люди пашут как волы. Порядка да, побольше, чем у нас, но и других проблем хватает. Ладно, я подумаю. Живете-то где?

– В Мариевке.

– Слышали, между заводом и железной дорогой будет новый микрорайон строиться?

– Ага.

– Стройка будет на несколько лет, десять точно, а может, и больше. Думаю, и водители нужны будут, а уж сантехники тем более. Только там все будет не так, как привыкли. Новые дома, новые технологии, все новое. Экспериментальный район, так-то.

– Интересно, а нас возьмут?

– Я поговорю – возьмут. Но предупреждаю сразу, чтобы без обид потом…

– Век воли не видать, за старое не возьмемся! – моментально сообразил, о чем я хочу сказать, Славик.

– Тогда и проблем не будет, все в ваших руках, ребята. Если кто-то вам когда-то сказал, что трудом только горб можно заработать, то он дурак. Повторюсь, скоро много чего изменится. И квартиры будут быстрее давать, так как строить будут больше, и зарплаты платить хорошие. Самое же главное в честной жизни – не придется спать вполглаза и ждать, когда к тебе приедут и за жопу возьмут. Все поняли?

– Конечно, – уверенно заявили парни.

– Меня Сашей звать, а то Писателем гоните, как будто я в вашей банде.

– Да нет уже никакой банды, Саша, – покачал головой Славик, – вместе со Стариком завалили четверых наших, остальные были не в команде, приходящие.

– Открою вам одну тайну, но, если узнаю, что сболтнули где, поедете вслед за остальными. Причем не я вами заниматься буду, а серьезные люди. Не станет, ребята, скоро бандитской вольности, помяните мое слово.

– Чего, всех под нож? – все же решив спросить, уточнил Славик.

– Да просто работа кончится. Сами все скоро увидите. Вот мой телефон, – я передал им клочок бумаги с написанным только что номером, – но дома я, конечно, бываю редко.

– Так мы и зайти можем.

– Я не знаю, как вы сейчас зашли, меня чекисты охраняют, – удивился я.

– Знаем. Только мы давно пришли, на чердаке сидели. Серьезные ребята, да только нас все равно не нашли.

– Так они чего, уже здесь были?

– Ага. Минут за пять до тебя.

– Это не синий «жигуленок» возле магазина?

– Точно. Трое их, водитель и два топтуна. Они подъезд-то проверили, на чердак заглянули, но обходить не стали. Вернулись в машину, а мы и спустились.

– Тогда подождите чуток, не выходите, а то обидятся еще, – подытожил я.

Переодевшись, прихватив жене и дочке из дома чистую одежду и, пардон, белье, я вновь вышел из дома. В синей «копейке» оживились, заурчал моторчик, ребятки явно намереваются меня сопровождать. Ну и ладно, я не против. Добраться до больницы от нашего дома было проще, чем от конторы КГБ, можно пешком пройти, всего-то пару километров, что я и проделал. Попал на обед, поели вместе с семьей прямо в палате, нас тут обхаживали как чиновников каких, даже неудобно было. Поболтав после обеда с женой, взял Аленку и отправился на завод, работу за меня никто не сделает, а ее там…

– О, начальник объявился! – встретил меня Горин, мой подчиненный и даже друг, наверное, у нас давно с ним установились очень дружеские отношения, а все потому, что он понимал меня с полуслова и работа ладилась.

– Сам такой, – фыркнул я. – Как у нас?

– Ты бы еще дольше прохлаждался, – заметил Иван, давно ставший мне товарищем, и хлопнул меня по рукам с двух сторон. Хотел, видимо, по плечам, но я чуть дернулся, и Ваня попал именно по ране на руке. Так-то она царапиной была, но все же рана.

– Ай, твою… – поморщился я, отдергивая руку, а Ванька застыл столбом, не зная, как дальше себя вести. – Рука болит, осторожнее.

– Извини, – неловко как-то ответил товарищ. – Ты надолго?

– Несколько часов есть, давай рассказывай, – предложил я и спохватился. – Надо чем-то Аленку занять.

Та в это время уже устроилась на диване.

– Папа, а можно я тут порисую? – вдруг подала голос виновница торжества, дочь то есть.

– Конечно, можно, – улыбнулся я, она всегда любила рисовать, – сейчас тебе Иван Владимирович такую бумажку большую даст, рисуй сколько хочешь!

Горин подошел к ближайшему кульману и, сняв один из листов миллиметровки, перевернул его и водрузил на стол белой стороной кверху. Лист огромный, метр на метр, пусть дочка развлекается.

– Саш, чего с рукой-то? – заинтересовался инженер и указал на нее пальцем, но не дотронулся.

– Да фигня, ушиб просто, – отмахнулся я шутливо.

– Ушибы не кровоточат через свитер, – заметил он, а я опустил глаза, повернув голову, и заметил маленькое красное пятно. На светлой кофте оно здорово бросалось в глаза. Видимо, все же Ванька потревожил рану, и она вновь закровила.

– Ничего не слышал? – спросил я.

– Нет, а где бы я услышал? – не понял Ванька.

Ну да, это не двадцать первый век, где улицу перешел неправильно, тут же кто-то снимет на телефон и выложит в сеть.

– Помнишь, в прошлом году у меня проблемы были, я рассказывал тебе?

– Чего, опять бандиты? – натурально, не играя, удивился Иван.

– Ушел в магазин, вернулся через полчаса, а девчонок нет. Забрали их, кагэбэшники выручили, спасибо им огромное, а меня у дома поджидали.

– Как тебя не убили-то?

– Парня, что со мной был, из Комитета, серьезно зацепили, а меня так, чуток поцарапали, но побаливает. Тут ты хлопнул, прямо по повязке попал, видно, закровила.

– Ножевое?

– Ага, из автомата Калашникова, так резанули, только уворачивайся, – хмыкнул я.

– Вот это ты вляпался! – пораженно, хлопая глазами, заметил Ваня.

– А меня злой дядька так тряс, что я описалась, – услыхала разговор Аленка и подала голос.

– Вот гады, откуда и лезут-то?! – возмутился Горин.

– Ой, Ваня, их столько, не перестрелять всех. Но скоро им тяжко придется, КГБ всерьез возьмется, не дело это, когда уже в таких городках, как наш, преступники с автоматами бегают. Ладно, проехали, давай к делу.

А дел и правда накопилось изрядно. Иван заканчивал новый лодочный двигатель, обещал сто кобыл снять, посмотрим на это, просил помочь с внедрением генератора и внешним видом колпака. На последний вопрос я даже рассмеялся, заметив, что мог бы и сам нарисовать, детище-то его, Горина. Вообще, отдел развивался очень активно. Благодаря моему послезнанию Ивану предоставили большое количество проектов со всей страны, с требованием разработать новый двигатель и довести до серийного производства. По стране куча предприятий, так или иначе изготавливающих лодочные моторы, но практически у всех одна и та же проблема – качество. Здесь же изначально именно я задал стандарты работы, и вместе с Деруновым и Гориным добились отличного качества. Наш самый первый двигатель, который мы вместе довели до ума, показал на испытаниях более двух тысяч часов работы без поломки. Естественно, то, что именно Дерунову отдали приоритет, моя заслуга. Именно я рассказал кому надо о перспективах, вот нам и доверили. Вообще же, ПЛМ выпускали много где, и даже были очень удачные проекты, но вот повезло именно Рыбинскому заводу.

Узнав, что я наконец появился на работе, заявился архитектор. Мужичок, планирующий глобальную застройку нового района, в первую очередь предназначенного для заселения работников завода, оказался суетливым. Оказалось, за долгое время, что я не вникал в это дело, а Дерунов посвятил меня в него еще в прошлом году, работы серьезно продвинулись. Конечно, о массовом внедрении полипропилена речи идти не могло, слишком не развита отрасль, но дело с мертвой точки сдвинулось. Главное же, наконец решили проблему очистных сооружений. Архитектор и пришел узнать, могу ли я что-то дополнить по проекту, увидев который, я застыл.

Нафиг мне надо решать проблемы тех, кто не хочет сам булками шевелить. Узнали обо мне как о рационализаторе и давай на шею лезть. Все-все, сами теперь. Идею дал, общую концепцию обрисовал, причем в деталях, чего еще надо? Так и объявил. Напрягают некоторые люди, одним дашь проект, они ночами не спят и все доводят сами, ведь я не претендую на лавры изобретателя, а другие все норовят заставить тебя самого работать за них. Архитектор, обидевшись, убежал, а я лишь подмигнул Горину.

– Спорим, Павел Федорович сам прибежит и выскажет мне все, что думает? – засмеялся я.

Да не против я был, чтобы помочь, просто решил немного осадить нерадивых проектировщиков. У меня готов, без малого целиком, этот проект по застройке. Не только общая концепция и план района, а целиком, от ливневой канализации до проектов самих домов. Ничего своего пихать не собирался, лишь то, что было проверено годами.

– Проиграл, он тебя к себе вызовет! – настало время Ивана шутить надо мной. Зуммер телефонного аппарата внутренней связи стал ярким показателем правильности его суждений.

– Андреев, – снял трубку я.

– Александр? Зайди ко мне, – была короткая фраза.

По этому проекту споры начались, как я сам говорил, еще в прошлом году. Тогда, сидя у нас на даче, Павел Федорович заикнулся об улучшении жилищных условий для рабочих завода. Ну я и выдал ему по первое число. Наляпать домов друг на друга большого ума не надо, а как людям жить в них? Как обслуживать потом? Вот и взялся за проект сам, ибо знал, какие проблемы возникнут впоследствии. Район будет постоянно тонуть после дождей, асфальт разрушаться, бесконечные проблемы с канализацией и отоплением, электричеством и так далее. А уж о самих домах, панельных коробках с дурацкой планировкой, вообще молчу, так же, как и о дворах, в которых только и можно будет, что пешком ходить.

– Вызывали? – сунулся я в кабинет начальства.

Директор завода сидел в своем кресле, а справа от него, за столом, с поникшим видом разместился архитектор.

– Заходи, Саша. Как ты себя чувствуешь, как девочки?

О, знает уже.

– Более или менее нормально. У меня царапина, Кате досталось да дяде Коле.

– Да, мне сообщили, просто хотел узнать от тебя лично. Зоя зайдет к ней сегодня, как узнала, ревела полдня.

Да, супруга у Павла Федоровича женщина каких поискать. Они с Катериной сошлись очень тесно, несмотря на разницу в возрасте, вот и переживает, видимо, как за родную дочь.

– Все обойдется, нужно немного времени, – подытожил я. – Только проблема вылезла, Павел Федорович, – я зыркнул глазами на архитектора, и Дерунов быстро сообразил, что мне нужно.

– Аркадий, оставь нас на пару минут, я вызову тебя, посиди в приемной, – обратился он к архитектору.

Тот молча вышел, что удивило, не кидая на меня грозных взглядов.

– Что такое?

– От меня требуют переезда в Москву, – начал я, – отбрыкиваюсь как могу, но, вероятно, скоро поступит жесткий приказ.

– Плохо дело, столько на тебя завязано, как разгребать?

– Я постараюсь убедить руководство, известное вам, в необходимости задержаться здесь, может, удастся.

– Хорошо бы, что там у тебя вышло с Аркадием?

– Да все нормально, я пошутил немного, – улыбнулся я. – Просто он пришел такой, умный, говорит, вот, мы проект сделали, а там хрень какая-то.

– Проект на доработке, но вроде как согласован…

– Я вам свой принесу, предоставьте комиссии его, а там посмотрим. Планировка района по проекту Аркадия никуда не годится. Единственное, из всего того, что я предлагал, хорошо решили проблему очистных и водоотведения. Теперь дело за основным планом застройки. И вот тут главный затык. Кто вам навязывает эти панельки? Точнее, именно эти проекты? Проект высотных зданий у меня готов полностью, малоэтажные – у вас перед глазами. Весь Северный поселок, со своими старыми домами. Делай их из современных материалов – и будут отличные дома.

– Там сроки, панельные типовые дома возводятся быстрее…

– Павел Федорович, вам принципиально важно заселить людей в какой-то отведенный срок?

– Срок один – как можно быстрее!

– А если задержать окончание строительства на год-два, но в результате получить близкий к идеальному район? Что важнее, отчет на бумаге или довольные граждане, благодарностью которых станет их преданность и честная работа? Создайте человеческие условия для них, я бы и заводом давно занялся, но боюсь к вам лезть.

– Ты об этом уже говорил, еще год назад, кстати, ты в цехах давно был? Не в своем, а в других?

– Неужели?

– Думал, мы просто слушаем и ничего не делаем?

– Это очень хорошо, – заключил я.

– Так что, где твой проект? – переключился Дерунов.

– Дома, конечно, хоть сейчас доставлю. Кстати, Павел Федорович, у меня машину из автоматов расстреляли, не знаю, что делать теперь.

– Так давай в Ярославль отправим, там заводская СТО, сделают.

– Можно и так, – согласился я.

– А пока… – на секунду задумался директор, – сейчас вызову водителя, он отвезет тебя ко мне в гараж, Володя знает, где и что. Возьми моего «Москвича», это не новые «Жигули», конечно, но пока поездишь на нем.

– Хорошо, это будет замечательно, – согласился я.

– Тогда дуй за машиной, там правда бензина нет, водителю скажи, чтобы дал тебе канистру, у него всегда в запасе есть, потом заправишься. Возьмешь машину, и жду тебя с проектом, вечер у меня сегодня свободен, Аркадию скажу, чтобы позже пришел.

– Все, понял, убегаю.

«Москвич» Павла Федоровича оказался вполне свежим, года два ему. Завелся с полпинка, когда мы с водителем Володей залили бензин. Отпустив водителя на службу, заехал на заправку и домой, прихватив нужный для Дерунова проект, вернулся на завод.

– Ты сколько времени потратил на такой эскиз и подробные чертежи? – обалдел директор.

– Много, Катерина помогала, вместе с Аленкой. Кстати, эскиз делала именно дочь.

– Ничего себе, семилетний ребенок!

– Стараемся, – стесняясь, заключил я.

– Слушай, да нам никогда не дадут сделать такую красоту! Это ж полноценный город!

– Да нет, один район только. Кстати, в будущем, думаю, надо Северный перестраивать, а не втыкать в имеющиеся дырки новые дома.

– Это позже. Саша, ты понимаешь, что это совсем другой проект? Здесь же все по-другому.

– На самом деле, все просто, когда знаешь, что и как. У нас имеется ярко выраженный центр района, гора, ее и ближайшие подступы застраиваем высотками, вот проекты «башен» и «стен». Чем дальше от центра района, на понижении местности снижаем и высотность. По моему проекту тридцать пять тысяч жителей, ориентировочно.

– Это даже больше, чем требуется, мы планировали двадцать семь, плюс-минус. Какая у тебя красота получилась, и парки, и школы… Черт, да это же адова работа, очуметь! Конечно, видно, что не хватает профильного образования, чертежи немного не так составлены, но какая же красота! – восторг директора – лучшая награда для меня. А проект реально был очень красивым и, что самое главное, удобным.

Мы обсуждали стройку до семи вечера, вместе с архитектором Аркадием и Деруновым. Разъяснял, что и как, вплоть до материалов, споры были, но к ним я был отлично готов и отбивал все нападки легко. Нет плиты больше шести метров? А заливка по опалубке известна еще с тридцатых годов. Дорого? Долго? А вы не пробовали начать, заинтересовать рабочих хорошей зарплатой? Бухгалтерия зарубит? А мы через Москву продавим. Стандартная плита никуда не годится, в домах будет холодно и теплопотери аукнутся большими затратами на отопление. Нарисовал схему трехслойной плиты, объяснив, что и как изменить в производстве. Ну и так далее.

Я реально болел за этот район не потому, что он мне как-то дорог, более того, в той жизни я очень его не любил. Но именно потому не любил, что он построен по-идиотски. Меня просто поражает, как можно строить на пустом месте район и построить так на от***сь? Одно дело, когда нужно что-то встроить в уже существующее место, но строить с нуля так ущербно… Я же представил город будущего, с удобными улочками, парковками, парками и самими квартирами. Архитектор, помню, вскинулся, когда я указал на парковки:

– Зачем такое количество машиномест? Столько и машин-то нет.

– А вы, значит, выступаете против того, чтобы наши советские люди жили лучше? Вы считаете, что рабочим машины не нужны? Они не люди для вас?

Эх, видели бы вы этого архитектора, он чуть не плача доказывал, что ничего такого не имел в виду, а просто предположил. Ну я в ответ ему так напредполагал, он меня бояться начал.

Вернулся в тот день в больницу я под самый вечер, долго разговаривали с женой и дядей Колей, тот просился отпустить его домой, но врачи настаивали на лечении. Заодно я закинул удочку на предмет обследовать ногу фронтовика. Она после ранения очень плохо гнется, что доставляет ему серьезные трудности. Главный врач городской больницы обещал провести обследование, а мне предстоит уговаривать фронтовика на операцию. Просто я почему-то был уверен, что ногу ему можно вылечить, в том смысле, что операция помогла бы в этом, но вот захочет ли сам дядя Коля, вопрос. Сразу запустил с лечением, после войны скорее всего и не думал об этом, а с годами она становилась только хуже.

В больнице супруге пришлось задержаться на пять дней, после потери ребенка что-то болело внутри, и врачи потребовали ее нахождения под наблюдением. С этим шутки плохи, упустишь что-нибудь, потом останешься без детей, рисковать мы не хотели. А вот дядю Колю удалось убедить легко, слишком мужик намаялся со своей ногой. Услышав не от меня, а от врачей рекомендации, спросил у меня совета и решился на обследование. Хоть и не хотелось принижать умения наших рыбинских врачей, но все же я решил обратиться в Москву. Шелепина тревожить по таким вопросам не хотелось, поэтому в ближайшую поездку в столицу обязательно зайду в военный госпиталь, говорят, там лучшие врачи.

Через неделю мы всей семьей были уже в деревне. Меня разрывали на части между Москвой и Рыбинском. Дерунов, не зная о моих связях с Шелепиным и компанией, не понимал, почему и кто тащит меня в столицу, врать не хотелось, пришлось дать немного информации.

– Я консультирую некоторые проекты в производстве, так уж получилось, на меня вышли, видимо, сочли полезными мои идеи, и теперь я должен помогать еще и в Москве. Павел Федорович, уж не ругайте ради бога, но одно дело делаем, страну нужно выводить на более высокий уровень. Причем не по количеству ракет или танков, хоть и они всегда будут нужны, а в первую очередь уровнем жизни населения.

– Я понял тебя, надеюсь лишь на одно, что ты нас не оставишь. Все твои проекты выстрелили, как надо, даже по строительству получены разрешения с самого верха. Или это тоже твоя работа?

– Просто доказал важность тех изменений, что я внес в проект. Вы же понимаете, что я был прав?

– Это бесспорно, проект отличный. И как ты умудряешься разбираться в таких разных предметах?

– Павел Федорович, открыть вам секрет?

Директор завода машинально кивнул.

– Просто то, что мне интересно и хотелось бы видеть вживую, хочется не только для себя. Мне действительно хочется, чтобы наши люди жили лучше, не вижу в этом ничего плохого. Кроме, конечно, одного… – я даже задумался.

– Чего именно?

– Превращения наших людей в общество потребления. Нельзя допустить перекоса, вот в чем вопрос. Люди должны видеть и чувствовать на себе заботу государства, но не должны опускать руки. Каждый человек, работая дворником или космонавтом, должен понимать, что все то, что у него есть, он имеет, пока трудится на благо страны и себя самого.

– Как ни странно, но я тебя понимаю. Ты боишься, что, когда люди получат новые квартиры, смогут купить себе машины и прочее, начнут лениться?

– Да всяко может быть, если честно. Ничего плохого в том, чтобы иметь машину, квартиру или дачу – нет, и, думаю, все же нам не грозит, по крайней мере в ближайшей перспективе, скатиться к потреблятству.

– Как? Как ты это назвал? – в голос засмеялся Дерунов.

– Ну а как, потреблятство оно и есть, когда народ начинает хватать все, что не приколочено, даже когда не нужно. Это, если можно так назвать, память о голодном прошлом. Наш человек так устроен, ему всегда всего мало, так как в достатке никогда не жили. У нас все нужно доставать, а не покупать. При царях не было денег, а теперь нет товаров, вот и кидаются люди на все подряд. Баланс должен быть во всем. Думаю, с жильем проще, ушел с завода или с другого предприятия, где тебе дали квартиру, лишился этой самой квартиры. Устроился куда-то в другое место, жди новой очереди. Вроде несложно, а как получится в реальности, будем посмотреть. А с дефицитом нужно бороться, как с контрреволюцией. Жестко и беспощадно.

– Ладно, поговорим еще, кстати, нам дали добро на строительство цеха по выделке пластиковых труб и арматуры. Как тебе? Удалось закупить оборудование в Европе, золота, сказали, ушло очень много. Надеюсь, отобьем затраты, а то руководство по головке не погладит.

– Еще как отобьем, – обрадовался я, – будьте уверены, я легко докажу нужность и важность перехода на полипропилен, достаточно просто посчитать затраты на ежегодное обслуживание металлических сетей водопровода и канализации.

– По документам, предоставленным с завода в Европе, трубы для холодной воды рассчитаны на пятьдесят лет, и это минимум.

– Главное, нельзя стоять на месте, химики должны работать и усовершенствовать состав смеси, тогда добьемся и более длительной службы изделий. Только представьте выгоду!

– Да мне-то уже посчитали, на ЖКХ, этой вечной дыре, сэкономим до ужасного неприличные средства. А ведь их можно пустить на другое дело.

– Конечно, на это и расчет был. Кстати о стройке, по Северному поселку думали?

– Если честно, пока нет, сам понимаешь, у меня и своих забот хватает.

– Если звезды сойдутся для меня совсем хреново, то в будущем всей этой богадельней займусь именно я.

– Как это?

– Открою тайну, только никому, ладно? – я заговорщицки подмигнул Павлу Федоровичу. – Я уже представлял москвичам свои проекты по жилому строительству, результат был печален. Мне предложили работу в Минстрое.

– Да ладно! А почему не пошел?

– Я дома перестану бывать, вот вы часто дома бываете?

– Ну, если честно, хотелось бы чаще, но что поделать, работать нужно.

– Вот-вот, а представьте теперь, что такое строительство целой страны? – Я не преувеличивал, ведь это не район спроектировать в родном городе, о котором знаешь почти все. Чтобы создать проект какого-нибудь Зажопинска или Мухосранска, в нем ведь предстоит побывать, изучить, а это время. Где его столько взять?

– Слушай, ты зря переживаешь. Во-первых, ты там будешь не один работать. Сказывается недостаток твоего образования. Не обижайся. Нужно выработать концепцию, план, если хочешь. Я ведь не строю двигатели сам, так? Я руковожу процессом, вот и тебе придется разработать систему и руководить ей. Типовые дома, типовые очистные, пойми, типовой не значит плохой. Ты должен понимать, что индивидуальный план под каждый город, район или деревню невозможно воспроизвести, ты утонешь. У тебя, я думаю, будут люди, они и будут проводить исследования, а уж тебе придется адаптировать свои проекты под существующие реалии.

– Вы правы, образование слабовато, но, если честно, Павел Федорович, я привык действовать. Вижу проблему, решаю ее и стараюсь придумать, как больше не допускать таковую. Мне как-то один человек, с высшим образованием, заявил презрительно, что, дескать, человек с «вышкой» развит всесторонне и смотрит на проблему с разных сторон, что позволяет ему быстрее ее решить. Так вот, я тогда заметил ему, что на самом деле умный человек старается не допускать проблем вовсе. Понятно, что такое невозможно, но пока одни ходят и разглядывают проблемы с разных сторон, другие их решают.

– В чем-то соглашусь с ним, но не во всем. У меня есть куча примеров на заводе, когда человек с десятью классами общего школьного образования выходил в начальники цеха или как минимум становился мастером участка. Люди разные, кто-то может иметь высшее образование, но при этом не уметь им пользоваться, а у кого-то мозг устроен так, что он решает любые задачи на раз-два. Пример тебе, нужно правильно заточить резец токарного станка. Мастер или инженер произведет расчеты, затем сделает образец, проведет испытания и так далее. А простой работник, который чувствует станок как свое тело, за пять минут, путем пробы, заточит заготовку и начнет работать. Это самый распространенный пример на производстве. Рабочим людям долго думать некогда, им работать нужно, поэтому они чаще намного изобретательнее, чем люди ученые. А все почему? Потому как у рабочего нет фиксированной информации в голове, нет шаблонов, поэтому он смотрит на любую задачу под тем углом, каким ему надо.

– Я понял вас, Павел Федорович, надеюсь, справлюсь.

– Обращайся, если что, помогу всегда.

Как же мне заставить себя работать, а? Как только появлюсь в деревне, не могу заставить себя уехать. В Москве ждет Шелепин, я отзвонился ему перед выездом из Рыбинска, он знает, что я в деревне. Обещание-то дал, что как выпишемся из больницы, сразу приеду, а сам… Три дня только на реке был, не могу оторваться и баста. Рыба еще прет так, что кажется, сачком можно ловить. Дядя Коля порадовал, мало того что не разозлился на меня за инициативу с операцией, так еще и подгоняет теперь. Он ведь всерьез решил заняться промыслом, с властями мы утрясли, никаких планов не будет, только работа по факту. Есть рыба – доставляет, нет – значит нет. Правда и власти области развели руками, дескать, помогать с оборудованием будем по мере сил, значит – никак. Но это не беда. Лодку я ему свою отдал, мне новую клепают на катерозаводе, холодильники поставят от области, договорились. Также разрешили привлечь до трех работников, у дяди Коли на примете были несколько парней из соседней деревни, договорятся. Но проверками задолбают, я чувствую.

Москва в конце июня выглядела нарядной и красивой. Поехали всей семьей, не стал оставлять девчонок одних. Тут даже не из страха, что может что-нибудь случиться, просто хотелось быть вместе. При первой же встрече с Шелепиным договорился об обследовании Катерины в московской больнице, надо удостовериться, что у нее все в порядке, а также насчет операции для фронтовика. Последнего мне предложили привозить незамедлительно, места есть, возможности тоже, чего ждать? С самим генсеком разговор вышел серьезный и долгий.

– Ты уж извини, Саша, но как бы ты ни хотел жить этаким барином, мы не можем тебе это предоставить. Дело даже не в том, что это противоречит нашему строю, слишком много от тебя зависит и завязано на тебя лично. Ты сам виноват в этом, тут и лодочные моторы, и строительство, и ширпотреб. Сам все это начал, сам и тяни.

– Да понимаю я, товарищ Шелепин, понимаю, – покачал я головой. – Дураком надо быть полным, чтобы не понимать.

– Берешь Минстрой? – серьезным тоном, не терпящим двоякого трактования, спросил генсек.

– Что значит берешь? Вы мне разве не работу в нем предлагаете?

– Нет, парень, я хочу, чтобы ты поработал у них годик, понял, что и как устроено, и возглавил отрасль. Я верю, что ты потянешь этот воз.

– Товарищ Шелепин… Александр Николаевич, вы что? У меня же ни образования подходящего, ни опыта…

– Видел я твое образование и опыт, мне тут проект приносили, на смотрины, угадай, какой?

– Наш, из Рыбинска?

– Именно! То, что ты сделал – прорыв! Уверен, что лучше не может быть даже в америках с европами. Настолько удобного района нет, наверное, даже тут, в Москве, а ведь это столица! Главная отличительная черта всего плана – в его продуманности, кажется, ты учел абсолютно все. Каждый сантиметр полезной площади у тебя пришит к делу.

– Да бросьте вы, ничего там особого нет, просто сделал так, как, на мой взгляд, удобнее. Удобнее и для строительства, и для ЖКХ, и для людей. Что тут такого? Проблема старых городов в чем? Пихают точечную застройку в дырки, на старые коммуникации и без какого-либо благоустройства. Здесь я предложил постройку нового района на зачищенных от деревни землях. Люди давно переселены, место свободно, что не строить? А в исторической части предстоит выдержать не один бой с архитекторами и различными историками.

– А что там за проблемы?

– На мой взгляд – никаких. Я все понимаю, история, красота и прочее, но, простите, в чем красота и история развалин? Я же предлагаю изменить подход. Берем старые архивные фотографии и по ним начинаем застройку исторической части. Делаем один в один, ведь это же не сложно. И облик сохраняем, и фонд обновляем. Просто я видел, как у нас с пеной у рта не дают строить новое на месте старого, только реконструкция. А простите, в чем смысл? Только в том, что какие-то историки-краеведы потешат свое самолюбие? Сносим к чертям развалину, на ее месте еще и находки археологические будут, что еще и пользу принесут в изучении истории, а на месте снесенного, после всех работ, возводим точную копию здания. Ведь все эти историки и археологи любят свой предмет по фотографиям. Трудно любить то, во что превращаются без должного ухода старинные постройки. Фундаментов по большей части там нет, перекрытия – гнилье, чему там радоваться?

– Видишь, сколько у тебя всевозможных планов? Вот и действуй. В Минстрое тебя назначат пока консультантом, главу сейчас сняли, мне надоело спорить о важности сохранения планов по существующим проектам. Они держатся за них, как будто Героев за это получат, деньги экономят.

– Да уж, деньги… – усмехнулся я. – Вы уже работаете по моим выкладкам?

– А как же! На следующий год запланирована постройка сразу двенадцати предприятий, это только в крупных городах. Как ты и писал, мы со специалистами проработали, за границей кочевряжатся, а все равно будут вынуждены работать. Мы поставляем наши ресурсы в обмен на технологии, иначе – никак. Да, проблемы с саудитами будут, американцы там всерьез намерены развить нефте- и газодобычу, но в ближайшей перспективе нам они не конкуренты. В Южную Америку пока не лезем, сам знаешь, это задний двор Штатов, не потерпят они такого, а война, даже экономическая, нам не нужна. Поэтому да, получаем технологии, химию, станкостроение, обработку металлов, да много чего, взамен ресурсы по низким, крайне низким ценам и в нужных объемах. Как ты и предсказал, европейцы заинтересовались возможностью получать нашу нефть и газ с последующей перепродажей, хоть и придется им делиться своими технологиями, а все же перспектива зарабатывать живые деньги перевесила капитализм, что и говорить.

– Ну и отлично. Главное, развивайте электронику, за ней будущее. О бирже не забывайте, там, в Штатах, игрой на бирже можно сделать состояние, особенно если заранее знать результат. Все упомнить невозможно, но что-то явно всплывет в памяти. Эх, как бы переманить ведущих разработчиков из Штатов, вот было бы дело… – мечтательно произнес я.

– Троих уже сманили, – усмехнулся Шелепин.

– В смысле?

– В прямом. Люди наши за границей не спят, а работают. Спецслужбы здорово мешают, но нам помогают твои сведения о людях. Многие из тех, о ком ты писал, еще не известны особо, их удается заинтересовать безграничным финансированием и решением всех насущных проблем. В тех же Штатах уже сейчас развивается медицинский бизнес, совсем скоро, как заявляют наши специалисты, медицина в Америке станет очень дорогой, а людям, как ни крути, медицина всегда будет нужна.

– Да, у нас она бесплатна, только ее также нужно развивать, – заметил я.

– Вот-вот, социалка нам поможет в работе по переманиванию специалистов.

– Главное, во всей нашей работе не какие-то мифические блага и прочее. Главное, за что народ будет всегда ратовать – социальная справедливость. Думаете, я не знаю, какой разрыв уже сейчас между слоями общества? Или, может быть, скажете, что у нас нет никаких слоев? Да я на себе уже испытал, что такое народный гнев. В первый же день, как поставил у дома машину, получил в спину: «У, молодой да ранний, уже на автомобилях катается, едва появился в доме, уже богач!» Думаете, они, все эти наши граждане с повышенным чувством справедливости, считают всех умными инженерами? Да они думают, что все мы воруем, ибо где еще взять, как не украсть? У нас так вошло в привычку выдавать желаемое за действительное, что спасу нет. Мы все привыкли соглашаться с неправдой, а правду гнать. А ведь нужно было изначально, да и сейчас не поздно, жить так, как писал и учил Ленин, ведь мы как бы находимся в обществе, заложенном именно Ильичом. Нужно уметь признавать свои ошибки, если что-то не получается, говорить прямо, а не увиливать, пытаясь соломку подстелить. Все проблемы именно от того, что люди перестали говорить правду. Как при Сталине было, сколько возможностей попасть на самый верх? Доверили тебе дело, если ты видишь, что не справишься, откажись, тебя не расстреляют, а лишь не дадут подниматься дальше. А как еще? Зато это будет честно, чем взяться и не сделать, зато потом обвинять Сталина в репрессиях. Понимаете, до чего дошло общество, товарищ генеральный секретарь?

– Я представляю себе эту картину… – задумчиво произнес генсек.

– Вот я и говорю, должна быть справедливость, причем люди сами должны понять, что хорошо, а что плохо. Задача очень сложная, но решаемая. Да, капиталистам в этом плане легче, у них вообще все просто, ребенок знает, что, если ты работаешь на хорошей должности или имеешь бизнес, у тебя все будет. И большинство, надо признаться, этому верит и стремится к этому. Понятно, что получается далеко не у всех, но в головах сидит накрепко – работай и все будет!

– Короче, Александр, я знал, что ты будешь выкручиваться и сопротивляться, поэтому мы решили на тебя не давить. Создашь коллектив, научишь работать – и будешь вновь простым советником.

– Какой коллектив? Чему научить? – охренел я от услышанного.

– Как это чему? – вполне правдоподобно удивился Шелепин. – Нужны люди, которые будут работать по твоим наработкам, то есть и по развитию промышленности, и по строительству, да по всему! Ты понимаешь, что у нас нет таких людей? Точнее, не так, люди есть, но мыслят так, как их приучили, нужен свежий взгляд, твой взгляд. Пока по всем твоим идеям я получаю лишь положительные отзывы, окромя Министерства финансов, но с ними удается решать вопросы, ибо твои же выкладки помогают и в этом. Понимаешь, руководство трестов тоже стоит за твои нововведения, ведь им не придется больше изворачиваться, гоня план.

– Честно? Я вообще не понимаю, что вы от меня хотите, – развел я руками. – Какие у меня наработки? Вы о чем? По стройке в Рыбинске – это абсолютная случайность, что я спроектировал район. Вы же должны понимать, что это мой родной город и я просто знаю его проблемы. Как это можно распространить на всю страну? В каждом городе наверняка есть люди, которые прекрасно понимают, как нужно делать дело, простите за тавтологию.

– Нужно изучать города, – усмехнулся генсек, – и изучать людей.

– Вы серьезно? Мне на это жизни не хватит! – схватился я за голову. Они что, вконец охренели?

– А ты как хотел? Страна ему не нравится, а менять ее, на твой вкус, должны другие? Нет, парень, ты сам и будешь это делать, а мы лишь будем помогать и следить, чтобы тебе не мешали. Никто бы тебе не предложил такого, но специалисты внимательно изучили твой проект и сочли его исключительно удачным. Да, он дороже, но в итоге мы получим больше, чем планировали. Современное жилье, причем современное для тебя, для нашего человека это вообще нереальность. Люди до сих пор живут в бараках, а тут через каких-то двадцать лет, это по подсчетам наших теоретиков, мы кардинально решим проблему жилья в стране.

– Не уверен…

– В чем именно? В том, что решим проблему, или в сроках?

– Скорее в сроках.

– Сейчас стартуют программы по найму людей в строительные управления, тресты, СМУ. Будем обучать кадры ускоренными темпами, вся страна превратится в огромную стройку. Ты недооцениваешь свою страну. Вспомни, через сколько лет после такой страшной войны мы в космос полетели?

– Это в идеале, а если нам продолжат мешать? Американцы спят и видят, как развалить нашу страну, им нужны, всегда будут нужны наши ресурсы. Мы слишком богаты, у нас слишком много земли и ресурсов, а людей – мало.

– Как это мало?

– Для страны таких размеров нас должно быть раза в два больше.

– Придется, сынок, справляться тем, что есть. По демографии… мы и сами понимаем, что нужно решать проблемы.

– Стимул, – тут же подхватил я.

– Что?

– У нас были различные программы, но все они решали проблемы лишь частично, тут надо более кардинальные методы.

– Расскажи.

– Нужны выплаты на детей, это первое, причем не так, как у нас было, что на ежемесячную выплату «детских» денег можно было только хлеба купить, примерно на неделю. Женщина, идущая в декрет, должна быть уверена, что у нее не будет проблем с деньгами, а их после рождения ребенка требуется много. Дальше – больше. При рождении второго ребенка немедленное увеличение жилплощади. Двое детей – трехкомнатная квартира, трое – четырех, и так далее. Более того, у матери двоих деток должна быть зарплата, да-да, именно зарплата, а не пособие. Растить детей – тяжелый труд. Поэтому, родив, для начала, скажем, троих детей, женщина может больше не работать, но получать деньги как на своей работе. Да, иногда будут возникать случаи, когда какая-нибудь пьянь, извините, шляется и рожает, как пироги печет, а на детей и семью ей насрать. Таким тоже платить, но, если это асоциальная семья, члены которой пьют, употребляют наркотики или, еще хлеще, совершают преступления, таких просто лишать родительских прав, а детей направлять в те семьи, которые не могут иметь детей. Ведь есть такие, правильно? – Шелепин кивнул. – Так же поступать и с транспортом. За двоих детей можно предложить семье купить машину за полцены, остальное оплатит государство, за троих – давать бесплатно. Да мало ли каких плюшек для стимула увеличения рождаемости можно придумать?! Главное, мы должны увеличить население как можно быстрее.

– Саш, а не выйдет так, что через десяток лет нам платить нечем будет, а в стране будут работать одни мужчины?

– Сложный вопрос, для этого, я думаю, можно придумать нечто вроде программы. То есть запустить программу поддержки семьи лишь на время?

– Ой, чую, заварим мы такую кашу этими твоими программами, не расхлебать будет. На мой взгляд, в одном ты прав точно, рождаемость необходимо повышать, спорить тут нельзя. Но и просто раздавать квартиры и машины мы не сможем, банально не хватит средств. Ты думаешь, что если у нас большая страна и много ресурсов, то и денег у нас куры не клюют? Ресурсы, Саша, нужно сначала добыть, затем продать. Нам всячески вставляют палки в колеса, лишь бы мы не смогли развернуть такую торговлю. Сильный Союз никому на Западе не нужен. Нас постоянно ограничивают, американцы ведут какие-то игры со странами Персидского залива. Если они туда влезут – все.

– У нас многие страны добывали полезные ископаемые, но рынок переполнен не был. Кстати, вот как раз еще одна причина, по которой там у нас – жопа. Те страны, которые поверили США и стали качать нефть и газ, продавая ее по всему миру, богатели очень быстро, точнее, богатели те, кому принадлежала добыча. В СССР, а потом и в России, было все не так радужно. Просто ценообразование исходит именно с Запада, а мы вынуждены подчиняться. Запад роняет цены, как ему выгодно, а мы расхлебываем.

– Это самое хреновое, что может произойти, когда человек, что-то добывающий или производящий, должен отдавать свой продукт по той цене, какую ему навяжут. Очень хреново.

Первая встреча с генсеком прошла трудно и длилась долго. На вторую, через день, подтянулись еще несколько новых членов ЦК. Практически все пришлось обговаривать заново. Но в основном весь разговор вел генсек. Удивило отсутствие Семичастного, а когда спросил об этом, удивился еще больше.

– Он уже несколько месяцев у себя на Украине, ты был прав, как и в большинстве случаев. Вскрыли наши чекисты такие «авгиевы конюшни», что Володя уехал туда сам. Разгребают сверху и до самого дна. Начали мы с твоего предложения проверить местный КГБ, попробовать провести ротацию. Отправили наших туда, их людей раскидывали по другим республикам. Результат – налицо. Наших там зажимают и всячески гнобят, украинцы не хотят никого со стороны допускать в свою конуру. Их сотрудники, направленные в другие республики, почти сразу просят перевода или увольняются. Есть, конечно, и нормальные ребята, но они в меньшинстве. Наши чекисты проанализировали вопрос и пришли к ужасному ответу. Там реально строят подпольное государство. Напихали нам сюда своих протеже, чтобы РСФСР ничего не смогла сделать против Украины, а сами там живут как хотят. Коррупция настолько проела все и вся, что Володя при последнем звонке жаловался, что времени не хватает, а также кадров. Знаешь, как отвечают те, к кому приходят с обвинением во взяточничестве? – видя мой интерес, Шелепин продолжал: – Сколько? Ты понимаешь, до чего там дошло? Ему статья светит, а он взятку предлагает.

– И так, думаю, скорее всего в каждой республике. Не справимся?

– Будет очень тяжело, они все уже начали возмущаться, хотят на пленуме поднять вопросы о том, что мы их, видите ли, прижимаем. Партийцы привыкли жить безнаказанно, Никита заложил здесь такую мину, что не знаешь, с чего начать.

– Давить всю эту контру жестко, только так, иначе… – я задумался. – Выход только один – пусть отделяются и живут как хотят. Для нас проблема лишь в одном – западные военные базы окажутся у наших границ. Сразу. Поэтому такой вариант не пройдет.

– Об этом не может быть и речи! Независимость от России? Хрен им всем! Пролетариат за нас, я знаю это, вон у Рашидова начали расследование, помнишь, что ты писал?

– Конечно, помню, еще бы! – закачал я головой, соглашаясь.

– Они там охренели вконец, людей используют как рабов, а представляют это все очень просто, дескать, это Москва от них требует таких жертв, а сами они белые и пушистые. Высшие чиновники уже в дворцах живут, а люди в шалашах.

– И как там товарищ Рашидов?

– Присел недавно, Володя с Цвигуном лично ездили арестовывать. Исключен из партии, скоро суд, раскаивается и просит простить. Перенес инфаркт.

– Веревка на шею пусть для него прощением будет, не пуля, а именно веревка. А вообще, они так жили, потому как им Москва давала такую возможность.

– Так что, как видишь, работа кипит. Одна проблема – сотрудников стало реально не хватать, причем сразу везде.

– Берите студентов старших курсов, воспитывайте в нужном ключе и преданности партии, дальше уже заинтересуете как-нибудь, вспоминайте, как Хозяин поступал. Да и не только студентов, преданных людей нужно воспитывать с детства. Молодежь, конечно, уже поглядывает на Запад, но нам необходимо не прятать этот самый Запад, закрываясь ото всех, а показывать его целиком, чтобы люди видели все гнилье западной системы. Нужно самим перестраивать страну, дать людям надежду, что вскоре у нас будет лучше, чем где-либо. Воспитать человека таким, какой он нужен, гораздо проще, чем перевоспитывать.

– Стараемся, слава Ленину, что у нас еще рабочие в здравом уме.

– Было мнение, в будущем, что Союз развалили сами же партийцы. После войны стали ездить по миру, одеваться в красивую одежду, носить хорошую обувь, увидели, как живут люди за границей, и захотели жить так же. Одного не поймут, что здесь им так жить не дадут те же люди, которые там устраивают для своих граждан такую жизнь.

– Ну чтобы понять это, надо немного соображать. К сожалению, они сначала делают, а потом думают.

– Так что конкретно, Александр Николаевич, вы хотите, чтобы я делал?

– Если не возражаете, Александр Николаевич, я хотел бы задать парню пару вопросов. Не по теме строительства, но, как нам кажется, не менее важной, для общего дела.

– Да, конечно, Петр Миронович.

– Александр. Вы не против, что в серии книг «Солдатской правды» будут участвовать и наши, белорусские писатели.

– Конечно, нет, Петр Миронович, ведь это на благо всей страны, люди должны читать книги и знать своих героев в лицо. Я не то что не против, я всецело поддерживаю эту идею. Хотя и думал, конечно, что у нас нет наших и ваших.

– Ну вот и отлично. Не придирайтесь к словам, я без умысла так сказал.

– Если позволите, Петр Миронович, я бы дополнил нынешнюю серию новой. Была задумка сделать цикл книг о судьбе, жизни и боевом прошлом наших руководителей.

– Вы думаете, такое уместно?

– А почему нет? Люди должны знать своих героев. Те, кто управляет людьми, должны быть открыты для этих людей. Только так мы добьемся открытости и доверия людей. Да и писали ведь ранее о таком, Леонид Ильич не даст соврать, только надо подойти к делу шире и правдивее.

Мои встречи с сильными мира сего продолжались несколько дней. Теперь, после занятия должности генерального секретаря Александром Николаевичем, уже не было нужды прятаться по каким-то квартирам, скрываться и опасаться прослушки. Встречи назначались прямо в Кремле, в рабочем кабинете генерального секретаря. Каждый день собирались все единомышленники, товарищи по партии и просто умные люди, желающие и способные работать на благо своего государства. Все бы ничего, но я был сильно ограничен в своем желании писать книги и просто видеться с семьей. Правильно сказал тогда Шелепин: заварил я кашу, самому не расхлебать. Но что поделаешь, раз уж ввязался в это, нужно продолжать. Надеюсь, мы все-таки добьемся того, что новый Союз будет Великим государством. И по большому счету плевать, какое положение мы займем в мире. Главное в другом, всегда в другом. Главное – это люди. Что бы ни делал любой человек на своем месте, нужно думать о людях. Именно для них существует и государство, и чиновники.

Мое назначение было обставлено без всякой помпы. В сопровождении лично Шелепина мы прибыли в Минстрой. Едва увидев, с кем предстоит работать – вздохнул. К сожалению, молодых здесь было очень мало. Будут ли эти маститые, заслуженные работники министерства строительства хотя бы обращать внимание на то, что я говорю, не говоря уже о том, чтобы выполнять мои распоряжения. Но что делать? Я не сам себя назначил. Вон, Шелепин, всем своим видом дает понять, что я пользуюсь полным его расположением. А дядьки здесь собрались серьезные. Открытого недовольства не видно, но думаю, я с ним еще столкнусь.

Впрочем, то, чего я опасался, не произошло. Боялся я именно одного – что потеряю полностью все свободное время. Но как оказалось, от меня хотели немного другого.

В первую очередь решили поработать над планом, который я собираюсь реализовать в Рыбинске. Я уже с первых секунд заметил удивление и, не скрою, уважение в глазах заслуженных работников. Да, в материальной части сразу же возникли проблемы. Проект вылезал за рамки, отведенные ранее. Но что поделать? Пришлось угробить четыре часа, но доказать финансистам свою правоту. Зато все безоговорочно приняли мое предложение, касающееся защиты окружающей среды. Дураков в Минстрое не было, все люди прекрасно понимали, что убить экологию можно очень быстро, а вот восстановить… И мое решение начать строительство нового микрорайона с новой системы очистных сооружений все поддержали безоговорочно. Хоть и попеняли мне, что это будет значительно дороже. Конечно, проще всего нашлепать домов, да еще по одному проекту в голом поле. Не обустраивать толком ни канализацию, ни отведение сточных вод. А что потом? Перекапывая день за днем весь район, не давая людям спокойно жить, закапывая при этом сотни тысяч рублей в землю? Нет, мы пойдем другим путем. Не я сказал, но слова правильные.

Все пошло даже проще, чем я думал. Мой проект просто приняли за образец, и далее по всему Союзу, во всех городах и весях строить будут исходя из моего плана. Тут уже не только очистные сооружения или какая-то банальная канализация и электрификация. Тут весь комплекс работ будет построен на том, чтобы монтировать все сети до начала строительства жилого фонда. А начинать работу по строительству я предложил с самого главного – с дорог. Выбрали место, проложили коммуникации, выровняли площадку. Затем устраиваются подъездные пути. И не просто какая-то непролазная грунтовая дорога, а нормальные, асфальтированные подъездные пути. Зачем портить район грузовиками, десятками грузовиков, если можно сделать нормальные подъездные, а затем уже спокойно строить дома?

Назначили время для общего собрания, состоится оное ровно через месяц. Руководители и главные инженеры отделов архитектуры и строительства из областных центров также примут участие в общем собрании по разработке новых планов строительства. Меня все это устраивало более чем, тут и подготовиться успею, и, возможно, что-то новое еще придумаю дополнительно. Работу с финансистами взял на себя ЦК, снимая с меня проблему. Не хватало, чтобы я еще думал о том, как и сколько денег они мне выделят? Говоря о том, что во всей стране будут строить по моему плану, я имел в виду общую концепцию по модернизации жилого фонда. Для начала строится новый район, как в моем случае, где это невозможно, планируются и строятся отдельные дома. Далее, расселяя старые халупы, людям дают квартиры в новых домах, а старье сносится, освобождая место для новостроек. Все просто. Не очень дешево, но просто, плюс, изменяя устройство районов, меняя коммуникации, мы обезопасим себя от постоянных ремонтов изношенных сетей. Да и новые проложим удачнее, а следовательно, упростим обслуживание в будущем. В общем, главная моя цель была как раз в том, о чем не хотят слушать власти в будущем. Ибо цель – это как раз будущее. Играем вдолгую.

В итоге вышло, что зря я боялся, в Союзе умеют выстраивать работу, как надо. Я наконец-то понял, как все будет осуществляться, и это радовало. Со всей страны в Минстрой будут стекаться данные о подготовке к строительству и различные проекты. Специальная комиссия, и я в том числе, будет их проверять, если надо, исправлять и, самое главное – контролировать! Как пояснил Шелепин, ни одной стройки теперь не пройдет мимо специальной комиссии. Работа адова, но справлюсь, помощников много, да я еще и наберу студентов, пусть вникают. Устроим так, чтобы учащиеся вузов были заинтересованы в своей работе. Ведь сейчас как? Люди учатся, начинают работать мозгами, а им закручивают гайки, требуя работать так, как решила партия, и ни шагу в сторону. Как вы думаете, после этого будет ли у таких людей желание работать и что-то создавать? Вот и я думаю, что вряд ли.

Москва летом как всегда выглядит празднично и величаво, но мне, любителю тишины и покоя, все это, конечно, не в радость. Катерина в больнице, положили на обследование, пару недель предстоит прожить вдвоем с дочерью. Это не тяготило, просто одно дело отдыхать с детьми, а совсем другое – работать и стараться быть для ребенка заботливым отцом. По требованию генерального секретаря пришлось въехать в новую, для нас, разумеется, квартиру. От всевозможных «квартир для партаппарата» отказался сразу. Жить в одном доме с богемой не желал, еще не хватало, поэтому подготовленную квартиру в каком-то из домов на набережной Москвы-реки даже смотреть не поехал. Но все-таки аппаратчики меня перехитрили, буквально заставив въехать в квартиру на Ленинском проспекте. Согласился лишь по одной причине, люди Шелепина явно просчитали меня. Квартира была буквально в сотне метров от больницы Пирогова, где и лежит Катерина. Дядю Колю уложили в Бурденко, ему предстоит серьезная операция, будем навещать и его, нам не сложно, он чуть не единственный близкий человек для нас в новой жизни. Хирург уже назначен, светило науки, операции такого плана делаются давно, методика отработана, переживать фронтовику не следует, все пойдет как надо, сердце еще крепкое, выдержит, зато результат обещают отличный, будем ждать.

Навестив нашу маму, мы с дочкой отправились смотреть квартиру. Через час нас будут ждать, все покажут и расскажут. Предупредили правда, что квартира под ремонт, так как нам была подготовлена другая, а мы отказались. Не переживаем из-за этого, уж в Москве нам, думаю, все достанут, и унитазы, и шторы. В чем-то, надо признать, мне даже нравилось нынешнее наше положение. Что же, будем потреблять, раз дают. Коли вытащили нас в столицу, нехай соответствуют. Главное, самому не скатиться к зазнайству и чванству.

– Пап, а там что? – с детским любопытством дочь указала в сторону парка.

– Нескучный сад, дочь, парк большой, в нем старинная усадьба с дворцом. Дальше вправо парк Горького, а слева Воробьевы горы. Там тоже парк, и красивый. – Да, сыграли мои покровители именно на моей любви к природе. Немного расстроило только одно обстоятельство, Ленинский, чуть не главный проспект, это дорога на юг, в аэропорт Внуково. Именно по нему везут прилетающих иностранцев, а наши люди выходят посмотреть. Много людей. Хорошо хоть в квартире только два окна на сторону проспекта, остальные в парк.

– А мы пойдем туда гулять?

– Конечно, не зря же выбрали квартиру возле парка, – качнул я головой. – Заодно и школу посмотрим, она тоже рядом, тебе учиться в ней скоро.

– Пап, так мы уже не вернемся в наш дом в деревне? – Понятливая какая стала…

– Почему? – сделал вид, что удивился я. – Конечно, вернемся, куда ж мы без нашей деревни!

– Я думала, мы там будем жить, а в школу я в Глебово пойду.

– Видишь ли, доча, жизнь такая штука, что приходится иногда делать не то, что хочется, а то, что требуется. Вы с мамой, думаю, будете часто там бывать, вместе с дядей Колей, а вот я уже не смогу ездить туда всякий раз, как захочу.

– Плохо… Мне нравится в деревне, ты там всегда со мной и добрый… – Ничего себе замечание, и как понимать такое?

