Глория Марк

Метавнимание. Как сохранять продуктивность и удерживать фокус в цифровой реальности

Информация от издательства

На русском языке публикуется впервые

Марк, Глория

Метавнимание. Как сохранять продуктивность и удерживать фокус в цифровой реальности / Глория Марк; пер. с англ. Е. Петровой. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023. — (Практики эссенциалиста).

ISBN 978-5-00214-183-8

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2023 by Gloria Mark

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

Моей матери, которая умела сосредоточиться на главном

Предисловие. Развеиваем мифы о внимании

Мы думаем, что наша цивилизация достигла расцвета, но только что прокукарекали петухи и занялась утренняя звезда.

Ральф Уолдо Эмерсон

Представьте, что вы включили ноутбук утром и увидели ворох новых писем. Вы пробежались по ним взглядом, решили подумать над некоторыми ответами и занялись перепиской. Через некоторое время вы устали и переключились на проект, который нужно сдать сегодня, сделали несколько звонков и тут получили письмо от начальника. Вы начали отчитываться ему по работе, и в этот момент пришло уведомление о собрании в «Зуме». Всего десять утра, а вы уже без сил. К трем вы едва вспомнили про сегодняшний проект и вернулись к нему, но не можете сосредоточиться и все время делаете ошибки.

Или, к примеру, вы собирались посвятить день налоговой отчетности, но открыли соцсети и увлеклись чтением. Вы перешли по ссылке на YouTube, увидели справа интересные рекомендации и стали смотреть другие ролики. Когда вы наконец оторвались от видео и взялись за налоги, то вспомнили, что надо отправить письмо по поводу ремонта квартиры. Три часа пролетели незаметно, и вы уже не в силах сосредоточиться.

С компьютером и телефоном мы не расстаемся большую часть дня. Мы не способны игнорировать уведомления. У всех есть смартфоны и подключение к интернету, поэтому принято быть в круглосуточном доступе для коллег и друзей. Как я выяснила в ходе исследований, многие просыпаются среди ночи и тянутся к телефону проверить почту и сообщения. Те, кто этого не делает, рискуют пропустить важную информацию. При нынешней конкуренции в бизнесе и многочисленных связях в соцсетях непозволительно отстать от жизни.

Частое переключение между приложениями и устройствами способствовало развитию нового типа внимания. Я отмечаю, что в последние двадцать лет люди все больше зависят от устройств и больше устают. По моим данным, человеческий разум претерпел колоссальные изменения во всем, что касается распределения внимания. Уровень стресса растет, и ВОЗ называет его главной угрозой здоровью в XXI веке[1]. Книга написана во время пандемии, когда люди как никогда много времени проводили перед экранами и испытывали огромные психологические перегрузки.

По образованию я психолог, но стала им случайно. Микробиолог Луи Пастер сказал, что случай благоволит подготовленным. Случай мне предоставился, и, хотя я не могла похвастаться подготовкой, мне было не занимать энтузиазма. Раньше я училась в Кливлендском институте искусств на отделении живописи и рисования и не помышляла ни о чем другом. Меня увлекал абстрактный импрессионизм — до такой степени, что, прочитав свои записи из блокнота тех времен несколько лет спустя, я ничего не поняла. С новой позиции ученого эта писанина показалась мне слишком отвлеченной.

После выпуска я получила грант Британского художественного совета и отправилась в Лондон расписывать стены. За год я поняла, что художнику непросто заработать на жизнь, и узнала, что один из самых способных однокурсников окончил курсы стоматолога-гигиениста (доходная профессия, и не надо долго учиться). Еще прошли слухи, что другой талантливый художник работает оператором лифтов. Кто-то может по восемь часов в день высиживать на нелюбимой работе, которая дает возможность творить, но это определенно не для меня. К счастью, у меня были способности к математике, а с ними проще заработать.

Я поступила в Университет Мичигана на отделение статистики, и с этого начался мой путь в психологию — к изучению влияния компьютеров. Мне срочно нужна была работа, и я устроилась лаборанткой к информатику Манфреду Кохену. На собеседовании он спросил, умею ли я кодировать (нет), знакома ли с теорией нечетких множеств (нет) и теорией сетей (нет).

Я взяла рюкзак и пошла к выходу, но Кохен окликнул меня и спросил, что я вообще могу делать. Я ответила, что умею рисовать. И он позвал меня обратно.