– Разве я с тобой, моя прелесть, могу быть злым?

– Ну, когда дядьки всякие к нам приставали, я тебя не узнавала, даже лицо какое-то другое делалось.

– Я обещаю, дочь, всегда быть с тобой добрым, что бы ни случилось.

– Хорошо, папочка. Пойдем гулять?

– Пойдем, моя милая.

Человек, проводящий нам экскурсию по нашей новой квартире, терпеливо ждал. Извинившись перед ним, пообещал, что сам все решу и затем приеду к ним на согласование. Квартира нам понравилась, так и сообщил представителю. Конечно, ее еще не видела, жена, но, я думаю, ей понравится. Нам оставили ключи, чтобы мы смогли побыть в квартире и сделать наметки плана ремонта. Но вместо этого мы с дочерью с удовольствием пошли гулять в Нескучный сад. Парк был огромен. Мы прогуляли в нем с дочкой до самой ночи, и хорошо, что еще работало такси, и нам удалось добраться до гостиницы достаточно быстро. Да, в ближайшее время нам предстоит долго еще жить в гостинице. Ибо в квартире предполагается очень серьезный ремонт. Кто здесь жил до нас, неизвестно, но квартира была в ужасном состоянии. Менять нужно буквально все. Попутно придумал подвесные потолки. Конечно, какое-то подобие сейчас производится, но это все было не то, нам хотелось чего-то своего. Полностью нужно заменить полы, штукатурить заново стены, поклеить обои, но это выбор уже за женой. Когда Катерина выйдет из больницы, ей предстоит очень долго выбирать обои. Хотя все может показаться не таким страшным. Выбор-то сейчас не как в начале двадцать первого века, может, это займет всего пять минут. Посмотрим, дело житейское.

Квартира большая. Мы просили не селить нас в пятикомнатные апартаменты, поэтому трехкомнатная квартира в сталинском доме вполне нас устроила. Это была центральная часть дома. Уровнем выше, чем основной. И даже имела свой лифт. Вид из окон на парк, жаль, из-за деревьев не было видно Москву-реку, но все равно вид обалденный. Как я заметил ранее, до больницы Пирогова, как и до будущей Аленкиной школы, нам буквально пройти два дома в разные стороны.

Работа в Минстрое пока не напрягала, я больше знакомился с персоналом, сотрудниками. Обсуждали проекты прошлого и будущего. У молодых людей глаза горели, всем хотелось работать, творить. И мне было понятно, почему. Много лет эти люди вынуждены были работать, гоня план, и заселять всю страну в серые унылые коробки. Товарищ Хрущев, ни дна ему ни покрышки, мотивировал отказ от сталинских домов банальной экономией. Конечно, надо экономить, если ты кормишь Африку и еще полмира. Шлепаешь танки по тысяче штук, вот и приходится селить людей в бетонные коробки по тридцать-сорок квадратных метров.

Катя провела в больнице всего десять дней. Никаких последствий у нее не выявили. Девушка, на взгляд врачей, была вполне здорова. Это больше была наша перестраховка, зато теперь и она сама, и мы оба вполне спокойны. В середине июля стояла жара, в Москве было очень душно, и мы всей семьей, предварительно поставив в известность Шелепина, рванули в нашу любимую деревню. Жаль, дядя Коля лежит сейчас в госпитале, восстанавливаясь после операции. Это продлится довольно долго, и в деревне, кроме нас, никого и не будет. Нет, конечно, там еще есть местные жители, но с ними мы общались очень мало. Да и какие там жители, две бабульки возрастом лет под девяносто, которые еще царя застали.

Уже на третий день отдыха к нам заявились товарищи Деруновы. Павел Федорович сиял как начищенный пятак, строительство района началось, финансирование осуществлялось в полной мере. Товарищ директор был очень доволен открывшейся перспективой и просто излучал позитив. Завод расширялся, они взялись за снегоход. С моими разработками, ну точнее эскизами, все пошло гораздо веселее. В будущем году на выставке в Москве, думаю, мы порвем всех. Директор попутно рассказал о Горине. Ваня доводит до ума новый мотор. И уже заинтересовал своей новинкой военных. На легкие катера он вполне пойдет. Да, всего чуть больше года назад, когда я только моделировал свою рыболовную катушку, никак не ожидал такого размаха. А теперь, если честно, даже немножко жаль. Со всей этой стройкой основная жизнь по изобретениям как-то проходит мимо меня.

Павел Федорович привез мне вести с «Вымпела». Оказывается, там уже готов катер по моему проекту, и мне следовало бы туда наведаться. Не смог сдержаться и на следующий день рванул в город. На заводе меня действительно ждали. Посудина далека до завершения, но это уже был катер. Очертания именно те, которые я рисовал, пропорции, на мой взгляд, идеальные. Если он на воде себя будет вести так, как я предполагаю, можно сказать, что моя мечта осуществилась. Всегда мечтал о хорошей посудине. Пришлось немного задержаться, обсудить с кораблестроителями как установку двигателей, так и оснащение судна. Немного поспорили. В чем-то уступил, на чем-то настоял, но договорились вполне легко. Мне обещают уже к зиме полностью завершить катер. Конечно, жаль, что это будет зима, мне будет его не испытать до весны. Ну, что поделать, подождем.

По настоянию Горина (с другом я, конечно, встретился), с помощью трейлера доставил на завод свою лодку. Ваня отрядил рабочих провести мне легкую модернизацию, больше похожую на обслуживание. Так как мы вернули заводу квартиру, когда уехали в столицу, пришлось переночевать в гостинице. Наша городская гостиница была вполне ничего, до московских, конечно, не дотягивает, но где Москва, а где Рыбинск! На следующий день с самого утра забрал лодку. Так же с помощью трейлера доставив ее обратно на Волгу. Закупился продуктами на рынке и в магазинах и отчалил в направлении деревни. Вроде мужики на заводе просто масло поменяли да свечи, а мотор зашептал еще тише и веселее. Хотелось прямо мчаться, к этому и река подбивала, волны нет, лишь легкая рябь на поверхности. Погода стояла прекрасная, жара, июль во всей красе. Температура воздуха за тридцать, вода около двадцати пяти детям можно часами не вылезать из нее.

Вернувшись в деревню, эту картину я и застал. Мои любимые девчонки плескались прямо возле дома, благо ручей протекал у нас в нескольких метрах от участка.

– Папка, давай к нам! – тут же заголосила Аленка, когда я подошел ближе и, раздевшись прямо в лодке, с удовольствием прыгнул в воду.

Долго простое человеческое счастье длиться не могло. Мы наслаждались тишиной и летом, покоем всего лишь три дня. На четвертый появилась черная «Волга» с личным водителем Дерунова. Парень был в машине один, и это означало лишь одно – срочный вызов.

– Здорова! Отдыхаете, значит? – бросил парень, вылезая из машины.

– Того и тебе желаю, привет, – ответил я, протянув руку для рукопожатия.

– Ага, в другой жизни, – усмехнулся водитель директора, – так бы в гараже отдыхал, только из Иваново ночью вернулся, а тут к тебе послали.

– Есть хочешь? – понимающе покачал я головой.

– Если можно, – кивнул в ответ водитель.

– Что там еще случилось?

– Нашему из Москвы звонили, злой как черт, велел передать, чтобы ты собирался и в город, срочно.

– В город или в столицу? – попытался уточнить я.

– Уж этого, Сань, я не знаю, – развел руками парень.

Да, скорее всего, предстоит возвращение в Москву, а так не хочется, кто бы знал. Там опять работа, трения с умниками из министерства, ругань с финансистами, мама дорогая, как же жалею порой, что смог тогда, в дождливый осенний день уговорить Шелепина мне поверить…

Водитель Павла Федоровича спокойно позавтракал, пока мы собирали вещи. Понимая, что вряд ли нам в ближайшем будущем дадут возможность вновь выбраться на дачу, собирались всерьез. В такое время покидать деревню было особенно жаль, погода чудесная, эх…

– Документы взяла, Кать? – пока я буду работать, Катерина устроит дочь в школу, все же осенью в первый класс… хм, во второй раз.

– Конечно, как думаешь, ремонт еще долго делать будут? – это она о квартире помянула.

После выписки из больницы мы с Аленкой отвели маму на нашу новую квартиру, и она ей так понравилась, что теперь будет меня терзать на предмет ремонта. Уезжая, мы воспользовались своим положением, ну, гулять так гулять, и через домоуправление согласовали работы по квартире. Сейчас, в наше отсутствие, там должны вовсю работать мастера по отделке. Специально так устроили, чтобы, пока нас нет, нам сделали всю грязную работу. Бригаду я видел, сам им и объяснил, что я хочу и как. Мужики все опытные, это вам не в деревне какой работягу найти, тут профессионалы, Москва все же. Поэтому к нашему приезду, я думаю, должны закончить полы и перейти к стенам. Поживем немного в гостинице, а там и до отделки дойдет, которую я целиком свалю на супругу. А зачем мне слушать упреки или спорить по цвету обоев? Пусть сама выбирает варианты, а потом вместе придем к общему мнению. Тем более мы не одни, у Аленки также есть собственное мнение, там ведь и ее комната будет. Да, кстати, квартира была хороша тем, что имела огромное нежилое помещение, и я выпросил выделить мне его под кабинет. Мы ведь на самом верху будем жить, девятый этаж, прямо из огромного коридора, у меня будет лестница наверх, а там большой кабинет, надо же нам где-то уединяться с женой для работы. Да-да, именно для работы, а не для чего-то пошлого. Ну, ладно-ладно, и для этого тоже. Просто всегда хотел иметь отдельный кабинет для работы, напомню, мы вообще-то писатели. Когда принадлежности лежат в общей комнате, куда доступ есть еще и у ребенка, это всегда беда. Машинку с недописанной страницей не оставишь, документы могут испортиться, да мало ли чего, ребенок в доме, всякое может случиться.

– Ты ж видела квартиру, конечно, долго, – покачал я головой. – Там же полный абзац!

В «Волге» бывшего шефа (я ведь совсем недавно еще числился подчиненным Дерунова) я ездил не раз, поэтому ничему не удивлялся, а просто смотрел в окно. Кондиционеров в наших машинах пока нет, когда соберу достаточно информации об уровне нынешних производств, тогда вынесу на рассмотрение проект автомобильного кондиционера, обязательно. Вот сейчас жара, окна открыты, по машине пыль гуляет, хоть противогаз надевай, а закрыть нельзя, задохнешься. Их уже производят, но не у нас, конечно, новинкой моя идея не станет, но изобретение нужное.

– Володь, давай я тебя научу проветривать машину и при этом не тащить всю пыль с дороги в салон? Только не обижайся, ладно? – не выдержал я. Здесь вообще, в этом времени все водители, любых машин, ездят с настежь открытыми окнами. Даже зимой частенько.

– Да я бы прикрыл, но ведь жарко же! – понимающе взглянул на меня шофер.

– Открывай окна на три-четыре сантиметра, все и одинаково, форточки открывай и направляй на себя и пассажира, – пояснил я свою идею. – В первую минуту тебе покажется, что этого мало, но ты просто подожди чуток. Таким образом машина хорошо проветривается, при этом в ней не будет «вихрей враждебных»! Поверь.

– Ну, – пожал плечами Володя, – давай попробуем.

Уже через пять минут всем стало чуточку лучше, по крайней мере, чихать перестали. Да, сколько же еще предстоит внедрить, в хорошем смысле слова. Меня буквально раздирает на куски от желания что-то улучшить, сдерживают возможности промышленности.

В город приехали к обеду и, так как квартиры у нас теперь в Рыбинске нет, всей семьей поехали на завод. Дерунов встретил с серьезным выражением лица и сразу объявил, что нам необходимо выехать сегодня же вечером.

– Александр, билеты на поезд уже куплены, заберешь у секретаря, посадка в восемь вечера, к утру будете в столице, даже выспаться успеете.

– Павел Федорович, не объяснили, что за спешка? – спросил я.

– Почему-то решили, что это я тебя выдернул, а я и видел-то тебя пять минут. Ругались.

– Вообще-то, я в министерстве всех предупредил, что уезжаю, так как на тот момент был не нужен.

– Что, много на тебя «повесили»? – сочувствующе покачал головой директор завода.

– Да нормально, модернизацию строительной отрасли, в масштабах всей страны, – усмехнулся я.

– Надо было тебе сидеть на заводе, я тоже хорош, зачем я твой проект выдвинул…

– Наверное, потому, – проговорил я, – что вы хотите лучшего для наших людей, вот и все.

– Наш домостроительный комбинат осилил твою трехслойную плиту, провели испытания, итоги точно такие же, как спустили из Москвы. Общий КПД выше на сорок процентов, чем у обычной плиты. Наши и материал наполнителя совершенствуют, говорят, будет еще лучше.

– В этом и есть суть внедрения новых решений, заставить людей включать мозги, нет предела совершенству, ведь так, Павел Федорович?

– Именно так, Саша, именно так, – похлопал меня по плечу директор.

– Стройка-то началась?

– На стадии фундамента сейчас. Котлованы, сваи, гидроизоляция, дренаж, все как у тебя в плане. Люди с интересом взялись за новый проект, главное теперь не наделать брака из-за спешки, всем не терпится скорее «поднять» дом, что тут говорить, мне и самому интересно.

– Мне тоже, – согласился я.

Катерина с дочкой скучали в красном уголке, Аленка как всегда рисовала, супруга делала какие-то наметки в блокноте. Меня, после разговора с директором, встретили радостно и закидали вопросами. Разъяснил все обеим сразу, и жена приняла решение посетить ближайший магазин с целью купить еды в дорогу. Отказал, сославшись на вагон-ресторан, дескать, поедим в дороге, а пока едем на городской пляж, отдыхаем и за пару часов до отправления поезда приедем на вокзал.

Павел Федорович предлагал нам «взять» Володю с машиной в свое распоряжение, но я лишь попросил закинуть нас на вокзал, чтобы мы могли сдать в камеру хранения вещи, а больше водителя эксплуатировать не хочу. Ему тоже отдыхать надо, он не железный.

Вещи были сданы, нам ничего не мешало, но идти пешком к пляжу все же не захотели, у нас всего несколько часов, поэтому будем экономить время. Прыгнули в троллейбус и через три остановки вышли на проспекте Ленина, от него до волжского пляжа в этом месте пять минут неспешной ходьбы.

Несмотря на будний день, на берегу было довольно людно. Хватало как детей, так и их родителей, лето же, не у каждого есть дача сейчас, да и не каждый хочет ее иметь, к тому же в этом времени еще многие отправляют детей к бабушкам в деревни, село-то еще живо, это не двадцать первый век. Но все же количество людей удивляло.

Найдя свободное место, повезло, даже деревянный лежак тут был, быстро раздевшись, устремились в воду. Практически сразу отметил для себя, что вода в черте города заметно грязнее, чем у нас в деревне. Вот еще проблема, пока не перешедшая в катастрофу, которой нужно срочно заниматься.

Буквально окунувшись по разу, выбрались на берег и, обсыхая, обсуждали с женой чистоту наших водоемов. Для нашей страны сливы отходов в ближайшую реку – норма. Да, как и в будущем, борются с загрязнением только на бумаге, все надо менять, а сил и средств на все не хватает. В будущем, я думаю, когда команда Шелепина отладит свою работу, может и начнет что-то двигаться, но пока требовать от них все и сразу просто бессмысленно. Меня проще пристрелить, чем слушать постоянно мои претензии, а их…

Путь на поезде до столицы был уже привычен, состав выходил вечером, и пассажирам оставалось лишь познакомиться и поужинать, дальше сон – и утром ты в столице. А нам в этот раз не довелось даже с кем-либо познакомиться, ибо Дерунов заказал нам купе и ехали мы в одиночку.

С вокзала уехали на автобусе, решив сразу обосноваться в гостинице, места были, да и селились мы не шикуя, простенько так. Оставив девчонок, поехал сразу в министерство, надо выяснить, что там случилось и что за спешка возникла. Встретили меня удивленно, ибо никто из коллег или подчиненных меня не вызывал. Удивившись, но тут же хлопнув себя по лбу, бросился к телефону.

– День добрый, Александр Николаевич, я в Москве…

– А почему ты в министерстве? Я тебя с утра жду, а ты где-то шляешься!

– Да что-то в голову не пришло, что надо сразу к вам ехать.

– Возьми конторскую машину и быстро ко мне, я на рабочем месте, хотя ты и так понял!

Отчеканив слово «есть», помчался к секретарше, узнать о машине. За мной закреплена «Волга» с водителем, но наглеть не хотелось, поэтому и побежал к секретарю. Алена Ивановна, статная женщина лет пятидесяти, довольно стройная и симпатичная для своих лет, лишь улыбнулась на мой вопрос.

– Александр Сергеевич, ну у вас же телефон внутренней связи в кабинете стоит, список номеров прямо возле него, звоните в гараж и назначьте время. Сегодня на нашем отделе Михаил должен быть, кажется, я видела его с утра.

– Спасибо, уважаемая Алена Ивановна, за помощь, – поблагодарил я секретаря и вернулся в кабинет.

Да, не говорил раньше вроде как, но я хоть и числюсь пока как консультант, но все же имею и кабинет, и даже возможность пользоваться служебным автомобилем, да-да, и секретарь у меня тоже есть, только с таким непутевым начальником у нее работа не пойми какая.

После всех перипетий, через полчаса я уже просил секретаря доложить генсеку о своем приходе. На что получил ответ:

– Проходите, вас ждут.

А у Шелепина секретарь мужчина, как у «хозяина» когда-то, подражает или случайность?

– Саша, ну что за детский сад, а? – встретил меня вопросом хозяин кабинета. Кстати, он тут был не один.

– Извините, Александр Николаевич, подумал, что раз у вас не было ко мне дел, то я могу немного отвлечься. В отделе порядок, если интересовались, то знаете, ждем результатов от областных отделов и начинаем внедрять наш план развития. Грубо говоря, просиживать штаны в кабинете я не собирался, срочного ничего, требующего моего внимания не было, поэтому и уехал. Да и сами знаете еще почему, супруге был необходим отдых после больницы.

– Как Катерина?

Я знал, как сбить гонор с этого человека, не знаю почему, но он испытает просто какую-то отцовскую любовь к моей жене. Да-да, именно отцовскую, и мне это даже нравится.

– Приходит в себя, только просит больше никуда не лезть или доделывать дело, за которое берусь. Они с дочкой сейчас в гостинице, недалеко от будущей квартиры.

– Нам тут только гражданской войны в твоем исполнении не хватает, – вступил в разговор молчавший до этого друг и соратник генсека, председатель КГБ.

– И вам всего самого доброго, Владимир Ефимович, – нарочито шутливо поклонился я в сторону Семичастного.

– Опять дерзит, – усмехнулся в ответ председатель. – Александр Николаевич, а не много мы ему свободы даем, а? Что-то зазнался, как мне кажется, наш барин-то.

– Могу подать в отставку, если угодно, – язвить так язвить.

– Я тебе подам! – вскинулся Шелепин. – Я один, с Володей, буду расхлебывать ту кашу, что заварил именно ты? Нет уж, Саша, взялся, так пищи, но тяни!

– Да куда я денусь, – вновь шутливо отмахнулся я, – разве что в деревню сбегу, так вы и там достаете.

– Да мы тебя из-под земли достанем, если надо будет, – вновь Семичастный.

– Я туда не собирался, – скривил я лицо, показывая свое легкое недовольство. – Что случилось? – перешел на серьезный тон я.

– Давай, Владимир Ефимович, сам объясняй, что ты от него хотел, – предложил генсек председателю КГБ.

– Вопросы возникли, по бандеровцам и не только, я недавно вернулся с Украины, разворошил там такой гадюшник, хоть стой, хоть падай, – пустился в рассказ Семичастный. – Я тебе тут целый список приготовил, там и люди, и проблемы, которые надо как-то срочно решать, там не только Украина, есть и другие республики. Выносить из этого кабинета нельзя, можем лишь уступить комнату отдыха генерального секретаря на время. Как ты, поможешь?

– Разве я когда-то отказывался? – делая удивленные глаза, ответил вопросом на вопрос я.

– Саш, у тебя что-то срочное к нему есть? – тут же спросил Семичастный у Шелепина.

– Срочного нет, подождем еще, – заключил генсек.

В соседней комнате стояли хорошее кресло и огромный стол, на нем стопками различные бумаги, обращать на них внимание не стал, а приступил к просмотру тех, что вручил мне председатель КГБ. Ну да, ничего нового, многие из этих фамилий и должностей мне были знакомы. Начал почти с первого делать пометки и не заметил, как вошел Семичастный.

– Ты тут не оголодал? – спросил он участливо.

– Кажется, да, хотелось бы перекусить чего-нибудь. – И правда, только сейчас понял, что испытываю какой-то дискомфорт.

– Немудрено, мы уж переживать начали, пять часов не выходишь…

– Сколько? – аж обалдел я. То-то думаю, чего так резко есть захотелось.

– Шестой час идет, увлекся? Пойдем поедим, знаешь, как здесь кормят?

– Один раз ел, понравилось, – кивнул я, вспоминая отбивную, что пробовал в здешней столовке. Хорошо у нас кормят слуг народа, очень хорошо.

– Вот и пойдем, бумаги давай, в сейф уберу пока, – Семичастный взял в руки папку и машинально открыл. – Ого, ну и память у тебя, Саша, обалдеть просто!

– Так я ж книги пишу, в голове информации должно быть много, как иначе? – пожал плечами я. Это правда, всегда много знал, другое дело, что воспользоваться часто своей памятью можно, лишь с чем-то столкнувшись. Наткнулся на что-то, и как будто из ниоткуда появляется информация.

После сытного обеда (все было очень вкусно) решил позвонить жене, предупредить, что придется задержаться. Озвучил просьбу и был удивлен.

– Подойди к секретарю, попроси связаться с нашей ведомственной гостиницей, номер четыреста пятнадцать, – ответил Шелепин на мою просьбу.

– В смысле? – уставился я на генсека.

– В прямом! Ты же сам сказал, где остановился, Володя послал людей, твоих девочек перевезли в нашу гостиницу, чего они будут так далеко сидеть?

– Хрена себе вы даете, товарищи руководители! – только и смог, что проговорить я.

Сделал, как сказали, через несколько минут, поговорив с Катериной, вернулся в кабинет генсека и продолжил работу. Освободился только вечером, около восьми, но работу проделал капитальную. Генеральный секретарь и председатель КГБ все это время находились здесь же, работали.

– А ты молодец, усидчивый, – похвалил меня Семичастный.

– Когда книгу пишешь, еще и дольше бывает сидишь, как пойдет. Бывает, двенадцать-тринадцать часов пишешь, а потом встать не можешь, затекает все.

– Силен! – подытожил председатель.

– Саш, сейчас иди в гостиницу, тебя проводят, хватит на сегодня, завтра в девять подойди, хорошо?

– У вас если есть вопросы, можете сейчас спросить, а к утру я подготовлю ответы, если в моих силах, – предложил я.

– Вопросы щепетильные, секретность должна быть высокая, уж извини, но давай завтра, – закончил Шелепин.

Номер нам дали шикарный, да еще и ужин принесли, несмотря на то что девочки уже ужинали. Катя рассказала, как к ним, только что разместившимся в гостинице, постучали в дверь и предложили проехать. Представляю, как она испугалась.

– Долго тебя тут мучить будут?

– Не знаю, родная, видишь сама, вопросов накопилось, секретных, аж жуть берет, – объяснил я. – Да и привыкай, все же мы на государевой службе, а это не с восьми до пяти.

– Не расскажешь? – вопросительно поглядела на меня супруга, еще бы, ей тоже интересно.

– Нет, – покачал я головой.

Почти неделю пришлось буквально жить в Кремле, очень много вопросов для меня подготовили товарищи «заговорщики». Но я их прекрасно понимал, не все в стране, точнее в партии и правительстве, принимали их реформы как должное, начались подковерные игры, причем очень опасные. Зато за эту неделю мне многое успели сделать в квартире на Ленинском, выровняли и отштукатурили стены, побелили потолки, заменили полы и двери, покрасили окна. Катя ездила в какое-то секретное место выбирать кафель и обои, пока я работал, справилась. Вот же коммунисты, вот жуки, а обычным людям хрен такой выбор дадут. Короче, еще через неделю, так обещали, мы сможем въехать в «свою» новую квартиру. Меня не смущает тот факт, что она не наша, а государственная, напротив, надоест, или куда-то по работе надо будет переехать, легче будет ее оставить, ибо не своя.

– Андреев? – на лестничной площадке стояли аж четверо мужчин в военной форме.

Этот утренний визит застал меня врасплох, шесть утра всего, разбудили гады. Мы уже два дня живем в нашей квартире на Ленинском, кой-чего еще доделывают, мой кабинет на чердаке, например, но в основном все уже готово.

– А если скажу нет, дадите поспать? – буркнул я.

– Собирайся! – было мне ответом, и от толчка в дверь я отшатнулся внутрь. Приложил силу один из военных, что стоял ближе всего ко мне.

Не ожидая такой наглости, я как-то даже завис. Очнулся, когда все четверо уже стояли у меня в коридоре, закрыв за собой дверь.

– Это что еще такое? – начиная заводиться, спросил я.

– В армии служил? Приказ непонятен? – рявкнул вновь тот, что говорил ранее. Из них вообще говорил лишь один, в звании аж полковника.

– При чем тут армия и приказы? Вы, товарищи, ничего не перепутали? Я гражданское лицо.

– Тебя в трусах везти? – Ого, они меня просто игнорят и только требуют подчинения.

– Я – служащий министерства строительства и должен поставить в известность свое руководство.

– Обойдешься, берите его! – качнул головой полковник, отдавая своим коллегам команду.

– Это произвол, вы ответите за это, снятие погон будет самым легким для вас, – произнес я и от дальнейшего вообще охренел.

Трое из ларца, видимо пришедшие с полковником в качестве силовой поддержки, скрутили меня как ковер. Катя высунула голову из спальни и расширенными глазами уставилась на происходящее.

– Кать, позвони на работу, предупреди, что я сегодня не приду…

– Ты теперь долго никуда не придешь, – злобно фыркнул полковник. – А телефон у вас не работает, – ехидно добавив, смачно заржал военный.

Меня погрузили, вытащив на руках из дома, в стоявший возле подъезда УАЗ, разместили лежа, ладно хоть не на полу. Ехали недолго, по асфальту, видимо вывезли из города, так как дорога, судя по всему, кончилась. Трясло так, что моим похитителям даже пришлось держать меня, чтобы не выпрыгнул куда-нибудь.

– Вылезай, боец, – открыв дверь, мне предложили выходить. Это была воинская часть, ни с чем не перепутаешь.

– И? – спокойно спросил я, растирая ушибленные руки.

– Ты уклонист, мы привезли тебя на место службы, будешь Родине служить.

– Я со справкой, мне нельзя, так как Родину защищать еще заслужить надо, а я не достоин, – ехидно улыбнулся я.

– А вот мы тут и проверим, достоин ты или нет. Сержант, проводи новобранца в баню!

– Вы делаете большую ошибку, товарищ полковник, – решился все же сказать я.

– Это почему же?

– Увидите, раз не подумали заранее и не навели справки, – многозначительно повертел головой я.

– Сержант, и объясните там заодно салаге, как нужно отвечать старшему по званию!

В помещение душевой меня буквально впихнули. Огляделся, три бойца во главе с сержантом. Ладно, хватит придуриваться, слишком долго играю в глупого ботаника, послушно идущего на заклание.

– Что, урод, не знаешь, как нужно вести себя в армии? – распаляя свою злость, бросил сержант.

– Да я-то как раз знаю, а вы? – спокойно спросил я. – Сколько вам, ребятки, годков?

– Чего?

Есть! Этот вопрос всегда злит неуравновешенных личностей.

– Я спрашиваю, сколько вам лет, бить-то вас можно?

И понеслось…

Солдаты дрались абсолютно по-деревенски, неумело, медленно, но силы, как и должно быть у таких ребят, в них много. Первым уложил именно сержанта, как самого опытного, прямым в грудь, сбивая дыхание, отправил его отдыхать. Его подельники, даже не переглянувшись, бросились ко мне. Поднырнул под руку одному, нанося удар в печень и гарантированно выводя его из драки, и уклонился от захвата второго солдата.

– Будет больно, – предупредил я последнего, и тот остановился. – То, что вы делаете – незаконно, но это полбеды. Вы ничего обо мне не знаете, а полезли в драку. У меня судимость за убийство нескольких человек, бандитов, но все же человек. Ты хочешь полежать в больничке?

– Н-нет, – покачал головой солдат. Видно, что ему вовсе этого не хочется, просто сержант приказал, а он выполняет.

– Вот и славно, – кивнул я, – расскажи мне, дружище, где мы вообще?

– Как это где? – напугался он.

– То, что мы в какой-то части, я понял, где именно?

– Недалеко от Москвы…

– Это я тоже знаю, что тут рядом есть, город, село, деревня?

– Это спецчасть, здесь ничего рядом нет, один лес.

О как, интересно.

– Мне надо позвонить, телефон тут есть?

– Только в штабе. Но тебя туда не пустят, там одни офицеры.

– А офицеры что, не люди? Ты обо мне что знаешь?

– Ничего, – пожал плечами солдат, – приказали, пошел.

– Ясно, хреново в армии, прикажет командир и идешь, а то, что на преступление, не думаешь, приказ…

– А как иначе?

– Да все правильно, – кивнул я, – только исполнение преступного приказа само по себе преступно. Я гражданский, – решил я немного прояснить ситуацию для бойца, – работаю в Минстрое, в проектном отделе, строим дома, если коротко. Что за хрень сделал ваш полковник… А кстати, кто он вообще?

– Это командир части, полковник Захарчук…

– И тут хохлы, – вырвалось у меня, ну не знаю почему, не знаю, просто как не столкнусь с кем-либо, обязательно выползают украинцы, что делать, если они всегда, при любой власти лезут наверх активнее других. Как у нас раньше в армии говорили… В настоящей, советской армии. «Хохол без лычки, как ***да без затычки».

– Что? – не понял солдат.

– Не бери в голову.

– Заткнись, Мартынов, – просипел вдруг очнувшийся сержант, – уже наговорил на пару переломов!

– Твой боец умнее тебя, сержант, – оборвал я этого наглеца. – Тебе что, не ясно еще, вы ошиблись, решив поиграть со мной. Ты, кстати, как командир, хоть и младший, но должен знать, что вступать в схватку с неизвестным противником очень опасно. Не подумал, что можешь сам получить?

– Тебе звездец теперь, это точно!

Ну, так-то он прав, что я смогу сделать против них? На их стороне один факт: они вооружены и имеют право использовать свое оружие, а я? Не стану же убивать простых солдат, только из-за какой-то фигни, что придумали какие-то военные. Вообще, подозрения есть, когда работал в Кремле с Шелепиным, были разговоры, в частности, о военных, болезненно отреагировавших на смену руководства страны. Скорее всего, товарищ Гречко тут замешан, а может, еще кто, пока не знаю. Тот еще царек, пободаться, думаю, придется.

– Эх, парень, пушной зверек придет к вам, когда моя жена позвонит кому надо, думаешь, не найдут?

– Да нужен ты кому, искать еще…

– На твоем месте я не был бы так уверен. Как ты думаешь, КГБ не сможет найти подконтрольного им человека?

– Иди свисти кому другому, КГБ его искать будет, – отмахнулся сержант, но насторожился. Сидя на полу, растирая ушибленную грудную клетку, он всем видом показывал, что сейчас отлежится и вломит мне. А вот боец, получивший в печень, поступает более разумно, очухался и делает вид, что его тут нет вовсе.

– Посмотрим, паря, посмотрим, – заключил я и направился к выходу.

На выходе меня не встречали, и то хорошо, но и свободно пройти к штабу части тоже не дали.

– Вы кто? Пропуск! – окликнули меня возле двухэтажного здания. Справа заходили два солдата… Стоп, один офицер.

– Я к другу, полковнику Захарчуку, не подскажешь, лейтенант, он у себя? – решил я играть внаглую. – А то бросил меня тут, по делам его кто-то увел, а теперь я найти его не могу.

– Пойдем, провожу, – кивнул лейтенант, поведясь на мою наглую ложь.

Едва зашел на КП, мне ловко завернули руки за спину, сопротивляться я не стал, да и не смог бы, солдаты вооружены, и я вновь оказался в положении пленного. На этот раз все вышло еще хуже. Нет, злобный полковник Захарчук не приказал по новой меня «вразумить», писателя Андреева тупо заперли в камеру. Еще бы в зиндан посадили, звери.

Дело дрянь, солдат я избил по простой причине, не хотел получать люлей от них, а вот дальше зарываться не стоило, будем ждать, во что все это выльется. Ну не служить же они меня притащили, ведь так? Командир части, да еще какой-то секретной, лично собирает уклонистов? Бред. Это игры какой-то умной личности, и пока непонятно, кого именно. Кто-то очень умный сумел отследить все телодвижения Шелепина и решил, что я какая-то важная фигура. Думаю, только общение с генсеком сыграло против меня, иначе взяли бы раньше. Против вояк я вроде ничего не выдвигал, следовательно, личных претензий ко мне быть не может.

Кормили хреново, за два дня был лишь ломоть черствого хлеба да банка непонятной тушенки, ну и воды во фляге дали, а больше и ничего. Никуда не водили, не допрашивали, тупо держали взаперти и все на этом. На третий день появился какой-то гражданский, это было видно не только по одежде, но и по манере держать себя. Военного сразу видно, выправка, жесты, речь, тут же взгляд хитрый, с прищуром, речь вкрадчивая, словно взвешивает каждое слово, при этом глазами меня так и сверлит. Это какая-то партийная шушера, ни с кем не спутаешь.

– Итак, молодой человек, кто же вы такой?

Первый вопрос заставил задуматься. Ладно бы это были подчиненные Семичастного, я бы понял, но тут вроде как вояки, а не безопасники.

– Не понимаю ваш вопрос, – ответил нейтрально я.

– Да все вы понимаете, не придуривайтесь. С каких это пор двадцатилетний мальчишка вдруг становится завсегдатаем Кремля? Получает должность в министерстве, квартиру на Ленинском проспекте?

– Наверное… – я сделал паузу, – с тех пор, как получил ту самую работу в министерстве строительства.

– Чушь собачья, у тебя ни образования, ни опыта! Зачем тебя держит Комсомолец? Кто у него в списках, отвечать, быстро!

– А вы вообще кто? С чего такие вопросы? В Советском Союзе человека насильно держат взаперти, это неслыханно! – продолжаю гнуть свою линию поведения. Зато мне уже все ясно, как ни старался Владимир Ефимович, а где-то все же «утекло».

– Тут я задаю вопросы! – резко вскинулся собеседник и тут же обмяк. Удар, несильный, а то можно и горло порвать, в область кадыка, заставляет его схватиться за ушибленное место и захрипеть.

– Назадавался уже, хватит, теперь тебе придется отвечать на вопросы, но не здесь, – подытожил я. В помещении кроме нас двоих никого больше не было, и рисковал я мало. Первая мысль была выйти с этим хмырем отсюда, но, думаю, не выпустят. Придется ограничиться допросом. – Хватит притворяться, я не сильно бил, кто ты такой?

Хмырь в штатском только хрипел, неужели все же повредил ему гортань? Надо проверить. Обойдя его сзади, он продолжал сидеть на стуле, я схватил его под мышки и встряхнул, ойкнул гад, ну-ну.

– Даже если меня отсюда не выпустят, ты же понимаешь, что сдохнешь здесь вместе со мной?

– Ты дорого заплатишь за эту выходку! – просипел штатский.

– Ага, а ты за свою, причем уже начал платить. Знаешь, сколько способов существует причинить человеку боль и не убивая его при этом?

– Здесь воинская часть, за мной скоро придут и тебе кранты!

– Смотри сюда, дурачок, – я вытащил из его нагрудного кармана шариковую ручку и поднес тонким концом к глазу, – даже ручка может стать оружием в такой ситуации, как моя. Военные станут стрелять, если я буду за твоей спиной? Сомневаюсь, они военные, а не отморозки. Вы, твари, засрали головы даже им, но ничего, исправим. Зачем и кому понадобился мой захват? Отвечай, ведь я все равно узнаю, но тебе будет очень больно, вряд ли ты знаешь, что такое боль.

– А тебе-то откуда это знать, молод еще!

– Только шкуру свою я уже подпортил, и в таком возрасте, поверь на слово, я точно знаю, что такое боль, – произнес я, приблизившись к нему максимально близко.

И хмырь запел, к сожалению, недолго, так как к нам действительно пришли и пришлось «брать в заложники» этого переговорщика, для того, чтобы нам дали договорить. Дело, как я думал, было не только в военных. Что именно не понравилось Гречко, непонятно, скорее всего, как и многих стариков, его просто устраивала жизнь при Лёне, а тут такой облом в виде смены руководителей государства и партии, да еще и слом всей системы. Министр обороны готовит военный переворот, в этом ему должны были помочь «украинцы», которых в партии была толпа, да вот незадача, чистки Семичастного здорово ослабили их клан. Военных понять можно, если министр обороны прикажет, они и танки в Москву введут, поэтому и со мной поступили довольно жестко. Почему я? А все просто, у военных лучшая разведка, как-то раскопали нашу связь с Шелепиным и Семичастным, вот и решили узнать, что я за птица, и видел ли я списки Семичастного. Значит, они откуда-то знали, что я вообще мог их видеть, чую, что «течет» где-то очень серьезно.

– Ты же понимаешь, что тебе не выйти отсюда? – уговаривали меня из-за двери.

Они правы, понимаю, конечно, но лихорадочно обдумываю, как быть.

– Если вам нужен этот хмырь, подгоните мне машину, УАЗ подойдет, тогда я отпущу его, и мы сыграем в игру «Поймать диверсанта». Ближайшая территория – ваша вотчина, вы ничем не рискуете. Но просто сдаться вам я не могу. Захотите взять силой – получите теплый труп этого хмыря. Баста.

Я прекрасно осознаю свои возможности против военных спецов, но другого шанса нет, или заставить их сыграть на самолюбии, устроив охоту на меня на своей же территории, или тупо сдохнуть прямо тут. Последнее меня вообще не устраивает, а побегать я вполне смогу. Долго или нет, неважно, но это все же шанс. Тем более что я и не собираюсь куда-то бежать. Все, что мне нужно, это комната с телефоном.

– Хорошо, дадим машину.

– Чтобы на плацу никого не было в течение десяти минут, как окажусь за КПП, можете догонять.

– Идет, машину готовят.

– Бензин не забудьте залить.

– Много тебе его не нужно, далеко не уедешь.

– Как знать, как знать, – улыбнувшись сам себе, проговорил я.

Хмырь с ручкой у горла сидел тихой мышкой и внимательно слушал наши переговоры с вояками. Попыток дергаться не предпринимал, ибо понял, что шутить я не стану.

Через четверть часа меня вновь окликнули:

– Машина готова, территория пуста.

– Хорошо, сами уходите, мне сопровождающие не нужны.

– Не шути, парень, доигрался уже, – предупредили меня напоследок.

Так как помещение, где меня держали, находилось все в том же здании штаба части, то и выходить мне никуда не нужно. Я был выше ростом своего «заложника», поэтому легко контролировал последнего, взяв в захват шею. Мужику пришлось наклониться и выходить, не видя, куда идет, меня это мало тревожило. Дверь оказалась незапертой, оставалось лишь толкнуть ее, что и сделал мой «заложник» ногой. В коридоре было тихо и пусто, но был он длинным, мы находились в самом конце здания, а лестница на второй этаж была по центру, напротив выхода. Надеюсь, что меня не ведет снайпер, думаю, до такого военные не дойдут, все же я не враг какой-то. Уже будучи возле лестницы, я понял, что ошибался. Стрелок, видимо ожидавший моего выхода на улицу, выстрелил рано, не убедившись в результате. Я же в этот момент шагнул на ступень лестницы, ведущей наверх, и мой пленник оказался моим щитом. Пуля ударила куда-то в район живота, и «заложник» заорал благим матом, повисая на мне. Раздумывать времени не было, и, бросив раненого, я устремился наверх. На площадке второго этажа натыкаюсь на военного, это был внушительного роста лейтенант, с автоматом в руках. С ходу поднырнул под ствол, благо находился ниже, и ударил в пах с приличным усилием. Лейтенант мгновенно выпустил из рук оружие, которое я поспешил подхватить.

– Телефон, сука, где телефон? – зло прорычал я побитому вояке в ухо, уже осознав, что меня будут валить наглухо.

– Т-там, – лейтенант кивнул головой в сторону ближайших дверей, откуда уже кто-то выбегал.

Все это заняло секунды, я направил ствол «калаша» на нового участника «игры» и рявкнул:

– Внутрь, быстро, стреляю без предупреждения!

А вышедший, как я только что успел рассмотреть, оказался тем самым полковником Захарчуком. Он лапал кобуру на ремне, не двигаясь с места, пришлось резко дернуть затвор и нажать спуск, стреляя поверх головы.

– Даже не думай!

Пнув лейтенанта ногой в бок, точнее отпихнув так, чтобы тот упал на ступеньки, направился прямо на полковника. Я видел, что из других кабинетов, двери которых выходили в коридор второго этажа, выходят люди, но не обращал на них внимания.

– Если кто рыпнется, завалю вашего командира, мне терять нечего, ушли все быстро в свои норы!

Полковник тем временем, перестав дергать руками, шагнул назад, в тот кабинет, из которого вышел.

– Что ты, сука, делаешь? Тебе все равно не уйти! – пробасил он, но я уже сблизился и нажал на спуск прямо у него над ухом.

Военный машинально присел, а я ударил ногой в голову, буквально закидывая его внутрь комнаты. Мгновенно окинул взглядом помещение, еще двое и оба стоят у своих столов, успев только подняться со стульев.

– Городской телефон, быстро! – командую я, впрочем, не выпуская из виду полковника. Тот уже пытается подняться.

– Сейчас бойцы штурманут штаб и твой труп будут в лесу кабаны жрать, сука!

– Ну до чего же вы самоуверенные кретины, а! – с горечью восклицаю я. – Вы нарушили все возможные законы и еще грозитесь?

Короткая очередь в сторону полковника, краем глаза замечаю попадание и переношу ствол в сторону двух других вояк. Один уже достал пистолет, но, получив пулю куда-то в область плеча, падает как подкошенный. Оставшийся военный стоит столбом, но без эмоций.

– Черный аппарат на столе у окна, – произносит он, указывая подбородком направление.

– А красный для чего? – внезапно доходит до меня.

– Прямой, для связи с министром обороны…

Не, не подходит, лучше городской.

– Алло, девушка, добавочный пятьдесят пять, – набрав одной рукой известный мне номер и услышав ответ секретаря, произнес я.

– Секунду! – этот номер дал мне лично председатель КГБ, на всякий случай. – Кто говорит? – Голос знаком, наконец-то!

И тут раздается негромкий хлопок и что-то больно бьет меня куда-то в спину. Твою мать, полковник быстро очухался от ранения в ногу и достал все же пистолет. Приседаю, чувствуя сильное жжение в районе правой лопатки, и стреляю не целясь, просто в направлении угрозы. Хана Захарчуку, а я не хотел никого убивать. Перевожу взгляд на стоявшего столбом третьего военного, тот не собирается вмешиваться, и вновь беру трубку телефона.

– Владимир Ефимович, воинская часть под командованием полковника Захарчука, приказ отдал министр обороны, я ранен, у преступников, – специально называю их именно так, – двое раненых и один готов.

– Саша, потерпи, скоро будет наш спецназ!

– Мне некуда спрятаться, скорее всего, меня сейчас убьют, позаботьтесь о моих, скажите, что всегда их любил…

Трубка падает из моих рук, но автомат не выпускаю. В дверях появляется сразу два бойца, отпугиваю их выстрелом поверх голов. И тут неожиданно получаю помощь, откуда не ждал.

– Бойцы, отставить, всем покинуть здание штаба! – командует тот самый мужик, что не вмешивался во весь этот процесс и показал мне телефон. – Приказ ясен? Командир части мертв, я как его заместитель, принял командование, все назад, нам не нужны лишние смерти, мы не на войне! Произошел несчастный случай, я разберусь!

Я уже сполз на пол, прислонившись к столу спиной, и молча наблюдал за происходящим. Вокруг началась какая-то суета, меня пока никто не трогал, лишь этот самый заместитель подобрал автомат, выпущенный мной из рук. Через какой-то очень короткий промежуток времени появились двое в белых халатах, мужчина и женщина, меня довольно осторожно уложили на носилки и куда-то понесли. Дальше был лишь туман и темнота.

– Ну, что, очухался? – надо мной стоял какой-то бородатый мужик в белом халате.

– Еще не знаю, – попытался поднять голову я.

– Лежи спокойно, операция закончилась час назад, в рубашке родился, парень!

– Лучше бы в бронежилете, – попытался улыбнуться я.

– Ранение серьезное, но все позади, не на фронте, в госпитале полежишь чуток и все будет в порядке. Пуля вошла неглубоко, но, если бы на сантиметр в сторону, попала бы точно в сердце.

– «Макаров»? – спросил я.

– Да, не самый сильный пистолет, был бы ТТ, прошил бы насквозь.

– А где я сейчас?

– Здесь, в части, у нас хорошая санчасть.

– Ясно. Странно, что не добили.

– Сдурел?

– Не я, а ваш командир.

– Тут не все так просто, полковник не стал бы так поступать, не получив приказ.

– Даже если и был приказ, сомневаюсь, что он гласил меня покалечить. Полковник явно перегнул палку. Раз уж вывез сюда, мог бы просто запереть и все, но он приказал меня избить, а затем вообще начались допросы. Если я в чем-то виноват, везли бы в милицию, а это, товарищ доктор, беспредел.

– Разберутся, тут такое началось, после того как Михаил Евгеньевич, это замкомандира части, приказал тебя срочно оперировать…

– Что началось?

– Наверное, вся дивизия Дзержинского примчалась, во главе с председателем КГБ. Чую, полетят теперь не только погоны, но и головы.

– Заигрались военные, точнее, ваш главный, решил свою власть показать.

– Вся страна на ушах, оказывается, командиры многих частей вышли из повиновения, сейчас идут массовые аресты, как бы новый тридцать седьмой не устроили.

– Потому что не хрен играть с властью, присягу Родине дают, а не правительству.

– Может, ты и прав, – задумчиво ответил бородатый доктор.

– Очнулся, Саша? – в помещение, где я лежал на кушетке, буквально влетел Семичастный.

– Ага, как нашли-то?

– Ты же сам сообщил имя командира части, дальше все просто. Буча поднялась не сегодня, доктор, выйдите, пожалуйста. – Дождавшись, когда за бородатым врачом закроется дверь, Владимир Ефимович продолжил: – Наших людей в нескольких городах взяли под стражу преданные Гречко части, в столице взяли не только тебя. До нас, естественно, им было не дотянуться, но вот наших товарищей брали жестко. Сейчас идут проверки, работы предстоит много.

– Чего он вообще полез, чего ему не хватало? – удивился я.

– Ну, во-первых, Лёня был ему другом, а вот во-вторых…

– Что?

– Пока я чистил Украину от всей этой бандеровской сволочи, местные хохлы решили, что промедление более невозможно, и начали действовать.

– Привыкли, что вся власть была практически под ними, а тут такие изменения?

– Зато теперь, когда наведем порядок, можно с уверенностью сказать, что если кто и останется, то уже ничего не сможет сделать. Рано или поздно это все равно бы произошло, так что, как ни крути, но все в масть.

– Хрена себе масть! – закашлялся я. – А как же меня зам этого дурака полковника не добил?

– Ты звонил при нем? – Я кивнул. – Услышав разговор, он все понял правильно и принял верное решение, молодец. Смог удержать солдат, это о многом говорит.

– Понятно. Что это за часть вообще?

– Войсковая разведка, а что?

– Сержант один, уж больно борзый тут, а вот с подготовкой никуда. Если бы я мог их убивать, как бандитов, то все бы закончилось очень хреново.

– Все уже знаю, – качнул головой председатель, – стрелять ты стал вынужденно, убивать явно не собирался. И да, по словам очевидцев, разогнал ты их тут всерьез.

– Да чего я тут разгонял? – смутился я. – Ударил двоих или троих, тех, что особо мешали. Но странно, что меня не застрелили, пока я добирался до телефона. Вот и решил, что подготовка слабовата.

– Принимай в расчет то, что тут не все такие, как этот Захарчук. Был бы ты каким-то врагом, уложили бы быстро, не сомневайся.

– Да понял уже, напраслину на людей наговорил. Как мои?

– Катюша все сделала правильно, поднялась в твой кабинет, тот телефон, что там установлен, проведен из другого узла, его не обрезали. План «Перехват» объявили быстро, но, конечно, опоздали.

– Ну, это немудрено, как тут успеешь?

– Твой звонок решил все, молодец, хоть и подставился.

– Да не ожидал я, что это дурак выстрелит, думал, до этого не дойдет…

– А снайпер, уложивший дружка одного члена ЦК?

– Кто он вообще такой? Явился, вопросы начал задавать о вас с Шелепиным…

– Старая гвардия, послали этого мудака на заклание, жив, кстати, но вот не совсем здоров, что-то важное ему отстрелили.

– Язык надо было, уж больно острый, – заметил я.

– Ладно, там люди ждут, тебя в Бурденко сейчас, там навещу и поговорим еще, думаю, не раз.

– Хотел еще спросить, Владимир Ефимович…

– Что? – остановился в дверях председатель КГБ.

– В Рыбинске вы ко мне людей приставляли, а здесь что, сняли?

– Да вот, решили, что нет необходимости, ошиблись. Так что все будет, как и раньше, охрана и все дела. Не морщи нос, навязчивой она не будет, люди профессионалы. Ты ведь знаешь, раньше ее ни у меня, ни у Александра Николаевича не было, теперь другие времена. Причем получилось так, что защищаемся от своих, а не от врагов!

– Да как скажете, я уже понял, что свободной жизни у меня теперь не будет. А с такими «своими» и врагов не надо.

– Почему не будет жизни? Парень, мы с Александром Николаевичем уже объясняли тебе, никто тебе не мешает жить так, как ты хочешь. Ты же сам все понял и уже работаешь, как надо. Подключил людей, зарядил их идеей, думаешь, они не справятся? Да им просто не давали, а теперь, когда они вживую видят изменения в стране, они сами рвутся в бой. Так что, поправишься и продолжишь свою деятельность, наверное, теперь новую книгу о военных-террористах напишешь?

– Скажете тоже, что я, совсем башкой поехал? Не надо нашим гражданам о таком читать! – вскинулся я.

– Все, отдыхай, встретимся в госпитале.

Дела в Союзе умели делать быстро, когда надо. Через два часа меня уже заносили в операционную госпиталя Бурденко, где седой, в весьма почтенном возрасте доктор приступил к осмотру нового пациента. Но к моему удивлению, врачи в воинской части, где я покуролесил, отлично знали свое дело и переделывать ничего было не нужно. Мне лишь сделали рентген, взяли анализы и внешне осмотрели место ранения. Хирург был доволен тем, что увидел, а результаты анализов успокоили и меня самого. Вколов мне что-то успокоительное, отвезли в палату. На следующий день к обеду ко мне привезли моих девчонок. Привез лично генеральный секретарь. Катя всплакнула, упрекнув, что я опять притащил в дом беду, на что Шелепин ответил довольно резко:

– Катерина, ты прекрасно понимаешь, что Саша не виноват, зачем его ругать?

– Да просто постоянно что-то случается, а если в очередной раз не повезет, и он погибнет?

– Скоро все наладится и будет хорошо, поверь, дочка, я знаю, что говорю, – продекламировал генсек и, пожелав здоровья, удалился, оставив меня наедине с моими красотками.

– Саш, нельзя отказаться от всех этих министерств, постов и прочего? Почему мы не можем просто жить спокойно, как все люди? Я уже начинаю думать, что лучше бы я просто работала в магазине, а ты дворником, чем все вот это!

Пришлось ответить супруге так, как мне самому ответил когда-то Шелепин:

– Кать, все хотят, чтобы вокруг было хорошо, но сами делать ничего не хотят, так не бывает. Мы пошли этим путем, так как знали, что будет со страной, и хотели это предотвратить. И теперь, благодаря нам самим, наша страна будет такой, какой мы сами ее построим. Нам и только нам решать, какая она будет, а самое главное, нам это и делать.

Поговорили немного жестко, но что делать? Зато дочь радовала, она так мило и заботливо обо мне хлопотала, что все внимание переключилось на нее. Катерина даже возмущаться было начала, когда услышала, да и просто увидела, как дочь меня обхаживает. Эх, что впереди, неизвестно, но очень хочется это узнать.

Из госпиталя я вышел в сентябре, раньше не отпускали, можно сказать, пропустил половину лета, а оно у нас короткое, жалко было, зато, будучи еще не полностью здоровым, получил большой отпуск. Конечно, сначала все же занялся работой, потратил две недели на работу в министерстве, там вопросов накопилось аж жуть. Что радовало, вопросов о нововведениях со стороны сотрудников. Проще говоря, люди, получив разрешение работать, как считают нужным, включили головы, и понеслось… Теперь работаем над тем, чтобы из всего потока предложений выбирать самые нужные, и труд предстоял немалый. Знаю я наших людей, сначала им не дают работать, а когда разрешают, они такое выдумают, что страшно становится. Пришлось провести лекцию, да не одну, на тему рационального подхода в строительстве. Довел до людей мысль, что не нужно изобретать новые проекты домов, школ или административных зданий, нужно совершенствовать технологии и материалы. Кто мешает разрабатывать новые машины и оборудование, подъемные краны, самосвалы. Скажете, при чем тут Минстрой? А как иначе, ведь вся эта техника используется и на стройках! Внес рацпредложение по разработке электро- и бензоинструмента, отослали в министерство машиностроения, оттуда в приборостроение, концов не найти, но благодаря отношениям с генсеком удалось решить и этот вопрос. Попутно закинул удочку на аккумуляторный инструмент, оказалось, все дело в химиках и физиках, нет возможности делать хорошие батареи. Переговорил с Шелепиным насчет Африки, нам нужен кобальт и литий, в стране он есть, но добыча сложная, а в Африке чуть не под ногами лежит. Институты загрузили разработкой нового вида аккумуляторов. За счет того, что сообщил им, какие металлы можно использовать, думаю, сократил время на разработку. Понятно, сообщение о литии даже трижды умному человеку не означает, что тот мне батарейки сделает через пару дней, но ускорит работу точно. Все преподносилось не как чья-то блажь, а как разведданные, полученные из-за границы. Короче, две недели без продыху пахал, как раб на галерах, уставая как колхозная кляча, но зато получил отпуск и со спокойной душой уехал в деревню. Кстати, предлагали Крым, но я отказался, тут еще и дядя Коля выписался из госпиталя, операции у него закончились еще летом, было их три, вот и поехали все вместе в нашу любимую деревню. Охраны нам дали аж пять человек, парни займут свободный дом, это я настоял, заявив, что не дам бойцам жить в машинах, ну и к тому же у них ротация через две недели. То есть они будут меняться, а не жить на постоянной основе в нашем захолустье. Перед самой отправкой лично переговорил со спецами, оказалось, им такая командировка даже нравилась, все не в городе сидеть, где постоянно глаз да глаз нужен.

– Да вы что, Александр Сергеевич, это ж курорт, а не служба! – ответил мне за всех старший группы охраны.

Конец сентября это не июль, а в нашем регионе климат вообще дурацкий, сказывается близость искусственного водохранилища, оно формирует свой микроклимат в окрестностях города. Частые смены ветров, дожди если начинаются, то идут часто не один день подряд, или, наоборот, засуха. Чаще всего в это время уже холодно, но бывает и как сейчас, плюс пятнадцать, дождей нет неделю и стоит самая настоящая золотая осень, красота да и только.

Дядя Коля ходит пока с трудом, но на рыбалку мы выбрались буквально на следующий день, как приехали в деревню. Уж слишком давно не были на воде, соскучились. Да и рыбки хотелось, покупную я принципиально не ем, даже не хочется.

Уезжая в прошлый раз в спешке по вызову из Москвы, толком не законсервировал свою лодку, лишь запер в сарае, слегка ополоснув. За это время с посудиной ничего не случилось, лишь осмотрел ее, да и выкатил на воду с помощью соседа-фронтовика. Двигатель запустился мгновенно, как будто ждал, лишь первые секунды подымил, почти сразу придя в норму. Все проверив, одевшись потеплее, все же вода уже здорово остыла и на реке холодно, мы отправились в путь. В этот раз решили сходить на море, это мы в нашем городе всегда так зовем водохранилище. Просто оно очень большое, да и шторма тут бывают далеко не детские, к тому же налетающие внезапно, погода иной раз меняется буквально за полчаса. Вот вроде солнце светит и ветра почти нет, но тут же все может измениться, и человек в лодке очень рискует, у нас тут и баржи переворачивало, не то что лодки.

Ушли мы с дядей Колей далеко, ближе к концу водохранилища, в Дарвинский заповедник. В том районе такой знатный коряжник, только успевай блесны отцеплять, здесь когда-то до затопления местности дубовые леса и дубравы стояли. Зато за каких-то полдня мы наловили столько хищника, что появилось опасение, дойдем ли теперь до дома. Мне удалось взять трофейного судака, на те снасти, какими сейчас мы пользуемся, дернуть рыбину на двенадцать килограммов – достижение. Тут нет японских шнуров из двадцать первого века, нет бланков из карбона, даже сделанная мной катушка-мясорубка далеко не та, что используется в моем прежнем мире, примитив. Так что судачина на двенадцать кило – достижение, да и нервы потрепал изрядно, попробуй выдрать такого из родной стихии! Вот и нахапали от жадности шесть огромных судаков, самый мелкий был шестикилограммовым, пяток щук в среднем килограммов по пять и кучу окуней, даже считать не хотелось, просто очень много. Прикольно искать окуня в море, остановишься, сидишь в лодке, наблюдаешь. Тишина вокруг, красота. Полчаса-час сидишь, затем бац, появляются чайки, огромной стаей, и ну давай кружить в одном месте. Ясно-понятно, окунек зашевелился, бегом туда. Из-под чайки бить окуня интересно, да и он, несмотря на скромные размеры, особенно в сравнении с судаком и щукой, дает рыбаку прикурить.

Вернулись уставшие, на последних парах бензина, километрах в десяти от дома нас все-таки накрыл дождь, быстро превращавшийся в приличную бурю. Едва разгрузив рыбу, рухнул спать, не удосужившись даже помыться. Кстати, летом, в прошлый приезд, я успел все же поставить газовый нагреватель в устроенный прямо в доме душ, и чтобы помыться, теперь вовсе не обязательно топить баню.

– Как ты думаешь, сколько на этот раз тебе дадут отдохнуть, неделю, две? – с утра, под чистку рыбы, Катерина завела разговор.

– Да хрен их знает, – пожал я плечами, – сама все знаешь.

– Сань, я тебе говорила тогда: подумай…

– А я и подумал, – с важностью ответил я. – Думаешь, я сам не понимаю, во что влез?

– Думаю… – жена задумалась, – не знаешь.

– Поясни, – предложил я.

– Ты думаешь, что только военные были недовольны сменой власти? Думаешь, вы устранили все угрозы?

– Сомневаюсь, – я заметил, как Катя вздрогнула. Она всегда в такие моменты напряжена, и от того, что я собираюсь сказать, зависит результат, увижу я, как плечи моей любимой женщины опустятся вниз, расслабляясь, или нет. – Только теперь, как меня убедили, все будет несколько по-другому.

– Это как?

– А товарищи заговорщики больше не будут надеяться на авось, а станут бить на опережение. Да, ты правильно поняла, – видя, как у Кати открывается рот, я продолжил: – Начинается новый тридцать седьмой год. Кто не пройдет проверку на прочность и преданность, будет…

– Что, стрелять начнут?

– Да нет, зачем? – отмахнулся я. – Просто уберут от власти навсегда, а самых ретивых на зону, рукавички шить, все польза.

– А как они определять станут? Анонимки? Доносы?

– Поверь, люди, прошедшие такую войну, знают как! Машерова сделали ответственным за чистоту рядов. Он толк знает.

– Тебе виднее. Я его не знаю.

Во, вот и плечи расслабились, хороший признак.

– Все наладится, дорогая, вот увидишь, просто не сразу.

– Хорошо за таким следить со стороны, а вот участвовать…

– Не скажи, приятно осознавать, что являешься частичкой чего-то глобального.

– Уболтал, – махнула рукой супруга, – ты любого убедишь, – и засмеялась.

– Мне бы в город съездить, дельце есть небольшое.

– Может, вместе?

– Поехать можем и вместе, но дело щекотливое.

– Маму проведать хочешь?

– Угадала, – качнул головой я. – Обещал наведываться, а сам пропал.

– Может, не нужно было общаться, просто посмотрел бы со стороны…

– Не знаю, – честно ответил я, закусив губу, – наверное, ты права. Понимаешь…

– Увидел – и не смог удержаться? – понимающе кивнула Катерина, она всегда была сообразительной.

– Да.

– Просто она рано ушла, и ты соскучился, вот и не смог сдержаться, так мне кажется. Моя-то жива была, когда мы сюда провалились, оттого и нет такой тяги к ней. Хочется понаблюдать, увидеть, как растет, становится взрослой, но не вмешиваться.

– Я не собираюсь вмешиваться, понимаешь, мне просто хочется ее видеть, хочется говорить с ней. Вроде девочка совсем, а все понимает не по годам.

– Смотри, чтобы как в кино не вышло, а то влюбится в тебя, что тогда делать станешь? – вроде и с улыбкой говорит, а звучит вполне серьезно.

– Это стало бы полной ж… Буду осторожен, думаю, это будет последняя встреча, если она вообще состоится.

Через пару дней мы рванули в город. Здесь ребятам из охраны пришлось сложнее, только гляди. Но проблем я создавать им не собирался, внимательно выслушивая рекомендации. Катю с Аленкой отправил по магазинам, с двумя парнями из охраны, а сам поехал по месту жительства родного мне человека.

Время было обеденное, из школы мама уже пришла, но я сначала наведался к дереву, в дупле которого я предложил ей тогда оставлять записки для меня. Было ужасно интересно, что она мне писала, просила что-нибудь или еще что-то. Самой ей не проверить, взял ли я ее записки, дупло глубокое, бросив в него что-либо, ребенку уже не достать, а вот я смогу. Каково же было мое удивление, когда я выгреб из тайника лишь одну пожелтевшую бумажку.

«Дорогой Ангел, пишу вам лишь для того, чтобы сообщить, что больше не стану этого делать. Как говорит мама, нужно думать самой, а не ждать Божьей милости. Мне ничего не нужно, у меня все есть. Хотелось бы, конечно, чтобы папа чаще был трезвым, пьет много, мама ругается, но толку нет. А в остальном все хорошо. Да, я рассказала ей о сметане, она даже ответить сначала не могла. Нас с вами видели и рассказали об этом, она стала меня ругать, но я сделала, как вы учили, и… Мама долго приходила в себя, потом начала выспрашивать, кто мне это рассказал. Я не стала скрывать и честно все рассказала. Думала, мама будет ругаться, но она лишь помолчала, а потом объяснила мне, что слушать ангелов нужно, они приходят не к каждому человеку. Поэтому я поверила всему, что вы сказали, но все же просить ничего не стану. Прощайте, дорогой Ангел, надеюсь, вы будете за мной приглядывать и дальше, и не обидитесь на меня. Целую вас, Лариса».

Читая эти строки, написанные еще детской рукой моей будущей мамы, я не смог сдержать слез. Как же… Как же мне тебя не хватает…

– Слушай сюда, – немного нажав голосом, я смотрел в глаза невысокого, лет сорока мужчины, с красивыми волнистыми волосами. Тот был в нетрезвом виде, но вроде как соображал. – Я сейчас сломаю тебе руку, а в следующий раз, когда ты захочешь опрокинуть стакан в свою ненасытную глотку, жди нового перелома. В тебе больше двухсот костей, я буду ломать тебе их по очереди каждый раз, как ты нажрешься, не переживай, не устану.

– Чего ты ко мне лезешь, кто ты такой? – мужик был немного напуган, но не более того.

– Я все сказал, а ты – услышал. Если не поймешь, будет больно! – и с этими словами я легко перехватил худую руку своего будущего деда и легко сломал ее в локте.

Дед Вячеслав заорал и, кажется, протрезвел. Да, я размышлял над тем, как провести с ним воспитательную беседу, но ничего другого не придумал. Стыдно ли мне? Да с какого хрена? Он плюет на свою семью, когда пьет как конь, так чего мне жалеть его кости? Естественно, всю жизнь следить я за ним не стану, но все же придется какое-то время понаблюдать. На этот счет, кстати, есть идея, надо бы найти двух охламонов, они и помогут мне в этом деле.

Маму я в тот день все же увидел, но показываться не стал, лишь оставил подарок на балконе, влезать на него я в детстве научился очень быстро. Подарком были красивые сапожки, купленные мной в столице специально для нее. Возрастом она сейчас, как была моя дочь до попадания сюда, поэтому с размером я вряд ли ошибся. Я помню, как она очень переживала в девяностых, что обувь очень дорогая, а зарплаты были ужасно маленькими, да еще и задерживали их постоянно, а она очень любила хорошую обувь. В те проклятые годы родителям постоянно приходилось выбирать, то ли купить что-то из продуктов, то ли нас, сорванцов, одеть-обуть, а вещи мы портили знатно…

Сапожки я поставил на видное место, чтобы она их сразу увидела, едва выйдет на балкон, буквально запнется о них. Разглядев ее через окно, я тихо постучал и тут же рванул вниз. Укрывшись в кустах возле подъезда, здесь еще не вся листва облетела, я видел, как девочка Лариса выскочила на балкон. Поглядев по сторонам, она наклонилась и подняла сапожки. С детским, искренним восторгом она бросилась назад в квартиру, а я кивнул сам себе.

«Живи, живи как можно дольше, девочка, пусть такие радости случаются у тебя каждый день…»

Испытывая двоякие чувства, я вернулся в машину к охране и попросил отвезти меня к заводу, где работали дед с бабушкой. Дождавшись конца смены, увидел картину маслом. Бабушка идет домой с женщинами, а дед с мужиками бегут в ближайший магазин за водкой. Попросив охрану не вмешиваться, я терпеливо дождался, когда будущие… Да уже в принципе состоявшиеся алкоголики высосут две «пол-литры» на троих. До дома дед добирался долго, ноги пьяного всегда ведут не туда. И наконец возле дома я решил его перехватить и вдохновить на трезвую жизнь. Выйдет или нет, думаю, скоро узнаем.

– Как ты? – от Кати не скрылось мое настроение, и она мгновенно сообразила, что у меня что-то случилось.

– С вами – лучше, – заставил я себя улыбнуться и обнял своих девчонок.

Погуляв немного по городу, осенью, он выглядит немного хуже, чем летом, грязи много, мы решительно направились назад, в становящуюся уже родной деревню. Да, город сейчас не тот, летом, когда он в зелени, за ним еще следят, но вот ближе к зиме зрелище становится печальным. Хотя, думаю, так много где происходит, даже и в двадцать первом веке, чего уж говорить о семидесятых годах века двадцатого. Но мы это изменим, вопрос времени.

Наш, можно сказать, родственник дядя Коля ждал нас как родных. Привезли ему вкусняшек из города, а также баночку свежего пива. Хорошее в этом времени пиво, может, и хуже, чем в будущем, но даже мне, непьющему человеку, понравилось. Понравилось именно тем, что оно очень легкое, слабенькое, не знаю, не знаток, но думаю, градуса два-три всего в нем. Почему вдруг пью пиво, если не пьющий? Так поэтому и попробовал, потому как легкое оно, даже Катерина употребила. Все дело в том, что дядя Коля достал рыбу… Мама дорогая, держите меня семеро. Фронтовик как-то умудряется сохранять на небольшом леднике рыбу в идеальном состоянии, такое впечатление, что ее завялили буквально пару недель назад и она только-только подсохла. А я в одну из наших рыбалок удивлялся, зачем это наш добрый сосед вдруг мелочь брать стал? На все мои вопросы он тогда отвечал уклончиво, дескать, будет время – поймешь. Дядя Коля никогда, со времен нашего знакомства не брал судака меньше чем на пару килограммов, даже «двушки» были редкостью, а тут… Хвосты до пятисот граммов, все как на подбор. Оказалось, маленьких судачков он то же время от времени берет, но только на сушку. Я еще удивлялся, какая вялка из судака? Обычно все берут плотву, чехонь, ну или леща на худой конец, а тут – судак и окунь. Как же я ошибался… Сухой судачок, да и окунь тоже, будучи не костлявыми, зашли нашему семейству просто на ура! Я в жизни не ел столько рыбы в вяленом виде, как поел в этот раз. А пиво… а что пиво? На троих, бойцы нашей охраны категорически отказались, мы выпили трехлитровую банку и ни в одном глазу. Оно словно сварено для употребления с вяленой рыбой, а не для того, чтобы свалить без памяти вкусившего сей продукт. Короче, оторвались мы по полной, говорю же, никогда столько вяленой рыбы не ел, а уж Катя и подавно.

– Слушай, Саш, так что, ребятки теперь всегда здесь будут? – поздним вечером завел разговор дядя Коля.

– А что, мешают? – серьезно спросил я. Как-то ведь и не подумал, что нахождение здесь, в этом тихом райском местечке представителей спецслужб может не понравиться местным жителям.

– Да мне-то не мешают, их и не видно даже, – отмахнулся от меня фронтовик, – они там, сидя без дела, с ума не сойдут?

– Так давайте им работу придумаем, в чем вопрос? – усмехнулся я.

– Очумел, что ли? Они ж на службе!

– И что? Завтра озадачу их, будем причал новый ставить, у меня катер скоро созреет, не к старому же ставить!

– Пошлют они тебя, с твоими планами, и правильно сделают! – заключил фронтовик. Вообще, он прав, что-то я обнаглел немного, они ж не рабы, а люди при исполнении, да, это я как-то переборщил…

Кстати, нам ведь в деревню провели телефон, да не простой, а с защитой, это чтобы Москва до меня могла дозвониться и не быть прослушанной. Номер был всего у пяти-шести человек, лишний никто не позвонит, так что нормально. Я номер еще и Дерунову с Гориным дал, мало ли что, вдруг вопросы возникнут, у одного по стройке, у второго с лодочными моторами, я ж им идеи дал, мне и консультировать. Да и не против я, вдруг еще чего хорошего удастся внедрить? Горин вон и без меня активничает, водомет собрал, но пока чего-то не получается заставить его работать. Павел Федорович очень занят с новым авиадвигателем, скоро выставка, летом, если точнее, торопится.

До холодов я полностью успел расширить и подготовить наш дом к зиме, дядю Колю, кстати, уговорили жить в нашем доме, чего бегать туда-сюда, а его старый дом и сараи использовать как склады. Но фронтовик был немного другого мнения. Тот домик, который занимала наша охрана, был совсем неподходящим жильем. Дом был откровенно старым и заброшенным, поэтому дядя Коля постановил:

– Так, бойцы, перебирайтесь в мой родной дом и живите там, заодно и порядок поддерживать будете, не топленный и не ухоженный дом быстро разрушается, я на такое смотреть не смогу. Как вы, справитесь?

– Конечно, Николай Степанович, у нас тут парни такие есть, что и новую избу поставить могут, не то что старую поддерживать.

Парням тоже нашли занятия по вкусу. Они и причал помогли сладить, и крышу фронтовику поправили, предложили расширить огород, дескать, весной можно будет больше посадить, но мы отказались, где мы весной будем – задача с двумя неизвестными. Парни, кстати, с опаской, но все же спросили разрешения на рыбалку. Я вначале даже охренел чуток, оказалось, им приказали выполнять только мои распоряжения, ну и Верховного, конечно. Разрешил, только чтобы выглядело натурально, пусть рыбачат по двое, а не всей толпой. Парни благодушно выслушали и, смеясь, согласились, поняли, что я играю в начальника.

– Ну и хорошо! – заключил фронтовик.

Нас дядя Коля нисколько не стеснял, повторюсь, дом расширили, утеплили, место для уединения с супругой есть, баня-то на что? Да, ежедневно плещемся в душе, привычка, но и баня каждую субботу это обязательный ритуал! Это для помывки, а так мы с Катюшкой в нее частенько бегаем, тела-то молодые, здоровые, красивые… Но пожить вволю в своем доме нам вновь не дали, вновь вызов, сначала Дерунов попросил приехать, а затем и Москва о нас вспомнила. К тому же мы с Катериной закончили по очередной книге, у каждого своя, разных циклов, нужно сдавать было, в издательстве ждут. Уезжая, почему-то подумалось, что зиму мы все же проведем в столице.

– Павел Федорович, ну ведь вроде летом все с Минстроем решили, удорожание проекта на тридцать шесть процентов одобрили, сроки сдвинули, чего им опять-то? Ведь доказали представители домостроительных комбинатов, что удорожание – временный эффект от внедрения новых технологий. Полгода, максимум год, и цены пойдут вниз, это неизбежно. Ведь комплектующие будет производить не одно предприятие, когда отработаем технологию, запустим новые комбинаты, и это обязательно скажется на цене.

– Это местные, точнее, один, – начал свой рассказ Дерунов.

Вызвал он меня из-за проблем на строительстве нового микрорайона, того самого, что я ему спроектировал. Строительство уже идет, все давно согласовано, как вылезла какая-то хрень. Я уже говорил, что с моей подачи были разработаны новые типы бытовых панелей, трехслойные, так нашелся же какой-то хрен, решивший протолкнуть идею удешевления. Так уж было ранее заведено в Союзе, что вот таким любителям экономить государственное бабло везде давали зеленый свет. Считалось, что это очень важно, ну а как же? Похрен, что выйдет из хорошего проекта, главное сэкономить! Точнее, в кормушку залезть, на пользу государству таким людям плевать, им главное свои ручонки запустить в бюджет. Твари. Вот тут так и случилось, начался выпуск новых панелей, и тут же все встало, после доклада этого самого пронырливого хмыря.

– Я сейчас позвоню в Минстрой и выясню, чего там мутят! Если самодурство, позвоню выше…

– Я уж тебя и позвал, потому что решить надо быстро, дело-то встало, пока нет морозов, можно многое сделать, а тут такое…

– Решим, Павел Федорович, решим, – уверенно ответил я, надеясь и правда быстро разобраться с этим делом.

Конечно, все было решено, причем без участия высшего руководства страны. Оказалось все очень просто, но это и пугало. Тот самый чиновник от горсовета обратился в министерство с расчетами по экономии на строительных материалах. Бумаги у него приняли, обещали разобраться и все проверить, а он воспринял это как разрешение к действию. Вернулся в Рыбинск и давай командовать налево и направо, требуя немедленно внести изменения в проект. На домостроительных комбинатах, где уже наладили производство панелей нового образца, схватились за голову и побежали по инстанциям, а те и сами ничего не понимали. Так дело дошло до Дерунова, и вот меня подключили к решению проблемы.

Проведя в Рыбинске всего три дня, отчалили в столицу. В Москве нас встретила полностью готовая, отделанная так, как мы и просили, наша новая квартира. После деревенского дома и свободы стены многоквартирного дома не давили, квартира была больше размером, чем наш дом, а уж кабинет на бывшем нежилом этаже… Е-мое, а ведь это, наверное, первый пентхаус в Москве, и он – у меня. Вот вроде и не гнался никогда за роскошью, а получилось так, что я, похоже, переплюнул всех и вся.

– Как здоровье?

Заявившись на следующий день в рабочий кабинет Шелепина, застал того за работой с бумагами.

– Как похолодало, стало немного грустно, – пустился я в объяснения, – тянет и ноет, но ничего, врачи посоветовали меньше находиться на холоде.

– Может, тебе помочь с климатом? – и хитро так на меня поглядывает исподлобья.

– В смысле? – у меня от удивления, наверное, глаза в два раза увеличились, ибо Александр Николаевич как-то даже дернулся.

– Мы тут ведем переговоры с одной африканской страной…

– …богатой кобальтом? – начиная догадываться, продолжил я.

– Да там много чего есть. Наши геологи уже провели предварительные исследования и пришли к великолепным результатам, требуется другое… Там также замечены американцы.

– Этих надо отбривать, любым способом. Лучше всего мирным, конечно, надо перетягивать местных под свое крыло.

– Там кастовое общество, а купить сотню человек, которые имеют вес, гораздо проще, чем делать что-то для чужой страны. Я думаю, ты понимаешь, о чем я?

– Конечно, – кивнул я, соглашаясь. – Тупо поддерживают местных царьков, заваливая их деньгами.

– Если бы только деньгами, – вздохнул Шелепин. – Американцы везут туда много оружия, а местным аборигенам только дай возможность стать сильнее ближайшего соседа. Нам эти междоусобные войны никаким боком не уперлись, работать надо, а не воевать. Американцы и сами не работают, и другим не дают, пока там возня междоусобная идет, они тихонько проворачивают свои темные делишки.

– Я вам описывал, у американцев очень сильно именно оружейное лобби, поэтому им плевать на технологии, пока плевать, они будут сорить и снабжать оружием любого, кто им выгоден, причем могут сразу обе враждующие стороны. Главное втянуть всех в конфликт, а там потребовать плату за последующую помощь. А платой будет возможность распоряжаться недрами этих стран по своему усмотрению.

– Так как, не хочешь погреться на африканском солнышке?

– Честно? – заметив едва уловимый кивок генсека, я продолжил: – Нет. Думаю, объяснять не надо, почему?

– А если попрошу объяснить? – уже с ухмылкой, легкой такой, но выразительной, отвечал Шелепин.

– Я в таких делах ничего не понимаю, вот и вся правда. Да и вникать не хочу. У меня тут дел выше головы, слышали о Рыбинске?

– Как ты с экономистами местными воюешь? А как же, слышал, конечно, доложили уже.

– Вот-вот, глаз да глаз нужен, какая тут Африка! По ней могу справку подготовить, смысл один: нужно ставить добычу и переработку по полному циклу. Плюс обязательно инфраструктура, обязательно! Нужно выводить людей из каменного века, в том, что они там все безграмотные и нищие, их вины нет, они живут там всю жизнь в таких условиях. Белые люди приходят, берут, что надо, и плевать хотели на местных. Если проявить заботу, так, чтобы местные увидели и поняли, кто им друг, а кто враг, мы получим все, что нам требуется. А какие перспективы дает производство аккумуляторов нового типа… Начиная от зубных щеток и заканчивая различной техникой для работы в космосе. Представьте объемы. А ведь это только аккумуляторы, а сколько там всякого другого ценного?

– Представляю и думаю, что тут работы очень много, нам бы у себя разобраться.

– Александр Николаевич, я уже объяснял и продолжаю думать по-прежнему. У себя дома нам просто необходим порядок. Наведем – все само пойдет. У нас очень развито очковтирательство и показуха, если каждый начнет на своем месте именно работать, все изменится.

– Легко говорить…

– Да и сделать не так сложно, главное – начать.

– Что касается Рыбинска и строительства в целом… Экономия нужна, от этого никуда не денешься, как ни крути, а затраты это всегда затраты.

– Наша, с позволения сказать, экономия, все время выражается в сиюминутной выгоде. Увидел кто-то слишком умный цифры, решил сократить и выслужиться, но никто не хочет думать на годы вперед. Как с трубами пошло, помните?

Не так давно я пробивал пластиковые трубы, столько услышал о себе…

– Да уж, до сих пор ведь ничего не закончилось, все считают.

– Надо отодвигать в сторону тех, кто много и бесполезно считает, а больше ничего не делает, – решительным жестом отмахнулся я. – Поймите, до тех пор, когда люди начнут думать вперед, пройдет еще много времени, а у нас его нет, чтобы тратить на убеждения и доказательства. Нужно действовать жестко, по крайней мере пока. Затем все само пойдет, люди еще не перестроились с прежних времен.

– Да, вот и думал, что, может, ты сам Африку возьмешь… – задумчиво, как он умеет, произнес Шелепин.

– Товарищ генеральный секретарь, простите, но я уже занят, – твердо ответил я, не вдаваясь в подробности.

– Ладно-ладно, я лишь предложил. Как у вас вообще, что новенького?

– Сдал проект в министерство, еще один новый вариант, на этот раз малоэтажный, приняли хорошо. Такие дома планируем ставить по окружности нового района, они не перекроют вид и воздух высоткам. С Деруновым обсудили кое-какие новинки, просил пока подождать, у него и так завал. Я ему еще в прошлом году подкинул идею по модернизации нового авиадвигателя, там наконец все просчитали и пришли к решению строить опытный образец.

– Что хотел нового подкинуть? Опять самолеты?

– Небольшой вездеход, мотоциклетного типа, но на четырех колесах. Отличный вариант как для гражданского, так и армейского использования. Квадроцикл обзывается.

– Что, такая нужная вещь?

Ясно, устает от моих новинок генсек. Конечно, я ему и так столько преподнес, что охренеешь деньги искать, а тут еще кидаю.

– Товарищ Шелепин, поэтому я и настаиваю на частичном участии частников. Это же естественно, что у государства может не хватить средств на все и тем более сразу.

– И как ты себе это представляешь, хотелось бы понять? – с недоверчивой ухмылкой спросил генсек.

– Нужно рекламировать новые производства.

– Непонятно, кому рекламировать.

– Все просто, – улыбнулся я, – государство рекламирует Сберкассу?

– Я понял, кажется, – быстро закивал Шелепин. – Ты хочешь предложить людям, имеющим свободные средства, вкладывать их в производство?

– Для начала, почему бы и нет, – вновь киваю я, – показывать по телевидению, рассказывать по радио, писать в газетах и журналах, скажем, о деятелях эстакады, кино, тех же писателях, о том, как они участвуют в развитии страны.

– И предложить следовать их примеру простым гражданам? А что, может и сработать! Конечно, какая-нибудь уборщица или дворник на это не пойдут, у них нет свободных денег, а вот растрясти таким образом мошну наших зажиточных граждан вполне можно. А что будет пряником?

– В смысле? – не сразу понял я.

– В Сберкассе люди кладут деньги под процент, а здесь?

– Так то же самое, проценты с продажи.

– Разве это выгодно?

– Так выгода будет соразмерна вложению. Вложил рубль – получишь рубль, вложишь тысяч десять – другое дело. Ведь у людей деньги-то есть, правильно вы заметили, не у слесарей с завода, но взять хотя бы таких, как я, у писателей деньги точно есть, куда они их тратят, пропивают? Естественно, никакой принудиловки, только добровольно. А вообще, я вам сразу говорил: дайте больше свободы Косыгину, пока у него со здоровьем более или менее нормально, он сам все сделает.

– Не думаю, что из этого что-то выйдет, если честно, но надо попробовать.

– Пока не попробуем, не узнаем. Комитет пропаганды у нас есть? Вот и поставить им задачу. Потом принести мне придуманный макет, и я дополню, или поправлю на манер рекламы из будущего. А вообще, можно ведь посмотреть на Запад, там такое сплошь и рядом, хорошее перенимать вполне себе разумно.

– Ты только не озвучивай нигде «на Западе подсмотреть», – сделал страшные глаза Шелепин, но при этом улыбнулся. – Понял я тебя. Вообще, я тебя прекрасно понимаю, знаний в голове масса, а реализовать их возможности нет, попробуй выкрутись.

– Ой, можно сказать, угадали, товарищ генсек, – засмеялся я, – охренеть как много всего придумано за эти пятьдесят лет, что разделяют вашу и мою реальность. Даже представить себе не сможете, думаете, я вам в докладах все описал?

– А что, утаил что-то? А вдруг это важное! – сразу завелся генсек. – Мы вроде сразу договорились, ты пишешь все, что знаешь, а уж наше дело думать, твои советы мы всегда примем, но позволь уж нам решать.

– Да ничего важного, – я быстро решил уточнить, – не утаивал. Если о комбайнах я ничего не знаю, так и не говорил о них, а если о зернохранилищах – то доложил сразу. Если решим проблему со сбором и хранением зерна, начнем распахивать еще больше. Тут и деревня развиваться начнет, и государство на одном только зерне такую выручку сможет поднять, только успевай тратить. Сейчас же я говорю о вещах не первой необходимости, поэтому вам и не давал эту информацию.

– Да, кстати об информации, – встрепенулся Шелепин, – ты как-то обходил стороной военку. Что-нибудь знаешь о ВПК?

– Да до хрена всего, но тут как раз такое дело, что, если я влезу, могу только все испортить. Военка у нас лучшая в мире, это бесспорно. Если сейчас я выдам информацию о системе «Солнцепек», то вдруг, занявшись ей, конструкторы упустят промежуточное звено и совершат какую-нибудь ошибку, которая впоследствии приведет к провалу?

– А как же в других отраслях?

– А я ничего особого, что опережает на несколько поколений, вам и не давал, – тут же пояснил я. – Я ж не требую выпускать многопроцессорные компьютеры, потому как нужно сделать хотя бы самый простой, а потом оно пойдет по нарастающей, главное – финансирование. Электроника требует постоянного финансирования на высоком уровне, все затраты окупятся тысячу раз. И борьба за умы. Если будем думать о людях, не произойдет оттока умов, что впоследствии поднимут западную экономику. Все эти люди нужны здесь.

– В этом ты прав, и так как писал об этом в самом начале нашей совместной работы, то и дело давно уже движется. Я тебе как-то рассказывал о переехавших к нам… Специалисты, уже совместно с нашими товарищами, успешно начали работу. Что-то из области передачи информации на расстоянии без проводов, но не рация.

– Я понимаю, о чем речь, очень хорошо, что дела идут. Может, в этом варианте истории открытие и внедрение сотовой связи будет за нашей страной.

– Стараемся.

– Александр Николаевич, а как с моей просьбой по комсомолу?

Вот эта тема была очень скользкой. Ведь именно комсомол и будет стержнем в разрушении Союза. Сгущаю краски, конечно, но уж слишком много вчерашних комсомольских вожаков вдруг станут активными сторонниками распада страны, а впоследствии бизнесменами. Не находите, что связь слишком тесная? Все дело в денежных потоках комсомольский организации. Деньги там просто сумасшедшие, вот с них многие евреи-комсомольцы и разбогатеют. Скажете, как и с украинцами, передергиваю? Ну, извините, больно уж совпадений много.

– Врать не стану, до хорошего результата далеко, но в том, что работа идет, и идет как надо, могу тебя уверить. Ты много на этот счет выложил, все проверяется и перепроверяется, те, кого ты указал поименно, взяты на контроль, а кто-то уже в камере и делает вид, что не понимает, о чем речь и что от него вообще хотят. Как быть с теми, кто еще ничего не сделал? Наказать не за что, но и дать свободу тоже нельзя…

– Или поверить мне на слово, или работать плотно, думаю, гнидами эти люди стали не после развала страны, они и сейчас такие, только прячутся.

– Саша, многие, на кого ты указал, сейчас дети…

– Таких детей надо давить во младенчестве! – жестко ответил я, не моргнув и глазом.

– Это как же вас там допекли, что ты детей готов убивать…

– Честно? Не готов, – согласился я. – Да и не требую этого от вас. Надо изолировать этих людей от будущей власти. Я вообще многого не понимал в будущем как раз в этом направлении. Как человека, у которого родители или деды были репрессированы, спокойно берут в МГУ, продвигают по партийной линии? Сын за отца не отвечает? Серьезно? Таким человеком будет двигать только желание отомстить, и ничего более. Ельцина кто двигает? Раз многие из врагов сейчас молоды или вообще дети, следите и отрабатывайте тех, кто их начнет тащить, это такие же вредители, как и их протеже. Еще по детям… Анализируя причины, побудившие тех или иных людей на поступки, связанные с предательством, пришел к простому ответу: очень часто предатели оказывались детьми репрессированных. Да, все можно понять, были и незаконно осужденные, и попросту без вины, но в детях накапливалась такая злость, что они причиняли огромный ущерб стране. За такими нужен глаз да глаз, я понимаю, что это сложно, но необходимо наладить контроль за членами семей репрессированных. Сами они ни в чем не виноваты, более того, часто виновато само государство, осудившее их родителей, но требуется контроль. Такие люди не должны допускаться до власти, будь они хоть семи пядей во лбу.

– Я понял тебя, работы идут, Владимир Ефимович пашет как трактор, он почти закончил с Украиной, да и в других республиках идет работа, просто Украину Володя сам контролирует. То, что ты предлагаешь, очень сложно, но выполнить такое все же возможно. Подумаем над этим, работы тут непочатый край.

– Это хорошо. Кстати, раз уж говорим о таких людях, вспомните, есть там такой молодой человек – Гайдар.

– А, внук знаменитого писателя!? Как же, забудешь такого…

– Оценки в будущем были разные, но для себя я вынес мнение, что парень просто перевернулся. Он свято верил в теорию Маркса, но потом что-то пошло не туда. Ведь он действительно умный человек, школа с золотой медалью, институт с красным дипломом, неплохой экономист, но…

– Ты думаешь, что его нужно держать под контролем, и тогда, возможно, он будет полезен в будущем?

– Мне кажется, что это так, но, опять же, это лишь мое мнение, одно. А есть и второе.

– Озвучивай!

– Внимательнее к людям нужно быть во всех отраслях по всей стране. Никогда не поверю, что в такой огромной стране, как наша, мало умных и преданных своему народу людей.

– Я так и думал, что, советуя нам убирать кого-либо, ты подразумеваешь, что хуже точно не станет, ведь так? – Я кивнул. – Ты прав, я с самого начала, слушая тебя, твои жесткие заявления, думал, что ты ошибаешься, что может произойти ошибка и мы сгнобим нужных людей. А потом понял одну вещь: у нас много людей, да, их нужно найти, изучить от и до, но они есть, это факт.

– Вот и я о том же. Мы переписываем историю, это удивительный момент, я понимаю, вы же не знаете, к чему пришла страна в девяностом первом, да даже раньше, но поверили мне.

– Поверил, потому как видел свои перспективы ясно, моя карьера, мои мечты остались в прошлом. Ведь я уже ни при каких раскладах не смог бы вновь подняться наверх, а уж о руководстве страной и речи быть не могло. Так же и Володя. С другими немного сложнее, но они поверили, тем более им дали возможность работать так, как они хотели. Тем более ты очень многое указал верно о настоящих врагах, это не расхитители, а настоящие враги.

– Проблем нет? Никто не оспаривает?

– Проблем – нет, – Шелепин шумно выдохнул, – есть рабочие моменты, и они решаются, все в порядке. Армия под контролем, несогласные отстранены, самые одиозные задержаны пока. Ты должен понимать, таких людей нельзя просто осудить или тем более расстрелять, многие из них герои войны, заслуженные люди. Министром обороны назначен генерал Соколов, знаешь о таком? – Я согласно кивнул. – Человек надежный и преданный партии. Так и с другими отраслями, меняем людей, смотрим на результаты.

– Да, это все очень сложно. Согласен. Человек может быть героем, спасшим тысячи жизней, а через двадцать или более лет внезапно предаст миллионы. И наоборот, работает какой-нибудь Вася на стройке, попивает, сквернословит, ругает власть, а в будущем он может стать отличным управленцем.

– Ладно, – махнув рукой, генсек продолжил: – Ну, съездишь в Конго? – Шелепин как-то мгновенно переключился на уже оговоренное и заставил задуматься.

– Я посоветуюсь с семьей, – начал я, – понимаю важность работы, но и вы меня поймите, не по профилю это для меня.

– А вот я думаю, что как раз по профилю! Ты умеешь работать с людьми, умеешь убеждать, доводить главную мысль и зажигать. Кроме того, у тебя широкий взгляд, это действительно важная вещь. Ведь как, поручают кому-то построить завод или еще что-либо, неважно, проблем нет. Человек пашет, если в нем не ошиблись, но вот факт, что в это время его проклинают его же подчиненные, он не замечает. Точнее – игнорирует. Ведь он считает важным только то, что ему поручили-доверили, узкое мышление, вот в чем беда. Возьми свои стройки. Ведь никто, я абсолютно уверен, никто не думает о том, как людям будет лучше. Думают, как план сделать, как удешевить, о человеке – в последнюю очередь. Это наша общая беда, мы сами себя так воспитали. Требовали от людей исполнительности, вот и получили.

– Ой, ну и напели вы мне тут дифирамбов, аж слушать противно. Я ж не руководил никогда большим коллективом, а тут целая миссия в чужой стране!

– Я верю, что ты справишься. Поедешь в МИД, я позвоню и тебе выдадут документы. Смотри, под личную ответственность, там будет все, что тебе надо знать.

– Один вопрос…

– Странно, что один, – усмехнулся генсек.

– Миссия чисто гражданская?

– Нет, чтобы потом не кусать локти, с вами идут три боевых корабля. Силища, способная даже такими силами не только дать отпор всевозможным аборигенам, но и, если придется, захватить власть в небольшой стране.

– Ясно, если что, готовы к небольшой войнушке… Думаете, там мало оружия? Да там его до хрена! Я же объяснял, Западу насрать с высокой колокольни на все местные распри. Им главное – сбагривать свое оружие, добиться лояльности к себе и вражды к нам, ну и вишенкой на торте – прибрать к рукам всю добычу полезных ископаемых, вот и все. Думаю, сразу соваться туда с военными неправильно, нас просто задавят и физически, и морально через ООН. Вообще, смысл я там вижу только один и он не мирный.

– Слушаю внимательно, – Шелепин сидел напротив с таким заинтересованным взглядом, я даже важность какую-то в себе почувствовал.

– А что тут особо разъяснять? – дернул я плечами и скривил губы. – Без поддержки местных мы там никто и баста. Решение мое простое: валить Мобуту, так, кажется, звать местного тирана?

– Ну и память у тебя, парень, все время удивляюсь.

– Я ж писатель, объяснял уже, без памяти ничего не напишешь. Ведь чтобы написать, сначала нужно прочитать и запомнить нужное, без этого никак. За долгие годы память развивается. Вы кроссворды не разгадываете?

– Нет, раньше иногда мог посидеть, теперь вообще нет времени на что-либо такое.

– Когда их постоянно разгадываешь, память начинает работать очень хорошо. Я не очень, но увлекался этим делом, когда хотелось дать голове отдых. Сидишь вечерком на даче, спать рано, телевизор я никогда не смотрел, на улице комаров тьма и особо там не погуляешь, вот и берешь журнальчик. Кстати, может, именно поэтому моя память так и устроена, вижу конкретную задачу, вопрос, фразу – и сразу возникают нужные ассоциации. А без этих самых фраз и вопросов само в голову не придет. Это как компьютер в будущем, помните, объяснял смысл? Задал конкретный вопрос, получил подходящий ответ.

– Я думаю, что нам очень повезло с твоими хобби.

– А насчет Конго-Заира… Я думаю, вы уже поняли, что я имел в виду.

– Наши люди работают с двумя кланами повстанцев. Один очень жесткий и к нам не сильно расположен, там, похоже, только денег хотят, а вот второй перспективен.

– Вы о дружке Патриса?

– Да, жаль человека, растерзали, сволочи! – Шелепин даже кулаком по столу пристукнул.

– В будущем, случайно слышал…

– Вот опять, тебе только тему дай, так ты сразу что-то вспоминаешь! – перебил меня генсек.

– Тут немного другое, действительно случайно слышал. Просто в новостях прозвучало в какой-то день, дескать, в этот день, сколько-то лет назад, зверски замучен Патрис Лумумба. Перечислялись причины того, почему у нас хранят о нем память, и прочее. Так вот, именно тогда на Западе то ли случайно, то ли кто-то специально слил данные, что Патриса убили по заказу западных спецслужб. И вроде как бельгийцы подтвердили это.

– Вот же твари, а?! И как нам с ними отношения выстраивать, там же одни фашисты! Как на них вообще смотреть можно, зная такое?

– А они там всегда были, – пожимаю плечами, – если взять и подробно разбирать какой-либо исторический факт, событие, везде можно проследить нацистский след. Разве Гитлер был первым? Да его тупо сыграли, Америка, наглы, да и прочие… французы, все там нацисты, поголовно. Думаете, почему они не празднуют День Победы?

– Как это не празднуют?

– У них же нет нашего Девятого мая, ведь так? Не празднуют потому, как это мы – победили, а они, вся их Европа, проиграли. Они жаждут реванша, весь их путь, все их подлые делишки против нас нацелены на одно – уничтожение нашей страны навсегда. Наша страна – и гордость наша, и беда. Чуть позже они даже стесняться перестанут, будут открыто заявлять, что несправедливо, когда одной стране принадлежит так много всего, тут и территория, и природные богатства. Они торгаши, и этим все сказано. Знаете, как они деньги на воде зарабатывают в Азии?

– Где именно?

Было видно, что Александр Николаевич готов слушать меня сутками напролет. Еще бы, я б тоже хотел в такой ситуации. Ведь он прав, просто вспоминать по приказу я не смогу, да и никто не сможет. А тут он кидает мне вопрос, а я мгновенно вспоминаю и вещаю, как оракул.

– Да много где на самом деле. Пакистан, Индия и другие. Их компании, торгующие по всему миру бутилированной водой, выкупают земли в какой-нибудь местности, где есть проблемы с водой. Стоит себе городок, в нем всего пара колодцев на всех, беда. Эти твари бурят глубоченные скважины в непосредственной близости к населенному пункту и… Воды, с которой и так беда была, теперь просто нет, и местные жители вынуждены покупать воду у янки. Все просто.

– Ну и твари-и! – протянул Шелепин тихо, было заметно, как он взбешен, аж костяшки на руках побелели. – Они что, кроме денег вообще ни о чем не думают?

– Еще о власти и об очень больших деньгах, – поправил я. – Вы просто вспомните, как образовались Соединенные Штаты, точнее из кого. Туда ехал весь сброд со всего света. Преступники всех мастей, как они могли там жить и кого родить? Хоть и прошло много лет, сменилось не одно поколение, но это не может пройти бесследно, это в генах заложено.

– Я все понимаю, знаешь, думаю, это вторично, у них вся система такая. Подумай, ведь у нас в семнадцатом к власти тоже пришли отнюдь не элита партии. Сколько отребья было, одуреть можно. Хозяин раз в год проводил чистки, так его еще, наверное, лет сто будут дьяволом считать.

– Мало чистил, может, и не выродилась бы партия в такое дерьмо…

– Но-но, давай полегче, дружок, я как бы тоже из этой партии, – серьезно, но без злобы проворчал генсек.

– Вы вернули КГБ право разрабатывать членов партии? – не унимался я. – Кажется, я с самого начала вам объяснил всю суть выходки Кукурузника, когда он снял контроль. Безнаказанность расслабляет и развращает даже самых верных людей. А власть, она очень сильно влияет на человека, вкусившего сей плод, очень трудно кого-либо заставить что-то изменить или подвинуть от этой самой власти. Вспомните, если это не байка, про ваше предложение убрать на демонстрациях портреты членов ЦК.

– Было такое, странно, что ты и это знаешь, опять из того пресловутого интервью, о котором ты так много говорил? – Я кивнул. – Володя работает над тем, чтобы вновь взять контроль в руки КГБ, ты сильно торопишь события, не все, парень, делается по щелчку пальцев. Думаешь, после нашего прихода в партии остались одни преданные ленинцы? Или взять власть в такой стране – это как стать старшим в деревне? Работы на несколько лет, мы и так через голову прыгаем, пытаясь пропихнуть твои проекты. И о деньгах я не просто так напоминаю.

– Отнюдь не думаю, что все просто, – покачал я головой, – как раз наоборот, думаю, там хватает дерьма. Я понимаю, что все и всех контролировать невозможно, тогда это уже не страна получится, а зона, где половина будет сидеть, а вторая охранять.

– Даже с нашей осторожностью, мы чуть не прохлопали заговор у вояк, а ты ведь не предупредил о наклонностях Гречко и других.

– Ну, – я развел руками, – уж извините, что не вычистил для вас эти авгиевы конюшни!

– Ладно, не злись, сами виноваты. Исправляем на ходу. Если бы мы с Володей были одни, нас бы скинули в момент, а еще вернее, ничего бы просто не вышло. Благодаря тебе у нас есть команда, где каждый хочет для страны лучшего. Сколько бы мы времени убили на поиски верных и честных людей, даже представить сложно.

– Хочется верить, – кивнул я, голова уже устала кивать.

– Так на чем остановимся?

– Да все сложно и просто одновременно, если честно. Не стану я думать и размышлять, отвечу так, как вижу проблему. – Взяв паузу, я немного подумал. – Вытаскивайте из нафталина Павла Анатольевича, заодно и Старинова, да мало ли людей осталось, кто начинал при Хозяине. Эти люди знают толк в таких делах. Пока не уберете Мобуту и не поставите во главе страны последователя Лумумбы, придав ему сил хорошим оружием и инструкторами, ничего не выйдет. Да и при всем при этом нужно постоянно контролировать процесс. Здорово поможет забота о простом народе, но это, наверное, универсальный рецепт, я и здесь от вас жду именно этого. Будете строить жилье, школы, заводы, народ Конго будет за Советский Союз, начнете тупо выкачивать ресурсы, да еще заставляя аборигенов воевать между собой за ваши интересы, получите войну против себя. Как-то так, и мне, повторюсь, там делать нечего, я не Рамон Меркадер.

– Сильно… – Шелепин все это время, пока я вываливал на него свои мысли, сидел тихо и задумчиво, внимательно глядел мне прямо в глаза, – сильно и честно. Хорошо, я передам Семичастному твои идеи, посмотрим, что можно сделать в этом случае. Эта страна очень важна для нас не в плане идеологии, как раньше считалось, тут скорее обычный меркантильный интерес, только в масштабах целой страны. Конго очень богатая страна, но не может сама добывать, перерабатывать и продавать свои богатства. Нам бы очень хотелось иметь такой запасник, как, думаю, и всем на Западе.

– А то! Все эти гейропейцы очень тоскуют по временам, когда эти отсталые маленькие государства были их колониями. Только это… – я остановился.

– Что случилось? – напрягся Шелепин.

– Вижу, вы всерьез озаботились проблемой редкозема, но сделайте милость, не забывайте о нашей стране. В той, прежней жизни я не раз находил такие утверждения различных экспертов, что Союз надломился еще и по той причине, что лезли везде и всюду, забывая о своем народе. Первый спутник, первый человек в космосе, первые, первые, первые… а народу жрать нечего, живут многие в бараках. Помните, что я говорил с первой встречи?

– Помню, Саша, очень хорошо помню, – закрыл и снова открыл глаза генсек, – не волнуйся, приоритет всегда будет у нашего многострадального народа, люди – это главное. Развивая промышленность, мы создаем новые и новые рабочие места. Борьба с дефицитом сейчас на первом месте, после, конечно, наведения порядка в верхах. Знаешь, что тут было при Щелокове? Вижу по глазам – знаешь. Реформа МВД набирает обороты, как и в других отраслях, но мы стараемся думать не только о чистках. Могу, кстати, похвастать, принято предварительное решение о передаче в частные руки сферы общепита, да и еще кое-чего. Пока хотим начать с управленцев. Будем развивать сферу торговли, питания, туризма, привлекать молодых управленцев со стороны, давая им перспективу на получение части прибыли с объекта. Мы решили, что если управляющий будет заинтересован не только в зарплате, а именно в получении какого-то процента от дохода, он будет иметь цель развивать дело и следить за качеством. Как-то так, это я упрощенно тебе поведал, там множество моментов, которые предстоит доработать и переработать.

– Как-то так и надо. – Эх, надеюсь, что я в этих людях не ошибся, когда доверился им и предложил изменить страну. – Возможно, я тоже поучаствую. Скажем, сферу туризма я бы прихватил… Главное сейчас перестроить брежневский «порядок», в котором от порядка только название и было. Каждый знал лишь, когда и кому занести, чтобы у него все хорошо было.

– Никто и никому не даст что-то прихватить, – тут же встрепенулся Шелепин, – ты неправильно понял.

– Да это вы не поняли, – засмеялся я, – имел в виду, что мог бы поучаствовать. Я знаю, где и в каком виде были востребованы различные места отдыха граждан, не все же только членам ЦК отдыхать, как дворянам из прошлого. Главное здесь, в вашем времени, предприятия не жмут деньги для рабочего класса, как бизнесмены будущего. Ведь в бизнесе главная задача какая? Снижение затрат любыми способами, аксиома. Там даже выражение существует: «Сэкономил – заработал».

– Ну, государственные деньги тоже нужно экономить, без этого никуда.

– Но не в ущерб гражданам этого государства. Вы представляете, что такое работать месяц, получить зарплату и половину сразу отдать за квартиру и коммуналку? А ведь человеку нужно еще что-то есть, во что-то одеваться и он может заболеть, на все это нужны деньги. В будущем, если ты заболел, считай жопа, на одних визитах к врачам, которые всегда найдут у тебя какую-нибудь болезнь, можно разориться. Я писал об этом.

– Правы были в прошлом, врач, работающий за деньги, является врагом.

– Вот уж точно. Но это не значит, что врачи должны работать за просто так, зарплата у доктора должна быть достойной. Лучше не запрещать подарки врачам, уж так устроен наш народ, что, если с ним обошлись хорошо, желает отблагодарить. Главное, чтобы это не переросло в повальное взяточничество. Ведь с подарков, к сожалению, все и начиналось. Врачи быстро смекнули, что если и в их сфере возникнет дефицит, то на этом можно погреть руки. Приходит человек в больницу, а ему говорят, что к врачу не попасть, много народа и свободного времени нет, но если…

– Положить в карман определенную бумажку, в виде казначейского билета, то местечко находится, причем сразу.