Манфред Кохен рассказал, что до получения степени доктора философии в Массачусетском технологическом институте занимался в Студенческой художественной лиге в Нью-Йорке. Мы с ним проболтали два часа. В конце он сказал: «У меня есть грант на исследование процессов обнаружения. Справишься с этим?» Я с наивным высокомерием ответила утвердительно. Обнаружения — те же открытия, и я знала, как их делают художники. Оставалось только сформулировать все по-научному. Я погрузилась в изучение когнитивной психологии, и работа незаметно переросла в статью и выступление на конференции. Психология с информатикой так увлекли меня, что в итоге я защитила докторскую диссертацию в Университете Колумбии.

Случай помог мне еще раз, когда после выпуска меня взяли на работу в ИТ-компанию заниматься прикладной психологией в технологической сфере. Компания называлась Electronic Data Systems и оборудовала лабораторию с помощью МИТ. Там проводились эксперименты с применением компьютеров на бизнес-встречах и имелся конференц-зал с подключенными к Сети компьютерами. Так мы изучали процесс взаимодействия людей на бизнес-встречах. Руководство компании решило привлечь психолога, чтобы лучше понять, как люди пользуются компьютерами. Сейчас общей сетью никого не удивишь, но тогда мне казалось, что я попала в будущее. Реальное применение технологий представлялось мне захватывающе интересным.

Мы изучали, как можно использовать технологии и злоупотреблять ими с психологической точки зрения, и результатом исследования стала книга, которую вы держите в руках.

Здесь я собрала все, что узнала о социальной природе человека, о том, как мы думаем, работаем и взаимодействуем и как на это влияют используемые инструменты. Со времен EDS они очень изменились — до такой степени, что уже неотделимы от рабочей, социальной и частной жизни, поэтому книга еще и об изменениях цифровой эпохи. Технологии настолько привычны, что мы не мыслим себя без них. Поведение человека и технологический дизайн влияют друг на друга, и перемены происходят в мгновение ока.

Позже я создавала «живые лаборатории», где изучала, как люди используют технологии. Я приводила участников в контролируемую среду, но мне казалось, что для лучшего понимания должна сама прийти к ним, в их повседневный быт. Это даст мне более полную картину эмоций, отношений, проблем, конфликтов, объема задач, отвлекающих факторов и стресса, связанных с компьютером и телефоном. Так я оказалась в настоящем офисе и подсматривала из-за плеча, как сотрудники переключаются между задачами на компьютере и что делают с телефоном (позже мы наладили цифровое наблюдение, к радости моих студентов). Однажды на совете директоров я упрашивала руководство отключить рабочую почту на неделю и разрешить надеть пульсометры на сотрудников. Потом у нас появились фотокамеры с функцией распознавания лиц. Такая камера срабатывала, когда человек вступал с кем-то в разговор. Но оказалось, что камеры путали лицо с унитазом, — мы обнаружили это, когда несколько участников эксперимента забыли их выключить перед визитом в уборную. Научные исследования никогда не проходят гладко, особенно вне контролируемых лабораторных условий.

За тысячи часов наблюдения за людьми в реальной среде я часто слышала, как они жалуются на усталость из-за избытка информации и общения. Опустошить почтовый ящик — сизифов труд: как только количество входящих сокращается, валится новая лавина. Мне также сообщали о невозможности сосредоточиться. Как вы узнаете, нас отвлекают не только сигналы уведомлений и звонки, но и, как ни удивительно, собственные мысли, воспоминания, порывы срочно найти какую-то информацию и желание общаться. Интернет — как огромная кондитерская, а нам трудно сдерживать свои аппетиты.

Большую часть дня мы проводим в цифровом мире, уткнувшись в компьютеры, телефоны и планшеты. Чтобы попасть в виртуальную реальность, достаточно взять в руки телефон. У нас появились новые привычки, ожидания и культурные традиции. И многие задумались о том, как вернуть себе власть над вниманием.

Почему мы контролируем свою жизнь в реальности, но не можем контролировать внимание в цифровой среде? И это не единственный парадокс компьютеризированной эпохи. Технологии должны приумножить наши способности и помочь нам генерировать больше информации, но мы пребываем в смятении и усталости. Начальники ожидают не только продуктивной работы, но и мгновенных ответов на сообщения.