– Да, все так и было. А потом стали возникать платные клиники, в которых работали те же врачи, что и в государственных, но уже за деньги. Создается искусственный ажиотаж, потому как в простой больнице врачу не хочется сидеть за зарплату, он идет к частнику. Рядовой гражданин не может попасть на бесплатный прием и вынужден платить из своего кармана платному специалисту. И все это при том, что гражданин платит налог и имеет право на бесплатную медицину.

– Да уж, западная система уничтожит Россию, это абсолютно верное утверждение. Мы будем стараться, Саша, ведь у нас есть ты, который многое знает о том, как не надо делать. Пусть ты не в силах изменить всё и вся, но ты хотя бы можешь предостеречь от больших ошибок. Я понимаю тебя и твое желание быть более свободным человеком, но…

– Я сам все это затеял, – твердо сказал я, – потому как очень хочу изменить жизнь людей к лучшему. Если мне удастся достичь того, чтобы люди перестали думать о проблеме с жильем, с питанием, с медициной и образованием, я буду считать, что не зря вообще жил.

– А мне очень хочется доказать и тебе, и самому себе, что ты не ошибся, сделав ставку на меня и Володю. Знаешь, что после твоего рассказа, того, самого первого, больше всего меня зацепило?

– Там много что могло зацепить, – кивнул я.

– То, что, когда меня от всего отстранили, я не сдох, а был вынужден наблюдать за всей этой катастрофой и бессильно кусать локти. Ты идеалист, Саша, я хоть и вижу власть с разных сторон, знаю ее не по книгам, но стараюсь быть честным. Знаешь, меня сначала терзали мысли, имел ли я право поступить так жестко с… бывшими товарищами. Но потом я вспомнил, как Лёня подстрекал Ефимовича убрать Хрущева. Никита многое сделал не так, как нужно было. Часто рубил с плеча, не слушая чьих-либо советов, но все же он старался и для народа, а Лёня был от этого далек. Он слишком надеялся на «друзей», а друзья просто пользовались им и всей нашей страной.

– Я тут думал на досуге, о деньгах…

– О каких? – уточнил генсек.

– Да все о тех же, государственных, конечно, о моих-то мне зачем думать, в этом времени, имея работу, не сдохнешь от голода, да и не грозит мне это, сами знаете. Тут вот какая мысль пришла… – я чуть задумался, собирая мысли в одно целое. – Вы помните, что я говорил о бирже?

– Конечно, наши люди работают. Вскоре тебе предоставят целый список того, что и как торгуется, а уж дальше дело за тобой.

– Хорошо, но есть еще способ заработать деньги, немалые, но способ немного скользкий.

– Ты предлагаешь главе государства кого-нибудь ограбить? – беззлобно усмехнулся Шелепин.

– Нет. Знаете, что такое букмекерские конторы?

– Какие-то ставки? Как на скачках?

– Почти, – я даже глаза прикрыл, представив, как можно было бы обогатиться, имей я такую цель. – В Европе и Америке, но больше всего именно в Англии, очень хорошо развит этот вид бизнеса. Ставки делаются на всё, на различные спортивные мероприятия, акции компаний, даже на победителей в выборах различных стран. На всё.

– И каким местом здесь Советский Союз? – подался вперед генсек, явно начиная понимать.

– Вся сложность – люди. Нужны очень ответственные и честные люди, которым не вскружат голову шальные деньги.

– Техническую часть я понял, – уверенно кивнул Александр Николаевич, – но я спросил о другом.

– Я кое-что могу вспомнить… – улыбаясь, нагло подмигнул я.

– Сдурел? Прости, но тебя я туда ни за что не отпущу!

– Как в Конго, так поезжай, а как в Европу, хрен тебе, Саша, по всей морде, – фыркнул я.

– Это очень опасно, Володя считает, что кое-кто из резидентов иностранных разведок уже мог взять тебя на карандаш.

– Так они только рады будут, если вы меня в Конго отправите, там я могу пропасть вообще без следов. Но я и не просился в Европу, вообще-то.

– Что же тогда?

– Вы уже знаете, что мои интересы в жизни не только в строительстве или литературе, я много и активно интересовался спортом. Смотрел футбол, его много кто смотрит, хоккей, но уже меньше, но больше всего я интересовался автогонками.

– Там есть что-то интересное?

– Не для всех, но людей, имеющих интерес к автомобилям, много. Существует такой класс в автогоночном мире, под названием «Формула-1». Детали для вас не так важны, суть в том, что я хорошо помню результаты чемпионатов по этому виду спорта с шестьдесят пятого до… наверное, две тысячи двадцать второй год. Конечно, никто и никогда не запомнит результаты всех участников до единого, но победителей и обладателей кубков за второе и третье место – всех. Дело в том, что количество этапов в году слишком мало, чтобы можно было забыть их результаты. Пятнадцать-шестнадцать заездов за весь год, а то и меньше. Это – элита автоспорта. Выступают в этих гонках лучшие гонщики мира, на лучших машинах. Производители ведут борьбу за кубок конструкторов, и борьбу нешуточную.

– И ты хочешь делать ставки?

– А почему нет?

– Я бы понял если бы ты решил просить меня дать тебе возможность заработать, но, по твоим словам, ты хочешь сделать это для страны. Есть ли смысл так заморачиваться? Это отдельному человеку миллион рублей вершина желаний, наверное, но для государства это очень мало.

– Мало? – охренел я.

– Я имею в виду, стоит ли подставляться из-за таких денег?

– Во-первых, там другие деньги, а во-вторых, там валюта, а она всегда нужна.

– На что ты рассчитываешь?

– Смотря сколько людей будет задействовано, какими финансами они будут манипулировать. Если делать долгосрочные ставки, коэффициенты будут высокими, но и риск нарваться на проверку тоже высокий. Эти компании, они монстры, и очень не любят платить деньги.

– Так, а если нас просто обманут?

– Для этого люди, что будут в этом участвовать, должны быть безупречны, для того, чтобы могли в судах отстаивать свои интересы. Но думаю, если не ставить сотни тысяч, выигрывая миллионы, то можно все делать аккуратно.

– Ой, чую я, ты нас втянешь еще и не в такие игры. Мы подумаем, ответ быстро не обещаю, но подумаем.

– Смотрите, вам виднее, но это реальные деньги и, главное, без особых затрат. Можно взять количеством, берем ставку с высокой вероятностью победы, скажем, с коэффициентом один к двум. И вот на вложенные десять тысяч долларов мы получаем такую же десятку сверху, чистыми. Уплачиваем налоги и играем дальше. В Англии примерно лет десять назад легализовали букмекерство и началось… Там столько различных компаний, что, делая небольшие ставки в нескольких одновременно, зарабатываешь большие деньги. Сейчас нет интернета, я говорил о нем, поэтому отследить и обобщить просто не смогут. Главное, не делать привлекающих внимание ставок на сотни тысяч, тогда все обойдется. В любом случае попробовать-то можно, а уж там по результату и решать. И, конечно, не забывать проигрывать время от времени.

– Нет, ты не переселенец из будущего, ты – змей-искуситель какой-то! – заключил Шелепин.

Понятно, что за столь малое время изменить в такой стране, как СССР, что-то глобально невозможно. Слишком привыкли жить по-старому, слишком боятся рисковать, и таких «слишком» – слишком много пока. Радует одно – явно есть сдвиги, и они положительные.

Нескучный сад зимой оказался красивым и в этом времени. Да, не хватает подсветки, сугробы большие, чистят узкие тропинки, но нам и так нравилось, главное, рядом с домом, а то мне даже минус десять уже холодно. Может, надо было согласиться и посетить теплую страну по просьбе генерального секретаря? Не, ну ее в баню, эту Африку, там вода грязная, змеи ползают, пауки и прочие крокодилы-бегемоты, уж лучше как-нибудь дома.

Мы почти ничем не заняты и предоставлены сами себе. Времени свободного очень много, отчего пишется просто замечательно. Всегда замечал за собой такой эффект, зимой, когда мне неуютно, делать особо нечего, пишу в два раза больше и быстрее. Как там говорил кто-то из знаменитостей? Творец должен быть голодным, или он о художниках писал? Впрочем, ерунда все это, когда нет денег, ты только и думаешь о том, как бы их заработать, чтобы семью прокормить, а не о новых творениях. Это изречение справедливо лишь в отношении одиночек, бессемейных, творящих свои нетленки и ни на кого не отвлекающихся. Я так не могу, для меня семья на первом месте. Всегда!

Мы с Катериной сдали новые книги к Новому году, а сразу после праздников, проведенных, замечу, на этот раз в столице, получили одобрение из литсовета и, естественно, редакции. Да, нищими в этом времени нам стать не грозит, только если в одно мгновение слетят с постов все наши покровители. Точнее, если после их отставок новая власть вдруг решит запретить нас печатать, а так, думаю, проживем. Кстати, уточнял специально, Шелепин убедительно отпирался, что не оказывал влияния на издательство и комиссии, только по первой книге об Апокалипсисе. Печататься в Советском Союзе, скажу я вам, это нечто запредельное. Всего третий год мы тут, пишем и издаемся и того меньше, но я чувствую себя каким-то Илоном Маском. Денег реально очень много, куча авторских отчислений, которые я, даже не ставя в известность супругу, вложил в Фонд содействия, предложенный мной генеральному секретарю. Руководителем его стала одна хорошая женщина, ее нам сосватал Романов, и дело пошло очень хорошо. Уже за первые месяцы работы фонда мы насобирали какую-то фантастическую сумму. Люди в этом времени охотно вкладывали деньги в предлагаемые государством проекты. Люди с доходом, разумеется, это ж не подушевой налог, а благотворительность. Вот и не ставил я в известность Катю, зная прекрасно, что она меня поддержит, нам и так хватает, плюс еще с Минстроя зарплата идет немаленькая. А уж тиражи в этом времени… Наша «Солдатская правда» уже дважды отпечаталась, общий тираж вышел за миллион экземпляров, представьте, какие это деньги. Плюс, когда на меня вышли с предложением экранизировать, я согласился мгновенно, но сделал контрпредложение – сериал. «Солдатская правда» должна быть сериалом, ведь я уже написал три части книги и лишь об одном человеке, а по всему Союзу эта тема так разошлась, что в магазинах все полки забиты различными авторами. Прочитал пару книг, специально брал новых авторов, не мэтров, очень понравилось, видна работа с людьми, а не просто вымысел. Так что бедность в ближайшие лет сто нам не грозит, даже если вообще ничего больше не писать.

В феврале семьдесят второго я плотно засел за проект автомобиля. Как и ранее с лодочным мотором и стройкой, вылезла куча попутных изобретений. Хотелось как всегда сделать что-то такое, что определило бы направление в автопроме на долгие годы вперед. Но сдерживала отсталость технологий. В итоге просто взялся за кроссовер. Да, мог бы «Ниву» сделать, украсть точнее, но не стану, она выйдет совсем скоро, буквально через пару лет, не буду мешать. Разве что можно подсказать разработчикам слабые места этой вполне хорошей машины, может, станет еще лучше…

Рисовал три дня, ничего не нравилось. Да еще и художник из меня… Не получалось соблюсти пропорции, вроде начинаешь с морды, нравится, переходишь на корму – и получается… О, нашел сравнение! Как у китайцев получается. В какой-то момент развития китайского автопрома у них была именно такая проблема. Все их автомобили, неважно каких марок, страдали от диспропорций. То линия окон слишком высоко и стекла кажутся ужасно узкими, то заднюю дверь у кроссовера задерут к небу и думают, что это красиво. В итоге перестал выдумывать и просто набросал карандашом знаменитый «РАВ-4» первого поколения. Набросок меня вдохновил, и я принялся усложнять его деталями. С каждым движением карандаша рисунок нравился мне все больше, а под конец я и вовсе подпрыгнул от удовольствия. Сам не замечая, я изменил «РАВ-4» так, что он перестал быть похожим на известную мне машину, зато такой вариант нравился именно мне. Потому как не хотелось воровать у будущего изобретателя его проект.

– Ух ты, все же придумал?! – не заметил, как Катя подкралась и встала за спиной.

– Вроде да, пока не решил еще, заканчиваю, – бросил я, пристально вглядываясь в результат.

– Наконец-то, а то сидишь уже четвертый день, злишься, уж думала уговорить оставить пока это.

– Сам не думал, что так долго просижу, вроде все в голове, а не выходит.

– Сейчас же получилось?

– Кажется, – покачал я головой, – представил себе одну модель, из нашего времени, набросал – и изменил.

– Слушай, а красивый получился, такой бы в каком-нибудь песочном металлике сделать, здорово бы вышло.

У Катерины всегда было хорошо развито чувство цвета. Она очень часто делала замечания в той жизни, показывая на какую-нибудь машину и говоря о том, идет ли ей этот цвет или нет. Почему всегда одна и та же машина, но в разных цветах воспринимается по-разному? Просто проектировщик, художник, рисует ее такой, какой он ее видит, а затем, на производстве, машинку начинают красить в разные цвета, и тот самый «дзен», какой испытал художник, уходит. Ну не идет, например, представительскому «Мерседесу» зеленый или какой-нибудь рыжий оттенок. Понятно, что все мы люди разные и видим каждый по-своему, но есть же разумные пределы.

– Может быть, – представляя себе картину, проговорил я задумчиво, – может быть.

Весь март я обхаживал генсека на предмет модернизации завода «Москвич». Ну не хотелось мне начинать новое автомобилестроение на таком оборудовании. Ведь прекрасно помню, как старели «Москвичи», как они ржавели, господи боже мой. Даже УАЗы в будущем, наверное, ржавели медленнее.

С директором завода МЗМА мы давно уже обсудили многие моменты, дело пошло очень хорошо, не хватало финансирования и возможности приобрести необходимое оборудование за рубежом. Требовалось срочно развивать свое станкостроение, но пока оно развивается, мы безбожно отстанем. Я же мечтал, чтобы СССР был законодателем моды во всех возможных областях, и в автомобилестроении тоже. Почему сунулся именно на московский автозавод? Так просто все, они пытаются своим «четыреста пятнадцатым» выиграть у «Нивы», не выйдет это. Но задел есть, это будет проще, чем убеждать принять новую концепцию. И я угадал, с директором, как и с главным конструктором, мы буквально нашли друг друга.

Озадачил отдел окраски на предмет новых материалов для подготовки железа, нужен качественный грунт, новые смеси эмалей. Долго не знал, как озвучить проблему коррозии, но как только произнес слова «гальваническое цинкование», встретил полное понимание.

– Проблема известна и решение есть, товарищ Андреев, все дело как всегда в финансах. Горячее цинкование сильно увеличивает цену конечного продукта.

– Поэтому я и предложил немного другой метод, – скромно заметил я.

– С проблемой работают наши лучшие специалисты, мы попробуем ваш гальванический метод, экономисты сделают расчеты и вот тогда, думаю, можно будет обсудить.

– Он не мой, просто слышал об этом у кого-то из инженеров, – уклончиво отвечал я.

Вот и бодаюсь с генсеком, пытаясь выбить деньги еще и на этот, не самый необходимый в это время проект. Предварительные расчеты уже есть, на заводе даже что-то уже попробовали сделать, но все дело в деньгах. По прикидкам экономистов «Москвича» процесс обработки кузовов приведет к удорожанию конечной продукции как минимум на десять процентов. Я сразу закинул удочку на расширение программы, убеждая технологов и тех же экономистов в том, что при массовом внедрении нового процесса затраты снизятся. Пересчитали. Получили восемь процентов. Как по мне, так это полная хрень, ну будет машина стоить не пять тысяч, а пять с половиной, не велика разница, но вот государство думает несколько иначе.

В итоге нам все же дали зеленый свет. К осени семьдесят второго завод «Москвич» должен представить новый автомобиль. Услышав вердикт, я поник, ну что такого смогут сделать за полгода? Но на заводе меня вдруг успокоили, заявив, что проектный отдел успеет, это же не массовый автомобиль к продаже готовить, а спроектировать и создать тестовый образец, прототип. Весь апрель я не вылезал с «Москвича» и вернулся к жизни, лишь поверив, что все идет, как надо, и меня поняли. Попутно доказал, что производить все компоненты автомобиля, как и другой сложной техники, на одном заводе не имеет смысла, напротив, мы можем наладить производство компонентов, создав сотни новых предприятий, а все это – рабочие места и доходы в казну. Вкладывать нужно в людей, и они обязательно принесут тебе прибыль, обязательно.

А деньги на запуск нового «Москвича» нашел именно я. Помните мои беседы с генсеком насчет букмекерских контор? Мало того что все сработало, хоть и привлекли для этого дела пока всего человек десять, так нашелся в МИДе один умник, а особенно важно, преданный умник, который быстро «въехал» в тему и предложил пойти дальше. В Англии, как и в некоторых других странах, у нас есть резиденты из числа местных. Нет, они наши, но живут там давно и считаются местными. Так вот, этот ушлый хрен из МИДа предложил открыть свою контору по приему ставок. Шелепин свел его со мной, так сказать для совместного обдумывания вопроса. Ну мы и обдумали. В общем и целом сейчас люди занимаются оформлением предприятия, а Советский Союз начал понемногу грести деньги с выигранных ставок. Да такие, что Шелепин после разговора с представителем Минфина смеялся полчаса, когда мне рассказывал. Минфин на полном серьезе спрогнозировал, что мы на одних этих ставках за год поднимем столько же, сколько имеем от продажи нефти за полгода. Вот и думай теперь, а не развернуть ли это дело еще активнее. Но я сразу предупредил Шелепина о риске от такого соблазнительного предложения. Это нас пока не замечают, потому как работаем все же довольно мелко и рисковать не стоит, потерять можем больше.

А для «АвтоВАЗа» я придумал модернизацию еще не вышедшей, но уже разрабатываемой «Нивы». Начиная с устранения детских болячек и заканчивая модификацией для армии и спецслужб. Будет весело, когда я припрусь на завод, по протекции генсека, а я смогу выбить эту протекцию, и заявлю конструкторам о проблемах новой модели, которую они только запустили в производство. Но это будет потом, году в семьдесят пятом, а пока будем творить кроссовер и работать по должности, Минстрой с меня никто не снимал.

В мае семьдесят второго, в составе высокой делегации из Москвы, я прибыл в родной город по приглашению Павла Федоровича. Первая башня по моему проекту готова, коробка, разумеется, но это уже похоже на дом, а главное, с этой башни уже можно видеть всю стройку целиком, а это огромная территория. Количество строительных бригад просто не поддается подсчету. Я знал, что закладывались сразу восемь башен-высоток, которые образуют центр района, но то, что одновременно с этим произойдет закладка и других домов, не подозревал. У нас в документах ведь как, первая очередь, вторая и так далее, у меня даже не мелькнуло нигде узнать, как обстоит дело. Я получал отчеты о строительстве, но в них были указаны лишь объекты первой очереди.

– Мы взяли на себя ответственность за одновременное возведение второго порядка, – на мой вопрос Дерунов отвечал охотно, настроен он был крайне дружелюбно и говорил легко. – Когда объявили о начале строительства, народ потянулся в таком количестве, что отказывать людям было бы преступлением. Да, тут играет большую роль то, что мы объявили о премировании строительных бригад. Премия – квартиры в этом же районе. Благодаря вам, Александр Сергеевич, – Павел Федорович сделал небольшой поклон в мою сторону, от чего мне даже неловко стало, – увеличилась проектная мощность, а стало быть, мы можем себе позволить заселять не только работников предприятия. Для справедливости было решено распространить программу на строительные тресты и простые бригады. Люди заинтересованы, работа – кипит. Плюс министерство финансов придумало небольшой финт, чем вообще-то немного удивило меня. Все квартиросъемщики, не работающие на нашем предприятии, получат квартиры с небольшой коммерческой наценкой. Речи о продаже квартир не идет, но было выдвинуто такое интересное предложение, что мы вынуждены были заинтересоваться. Каждый заселяющийся в новое жилье человек будет оплачивать коммунальные услуги, увеличенные на десять процентов. Людей обманывать никто не станет, все это станет известным заранее и люди будут предупреждены. А отбоя в желающих нет, интерес к новым квартирам – огромный.

– Да уж видим, как кипит дело, стройки такого масштаба, на такой площади, нет даже в столице! – восхитился один из членов комиссии, представитель Минстроя. – Как себя зарекомендовали панели нового образца? Есть результаты?

– Конечные результаты будут только после завершения строительства, пока лишь предварительные оценки. То, что дома будут теплее и в них будет тише, ясно уже сейчас. Проектная устойчивость конструкции выросла на тридцать четыре процента.

– Ого, у нас по бумагам выходило тридцать два, где вы отыскали еще два процента? – шутливо бросил все тот же эксперт из Минстроя.

– Это совместные расчеты домостроительного комбината и наших проектировщиков. Именно благодаря конструкции новых панелей стало возможно повышение этажности без усиления фундаментного основания. Там еще и замки на панелях усовершенствовали, что так же дало прирост в надежности всей конструкции.

– Да, я помню выводы комиссии, поэтому Минстрой и дал вам добро на увеличение этажности. Вижу, Павел Федорович, что перспективы впечатляющие, как и сам проект, – резюмировал инспектор Минстроя.

– Да, сейчас, когда дома наконец начали расти, картина обретает все более отчетливые очертания, – Дерунов был счастлив, это читалось в каждом его жесте. Еще бы, благодаря такой основательной поддержке сверху стройка не затянется на длительное время, разница со старым проектом, который я и зарубил, составит не более трех лет, а это ничтожно малый срок для таких объемов.

Мы поднялись на почти завершенную двенадцатиэтажную башню и осмотрелись. С такой высоты весь наш старинный городишко лежал как на ладони. На севере, всего в паре километров блестела величественная Волга, по которой небольшими белыми пятнами сновали многочисленные суда, везущие что-то важное и нужное в разные концы нашей необъятной родины. Вот теперь это похоже на городской район будущего. В центре, на господствующей высоте – а скоро этот район так и будут называть – Гора, – поднимаются четыре двенадцатиэтажных дома. Сам район не очень большой, поэтому застраивать его, утяжеляя, не хотелось, вот и придумал такой вариант. В центре, у подножия башен, будет разбит красивый парк, от которого лучами разойдутся дороги и новые дома, образуя удобные во всех отношениях улочки. Здесь не будет длинных домов-стен, из-за которых создается дикая роза ветров, это когда заходишь за угол такой стены и тебя сдувает, в районах с высотной застройкой всегда так, ветер гуляет во все стороны сразу. Как и говорил ранее, весь район будет представлять собой именно Гору, и переменная этажность подчеркнет наш проект. Со стороны вид именно такой, повышающаяся этажность к центру, как к пику, красота. Будущая проблема – личный автотранспорт, решается прямо сейчас. Дома с небольшим количеством проживающих получат обычные парковки поблизости, а вот для жителей высоток запланированы и уже, можно сказать, реализованы подземные паркинги. Проблемы высоток-башен всем известны, дом занимает малую площадь, но из-за количества этажей имеет большое население, разместить в будущем автомобили всех желающих возле дома нереально, а вот под землей вполне доступно. Благодаря хорошо сделанной канализации, водоотведению и дренажу почва стала сухой и подземные парковки топить не будет, даже нижний уровень. А, забыл сказать, они сделаны двухуровневые, один под землей, а второй вместо первого этажа дома. Сами башни будут стоять сверху, мы как бы искусственно подняли уровень земли, в будущем такое часто воздвигают, видел и в Питере, и в Москве.

– Ну как, товарищ Андреев, нравится? – Дерунов на людях обращается на вы.

– Да, Павел Федорович, очень нравится, главное, чтобы реализовать так, как задумали. Понимаю, наверняка есть идеи, как ускорить, на чем-то сэкономить и упростить, но давайте завершим проект так, как задумали, и вы сами поймете, что я был прав.

– Я уже давно это понял, Александр, – положил мне руку на плечо директор завода, – ты прав, желающих выслужиться хватает, без конца идут предложения по упрощению и удешевлению, воюю как могу, даже с Москвой пришлось связываться, чтобы помогли.

– Помогли? – взглянул я в глаза Дерунову.

– Очень помогли, последний месяц просто отдыхаю. У вас, товарищ Андреев, не будет полчаса времени? Есть разговор.

– Конечно, для вас, Павел Федорович, всегда найдем время.

Мы отошли в сторону, и директор поведал о разработке нового авиационного двигателя, с теми усовершенствованиями, что я предложил. Двигатель был готов, и это был настоящий прорыв. Через несколько недель наш самолет, оснащенный новейшими двигателями разработки Рыбинского завода, дебютирует на международной выставке. Павел Федорович интересовался, не хочу ли я участвовать на ней в качестве гостя. Я отказался, ибо не хотел ставить в неловкое положение генсека и председателя, моих покровителей. Представляю, какие лица у них будут, когда я предложу отпустить меня во Францию. Нет, как бы ни хотелось побывать в пока еще не арабском Париже, но не поеду.

В конце мая, сразу после визита в Рыбинск с инспекцией от Минстроя, я взял отпуск и рванул со всей семьей в деревню. Удивлению не было предела, когда увидел, во что превращаются окрестности нашего уютного уголка. Дядя Коля вовсю развивал базу по добыче речной рыбы. Как я уже слышал, многие взялись за такой вид деятельности, думаю, теперь рыбы в магазинах станет куда как больше, а уж цена ее станет доступной. Немного пугало другое, как бы весь народ не ушел в предпринимательство. Да, там еще надо лицензию получить, препон много, но я же сам просил не зажимать людей. Если честно, не знаю, как будет регулироваться эта сфера, но думаю, что-нибудь наши чинуши придумают обязательно.

– Дядя Коля, здравствуй, дорогой! – вылезая из машины, мы горячо обнимали фронтовика.

– И вам не хворать, родные мои, вот же вы мне подсуропили на старости лет! – фронтовик не выглядел недовольным, но слова звучали упреком.

– Что такое, в чем я виноват? – я сразу понял, что если что-то произошло, то это по моей вине.

– Ты знаешь, как мне крутиться теперь приходится? Ловил себе рыбку, а теперь?!

– Что?

– План убрали, как ты и обещал, – ну, да, я обещал об этом позаботиться, – так меня из города заведующие магазинов, директор продбазы просто одолели. Все хотят рыбу и много, и всегда!

– У меня только один ответ пока есть, надо бы проверить, есть ли рыба в магазинах. Зная наших торгашей, не удивлюсь, если они продолжают искусственно устраивать дефицит.

– Саш, да дело-то в другом, даже взяв двух помощников, я банально не успеваю.

– Если у вас так хорошо пошло дело, значит, надо развивать это дело и увеличивать и количество работников, и мощности. Но я понял вас, дядь Коль, все это из-за государственного рыбзавода, те занимаются не пойми чем, рыбы в магазинах нет, а все квоты у них. Пора, наверное, ОБХСС натравить на эту шарагу. Не волнуйтесь, сделаю все возможное.

– С меня-то не слезут все равно, – отмахнулся фронтовик.

– Я сделаю так, что рыбзавод отдадут вам. Как, потянете должность директора по добыче и заготовке рыбы на всю область?

– Ч-чего? – аж сел дядя Коля.

– Ну а что такого? Пора порядок наводить в стране, дядь Коль, кто, если не мы?

– Санька, я не знаю, старый уже…

– Вы это бросьте, старый он, еще и молодым фору дадите.

Дело на самом деле очень серьезное. Как мне уже объяснили все те же Шелепин и Семичастный, дефицит чаще всего устраивают заинтересованные люди. То есть происхождение у этого печального для населения процесса искусственное. Надо приниматься за дело, а я все же не служащий КГБ или ОБХСС, значит, обратимся к генсеку.

Телефон нам провели давно, связь была отличная, только сразу Шелепина я застать не смог, пришлось попросить секретаря доложить о моем звонке и просто ждать. Через несколько часов, к вечеру, звонок все же прозвенел и разговор состоялся. Меня, правда, отчихвостили, за то, что вновь куда-то лезу, но я убедил меня выслушать. Александр Николаевич сам объяснять не стал, а связал меня с Тимаковым, нынешним руководителем МВД. Этого деятеля я не знал, как с ним общаться, даже не представлял, но Шелепин заранее предупредил того, что меня нужно выслушать и помочь. Уже в начале разговора с министром я понял, что вновь чуть не влез в чужую игру. Благодаря моим же данным Семичастный многое успел сделать сам, а еще больше получить по другим ведомствам. Оказывается, не только с каким-то мелким в масштабах страны Рыбинским рыбхозом, а по всем отраслям еще с прошлого года проводится операция «Дефицит». Руководители страны заинтересованы в уничтожении этого явления и развернули жесткую борьбу в этом направлении. Мне бы никогда не узнать об этом, если бы не генсек, а так мне немного приоткрыли завесу гостайны.

В общем, успокоил я нашего фронтовика, обещав ему, что проблему скоро решат, но предупредил, чтобы тот был готов к назначению на должность. Я всерьез собирался довести дело нашего Рыбинского рыболовного хозяйства до завершения. Тот же дядя Коля, как местный житель и рыбак, прекрасно знал, как обстоит дело в хозяйстве. Воспроизводство рыбы носит исключительно природный характер, то есть никто специально не занимается этим, как нужно, лишь для галочки. То-то в будущем такая рыба, как стерлядь, станет совсем запрещена к вылову и практически исчезнет из нашего региона. А ведь когда-то, в старых книгах читал, здесь ее было очень много. Тот же дядя Коля рассказывал, что, будучи ребенком, частенько ее вылавливал, а теперь почти и не попадается. А ведь стерлядь – это не столько мясо, сколько икра. Думаю, тут еще и мафия рыбная есть, как не быть, когда такая отрасль абсолютно без надзора. Причем все и всё знают, твари, но никто ничего делать не хотел. Рыбу ловят браконьеры, сдают Рыбнадзору, те толкают ее в три раза дороже по продуктовым точкам, а последние, накручивая еще больше, выкладывают на базаре. Будет ли работать рыбхоз как надо, когда тут такие деньги крутятся. Самое смешное во всем этом бизнесе, не важно, зерно, мясо или рыба, в том, что денег дельцы хапают много, а потратить не могут. Построишь дом, к тебе придут, купишь машину, к тебе придут. Вот и сидят на миллионах, а сделать ничего толком и не могут. Уроды. Вот они, все эти дельцы и мечтали о развале страны, ибо им нужно было кровь из носа легализовать свои наворованные ценности. Не дам, сдохну в очередной передряге, каких, думаю, у меня еще много будет, с моими-то знаниями, но не дам сделать со страной то, что уже сделали в моем мире.

И ведь такие дела не только в рыбхозе, мама дорогая, это по всей стране происходит. Как так, почему наши люди вдруг начали хапать, воровать и обманывать всех вокруг? Или так всегда было, а я просто идеализирую? Может, все это, честность, забота о людях, лишь в моих мечтах? А хоть бы и так, по крайней мере, я попытаюсь этого добиться. Судя по тому, что начало происходить в стране, я угадал со своим выбором, обратившись к Железному Шурику. Даже находясь в своем Минстрое, а это далеко не КГБ или МВД, я вижу реальную работу, происходящее в стране уже заметно невооруженным взглядом, значит, будем ждать и советовать по мере сил.

Минстрой тоже подкинул мне задачку. Как-то тихо, так, что я ни сном, ни духом, они затеяли постройку двух новых районов на окраине столицы. Узнав, я только у виска покрутил.

– Товарищи, а давайте вынесем на Политбюро предложение о создании нового государственного субъекта? – Все присутствующие притихли и округлили глаза. – Ну, а что, выделим Москву как отдельный субъект, будет у нас шестнадцатой республикой. Товарищи, не нужно натягивать сову на глобус, хватит растягивать столицу. Я, наоборот, думаю, как бы вывести из нее хоть часть всех этих министерств и ведомств, а вы вновь расширять просите.

– Зачем же кого-то выводить, Александр Сергеевич?

– Да затем, что окромя Москвы у нас есть и другие города, а уже сейчас, не говоря о будущем, живет одна столица. Тут и работы больше, и зарплаты выше, и медицина, и образование, да все на несколько уровней выше, чем где-либо в стране. По-вашему, как, правильно это? Вы не думаете, что народ начнет роптать рано или поздно? Все, все в Москве, а остальные как же?

– Значит, вы против строительства новых районов?

– Я за новое, но без расширения.

– Это как? – все присутствующие уставились на меня с вниманием.

– Есть такое слово – реновация…

Да, а почему бы и нет. Конечно, в будущем сносили и переселяли людей именно из того жилого фонда, что сейчас и строится, но кто мешает строить по-новому?

– Товарищ Андреев, товарищ Андреев! – доносится до меня сквозь грохот, пытаюсь обернуться, но боюсь отвлечься и прозевать врага. – Вы живы?

– Жив, но надолго ли, не знаю! – кричу в ответ, а в стену, за которой я укрываюсь, впиваются новые и новые пули. Выбивая кусочки дерева, щепки и вездесущую пыль, эти противные железки здорово действуют на нервы.

Черт бы побрал генсека и его дружков. В самом начале лета меня все же уговорили поехать в Конго. Убедили, что там все на мази, а Шелепину нужен там свой человек на переговорах. Почему он не доверяет служащим МИДа, не понимаю, но Александр Николаевич был очень убедительным, прося меня поехать. Как он заявил, что ему необходимо быть полностью уверенным в том, что дело пойдет в нужном направлении, а кто как не я, знаю это самое направление. Ну и поехал, предварительно рассорившись с супругой, Катя категорически не хотела меня отпускать. Была права, в общем-то, более того, у меня даже мысли возникли, уж не пытался ли генсек меня таким способом убрать из страны. Впрочем, если бы дело обстояло таким образом, думаю, для этого не нужно было бы посылать меня на край света.

Переговоры проходили несколько недель, наши выложили перед местными все карты, давая понять, что сотрудничество с такой державой, как СССР, лучшее, что вообще могло бы быть с их страной. Мы не просто хотели получить доступ к местным природным ископаемым, а помочь этой стране встать на ноги. Раздираемая междоусобными войнами Конго скатывалась в огромную пропасть, и это при том, что по факту страна могла бы быть одной из богатейших в мире. Переговоры шли, к моему приезду решили уже многие проблемы, народ готовят к выборам, диктатора-то нет уже. При нашей помощи один из сильных кланов, те самые люди, что когда-то были преданы Патрису Лумумбе, готов был действовать по всей стране. Американцы здорово мешали, они уже абсолютно открыто поддерживают явных бандитов, лишь бы выкинуть нас из страны. Но шелепинские дипломаты сделали правильный выбор, нашли нужных людей и оказывают им всевозможную помощь. Тяжело, но по всей стране народ начал подниматься на борьбу с бандитами и, что больше всего мне нравилось, американцами.

Я поучаствовал в одной лишь беседе, для чего меня, в общем-то, сюда и направили. От местных был кто-то из специалистов, получивший хорошее образование в нашей стране, а сейчас мечтающий построить промышленность на своей родине. Мы здорово с ним поговорили, через переводчика, конечно, но и это хорошо. Высоченный, черный, как смолой измазали, но при этом одетый в чистый костюм мужчина вызвал у меня уважение своим спокойствием и заинтересованностью. Обсудив основные направления в сотрудничестве, мы расстались как старые знакомые, похлопав друг друга по плечам. А ночью, когда я мучился от бессонницы, слишком жарко здесь, на форт, в котором располагалась наша миссия, напали. Кто напал, зачем, никому было не известно, да и неважно уже, главное, стреляли всерьез и, казалось, со всех сторон. Миссия охранялась всего одним взводом солдат, но это были морпехи, поэтому совсем врасплох нас застать не смогли. Попросив у ближайшего офицера оружие, в самом начале боя, я решительно принял решение продать жизнь дорого. Форт так только назывался, на деле же это была какая-то деревня, с парой каменных домов в центре, где и располагалась наша миссия. Будь это местные хижины, нас бы давно покрошили в капусту, а так мы довольно уверенно оборонялись. Одно было плохо, что местных, тех, кто на нас напал, явно больше, чем у нас патронов, а это означало одно – мы лишь берем отсрочку у смерти. Вся надежда на подмогу, которая должна прибыть утром, слишком далеко расположена наша основная база, где стоит целый полк. По рации им передали, причем сразу, командир полка сообщил, что уже выдвинулся в нашем направлении, но будет только к утру, не ранее, и это все из-за того, что кто-то очень хорошо подготовился и устраивал засады на дорогах. Так как руководят повстанцами явно пиндосы, этого вполне можно было ожидать.

Спрашивали о моем самочувствии не просто так, все в миссии были осведомлены, от кого я приехал и зачем, вот и переживали. А я тем временем, периодически выглядывая из окна, в котором никогда не было стекол, оно прикрывалось лишь какой-то тряпочкой на ночь, старался разглядеть в темноте, не подкрались ли враги с моего направления. Патронов было катастрофически мало, мне выдали всего четыре магазина для автомата, поэтому я почти не стрелял, экономя боеприпасы для уверенного поражения. Как только замечал, что кто-то из боевиков, почуяв себя бессмертным, рванул в атаку, давал короткую очередь в его направлении. Вроде попадал даже, впрочем, это было вторично, главное, враги все же опасались и просто так, нахрапом не лезли. Становилось понятно, что их тоже не слишком много, иначе бы нас просто взяли числом, а значит, шансы все же были.

– К вам сейчас матрос приползет, надо договориться о действиях, – вновь окликнули меня, предупредив. Каких действиях? Чего там мореманы придумали? Сижу, жду, периодически поглядывая через пролом окна.

– Товарищ Андреев! – негромкий шепот.

– Да задолбали вы уже, вы еще по имени-отчеству начните обращаться! – выматерился я. Пока говорил, ко мне на карачках подполз боец. – Саша я, хватит официоза, не место и не время.

– Тов… Саша, командир приказал доложить и предупредить, противник отошел или перегруппировывается. Пока побуду с вами, приказано внимательно смотреть с вашего направления, пока ребята на вылазку сходят.

– Не понял, им там жить надоело, что ли? – обалдел я.

– Патронов почти нет, ребята за трофеями пошли. Бандиты раненых и убитых вытаскивали, мы видели, а вот оружие вроде лежит. Без патронов, сами понимаете, долго мы тут не просидим.

– А-а, – врубился я, – молодцы мореманы, дело придумали.

И тут началось повторно, и теперь уже с моей стороны. До этого весь шум был сзади от меня, здесь у меня всего одно окно и подходы голые, наступать трудно, вот боевики и не шли здесь, но, видимо, получив по сусалам на другом направлении, решили в отчаянии попытаться пройти тут. Спасало одно, нет, не стены дома, а отсутствие у нападавших гранатометов. Если бы хотя пару РПГ имели, развалили бы нас давно, даже тупо подошли бы ближе, сразу после отстрела гранат, пока мы очухаемся, можно и тепленькими взять.

Огонь был не очень плотным, сказывалась скорее всего подготовка местных банд, слышно, что стволов работает немало, а попадания в дом редкие.

– Не высовывайтесь, товарищ…

– Да заткнись ты уже, товарищ моряк, я не деревянный по пояс, ясен пень, что не высунусь, второй жизни в запасе у меня нет, – фыркнул я.

– Извините, стреляйте просто высунув ствол, нужно обозначить сопротивление, иначе подойдут.

– Гранат нет? – в ответ спросил я.

– Есть пара штук, надо?

– Делись давай, – я протянул руку.

В короткие перерывы между выстрелами бандитов мы по очереди выглядывали в окно, надеясь разглядеть хоть что-то. Местность до ближайших хижин открытая, не так просто подойти. Стреляли по нам из-за хижин и растущих за ними деревьев. Темно, скорее всего, нападавшие так же нас не видят, толком и не разглядишь ничего.

– Тебя звать-величать как?

– Старший матрос Иванов…

– Имя-то есть, старший матрос?

– Олег.

– Смотри, Олег, да поднимись сюда, не попадут они, – я в этот момент наблюдал за происходящим на улице. Боевики явно что-то задумали, потому как стрельба вновь стихла. – Видишь халупу справа? Там были двое, они ближе всего, и там работал пулемет. Сможешь гранату забросить к ним в окно?

– Вряд ли, отскочит – и зря потратим гранату.

– Плохо. Ладно, вставай справа, твои будут по левому флангу, мои справа, стреляем крест-накрест, друг другу в сектор не лезть, понял?

– Так точно, не ослепим друг друга? – Вопрос резонный, но сейчас думать об этом бесполезно.

– Мы и от своего огня «зайчиков» ловим, так какая разница? Главное, что так мы хоть немного будем защищены стеной, при этом простреливая все подступы. – Надо насадки делать, гасящие вспышку, выберусь, подкину идею, если еще не придумали.

– Я понял, готов.

– Вовремя, а вот и гости!

Стрельба возобновилась, но уже не хаотично, а очень даже прицельно.

– Хорошо, что у этих бармалеев бэтээров нет, а то бы из крупняка разобрали эту халупу и как звать не спросили бы.

Я понял, о чем говорил матрос, слава богу, что у боевиков нет нашего, советского КПВТ, нас бы тут точно заживо похоронили.

И словно кто-то очень плохой и вредный услышал мои мысли. Бэтээр не бэтээр, но вот ржавый пикап, с чем-то большим и басовитым на звук, показался в конце деревни, выехав из-за деревьев. Целые куски то ли кирпича, то ли камней, отлетая от стен, подняли тучу пыли, и стало действительно страшно.

– «Дашка»! – услышал я вновь матроса.

– Чего? – стараясь перекричать грохот пулемета, спросил я.

– ДШК, говорю, тоже крупный, но не такой как «владимирский».

– Так что, жопа нам, товарищ матрос? – горько усмехнулся я.

– Нам нечем его работать, если только помощь подойдет, – что удивительно, совершенно спокойно заметил мой новый напарник.

– Да когда они еще подойдут, скорее бармалеи устанут воевать. Блин, хреново дело, как-то не собирался умирать сегодня. – А вот я как раз поник. Прекрасно понимая, что даже не в пулемете крупного калибра дело, а в количестве нападавших. Дураку понятно, что их тут много, гораздо больше, чем нас, уж это точно. Сейчас под прикрытием такого огня подойдут, и будет грустно об этом вспоминать.

– Эх, да не танк же это! – с этими словами матрос Иванов по имени Олег, уложив ствол автомата на подоконник, приник на секунду к прицелу и методично, отсекая короткие очереди, опустошил свой магазин. С пикапа почти сразу перенесли огонь на наше окно, но скорее всего из-за малого опыта, почти все время мазали, лишь одиночные пули залетали к нам в проем, но гораздо выше головы матроса Иванова. – Пустой!

– Да вижу я, что ты пустой, но я не буду высовываться. – Помня о своей «везучести», я наперед знаю, что будет. И тут трескотня выстрелов усилилась, но уже с нашей стороны.

– Парни вернулись, – вновь спокойно крикнул Олег. – Видать, нашли оружие, раз так плотно работают.

Я все же набрался смелости и чуток выглянул из окна, пикап заткнулся, более того, он уже начал гореть, а спустя несколько секунд рванул бензобак. Красиво. Зарево от взрыва пикапа осветило улочку, и, к своему удивлению, я заметил темные силуэты, лежавшие тут и там. И когда мы успели столько намолотить-то?

– Поживем еще, товарищ Андреев. Не сдюжат они, сейчас отступать начнут.

– Мне бы вашу уверенность, товарищ Иванов! – естественно, я сомневался в том, что бармалеи повернут назад. Они всерьез вознамерились нас изничтожить, потеряли много своих товарищей, но самое главное – не выполнили задачу, поставленную им их нанимателями. Ясно же, как белый день, что все эти нападения срежиссированы далеко не аборигенами. Американцы, как всегда, американцы.

И тут случилось именно то, чего я и ожидал. Пикап все еще горел, давая большое количество света на всю улочку, и в этом яростном свете огня толпа чернокожих боевиков бежала прямо на нас, вытянув вперед, в нашем направлении, автоматы Калашникова. Они стреляли не прицельно, куда попало, попробуй попади на бегу. Но не это волновало. Даже на первый взгляд, как мне показалось, на нас бежало сразу два, а то и три десятка человек. Раздавят на хрен, даже костей не останется.

– Как подойдут вплотную, скорее кидайте гранату, вы слышите меня, товарищ Андреев?

– Еще бы вовремя увидеть, когда они это сделают, попробуй высунься.

Я злобно выругался себе под нос и вставил в автомат последний полный магазин. Тридцать патронов. Последние тридцать патронов, что будет дальше, известно только на небесах.

– Эй, вы тут еще живые? Принимайте пополнение.

Мы разом с Ивановым обернулись и увидели в дверном проеме присевшего на корточки матроса. У парня в руках был пулемет. Еще виднелся какой-то темный предмет, болтающийся на руке, что это было, я сначала и не понял.

– Хватайте сумку, тут магазины, патронов полно, продержимся.

Значит, точно ребята сходили на вылазку и собрали большие трофеи, раз заявили о том, что патронов много. Это хорошо. Это позволит еще немножечко отсрочить нашу смерть. Которая, скорее всего, все-таки неизбежна.

Дальнейшие десять минут пролетели как в тумане. Мы куда-то стреляли, стреляли, стреляли, меняли магазины, некоторые не подходили, видимо были помяты, и снова стреляли. Кидали гранаты и укрывались от разрывов, от встречных очередей. Казалось, это не закончится никогда. Но все же на небесах кто-то сегодня был явно за нас. В какой-то момент отчетливо послышалось несколько хлопков, не громких, но достаточно явно отличимых от взрывов гранат.

– А вот и кавалерия. Наконец-то, заждались уже, – прокричал тот самый пулеметчик, принесший нам патроны. Парень сейчас выглядывал в окно. Явно что-то видел такое, о чем мы не могли подозревать. Трескотня выстрелов возобновилась, плотность огня, кажется, увеличилась втрое.

– Что там такое? – крикнул я.

– Наши подоспели, подмога. Как и добрались-то так быстро?

Разбор полетов поутру принес нам больше полусотни трупов противника. К сожалению, и у нас были потери. Сразу шестеро матросов получили ранения, а троих мы потеряли навсегда. Главной же проблемой стала даже не смерть главных участников переговоров, а раненые. Лишь один из дипломатов, ну или переговорщиков, оказался тяжело раненным. Это было плохо. Непонятно, что теперь делать и с кем вести переговоры, и как, блин, эвакуировать всех пострадавших отсюда. Среди наших «пиджаков» инженеров тоже были двое раненых, но вроде легко, а вот дипломат погиб. У вашего покорного слуги матросы при осмотре также обнаружили глубокую ссадину на лбу. Уж не знаю, кирпич мне, что ли, прилетел в голову. Но явно не пуля, наверное, почувствовал бы. Меня тоже заботливо перевязали. Дали попить свежей воды и вскоре даже накормили. Правда без толку, все вылетело как из фонтана, когда я близко осмотрел окрестности, такой бойни видеть еще не приходилось, хотя я тоже вроде как убивал раньше. Фрагментированные тела вызывали рвоту, хотя уже через пять минут казалось, у меня в желудке и нет ничего. Лужи крови, кишки, мозги… тьфу ты черт, опять вывернуло.

Поставившими точку в нападении бандитов оказались наши морпехи. Каким чудом они успели до того, как мы все отправились бы на небеса, одному Богу известно.

– Что делать будем, товарищ Андреев? Представитель с их стороны мертв, с нашей тоже, с кем дела вести?

– Пока не скажу, – начал я задумчиво, – одно ясно, что пока все откладывается. Почему Москву ввели в заблуждение, неизвестно, но у нас явно где-то «течет».

Это не я придумал или догадался, это рассказали пленные бандиты. Морпехам удалось захватить двоих живыми, один из них, вот сюрприз, оказался предводителем этой банды, что на нас напала. Вот он и поведал, что за всем этим стоят белые американцы, так и сказал. Те поставили оружие, дали денег, лишь бы сорвать наши переговоры. В принципе, им это удалось. Как теперь решать, а главное, с кем решать все те вопросы, какие должны были решить до нападения? Бандиты знали, как нанести удар, во время переговоров дипломаты были не защищены, вот и воспользовались моментом, убрав одновременно и наших дипломатов, и своих соотечественников. По их задумке, скорее всего, мы должны сильно-сильно обидеться и разорвать договоренности, а вот хрен пиндосам по всей морде. Тут уже все на мази было, такие перспективы вырисовываются, ни фига не уйдем. Да и не уходят русские оттуда, где пролилась их кровь, мы лишь зубы стиснем крепче и попрем вперед.

– Связь только на корабле, – сказал, явно обращаясь ко мне, кто-то из пришедших с подмогой офицеров.

– Значит, нужно на корабль, – резюмировал я, – пусть Москва решает, а мы будем исполнять по мере сил.

– Кто же переговоры будет вести, пока сюда прибудет замена…

– Да я и проведу, вон, ребята инженеры помогут, да и бумаги у нас остались, почитаю, пока едем, войду в курс дела. Пока туда-сюда, пока местные назначат новые переговоры, если еще не передумали, пока соберутся, начну я, а там, может, и приедет кто-нибудь.

– Как скажете, товарищ Андреев, нас предупредили, какие у вас полномочия.

– Ха, а меня вот как-то не предупредили. Расскажете, что там у меня за полномочия, даже интересно? – засмеялся я.

– На корабле, думаю, вам все пояснят, у командира была долгая связь с Москвой, много чего наговорили.

Но только сказать о корабле было легче, чем пропасть на него. Тут три сотни километров надо преодолеть, чтобы туда добраться, а это не по Советскому Союзу путешествовать, это Африка вообще-то. В городке, больше похожем на большую деревню, откуда к нам пришла подмога, в гарнизоне был вертолет, но без дозаправки он не долетит, нужно договариваться о промежуточных остановках.

– Даже не знаю, чем и помочь, товарищ Андреев, – пытаясь мне помочь решить проблемы, командир подразделения, что было тут расположено, с ног сбился.

– По земле, говорите, вообще не вариант? – уточнил я.

Подтянутый, находящийся в прекрасной форме майор Фомин представлял собой настоящего офицера, какие всегда были в моем представлении об армии. Высокий, крепкий, начисто выбрит, он смотрел на меня прямо и твердо, но не высокомерно, как иногда смотрят военные на штатских.

– Был бы у меня полк в подчинении, прошли бы, а так, сами видите, два бэтээра на всю миссию…

– Я понял вас, товарищ майор, – кивнул я, скорее своим же мыслям. – Тогда так, мне нужна хорошая машина, надежная как танк, и три-четыре бойца. Подождите, – говорю я, видя, что офицер хочет возмутиться. Еще бы, какой-то хмырь у него солдат просит, причем, по его мнению, на верную смерть. – Форму снять, оружие на полу, видели, как америкосы тут ездят?

– Э-э, да, – почесал затылок майор. Мы не раз, пока добирались в эту глухомань, встречали «конкурентов». Американцы, как и европейцы, тут присутствуют в приличном количестве.

– Вот так же спокойно и поедем. По-английски я объяснюсь, не вопрос, главное, не выдать свою принадлежность к СССР, мало ли на кого нарвемся.

– Это очень опасно, товарищ Андреев, авантюра какая-то. Ни четкого плана, ни возможностей… Извините, я на такое пойти не могу, с меня голову снимут.

– Это ваше право, тогда просто достаньте мне хорошую машину, автомат, патронов в магазинах побольше, гранаты, и я поеду один.

– И этого сделать не могу, мне вашу смерть не простят. – Ух, какой правильный офицер, даже приятно с ним спорить.

– Мне что, сбежать от вас, без штанов через половину Африки пробраться?

– Я поеду с вами, можно взять с собой мичмана Деревянко, рядовых брать не буду, я и так их много потерял, и еще не ответил за это.

– Сами поедете? – удивился я. – А кто на командовании гарнизоном останется?

– Капитан-лейтенант Алексеев, мой зам.

– Ну, смотрите, я вам не указ.

В авантюрное путешествие мы отправились все же впятером, с нами напросились двое бойцов, которых я уже знал, вместе отбивались. Машину взяли свеженький американский джип, какие поставляют местным бандитам пиндосы в качестве взяток. На первый взгляд выходило все красиво, как уж получится, будем посмотреть. Оружия с собой майор набрал как для маленькой армии. У каждого из нас, кроме бойца с пулеметом, были автоматы и пистолеты, по моему совету собрали кучу запасных снаряженных магазинов, чтобы в случае небольшой войнушки не тратить время на набивание этих самых магазинов патронами. Если попадем в заварушку, никто нам не даст для этого время, а так плотность огня будет приличная, может, и прорвемся. Конечно, это если нам засаду не устроят, тогда уже без разницы, пять бойцов ничего не сделают против полусотни бандитов, вооруженных до зубов. Расчет беру на скорость, нигде не останавливаемся, в багажнике запас топлива, взяли почти все, что смогли найти в гарнизоне, надеюсь, что хватит. Деньги у нас так-то есть, в более или менее спокойных городках-поселках можно и прикупить топлива, да вот только хрен его знает, что там будет за бензин, да еще и открыто ехать через территории, где возможно присутствие американцев, опасно.

Перед самым нашим убытием вдруг появились представители местной администрации, в виде четырех темнокожих мужчин, и предложили нам взять их с собой для сопровождения. Переводчик помог пообщаться, оказалось, и это удивило еще больше, люди были заинтересованы в нашем успешном рейде, ибо от него зависит будущее их страны. Патриоты, оказывается, есть и в африканских странах. Мы сначала развели руками, объясняя, что некуда их сажать, так местные разрешили проблему в пять минут, быстро пригнав еще один джип, правда, со следами пуль.

– Не смотрите на внешний вид, машина в отличном состоянии, к тому же наш водитель обучался у американцев и знает, как починить этот автомобиль буквально на дороге, – пояснили нам, видя удивление советских товарищей. Ага, простреленный движок он тоже на коленке отремонтирует? Так и спросил. На что получил не менее серьезный ответ: – Если будет стрельба такой плотности, то тут уже без разницы, какая машина у вас.

– Хорошо, – быстро согласился я, уже поняв перспективу поездки в компании местных, но решил уточнить: – Наверное, вы и дороги знаете, где можно безопаснее проехать?

– Конечно, по крайней мере до границы нашей территории мы доедем спокойно, это наша страна, точнее, эти территории всегда были под нашими кланами, мы здесь дома, а вот те, что на вас напали – пришли с востока, вряд ли у них тут целая армия, способная перекрыть все наши тропы.

Довольно свободный перевод от нашего толмача заставил меня улыбнуться.

– Отлично, если вы готовы, выезжаем через десять минут, – мы-то заранее приготовились, а местные выразили желание помочь пять минут назад.

– Мы готовы, – четко отрапортовал один из темнокожих мужчин, что и вел с нами переговоры.

Видели когда-нибудь кадры о ралли «Париж – Дакар»? Вот примерно так мы и понеслись. Буквально через пять минут такой езды выяснилось, что наш водитель, рядовой Иванов, с которым мы вместе отбивались от врагов во время нападения на форт, не может поддерживать скорость, заданную местным Шумахером. Пришлось быстро пересесть на его место, отказав остальным желающим, ибо, как мне кажется, остальные едва ли будут лучше Иванова. Ну не ездят советские люди с такими скоростями, да еще и по бездорожью, в Союзе и машин-то пока кот наплакал, а те счастливые обладатели своих «Антилоп», кто все же имеет транспортное средство, берегут его как зеницу ока, ибо запчасти найти тот еще квест. А по мне дорога была вполне хорошей, мелких и противных выбоин нет, грунт довольно плотно укатан и позволял ехать быстро. Если не врал спидометр во вражеской машине, мчались мы на семидесяти километрах в час, а местами позволяли себе и больше.

Да, после остановки я быстро смог догнать наших сопровождающих Сусаниных и даже удивил их, предложив ехать побыстрее. Нет, не кричал, а просто «повис» у них на бампере, как бы подгоняя.

Первый же населенный пункт мы объехали по широкой дуге, потом местные объяснили, что в этом месте часто видели прихвостней скоропостижно скончавшегося диктатора Мобуты, его опричники слонялись по всей стране, пытаясь склонить народ выступить против представителей оппозиции. Пролетели мы быстро, тут о скорости еще вот что нужно заметить: американцы здесь ездят быстро, а уж раз мы на американских машинах и пытаемся быть похожими на представителей Запада, нужно максимально соответствовать.

– Мы не уверены, что нужно продолжать переговоры.

Начало беседы получилось ужасным. Наш путь к морю оборвался возле одного из поселений на западе страны. Остановило нас присутствие в городке представителей оппозиции бывшего диктатора Мобуты, то есть как бы новая власть. Сюда мы заехали по предложению наших сопровождающих, хотели запастись провизией, и вдруг попали на нужных людей. Один из наших сопровождающих увидел знакомые автомобили и решил разузнать, кто это здесь такой важный появился, и как оказалось, это были те, кто в принципе и нужен. Только вот разговор не задался сразу. Люди были незнакомые, ни они меня, ни я этих людей не знали, но встреча произошла, и нужно было спасать наши отношения.

– Вы сейчас говорите от имени правительства республики? – уточнил я.

– Именно так, мы направлялись к вам, но в пути узнали о произошедшем, это очень плохой сигнал… Погибло много людей, и мы считаем, что это только начало. Американцы не отступят от того, что начали. Наш лидер считает, что по большому счету нет разницы, с кем нам сотрудничать, главное, чтобы перестала литься кровь. Американцы также намерены строить и перерабатывать наши природные ископаемые, так зачем лишняя кровь наших сограждан? Их интерес понятен, от нас требуют лишь изменить политическое мировоззрение, как вы понимаете, на Западе очень не хотят, чтобы мы шли по пути социализма. Их устраивал режим Мобуты, плевать, что он вор и диктатор, зато не коммунист.

– Все это так, уважаемый, – выдохнув, решился я, – только есть нюансы. Первое – американцы никогда и никому ничего не дарят, вы должны быть в курсе, что после смены власти они очень быстро нашли у вас долги, ведь так? – Кивает. – А раньше, при Мобуте, их не было. Второе – вы забыли, что все инвестиции будут с их стороны, а вкладывают они только в свое. Думаете, они построят вам производства, привезут технику и подарят ее? Никогда. И третье… Вы будете получать лишь крохи с барского стола, максимум, что произойдет, это всех влиятельных людей в вашем правительстве тупо купят, а на людей, граждан, о которых вы печетесь, просто не обратят внимания. Если не слышали, то могу озвучить главный постулат капитализма: «Ничего личного, только бизнес». Тут опять придется вспомнить, как было при диктаторе, американцев это устраивало, пусть он одиозный и ворует, главное, добыча идет и идет, как надо Западу.

– Вы не понимаете, они пойдут на всё ради высокой прибыли, на всё. Да они уже идут на всё, убивают, калечат, подкупая ваших противников. Снова зашевелились наемники, знаете, что мы пережили несколько лет назад? Они появлялись в любом месте внезапно, грабили, убивали и исчезали бесследно, появляясь вновь уже в другом месте.

– Для этого может найтись решение, но все зависит от вашего правительства. Западу не нужна ваша страна, им нужны только ваши ресурсы.

– А разве не того же самого хочет СССР? – скривив лицо, ответил собеседник.

– СССР никогда так не делал, зачем ему начинать? Наши предложения были честны от начала и до конца. Неужели вы их не видели? Мы не собираемся забирать вашу собственность, ваши недра и богатства. Мы лишь хотим помочь вам их добыть и перерабатывать, а затем и продавать. СССР большая страна, у нас много заводов и фабрик, ваши минералы нужны нам в огромном количестве, а значит, проблем со сбытом у вас никогда не будет. Более того, мы хотели помочь вашей стране с нормализацией жизни простых людей. Все производства, добыча и прочее будут обслуживаться исключительно вашими людьми. Таким образом, мы поможем создать тысячи рабочих мест, от нас будут лишь консультанты, никаких хозяев и приказчиков.

– Я слышал, будто бы СССР хочет строить у нас дома, школы и больницы, это правда?

Да ладно, тон изменился, неужели заинтересовался?

– Конечно, правда, – утвердительно кивнул я, – лучшее подтверждение этим словам перед вами. Я представить Министерства строительства Советского Союза и направлен сюда именно для того, чтобы заключить договора на строительство жилого фонда, коммуникаций и благоустройство территорий. Говоря проще, я должен строить жилье для ваших граждан. Неужели американцы пойдут на что-то подобное? Да никогда!

– Ну, вы же не станете делать это за свой счет? – теперь в его глазах недоумение, при этом глаза-то умные, хоть и печальные, как у большинства представителей негроидной расы.

– Поможем начать, а дальше вы сами. У вас все для этого есть. Вы совсем не нищая страна, которую не поднять из каменного века. Мы поможем наладить важнейшую отрасль, добычу и организовать торговлю. Когда вы ее начнете, у вас будут средства на строительство страны.

– Красиво вы говорите, молодой человек, очень заманчивое предложение. Не совсем понятен интерес вашей страны, просто так никто ничего не делает, уж извините, но в бескорыстие мы не верим. Давайте поступим следующим образом…

– Слушаю вас.

– Отправляемся вместе в столицу, и вы проведете переговоры с главой государства и правительством. Меня вы заинтересовали, но я лишь представитель МИДа и не могу подписывать договоры такого масштаба.

– Я как бы тоже не глава миссии, а лишь представитель Минстроя, но я принимаю ваше предложение. А насчет нашего интереса отвечу просто. Мир при капитализме всегда будет шатким, а наша страна как никто другой на планете знает, что такое война и человеческие жертвы. Мы стремимся к миру на всей Земле, миру без войн, достойной жизни трудящихся и всеобщему благу. Сказка? Да ничуть, просто никто и никогда не ставил такую задачу и не пытался ее выполнить. А мы начали свой путь, и уже сейчас наша страна показывает отличные результаты, ведь именно тот факт, что нам противостоит весь западный мир, является доказательством нашей правоты. Они эксплуатируют народы, а мы освобождаем. Разница, думаю, существенна, – вижу весьма впечатленного оппонента и заканчиваю, сменив тему: – Как будем добираться?

– Нас охраняет армия, мы в безопасности, не переживайте. Да и до столицы совсем недалеко, мы еще не заняли прежний город, Мобута там все испоганил. Вы согласны?

– Конечно, но поеду только со своими людьми…

– Естественно. Тогда отдыхайте сейчас, у вас была трудная дорога, вас разместят в хорошей гостинице и доставят ужин, а утром выезжаем.

– Хорошо.

Вот так я влез совсем не в свою епархию. Так уж вышло, что никого из представителей нашего МИДа с нами не было, а переговоры необходимо было провести, ну не отдавать же Конго американцам, в самом деле? Чую, влетит мне от Шелепина по первое число, а что делать, если из всей миссии один я оказался под рукой? Ну не морякам же переговоры вести? Для себя я вынес один факт, но думаю, самый важный: или влезать сюда как следует, или не стоит даже начинать.

К вечеру следующего дня мы были в резиденции нового руководителя Республики Конго. Заир уходит в прошлое, республика вновь будет называться Конго. Приняли очень хорошо, хоть и смущала меня пища на ужине, но ничего, не умер, тем более голодный был всерьез, поэтому ел всё. Переговоры назначили на утро, но оказалось, утро у них, по крайней мере для дел, начинается в двенадцать часов. После трехчасовых переговоров я реально начал бояться возвращения на Родину. От меня потребовали письменных гарантий, но не дали даже позвонить в Москву, пришлось взвесить все за и против и соглашаться на требования. Но, естественно, были и мои условия, а то как же. Я потребовал не допускать в разработку американцев и гарантии бесперебойных поставок добытого кобальта и других минералов в СССР. Ведь для этого все и задумывается, нам нужны их минералы просто потому, что здесь их легче добывать в нужном количестве. Согласились. С американцами сложнее, конечно, просто так они не уйдут, так что еще придется бодаться с ними, но местные высказали такое пожелание:

– Мы ждем поддержку вашими флотом и армией, без этого нам трудно придется с ними разговаривать.

– Поддержка будет, более того, я предложу чуть расширить сотрудничество, распространяя его на вашу армию. Проведем перевооружение, обучим солдат и будет у вас своя, может, и небольшая, но очень хорошо подготовленная армия.

– Это приветствуется, армия нам необходима. Кроме американцев, есть и другие желающие потеснить нас с нашей земли. Наши соседи не все дружелюбны и честны, так что вы правы, молодой человек, армия нам очень нужна. Есть одна сложность, мы, к сожалению, стеснены сейчас в средствах и не сможем оплатить поставки техники одним разом… Как вы знаете, МВФ выдвинул нам претензии по госдолгу и арестовал все наши счета в Европе и Америке.

– Думаю, наше руководство пойдет навстречу дружественной стране, вопрос, как вы понимаете, за малым. Наша страна часто оказывалась в ситуации, когда вчерашний союзник предает, – я посмотрел в глаза собеседнику, – говорю как есть, юлить, как американцы, я не люблю.

– С нашей стороны будут не просто уверения в дружбе, но и серьезные договоры, нарушать которые мы не намерены, – на меня также смотрели открыто, но сколько правды в этих словах, не знаю.

– Отрадно это слышать, просто иногда случаются обстоятельства выше наших желаний, в этом случае надо поступать честно. К сожалению, в западных странах очень не любят нашу страну, именно из-за того, что страна принадлежит не банкирам-капиталистам, а народу. Там крайне болезненно относятся к нашей бесплатной медицине, образованию и заботе о простом гражданине, на всем этом там зарабатывают, и боятся, как бы их собственные граждане не устроили революцию в этих самых странах.

– Наши идеи и цели сходятся, мы очень хотим покончить с нищетой и болезнями, если бы не постоянные угрозы как захватчиков-капиталистов, так и местных, продажных кланов, мы бы первым делом просили именно о медицине. Почему у американцев все так просто получается? Потому как наши нищие люди очень быстро теряют веру в свои интересы, когда видят деньги. Мобута привлекал к себе даже своих врагов из нашего клана, просто давая им возможность воровать. Нам требуется очень быстро решить проблему медицины и нищеты, иначе все пойдет по накатанной.

– Мне кажется, что необходимо развивать всесторонние отношения, не ограничиваясь чем-то одним. Главное, желание и вера ваших граждан в лучшее. Люди везде одинаковы, если они видят заботу о себе и своих близких, они верят. На мой взгляд, у вас проблема всегда была одна – люди слишком апатичны, потому как видят творимый беспредел властей. Это нужно менять в корне. Вы, я вижу, образованный человек, знаете, кто такой Иосиф Сталин? Вижу, что знаете, – увидев реакцию, кивнул я сам себе, улыбаясь. – Действовать нужно жестко, казнокрадов и болтунов карать. Образование, медицина, строящиеся производства – все это будет толчком к изменению мировоззрения людей.

– Мне очень понравился разговор с вами, молодой человек, хотелось бы и дальше работать с вами.

О как, видимо, я все же знаю, чем и как «цеплять» людей, но вот только вынужден буду отказаться. Понятно, почему я смог его заинтересовать, как стало мне известно в ходе беседы, этот конкретный человек получил образование в СССР, мы говорили, можно сказать, на одном языке. Во время своего обучения он проникся идеями социального равенства, поэтому и ведет себя именно так. Но вот как воспримет народ эти идеи, уже вопрос. Люди здесь темные не только по цвету кожи. Большинство на уровне наших крестьян конца девятнадцатого века, и из всего этого подниматься очень тяжело.

– Как я вам уже говорил, я не представитель МИДа, я занимаюсь строительством, причем не совсем по своей воле. Так же, как и вы сейчас, руководство нашей страны посчитало нужным привлечь меня к этому делу, отказаться я не мог, но я занимаюсь совсем другим в этой жизни.

– Могу ли узнать, чем именно?

– Я простой писатель, моя жизнь принадлежит книгам. Я пытаюсь открывать людям то, о чем они сами тайно думали, но не могли выразить по какой-либо причине. Рассказываю истории простых людей, для таких же простых людей. Сочиняю истории для взрослых, ибо иногда человеку свойственно помечтать, так как реальность жизни он видит каждый день, надо же иногда и отвлекаться.

– Никогда бы не подумал, что писатель будет вести переговоры, – кажется, вполне натурально удивился мой собеседник. Вообще, он и меня удивил своими знаниями, манерами, чего греха таить, я реально думал увидеть перед собой этакого дикаря или зажравшуюся скотину, которая только и мечтает, как бы присосаться к денежному потоку, и плевать ему на всех своих сограждан. Но либо он очень старается выглядеть достойно, либо честен, как и я. Ну, или в Союзе он реально впитал в себя наши идеи.

– Кто же может предположить, куда нас заведут высшие силы… – многозначительно ответил я.

Переговоры прошли просто замечательно, но как ни уговаривали меня, оставаться я не хотел. Слишком жарко, слишком опасно, хоть и люблю приключения, но хочется уже спокойствия и семейного тепла.

Через неделю установили постоянную связь с Москвой, к этому времени прибыло сразу три самолета, на них было доставлено оборудование и оружие, куда ж без него. Один борт был целиком набит десантниками, понятно, что этого мало, но это только начало. Может показаться, что мы вновь, как и в моей истории, начинаем накачивать африканский континент оружием, но без этого никак. Слишком много желающих заполучить эти земли, слишком много, и без вооруженных столкновений не обойдется. Честно говоря, если наши руководители договорятся, я буду настаивать на очень большом военном контингенте.

– Ну, как, все же решил ехать? – Уговаривали меня все время, очень трудно было отказываться, но я старался.

– Да, и так задержался, свое я сделал, дело за дипломатами. Если умные, все получится, – заключил я.

Мы прощались с моряками, вояки искренне расстроились, узнав, что я все же уезжаю. А дело было даже не во мне, приказ из Москвы, вынужден исполнять. Эх, надоедать стало, в который раз задумываюсь, правильно ли я тогда поступил…

Дорога домой затянулась. В Дарданеллах судно, на котором я направлялся в Союз, задержали. Это был военный фрегат Великобритании, они тут занимаются патрулированием, и мы, решив, что это обычная проверка, спокойно допустили смотровую команду на борт, тем более мы находились на торговом судне, не обладающем дипломатическим статусом. Это была огромная ошибка. Мешок с каким-то белым порошком, найденный в моей каюте, привел меня в состояние ступора. Я даже ответить не мог на вопросы, которые сыпались из уст британского офицера, руководителя досмотра.

– Я понятия не имею, что это и как оно здесь оказалось, – отвечал я.

– Вы переправляете наркотики, и будете за это отвечать перед судом! – спокойно произнес офицер и потребовал перейти на свой корабль.

– Я подданный Советского Союза, вы не имеете право задерживать меня, – попробовал протестовать я.

– Еще как имею, вы находитесь в территориальных водах Турции. Турция – член Альянса. Турецкое руководство заключило с нами договор на морскую охрану и пресечение поставок наркотиков в страну, у вас найдены наркотики, вы – виновны, – даже не скрывая улыбки, ответили мне.

Все, привет, сливайте воду. И что делать? Хорошо, если переправят в Англию, там хотя бы мне грозит просто срок в тюрьме, а если выдадут Турции? Эти ведь и казнить могут, с них станется.

– Вы прекрасно знаете, что все это чушь, что вы хотите от меня? – Ну ведь ясно же, что подстава, значит, бриттам что-то от меня нужно, или от Союза, просто попался именно я.

– Скоро берег, там вас встретят, – закончил диалог офицер и вышел из каюты, в которой и состоялся разговор.

Каюта на британском корабле была маленькой, или это специально меня в такую засунули, как камера, метра два в длину и полтора в ширину. Койка, примитивный унитаз, причем чистый и не воняющий, вот и вся обстановка, иллюминатора тут не было, даже на море не посмотреть.

Ошибкой было не только ехать домой на гражданском судне, но и делать это без охраны. Наши морячки не могли воспрепятствовать вооруженным англичанам, даже если бы захотели. Оставшись в одиночестве, устало опустился на койку и обхватил голову руками. Что же это, всё? Доигрался хрен на скрипке? Вот же дурень, куда я полез?! Говорила Катя, не езди, не надо, без тебя справятся, но нет, блин, полез, я ж самый умный тут, все наперед знаю… Стоп, хватит себя бичевать, это нужно было сделать, ведь все видел своими глазами, даже участвовал. Если бы не я, не известно, как бы все прошло, с нападением на нас все полетело под откос. Да, все же не зря я съездил, даже если теперь посадят в тюрьму, хоть знаю, что успел немало. Ведь все, что делал до сих пор, было только ради одной цели – изменить страну, сделать все, чтобы она осталась, а не рухнула, как там, где родился и жил я. Не желаю своим детям прожить девяностые, хватит того, что их как-то пережил я.

– Каковы силы русских, прибывших в Конго?

Меня допрашивали уже, наверное, часа три. Перед сходом с корабля надели на голову мешок, и я даже приблизительно не знаю, где нахожусь. Может, в Турции, а может, в Греции или Италии, хрен его разберет. Потом была машина, долгая поездка по довольно плохой дороге, и вот когда мешок сняли, я увидел, что нахожусь в какой-то камере, по-другому и не назовешь. С первого же вопроса стало ясно, что интересуют англичан именно наши дела в Конго. О наркотиках не было сказано ни слова, как и думал, это был лишь предлог снять меня с судна. Говорили на русском, хотя я неплохо знаю английский. Кстати, враги, видимо, об этом не подозревают, так как допрос ведут двое и обсуждают мои ответы между собой не стесняясь. Не верят, но это понятно, я ж вру.

– Я понятия не имею, господа, сколько там и каких сил прибыло, видел корабли в порту, видел солдат, технику. Я не военный, и никто меня в курс не вводил. – В своих ответах я не видел ничего плохого, смысла молчать и играть в партизана не было, захотят, заставят, один черт заговоришь, вот только будешь уже не совсем здоров. А мне это надо? Если бритты знают о моих связях с верхушкой СССР, тогда да, жопа, будут колоть жестко, а если нет, то еще побарахтаемся.

– Похоже, не врет, Джонни, посмотри на него, он никак не похож на солдата.

– Но он там был и много чего видел, а значит, будет полезен, – заключил второй, которого назвали Джоном. Англичане были какими-то одинаковыми, прям как братья. Оба невысокие, рыжие, со светлыми глазами. На улице увидишь, обязательно пройдешь мимо и не обратишь внимания.

– Господа, можно мне что-нибудь поесть, забыл, когда пищу видел в последний раз. Даже арестованным положено питание… – закинул я удочку.

– Когда ответишь на наши вопросы, может, и получишь, – бросил все тот же Джонни, видимо, он из этих двоих старший.

– Он реально думает, что его в тюрьму привезли? – хмыкнул второй.

– Ты же видел, он даже не знает, где находится, ему предъявили наркоту, вот и думает, что взяли именно за нее.

– Пусть думает. Ты дашь ему поесть?

– Ага, сейчас сбегаю и приготовлю для него шашлык. – Слово шашлык англичанин произнес по-русски, и это было смешно. – Это же их главное блюдо!

– Шашлык, вы сказали шашлык? – сделал я вид, что понял только сказанное на русском. – О, господа, дайте хоть кусок хлеба и стакан воды, о шашлыке я и не мечтаю.

– Я же сказал, после допроса! – отрезал Джонни. – Где именно ты был в Конго?

– Вы уже спрашивали, повторю, я не знаю. Нас куда-то возили, я осматривал местность и давал заключение…

– Это были карьеры?

– Нет, какие карьеры, дома не строят в карьерах! – наигранно воскликнул я.

– Какие дома? – Джонни натурально удивился. Они что, правда не знают, кого взяли?

– Жилые дома, одно- и двухэтажные. Я же в самом начале вам сказал, кто я такой, – удивился я.

– И что, какое ты дал заключение? – с каким-то сомнением в голосе произнес англичанин.

– Что проект можно удешевить за счет фундамента, там хороший грунт, сухой, прочное основание не требуется, так и завизировал.

– Ты инженер?

– Да, инженер-строитель, строю дома, больницы, школы…

– Разберемся, – фыркнул недовольно Джонни и добавил, повернувшись к своем товарищу: – На сегодня хватит, нужно подготовить вопросы, он определенно что-нибудь, но знает, хоть и старается выглядеть этаким простачком.

– Джонни, а может, все проще? Ты же знаешь, если что-то выглядит, как собака…

– Да-да, Майкл, знаю! – буркнул Джонни. – Просто чувствую, что с этим большевиком что-то не так, а что именно, не пойму. Пойдем, завтра продолжим.

Поесть мне все же дали. Конечно, ни о каком шашлыке я даже не думал, но вареную рыбу ел неохотно, вот же твари, как будто знали, что я не люблю рыбу в вареном виде, тем более такую, мелкую, костлявую. Пришлось сначала подождать, пока она немного подсохнет, заветрится, а затем уже есть. К рыбе дали пару листов салата, они понравились больше, но были не совсем свежие. Хлеб с отрубями, невкусный, вместо чая была вода. Утолив кое-как голод, я прилег на стоявшую у стены койку. Где я все же, хоть страну бы узнать…

Сон долго не шел, голова просто раскалывалась от мыслей, лезущих в нее без спроса. Передумал, кажется, обо всем и сразу, но одна мысль сидела крепко. Как там мои девчонки? Прекрасно понимаю, что они-то как раз в полном порядке, живут и ждут меня, а вот думаю о них постоянно. Почему так происходит, срываешься куда-то, а сам потом страдаешь? Наверное, потому, что не слушаешь советов жены, а поступаешь по-своему?

Утро выдалось хреновое. Разбудили меня жестко, не ударом по голове, конечно, но и толчок в плечо, такой, что чуть с койки не улетел, тоже не сахар. Спросонья не понял, что к чему, отмахнулся левой рукой и тут же взвыл от боли в ней. Руку перехватил кто-то сильный и, выкрутив, прижал к койке.

– Зачем ты врал нам, думал, мы не узнаем, что это именно ты вел переговоры с мятежниками, свергнувшими законную власть в стране?

У меня глаза не видят еще, а они вопросы задают, ну что за твари, а? Я уснул, кажется, буквально только что, а теперь меня вновь достают вопросами.

– О чем вы, я не понимаю? – выдавил я из себя. – Руку сломаете, отпустите, зачем так?

Задающий вопросы что-то пробормотал тому, кто меня удерживал, и почти сразу его хватка ослабла.

– Кем ты являешься на самом деле? Отвечай, от правдивости твоих слов зависит твоя жизнь!

– Я не понимаю, о чем вы, – настаивал я. – Да, я участвовал в переговорах, но лишь как представитель министерства строительства…

– Лукас, а ну продемонстрируй серьезность наших намерений, – рыкнул говоривший со мной, и мне прилетела первая серьезная плюха. Упасть не упал, все же сидел и смог удержаться, но в голове зазвенело.

– Майкл, не переборщишь? Вдруг он правда тот, кем называется? – тихо вставил еще один из находящихся в камере.

– Ага, это из-за какого-то русского строителя, пусть и служащего в их министерстве, объявлена готовность по всем советским флотам?! Все, ты слышал, все, от Северного до Черноморского, подняты по тревоге, и скоро боевые корабли русских будут у берегов Англии!

– Наш флот больше и сильнее…

– Ты дурак? У Советов ядерное оружие, это новая война, только после нее не останется вообще никого. Необходимо срочно вытащить из него все, что он знает, и выдать его своим, заодно зарядив как следует!

Так, ребятки, значит, времени у вас нет, но вы хотите меня грохнуть. «Зарядить», я так понимаю, скорее всего, отравить, так? Ну нет, хватит, поиграли и будет.

– Эй, Лукас, ты не перестарался? Чего это с ним?

Я «внезапно» обмяк и свалился со стула.

– Я не в полную силу, не знаю, что с ним такое? – дуболом Лукас, кажется, испугался.

Наклонившись ко мне так, что его глаза оказались прямо напротив моих, он всерьез пытался понять, что со мной происходит. Положение оказалось наиболее удобным, каким вообще могло быть в такой ситуации, поэтому я решился. Силы, вложенной в удар головой, к сожалению, хватило лишь для того, чтобы разбить мордовороту нос, но и это помогло.

– Дерьмо, держите его, что стоите! – прорычал, видимо, старший из этих уродов.

Но было уже поздно, я завелся. Здоровяк с разбитым носом получил от меня добавку, мой фирменный пинок между ног – и выбыл из игры, оставались еще двое. С этими церемониться я не собирался, да и опасно это, ведь все англичане были вооружены. Вообще, это было тонким местом в моем плане, но внезапно здоровяк, державшийся за яйца, помог мне, сам того не ожидая. На нем была надета жилетка, а когда он согнулся, она чуть задралась, и рукоять пистолета обнажилась. Он носил его просто за поясом, без кобуры, и выхватить его было секундным делом. Упав на задницу, прикрываясь здоровяком, мне оставалось проделать сложное действие.

– Остановись, тебе не уйти! – прокричал старший, в свою очередь доставая оружие.

– А я не верю на слово, всегда проверяю, – ответил я и, зажав пистолет между подошвами ботинок, рукой взвел затвор. Это было самым слабым местом в моем плане. Руки связаны, как взвести затвор пистолета? Я почти успел. Почти. Хлопок, что-то сильно бьет меня под ключицу слева, но я стреляю в ответ. Два выстрела стрелявшему в меня старшему, и перевод прицела правее. Оставшийся англичанин смотрит на меня, оружие в его руках направлено мне в грудь, но отчего-то он не спешит открывать огонь. Мне было некогда думать, брать его в заложники или убивать, поэтому просто выстрелил в силуэт, ибо в глазах уже появлялись цветные круги. Боль в районе груди жгла и крутила, а возле меня еще пытается очухаться здоровяк. Стреляю ему в бок и слышу рев раненого зверя. Нажимаю на спуск еще и еще, пока пистолет не встает на задержку. Лишь после этого понимаю, что ранение, возможно, лишит меня возможности выбраться.

Силы таяли, надо выйти из камеры, а я понятия не имею, где вообще нахожусь. Может, я в тюрьме, тогда как? Обнадеживала мысль о том, что раз до сих пор никто не прибежал, значит, есть вероятность, что это все же не тюрьма.

У одного из теперь уже трупов нашелся на поясе нож, им я перерезал веревку, что стягивала мои кисти. Затекли они серьезно, а пуля где-то в груди вообще не придавала сил, более того, я чувствовал, что вот-вот вырублюсь. Снарядить оружие или озаботиться обыском врагов не было ни времени, ни сил, подползая к двери, с надеждой осмотрел ее и заметил торчащий в замочной скважине ключ. Дотянулся и дернул за ручку, дверь не поддалась, пришлось крутить ключ. После двойного щелчка вновь потянул дверь, и она открылась. За дверью обнаружился длинный коридор и, судя по перилам, лестница в конце. Да, я смутно припоминал, как поднимал ноги, когда меня сюда вели. Окон в коридоре не было, зато в стене справа находились еще две двери. Сомневаюсь, что мне туда надо, поэтому ползем вперед, к лестнице. О том, чтобы встать на ноги, не было и речи, доползти бы. Опираясь на правый бок, помогал себе одной рукой и ногами, левая рука не поднималась. Тишина настораживала и пугала, но выход виделся лишь в движении вперед. Возле лестницы, которой я достиг минут через пять, остановился и выдохнул, закашлявшись. Высоко, однако, крутая лестница, ступеней двадцать, как спуститься, а не скатиться…

На улице была ночь, но я сразу понял, что нахожусь где-то недалеко от моря, его запах ни с чем не спутаешь. Сильно болела грудь и раскалывалась голова, пересохло во рту и дышать становилось все сложнее. Я полз мимо каких-то кустов, вдоль пыльной грунтовой дорожки, на которой кроме гужевого транспорта, наверное, ничего и не бывает. Страшно не было, отбоялся уже, но и умирать не хотелось, хоть тресни. Мне нужно выбраться из этой задницы, домой, обязательно добраться домой.

Придя в чувство, понятия не имею, сколько был в отключке, обнаружил себя лежащим на спине. Не знаю, что послужило толчком для пробуждения, боль или что-то другое. Грудь жгло, хотелось чесаться и одновременно выть, и крутиться от боли. Чья-то рука, с усилием, но осторожно, надавила на плечо, явно желая, чтобы я прекратил вертеться.

– Где я? – выкрикнул, как мне показалось, я.

В ответ услышал какую-то тарабарщину и ни слова не понял. Говорил на английском, слава богу, сообразил, но слышал в ответ непонятную речь. Ладно, не до этого сейчас, узнать бы, где нахожусь, хотя бы примерно.

Скосил глаза, разглядывая человека рядом, и с удивлением увидел молодую женщину, может даже девушку. Так, похоже, я вырубился где-то возле дороги и меня подобрали, вопрос один: чем мне это грозит. Господи, я даже не знаю, в какой стране нахожусь.

– Вы англичанин, с базы? – через какое-то время услышал я ломаную английскую речь. Для говорившего со мной язык явно не был родным.

Насторожился, скосив глаза. В темноте помещения явно появился еще один человек. И что ответить, вдруг это провокация?

– Я с военного корабля, офицер флота Ее Величества, – решился и произнес я.

– Вам здорово досталось, сэр, нужно в больницу…

Ага, а в больнице ко мне быстренько приедут настоящие офицеры, и тогда что, все зря? Думай, писатель, думай…

– База далеко?

– Не очень, только у нас с дочерью нет транспорта, как вас доставить к ним, я не знаю. Меня Керим зовут, сэр, могу предложить лишь один вариант…

– Если он поможет мне остаться живым, то выбора нет, – ответил я, поморщившись.

– Сейчас ночь, в паре километров отсюда живет наш сельский доктор, он вообще-то ветеринар, но думаю, пулю из вас вытащить сможет, согласны?

– Я же говорю, выбора нет, так почему я должен быть против?

Дальнейшее происходящее меня уже не волновало. Сил думать и что-то контролировать не оставалось. Я то отключался, то вновь приходил в себя, когда появился врач, точнее ветеринар, даже не заметил. Естественно, никаких обезболивающих у него не было, но тот человек, что и приютил меня, внезапно предложил выход. Куда-то сбегав, он вернулся с куском бумаги и начал в нее что-то заворачивать.

– Совсем без боли не выйдет, но это поможет отвлечься, – пояснил он, раскуривая самокрутку, которую и скрутил у меня на глазах.

Ясно, какую-то наркоту предлагает. Что же, надеюсь, не подсяду на эту дурь, терпеть дальше сил уже не оставалось.

После третьей затяжки в голове стало светло и даже мысли какие-то трезвые появились, хотя должно быть наоборот. Как коновал приступил к выниманию из меня лишнего железа, даже не заметил, лишь в тот момент, когда он подхватил щипцами пулю внутри меня, я заорал как резаный. Хотя почему как, я и есть резаный. Хватило ума орать не какие-то слова или выражения, а просто орать:

– А-а-а-а-а! – как же больно-то…

Глаза закрылись сами по себе, бесконтрольно, темнота навалилась одним махом, и что происходило дальше, я не знаю.

Проснувшись, думал только об одном: не проболтался ли случайно, хрен знает, как эти турки ко мне отнесутся. Это ж только в будущем на курортах они гостям рады и лебезят, на деле же они ненавидят всех чужаков, а уж русских и подавно. То, что я оказался у турков, я понял, когда услышал первое имя, да и чему удивляться, в проливе же были, а тут вокруг все сплошная Турция. Вообще-то это капец как плохо, Турция – член НАТО, а значит – враг. Как свалить из недружественной страны с дыркой в теле?

– Очнулся? Вижу, что очнулся. Я дам тебе два дня, потом сообщу полиции, – видя мое искреннее удивление, хозяин дома, в котором меня держали и даже оперировали, покачал головой. – Ты бредил и в бреду говорил на русском. Ты из Советов?

– Да, и что, значит, теперь я для вас враг?

– Лично мне ты ничего не сделал, но как знать, где ты получил свою пулю…

– Меня похитили и пытали, так уж было угодно небесам, чтобы я сумел сбежать.

– Видимо, твоим мучителям не повезло… Понимаешь, парень, если о тебе узнают, а это рано или поздно все равно произойдет, мне не поздоровится. Проблемы никому не нужны, сам понимаешь. Врач сказал, что ранение не опасное, но крови ты потерял много, посмотрим через пару дней, как ты будешь себя чувствовать. Сможешь уйти, я выжду немного и сообщу, надеюсь, тебе хватит времени, чтобы скрыться.

– И куда мне идти, я же не представляю даже, где нахожусь?! – закрывая глаза, чувствуя себя разбитым корытом, произнес я. – Меня сняли с корабля где-то в проливе, а вот куда увезли, понятия не имею.

– Я представляю себе, где тебя держали, на старом маяке, скорее всего, он заброшен, но место хорошее для таких дел, тихое. Ты их убил?

– Да, – не стал скрывать я.

– Раз до сих пор нет облавы, значит, эти ребята действовали в одиночку и о том, что они погибли, еще никто не знает. Это хорошо. Тебе надо к берегу, но не здесь, а уйти западнее, там недалеко от берега, в море, куча островов, моряки всех стран встают там на короткие остановки перед пересечением границы. Ваши там тоже бывают, видел не раз. Чего уж тут темнить, торгуем со всеми.

– Контрабанда? – усмехнулся я.

– Она была всегда и всегда будет.

– Даже если найду нужное судно, как мне на него попасть? – спрашивал я скорее сам себя.

– Захочешь – попадешь. Я и так рискую, укрывая тебя.

– Спасибо, я правда очень вам благодарен. Не забуду.

– А я не стану скрывать от тебя, что вытащил только благодаря дочери, она нашла тебя, я не смог отказать.

– Зная ваши традиции и законы, мне жаль, что не могу выразить ей свою благодарность.

– Хорошо, что знаешь, но ты ее все же видел, когда очнулся, да я и не прячу ее, на самом деле, тем более в такой ситуации. Ладно, лежи, завтра наш коновал вернется, сменит тебе повязку и посмотрит рану.

– Надеюсь, все получится, не хочется причинять вам неудобства, – искренне ответил я и откинулся на подушку. Устал за время разговора, да и сил нет почти. Устал, очень-очень устал я за эту командировку, будь она неладна.

А девушку я все же еще увидел и поблагодарил, хоть она и не понимала по-английски. Мужик, хозяин дома, куда-то отлучался, и ко мне пришла девушка. Покормила меня, умыла, выслушала мои бесполезные слова благодарности и вновь ушла. Приятная девушка, жаль, конечно, что мы не смогли с ней поговорить, но в то же время это и хорошо. Я ведь сейчас уйду, больше мы все равно никогда не увидимся, так зачем терзать ей душу. Приглянулся я ей или как, не знаю, но прожив довольно немало лет и многое повидав, думаю, не ошибусь, если скажу, что да, я понравился девушке.

Добраться до побережья, куда мне советовал идти мой невольный спаситель, вышло с огромным трудом. Сил было очень мало, хоть и кормили меня хорошо все последние дни, но все же после такого ранения мне бы еще пару недель полежать. За время пути, а добирался я пешком трое суток, не раз мысленно благодарил турка за указанное направление. Здесь, в этой части Турции, было очень мало жилых селений, народа вообще почти не попадалось. Зато, когда добрался и смог как следует разведать округу, обрадовался. Если найду советское судно, то добираться вплавь на него будет не нужно, здесь, на берегу моря находилось огромное множество рыбацких лодок. Да, без моторов и даже без весел, но это дело десятое, тем более весла можно «позаимствовать» в деревне неподалеку.

Не нужно думать, что здесь был какой-то порт или нечто подобное, ни фига такого. Днем я из-за растущих на берегу редких кустиков наблюдал за морем. Здесь было оживленно, на горизонте виднелись многочисленные острова, как маленькие, так и довольно серьезные, а возле них, казалось, со всех сторон крутились мелкие, из-за расстояния, корабли.

– Бинокль бы сюда, хоть какой-нибудь, – вздыхал я, отчаянно вглядываясь вдаль.

Рана почти не беспокоила, наверное, потому, что я ее не тревожил особо. Шел сюда я медленно, с долгими остановками в пути. Еды вот совсем не осталось, добрый турок дал мне с собой немного вяленого мяса и несколько лепешек, которые я уже съел. С мясом вообще пришлось поступить плохо, выбросить. Во-первых, было жарко и оно могло испортиться, а во-вторых, после него очень хотелось пить, а воды у меня почти не было. Турок снабдил меня старым кожаным бурдюком, по пути, в селениях ночами я заполнял его, но объем был мал, около литра, наверное, вот и приходилось экономить. А в таких местах вода нужнее еды.

Переоценил я свои силы, рановато еще так напрягаться. Разглядев кое-как на второй день знакомый флаг на горизонте, надеюсь, красное полотнище может быть только нашим, решительно шагнул к воде, подтаскивая хлипкую лодчонку, присмотренную заранее. Она мне на вид самой легкой казалась, да только все равно тяжело. Боль в груди нарастает, как только напрягаю левую руку.

Корабли на горизонте смотрятся удивительно красиво, они словно висят в воздухе. Море есть море, оно всегда красиво, спокойное или буйное, оно никого не оставляет равнодушным. Но красота, как это часто и бывает, может обернуться бедой. Я отчалил в сумерках, хотелось бы, конечно, быть вообще незаметным, но такого не бывает, поэтому старался просто снизить к себе внимание. Вот вроде только была тишь да гладь, как буквально в ста метрах от берега в борт начало ощутимо колотить.

– Не хватало еще перевернуться на этом корыте посреди моря, – выругался я под нос, стараясь отследить положение нужного корабля. Пока тот стоял на якоре, как и говорил турок, здесь такое происходит всегда. Когда меня заметили на судне, я уже реально боролся за плавучесть своей лодчонки, как местные на них в море ходят, еще полчаса такой волны и она у меня полная воды будет, сижу в воде как в ванне. Вахтенный матрос заметил меня, несмотря на темноту, и включил прожектор.

– Да помогите уже, хватит орать! – крикнул я в ответ на заданный уже в пятый раз вопрос. Спрашивали, кстати, фигню какую-то, кто такой, куда идешь? А так не понятно, что к вам иду, раз уж почти дошел?

– Эй, прыгай за борт, круг дадим, а то сейчас ко дну пойдешь! – раздался вдруг какой-то другой голос, более привыкший командовать. Наверняка матрос позвал вахтенного офицера. Судно было гражданским, сухогруз, вояки вряд ли подпустили бы так близко.

Я перевалился за борт и попытался плыть, нет, рука не поднималась, все болело, сейчас еще и рану потревожу, хоть вроде и успела затянуться. Перевернулся на спину и на одних ногах старался сблизиться с бортом корабля, ни хрена не получалось, кажется, я даже начал от него удаляться.

– Лови же, чего не цепляешься? – донеслось до меня, и я повернул голову в сторону.

Волна накрыла как-то неожиданно и резко, не успел задержать дыхание. Через какое-то мгновение я осознал, что мне нечем дышать и внутри все горит огнем от попавшей воды. Паника не лучшее средство, однако мне стало чертовски страшно. Совершая какие-то хаотичные движения, я осознал, что делаю это зря, но уже ничего не мог с собой поделать. Спасли меня моряки с корабля. Кажется, я даже отключиться успел, когда сильные толчки в грудь заставили меня закашлять.

– Очнулся, товарищ капитан! – голос звучал как-то резко.

Открыв глаза, увидел прямо над собой лицо молодого парнишки, на вид моих лет.

– Хорошо, вы все осмотрели, больше никого, он один? – этот голос уже человека постарше и привыкшего командовать.

– Конечно, тащ капитан, как есть один! – бодро рапортовали капитану.

– Ну, привет, что ли, – меня освещали фонариком, и из-за света в лицо я не мог разглядеть того, кто ко мне наклонился. Именно наклонился, ибо я лежал на палубе, правда, что-то под меня подстелили. – Как орал, я слышал, следовательно, ты не местный контрабандист, говорить можешь?

– Здравствуйте, – улыбнулся я и закашлялся. – Могу но, можно попросить перевязку, я тут немного ранен был, боюсь, как бы не затащил чего в дырку, хоть она и затянулась почти.

– Давайте его в лазарет. – О как, аж в «лазарет»! – Потом поговорим. Я так думаю, ты хочешь идти с нами, для этого плыл?

– Да, но перед тем как идти на таможню, нужно обязательно переговорить, – уточнил я.

– Если ты не обратил внимания, то поясню, мы не просто так тут стоим, вход в Черное море закрыт, турки блокаду установили, запрет на любое движение. Так что можешь не откладывать.

– Я не откладываю, сразу после доктора, а вообще, можно и у него, все вам расскажу.

– Несите его, ребята, я чуть позже загляну.

– В судовой не вносите, что подобрали меня, позже узнаете, почему, как и обещал, – добавил я и выдохнул, разговор будет долгим и тяжелым, еще бы перекусить чего-нибудь дали, вообще бы стало отлично.

И ведь реально отнесли, думал, просто придержат, чтобы не упал, а нет, пара дюжих парнишек подхватили меня, уложили на брезент и отнесли. Доктора явно разбудили только что. Хлопая глазами, он сначала не понимал, чего от него хотят, пока я не стащил с себя хламиду, в которую меня турок обрядил, и не показал свежую еще рану. Самому мне ее было не видно, под самой ключицей ведь, так глаза не скосить, но по нехорошему взгляду врача понял, что ничего хорошего там нет.

– Что, док, совсем хреново? – попытался я шутливо начать диалог.

– Хорошего мало, солью разъело, видимо. Когда получено ранение? – доктор собрался и уже внимательно разглядывал рану, разве что нос в нее не совал.

– Чуть больше недели…

– Что за коновал ее шил? – выругался доктор.

– Так он и шил, – видя удивление в глазах врача, добавил: – Ветеринар работал, больше никого рядом не оказалось.

– Так, давай на стол, я сейчас инструменты подготовлю и будем чистить. Предупреждаю, будет больно.

– Больнее, чем при получении этой раны?

– Ну, там ты, наверное, даже и не понял, скорее всего, что произошло, а тут придется терпеть.

Ох, я был слишком самонадеян, пришедший на разговор капитан был послан самим доктором, да и мой внешний вид ему о многом сказал. Матерился я, как последний сапожник, больно было, аж жуть берет, а вырубиться никак не получалось. Доктор полностью вскрыл начавшую было затягиваться рану и приступил к чистке. Казалось, он меня насквозь проткнуть хотел. Слезы хлестали из глаз, за руки держали те матросы, что и принесли меня сюда, дергаться не мог, и это было хорошо. Почти два часа мореманский эскулап возился со мной, как мне показалось, старался на совесть. Перед тем как уложить меня спать, предложил сильный укол, дескать, сутки буду спать, а вставать будет легче.

– Док, обязательно вколешь, я даже с удовольствием, только позови капитана, мне ему нужно рассказать что-то важное, иначе будут проблемы.

Доктор вышел на минуту и вернулся уже с кэпом, тот сел рядом с кушеткой на стул и вопросительно взглянул на меня.

– Держишься?

– Стараюсь, но надолго не хватит.

– Силен, – покачал головой капитан, – рассказывай!

– Спрячьте меня куда-нибудь, могут досмотреть судно и, если найдут, будет хреново. Это в двух словах.

– Ты преступник?

– Я из нашей миссии в Африке, меня сняли с корабля, обвинив в переправке наркотиков, естественно, подбросили, я не знаю, как получилось у англичан попасть на борт и все так устроить, но меня тупо выкрали. Держали на каком-то заброшенном маяке, хрен знает, как у турок они называются, но во время очередного допроса меня уже собирались увозить куда-то далеко, я их завалил, всех троих, только вот и сам получил немного.

– Ты шел в Союз на гражданском судне? Почему?

– Так вышло, отозвали срочно, да и не военный я, из Минстроя, но там, блин, длинная история, проскочим Босфор, обязательно расскажу. Хорошо?

– Ладно, есть места на корабле, спрячем, – решительно заявил капитан. – Проблема в другом, если забыл, напомню, движение судов запрещено, наши объявили военное положение по флотам, что-то случилось серьезное, очень серьезное.

– Если англичане не врали, я подслушал их разговор, это из-за меня. – Видя удивление в глазах капитана, поспешил уточнить: – Они между собой разговаривали, видимо, не зная, что я их понимаю. Наши узнали о похищении и предъявили ультиматум.

– Теперь понятно, – протянул капитан, кивая сам себе. – Как же нам лучше поступить? У нас станция не дотянет до Родины, может, развернуть корабль и отойти к побережью Африки, там легко найти военный корабль, ну а дальше…

– А просто связаться с каким-нибудь военным судном не вариант? – предложил я.

– У нас связь без защиты, прослушают.

– Тогда не знаю, – развел я руками.

– У тебя кодов не было?

– Да откуда?!

– Тогда я свяжусь с турецкими властями, запрошу разрешение на обратный курс, топлива у нас хватает, в Египте можно заправиться, если что.

– Поступайте, как вам виднее, для меня главное, я у своих, остальное рабочие моменты, – усмехнулся я.

– Львович, давай тогда в наш «подвальчик», вместе с ним, мало ли, вдруг помощь потребуется.

– Хорошо, Александр Алексеевич, я все понял, – ответил врач коротко и кивнул.

Примерно через пару часов, я уже засыпал в тайном убежище моряков, где-то в глубине трюма, почувствовал, как судно ожило. Слышал грохот машины, бряканье якорных цепей, а затем приглушенное потрескивание корпуса, не новое суденышко, не новое. Док вновь уколол меня какой-то лечебной фигней, и я спокойно уснул. Снилось мне очень приятное «видео», семья, что может быть важнее для нормального человека? Картинка была настолько реальной и красочной, что даже умиляла, а проснувшись, пришлось стирать слезы со щек.

Спал долго, около восьми часов, за это время произошло главное: корабль получил разрешение, и после проверки, как рассказал доктор, довольно поверхностной, мы ушли в сторону Африки. Почему вообще стали возможны такие проверки? Этому виной был именно я. Турки донесли до капитана последние новости, и согласно им, я – обычный преступник, мало того что тайно перевозил наркотики, так еще и убил полицейских, задержавших меня. Союзу страны НАТО выкатили протест, но наши поступили в ответ не менее изящно – потребовали привести доказательства и представить обществу виновника торжества, меня то есть. Так как англичане сделать этого не могли, то пока лишь объявили в розыск как советского агента. Самое смешное, что ничего на меня у них не было, даже имени моего они не знали, так как те, что меня задержали и передали своим подельникам на берегу, не удосужились даже изъять мои документы, они так и остались в каюте корабля, на котором я плыл домой. Ситуация для англичан вышла смешная, предъявить нечего, но осадок остался, значит, стоит ждать какой-нибудь каверзы.

– Получено радио. – В открытом море мы с доктором вновь перебрались к нему в лазарет, где нас и навестил капитан. – Мы давали запрос на связь с военными.

– Вы сообщили обо мне?

– Я что, похож на дурака? – кажется, даже обиделся капитан. – Связались спецкодом. Сейчас получили ответ, что нас встретит крейсер, думаю, ты на него перейдешь?

– Скорее всего, ведь у них есть связь с Москвой, – констатировал я.

– Хорошо, тебя предупредят, когда состоится контакт, отдыхай.

Дальше все шло однообразно и даже скучно. На побег я, кажется, истратил последние силы и теперь чувствовал себя паршиво, хотелось только лежать. Ничего интересного не происходило, даже после встречи с вояками. Меня тупо сгрузили на боевой корабль, там капитан, встретивший меня, был еще меньше настроен на разговоры, устроив меня в маленькой каюте. Казалось, обо мне все забыли, но это было не так. Оказалось, корабль идет не в Союз, а находится в патруле, в составе небольшой эскадры у берегов Египта. Хотел было спросить, зачем вообще меня нужно было перегружать к военным, но все было сложнее. У военных приказ, который, естественно, до меня довели в последний момент. Мою тушку отправили катером в Каир, там приняли посольские и утащили к себе. Осмотр медиками, уход как за какой-нибудь шишкой возмутил до крайности, но объяснений я все же дождался.

– Товарищ Андреев, завтра рано утром вылет, вас разбудят, – пришедший ко мне в комнату, в которой я медленно умирал от жары, мужчина выглядел странно. С одной стороны, он явно немолод, а с другой – фигура настолько атлетична, что ему должны завидовать многие молодые парни. Это был Михаил Афанасьевич, один из местных секретарей посольства.

Он-то мне и объяснил наконец, что происходит вообще. Оказывается, из Москвы получен прямой приказ посадить меня на военный транспорт, самолет то есть, и прямым рейсом доставить на Родину. В кратчайшие сроки.

Значит, все уже всё знают, и генсек зашевелился. Нет, я ни в чем его не обвиняю, ведь он же не знал обо мне ничего, но саму поездку из Африки на гражданском судне, на котором я и был захвачен, трудно объяснить. Зачем все это было нужно? Не предусмотрели? Хотя о чем я?! Кто вообще бы такое смог предусмотреть? Но англы, конечно, умеют работать. Если бы не оказались столь самонадеянны, у них вообще все получилось бы как надо. Вытащили меня с борта, молодцы, ну так и везли бы сразу на базу или вообще на свой сраный остров, какого черта там устроили эти допросы? На этом и погорели. Я, конечно, рисковал, но что мне, в первый раз, что ли? Тем более я иду на риск только в безвыходной ситуации, когда всё, дальше ждать нечего, там или ты, или тебя. Может, поэтому мне пока и удавалось вылезать из всех неприятностей, в которые заводило меня провидение…

– Ну, здравствуй, писатель, – обнимая, наверное, по старой партийной привычке, и похлопывая по спине, меня встречал в аэропорту глава КГБ. На лице улыбка, но в глазах настороженность.

– Здравствуйте, Владимир Ефимович, – просто ответил я, дождавшись, когда меня выпустят из объятий и протянут руку для рукопожатия.

Это был не совсем аэропорт, скорее, военный аэродром, причем его окраина. Наш борт загнали в этакий закуток, как будто на нем привезли преступников. Вокруг, насколько хватало обзора, сплошной забор и лес за ним. Даже в той стороне, куда направлена взлетная полоса, виднеется серьезный лесной массив. Комитета по встрече не было, хоть на этом спасибо. Помню, читал в будущем, как было положено встречать различных деятелей нашей партийной верхушки, охренел тогда изрядно. И эти люди представляли Коммунистическую партию? Да они в этой пышности переплюнули любых царей-императоров.