Один из руководителей, упомянутый в этой книге, поручал сотруднику дополнительную работу по почте, не снимая с него основных обязанностей. Когда мы отключили в этой компании почту на неделю, руководитель, вместо того чтобы прийти или позвонить, перестал давать задания. По почте это казалось проще. Еще один парадокс в том, что интернет похож на память, она тоже строится на ассоциациях. Следуя по ссылкам, мы проводим в интернете часы. Кажется, вы делаете больше и улучшаете навыки, когда переключаетесь с одной задачи на другую, но в действительности вы делаете меньше. Уже доказано объективными измерениями, что при многозадачности производительность снижается.

У многозадачности есть и другие недостатки. Например, издержки переключения: вы тратите время, абстрагируясь от предыдущей задачи и настраиваясь на следующую. Издержки можно было бы не учитывать, если бы к отложенному делу можно было вернуться мгновенно, но, к сожалению, это невозможно. На возвращение к прежней задаче уходит более двадцати пяти минут. Это большой промежуток, и он сильно влияет на эффективность деятельности.

Еще один недостаток многозадачности — негативные эмоции: тревога, стресс, выгорание. Почта — один из главных отвлекающих факторов и основной источник стресса. В одном исследовании мы обнаружили, что в период отключения почты люди дольше работают над одной задачей и реже отвлекаются. И еще кое-что: без почты пульс, по данным пульсометров, реже колебался, что доказывает снижение стресса[2].

По подтвержденным данным, многозадачность связана со стрессом: поднимается давление, учащается пульс, даже хуже работает иммунная система. По субъективным ощущениям мы тоже испытываем стресс. Иногда мы думаем о предыдущей задаче, уже взявшись за следующую (например, вспоминаем только что прочитанную трогательную историю), и это тоже отвлекает. Самые большие издержки мы несем, расходуя и без того ограниченные ресурсы внимания на несколько прерванных задач. Как будто топливный бак протекает, а на езду бензина не остается.

С включенным телефоном трудно сосредоточиться. По моим данным и данным моих коллег, за последние пятнадцать лет устойчивость внимания снизилась из-за электронных устройств. При использовании компьютера или телефона мы в среднем уделяем одному экрану сорок семь секунд. Это относится к представителям всех поколений: Х и Z, беби-бумерам и миллениалам.

Не прошло и тридцати лет с тех пор, как интернет стал доступен всем. Мы часто забываем, что цифровой мир еще совсем юный — моложе Евросоюза и СПИДа и падения Берлинской стены. Около 30% населения мира относятся к поколению Z — рожденных после 1997 года. Они росли вместе с интернетом и смартфонами и не представляют жизни без них. Я, как представитель старшего поколения, все еще радуюсь возможностям читать новости, искать медицинские рекомендации, видеть, куда ходили друзья, работать над документами онлайн вместе с коллегами и делиться мыслями с миром через соцсети. И все это за несколько секунд!

Но мы настолько зависим от интернета, что паникуем, если связь хоть на минуту пропадает.

Цифровое общество и внимание

С вычислительным прогрессом и поголовным освоением компьютеров, смартфонов и интернета отношения с технологиями быстро менялись, и больше всего это очевидно по распределению внимания. Большинство людей практически все время бодрствования проводят со смартфоном в руках (и первым делом хватаются за него, просыпаясь ночью). Что мы такого делаем со своими устройствами, что так устаем от них?

Нобелевский лауреат, экономист и когнитивный психолог Герберт Саймон задолго до появления интернета поразительно точно описал дилемму цифровой эпохи: «Обилие информации создает недостаток внимания и потребность его эффективно распределять»[3]. Благодаря развитию технологий данные генерируются непрерывно, а доступ к информации и людям почти не ограничен. Весь мир ежедневно погружается в океан информации. С помощью компьютерных приложений и искусственного интеллекта мы могли бы улучшить свои способности по ее обработке, но собственный разум мешает нам в этом.

Если бы мы обладали сверхчеловеческими способностями, мы могли бы поглощать и хранить неограниченный объем информации и удерживать внимание в течение любого времени. Не исключено, что в не таком уж отдаленном будущем это станет реальностью, когда нам имплантируют чипы в префронтальную кору. Но пока это только предположение, а влияние цифровых медиа на внимание и настроение обусловлено не только объемами информации.

В контексте быстрого развития технологической культуры часто упоминается синдром дефицита внимания и гиперактивности. Но трудности с удержанием внимания испытывают гораздо больше людей, чем страдают СДВГ. По данным обзора 2021 года сорока исследований с участием более 107 000 человек, среди взрослых процент людей с этим синдромом составляет около 4,6[4]. Среди американских детей и подростков от двух до семнадцати лет опрос 2016 года 50 000 семей выявил 8,4% диагностированных случаев[5]. Ряд исследований позволяет предположить, что для людей с СДВГ использование смартфонов связано с дополнительными сложностями, в частности это подтвердилось в опросе 432 человек[6]. Результат заставляет задуматься, но важно подчеркнуть, что пока мало данных о связи СДВГ с использованием устройств, на эту тему нужны дополнительные исследования. Но не стоит думать, что проблемы с вниманием в связи с устройствами испытывают только люди с синдромом, они касаются всех.

Современные мифы о том, как мы отвлекаемся

В общих беседах о культуре встречаются четыре мифа о взаимоотношениях с технологиями. Они широко известны, но им есть научные опровержения, которые я привожу в книге.

Первый миф заключается в том, что сосредоточенная работа на компьютере продуктивна. Если вы не можете длительно удерживать внимание — сами виноваты. Но для большинства неестественны длительные периоды сосредоточенности. Внимание подчиняется тем же ритмам, что и всё в природе. Совершенно нормально, что внимание колеблется.

В разные часы суток нам проще или сложнее сосредоточиться. Длительное удержание внимания требует напряжения. Мы не можем подолгу оставаться сосредоточенными без ущерба для производительности по той же причине, по которой не способны целыми днями поднимать тяжести: у нас кончаются силы (или умственные ресурсы). Обычно это происходит задолго до конца восьмичасового рабочего дня.

Второй миф: взаимодействовать с технологиями следует в состоянии потока. Этот термин придумал психолог Михай Чиксентмихайи и назвал им увлеченность и погруженность в занятие до такой степени, что не думаешь ни о чем другом и не замечаешь, как проходит время. Это радость, воодушевление, пик креативности. Многим знакомо это состояние. Его испытывают, играя на музыкальных инструментах, слушая произведения Моцарта или группы Led Zeppelin. У некоторых оно случалось на футбольных матчах, когда между игроками как будто возникает телепатическая связь. Если вы рисуете или увлекаетесь гончарным делом, то вам тоже доводилось ощущать невероятное вдохновение и подолгу удерживать внимание.

Стремление к потоку похвально. К сожалению, в повседневной жизни трудно войти в это состояние, особенно работникам умственного труда — тем, кто имеет дело с цифровой информацией. В поток легко войти художникам, танцовщикам, музыкантам, резчикам по дереву и спортсменам, но не большинству обычных людей, проводящих свои дни перед экраном компьютера или смартфона. Дело не в компьютере, а в специфике работы. Если вы сочиняете музыку за компьютером или программируете — это одно, а если составляете графики встреч и пишете отчеты — совсем другое.

В поток не войти, играя в игры или сидя перед телевизором, — это требует внимания, но не является творчеством. В отличие от потока, в цифровом контексте внимание удерживается непродолжительно и распределяется между экранами. Я называю это подвижностью.

Третий миф: мы недисциплинированны и потому отвлекаемся на многочисленные уведомления. Уже достаточно написано про алгоритмы, спорящие за наше внимание, но мало известно, что еще на него влияет. Кроме устройств, нас окружает еще много всего. В первую очередь надо учитывать культурный контекст. По аналогии: поведение в интернете тоже подчинено влиянию среды, социума и технологических факторов. Это типично не только для Запада, но и для других стран.

О некоторых факторах мы и не подозреваем. Во-первых, люди мыслят ассоциативно, и в цифровом мире это учитывается: нужную информацию легко найти, а она приведет еще к чему-то интересному. Во-вторых, все мы разные, но даже не догадываемся, насколько индивидуальные особенности влияют на устойчивость внимания при работе с компьютером или смартфоном и на частоту проверки почты. Одним легко управлять собой и воздерживаться от соблазна полистать соцсеть, а другим трудно. Помимо этого, мы тянемся к обществу себе подобных и подвержены их влиянию. Мы любим общаться, подчиняемся давлению, сопротивляемся силе и стараемся поддерживать положительное сальдо социального капитала с коллегами и друзьями, что и заставляет нас так часто проверять сообщения и ленты в соцсетях.