– Как ты, в госпиталь сначала? – улыбка Семичастного сменилась заботливым выражением лица.

– Нормально, домой можно? – искренне ответил я.

– Конечно, о чем ты?! Твои сейчас на даче у главного, под Москвой, гостят. Твоя Катерина здорово подружилась с супругой Александра Николаевича, вот и отдыхают вместе.

– Когда они успели познакомиться, да еще и подружиться? – удивился я.

– Когда ты пропал, Саша хотел помочь и попросил жену позаботиться о твоих, вот они и нашли друг друга. Что, злишься на нас? – вдруг сменил тему Семичастный.

– Да нет, за что? – серьезно ответил я. – Разве только за то, что вообще туда послали, а так… вы ж не могли такое предвидеть.

– Ты прав, не могли, но должны были, – строго заметил председатель КГБ. – Дело даже не в том, что разведка прохлопала англичан, а в том, что ты вообще оказался на том корабле. Ты должен был вылететь самолетом, но человек, ответственный за твою эвакуацию из Конго, решил, что ничего не случится, если он поступит по-своему. У него там какие-то проблемы с военными были, и он не хотел к ним обращаться лишний раз, вот и проявил инициативу… Виновные понесут наказание, порядок должен быть во всем. А сами переговоры в Африке ты провел безупречно, именно так, как мы и хотели.

– Да не надо никого наказывать, он же не думал, что все это так важно.

– А должен был думать, Саша, он там не на отдыхе находится. А уж если думать не стал, так нужно было просто выполнять приказы! Ты вот не думал, когда нам обо всем рассказывал, что многие проблемы случались именно из-за таких вот, вовремя не подумавших о последствиях?

– Ладно, вам виднее, как нужно поступить, хотел только попросить…

– Что именно?

– Парней, военных, наградите, пожалуйста, заслужили, я серьезно.

– Да уж, вы там чуть не войну выиграли, на местном уровне. Да, представления были переданы генсеку, я слышал об этом, не переживай, Родина не забывает своих героев.

– К сожалению, бывает и наоборот, поэтому и прошу проконтролировать. Ребята там геройские. Только не вешайте им банальные медальки, покажите, что Родине действительно нужны такие люди.

– А что плохого в орденах? Ведь это как раз показатель заслуг!

– А что делать с этими орденами, на хлеб мазать? – спросил я серьезно. – Нет, они, конечно, нужны, не спорю. Но ведь можно и по-другому наградить. Например, выдать людям квартиры в любом городе, где они захотят жить, когда вернутся из командировки. Ведь не так уж и дорого это, зато убьете сразу двух зайцев, ведь вам нужна преданность армии?

– Хорошее предложение, я озвучу его Саше.

– Ну, так вы отвезете меня к моим?

– Поехали, тем более там и генсек сейчас, сегодня же воскресенье!

– Ты не должен злиться на нас, можешь, конечно, это твое право, но пойми. Посвященные в твое дело товарищи, кстати, рекомендованные именно тобой, предположили, что твоя кандидатура подходит для этого лучше всех. Ты из другого времени и, можно сказать, мира, ты жил в условиях жесткого капитализма, а следовательно, смотришь на многое совсем по-другому. Знаешь, какая разница между прошлыми договорами и новыми, которые я получил буквально на днях? Все то же самое, мы предоставляем технологии, материалы на первых порах, строить начинаем сами и обучаем местных, но!.. – Пауза была очень многозначительной. – За все это будет заплачено! Разницу чувствуешь? Твои предшественники, те, кто занимался проблемами Африки до последнего момента, легко договаривались с африканцами, но все было за наш счет, а у СССР лишних денег нет. Одни твои проекты по строительству и стимулированию рождаемости требуют безумных затрат, поэтому результаты можно считать великолепными. Естественно, деньги туда-сюда мы возить не собираемся, существует взаимозачет.

По приезде на дачу генерального секретаря СССР мне вновь не позволили сделать то, к чему я стремился. Шелепин перехватил меня сразу, едва мы с Семичастным пересекли периметр. Хозяин встретил нас лично, видно заранее все было оговорено между друзьями, и, утащив гулять по саду, завел разговор.

– Я все и сам понял, товарищ Шелепин, не нужно считать меня дитем неразумным, – во время паузы, взятой генсеком, я открыл рот. – Если честно, то сейчас мне кажется, что вы все – оправдываетесь. Не нужно этого, говорил ранее и повторю, я делаю все это для страны, а не для кого-то лично. Если я что-то могу, обязательно сделаю. Просто не нужно играть меня втемную, достаточно попросить, объяснив ситуацию.

– Поговорили, – заключил Семичастный хмуро, а генсек, тот самый Железный Шурик, стоял и смотрел мне в глаза. Взгляд его был странным, не злой, не надменный, а какой-то задумчивый и отстраненный.

– Извини, Саша, иди к семье, они в доме. Надеюсь, мы поговорим позже, хотелось бы услышать о твоих приключениях, если ты не против.

– Конечно, о чем речь, Александр Николаевич, в любое время, только…

– Да поезжай ты в свою деревню, поезжай, никто тебе не мешает, только с охраной!

– Спасибо. Пока буду отдыхать, могу написать полный отчет. Я, когда пишу, могу вспомнить любую ситуацию поминутно.

– Еще бы, ты ж писатель! – опять съёрничал председатель КГБ. Вот уж кто никогда, кажется, не теряет чувства юмора.

Встреча с семьей оказалась короткой. После того, как схватил на руки своих девчонок, повисших на мне, резко поплохело, закружилась голова, руки разжались, и, чуть не уронив жену и дочь, я осел на пол прямо на крыльце дачи Шелепина. Сознание не терял, но силы ушли и мутило.

А дачка, кстати, ничего так, понятно, что казенная, но все же. Дом небольшой, но уютный и красивый, видно, что не старый, отделка совсем свежая, максимум пару лет как построен. Интересно, кому раньше принадлежал? Ну люблю я дома, люблю, вот и сидя на полу, в ожидании врача, за которым немедленно послали, оглядывал помещение.

– Девочки, простите, я устал чего-то, сейчас отдохну и все будет хорошо, – успокаивал я жену и дочь. Катя злилась, не на меня, конечно, а скорее на все, что я устроил в этом мире. Ладно, выкручусь, не впервой.

– Почему вы не в больнице? – доктор, явившийся по вызову Шелепина, осматривал меня прямо на крыльце, я не дал охране себя тащить куда-либо.

К сожалению, Катерина присутствовала при осмотре и все узнала, я видел, как ее лицо серело, когда доктор снял бинты с груди и осматривал рану. Что-то плохо на мне как-то стали заживать болячки, странно это, тело-то еще совсем молодое…

– Собирался завтра съездить, – уклончиво ответил я.

– Съездить! – передразнил меня врач, довольно молодой мужчина, с длинными светлыми волосами, убранными в хвост, даже не знал, что врачи носят такие прически, хиппи какой-то. Лицо у него было серьезным, а взгляд серых глаз жестким. – Не съездить, а лечь на обследование. Александр Николаевич, вызовите нашу машину, я забираю пациента, иначе я не поручусь за его здоровье. – Ладно хоть не сказал – жизнь, Катерину бы удар хватил.

– Сейчас вызову, – Шелепин удалился, а я, заявив, что мне мало воздуха, заставил лишних выйти из помещения, а то народу собралось, как на параде.

Катя подсела ко мне справа, взяв мою ладонь в свои руки.

– Опять? – думал, ругаться станет, но она спросила с таким участием, что мне даже лучше стало на миг.

– Снова… – кивнул я осторожно.

– Очень больно?

– Терпимо, времени много прошло, сначала да, больно было.

– Ты обещал…

– Я думаю над этим постоянно, поверь, скоро все изменится.

Катя давно просит меня убавить активность и начать более спокойную жизнь. Не врал ей, действительно думаю над этим, каждый день думаю и, кажется, придумал.

На вполне себе скромной госдаче мы провели всего пару часов, супруга генерального настояла на обеде, а затем сразу засобирались домой. Удерживать нас никто не стал, все понимали, почему и зачем мы так торопимся. Семичастный вызвал машину, плюс обязательное сопровождение, бойцы «девятки». С меня взяли обещание явиться с утра в Кремлевскую больницу, возражать я не стал. Домой завалились уже вечером, дочка как всегда занялась рисованием, а мы с супругой ушли в ванную. Не для того, о чем, наверное, можно было подумать, она хотела помочь мне вымыться. Я с наслаждением погрузился в горячую воду и закрыл глаза. Еще не совсем, но все же я вернулся. Приключения в Турции сразу как-то ушли на задний план, даже думать о них не хотелось, все, о чем я сейчас думал, это свобода. Нет, я вовсе не отстраняюсь, нужен отпуск и более спокойная работа впоследствии.

– Придумал чего? У тебя выражение лица, как у кота, когда он сметаны ведро сожрет, – нарушила тишину Катерина, и я открыл глаза.

– Ага, – кивнул я. – Сначала больница, все равно не отстанут, да и надо проверить, как там доктор на корабле меня заштопал. Вроде осложнений нет, времени много прошло, уже бы проявились, но надо подстраховаться. Потом в деревню, обещали не препятствовать, да и право имею, надо же мне отдыхать!

– Опять с охраной?

– Нам с ней теперь жить, по-другому никак, не дадут. Прости, в этом моя вина, конечно, но я не смог бы по-другому. Как жить, если столько знаешь, а ничего не делаешь? Это какой-то извращенный способ самоубийства.

– Ты никогда не мог сидеть на месте, наверное, в том числе за это я и полюбила тебя. Но твои затеи никогда не выглядели обычной суетой, ты всегда делал что-то нужное, мне нравилось это. Да, сейчас ты замахнулся, конечно, очень глобально, но мне хочется верить, что все это увенчается успехом.

– Если бы не верил в это, не начал бы вообще. Ты помнишь, что я сказал, когда поехал на первое свидание с Шелепиным?

– Ты сказал, что если не удастся его убедить сразу, то больше пробовать не станешь.

– А я убедил. Несмотря на весь жизненный и партийный опыт, этот человек мне поверил или хотя бы сделал вид, что поверил. Главное, что начал действовать. Ведь знаешь, что мне нравится больше всего сейчас? Они никогда не спрашивали меня, что им делать. Да, просили списки надежных, на мой взгляд, людей, известных событий будущего, но никогда не задавали вопросы, как им поступать. Все свои хотелки я вносил сам, причем должен был обязательно доказать их целесообразность. Они действуют по своему усмотрению, поступают так, как считают правильным, и мне это нравится. Будем надеяться, и дальше все пойдет так же.

– Тебе Павел Федорович звонил несколько раз, приглашал на сдачу первого дома, очень расстроился, что не сможешь, – внезапно сменила тему супруга.

– Ай, жаль, конечно, но, если честно, хочется увидеть конечный результат. Я мечтаю увидеть наш город новым, удобным и красивым. Таким, каким я сам его видел в своих мечтах. Все, хватит о делах, в деревню хочу, к нашему Деду, на рыбалку хочу, костер жечь, по лесу гулять, в поле валяться…

– Удивишься, – вдруг улыбнулась Катя, – я тоже этого хочу. Помнишь, как в сене лежали и мечтали?

– Еще бы! Ты тогда так красноречиво мечтала, аж вспотел исполнять… – После этих слов пришлось нырять с головой в ванну, Катерина хотела хлопнуть меня по затылку, но промахнулась.

– Вот же… – промахнувшись по мне, ее рука хлопнула по воде и подняла тучу брызг. – Кто о чем, а ты все об одном и том же!

Вынырнув из воды, я обхватил любимую за талию и затащил к себе. Хорошо воды набрал не целую ванну, но все равно масса двух человек заставила ее немного выплеснуться наружу. Катюша взвизгнула, попыталась вырваться, но я впился губами в ее нежные губы и не хотел отпускать.

– Дурак! Затопим соседей! Знаешь, кто там живет? Устроят нам потом проблемы! – все же вырвавшись, Катерина начала отчитывать меня, одновременно вытирая тряпкой пол.

– Да плевать на все, тем более я проверял, как нам плитку положили, хрен тут чего протечет, скорее через дверь уйдет.

– Эй, родители, вы чего, с ума сошли? – открыв дверь и оглядывая картину, что устроили взрослые, наша дочь качала головой. Совсем взрослая, ведь ей было бы уже четырнадцать…

– Папа чуть не утонул, мама меня вовремя вытащила, уснул я, дочь.

– Хватит дурить, вылезайте уже, мне тоже нужно мыться и спать!

– Пойдем, сейчас папа домоется, и ты пойдешь, – Катя, выходя и подталкивая дочку, вдруг обернулась и подмигнула мне.

И я вдруг почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Эх, сколько я ждал этого… Хоть и прохладно уже, не лето красное, вон и листья уже желтеют, но все же в деревне прекрасно. Да и прохладно пока только по ночам. Утром, выйдя на крыльцо, с таким удовольствием вдохнул свежесть утра, что в ушах и голове зашумело. Как тут не вспомнить великую комедию… Красота-то какая…

В Москве пришлось задержаться чуть дольше, чем планировал. Тут и по поездке отчитаться нужно было, дело-то замутили серьезное, да и ранение все же получил, а не царапину. Новостей у генсека для меня было очень много, причем все довольно хорошие. Здорово развили дело в Европе с букмекерскими конторами, ставками и биржей. Дело, как я и предположил, оказалось прибыльным. По меркам целого государства, может, и не так много, но все же. Деньги лишними не бывают, поэтому руководство довольно.

Хорошо все шло и со строительством в различных городах нашей огромной страны. Зря я боялся тогда, когда Шелепин только предлагал мне пойти в Минстрой, люди в этом времени гораздо умнее и упорнее, что ли. Все идеи, что я предлагал, обработали и развили так, что моего присутствия уже и не нужно было. Всегда знал, что предки были лучше нас. Если кто-то не понял меня, думает, что я такой умный, советы предкам даю, а то ведь они сами не могут, то скажу: ваши выводы неверны. Я лишь даю направление, к которому они и сами пришли бы, но минуя ошибки и неудачные решения. Так что я не учу и не даю советы, лишь говорю то, что было или должно было произойти. Разница, как мне кажется, существенная.

Отпустили меня легко, даже спрашивать не пришлось, просто сказал, что еду в деревню, и мне пожелали счастливого пути. Один момент только притормозил. Внезапно Шелепин во время разговора сделался сердитым и осудил меня за заказ яхты. Я и сам давно понял, что сделал какую-ту дичь, но как бы поздно уже, судно давно готово, правда, я его еще не получил. Ругаться не пришлось, я легко заявил генсеку, что передам кораблик туда, куда прикажут, но меня осадили. К тому же я вообще-то на примере этого катера хотел отработать концепцию небольшого судна для использования как военными, так и гражданскими ведомствами, так что ничего особо плохого в этом и не видел.

– Мы решили, что у Минстроя тоже должна иметься возможность передвигаться по воде, почему нет? Все крупные города нашей Родины стоят на реках, так почему бы в сезон, когда возможно использование речного транспорта, не использовать его?

– Так долго же, наверное, – осторожно заметил я.

– А куда тебе торопиться? Да, Саша, я против того, чтобы кто-либо имел такую собственность, а в то же время, как мне подсказал Володя, это гораздо честнее, чем пользоваться государственным имуществом как своим. Тут хотя бы ты сам платишь за эту собственность, свои собственные средства. Да еще и работать при этом будешь. Так что, если заедешь в Рыбинск, можешь принимать свою яхту, но надписи не закрашивай.

– Какие надписи? – не понял я.

– Увидишь, – многозначительно подмигнул мне генеральный секретарь.

И вот мы наконец в деревне. Нашего хорошего друга, фронтовика, на месте нет, наверное, проклинает меня. Я добился его назначения в Рыбхоз, и он у нас в данное время заведует всей отраслью в нашей области. На шестом десятке, да после того, что пережил на войне, бодаться с браконьерами, мздоимцами и прочей требухой в виде нашего брата чиновника та еще морока. Позвоню попозже ему на работу, контора находится не так и далеко, может, приедет.

– Мечтаешь? – услышал я из-за спины голос любимой женщины.

Мы приехали вчера довольно поздно, Аленка уморилась за долгую поездку и быстро уснула, а мы… Мы половину ночи занимались тем, что проявляли свои чувства. Изголодались и никак не могли угомониться, занимались любовью словно не в себя.

– Ага, – кивнул я и обернулся.

Катерина стояла на пороге дома в одной ночной рубашке, игриво приоткрыв одно плечо, чем мгновенно разбудила во мне новые силы. Подскочив к любимой, сграбастал ее в охапку и, крепко сжав, потащил к бане. Неловкие попытки меня остановить тонули в моих объятиях.

Из бани мы вывалились минут через сорок, взмыленные и довольные. Недолго думая, я с разбега ушел в воду, благо речка прямо возле дома, и, вынырнув, стал звать супругу к себе. Не вышло.

– Я и в душе помоюсь, – заключила она и смеясь ушла в дом. Ну да, она у меня не любит прохладную воду, а я тащусь!

Я лежал на мелководье. По утрам, пока солнце еще низко и воздух прохладный, из воды вообще не хочется вылезать. Проносящиеся над поверхностью воды пернатые, в попытках поймать малька, опускаются очень низко, буквально задевая перьями речную гладь. Я молча наблюдаю за их попытками достать себе пропитание и улыбаюсь. Господи, как же мало человеку на самом деле нужно, чтобы чувствовать себя счастливым… Шевеление крон деревьев в вышине, пение птиц, журчание воды, покой и тишина, любимые люди рядом, и больше ничего лишнего. Да, конечно, сейчас вы скажете, что хорошо так отдыхать, когда есть деньги. Не спорю, это так, но я, и не имея достаточных средств, всегда находил возможность выбраться на природу. Именно здесь, где нет суеты, человек получает заряд энергии, не сравнимый ни с какими благами цивилизации. Сколько нужно денег, чтобы просто отдохнуть за городом? Ровно столько, сколько надо заплатить за проезд, а все остальное лишь хотелки и излишества. А вообще, каждому свое, как говорили предки.

– Пап, на рыбалку пойдем? – меня вновь выдернули из нирваны, но это приятное отвлечение.

Аленка растет как на дрожжах, хоть и видел ее в той жизни более взрослой, а никак не решу для себя, что лучше. Все-таки отцам очень нравятся именно маленькие детки, пока они еще зовут тебя папой, интересуются буквально всем и задают тысячи вопросов. А если вам это не нравится, вы какой-то неправильный родитель.

– Когда захочешь! – заключил я в объятия свою ненаглядную дочурку.

– Ой, папка, пусти, ты ж мокрый! – завопила Аленка, и я разжал руки, отпуская ее.

– Ой-ой-ой, какие мы нежные, – смеюсь и, зачерпнув ладонью водичку, шутливо брызгаюсь ей вдогонку.

Сегодня проведем день здесь, в своем доме, в любимой деревне, если дядя Коля не приедет сам, завтра рванем к нему на базу, тут недалеко, надо только лодку проверить, все ли в порядке, а то давно уже не пользовался.

Охрана, как и раньше, была при нас, но на глаза не лезла. Трое бойцов из «девятки», приставленные к нам Семичастным, следуют повсюду. Так-то нам не положена охрана, но сами понимаете, статус попаданцев имеет свои особенности. Я, кстати, после всех наших перипетий в прошлом уже не против такого присмотра. Тем более, как и говорил, парни не навязчивые, служаки, но именно что опытные и умные. В самый первый раз, когда мы приезжали сюда с охраной, предложили им занять пустой дом, а теперь они живут в нем уже на законных основаниях. Пытался их дядя Коля в своем поселить, но в конторе решили занять ничейный, пусть и несколько запущенный. В комитете все устроили как надо, договорились с кем нужно, это сейчас достаточно легко, желающих жить в деревнях мало, домов пустых как грязи, ведь и мы свой так же получили, даже без влияния грозной спецслужбы. Парни молодцы, поправили домишко, он и был не гнилой, а сейчас еще и ухоженный вид приобрел, да и самим, наверное, так приятнее. Я был у них один раз, нормальные условия, электрическая плитка, радио, гири и гантели, мешок с песком подвесили, занимаются, чтобы форму не терять, молодцы. Вот и сейчас они вроде как обживаются, давно уже здесь не были, а смотрят вокруг как снайперы. Хотя почему как, стреляют парни дай бог каждому, сам видел.

– Какие планы на отдых? – Катя на обеде завела разговор.

– Надо как-то нашего старика найти, проведать, горит, видимо, на работе, даже страшно, если честно, это ж я его уговорил заняться этим вплотную, – поморщился я.

– Он на своем месте, как мне кажется. Сколько нам дадут отдохнуть? – этот вопрос для Катерины был наиболее важным.

– Сроков не ставили… – начал было я, но взгляд супруги заставил заткнуться.

– Значит, завтра-послезавтра начнут звонить, – выдохнула она.

– И будут посланы, – резюмировал я, – у меня планов выше крыши.

– А мы в них присутствуем? – смотрит так хитро, прям лиса.

– Я подумаю над этим, – принял игру я.

– Я тебе подумаю, – тут же начала заводиться любимая.

– Я подумал, – продолжал я между делом, не обращая внимания на ее реакцию, – в моих планах вы – есть. – Получив в ответ тычок ногой под столом, я улыбнулся, шутит, значит, не злится.

Закончив с обедом, отправились с дочерью в гараж, готовить нашу лодку, хотелось скорее на воду, погода стоит чудная, на Волге лишь легкая рябь, редко бывает так спокойно, тут ветра часто налетают неожиданно.

И одного взгляда на лодку и двигатель было достаточно, чтобы понять, дядя Коля хрен бы убрал лодку в гараж, не обслужив как следует. Стоит под чехлом, вымытая, ни соринки внутри, а после рыбалок бывает замучаешься вычищать. Там и вода, и водоросли, и с рыбы чешуи налетит, да мало ли чего еще бывает, а тут прям как новая стоит. Проверил мотор, масло в редукторе чистое, тоже, видать, сменил недавно, ну и ладно, осталось топливо проверить в баке, если порядок, выгоним суденышко на воду.

Через час примерно, Катя даже не успела нас «потерять», мы уже прогревали мотор, встав на якорь в нескольких метрах от берега. Катя сегодня решила ехать с нами, она, конечно, больше покататься, чем за рыбой, ну а мы с дочей половим немного, спиннинг она держит вполне уверенно, тем более мы давно из Москвы новые завезли, купили по случаю как-то, а уж катушки у меня давно свои имеются. Вот же блин, как все повернулось, кто бы мне сказал тогда, два года назад, что, решив внедрить новую катушку, я открою ящик Пандоры…

Ведь с нее все и началось. Тогда у нас уже были деньги, немалые, но нечестные. Мы могли бы просто жить как все и спать спокойно, но, наверное, именно эти нажитые нечестным путем деньги и заставили меня сделать нужный шаг. Да и проблем те деньги принесли гораздо больше, чем толку, вспоминать не хочется. О себе не говорю, плевать как-то, но я чуть не потерял семью, причем несколько раз. Кто-то хранит нас, меня и мою семью, а значит, я для чего-то нужен. Я давно решил так, если бы это не было угодно тому, кто над нами, он давно остановил бы меня, со всеми моими рацпредложениями. Но раз все получается, раз уж я выкручивался до сих пор, то значит, делаю то, что от меня требовалось. Ведь попасть сюда было не моим решением, более того, считалось, что такое как бы и невозможно в принципе, а мы тут и баста, работаем, короче.

– Слушай, давай на остров? Давно там не были, – предложила Катя, тронув меня за плечо.

Мы с дочей сидели впереди, а мама у нас любила располагаться на заднем диване. Островов, совсем маленьких и побольше, у нас тут несколько, один уж больно удачно расположен, километрах в трех от берега, прямо на слиянии Волги с водохранилищем, простор тут такой, что глаз не хватает все разглядеть. На островке отличный песчаный пляж, сосны и березки, место уединенное, рыбаки, случайно заезжающие сюда, не в счет. В будущем до смешного доходило, один ушлый предприниматель, а по-простому хитрожопый торгаш, решил тут для богатых жителей нашей необъятной… нет, не Родины, столицы, построить кемпинг и бабло рубить, каждому же известно, у москвичей денег как у дурака махорки, живет-то в будущем одна Москва, ну еще немного Питер, Казань да Краснодар, наверное. Так вот. Остров этот охранная зона, посещать можно, а вот крутить тут бизнесы всякие нельзя. Этому хрену запретили, так он положил с прибором и построил, еще и рекламу дал, в которой прямо сообщал, что для богатых людей есть место, где их не потревожит плебс. Помните, как из-за короны, а потом из-за санкций все отдыхать стали на родине? Во-от. Москвичи у нас в округе все побережье скупили, как на берегах Волги, так и водохранилища. Какими способами они захватывали землю, становились собственниками целых деревень, одному Богу известно, вот и тут прошло так же. Господам, имеющим деньги, было неприятно видеть, как эти же места, которые они выбрали для отдыха, посещают еще и какие-то местные жители. Самое смешное произошло позже, что удивило весь наш городок. Прокуратура выдала предписание на снос этого кемпинга и запрет предпринимателю на осуществление такой деятельности. Не поделился, или принципиально так сделали, уж это неизвестно, но результат всех порадовал.

Только вот вышло все, как всегда. Предписание от прокуратуры есть, а по факту домики как стояли, так и стоят, принося прибыль своему владельцу без особых затрат. Да, многие сейчас, наверное, плеваться начнут, типа нищеброды, сами не умеют жить и другим не дают. Да мне плевать, чего вы подумаете, в любое место в нашей стране может приехать любой человек в любое время. А то, что больших денег честно не заработать, это не я сказал. Хочешь владеть чем-то и никого туда не пускать, езжай туда, где такое в порядке вещей, в нашей стране такого быть не должно априори. Иначе рано или поздно, скорее все же поздно, но случится новый «семнадцатый год», фонарей на всех хватит. Давайте, плюйте в меня. Нет, я не за то, чтобы отнять и поделить, а за то, чтобы все честно было. Все прекрасно знают, кто у нас богатые люди. Это либо чиновники, ворующие… простите, осваивающие бюджет, либо их приближенные. Откровенных бандитов не берем в расчет, к двадцатым годам двадцать первого века они уже не те, что были в девяностых. Знаю много людей в столице, зарабатывающих приличные деньги, работая день и ночь, но есть маленькое «но»! Эти люди деревни не покупают, дворцы там не строят, на проценты не живут, они вкалывают и у них нет таких денег, и нет времени так жить. Все просто.

– Сейчас доедем, держись! – и поддал газку.

Развлекались мы целый день, так и не добравшись до рыбозавода, которым с недавних пор управлял дядя Коля, но все же встретились с уважаемым фронтовиком. Оказывается, как-то вылетело из головы, что сегодня была пятница, и, вернувшись в деревню, уже в сумерках, мы увидели зажженные огни на причале.

– Эх, кто же это к нам пожаловал? – донеслось до нас. – Моя маленькая непоседа-художница? – дядя Коля встречал нас, наверняка услышал шум мотора, по реке он далеко разносится.

Аленка, едва я причалил, стартовала в объятия фронтовика, как пуля, я даже швартовые привязать не успел.

– Деда Коля, деда Коля, а мы приехали, а тебя нет, а папа в Африке был, его там опять ранили, а он сбежать смог и домой вернулся…

Вот же балаболка мелкая! Слышала наши разговоры дома и тут же все разболтала! Придется беседу проводить.

Дочка была заключена в крепкие объятия фронтовика и расцелована, но болтать не переставала.

– Вот же егоза, – кажется, дядя Коля даже слезу пустил, от радости. Гладя нашу дочку по голове, он что-то шептал ей на ухо.

– Пап, прости, больше не буду болтать, – вдруг серьезно так заявила Аленка.

– Прощена, – махнул я рукой, помогая выбраться супруге. – Здравствуй, батя.

– И вам не хворать, соколики мои резвые. Опять на два часа явились? – Да, он и в прошлый раз ругался, что мало бываем.

– Не, бать, в этот раз как следует отдохнем, есть причины и потребность, – покачал я головой.

– Ладно, вечерком расскажешь, если захочешь, а пока пошли скорее в дом, я чай заварил, а сегодня еще и в город ездил, вкусняшек купил, как чувствовал, что внучку увижу!

Да уж, внучка! Он давно к ней относится как к родной, да и к нам как к своим детям. Мы полюбили этого старика, хотя какой он старик, силенок еще на столько же лет хватит.

Катерина быстренько сбегала к нам домой, собрала ужин из оставшихся с обеда продуктов, принесла все в дом дяди Коли, мы плотно поужинали. Я еще и к бойцам позже заглянул, узнать, как у них с едой, и принес им свежей рыбы, пока на лодке катались, окуней надергал немного, с ведро примерно, вот и отдал им половину.

– Значит, не сидится на месте, да? Вот всегда мне казалось, что у тебя шило в заднице! – около полуночи мы с фронтовиком сидели на причале и болтали, начал он сразу с главного.

– Так получилось, бать, тебя ж на фронте не спрашивали, хочешь ты в атаку идти или нет?!

– Так то ж на фронте, а ты? – отмахнулся старик.

– Да без разницы мне, батя, раз для страны нужно, значит – фронт, он и гражданским может быть. Дела такие лезут, отец, что приходится крутиться, как уж на сковородке.

– Серьезно ранили? – сменив гнев на милость, спросил фронтовик участливо.

– Да нормально так, просто выбраться была проблема, а так ничего, повезло, как всегда, – подытожил я. А ведь правда, везет мне здесь, и ничем кроме везения это не объяснить.

– Думаешь, ангел-хранитель бессмертный? – У куда его понесло.

– Не бери в голову, отец, все кончилось и ладно, – отмахнулся я, не желая продолжать разговор.

– Смотри, останется без крыльев, не успеет за тобой в очередной раз, – покачал головой и одновременно указательным пальцем перед моим носом фронтовик.

– Лучше расскажи, как у тебя тут, сильно «жмут»?

– Да все в порядке, милиция работает как надо, разогнали всю здешнюю мразь, регулярно ездят, проверяют. Даже не ожидал такого, а вот инспекцию нашу, водную, пришлось разогнать. Не мне, конечно, КГБ работал, но там все настолько сгнило, что убирать пришлось буквально всех, круговая порука.

– Да чаще всего так везде, не бывает, чтобы один взятки брал, а остальные ничего не знали. Привыкли, знают, что если полезут против, потеряют работу, а то еще и виноватыми станут, вот и молчат. А тут сверху пошло, на местах людям перестало быть страшно за свою жизнь, начали помогать разоблачать начальство.

Это мне Семичастный рассказывал о том, как чистки идут. Помаленьку дело идет, да и с кадровым вопросом вроде как лучше стало. Сначала-то переживали, дескать, сейчас всех уволим, а кто работать будет?

Я тогда просто председателю ответил:

– Да уж как эти работали, то и вообще не надо, хуже только враги бы сделали, развалили буквально всё!

Если на всех уровнях такой беспредел, барщина и взятки, то о какой службе речь? И нормальных служак быстро воспитывали на свой лад, кто захочет выделяться, если его начнут в дерьмо тыкать? Приспосабливались люди, а это очень плохо. Да, если начальство и основной коллектив испорчен, то ты уже в одиночку ничего не сделаешь. Знаете, как у ментов отработано все было, вся их система? Приведу лишь один случай из многих, но он показателен. Один старший лейтенант милиции, видя беспредел в отделе, написал рапорт начальству. Начальство отреагировало, обещало провести служебное расследование и прочее. В это же время в отделе собственной безопасности начальство пилило своих подчиненных за низкие результаты, дальше еще интереснее. УСБ проводит расследование и находит «виновника», того самого старлея, что пытался работать честно. Вот так, хорошо сразу двум управлениям, и УСБ отличилось, и отдел милиции избавился от угрозы собственным интересам, круговая порука. Здесь, после моего вмешательства, да-да, нескромно, чистки начались с самого верха, отсюда и результат. Если берут за жопу генерала, то полковника под ним уже никто не прикроет, и так далее. Кто остался работать? Решили проблему, Семичастный объяснил, даже удивился, как они так выкрутились. Иногда приходилось полностью закрывать какое-либо отделение только из-за того, что работать некому было, но ситуация исправляется. Работа же идет не в одном участке. Отбираются, тщательно отбираются честные люди, желающие служить, а не прислуживать местечковым царькам из руководства, и сводятся вместе в каком-либо отделе, и так далее. С одного отдела несколько человек, с другого, с третьего, так и восстанавливают органы, надеюсь, что не устанут и доведут до конца.

Точно так же и с аппаратом управления, всеми этими горкомами, райкомами и прочими исполкомами. Кто хочет работать, тот и останется, будет снова дурить, пинка под хвост. Сажают только мало, Владимир Ефимович тут излишне либерален, все боится быть похожим на Берию. Я высказал им опасение, как бы из всей этой шушеры не получилась партия оппозиции, но меня успокоили, сказав, что все под контролем. Поживем – увидим. Отвлекся немного.

– Хорошо стало, институт развивается, много заинтересованных молодых людей приходит работать, это же интересно, разводить популяцию, и для экологии, и, прости, для желудка. Ты давно в магазине не был?

– Если честно, – задумался я, – давненько.

– Будешь в городе, обрати внимание. Очереди есть, без них у нас, наверное, невозможно, но в магазинах появилась рыба, разная, много и дешевая.

– Результата я не знаю, но слышал, что теперь есть какой-то отдел в ОБХСС, занимающийся конкретно искусственной спекуляцией. Наверное, отсюда и результаты.

Да уж, как вспомню, так вздрогну, как все было запущено. Торгаши, пользуясь возможностью создать видимость дефицита, устроили настоящее бедствие, и ведь реально не понимали и возмущались, когда их за жопу брали. Я ведь узнавал, специально для этого обращался в наше Рыбинский КГБ, насчет директоров магазинов. Хотел узнать, попалась ли наша благодетельница, директриса того магазина, в котором мы с женой поначалу работали? Да, вот такой я, ругайте. Женщина очень нам помогла, но она тоже была в этой системе, и назвать ее жертвой язык не поворачивался. В принципе, тут поступали довольно мягко, как и говорил ранее. Сажали мало, высшая мера вообще отменена, а тут еще и конфискацию отменили, возможно, это сыграло свою роль. Снимали вот так какого-нибудь директора магазина или базы, предъявляли обвинение, часто приговаривали к большому штрафу. Эти люди были обеспеченными и имели возможность его выплатить. Всё, имущество не отбирали и даже не клеймили штампом в паспорте, человек мог устроиться на нормальную работу и жить спокойно. Так получилось и с нашей знакомой, директором продовольственного магазина в Рыбинске. Наверное, я даже как-нибудь встречусь с ней, хочу знать, как она устроилась, может, помогу чем-нибудь. Вообще, если человек умный, то он поймет, что все это делается в том числе и для его блага. Что может быть приятнее, чем жить честно? Когда ты знаешь, что тебя никто не собирается обманывать, то и жить легче. Сколько уходит сил, здоровья на постоянные поиски чего-либо, ожиданий того, что тебя где-то обманут, где-то обгонят и ты не успеешь достать обычных продуктов питания. Тяжко все это. Утопия? А хоть бы и так. Зато честно. Когда не врешь, жить легче, попробуйте, сами поймете.

Полночи болтали, перемывая косточки всем, включая партию и правительство. Наутро ко мне заявился старший из охраны, Василий Кобзев, старший лейтенант КГБ, и просил никуда не уезжать. Не успев задать вопрос, получил ответ:

– Я не знаю, Александр Сергеевич, просили передать именно так, – парень развел руками, что при его габаритах смотрелось страшно. Парень стоял на крыльце, в сенях, места здесь немного, да еще и потолок низкий, а Василий два метра ростом и в плечах широченный, смотрю на него, как он пытается уместиться в этой тесноте, и смеюсь про себя.

– Ясно, кто-то припрется, как пить дать, – киваю скорее сам себе, обдумывая услышанное. – Ладно, я понял. Рыбалку, правда, сорвали, но что делать?!

– У нас Миша в город собирается, надо продуктов подкупить, с собой мало брали, вы ж в этот раз надолго…

– Эх, Вася, твои б слова, да Богу в уши! – засмеялся я.

– А что, опять куда-то сорветесь?

– Да я бы вообще отсюда ни ногой, сам знаешь, но… Я так же, как и ты, выполняю приказы.

– Вам ничего в городе не нужно?

– Да вроде нет, если что, сами съездим, машина-то тут стоит. И это, Василий, сколько раз просил, хватит «выкать», ты старше меня, при звании и должности, а обращаешься ко мне как с министром каким-то. Хотя есть у нас министры, которые и не заслуживают такого обращения. Договорились?

– Хорошо, Александр…

– Если тебе так проще будет, можешь звать Александром, но на ты.

– Как скажешь, Александр.

«Итак, кто же к нам решил приехать, и зачем?» – Пока прибирался в гараже, размышлял про себя о предстоящем визите кого-то важного, но не смог угадать, кто это будет.

Дядя Коля к обеду позвал к себе, нужно было помочь фронтовику, он все артачился, когда я предлагал ему сделать нормальный туалет, привык по старинке, в яму ходить, вот и позвал ее чистить. Сам он вполне себе в силах, ногу ему неплохо восстановили, но вдвоем-то сподручнее. Он черпает, я принимаю и выношу, тяжело, конечно, от вони, но что поделаешь, надо быть более убедительным.

– Бать… – выйдя из бани около пяти часов вечера, где фронтовик меня хреначил вениками больше часа, я тут же завел разговор.

– Да знаю я, знаю, чего там нужно-то? Самому надоело, или я привык уже, на работе-то нормальный сортир стоит, а там времени больше провожу теперь, чем дома.

– Не прошло и пары лет, – выругался тихонько я. – Завтра позвоню в город, у меня на заводе парни толковые есть, это они мне все материалы подбирали, попрошу привезти все, что нужно, ну, а помощники у нас с вами и так есть, аж трое.

– Неудобно как-то… – начал старую песню дядя Коля, но я махнул рукой, показывая всем видом, что вопрос решенный.

– Все будет в порядке, бать, ты же знаешь!

– А кто это у нас в гостях? – неожиданно тихим голосом произнес фронтовик.

Я проследил его взгляд и выругался. Из-за угла нашего дома виднелась корма черной «Волги».

– А Катя была права, как всегда, впрочем, – выдохнул я. – Только вчера спрашивала, какие у нас планы и дадут ли нам отдохнуть.

– Кто-то важный, – констатировал дядя Коля и засобирался к себе.

– Ладно, бать, пойду, странно, что в баню не пришли, воспитанные…

– Ой какой важный человек у нас тут завелся, уж и тревожить его нельзя, а нам, значит, отдохнуть на природе возбраняется? – из-за того же угла вдруг вышли сразу четверо мужчин. Все одеты по-простому, в спортивные костюмы, которые смотрелись на них весьма непривычно. Эти люди, казалось, родились в официальных костюмах или военной форме, а тут…

– Отдыхайте, кто ж вам указывать будет, я-то тут при чем? – наигранно сердито ответил я.

– Он всегда такой «добрый»? – проговорил один из гостей.

– Да, он у нас любит побузить, – ответил, усмехаясь, еще один мужчина. – Здравствуй, Александр, примешь на постой?

– Могли бы и предупредить, подготовился бы, – вновь пробурчал я. Ну не люблю я таких гостей, не люблю.

– Саша, мы действительно отдохнуть приехали, никто твой отпуск не прерывает, – подытожил главный из гостей, стоявший впереди.

– Хоть это радует, Александр Николаевич, что ж, добро пожаловать, – протянул я руку, подходя и здороваясь с приехавшими.

Шелепин, Семичастный, Романов и Машеров – охренеть компания собралась. Интересно, а где они охрану свою разместят? Им самим мы место найдем, конечно, двоих ко мне, в мансарде могут жить, двоих дяде Коле сбагрю, а бойцы?

Так и спросил у власть имущих, уточняя, позаботились ли они о людях.

– У нас два армейских грузовика с кунгами в лесу, а охраны немного, мы тут не с официальным визитом, никто и не знает, – ответил глава КГБ. – Устроимся, не переживай.

– Успокоили, – кивнул я. – В баню пойдете? Теплая еще, мы только отмылись.

– Конечно, надо кости пропарить, в речке вода как?

– Да еще теплая, вполне спокойно можно купаться и без бани, а уж после парилки сам бог… даже партия не против, – мгновенно поправился я, и все заржали.

– Саша, ужин через час, гостей много, уж потерпите, – выглянула на крыльцо Катя.

– Катерина, вам бойцов в помощь прислать, картошку там почистить, воды натаскать или еще что? – спросил Владимир Ефимович, он, как я замечал не раз, всегда чуть более активен, чем остальные.

– Да уж справлюсь, у ребят-то есть что покушать?

– Не волнуйтесь, все есть! – успокоил ее председатель.

– Надеюсь, вы там не воинскую часть расположили? – усмехнулся я.

– А кого нам тут опасаться, тебя? – в свою очередь, улыбнулся Семичастный, но тут же уточнил: – Только обязательное сопровождение, такой порядок. Машины, как видишь, используем попроще, не на «Чайках» прибыли, а бойцы в лесу расположились.

Уселись впятером на веранде, поставив перед собой чайник и чашки, пока Катя ужин готовит, чайку попьем, мне после бани в самый раз. Семичастный все же распорядился, и два бойца ушли в дом помогать жене, молодец, тактично все сделал. Перебрасываясь общими фразами, особо не затрагивая дела, мы сидели около часа, говорили как обычно двое московских друзей, Романов и Машеров больше отмалчивались и слушали, вставляя редкие комментарии. Меня прежде всего интересовало, зачем пожаловали гости дорогие, ясно же, что не просто так, но они, как истинные партизаны, молчали до конца ужина.

Катя вновь, как всегда, показала себя с наилучшей стороны. Ужин был просто восхитительным. Натушила картошки, запекла рыбу, в этом помог дядя Коля, мы-то только приехали, я еще не наловил ничего, собирались сегодня, а из-за гостей не съездили. Картошку тушили с мясом, привезенным москвичами, в печке вышло много и вкусно. Никто не употреблял спиртного, что еще больше насторожило меня, видимо, разговор предстоит серьезный.

– Мы думаем пустить в страну иностранцев, – начал Шелепин, как старший по должности, все-таки целый генсек.

– В каком смысле? – не понял я.

– Нам необходимо насыщать внутренний рынок автомобилями, станками и прочим оборудованием.

– Это да, надо, – согласился я.

– Условия ставят неприемлемые, – уточнил генсек.

– Типа только на их условиях, с открытием нашего рынка для их товаров и прочего? – попробовал угадать я.

– Еще требуют смену курса, смену правительства, меня по крайней мере, дескать, я кровавый тиран, – усмехнулся Александр Николаевич. Что-то такое помню из будущего, за что-то его очень песочили на Западе.

– Пошли они лесом, уроды, – выругался я.

Мы прогуливались по сосновому бору, стемнело, тишина стоит, аж в ушах звенит. Идти легко, травы в бору нет, все устлано сосновыми иголками, покрытие мягкое, идти приятно, лишь шишки, попадая под ноги, доставляют легкое неудобство, у всех на ногах легкие летние туфли, с тонкой подошвой, поэтому чувствуется все прекрасно.

– Нам действительно нужна помощь, не справляемся…

– Александр Николаевич, как это не справляемся? Никогда не поверю, что в нашей стране разучились работать! – возмущенно фыркнул я. – Вот если бы вы сказали, что не хотят работать, вы знаете, о ком я, о руководителях, разумеется, то это другое дело. Вообще, о чем речь-то идет?

– Нужны станки, даже Сталин с Лениным сотрудничали с Западом, вот и нам придется.

– Знаете, как поступали в Китае в моем времени? Они пускали к себе иностранцев, без проблем. Политический вопрос отмели сразу и безоговорочно, нужно показать миру, что это им надо, а не нам.

– И как же мы это покажем? – вступил в разговор Романов.

– У нас для них огромный рынок сбыта и безграничные дешевые ресурсы. Но это дело будущего, начинать нужно с банального. Владимир Ефимович, у нас разведка и промышленный шпионаж еще существует?

– Не на том уровне, что был раньше, но да, существует, – чуть подумав, ответил председатель КГБ.

– Нужно работать в этом направлении. Искать, за что взять за жопу того или другого специалиста, банально покупать их. Всем капиталистам нужны деньги, всем, безоговорочно. А еще, товарищи, кажется, вы в самом начале говорили, что институты у нас работают? Почему нельзя начать с копирования? Покупать все лучшее и, разбирая по винтику, просто копировать? Если инженеры у нас с головой, при копировании реально вносить свои идеи, и тогда хрен нам кто что-либо предъявит. Ну, а дальше развитие, только вперед.

– Саша, работы в этом направлении идут, причем огромные работы, но времени не хватает. Ты сам один из тех, кто подгоняет. Думаешь, так просто запустить такое строительство по всей стране? У нас нет столько денег…

– Скажите, – резко меняю тему, – проблему с зерном решили?

– В этом году шикарный урожай, – свои первые слова произнес Машеров.

– Я имел в виду хранение, – уточнил я.

– Частично, точнее, я бы сказал, что проблема решается прямо сейчас. Нам удалось, не без помощи разведки, найти лучший вариант для хранилищ, сейчас очень активно идет строительство сразу десяти крупнейших комплексов. Думаем, к концу октября мы их завершим.

– Я это к чему начал, – шмыгнул носом я, – значит, угрожать нам ограничениями с поставками зерна не смогут?

– В этом году мы закупили очень мало, лишь для страховки.

– Объявляем на весь мир, что закрываем свои крупнейшие месторождения на ремонт, аварийная ситуация, плюс проблемы с железнодорожным транспортом.

– Да нас сожрут. – Романов пессимистично настроен, его что, держат в неведении?

– Александр Николаевич, а что, Ближний Восток так до сих пор и не убедили?

– Сдвинулось с точки, там проявляют интерес, но опять все за наш счет…

– Старую технику не хотят брать?

– В этом отношении как раз наоборот, просто просят много.

– Да скидывайте им все, что нам не нужно. Зачем нам столько старых танков на хранении? Одни затраты, а им на пользу бы пошло.

– Вы о чем? Александр Николаевич? – остановился Машеров и взглянул на Шелепина.

– Да вот, Петр Федотович, Саша утверждает, что египтяне и сирийцы решат в будущем году взять реванш у Израиля, – улыбнулся и сделал хитрое выражение лица генсек.

– И что? За евреев выступит Америка, и арабы вновь проиграют. – Какой же он умный, уже наперед все знает.

– Саша утверждает, что арабы остановят торговлю нефтью и обрушат рынки, пусть и кратковременно, но это даст нам возможность нарастить продажи. И главное, цена изменится в сторону увеличения.

– А при чем здесь наши танки? Вы же не собираетесь воевать на стороне арабов? – Романов тоже явно не в курсе, интересно, Шелепин с Семичастным выдают информацию от меня по крупинке?

– Нет, Саша предлагает нам заработать на нашей старой технике.

– Ого, а как же американцы, ведь они не станут на это просто смотреть?

– Они полностью содержат Израиль, в смысле военной техники, так же поставляя им много старой и не нужной для их страны. Да, будут скрипеть зубами, но сделать что-то не посмеют.

– Пакостить будут, этого у них не отнять, – пояснил я, – но вряд ли решатся на прямой конфликт. Но главное в другом. Арабы в момент объявят эмбарго, и весь Запад охренеет от этого, по их словам, произвола. Штаты ждет новая депрессия, цены на нефть обрушат рынки, подорожает всё. На биржах как дела, работаете по предоставленным данным? К этому времени у нас должны на полную мощность заработать нефтеперерабатывающие предприятия, и тогда…

– Ты предлагаешь торговать готовым продуктом? – У Машерова с Романовым глаза загорелись, остальные-то были в курсе моих предложений, Шелепину я еще в самом начале нашей совместной работы объяснял, что торговля одной нефтью это путь в никуда.

– Конечно, пусть попробуют не взять, заодно оставят свои заводы без работы, сырья-то не будет.

– Слушайте, товарищи, это будет чертовски сложно и опасно, штаты терпеть не станут, – Машеров все же настроен скептически.

– Да плевать на них, нам главное, скупать на обваливающихся биржах нужные акции. Какие – я писал.

– Люди работают, что-то делается уже сейчас, – кивнул Семичастный, конечно, это его вотчина.

– А заодно тратят кучу денег на эти акции, – подытожил Шелепин.

– Александр Николаевич, все окупится, дайте только время, – умоляюще посмотрел я на генсека. – Вот увидите, мы вернем затраты и очень крупно заработаем.

– Вот именно – время! Нам деньги нужны еще вчера, а тут расходов столько, что не знаешь, за что и браться, а что отложить. Хорошо тебе, наговорил тут, а нам решай… – Да, Шелепин чего-то завелся.

– Александр Николаевич, что-то еще случилось?

– Саша, тут столько всего, говорю, голова у меня пухнет. Думаю, товарищи, нам нужно поставить его в известность, все же он у нас непростой человек.

– Вы это о чем? – наблюдая, как остальные участники нашей беседы кивают в такт словам генсека, я переводил взгляд с одного на другого.

– Саша, я был очень рад и очень горд тем, что, когда ты решился на такие действия, ты пришел именно ко мне. Рад был от того, что появилась возможность изменить страну и жизнь людей в лучшую сторону. А горд тем, что, по твоим словам, меня неплохо характеризуют потомки. Значит, я прожил жизнь не зря.

– Я чего-то не понимаю, вы что, умирать собрались? Вам рано еще, уж я-то точно знаю!

– Нет, Александр, умирать я не тороплюсь, – улыбнулся генеральный секретарь, – а вот оставить пост генерального уже решил.

– Вот же распронихренажсебе… – выдал я громко и даже сел на землю.

Чего-то они в своем Кремле задумали, и меня сейчас ставят перед фактом. И что теперь? Как быть? Все зря, что ли?

– Что значит зря? – Оказывается, последние мысли были вслух. – Мы решили, что место генерального должен занять Григорий Васильевич.

Фу-у-у, я даже выдохнул с шумом, ничего себе, затеяли перестановочку.

– Мое мнение вы знаете, Григорий Васильевич был одним из первых, наравне со всеми, кто здесь присутствует, кого я вам назвал.

– Да, конечно, прекрасно помню. Мы решили не ждать окончания пятилетнего срока, а в следующем году проведем пленум и выдвинем его на эту должность.

– Это дело ваше, – спокойно ответил я, – для меня главное, чтобы страна укрепилась, прошла модернизацию и расцвела пуще прежнего. Именно для этого я все это замутил, а не остался спокойно жить в Рыбинске, работая где придется и попутно уничтожая бандитов.

– Александр, на самом деле для тебя и страны ничего не поменяется от нашей рокировки, в последнее время на Александра Николаевича слишком много нападок, как внутри страны, так и снаружи, – подал голос сам будущий генсек.

– Что-то серьезное? – насторожился я, переведя взгляд на Шелепина.

– Это активно продвигается Западом, у нас в меньшей степени. Понимаешь, отвыкли наши люди от жесткого контроля, а на Западе сравнивают с Хозяином, – пояснил сам Шелепин, – постоянно поступают угрозы, вплоть до международного расследования моих действий. В общем, мы решили, что так будет лучше, да и моложе Гриша.

– Ну уж вы себя стариком-то не назначайте, – усмехнулся я в ответ.

– Да и не собираюсь я в отставку, лишь уйду с главного поста.

– Так или иначе, товарищи руководители, это дело ваше, вам, как говорится, виднее. Я как помогал, по мере сил, так и продолжу это делать на благо Родины, – высокопарно объявил я. – Вам же, Григорий Васильевич, скажу одно, если до этого вам не передавали мои доклады. Говорить буду честно, уж не взыщите. Существовало мнение, что к концу семидесятых, когда вы серьезно поднялись на партийном Олимпе, вы, что называется, заигрались. Держите себя в руках, больше внимания к людям и… это ко всем относится, товарищи руководители, не забывайте пропаганду. Уже сейчас в Ленинграде выросло огромное количество либерально настроенной интеллигенции, которая и должна в будущем все сдать к хренам. Да-да, не смотрите на меня так, я знаю, что говорю. Именно отсюда выползут все эти Чубайсы, Собчаки и прочие. Работа с молодежью, культура, все это должно быть на первом месте, если вы не хотите отдать страну на растерзание. Нюансы есть во всем, но вас, Григорий Васильевич, упрекали именно за то, что вы, являясь кровь от крови промышленником, забили болт на все остальное. Соотношение либералов к истинным коммунистам уже сейчас не в нашу пользу. Думайте, товарищи.

– Ладно, основное обсудили, есть еще вопросы, но они потерпят. Да, ты насчет машин-то своих, в курсе? Заезжал на «Москвич»? – Тему сменили, скользкая слишком.

– Нет, как-то не до этого было, – пожал я плечами задумчиво.