Несомненно, вы знаете, что медийная культура не ограничивается компьютерами и смартфонами. Любые привычки сказываются на устойчивости внимания при работе с компьютером. Американцы в среднем проводят четыре часа в день перед телевизором (для разных возрастов продолжительность варьируется), а еще смотрят ролики в интернете, видеоклипы и привыкли к частой смене сцен, что, безусловно, влияет на поведение за компьютером.

Четвертый (очень распространенный) миф заключается в том, что машинальные, бездумные действия, совершаемые с компьютером и смартфоном, бессмысленны. Что надо отказаться от глупых игр, соцсетей и вообще интернета и заняться работой. Листать ленту друзей — трата времени, особенно если на повестке дня более важные вещи.

Эту ловушку внимания я позже опишу. Но отвлекаться на бездумные действия можно в перерыве, чтобы отдохнуть. Люди не просто так полюбили соцсети: экспериментально подтверждено, что они делают нас счастливее. Больше всего нам нравятся несложные и увлекательные занятия, не требующие напряжения. Думая о том о сем за простейшими задачами, онлайн или офлайн, мы восполняем умственные ресурсы, чтобы стать сосредоточеннее и продуктивнее. Писательница Джин Стаффорд, лауреат Пулицеровской премии, снимает стресс и копит силы для книги, работая в саду[7]. Я продемонстрирую, что машинальная деятельность не только способствует сосредоточенности, но и улучшает самочувствие.

В этой книге я подробно расскажу об исследованиях, опровергающих эти мифы. Они возникли в числе прочего потому, что внимание не изучалось в связи с использованием устройств. На сосредоточенность при работе за компьютером влияют характер работы, объем умственных ресурсов, время суток, стресс, качество сна и многое другое. Верить в то, что мы отвлекаемся по своей вине, означает отрицать свою принадлежность к социотехнической культуре, формирующей наше поведение.

Самочувствие вместо продуктивности

В 2009 году мне диагностировали рак кишечника в третьей стадии. Я считала себя здоровее всех: каждый день бегала, правильно питалась, следила за весом. И вдруг мне говорят, что вероятность прожить еще пять лет составляет 69%. Я ухватилась за эту вероятность, и, к счастью, она оправдалась. В настоящий момент я в ремиссии уже четырнадцать лет и собираюсь продолжать в том же духе. Тогда причину заболевания найти не удалось: генетический скрининг ничего не показал, а в семье у меня никто не болел. Однако в предыдущие годы я пережила сильный стресс и даже помню, как подумала, что мне придется за это расплачиваться. Дело не только в работе и экранном времени, а в том, что стресс ослабляет иммунитет. При реальной угрозе наконец понимаешь, что жизнь не вечна. Я задумалась, на что трачу ее: преимущественно на устройства, которые только усугубляют напряжение. Я огляделась, послушала коллег и участников исследований, и поняла, почему в цифровую эпоху стало так мало времени и так много стресса. Этот опыт заставил меня еще больше задуматься о влиянии устройств на самочувствие.

У цифровых устройств немало преимуществ, и они заметно упростили нам жизнь: мы можем работать из дома, в любую минуту позвонить любимым, получить экстренную медицинскую помощь, найти любую информацию и много чего еще. Болезнь навела меня на мысль, что пора пересмотреть взаимодействие с устройствами ради здоровья.

Все говорят, что теперь у нас есть все технические средства для непрерывной продуктивности, надо только оптимизировать расписание, чтобы все успевать. Моя жизнь и опыт исследований привели меня к другому выводу: мы должны в первую очередь думать о самочувствии. Надо стремиться не к продуктивности, а к балансу. Целью использования устройств должна быть экономия запаса умственных ресурсов ради улучшения самочувствия, что и приведет к продуктивности.

В цифровую эпоху изменились мышление и подход к работе, а также то, как мы распределяем внимание для получения удовольствия. Доступность технологий, культурная и социальная среда и индивидуальные наклонности мешают сосредоточению. Нам нужно новое понимание счастья, продуктивности и удовлетворения. Обещанные за сосредоточенность и продуктивность золотые горы оказались миражом, потому что мы ничего не знали о внимании. Пора понять, что оно устроено сложнее, чем «или есть, или нет». Далее я расскажу про плюсы и задачи каждого типа внимания (сосредоточенность, машинальные действия, скука) в контексте сохранения умственных ресурсов в течение дня. Сосредоточенность не единственное продуктивное состояние и лучше работает в сочетании с другими, менее затратными типами.

Книга состоит из трех частей.

В первой части вы узнаете о научном базисе внимания. В течение века и даже больше проводились тысячи исследований внимания. Начало им положил Уильям Джеймс, которого считают отцом психологии. Описание всех аспектов внимания, связанных с цифровым опытом, займет несколько томов, поэтому я ограничилась отдельными понятиями (например, теорией и ролью умственных ресурсов), чтобы вы могли разобраться, как ведете себя с устройствами. В первой части я также пишу о своих исследованиях многозадачности и снижения устойчивости внимания с распространением персональных компьютеров и смартфонов. Я продемонстрирую, что важнее стремиться к балансу внимания, чем к непрерывной сосредоточенности. Я объясню, что найти свой ритм внимания проще, чем войти в поток.

Во второй части мы рассмотрим индивидуальные, социальные, средовые и технологические источники влияния на внимание, отвлекающие факторы и многозадачность в цифровом мире. Я представлю результаты исследований, доказывающие плюсы машинальных действий для восполнения ресурсов.

В третьей части я расскажу, как управлять вниманием (основываясь на результатах исследований, участники которых смогли измениться), как использовать устройства и как найти свой ритм внимания.

Многие коллеги и студенты говорили, что полностью согласны с результатами моих исследований. Возможно, вы тоже получите научное обоснование своему мнению. В этой книге я ставила себя задачу помочь читателям осознать, почему они не могут сосредоточиться и легко отвлекаются и почему внимание постоянно переключается при взаимодействии с устройствами. Изменения начинаются с осознания, а чтобы научиться управлять вниманием, надо понять, почему мы ведем себя так, а не иначе. Если ваша цель — достичь психологического баланса, вы сохраните свои ресурсы и тем самым повысите продуктивность. Цифровой мир не стоит на месте, но мы можем гармонично с ним сосуществовать.

Часть 1. Как устроено внимание

Глава 1. Умственные ресурсы конечны

Все умеют пользоваться настройками компьютеров, телефонов и планшетов, представляют, как работает интернет, и в случае потери Сети могут самостоятельно восстановить подключение. При этом мало кто знает, как работает внимание во время использования устройств. Чтобы понять, почему мы так быстро переключаемся, легко отвлекаемся и сильно устаем к концу дня, давайте заглянем в «черный ящик» мозга и посмотрим, что там происходит. Далее мы рассмотрим все факторы в совокупности, но для начала разберемся, что такое внимание, как оно устроено, сколько энергии мы тратим на «простые» задачи и как устройства истощают ограниченные ресурсы внимания.

Мои отношения с технологиями

В 2000 году, на заре своей научной карьеры, я заинтересовалась, почему при использовании устройств внимание ухудшается. Пузырь доткомов уже лопнул, за последующий десяток лет появилось пять миллионов стартапов. В 2003 году мы наблюдали рождение гиганта социальных медиа, а вслед за ним и других соцсетей, изменивших жизнь отдельных людей и общества в целом. В 2007 году появились карманные компьютеры, а доступ к информации и другим людям стал как никогда простым.

2000 год оказался поворотным не только в развитии технологий, но и в моих отношениях с ними. Я только что вернулась в США из Германии, где работала в крупном исследовательском институте. Там мне не приходилось просить гранты, преподавать и заседать в комитетах — я могла себе позволить заниматься только одним проектом. Приступив к работе в Университете Калифорнии в Ирвайне, я окунулась в совершенно другую культуру: вела сразу несколько проектов, одновременно писала заявки на гранты, преподавала, заседала в комитетах и собирала новую команду. Я понимала, что от чего-то надо отказаться, но все было ужасно интересно.

Я почти не вставала из-за компьютера и постоянно переключалась между несколькими проектами, приложениями и сайтами, не всегда относящимися к работе. Иногда меня отвлекали письма и уведомления, но чаще — собственные мысли. Мне стало трудно закончить хотя бы часть одного проекта, прежде чем переходить к другому. Внимание все быстрее переключалось между экранами.