Мы медленно возвращались к деревне, за болтовней ушли довольно далеко, по лесу всегда так, идешь потихоньку и не замечаешь, что ушел на пару-тройку километров.

– Эх, зря, – улыбнувшись, произнес пока еще генсек. – Твоя машина получается просто конфетка, такого еще ни у кого нет. Знаешь, как я узнал о готовности? Ко мне делегация с завода заявилась и просят отправить машину на автосалон в Швейцарию.

– Ничего себе, это что же у них такое получилось, что на выставку просятся? – спросил, а сам прекрасно понимал, в чем вопрос. Действительно, кроссоверов пока нет, есть джипы в Штатах, но они большие, неуклюжие и больше напоминают грузовики. А тут на «Москвиче» сотворили такой прорыв в технологиях! Тут и окраска гораздо качественнее, каким-то образом притащили оборудование из Германии, и метод цинкования внедряют, и сам дизайн, компоновка, ездовые характеристики, наконец, все это опережает свое время. С ездовыми характеристиками, конечно, погорячился, в нашей стране пока не умеют настраивать подвеску и двигатель, приводя их к слаженной работе, но главное – начали.

– Будет желание, съезди посмотри, они вообще-то тебя искали, хотели похвастаться. Первый образец, как мне объяснили, упрощен, все передовые решения пока придерживают, но это действительно будет прорывом. По крайней мере, меня в этом уверили. Они хотят сделать выкатку, показать общую, как они это назвали – концепцию. Сейчас пытаемся ее запатентовать, будет очень сложно, там много составляющих, а дела с патентами у СССР так себе.

– Ну, если мы часто воровали интеллектуальную собственность, этого стоило ожидать. А вообще, ну не запатентуют и хрен с ними, мы еще придумаем, – успокаивающе ответил я, – в первую очередь мы трудимся для собственного народа, а не для сраных капиталистов.

– Это верно, но на «Москвиче» тебя ждут, просят дать еще идей. Главный конструктор, что был у меня на докладе, так и заявил: «Ни за что не поверю, что у человека, придумавшего такой автомобиль, нет других идей!»

– Конечно, есть, – довольно улыбался я, лестно, однако, – но нужно время для работы. Вперед ничего не делал, так что, если время позволит, займусь всерьез.

– Со строительством все отлично, как я тебе и предсказывал, твоя идея разошлась и люди на местах ее подхватили, на самом деле, если захочешь заняться делом в новой отрасли, пожалуйста, Минстрой справится и своими силами. Ты знаешь, что они разработали план обновления Москвы?

– Если тот, который мне предлагали, – поморщился я, – то я против. Они хотят все больше и больше застраивать столицу, это неправильно.

– Как мне объяснили, там что-то связано со сносом и постройкой на этом же месте домов нового типа. Точнее даже целых микрорайонов. Со школами, больницами и прочим.

– А вот это хорошо. Главное, чтобы не заигрались, – кивнул я. – Если, как вы говорите, никто не против, я бы после небольшого отдыха занялся автопромом всерьез. Задумок много, их нужно адаптировать под современные реалии, работа очень сложная. Вы случайно не знаете, что там в академии наук с ЭВМ? Помните, я очень просил вас за одного человека, точнее, за все дело, чем он занят?

– Ты не представляешь, каких трудов для нашей конторы стоило найти и закупить эти ваши ЭВМ! – вступил в разговор главный кагэбэшник страны.

– А я три месяца пробивал в Политбюро увеличение финансирования Академии, – тут же добавил Романов.

– Ага, чуть с меня не срезали, и так не хватает, так еще и настойчивые пожелания сократить расходы в сельском хозяйстве, – пробурчал Машеров.

– Товарищи, извините, наверное, это моя вина, нажал сразу со всех сторон, вот и тяжело теперь до крайности, – я давно это понимал. Еще бы, нет бы что-то одно, но я почему-то решил, что у страны хватит средств на всё, а это было далеко не так.

– Да твои-то идеи вполне понятны, ты видел и знаешь, как может быть, вот и погнал. Но это не снимает ответственность с нас самих. Слишком запустили все, что только можно. Знаешь, когда ты вылез со своей машиной, я поинтересовался в НИИ автомобилестроения насчет новинок. И что ты думаешь? Да у них полно всего, а ходу работам не давали. Мы так всю перспективную молодежь от себя оттолкнем, а делать этого нельзя ни в коем случае.

Шелепин поведал мне историю не только с автомобилями, так было буквально во всем. «Старики» просто не вникали в суть проблем, есть машины? Ездят? Ну и ладно, чего тут велосипед-то выдумывать? А то, что в мире постоянно развиваются и идут вперед, плевать. В этом вся наша страна и менталитет. Выше всех прыгнуть, дальше всех улететь, больше всех накопать и прочее, прочее, прочее… Как мы любим, даже в будущем, заявить на всю страну и даже мир, что изобрели что-то такое, от чего все охнут, нигде подобного нет, только у нас. А то, что дальше прототипа не идет, благополучно молчим. Менять все это застоявшееся мышление, менять на корню! Если нет стремления развиваться, мы деградируем. Раньше удивлялся, как мы в космос полететь умудрились раньше всех, а потом понял. Это разовый проект, понятно, что ракета была не одна, но это разовая акция. Ракету мы сделали, всех удивили, а долбаную малолитражку для людей сделать не можем! Сделали самый быстрый самолет, а надежных, комфортных лайнеров, выпускаемых массово, а то и на зарубежный рынок – нет. Ох, сколько работы…

Наутро, собравшись с дядей Колей на рыбалку, уже руки чесались, сколько времени не бывал на реке, возле лодки нас настиг один из высоких московских гостей.

– Ты в Рыбинск не собираешься? – спросил Семичастный.

– Что, что-то нужно? А то мы на рыбалку, – ответил я, укладывая вещи в лодку через узкий проем. Крыша стоит сейчас, прохладно и роса сильная, все сырое будет, если снять.

– Так тебя там новая лодка дожидается, не хочешь съездить?

И я даже растерялся.

– Поезжай, я сегодня один скатаюсь, окуней надергаю на копчение, вечерком поедим, – снял вопросы дядя Коля, решивший все за меня.

– Ладно, съезжу, – пожал я плечами.

– И меня возьми, прокатиться хочу, – хитро так посмотрел на меня глава КГБ.

– С эскортом?

– Нет, смотри, как я одет, никто и не узнает, хочу в спокойной обстановке город посмотреть. Ну, и поговорить…

Понятно, не стал при всех, значит, что-то важное. Машина у меня была новая, только теперь я ее не покупал, дали в Минстрое на время. Давали «Волгу», но я выбрал скромный «Москвич», «Жигулей» не было. Переоделся, не в рыбачьем же обличье ехать в город, предупредил Катю, поцеловал спящую дочь и поехал.

Семичастный молчал минут пятнадцать, а потом решился.

– Александр, что ты думаешь насчет Романова? Только честно!

– Если бы все уже не решили, не взвесили все за и против, вряд ли бы озвучили эту замену, – предположил в ответ я.

В окнах свистел ветер, пришлось даже прикрыть их, а то не слышно ничего.

– Мне по должности положено сомневаться и подстраховываться. Так что?

– Я же говорил, раз его считали будущим главой СССР даже за границей, если бы Меченый не пролез, устроив всем козью морду, то именно Григорий Васильевич стал бы генсеком. В будущем многие историки считали, что если бы Романов пришел на главный пост, то, возможно, Союз простоял бы дольше. В каком состоянии, уже вопрос, но в том, что Григорий Васильевич умный и работоспособный человек, сомневаться не приходится. Думаю, его дела в Питере говорят за себя. Конечно, он там работал не один, а иногда и вовсе имел к каким-либо делам лишь опосредованное отношение. Я уже озвучил, причем прямо при нем, чего следует опасаться.

– Да-да, я вовсе не собираюсь под него копать, человек он правильный, болеет за дело и много работает, я просто хотел узнать твое мнение. Ведь пришел-то ты не к нему, а к Шурику. Не обидно, что он хочет уйти в тень?

– Немного, – признался я, – рассчитывал работать с ним и дальше, мы вроде нашли общий язык, он верит мне, а у меня нет причин не доверять ему.

– А мне? – спросил Владимир Ефимович серьезно, без улыбки.

– Очень хотелось бы, чтобы вы довели начатое до конца. Понимаю, вас, наверное, уже воротит и от этих бандеровцев, и от взяточников в МВД, от чиновников, ни хрена не делающих, но это надо доделать.

– Ты не ответил, – а вот теперь улыбнулся.

– Пока причин не возникало, – уклончиво ответил я, – если бы я не доверял вам… – я чуть остановился, – вам обоим, я не пришел бы тогда. Ведь понятно же, что Шелепин все равно поставил бы вас в известность. Вы же в такой ситуации точно не стали бы доверять мне, а возможно, еще и Александра Николаевича отговорили бы.

– Признаюсь тебе, мне было лестно услышать, что в будущем меня считали честным человеком. Я, конечно, не ангел, но против страны работать уж точно не стал бы. Насчет твоих открытых речей по Ленинграду и стране в целом… Работа идет, это не обязательно надо знать всем и каждому, но поверь, никаких либерально настроенных реформаторов, которых ты так «любишь», здесь не будет. Ошибки есть у всех, но Комитет работает, результат станет виден уже скоро. Так вот, Саша, насчет доверия… Тебе известно, что принесло твое предложение об игре на деньги за границей? – перешел на другую тему Владимир Ефимович.

– Только в общих чертах. – Ишь он куда зашел.

– Ты даже не представляешь, какие мы получаем деньги! Хотя не так, я неправильно выразился. Денег у нас от этого нет, совсем, но не потому, что мы их не получаем, а потому, что тратим прямо там, в Европе.

– Если это хорошо для нашей страны в целом, то мне-то какая разница? – коротко, стараясь не отвлекаться от дороги, ответил я. Она тут здорово извилистая, да и покрытие такое…

– Понимаешь, со временем у наших людей появляются новые знакомства, люди очень падки на халяву и в своем стремлении разбогатеть, идут на многое, если не на всё. Так вот, играют все, Саша, и торговцы, и политики, и сантехники, и чиновники. Все. Нам за полгода удалось закупить и переправить сюда столько всего нужного, сколько мы не смогли бы купить никогда без этого твоего тотализатора. Когда люди вязнут в огромных долгах, они идут на многое. Мы получили кучу документации, чертежей, планов, закупаем нужное как воздух оборудование, и самое главное – технологии. Все это благодаря тебе. Нашим людям мы ставим только одно ограничение – никаких военных секретов, то есть прямо запрещаем иметь дела с разведкой и военными. Раскусят на раз-два, и плохо будет всем. Пока все идет очень гладко, сколько продлится, вопрос, конечно, серьезный, но мы не форсируем.

– Я очень рад, что банальное зарабатывание на ставках привело к такому результату.

Я и правда радовался, ведь тогда, предлагая это Шелепину, мне пришлось не одну неделю вспоминать события. Понятно, что я не мог вспомнить многого, но самые яркие события, результаты олимпиад, чемпионатов мира и тому подобное помнил неплохо. Я уже не раз объяснял, что это не я какой-то супермен, знающий всё и вся, это просто моя память. Да, я советую во многих областях, но знания мои поверхностные, я лишь даю направление. Да и сами подумайте, как инженер сможет выполнить задачу, если сам не делал расчет? Повторюсь еще раз, я даю направление и, если знаю, подсказываю, куда не надо копать, чтобы не уйти в ошибку. Вот и все. Думаю, это вполне по силам было бы любому, кто хоть немного читал книги и интересовался чем-либо, кроме денег. Я – писатель, а он для начала должен быть читателем, иначе не выйдет, отсюда и знания в различных областях. Но есть и такое, в чем я почти ничего не понимаю. Например? Медицина. Да, я знаю, какими лекарствами лечить ОРЗ, ОРВИ или бронхит с пневмонией, но! Я понятия не имею, как изготовить эти лекарства, а думаю, половины из них еще в помине нет. Да и в других областях так же. Нужно ведь еще отталкиваться от настоящего, а оно таково, что даже кнопочный телефон года так двухтысячного здесь был бы суперкомпьютером.

– И без тебя этого не было бы. Как, впрочем, и меня на этом посту, – задумчиво, явно обдумывая то, что говорит, произнес Семичастный.

– Считайте как хотите, но я не чувствую себя каким-то особенным, у меня был шанс, я его использовал, такой уж я, и только время рассудит, прав я был или нет.

– Ладно, обсудили и будет. У меня небольшой списочек набрался на некоторых граждан, посмотришь на досуге?

– Конечно, но вы же должны понимать, что я не могу знать все население страны, – даже засмеялся я.

– Конечно, но эти люди должны были оказаться на высоких должностях в ближайшие лет десять, это мои сотрудники так работают, анализируют, собирают информацию, делают заключения. Ты знаешь, что в Комитете только в центральном аппарате пришлось убрать больше двадцати процентов служащих, а в МВД и того больше?

– Откуда мне это знать, – натурально так удивился я, – я ж не отношусь к вашей конторе, информацию мне никто не сливает, да и зачем? Я не силовик, в вашем деле ничего не понимаю. Раз убрали, значит, так было нужно.

– Чистки еще продолжаются, но кажется, показался свет в конце тоннеля. Очень сложная работа, если б ты представлял хотя бы, что значит увольнять заслуженного работника органов, фронтовика, только за то, что он утратил веру в закон и справедливость, работает спустя рукава и думает только о собственном благополучии.

– А вот это я понять могу. Так может, и не стоит прям уж сразу увольнять, переводить куда-нибудь, чтобы не имел возможности пакостить и мешать воспитывать новое поколение?

– Вот! В точку! Почему нужно именно убирать подальше. Мы будем воспитывать новые кадры без влияния старых, это сложно, но все же достижимо. Молодых парней начинают вести со школы. Настроения, увлечения, жизненные ценности, характер, склонности. Затем армия, там уже отделяем тех, кого наметили и начинаем работать по профилю. Если не ошиблись на ранних сроках, то гражданин будет у нас, конечно, если сам того захочет.

– Все это – тонкости вашей работы, извините, но тут я мало чем могу помочь. Списки я просмотрю самым детальным образом, если будет результат, вы его узнаете первым.

– Оставлю папку в день отъезда, пока она у меня в машине спрятана.

– Прям так в машине? – удивился я.

– Там есть ящичек небольшой, железный такой, сейф называется, – улыбнулся и даже подмигнул мне председатель.

– Да… – выдохнул я. – А вот и город, что, куда поедем, сразу за лодкой?

– Это ты свой корабль так называешь? Мне тут докладывали, что у тебя там целый корабль строится, пришлось даже сочинить легенду, по которой ты будешь пользоваться этим судном в интересах страны и КГБ, в частности.

– Мне Шелепин говорил, что на Минстрой запишут, а вы уже к конторе приписали…

– Во-первых, ты уже вряд ли будешь работать в Минстрое, а во-вторых, как еще объяснить личное владение гражданином СССР яхтой? Да, и не рассчитывай, что будешь плавать на ней один, охрана всегда обязана быть с тобой. Ты слишком много подставлялся, потерять тебя не в наших планах.

– Блин, тогда надо было еще больше заказывать, чтобы не чувствовать на себе глаза сотрудников.

– Ты участвуешь в чем-то незаконном? Зачем прятаться?

– А с женой мне спать, простите, тоже под наблюдением? – вскипел я. – Тут намаешься, как от дочери укрыться, а вы мне еще мужиков в постель кладете!

– Ты это, осторожнее в речах, сам влезаешь во всякое дерьмо, а еще недовольство показываешь! Никто их тебе в кровать не кладет, да и будут с вами в поездках лишь два человека, мужчина и женщина, так и правдоподобнее будет. Кстати, они тоже муж и жена.

– О как! Ловко. Сами придумали, или подсказал кто?

– Наши люди и придумали, – не смутившись, вполне беззлобно ответил председатель.

– Ну, ежели так, то у нас в стране прокатит… – пожав плечами, ответил я.

– Что значит – прокатит? И почему в нашей стране?

– Идея ваша, говорю, здесь сработает, а вот за границей… За границей, в некоторых странах, вполне себе неплохо поживает такое явление, как свингерство.

– Это еще что напасть? – натурально так удивился Владимир Ефимович.

– А это когда семьями встречаются и меняются партнерами…

– Тьфу ты, мерзость. – Я думал, он сейчас и правда плюнет в закрытое окно автомобиля, вот был бы номер! – Правильно, что мы не пускаем к себе всю эту «свободу», со всеми ее выкрутасами! – подытожил председатель.

– Просто во всем должна быть мера, нужно немного отличать, что стоит перенять, а от чего загородиться за высоким забором. Согласен, это сложно.

Как-то интуитивно я свернул на проспект, а затем на свою бывшую-будущую улицу, на которой проживал и на которой мы появились в этом времени. Да, а почти за три года тут все здорово изменилось, от деревни почти ничего не осталось, лишь можно с уверенностью сказать, что она тут была, не более того. Но и того множества домов, что уже должны были бы стоять, тут не было, сказалось мое внедрение строительства нового типа. Раньше здесь должны были «хрущевок» напихать, а теперь, похоже, будут дома нового типа. Ну, это и к лучшему.

А остановился не просто так, первым домом на этой улице, а точнее, как в будущем назовут – бульвар Победы, стоит пятиэтажная хрущевка, а в ней тот самый магазин, с которого все и началось у нас. Мне вдруг стало не по себе, зная, что заведующая этим самым магазином, возможно, уже в тюрьме.

– Владимир Ефимович, посидите минутку?

– Ты ведь в этом магазине работал дворником? – в ответ задал вопрос Семичастный. Смотрит строго, оценивающе.

– Да, хотел бы узнать, как там дела…

– Узнать, не привлекли ли еще твою благодетельницу, которая помогла тебе липовый паспорт сделать?

Не, ну а чего я хотел, что они этого не узнают? Паспорта у нас с Катей давно настоящие, но этот факт в моей жизни все же был…

– Да, – просто ответил я. – Хоть она и совершила преступление, но здорово нам помогла, было бы неблагодарностью не вспоминать ее вовсе.

– Она – продукт системы, выстроенной прежним руководством, в которой и мы варились. Она лишь приспособилась, как и многие на ее уровне. Дела идут, разбираются месяцами, поспешу тебя успокоить, к таким, как она, высшая мера не применяется. Более того, мог бы и просто у меня спросить, что с ней, все-таки она связана с тобой, и это дело я смотрел лично.

– И?..

– Дали три года условно, с запретом занимать руководящие должности, работает, кстати, здесь же, продавцом. Хочешь зайти?

– Да, – уверенно заявил я.

– Ну, зайди, подожду, – кажется, абсолютно равнодушно произнес Семичастный.

Магазин ничуть не изменился, все, как и было при нас, кажется уже очень давно. Слишком много всего произошло, событий столько, что в голове не укладывается. Меня сразу узнали, девчонки и женщины, конечно, загалдели, повыскакивали из-за прилавков и сбежались в проход, обступая меня. Все, кроме одной. Бывшая заведующая, находящаяся за прилавком с рыбой, вот же судьба, за этот прилавок она когда-то устроила мою Катю, смотрела блестящими глазами. Я спокойно и вежливо поприветствовал коллектив, всем руки пожал и направился к бывшей заведующей.

– Здравствуйте, Ирина Сергеевна, – глядя прямо в глаза женщине, почувствовал исходящую от нее злость.

– Здравствуй, Саша…

– Мы можем поговорить?

– Ты же видишь, я простой продавец, не могу покидать рабочее место, – равнодушно произнесла она.

– Я спрошу разрешение у руководства, – ответил я, продолжая спокойно смотреть ей в глаза.

– Я не возражаю.

Обернувшись, я увидел мужчину, дружелюбно смотрящего на меня. Мужчина был среднего возраста, чисто выбритый и одет в опрятный костюм. Лицо незнакомо, да это и немудрено, я вообще здесь мало кого знаю, а тут такие перестановки и назначения, откуда мне знать, кто это?

– Ирина Сергеевна. Давайте выйдем на улочку.

Далеко идти не пришлось, вышли на крыльцо магазина и отошли на пару метров в сторону.

– Зачем ты пришел? – бывший директор с укором смотрела на меня, искоса, голову держит наклоненной, очень зла она сейчас.

– Просто зашел навестить, как у вас дела? – как ни в чем не бывало отвечал я.

– Меня засудили, я простой продавец и потеряла все, что было…

– Ирина Сергеевна, а за что? Почему вы так на меня злитесь?

– Это все началось после твоего появления, да и в милиции меня допрашивали на предмет подделки документов! А для кого я это делала?

– Во-первых, вы зарабатывали, а во-вторых, судили вас не за это, не так ли? Иначе за такое преступление вас бы, прошу простить за грубость, посадили надолго.

– Саша… Прости, я такая дура… Просто все это свалилось как ком, одно, другое, третье. Вспомни, кем я была, все ходили ко мне, все кормились, а теперь? Отвернулись буквально все, как будто и не знают меня вовсе.

– А что, люди из Продторга все еще на своих местах? – удивился я.

– Да ты что? – натурально так удивилась женщина, всплеснув руками. – Полностью заменено все руководство, вплоть до области. Я говорю о других, тех, кто пользовался знакомством со мной, а теперь не признается даже.

– Да плевать на них, Ирина Сергеевна, забудьте. Главный вопрос в другом, вы поняли, что с вами была не разовая акция по очистке торговли?

– Да уж какая разовая, я ж вроде не дура, со всех магазинов люди послетали, кто-то пострадал сильнее, кто-то легче, но да, не я одна. Ты что-то об этом знаешь, Саша?

– Скажем так, знаю, немного. В стране идут перемены, нужно меняться, жить нужно для людей, а не для себя. Весь этот дефицит, вся эта торговля из-под полы, разве вам самой не противно было? Вы же умная женщина, вам нравилось, приходя в магазин, ощущать себя каким-то просителем?

– Да мне-то было легче, я имела хорошие знакомства и понимаю, что большинству людей это недоступно, – шмыгая носом, как девчонка, право слово, бывшая грозная заведующая едва ли не плачет.

– Одному моему хорошему знакомому нужна помощница, честный человек, это главное условие. Хотите зарабатывать больше, управлять людьми и в то же время работать для людей как положено, а не как хочется или как привыкли?

– А что это за место? – живо заинтересовалась женщина.

– Вот вы сейчас на рыбе стоите, заметили, какой ассортимент стал?

– Ты о нашем рыбзаводе? Я слышала, там какой-то страшный человек директором стал, строит всех, требует, увольняет за малейшие проступки…

– У, какой дядя Коля злой и страшный, – засмеялся я.

– Кто?

– Не берите в голову. Так что, хотите изменить свою жизнь в лучшую сторону? Только там еще одно условие есть… Вы ведь без машины теперь?

– Да, все забрали по суду… – продолжает всхлипывать, жалеет о машине. Понимаю.

– Знаете, где находится рыбзавод?

– Переезжать в деревню? – А вот разочарования не видно.

– А что, это плохо? Деревня сейчас вновь будет подниматься, разрешат личное подсобное хозяйство, даже торговать выращенным разрешат, если пройти все проверки санэпидемстанции.

– Да быть не может…

– Это в перспективе. Так что, поговорить со страшным и лютым директором рыбзавода?

– А кем ты меня туда хочешь устроить? Я в рыбе особо не понимаю. Торговать это одно, а вот что касается ухода, разведения…

– Думаю, вы найдете себя на новом месте. У всякого хозяйства ведь должен быть налаженный сбыт продукции, понимаете меня?

– Так мне нельзя…

– Нельзя что? Честно трудиться? Честно, это значит для страны и граждан, вот и все, Ирина Сергеевна. Представьте, насколько проще жить честно, когда не надо думать, как украсть, как обмануть, а потом бояться всех и всюду? Жить и работать честно, что может быть проще? К тому же там и зарплата выше, как мне кажется.

– Я подумаю.

– Загляну к вам через какое-то время, тогда и сообщите ваше решение, а пока трудитесь честно и не унывайте, все хорошее впереди!

– Твоими бы устами…

Мы разошлись. Кажется, женщина уходила в более приподнятом настроении, чем была до этого. Рисковал ли я, предлагая такую помощь? Да нисколько. Чего-чего, а торгаш и организатор она отличный, а у дяди Коли не забалуешь. Да и побоится она вновь идти на какие-либо авантюры.

– Ну, как прошло? – Семичастный, казалось, соскучился в машине сидеть, вон, даже газету в «Союзпечати» купил, а читать не стал.

– Да, нормально так, я ее к дяде Коле на завод хочу пристроить, толковая баба.

– Хваткая, это факт. А то, что она так подставилась, так это в чем-то вина всей системы, я уже говорил тебе.

– Поехали за катером, не терпится уже посмотреть.

– Поехали, – качнул головой председатель.

– Вот же распронихренажсебе… – только и смог выдавить я. – Да вы обалдели, что ли?

Проект личного катера не удался… Точнее сказать, на катерозаводе, казалось, меня вообще не слушали. Я просил восьмиметровое судно, с парой маленьких кают и стационарным двигателем, а тут… Эти черти кораблестроительные, увидев мой чертеж-набросок и описание, решили творчески подойти к выполнению задачи. Как итог, ни о каком личном владении этой лайбой не может быть и речи. Двенадцать метров, два мотора, четыре двухместных каюты, кают-компания, душ, туалет и даже стиральную машину запихнули. Это не катер, это, блин, корабль! А еще думал, чего это при недавнем разговоре Шелепин, а потом Семичастный так называли мой проект? Оказывается, эти ухари все знали, видимо, потребовали доклад и получили, вот и наехали на меня.

– Александр Сергеевич, вам что-то не нравится? Мы, конечно, устроили внутри все на свой риск, от вас был заказ лишь на корпус и двигательную установку, но мы выполнили работу по-своему. Дело в том, что такая форма и сам типаж судна позволит широко применять изделие как на гражданском уровне, так и военными. Мы отдавали ваш проект с приложенными нами фотографиями готового судна морякам и речникам – и получили поддержку. Прямо сейчас, с небольшими изменениями согласно специфике использования, у нас на верфи заложены четыре корпуса. С двигателями тоже прогресс, Ярославский завод подключился и сейчас разрабатывает новый двигатель под наш проект. Простите, под ваш проект.

– Ну уж нет, товарищи, это ваш проект, вы и занимайтесь. Только я не могу принять эту работу у вас. Вы же понимаете, что меня не поймут?

– Нами было получено разрешение от Комитета государственной безопасности, – главный инженер катерозавода посмотрел на меня с хитринкой в глазах, – так что проект был утвержден и одобрен свыше.

Проект сдавать явился именно главный инженер, а не директор завода, вот с ним и ведем дискуссию.

Семичастный все это время стоял неподалеку и делал вид, что его ужасно волновало все происходящее на территории цеха. И как, блин, быть? Где я эту дуру держать буду? Для нее же целый причал-пирс строить нужно! А где на зиму ставить?

– Не беспокойтесь, все учтено, – заявил главный инженер, свои мысли я высказал напрямую. – Осадка минимальная для такого размера, позже получите документацию и сможете все узнать в подробностях. Зимовать прошу на стапель, место будет, цеха у нас просторные и места для стоянки судов имеются.

– Ребят, я почему просил именно катер по проекту… – начал я, – мне не нужна команда, я хотел управляться в одиночку. Вспомните, я принес вам разрешение на пробную постройку судна по моему проекту за личные средства, следовательно, команды на моем катере не предполагалось.

– Александр Сергеевич, вы зря беспокоитесь и нервничаете. Я же сказал – все учтено. Судном можно управлять в одиночку, просто это будет несколько неудобно. Скажем проще, кто вам будет мыть гальюн и палубу драить?

– Поэтому и просил катер! – начал закипать я. Нет, корабль мне нравится, очень, блин, нравится, но я не смогу его принять. Да как я выйду на нем, я ж не султан Брунея! – Извините, товарищи, оплата будет, как и договаривались, вернусь в Москву и сделаю оплату через ваше министерство. Но судно я взять не могу, как хотите…

– Купился? – меня хлопнули по плечу сзади, я обернулся и увидел Семичастного, буквально надрывающегося от смеха. – Я ж говорил, поверит, а вы спорите!

Вокруг ржали все, а я как дурак стоял и не понимал, что происходит. Махнув рукой, развернулся и направился к выходу, настроение куда-то улетучилось.

– Да стой ты, мы же пошутили! – Владимир Ефимович догнал и остановил меня, положив руку на плечо. – По судну все, как тебе и сообщили, кроме того, что оно – твое. Ребята правда использовали твой проект и представили нам свое видение на требование речников о новом катере. Проект «адмиральского» катера был переработан с помощью твоих чертежей, и получилось вот это. А ты молодец, я думал, если честно, что ты согласишься и примешь.

– Дураки вы, и шутки у вас – дурацкие! – наклонившись, сказал прямо в ухо председателю КГБ.

– Сергей Витальевич, покажите ему уже его катер, а то он головой тронется сейчас, – крикнул Семичастный главному инженеру.

– Александр Сергеевич, пройдите со мной в соседнее помещение…

Мама моя дорогая, держите меня семеро… Вот это – мое! Я сразу понял, что это вещь моя и только моя. Когда я делал первый эскиз этого катера, у меня в голове сидело видение из прошлой жизни, там я видел и даже катался один раз на таком катере. Да, он большой, все же больше восьми метров это тебе не «Прогресс» с его четырьмя с половиной, но катер настолько аккуратно выглядит, что размеры не бросаются в глаза. В нем есть все, что может пригодиться в плавании по нашим рекам, и даже, не побоюсь этого слова – морям. Естественно, пересекать Черное я на этой малютке не собираюсь, но в каботажном плавании его использовать можно и на море.

Катер был окрашен в ярко-синий цвет, просто бомба! Надстройка невысокая, но имеет открытый дублирующий мостик с управлением всем судном. Два якоря управляются электромоторами, под кормой большой винт, и хочется верить, что и двигатель внутри под стать ему. Забравшись внутрь по приставной лесенке, осмотрел внутреннее убранство. Скромненько так, но со вкусом. Со временем материалы обшивки можно и поменять, здесь использовали простое дерево, но, кажется, из твердых пород. Светлый салон, две небольшие каюты по бортам и одна в носу, идеальное решение, особенно в свете открывшегося обстоятельства о необходимости путешествовать под надзором. Будет где разместить этих своих охранников, тем более что они являются семьей. Аленке отдадим носовую, ей точно понравится, не вытащить будет. Рундук превратим в койку, поставим столик, чтобы рисовать смогла, и все, ребенок будет доволен. С нами чуть сложнее. Я рассчитывал, что с одной стороны будет каюта, а с противоположной подсобные помещения, шкафы там и прочее, но теперь нужно кое-что переиграть. Разберемся, я думаю.

А уж мои хотелки удовлетворили по полной программе. На корме отличная площадка для рыбалки или купания, даже со складным креслом и держателями для удочек, в виде хромированных труб. Обалдеть.

– Ну, как, получилось ли у нас создать то, что вы предложили?

– Вполне! – закивал я, не веря, что у меня будет такой катер.

– Вы забирать приехали? Тогда я распоряжусь, чтобы катер спустили на воду, с вас – бутылка шампанского.

– Да хоть ящик! – вылетело у меня. Его что, еще не испытывали?

– Хорошо, приезжайте через пару часов, будет торжественный спуск. Только после этого вам все равно придется подождать, пока пройдут проверки и обкатка.

– Сколько по времени это займет?

– Неделю.

– Буду через два часа, – пожал я руки по очереди корабелам, во главе с главным инженером, их тут было четверо.

Семичастный уже был не рад, что вызвался ехать со мной, он был далек от моих восторгов. Но с удовольствием согласился присутствовать на спуске катера на воду.

Шампанское мы нашли, хоть и пришлось побегать, точнее, поездить по магазинам, как и обещал, привез на катерозавод аж коробку, двенадцать бутылок, все, что смогли найти. Реально с этим было сложно, шампанское обнаружилось только в ресторанах, да и то буквально по одной-две бутылке, пришлось объехать все рыбинские рестораны.

Церемонию описывать не буду, все было красиво, как и все у кораблестроителей-моряков, интересные люди, творческие. После всех мероприятий Семичастный попросил отвезти его в городское управление КГБ, решил посмотреть своими глазами, как живет небольшой отдел вдали от большого начальства. Там председатель завис, приняли его почтительно, хоть и испугались поначалу неожиданного визита. Я не стал мешаться, а, предупредив Владимира Ефимовича, поехал по своим делам. Раз уж я в городе, надо навестить всех, кого знаю.

Удивился было на то, как легко меня отпустил Семичастный, но все было проще, чем я думал. Оказалось, мы даже из деревни уехали не одни, сопровождение как всегда рядом, просто парни действительно профессионалы. Я обнаружил их машину только потому, что видел ее раньше в деревне. Светлая «копейка» с московскими номерами попалась случайно, просто у меня внезапно колесо спустило, и, остановившись посреди улицы, я их и срисовал. Парни не ожидали, что я резко встану, и случайно сблизились. Я показал им большой палец и полез в багажник за домкратом. Хорошо, что заранее позаботился и без таких вещей никогда не выезжаю, поэтому все шло быстро. А какие люди в этом времени отзывчивые… Пока ставил запаску, возле меня остановились аж три машины, и все водители предлагали помощь. Даже один пешим подходил, но это был боец из группы охраны, им же надо было узнать, в чем проблема.

Провозился с колесом около часа, никуда не торопился, а закончив, поехал в Гагаринский район. Стройки и здесь шли ударно, возводились новые дома и, что особенно обрадовало, не все были «хрущевками». Значит, строителям дали зеленый свет и планы пересматривались в пользу новых разработок. Приятно было видеть так называемые «дома новой планировки», выполненные из новых трехслойных панелей. Они отличаются даже внешне, перепутать сложно, особенно когда знаешь, как они должны выглядеть. Параллельно с постройкой домов шла планировка дворов. Возле уже построенных коробок, там, где шла внутренняя отделка, устраивались газоны, оборудовались детские площадки. Возле каждого дома, но не со стороны подъездов, устраивались будущие парковки. Для них отводились небольшие по площади участки в стороне от домов. Да, все это в комплексе не позволяет строить плотно, как раньше, но это и к лучшему. Земли-то у нас много, на хрен лепить дома один на другой? Да, чуть растягиваются коммуникации, но это меньшее из зол, мы же смотрим в будущее, как заявили на последнем съезде партии. Начиная с прошлого года строительство во всех городах нашей огромной Родины ведется по-новому, с прицелом на будущее, когда людей будет становится все больше, программы по увеличению рождаемости только начинают работать, но как я слышал от Шелепина, уже приносят результат. Это радует, это значит, что я не ошибся, все мы делаем правильно, главное, так нужно продолжать по всем направлениям. Если нам не будут подсирать из-за границы, то мы всерьез изменим страну, где все будет для людей.

Дерево, в дупле которого мы с моей будущей мамой условились оставлять записки, стояло, как и прежде, на своем месте. Здесь у нас в ближайшее время строек не предполагалось, район уже застроен, причем вот как раз здесь дома стоят не тесно, а вполне себе на приличном расстоянии друг от друга. Мы в детстве тут в футбол играли, каждый день в разных дворах, и ведь всегда хватало места. Посмотрев по сторонам, проверил дупло. Да, мама еще тогда, в первые наши встречи решила больше не писать, но мне хотелось верить, что она передумала. И я не ошибся. Бумажка была, пожелтевшая немного, скорее всего, давно лежит.

«Дорогой Ангел, здравствуй.

Решила написать тебе письмо, вдруг тебе интересно, как мы живем. Спасибо тебе за подарок, хоть мама сначала и ругалась, но все же разрешила мне их носить. Все в школе были удивлены и завидовали мне, а я такая нарядная в этих сапожках!

У нас все хорошо, папа перестал пить вино, совсем, а мама больше не ругается, мы так весело стали жить! У меня брат женился, скоро у него родится ребеночек и я стану тетей… Так интересно, я еще ребенок, а уже тетя! Еще у нас появилась дача, папа построил маленький домик, но нам всем хватает в нем места, мне там очень нравится. Мама посадила много цветов, есть яблони и клубника, я первый раз ела столько ягод!

Мой дорогой Ангел, надеюсь, что у тебя все хорошо, так же, как у нас. Если ты прочитаешь это, знай, я все помню и сделаю так, как ты сказал. Учусь только на пятерки, брат очень хвалит, он тоже школу закончил на четыре и пять. Заканчиваю письмо, надеюсь, я еще увижу тебя.

Целую, твоя Ларочка».

Я читал и вновь, как и прежде, не мог сдержать слез. Черт, как я хочу, чтобы она прожила долгую и счастливую жизнь, в не те тридцать шесть, десяток из которых мучилась болезнями. Господи, что такое тридцать шесть? Разве это возраст? Достав из кармана ручку, всегда ношу с собой, я чиркнул несколько слов на листочке, вырванном из блокнота.

«Мы обязательно встретимся, моя дорогая, живи, радуйся жизни и радуй всех вокруг, у тебя это хорошо получается. Когда придет время, ты обязательно меня увидишь, обещаю тебе. Если захочешь, обязательно пиши еще, я навещаю наше дерево и читаю все твои послания.

Твой Ангел-хранитель».

Нет, не высокопарно, это моя будущая мама, и для нее, для того, чтобы в этой жизни не повторилось то, что она пережила в прошлой, я горы сверну!

Закончив с запиской для мамы, решил прокатиться до нашего Речного училища, в котором и сам когда-то буду учиться, или уже учился? Это как посмотреть. В этом году туда поступил мой будущий отец, надо взглянуть на него, интересно же. Сейчас он мальчишка совсем, еще шестнадцати нет.

«Копейка» с парнями сопровождения появилась, как только я оказался на дороге, к дереву с дуплом я на машине не подъезжал, кустами прошел, а теперь они снова меня «нашли».

Естественно, батю я не увидел, была уже вторая половина дня, курсанты заняты самоподготовкой или отдыхают, в любом случае происходит это на закрытой территории, хода мне туда нет. Обошел пару раз огороженную территорию училища, да и уехал. Он еще четыре года будет учиться, увижу, наверное. С мамой они познакомятся года через два с половиной, может три, понаблюдаю, если выйдет.

Следующая поездка была вновь на противоположный конец города, надо уж и на тещу взглянуть, да и тесть будущий тоже живет неподалеку. Эти уже совсем скоро встретятся, до рождения их дочери, моей любимой жены, осталось всего пяток лет. Обалдеть, такие чувства внутри кипят, аж прыгать хочется. Никогда не хотелось увидеть родных молодыми? Зря, удивительное ощущение.

Не повезло и в этот раз. Не увидел никого из тех, кого хотел, немного расстроился, но, вернувшись к Семичастному, быстро успокоился.

– Ну, возвращаемся? Всех объехал?

– Да какое там, – отмахнулся я. – Так… – многозначительно махнул рукой я.

– Я тут подумал, может, купить что-то нужно, мы вас не объедим? – Семичастный внезапно озаботился провизией.

– Пожалуй, что-то купить надо, хотя бы для приличия, все же в город ездили, да хотя бы соседям гостинцев, бабульки деревенские страсть как конфеты любят, – смеясь ответил я.

– Тогда куда тут ехать? Это ж не Москва, я тут ничего не знаю.

– Найдем, – уверенно заявил я.

– Вези тогда, – так же весело бросил председатель.

Затарились мы знатно, чуть не целый багажник набили, да еще по пути встретились с еще одним хорошим человеком. Павел Федорович был рад увидеться, хоть и выглядел очень усталым. Лицо посерело, в волосах добавилось серебра, хотя он еще совсем молодой. Заехали мы к нему прямо на завод. На проходной меня хоть и помнили прекрасно, но пропускать отказались. Секретный объект, что вы хотели! Но я и не рвался внутрь, зачем, один звонок с вахты прямо в кабинет Дерунову – и вот мы уже сидим в этом самом кабинете. Причем директор завода еще и извинялся перед председателем КГБ за задержку.

– Сколько тебя не было, Саша? Простите, Владимир Ефимович, вопросов накопилось уйма…

– Ничего, нужно было нам запрос сделать, мы бы вам этого «специалиста» мигом прислали. – Вот гад, смешно ему.

– Как ваша Гора, Павел Федорович?

– Моя? Да она твоя больше чем кого-либо! – возмутился директор завода. – Строится, Саша, строится, да еще как! Ты не проезжал?

– Нет, извините, по центру ехали, с той стороны не были.

– Жаль, но заедешь, надеюсь, посмотришь?

– Если честно, хочется увидеть конечный результат. Стройка есть стройка, она может нравиться и вдохновлять, когда ты не видишь всей картины, а у меня-то она в голове. А что такое напротив завода, в Северном? Какая-то движуха, гляжу. – Там у нас старый микрорайон, застроенный чуть ли не бараками, их когда-то возводили в спешке для рабочих этого же завода.

– А разве не ты уважаемому директору авиационного завода все уши прожужжал, что надо перестраивать и этот район? – внезапно влез Семичастный. – Мы с твоими стройками скоро по миру пойдем! Товарищ Дерунов целый год требовал разрешения пустить прибыль завода на развитие строительства в городе и ведь добился своего. А нам теперь отдуваться за это. Думаешь, он один такой? Да нас со всей страны уже без ножа режут, отдайте им часть прибыли на развитие. Мы-то не против, да только у государства есть и другие статьи расходов. Как вы думаете, оба?

– Я, – прокашлявшись, начал Дерунов, – как вы заметили только что, целый год не денег простил, а объяснял, куда и сколько мы тратим. Шестьдесят процентов всего сельского хозяйства содержит наш завод…

– Павел Федорович, а не подскажете мне, глупому комитетчику, где вы берете ресурсы? Материалы, электронику, да топливо, наконец? Предприятиям, обеспечивающим материалами ваше предприятие, тоже жить хочется, но вы же в числе первых, кто требует снижать закупочные цены!

– Товарищ Семичастный, вы же знаете, что все наши прибыли, с которых я стал просить и требовать, не возникли на пустом месте. Если бы у нас не было заказов, мы бы молчали в тряпочку! – совсем, кажется, рассердился директор, а я так и вовсе чувствую себя тут лишним.

– Ну, не все досконально, но да, знаю, – подтвердил Семичастный.

– Только за три летних месяца мы отправили двигателей на тридцать один лайнер, которые пошли за рубеж. Уж кто-кто, а мы существуем не на дотации. У нас заказов на годы вперед, и мы все выполним, а с модернизацией оборудования трех цехов еще и перевыполним поставленный нам план.

– Товарищ Дерунов, я в этом не сомневаюсь, – решил, видимо, смягчить назревающий конфликт председатель, – я лишь напомнил вам, что Рыбинск не единственный город в стране, реализующий в таком объеме домостроительный проект. Каждый город нашей огромной страны хочет для своих граждан лучшего, и мы обязательно к этому придем. Разговор этот все равно бы состоялся, и вы знаете по какой причине.

– Да, меня приглашали в Москву, поставили вопрос жестко. Я согласился, что, возможно, тороплю события, решив запустить попутно и перестройку старого жилья, но, кажется, я сумел убедить комиссию в необходимости такого решения. Если вы интересовались делом, должны знать, что занятые нами домостроительные комбинаты не могут простаивать, это ведет к удорожанию проекта. Отправлять их продукцию в соседние города пока не вариант, вот и крутимся.

– Ладно, хватит, товарищи, – не выдержал я, – я сюда не собачиться приехал. Павел Федорович, в выходные жду вас, со всем семейством, у нас в деревне. Возражения не принимаю.

– А-а… Это… – кажется, мое внезапное вступление в разговор выбило Дерунова из колеи.

– Никаких «нет», Катя хотела бы повидать вашу супругу, им есть о чем поговорить, дети опять же повидаются, хоть поиграют на свежем воздухе, а то скоро зима.

– Саша, я даже и не знаю, что тебе ответить, – Павел Федорович потер виски, – даже в отпуске в этом году не был, работать приходится семь дней в неделю, ничего не поделаешь, мы всерьез расширяем производство, я нужен всегда и везде. Сам ведь знаешь, стройка тоже теперь на мне. Ладно хоть на лодочные двигатели удалось пробить отдельное производство и вывести их из-под нашего контроля. Кстати, я прислушался к тебе, ты друга-то давно не видел?

– Это какого? – не понял я.

– Горина, разумеется, он у нас больше не работает, – усмехнулся директор.

– Как это? Вроде проявлял такой интерес, взвалил на себя водно-моторное производство…

– Вот именно, был молодым, подающим надежды начинающим инженером, а стал главным инженером нового завода.

– Как это? А, понял, вы у себя лодочные моторы в отдельное производство вывели…

– Мы выделили площадку и на ней поставили новое производство. Находится в поселке Волжский, на левом берегу. Там была возможность расшириться, и мы решили, что так будет лучше. Иван проявил качества настоящего руководителя и возглавил весь процесс. Ты знаешь, что на базе того, самого первого твоего двигателя, он вывел целую линейку?

– Нет, откуда? Я давно его не видел, да и, признаться, вообще упустил все это из виду. Вы же знаете, куда меня поставили, этим и занимаюсь, даже вон в Африку ездил, не очень удачно для своей шкуры, но тут уж так получилось…

– Александр! – Семичастный был рассержен. – Товарищу Дерунову вовсе не обязательно об этом знать!

– Если бы хотели оставить это в секрете, взяли бы подписку, как всегда делаете, – так же резко сорвался я.

– Мы с тобой еще поговорим о секретности, больно уж ты говорить много стал!

– Товарищи, я не понимаю, о чем речь, поэтому и волноваться не стоит, – решил мне помочь Дерунов, уж кто-кто, а он знает, что у нас бывает за разглашение.

– Павел Федорович, так мы будем вас ждать, хотя бы на воскресенье, если уж вы такой занятой. Но отдыхать вам нужно, вы же не хотите оставить все ваши проекты недоделанными?

– В смысле? – не сразу понял директор.

– Да в самом прямом, на том свете авиадвигатели не делают, не нужны они там как бы, – пожал я плечами весьма многозначительно.

– Я передам супруге ваше приглашение, даже если не смогу сам, она будет рада увидеться с вашей семьей, – по-доброму так произнес Павел Федорович.

Мы уехали попрощавшись, но в машине молчали всю дорогу, каждый думал о своем и не хотел усложнять. Вернулись в деревню затемно и попали под раздачу. Катя высказалась в том духе, что мы теперь будем ужинать холодным, она устала разогревать еду и тоже хочет отдохнуть. Для супруги дело еще усложнялось тем, что охрану тоже нужно было кормить. Да, наши друзья, сильные мира сего, сказали еще по приезде, что, дескать, парни в охране не маленькие, сами все себе приготовят и организуют, но Катерина так не могла. Что же это, мы тут будем вроде как пировать, а бойцам сухпай трескать и быть довольным? Нет, так не пойдет! Так и сказала. А раз сказала, то пришлось и делать. Конечно, парни ей во всем помогали, сама бы она не управилась, но все равно быть хозяйкой в доме очень трудно.

По машинам я, конечно, думал. Одновременно с проектом для МЗМА, закидывал удочку на «АвтоВАЗ». Точнее, узнавал, можно ли еще тряхнуть итальяшек, или они уже наелись дружбой с СССР. Дело в том, что, когда брали «Фиат-124», отказались от нового двигателя. Заставили итальянцев переделать их нижневальный мотор почти целиком, но не уделили внимания новинке. Двухвальный новый мотор – шедевр на сегодняшний день. Сколько он будет выпускаться, давая фору всем в мире. А наши от него отказались. Я тогда переговорил коротко с Андроновым, главным на МЗМА, тот не стал влезать в детали, а коротко заявил:

– Он еще слишком «сырой». Не внушает доверия привод, цепь надежнее, усложнение конструкции с дополнительным валом, клапанами, а значит, удорожание, – и прочее в том же духе.

Тогда я ему ответил просто, что они смотрят только в день вчерашний, а смотреть надо вперед. И вот в будущем тот мотор, что мы себе выгрызли у итальянцев, окажется тупиком. Да и с «Рено» они зря отказались слизать концепцию переднеприводного автомобиля. За ними будущее, это факт.

К выходным нас покинула одна делегация, учитывая охрану, реально многочисленная, и навестила другая, но гораздо скромнее по числу участников. Москвичи уехали, решив, как мне показалось, насущные вопросы, предоставляя нам возможность отдыхать. Павел Федорович с супругой и детьми приехал в субботу после обеда.

– Вот видишь, искуситель, я все же смог вырваться, хоть и с трудом! – поздоровался со мной за руку директор авиазавода.

– Сашенька, как я благодарна тебе, что смог его уговорить! – как всегда любезно вступила в разговор его жена. – Ждет, когда сердце встанет, наверное, не заставишь отдыхать!

– Ну, Зоя, что ты такое говоришь! – делано возмутился Дерунов.

– Я вам уже говорил, кажется, Павел Федорович, все успеть невозможно, а вот на тот свет торопиться незачем. Там ваше рвение никому не нужно. Вы работаете без выходных именно потому, что не отдыхаете. Их не зря придумали. Голова, как и тело, должны отдыхать, именно это дает возможность работать с большей отдачей.

– Знаешь, спорить с тобой ужасно неблагодарное дело, – засмеялся Дерунов. – Скажи лучше, на рыбалку-то возьмешь?

– А то, завтра с утра у нас знаменательное событие, прибывает наш баркас!

Да-да, нам звонили буквально утром и предупредили, катер доставят прямо к рыбзаводу, а он не так и далеко отсюда, съездим, заберем.

– Шампанское уже разбили? – с интересом спросил Павел Федорович.

– Это да, на заводе настояли, – кивнул я.

– Так что, сегодня планы какие?

– А давайте, что ли, с поплавками посидим, на пирсе? Тут у дяди Коли всегда прикормлено, так что развлечение гарантирую!

Мы до темноты развлекались тасканием карасей и густеры на поплавочные снасти. Как бы ни любил большую рыбу, спиннинг и лодки, вот так просто посидеть, практически с палкой в руках, дорогого стоит.

Мангал у нас рядом стоит, поэтому быстренько организовались угольки, Катя выдала нам для таких целей не очень новую сковородку и бутылку масла, а дальше… Павел Федорович имел неосторожность привезти с собой две банки разливного свежего пива, что в сочетании со свежей, пойманной только-только рыбешкой было высшим пилотажем. Сладковатый карась активно уходил у женщин, мы же налегли на специально пересоленную густеру. Вообще, часто встречал мнение еще в той, прежней жизни, что сковородочная густера лучшая рыба для жарки. Из бели, разумеется.

Пиво было настоящим, неразбавленным и не смесью спирта с водой. Нахлебаться мы не смогли бы им априори, а вот под рыбку оно заходило на ура, и к полночи мы просто обожрались, если честно. Причем, если сначала мы развлекались рыбалкой и получали эстетическое удовольствие, то затем, под пиво и мангал, передали удочки детям, а сами просто болтали. Когда расходились по комнатам, меня аккуратно дернула в сторону супруга Павла Федоровича и очень по-доброму сказала спасибо.

На рыбзавод уехал с дядей Колей, кто, как не самый опытный речник, сможет помочь в управлении новой лодкой? Тем более что лодка большая. К двенадцати часам мы уже подходили к деревне и были встречены бурными овациями. С причала нам кричали, махали руками родные люди, а мы с фронтовиком, делая очень умные и деловые лица, занимались подходом и швартовкой. Дядя Коля так и вовсе изображал из себя этакого морского волка, опытного и дерзкого, разве только трубки во рту не хватало.

Даже об обеде забыли, вот как всем было интересно посмотреть, что же за катер у нас теперь. Еще приятным для меня сюрпризом была встреча с другом, а Ваня Горин давно стал мне другом, еще во времена краткосрочной работы на заводе. Он прибыл к рыбзаводу сам, на моем новом катере, в одиночку. Уговорил директора катерозавода, у которого формально был в подчинении, доверить перегон судна заказчику. Тот был не против, прекрасно зная о нашей дружбе и совместной работе, поэтому согласился. Да и не был Горин никогда у меня на даче, тоже, как и Дерунов, работает как проклятый.

– Какой у вас дом-то! Ты все говорил, помню, о даче, а тут… Целая усадьба! Буржуй, одним словом, – беззлобно заявил Ванька, когда я провел ему короткую экскурсию по дому и саду.

– Вань, да тут же просто все, ничего лишнего. Вот катер и свой причал, да, перебор, соглашусь. Но что поделать, это мечта всей жизни. И я не добивался этого любой ценой, я знаю, где живу и как живет народ, поэтому, я сначала спросил, возможно ли такое устроить. Знаешь, какие привилегии у советских писателей? О, брат, хорошо, что не знаешь. Написал один деятель какую-нибудь оду партии и лично генсеку, не этому, прошлому, и все, сидит, почивает на лаврах. И квартиру ему дадут, и дачу построят, да еще и в санатории ездить будет, ни хрена больше не делая. Как бы нескромно это ни звучало, но, по-моему, у меня заслуг не меньше, как ты думаешь?