Нагляднее всего сложившееся положение характеризовало то, как я проводила обеденный перерыв. В Германии он длился час, мы ждали его с нетерпением и непременно ходили в столовую. Часов в двенадцать кто-нибудь собирал компанию, и мы не спеша брели, оживленно беседуя по пути, сплетничая и обсуждая новые технологии. После плотной трапезы мы делали еще кружочек вокруг кампуса, минут на двадцать, и возвращались к работе отдохнувшими, с новыми идеями. В США все изменилось. После первой лекции я спешила в столовую за обедом навынос, а потом обратно в кабинет, по пути заглядывая к коллегам, жующим бутерброды за компьютерами. Усевшись в свое кресло, я так же, как они, поглощала еду, глядя на экран. Это был уже не перерыв на трапезу, а марш-бросок за провиантом.

Я жаловалась коллегам и друзьям, что не могу оторваться от компьютера и при этом мне трудно сосредоточиться на работе, и они с пониманием кивали. И чем больше людей я опрашивала, тем яснее было, что я не одинока. Все сходились в том, что постоянно переключают внимание и проводят за компьютерами больше времени, чем раньше. Мне это не нравилось, но как ученый я заинтересовалась этим явлением. В чем его причины? Я начала планировать исследование.

Мне повезло оказаться в нужное время в нужном месте, а также в нужной сфере, где внедрялись привычные ныне технологии.

Помню, как в первый раз взяла в руки мобильный телефон. Это было в середине 1980-х, я тогда еще училась. Я ехала с другом в такси через Центральный парк. «Моторола» только что выпустила DynaTAC 8000X, в нынешних долларах он стоил около десяти тысяч, поэтому немногие могли себе его позволить. Друг страшно гордился модным устройством и дал мне позвонить. По сравнению с современными моделями телефон был огромный, но мой восторг, когда я услышала в трубке голос, не описать словами. Нечто похожее я испытала несколько лет спустя, увидев объединенные сетью компьютеры в лаборатории EDS, а потом графический интернет-браузер, потоковое видео, среду виртуальной реальности CAVES, виртуальную среду онлайн — уменьшенную версию метавселенной. Мне повезло с профессией: как психологу мне было доступно все для наблюдения и изучения того, как технологии меняют наши внимание и поведение.

Управление вниманием

Психология — молодая наука по сравнению с химией, физикой и медициной, которым сотни, а то и тысячи лет. Первым начал исследовать внимание Уильям Джеймс. Он родился в 1842 году в Нью-Йорке, в богатой и космополитичной семье. Его крестным отцом был Ральф Уолдо Эмерсон, а младшим братом — известный писатель Генри Джеймс. В поисках себя в молодости Уильям Джеймс занимался искусством, химией, медициной и в конце концов остановился на психологии. В 1870-х в Гарварде, куда он поступил профессором, еще не было отделения психологии (первую лабораторию открыл Вильгельм Вундт в 1879 году в Лейпциге), и Джеймса сначала определили на факультет физиологии, а позже — философии и психологии. Соприкосновение с разными сферами изучения разума и тела пробудило интерес к вниманию человека.

Джеймс был плодовитым писателем и в 1890 году опубликовал свой знаменитый трактат «Принципы психологии» объемом в 1400 страниц. В день он писал более 2000 слов. Он остроумно использовал психологию для нейтрализации отвлекающих факторов и повышения эффективности работы. Студентов он принимал у себя дома, за вечерней трапезой, чтобы не отвлекаться днем, — сейчас такое немыслимо. Некоторые студенты не приходили из стеснения, поэтому народу было мало. А пришедших тотчас препровождали в столовую[8].

Уильям Джеймс первым дал психологическое определение вниманию. Оно не слишком отличается от нынешнего: «Каждый знает, что такое внимание. Это когда разум охватывает в ясной и отчетливой форме нечто из того, в чем видится одновременно несколько возможных объектов или ходов мысли. Сосредоточение, концентрация сознания — вот его суть»[9].

Джеймс считал, что мы сами выбираем, на что направить внимание: «Миллионы вещей внешнего порядка я воспринимаю чувственно, но не впускаю в сознание. Почему? Потому что они не представляют для меня интереса. Я выбираю, что воспринимать. В сознании остается только то, на что я обращаю внимание, и без избирательности в уме царил бы хаос»[10].

Иначе говоря, он полагал, что мы сами формируем свой опыт. Предположим, я гуляю по красивому саду с телефоном, переписываюсь с подругой и внимательно проверяю написанное. В памяти останутся только сообщения, но не шорох земли под ногами, не щебетание птиц и не красивые цветы. Я сосредоточилась на переписке, и мне все равно, где я.