– Да уж, спорить с этим сложно, – согласился Иван. – Меня, кстати, на Государственную премию выдвинули, за новый двигатель. А мне стыдно, ведь идея-то не моя. Где бы я был, если б ты тогда меня не подтянул на эти самые моторы? Работал бы дальше у Дерунова, где никто бы меня не видел месяцами и никто никогда не оценил…

– Твой, Ваня, двигатель, именно твой, – поддержал я друга, – мало дать идею, для этого у нас идеологов хватает, а вот создать что-то с нуля надо очень напрячься. Чтобы на выходе получился не очередной «Ветерок», ломающийся через час работы, а качественные вещи, которые и за границу не грех продавать. Я очень рад за тебя, главное, за то, что ты нашел свое дело.

– Ты не представляешь, какие у меня проекты сейчас висят… Если новый мотор окупится, если выбью хорошее обеспечение, то через пару лет мы получим такой двигатель, что заткнем всех этих американцев и японцев, вместе взятых. Я тебе как-нибудь проект покажу, интересно, что скажешь?!

– Скажу, что занимайся и дальше всерьез тем, что тебе нравится, и не отвлекайся. Кстати, я тебе сам кое-что покажу, но чуть позже, через месяц, обещаю. Если поймешь идею, развивай, флаг тебе в руки. Специализация узкая, конечно, изделие массовым быть вряд ли сможет, но если удастся выйти на доступную цену при хорошем качестве… Думаю, на курорты такие вещи пойдут сотнями. Главное, раскрутить как следует, реклама – и все получится.

– Это что же такого еще придумал? – Горин даже рот раскрыл, всегда знал, что он натура увлекающаяся.

– Водный мотоцикл, – подмигнул я другу, сам в это время представляя себе машинку из будущего. А что, не сделать? Да легко. Тут скутеры делают вовсю, для спортсменов, а мы предложим изделие для массового пользования. В будущем энтузиасты строили такие самодельно, устанавливая движок от «Жигулей», знаете, как «поливал»? «Ямахи» с их ценой и рядом не встанут. Простовато, да, зато дешево и сердито. А уж если делать профессионально, на заводе, думаю, мы и по качеству дотянем.

Вообще, самая основная проблема сейчас в СССР именно качество. Уж такие мы люди, кто бы что ни говорил, а косячить у нас в крови. Просто делая что-либо, не заморачиваемся на качестве, считая, что и так сойдет. Естественно, не все и не везде, но большинство делает именно так. Одни просто плюют на требования, другим, видите ли, денег мало платят, причем даже если платят нормально, но человеку всегда мало. Третьи косячат непреднамеренно, просто и не думают, что можно по-другому делать. В общем, нужно бороться, есть некоторые соображения по этому поводу, так сказать, кнут и пряник, будем внедрять, что остается?

– Тебе сколько отдыха дали?

Катя утром в постели озвучила то, о чем, вероятно, думала с самого приезда в деревню. Все разъехались в воскресенье вечером, кроме, конечно, дяди Коли, все же он тут живет, а мы остались. Супруга вообще очень озабочена этим вопросом, буквально через день его озвучивает. Прекрасно понимаю ее.

– Не оговаривали специально, думаю, еще полечусь чуток, но надо и работать.

– Слыхала, тебя освободят от строительства?

– Хотят, чтобы взялся за автопром, это еще хуже, – улыбнулся в ответ я и, сблизившись с женой, чмокнул ее в щеку.

– Вообще не будешь дома бывать, да?

– Почему? Вместе ездить будем, да и работать предполагается в НАМИ, плюс «Москвич», а все они в столице. Изредка командировки в Тольятти и Горький, может, еще Уфу прихватим, там двигатели делают, хреново делают. На УАЗ пока не полезу, к ним будет одно, общее с другими автозаводами требование – качество. Но слишком много нюансов, будем разбираться. Мне Семичастный плюшки обещал, из-за границы, надо сначала узнать, что именно, от этого и будем плясать.

– Ага, а ребенок в поездках учиться будет? Я ее не оставлю, хоть нам и выделили человека…

– Какого человека? – не понял я.

– Пока тебя не было, у нас появилась женщина, помощница, как мне объяснили. Она предложила помощь в уходе за квартирой, присмотр за ребенком. Сначала я была резко против, но позже узнала, что женщина-то очень хорошая. Она учительница бывшая, на пенсии сейчас, очень умная, мне даже стыдно было в некоторых моментах, что знаю меньше, чем она. А уж на кухне… Никогда не думала, что учительница умеет так готовить! Обходительность и тактичность просто недосягаемая. Думала, поставят цербершу, шагу не ступишь, а тут все наоборот. Никакой навязчивости, все предельно вежливо и по-доброму. Аленке она очень понравилась, даже не ожидала.

– Ничего себе номер с фокусниками из Большого цирка, – почесал я затылок. – Если она так хороша, то в чем проблема?

– Она чужой человек, а я пока еще не могу воспринимать окружающее как наш мир и нашу страну.

– Да ладно, родная, ты чего? Мы ж здесь два полных года живем, столько пережили, нам благоволят люди с самого верха, а ты все еще сомневаешься?

– Понимаешь, мне не хватает тебя, – задумчиво и даже как-то жалостливо, что ли, ответила Катерина. – Ты увлекся, тебя понять можно, это твоя заветная мечта. Мне очень здесь нравится, очень, просто мне не с кем поговорить…

– Давай так, – решительно заявил я, взвесив все, – если Аленке будет хорошо с этой твоей учительницей, а я буду пристально за этим наблюдать, то ты начнешь работать со мной. Будем, как и сказал, вместе ездить. Ты в процессе будешь писать, ведь и сейчас умудряешься. Я хоть и стараюсь делать наброски, но, как понимаешь, времени у меня на это совершенно нет. Думаю, когда более или менее разрулю с автопромом, что-нибудь и изменится, куда они меня еще «попросят» влезть? Особо больше я ничего и не знаю, мои дилетантские познания ты знаешь. Кругозор широк, но не глубок. Да, в какие-то моменты я могу подсказать что-либо практически в любой области, но лишь подсказать. Наша ценность не в том, что мы можем как-то воздействовать на экономику и промышленность, развивая ее, а в том, что можем почти с точностью указать, как делать не надо, ибо знаем, как пойдет развитие. Вот поэтому нам нужно работать именно сейчас, когда страна взялась за решительные перемены. Никто не сможет сказать, к чему они приведут, может, станет лишь хуже, но для этого мы и нужны.

– Трудно это, я не ожидала, даже когда ты встретился тогда с Александром Николаевичем, что это настолько коснется всех нас. Думала, будешь «кормить» их информацией из будущего, а дальше сами. Вышло же…

– Местные – умные люди, родная. Я тоже думал, как ты. Рассчитывал даже на жесткие допросы, но не то, что вот лично меня и заставят все это делать. Ха, они не только умные, но и хитрые. Считаешь себя умнее других, знаешь о многом? А вот попробуй примени здесь и теперь, добейся хоть чего-то! А сейчас они к нам уже более лояльны, оценили наш вклад. Строительство удалось раскачать довольно легко, даже не ожидал. Зато теперь жду такого же прогресса от автопрома. Ведь в нем так же должны быть энтузиасты, инженеры, мечтающие творить. Мне нужно их встряхнуть и пустить по верному пути, а дальше… Эх, да кто бы мне сказал, что будет дальше…

Еще пару дней мы развлекались, ну, точнее просто отдыхали предоставленные сами себе. Ездили в «море» на новом баркасе, всем пришлось по вкусу, это уже не лодка, где качает, дует и вообще не очень уютно в долгих походах. Это, блин, уже корабль. Хоть и маленький. А на третий день мне в голову вдруг пришла дерзкая и наглая мысль, и я ее осуществил.

– Да не набирай ты много, Кать, зайдем по пути в любое место и все купим, бери лишь самое необходимое.

А придумал я, побег. Как и говорил ранее, Семичастный предупредил меня о новой охране в виде супружеской четы агентов КГБ, которые будут всегда находиться при нас. Но так получилось, что пока эта парочка не прибыла к нам в деревню, мы были более или менее свободными. Охрану из парней я на рыбалку не брал, да они и не настаивали, получат теперь, кстати, по первое число. Они ведь привыкли, что я на лодке хожу хоть на реку, хоть на водохранилище, всегда один, без них, вот и не обратили внимания, что у нас теперь целый корабль и места, в теории, хватит и для них. Ну, а мы просто воспользовались моментом. Похулиганим немного, правда, нам тоже перепадет потом. Да и плевать, не все же на привязи сидеть.

Ночью Катя заранее все собрала, а я перетаскал на катер, мы тихо отчалили от пирса, помахав руками незадачливым охранникам. Те всегда выходили посмотреть, работу мотора не заглушить, особенно ночью, да мы и не прятались. Скорее всего, парни все поняли, потому как сразу бросились в дом, наверное, к телефону, а мы, рассмеявшись, пошли на выход в большую реку. Уйти далеко нам не дадут, почему я так легко и решился на этот дерзкий побег, банально спустят приказ хозяйству по управлению плотинами не пропускать наш кораблик, да и баста, но похулиганить хотелось аж жуть.

Каково же было мое удивление, когда спустя три часа мы спокойно миновали шлюз в Рыбинске. Я даже не сразу понял, что мы выбрались, а когда дошло, лишь добавил оборотов. Ночью, правда, идти хреново, локатор здесь ужасно древний, это не сонары в будущем, где и вперед смотреть не надо, смотри себе в экран да рули, а то и на автопилоте иди. Здесь все сложнее. Бинокль, внимательно, до рези в глазах вглядываешься в тусклые огни бакенов, и скорее крадешься, чем идешь. Можно было бы и подождать чуток, осталось часа три до рассвета, но хотелось проскочить Рыбинск, все еще пугала вероятность того, что нас могут остановить. Да, блин, знаю, что остановить нас могут где угодно, достаточно передать водной милиции приказ, и нас быстренько тормознут, но свобода пьянила.

– Саш, не видно ничего, может, переждем? – вот и жена туда же.

– Сейчас город пройдем, нам осталось пяток километров, вот тогда и постоим до утра.

– Ты не уснешь? – с сомнением посмотрела на меня Катерина.

– Когда это я спал за рулем? – усмехнулся я.

– В машине так плавно не бывает, ты заметил, когда баржа мимо прошла, нас даже не качнуло?!

– Ну так мы же не на лодочке дрейфуем, смотри от нас самих какая волна, как бы саму баржу не закачало.

Оба дружно рассмеялись. Это, кстати, было правдой, еще при первых выходах на катере обнаружил, что при малом ходе, когда идешь на небольшой скорости, кормовая волна бежит очень приличная, надо будет внимательно смотреть по сторонам, любят у нас рыбаки близко к судовому подходить. Такой волной махнет – и всё, хрен выплывешь, закрутит или присосет, и гарантированная смерть, будь ты хоть трижды прекрасным пловцом.

Как только миновали город, я решительно ушел с судового ближе к берегу и встал на якорь. Осадка у нас небольшая, около полуметра, поэтому подошли почти вплотную к растущим у самого среза воды деревьям.

– Иди поспи, я не хочу, посижу, может, черкану чего-нибудь, – обратился я к жене.

Она послушалась и ушла, Аленка давно спала в своей каюте, там была куча игрушек, чуть не все из деревни перенесли сюда, дочь категорически отказывалась оставлять кого-либо. Я же уселся прямо на мостике, тут стояло приличное кресло, вполне удобное, и имелась настольная лампа. Достав папку со своими бумагами, а толстая уже, надо новую заводить, я перекладывал исписанные листы, решая, с чего начать. У меня сейчас начата одна книга, но пока времени нет на ней сконцентрироваться. А вот проекты по автомобилям можно и посмотреть. Так, в разговоре с Андроновым я настаивал на работе с итальянцами по двухвальному двигателю, если добудем его, то под него надо создать новую модель, но в этот раз для «АвтоВАЗа». Хотя, если подумать, можно и на МЗМА запустить. Проектный отдел там очень приличный, есть где развернуться.

Интересное здесь в том, что новый двигатель можно прямо сейчас брать и втыкать в «копейку», встанет легко, корни-то одинаковые, но я попробую предложить новую модель. Это не будет «русским «Мерседесом» или чем-то вроде этого, концепцию доступного автомобиля надо держать и развивать. Но постараться сделать машину более красивой, более удобной и, самое главное, более качественной я обязан. Оставим размеры в пределах четырех с половиной метров, расширим колею и растянем немного базу. Двигатель… Черт, идеально бы взять у итальяшек двухлитровый, больше не нужен, а вот меньше… Значит, так и запишу, двигатель от восьмидесяти до ста десяти сил, думаю, самое оно будет. Привод… Ха, а вот тут самое интересное. С небольшими переработками навесного и крепежа его можно воткнуть и поперек, но можно сделать переднеприводный автомобиль и с поперечным расположением, привет «Ауди». Нет, без анализа того, что творится в КБ при заводах, мне тут ничего не сочинить. С «Москвичом» было чуть проще, я был на заводе, общался с инженерами, дал советы по «четыреста двенадцатому», и их уже начали внедрять. Ведь «Москвич» совсем неплох, да, с железом беда, это факт, но на то мы и внедряем оцинковку. Двигатель «Москвича» очень хороший, лишь небольшие доработки нужны. По комфорту и плавности хода продукция МЗМА даст фору «Жигулям», но с коробкой и тормозами непременно нужно работать.

Пока сидел, размышляя над проектами, не заметил, как начало подниматься солнышко. Что за погода в этом году в сентябре, обалдеть просто. В лесах, говорят, грибов полно, хотя очень сухо сейчас, дождей давно не было, таких, какие обязаны быть осенью. Смочит ночью раз в неделю чуток и на этом все, но меня это только радует, я бы в плохую погоду и не собрался куда-то на лодке.

Вышел на палубу, да-да, она тут есть, вдохнул свежесть раннего утра и с шумом выдохнул. Как же красиво вокруг, а? Почему мы так редко это замечаем? Все эти погони за результатом, за деньгами, за прогрессом стоят нам очень дорого, целую жизнь, если хотите. Ведь жизнь проходит мимо, пока ты удосужишься разглядеть прелесть природы.

Метрах в сорока от нас, к берегу, виднелись кусты под водой. Ага, а ну-ка! Снасти были кучей свалены в ящики на бортах, специально их проектировал. Достав тяжелый спиннинг, ну нет пока здесь карбоновых палок весом в сотню граммов, нет. Удочка в сборе, только приманку меняй, этим и занялся. Дядя Коля еще в первый год знакомства научил меня делать отличные блесны из ложек и прочей фигни. Нацепил одну такую, к ней тройничок и, сделав дальний заброс, начал потихоньку выматывать. Коряги вижу, зацепиться как два пальца об асфальт, надо осторожнее. На пятом забросе мимо блесны промахнулся кто-то весьма быстрый, лишь задел и, подняв брызги, скрылся под гладью реки.

– Давай-ка, дружище, повтори! – прошептал я вслух, закидывая в то же место. Делаю пару оборотов катушкой, намеренно затягиваю паузу – и получаю классный удар в руку. – Есть, голубчик! Иди сюда!

Подсак не приготовил, поэтому пришлось поднимать рыбешку на высокий борт катера, но ничего, тройники у дяди Коли хитрые, а главное – острые, хрен с них спрыгнешь. Упитанный «матрос», переливаясь в лучах восходящего солнца, блестел и радовал глаз. Крутится, дергается, как уж на сковородке, а у меня улыбка рыбака от уха до уха. Подхватив, осторожно снимаю полосатого с крючка, отправляя в ящик для рыбы, смонтированный буквально рядом с ногой, ну еще бы, я ж катер и планировал рыбацким, тут все под это заточено. Шлепнувшись на алюминиевое дно ящика, окушок еще несколько раз подскочил, переворачиваясь, намереваясь выпрыгнуть, да где там, глубина ящика полметра, просто так не выпрыгнешь.

– Пожалуй, я твоих друзей на обед сейчас насобираю, – шепчу я, делая новый заброс.

– Развлекаешься или обед ловишь? – услышал я сзади.

– Одно другому не помеха, – шутливо бросаю в ответ и оборачиваюсь. Моя прекрасная женщина стоит, накинув на плечи плед, и ласково смотрит на мое развлечение. – Ты чего не спишь?

– Так восемь уже, выспалась, – отвечает Катерина и так сладко тянется, что мне почему-то сразу захотелось бросить удочку в сторону. – Но-но, взялся, так доделай. Что на обед, одинокий окунь, что ли?

– Успею! – категорически заявляю и уже хочу положить удочку на палубу, но жест любимой красноречив.

– Аленка уже встала, сейчас сюда выползет, опоздал!

Разочарованно фыркаю и, отвернувшись, делаю новый заброс.

Через час у меня набралось с десяток жирных, под полкило, окуней, мелких выбрасывал подрастать, и я решил, что хватит на сегодня. Тут и на уху есть, и на жарку. Да, на катере стоит электрическая плитка, двойная, вполне удобно. Не знаю только, как у нас с генератором, зарядка-то идет, вон освещение горит и не тускнеет, но вот как будет тянуть плитку… Надеюсь, что все же на катерозаводе все продумали.

– Знаешь, чего не хватает тут? – за завтраком Катя озвучила небольшую проблему.

– Чего именно? – попросил уточнить.

– Холодильника. Уж о стиралке не говорю.

– Не нашли они, я просил, не смогли вовремя купить, слишком поздно вспомнили. Сама понимаешь, здесь пока не так просто это сделать.

– Да ладно, я на корме люк видела, заглянула, он как бы под водой получается.

– Да, там тоже рундук есть, под рыбу, конечно.

– Вот и подумала, если там сухо, то можно там продукты хранить, вода холодная уже, не испортятся.

– Давай сложим, – согласился я. Это действительно подходило, летом, конечно, там будет жарко, солнце и теплая вода не дадут пользоваться как холодильником, но вот сейчас вполне можно.

– А плитка хорошая, яйца жарила сейчас, очень быстро греется.

– Надеюсь, ее мощность не скажется на ресурсе, – промычал я, отправляя кусок яичницы в рот.

– Пап, а мы далеко поплывем?

Дочка сидела рядом за столом, ковыряя маленькой ложкой настоящий деревенский творог. Ну вот не ест она яйца, хоть тресни. А творог Катя в деревне у бабулек покупала, у нас неподалеку, в соседней, сразу двое делали домашний творог, благо коровы имелись. Мы там вообще на всем натуральном живем, чем и нравится. Творог, масло, сметана, молоко и, конечно, хлебушек. Я вообще могу за весь день выдуть пару литров молока с буханкой свежего хлеба, и больше мне ничего и не надо. С девчонками чуть сложнее, но пока все устраивает.

– Пойдем, – машинально поправил я, – а ты как бы хотела?

– Мне понравилось спать в своей комнатке. Она маленькая, но такая уютная, что выходить не хочется. А ты видел, у меня там на стене доска висит, а на ней листы, рисовать можно прямо сидя в кровати!

Я закрепил ей подобие мольберта, да бумаги достал на заводе, это еще в прошлом году было, сейчас вот только сделал, перед выходом.

– А ты мне покажи, – предложил я.

– Ну, пап, дай доесть-то! – тут же в ответ возмутилась дочь.

– Как думаешь, скоро поймают? – задумчиво, глядя в иллюминатор на проходящий мимо «Волго-Балт», спросила Катя. Нас слегка покачивало на длинной волне, но есть нам это не мешало.

– Если не в Ярике, то в Костроме, – пожав плечами, ответил я.

– Жаль, достанется тебе?

– Покричат, конечно, да плевать, убьют, что ли? – поморщившись, бросил я, допивая чай.

– Так могут и этого лишить, посадят на цепь, тогда как?

– А вот хрен они так сделают, тогда точно сбежим. Если, конечно, в какую-нибудь Бутырку не закроют.

– В том-то и дело, – вздохнула жена.

Конечно, я не прав, так делать нельзя, поддался детскому порыву и… Ай, ладно, чего думать, если уже сделал?!

Около двенадцати дня мы, подняв якорь, вышли на судовой ход и дали газу. Мотор хоть и прикатан немного, но все же насиловать его нельзя, это далеко не «Ямаха» будущего. Средним ходом счетчик показывал восемь узлов, мы шли довольно уверенно, проверял утром топливо, почти и не истратили за ночь. Все же солярка хороша. Да, коптит немного и воняет, но тянет… Обороты низкие, а прет как танк. Нас обогнали лишь дважды, «Метеор» из Череповца пролетел, высоко поднявшись на своих крыльях, и вверх, со стороны Ярославля прошла небольшая, но тоже быстрая «Ракета». Кстати, как мне Шелепин рассказывал, производство судов на подводных крыльях сейчас так увеличили, что едва поспевают. Все дело в итальянцах. Одной из сторон договора с «Фиатом» стало условие на поставку в Италию наших «Метеоров» и «Комет». Охренеть, да? Вот предки, ну и торгаши, как будто при капитализме живут, а не в Советском Союзе. Хрен дадут тебе себя провести, еще и сами объегорят.

– Ой, это что, уже Тутаев? Какой он… маленький совсем!

– Да, он еще только начинает развиваться, но, с известными тебе событиями девяностых, так и не успеет полностью расшириться. Сейчас только строится дизельный завод, и то в первое время он будет работать по мелочи, запчасти для Ярославского завода шлепать. Его и задумывали как цех для ЯМЗ. Тут сейчас меньше двадцати тысяч жителей, ничего толкового нет пока.

– А Ярославль?

– А что Ярославль? – не понял я. – Там все хоккей, развивается.

– Может, погуляем там?

– Почему бы и нет, только мы к нему в темноте подойдем, надо будет устраиваться на стоянку. Что-нибудь придумаем.

Да, Тутаев пока совсем непривлекателен, деревня деревней, да и если вспомнить будущее, то не особо и изменится. Да, население вырастет тысяч до пятидесяти, но город падет жертвой девяностых. Тогда вообще были одни жертвы.

Проверив топливо, не очень пока доверяя показаниям приборов, и удовлетворенно покачав головой, решил идти дальше, до Ярославля всего около тридцати километров, часа за три дойдем не спеша.

Пока светло и даже тепло, можно любоваться просторами. Волга ниже рыбинской плотины уже не столь величава, это там, в районе нашей деревни, в местах, подвергшихся затоплению перед созданием водохранилища, река растекается местами километра на три и более, здесь, от Рыбинска и ниже, вполне привычные пятьсот-шестьсот метров, иногда чуть больше. Не сказать однозначно, что мне нравится больше, там выше – простор, здесь уют и красота берегов. Высокий берег с его песчаными обрывами и растущими соснами прекрасен, пологий часто разбавлен полями и лугами, красота!

Дочь, ну точно художница, уже час сидит в кресле на корме и рисует, я даже ход сбросил, чтобы удобнее было. Надо подумать, куда ее пристроить, ведь очевидно, что ей очень нравится рисовать. Это давно уже не каракули, а незнающий человек, глядя на нее, вообще скажет, что это удивительно, когда ребенок в таком возрасте так рисует. Да, Аленка старше на самом деле, точнее, в душе, как и мы, ее родители. Всем нам было бы в два раза больше лет, там, в прошлой жизни. Здесь же мы вновь молоды и только из-за этого можно считать наше попадание в прошлое самым настоящим счастьем и чудом.

Километров за десять до Ярославля появились первые признаки приближающегося большого населенного пункта. Небо над городом было темным, сказывалось большое количество производств, в том числе особо вредных. Сейчас почти не думают над экологией, да и толку думать-то, технологии какие? А тут… «Лакокраска», шинный завод, дизельный завод, топливной аппаратуры, вагоноремонтный, да и нефтеперерабатывающий не малого размера. Какая уж тут экология…

– Эй, на катере «девятнадцать семьдесят два»! – на подходе к Ярославлю, было уже темно и шел я осторожно, нас догнал катер водной милиции. – Остановите двигатель.

Послушно заглушив машину, я вышел на корму, принять чалку от милиционера, готовившегося к встрече. Сотрудников было четверо, я внимательно осматривал их, а они меня. Закрепив конец, поднял руку, показывая, что все в порядке.

– Добрый вечер, вы кто такие, товарищи? – обратился ко мне, наверное, как к единственному мужчине, худой и невысокий старший лейтенант.

– Граждане Советского Союза, – улыбнулся я. Ну не мог сдержаться.

– Шутить изволите? Документы предъявите! – посуровел милиционер.

– Пожалуйста, – я обернулся к Кате, та как раз принесла сумку с нашими документами. При приближении милицейского катера я попросил ее это сделать.

– Граждане Андреевы, значит, и что вы, граждане, делаете на этом судне?

– Идем, как видите, вот хотели на ночь встать, отдохнуть, – каков вопрос, таков ответ. Правда, не нарваться бы сейчас.

– Мы видим, что идете, чье это судно? – милиционеры мялись, и было видно, что они возбуждены.

– Катер наш, у вас в руках, вместе с паспортами, документы на него.

– Ва-аш?! – кажется, серьезно так изумился милиционер.

– А что такое? – поинтересовался я.

– Это на какие же доходы можно взять и купить целый корабль?

Ну да, заказывая такое судно, я в принципе ожидал, что таких вопросов будет много. Ну не привыкли здесь к такому. Вон, лодки всякие, по спецзаказу сделанные для разных чиновников, ученых и военных, катаются, их немало, но такого вида катер сразу привлекает внимание. Просто он современнее всего, что сейчас есть в стране, по внешнему виду, разумеется.

– Мы его не брали, а заказали на заводе, что касается средств… Мы с женой писатели, у нас выпущена уже не одна книга.

– Неплохо платят писателям, – восторженно прокомментировал еще один сотрудник, оставшийся на патрульном катере и лишь наблюдавший со стороны, правда, светил фонарем постоянно нам в лица, от чего дочка начала сердиться.

– Не спорю, – кивнул я, – а главное, никто не мешает писать и другим людям, было бы у самих желание.

– Это не вы авторы «Солдатской правды»? – внезапно спросил старший лейтенант, приподнимая фуражку, открывая высокий лоб.

– Совершенно верно, мы и есть, – с улыбкой ответил я.

– Мне отец все уши прожужжал, мечтает, что и о нем напишут. Это же неправда, что вы с ветеранами работаете, наверное, просто выдумываете все? Хоть батя и говорит, что очень правдиво пишете.

– Все наши рассказы – литературно оформленные воспоминания фронтовиков, от корки до корки. Не знаю, как поступают другие авторы, ведь в этой серии пишут многие, но мы с супругой только так. Это честнее и правильнее.

– А вы очень торопитесь? – Ого, неожиданно.

– Напротив, – покачал я головой, – хотим встать на якорь до утра, а днем в городе погулять да припасов купить.

– Давайте мы покажем, куда можно встать, там и заправиться можно, если вам надо.

– С удовольствием.

– Можно вас попросить навестить моего отца, он в центре живет, вы ведь все равно гулять хотели? – Я уж думал не попросит, понятно же, чего он такой добрый стал.

– Да вообще легко, – улыбнулся я.

Мы разошлись с милицейским катером, при этом старший лейтенант остался с нами, дорогу показывать, точнее место у причала, куда нам следует подойти. Хоть и темно уже, но прожектор, установленный на носу, давал достаточно света, чтобы аккуратно передвигаться в темноте. Старлей оставил нас, едва мы причалили, предварительно поинтересовавшись не нужно ли чего, я даже завис на секунду. Попросил его рассказать, как и где нам утром солярки купить, больше ничего не нужно пока. Старлей все рассказал, более того, обещал утром прибыть к нам на катер и проводить. Попрощавшись с любезным милиционером, мы спокойно уселись ужинать, у Кати к этому времени была готова жареная рыба и пюре. Аленка обожает пюре, а мы и жареных окуней, налопались от пуза и улеглись спать.

Ночью поднялся ветер, и катер начало потряхивать на волне, хорошо, что между стенкой бетонного причала и нашим бортом висят покрышки, а то стучало бы всю ночь. Хоть и не очень спокойно, но мы все же выспались, хотя старлей разбудил нас довольно рано, аж в восемь прибежал. Видно, смену сдал и сразу к нам. Встретил его, напоил чаем, после сходили на судовую заправку, оказалось, он нас пришвартовал рядом со стоянкой «Метеоров», их тут же и заправляли. Думал, будут сложности, но все вышло легко, наверное, это все же заслуга милиционера. Да, утром познакомились, ночью как-то и забыли об этом. Старлея звали Вячеславом, Славик, то есть было ему всего двадцать три года, совсем недавно окончил институт. Почему водная милиция? Говорит, всегда нравилась вода, а тут набор был, он и попал. Третий месяц всего служит, а уже старший группы. Задерживал браконьеров, стесняясь рассказал он, за что и повысили.

Заправили нас к десяти часам утра, нам и надо-то было немного, у нас не «Метеор», жрущий тоннами. К этому времени и Катя с Аленкой уже позавтракали.

– Александр, я могу попросить нашего водителя подкинуть нас в город, – предложил Слава.

– Не стоит, зачем? – воспротивился я. – Парню потом влетит по первое число, это ж служебная машина! Транспорт же ходит, вон, отсюда трамвай вижу!

– Думал, вам быстрее надо… – растерянно ответил старлей. Утром, хоть и все еще в форме, но выглядел он, как мальчишка. Понятно, он загорелся сделать сюрприз своему отцу, вот и горячится.

– Да никуда мы не торопимся, мы в отпуске… пока, – все же добавил я.

Трамвая как-то не дождались и уехали на простом автобусе. Черт, почему эти старые советские автобусы, такие… теплые и родные, что ли? Да и не старые вовсе, наоборот, совсем свежие они сейчас, едут ровно, не трясутся, угрожая развалиться, а спокойно раскачиваются, как на волнах.

Жил отец милиционера Вячеслава в самом центре старого Ярославля, на проспекте… Ильича, конечно! Старый дом, с лепниной и колоннами, с которыми так боролся Хрущев. Ярославль еще не вырублен, улочки тенистые, вдоль проезжей части растут подстриженные клены и рябины, скоро опадут, конечно, но сейчас все еще украшают город своими желто-зелеными кронами. Как и в Рыбинске, чистые тротуары, приятно ходить. Машин больше, но и город-то раза в три больше Рыбинска.

Как попали сюда, в конце шестьдесят девятого, так не перестаю радоваться городским дворам. В них всегда людно, играющие дети, отдыхающие пожилые люди, женщины, развешивающие чистое белье, мужики, гремящие костями домино, живые дворы!

Подъезд был чистым и светлым, «сталинка» во всей красе, причем сейчас эти дома очень ухоженные, это у нас в девяностых они сильно обветшают, тогда, кажется, вообще ни за чем не следили. Чтоб вам пусто было, ставропольскому меченому и свердловскому алкашу! Твари. А хорошо с ними поступили комитетчики, я думал, что когда их возьмут, то расстреляют, но мои знакомые с московского Олимпа поступили изощреннее. Оба этих урода находятся в психушках, пусть твари на галоперидоле сидят всю жизнь, им смерть как подарок, пусть помучаются, за всех тех, кто умер, потерял семью или работу благодаря их правлению. Эх, что-то я разозлился, а мне с человеком нужно встретиться. С Человеком с большой буквы, для меня все фронтовики великие люди.

– Пап, привет, гостей пустишь?

В дверном проеме стоял, опираясь на костыль, пожилой мужчина. По внешнему виду было непонятно, сколько ему лет, но казалось, что много. Сильно сморщенное лицо, смотрит чуть в сторону… Блин, да он почти слепой, глаз один, похоже, стеклянный.

– Здравствуйте, – негромко сказал я, не переступая порог.

– Славка, кто с тобой? – мужчина чуть напрягся, но лишь от неожиданности, нечасто, наверное, к нему сразу столько людей приходит.

– Пап, помнишь, мы с тобой о книгах говорили… Ну, «Солдатская правда»?

– И что? – мужчина все так же стоял в дверном проеме, а вот его сын уже начинал нервничать, неудобно ему, пригласил, а в квартиру не попасть.

– Я познакомился сегодня с автором той книги, с писателем Андреевым. Вот он, вместе с женой и дочерью.

– Дурень, так бы сразу и сказал, проходите, товарищи, извините, что я, дурак старый, вас не пускаю… – Старик отошел в сторону, неловко, сил, наверное, в руках уже нет, поддерживать тело на костылях нужна сила.

Мы прошли внутрь, фронтовик сразу повел нас в большую комнату, гостиную. Огромная, метров под тридцать квадратных, а вот обставлена более чем скромно. Сервант, тумбочка, пара стульев и стол, ну и диван, конечно.

– Извините за неожиданный визит, меня Сашей зовут. Вячеслав попросил нас заехать к вам, вы хотели бы поговорить о книгах или о другом?

– Петр Андреевич меня звать, – протянул руку для рукопожатия старик и довольно сильно сжал, когда я взял его ладонь в свою. Есть силушка-то у фронтовика, есть. – Неловко как-то получилось. Ко мне и не ходит никто, отвык я. Может, чаю? Славка, поставь чайник, да найди там в буфете конфет девочке!

– Уже бегу, – скрылся на кухне сын милиционер.

– Я прочитал несколько книг, там и не только ваши были, но и других писателей. Странно, что раньше не писали, а тут как прорвало.

– Лучше поздно, чем вообще никогда, – пожал я плечами.

– Вы ведь совсем молоды, как вы решились написать на такую тему? Не боялись, что старики вас ругать начнут?

– А вы ругайте, если на нас вина есть, – предложил я, улыбнувшись. – На самом деле все просто, ответ на ваш вопрос кроется в названии книги. Правду всегда легко и говорить, и писать. Все истории в книге – рассказы таких же ветеранов, как и вы. Мы с женой лишь записали их так, чтобы получилась книга. Ну, еще пришлось уговорить, чтобы выпустили.

– Я верю тебе, парень, потому как сам все это видел. Читал и плакал, так по-настоящему написано, что как будто сам вернулся на фронт.

Сын фронтовика притащил чашки, попросил меня помочь пододвинуть к дивану стол и расставил посуду. Сбегал за чайником, конфетами и спустя минуту наполнил чашки ароматным напитком. Дочь, на удивление, вела себя очень тихо и скромно, а Катя внимательно разглядывала фронтовика.

– Понимаешь, я читал и думал только об одном… – сильно задумавшись, старик держал паузу. – Вот вы написали о пехтуре, у других я видел рассказы о летчиках, танкистах и даже моряках. Но вот ни слова, даже полслова о таких, как я…

– Отец политработником был. Начал войну младшим политруком, три ранения…

– Слава, помолчи, – строго рубанул фронтовик, да, характер у деда отменный. – Нас не любят вспоминать, да? Вон, у какого-то писаки читал, даже сердце прихватило, что политработники только мешали да заградотрядами командовали! Гад.

– Действительно, гад, – поддержал я. – Так уж получилось, что я до сих пор не встречал таких, как вы, и очень рад этой встрече, – начал я, но старик меня прервал.

– Ты думаешь, я напрашиваюсь? – ехидно так, но беззлобно спросил ветеран.

– Нет, вы говорите о наболевшем, и я вас прекрасно понимаю. Если вы не против, у меня есть предложение.

– Это какое, написать обо мне? Не надо.

– Вячеслав, – обратился я к сыну ветерана, – вы не могли бы показать моим жене и дочери город? Погулять? Мне нужно поговорить с вашим отцом.

– Конечно, я все здесь знаю, покажу хорошее кафе-мороженое, хотите? – Вячеслав обратился к Кате.

– Пожалуй, с удовольствием. Вы нас извините? – Катя посмотрела на ветерана.

– Идите, девочки, идите, Слава покажет вам наш старинный городок, погуляете. Устанете, приходите отдохнуть.

Мы остались вдвоем и минут десять просто смотрели друг другу в глаза. Честный человек всегда смотрит прямо и открыто, и метод сработал.

– Я нагрубил, да? – чуть отвел глаза фронтовик.

– Нормально, – махнул я рукой, – то, о чем вы говорите, имеет место быть. Так уж получилось, что мне тоже рассказывали о некоторых нерадивых политработниках. Но это были единичные случаи. Думаете, я не знаю, как в первые дни войны политруки собирали разбегающихся и обосравшихся вояк, чтобы вернуть в окопы? Да прекрасно понимаю и о многом знаю. Война штука страшная, не каждый может стерпеть и выстоять, люди всякие бывают. И это совершенно естественно, человек такая скотина, что очень не хочет умирать. А вы и такие, как вы, обязаны были стоять и держать строй, на вас равнялись.

– Ты говоришь так, как будто тебе лет пятьдесят, – заметил внезапно фронтовик и сверкнул здоровым глазом. – Я с первого дня на фронте. Находился в части возле границы, партия послала укреплять советскую власть в рядах вооруженных сил. Тогда много слухов было о войне, а у нас был приказ не поддаваться на провокации. Ты прав, людишки разные есть. Вот и там многие боялись, но большинство все же верили нам и слушали. И да, мне тоже приходилось поднимать людей в атаку, когда казалось, что конец близко. Легли, и никак не заставишь встать, а мины рвутся, нельзя лежать. Грохнула, вскакивай и хоть пару шагов, но пробеги…

Слава с моими девчонками вернулись лишь к пяти часам дня. Девчонки выглядели довольными, дочка бросилась рассказывать мне обо всем, а Катерина лишь ухмылялась. Я даже не заметил, как день прошел, настолько увлек меня рассказами о войне этот фронтовик.

– Кать, мне надо с ним поработать, хочешь обижайся, но надо. Судьба у него… Не дай бог такое пережить. Ты не заметила, китель в спальне на стуле висит?

– Нет, не заметила, а что такое?

– Он Герой Советского Союза, старший лейтенант, наград столько… Я охренел, когда узнал, что войну он закончил в сорок третьем. Тогда ведь не особо награждали, а у него все ордена и медали – боевые. Знаешь, почему звание невысокое? Потому как честный он и служил на совесть, а таких не любят. Душа у него болит, выговориться нужно. Я должен его выслушать, а потом мы с тобой напишем такую бомбу о нем и таких, как он…

– Ты чего меня отозвал, думал, я не соглашусь, что ли? Да работай на здоровье, что я, не понимаю? Только надо придумать, где жить пока?

– Я с сыном его сейчас переговорю, решим проблему.

И решили, блин. Ветеран категорически отказался нас отпускать на ночь глядя.

– Вы что, детки, очумели, что ли? Мы с сыном вдвоем живем в трех комнатах, неужто места мало? Возражения не принимаются, всё! Слава, сообрази ужин! – Ух, раздал приказы старый вояка. А сын, хоть и взрослый, да к тому же милиционер, слушается отца беспрекословно.

– Слав, покажи, что и где Катерине, она приготовит, – я подмигнул жене, а она в ответ закрыла и вновь открыла глаза, согласившись и успокоив меня. Этот ее жест всегда любил, он словно говорит: «Я все знаю, делай свои дела!»

Конечно, я не залип с ветераном безвылазно. С утра мы ходили гулять, мне тоже было интересно осмотреть Ярославль, потом работал с фронтовиком. Дед втянулся и вываливал мне все больше и больше такого убойного материала, что я уже представлял, что и как буду писать. Катерина не расстроилась, что я был постоянно занят, они с Аленкой вдвоем, а когда Вячеслав был не на службе, то и втроем, гуляли по городу, ходили в театр и кино, даже в зоопарк и цирк сходили. На все это у них хватило времени потому, что их папа, то есть я, провел со стариком целую неделю. Да-да, мы прожили у фронтовика целую неделю, и я столько себе заметок сделал, что хоть сейчас в печать. Лишь мат убрать из записок. Шучу. В общем и целом, когда мы закончили, старик даже выглядеть по-другому стал, как-то взбодрился, что ли. Слава переживал, он не знал, когда попросил меня съездить к отцу, к чему приведет эта поездка. Я уверял его, что все нормально, благодарил, заявив, что такой материал я попросту нигде больше не добыл бы никогда.

– А ты рисковал, любимый, – ехидно заметила мне на ухо Катерина, когда мы отходили от пирса и махали руками провожавшему нас милиционеру.

– Чего? – не понял я ее юмора.

– Парень-то влюбился в меня, – усмехнулась супруга.

– Да ладно? – как-то о таком я не подумал. Хотя о чем я? Зная свою жену, даже думать о таком не нужно.

– Ни словом, ни жестом, скромный и тактичный, папаша его воспитал как надо, сразу видно. Но женский взгляд и сердце не обманешь.

Да, жены фронтовика, а следовательно, матери Вячеслава, не было в живых, умерла пару лет назад, вот и жили они вдвоем. Странно, что молодой парень не женился до сих пор, в это время так долго никто и не гуляет.

– Ладно, соблазнительная ты моя, пойдем на мостик.

Идти мы планировали весь день без остановок, хоть и было на что посмотреть в округе, но мы наметили себе план и хотели придерживаться его.

Волга-матушка то расширялась, то немного сужалась местами, но все равно была удивительно величава. Раскиданные по берегам деревушки настолько вписывались в пейзаж, что не представить даже, как было бы без них. Шли мы к старинному русскому городу Плес, что раскинулся на самом берегу Волги и красиво возвышается над ней в несколько ярусов. Городок маленький, практически весь одноэтажный, но очень удачно построен. Сколько художников из года в год приезжает сюда на этюды, не сосчитаешь. Интересно, памятник Левитану уже стоит или нет?

Как и в случае с Ярославлем, к Плесу мы подошли в темноте, пришлось топливо экономить, что-то моторчик внезапно стал больше потреблять. Здесь в темноте шариться не стали, просто воспользовались разрешением встать у причала до утра, а там видно будет. Причал растянулся на всю длину городка, места были, но большое количество лодок и сразу два небольших теплохода занимали довольно много места. Едва пришвартовались, взялись за ужин, девочки ждали остановки, чтобы поесть всем вместе, поэтому проголодались все.

– Надо было все же послушаться тебя и встать в Костроме. Там и заправились бы, да и погулять успели бы до вечера, а с утра сюда…

– Ты ж меня не послушал, чего теперь говорить? – И то верно, поздняк метаться.

Утро встретило нас бодрой прохладой и, на удивление, мелким дождем. Не очень обрадовались такой погоде, тут красоты такие, гулять да гулять, а сырость все портит. Решили отойти на середину Волги, чтобы полюбоваться со стороны всей панорамой городка.

– Вот тебе бабушка и Юрьев день!

Мотор завелся, но работал как-то неуверенно, чихал и плохо набирал обороты.

– Всё, приехали? – за спиной возникла Катерина, и лицо ее не выражало ничего хорошего.

– Похоже, надо ковыряться, на такой погоде только этим и заниматься, – прокомментировал я.

– Серьезно?

– Думается мне, родная, ярославская солярка нам козью рожу решила устроить…

Но дело оказалось несколько в другом. Мы еще ни разу настолько не опустошали топливный бак, а зря, наверное. Как всегда, подвело качество выполненных работ. Когда я выкачал остатки топлива, то охренел от количества грязи в баке. Тут одно из двух: или на катерозаводе не удосужились вычистить бак перед заливкой соляры, или такая солярка на ярославской заправке. Второе мне кажется менее реальным. В Ярославле заправляется куча транспорта, там одних «Метеоров» и различных «Ракет» с «Кометами» десятки. Если они так будут вставать, как мы встали, это звездец будет для пароходства. Так что, скорее всего, это на заводе лоханулись. Бак сварили, установили и благополучно забыли вычистить. А в нем и песок, и окалина, да чего там только нет. Хреново наше дело было в том, что мало вычистить бак. Я уж не говорю о том, что магистраль надо продувать, хуже другое, фильтры надо менять, а их у нас – нет.

Решил чистку отложить на потом, вместо этого сошли на берег, едва закончился дождь. Время было обеденное, и мы, найдя какую-то столовку, решили отобедать, а уж потом решать проблемы.

Кормили в местном общепите вполне сносно, даже Аленка не кочевряжилась, а спокойно кушала, а мы и подавно.

– Подскажите, пожалуйста, – я обратился к работнице столовой, – а в вашем городе есть какое-нибудь предприятие, где грузовики работают?

Да, это единственный шанс достать нужные фильтры, магазинов-то с запчастями нет как класса.

– Колхоз недалеко, два километра всего, а там МТС, – последовал ответ.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил я работницу столовки.

– Ну, вы на катер, а я сбегаю, – начал я, едва мы вышли из столовки.

На что услышал резкий ответ.

– Чего бы это мы на катер? – Катя недовольно покачала головой. – Прогуляемся, дождя нет, интересно же, здесь сейчас вообще все по-другому, деревня деревней.

– Да мне как скажете, – улыбнулся я. – Пошли тогда.

МТС мы нашли, даже грузовики и водил нашли, но все было бессмысленно, запчастей нет. От слов «совсем нет». Я даже пробрался в святая святых, на склад, минут десять убил на уговоры кладовщика, ни в какую. Тупо нет ничего, хоть тресни.

Сходили на автостанцию, узнал расписание автобуса до Костромы и Ярославля, на всякий случай, придется, видимо, ехать и искать в городе. Уж в Ярославле, где и производят эти дизеля, наверняка найду то, что нужно.

Вернувшись на катер, решили ночевать, а с утра все вместе на первом автобусе ехать.

Занялся рыбой, благо она была и нужно ее почистить и приготовить на ужин, сегодня хочу на берегу костер развести и запечь на углях в фольге. Да, в фольге. Знали бы вы, сколько я ее искал! Зато, когда нашел, купил всю, что была. Здесь она листовая и толще, чем в будущем, этакая железяка прям, но готовить в ней хорошо, уже не раз пробовали.

Жена с дочерью занимались математикой, повторяли чего-то, скоро ведь отпуск у меня закончится, и ребенок вернется в школу, и так прогуливает, по уважительной причине правда, но дети-то все сейчас учатся. Благо это лишь начальная школа и Аленка уже ее проходила в прошлой жизни, сейчас ей намного легче все это учение, но все равно освежать память нужно. И вот, сижу я на корме, чищу рыбу и вдруг слышу плески, по воде побежала рябь, затем пришла небольшая волна. Я отвлекся и поднял глаза, обернувшись. Буквально в нескольких метрах от катера останавливался «Метеор». Шел он на холостых и лишь тихо урчал.

– Здорово, капитан! – с улыбкой, весело и задорно, подколол меня рулевой, высунувшись из рубки.

– И тебе не хворать, – так же с улыбкой отвечаю я.

– Хорошая у тебя посудина, видели вас, под Ярославлем, когда туда шли. Ходкая.

– Ага, – киваю, – была.

– Почему была? – не понял собеседник.

– Потому как сдохла немного, – уже смеюсь, а не просто улыбаюсь.

– Что случилось?

Описываю проблему.

– У-у, нашел проблему! Погоди, мы сейчас на прикол встанем, рейс только утром, зайдем к тебе, я нашего меха приведу, враз на ход поставит.

– Да я бы и сам поставил, запасного фильтра нет.

– Отыщем, не бзди, братан! – было мне ответом. – Рыбкой угостишь? Можем пивка принести.

– А вам можно?

– Так мы ж не водку, да и в рейс-то завтра! – даже удивился моим словам парень.

– Ну, тогда милости просим! – с надеждой ответил я. И чего я сразу не догадался, поперся грузовики искать… Тут судов всяких подходило, уйма, и «Метеор» такой же был, а я не догадался.

Берег был каменистый в том месте, где я решил развести костер. Катер стоит в десяти метрах от берега, у причала, далеко и отходить не пришлось. Чуть дальше, у пассажирского пирса замер «Метеор», механика с которого я жду с таким нетерпением. Сложив «колодец» из камней, сделал внутри из противня перегородку, на него выложу рыбу в фольге, кверху «колодец» заузил, чтобы накрыть большим камнем. Коптилка не коптилка, но что-то подобное получилось, фигня, главное, рыба и специи, ну и фольга, разумеется.

Через час примерно на огонек пришли гости. Два молодых парня, лет по тридцать, не больше. Худые, в тельниках и с улыбками от уха до уха.

– Ну, процесс идет, капитан? – Я узнал того, с кем ранее говорил. Парень был высоким, с длинной челкой светлых волос, которая мешала ему, и он постоянно откидывал ее рукой, приглаживая назад. Протянув ладонь, он представился: – Виктор.

– Идет, раскалил уже, сейчас первую партию загружать буду, – пожал я протянутую руку. – Александр.

– В фольге печешь? – подал голос второй. – Я Игорь.

Этот был, кажется, чуть моложе Виктора, чернявый и коротко стрижен. У обоих усы под носом, сейчас многие такие носят, но я не любитель этой растительности на лице.

– Да, вчера ели жареную, надо разнообразить немного.

– Мы не пустые, как обещал.

Только сейчас обратил внимание, что вторая рука Виктора была за спиной. Сейчас он показал ее, а в ней авоська с несколькими бутылками, явно не молока.

– Время-то у вас есть, а то тут на час примерно. Потом еще партия будет.

– Кого наловил?

– Здесь окуни, позже еще пару лещей закопчу, там большие, дольше нужно.

– Ну и отлично. Давай, пока у тебя тут готовится все, пойдем, Игорек оживит твой «Варяг».

– Спасибо, конечно, но я же предупреждал, фильтр нужен. Бак был засран, на заводе не почистили, набухали соляры, и вот стоим теперь, – развел я руками.

– Давай посмотрим, если что, у меня кое-что найдется, не переживай, – подытожил Игорь.

Парни оказались веселыми и дело знали, как боги. Оказалось, Виктор был капитаном этого самого «Метеора», а Игорь механиком. Причем последний был первоклассным спецом, три года в армии, на флоте прослужил именно механиком, а сейчас уже третий год трудится на Волге. Вообще, оказалось, они молодые совсем. Тому же Игорю всего-то двадцать пять. Виктор чуть старше, на два года, но мне по привычке они показались старше. Я уже говорил, раньше люди взрослели куда как быстрее, оттого и выглядят старше своих лет. Да еще и сказывается наше восприятие местных граждан, как ни крути, а постоянно думаешь о том, что все эти люди, окружающие тебя, старше на целую жизнь.

Механик прочистил еще раз всю топливную магистраль, притащил со своего судна запасной фильтр, собрал все вместе и сообщил, как вызвать заправщик. Для меня была в новинку эта услуга, впечатления сразили наповал.

Сходил с утра в управление здешнего порта и просто попросил заправить. Весь прикол был в том, что с меня даже деньги не взяли, видимо, решили, что я принадлежу к какой-то конторе, ну не ходят тут на таких катерах частные лица. А солярка сейчас стоит такие копейки, что в колхозах ее в канавы сливают.

А посидели мы тем вечером знатно. Парни оказались отличными рассказчиками и веселили нашу семью до позднего вечера. Ну и мы отблагодарили, щедро накормив ребят копченой рыбой, да Катюшка еще и салатик соорудила, больше ничего и не потребовалось.

В Плесе мы провели два дня, это уже после ремонта, и выходили в путь отдохнувшими и готовыми к дальнейшему переходу. Впереди будет куча сел и городков, но наш путь лежит в Горький. В той жизни мы много раз планировали, но так и не съездили ни разу в Нижний, так что будем наверстывать.

– Гражданин Андреев?

– Именно так.

– Вам надлежит следовать за нами, пройдемте!

Шлюзы под Горьким мы проходили долго, здесь оказалось большое скопление кораблей, и нас постоянно отодвигали в очереди, приходилось ждать. Спустя несколько долгих часов мы наконец прошли преграду и направились к городу, разыскивая по пути причал, к которому разрешат пристать. Едва сойдя на берег, мы в пути были несколько дней, хотелось уже размять ноги, да и припасы подходили к концу, как возле причальной стенки материализовались аж трое «из ларца», неодинаковых с лица, и настойчиво потребовали ехать с ними.

– На каком основании, товарищи? – старательно выбирая слова, спросил я, переглянувшись с Катериной. Ответом мне были красные корочки с грозной надписью «КГБ СССР». – И что?

– Вы должны проехать с нами, следуйте в машину! – старший группы, который и обращался ко мне, полуобернувшись, указал на стоявшую в ста метрах «Волгу». Выглядели комитетчики как всегда неброско, лица простые, незапоминающиеся.

– Мы что-то нарушили, совершили преступление, на каком основании? – продолжал настаивать я.

– У нас приказ, доставить вас в областное управление. Если есть вопросы, зададите именно там. Не делайте глупостей, пожалуйста.

Эх, какие они учтивые и вежливые, аж противно.

– Я один должен ехать? – насторожился еще больше я.

– Ваша семья будет размещена в гостинице.

– Хорошо, дайте собрать вещи, и вообще-то, мы не можем просто так оставить катер…

– Извините, но это лишнее, на катере останется наш человек, ничего не пропадет.

– Нас повезут вместе?

– Нет, как я уже сообщил, вы едете с нами в управление, ваша супруга и дочь в гостиницу, вторая машина будет через минуту.

И точно, я еще не успел переговорить с женой, как рядом с первой «Волгой» появилась вторая. Спорить далее смысла не было, коротко перебросились с Катей парой слов и, поцеловав Аленку, я направился за оперативниками.

Конец второй книги

Content

Виктор Мишин
Наш дом – СССР. Жизнь во благо Родины