Джеймс считал, что мы подвержены воздействию многих стимулов, однако можем выбирать, на чем сосредоточиться. То есть мы полностью контролируем внимание. Ах, если бы все было так просто!

Сети внимания

Из определения Джеймса следует, что за внимание отвечает некая часть мозга. На самом деле внимание больше похоже на сеть, соединяющую точки в разных его частях[11]. Этим система внимания напоминает финансовую, в которой разные услуги предлагают отдельные фирмы, банки и страховые компании. Когда мы обращаем на что-либо внимание, в сети включаются разные процессы. В первую очередь это готовность, необходимая для выполнения задачи, например сдачи отчета в срок. Далее следует ориентирование — обозначение приоритетов и выбор объектов внимания: ответить сначала на письмо начальника или посмотреть уведомление на телефоне. Еще есть исполнительный контроль — регулирование вмешательства второстепенных стимулов для сохранения сосредоточенности[12] (скажем, мы не разрешаем себе проверять уведомления).

Чтобы понять, как работает система внимания, представьте, что вы играете в оркестре. Готовность — вы следите за партитурой и за дирижером, чтобы не пропустить свою; ориентирование — уверенность, что вы играете нужный фрагмент из партитуры, в правильном ключе и ритме, и помните, кто играет вместе с вами; а исполнительный контроль — способность не отвлекаться на фотовспышки из зрительного зала и на коллег, даже на лучшие сольные партии.

Когда мы сосредоточенно идем к цели, включаются умственные процессы, называемые исполнительной функцией, — это распорядитель разума. На него возложена героическая обязанность по управлению разными процессами: обозначением приоритетов, сменой задач, принятием решений, удержанием и распределением внимания, кратковременной памятью и саморегуляцией[13].

Распорядитель безупречно жонглирует простыми задачами, например при листании соцсети. Когда требуются некоторые усилия, как при многозадачности или обилии отвлекающих факторов, начинаются проблемы. Распорядителю приходится уделять внимание насущной задаче, затем ненадолго отвлекаться, помня обо всем, что делали, одновременно сопротивляясь новым отвлекающим факторам. Если добавить к этому срочные задачи и продлить такой режим, распорядитель устает и начинает забывать о цели.

В интерфейсе устройств многое отвлекает — и не только вкладки браузера, иконки соцсетей и уведомления, но и сама по себе идея доступности колоссальных запасов информации. Когда вы заняты определенной задачей, к примеру сдачей месячного отчета, вам приходится сопротивляться соблазнам. На это уходит много ресурсов исполнительной функции, даже если вам удается не отвлекаться.

Умственные ресурсы конечны

Давайте выясним, почему вы устаете к трем часам дня, а в перерывах читаете соцсети. Согласно давней общепризнанной теории, подкрепленной пятьюдесятью годами исследований, у разума есть определенный запас ресурсов внимания для ежедневной работы[14], [15]. Их можно назвать объемом внимания. Он используется для обработки информации, и его запасы ограниченны. К примеру, за час работы над сложной задачей с отвлекающими факторами умственные ресурсы истощаются, после чего производительность на некоторое время снижается. В течение дня для нее также имеет значение, как давно вы проснулись[16]. Если вы устаете и начинаете ошибаться, значит, потратили все ресурсы — расход превысил имеющийся объем.

К трем часам, после переписки, звонков и нескольких встреч без перерыва, объем внимания уменьшается. Вы с трудом поддерживаете состояние готовности, а исполнительная функция — распорядитель разума — уже не в силах сопротивляться отвлекающим факторам.

Итак, производительность падает после напряженной работы[17]. Каждый день мы пытаемся оставаться сосредоточенными, но все время что-то мешает — приходится переключаться между задачами, на компьютер и телефон приходят уведомления. Мы распределяем внимание между чтением, звонками, устранением помех и своими мыслями так же, как финансовые расходы. Представьте, что вы в супермаркете, где не принимают карты, и у вас наличные. Вам хватит их на дорогой хлеб, сыр с трюфелями и органическую говядину, а если вы захотите купить что-то еще, придется опять идти к банкомату. Аналогично с вниманием: когда заканчиваются его запасы, нужно сделать перерыв и восполнить их. Умственные ресурсы не бесконечны: когда расходы превышают доходы, производительность падает[18].

Умственная нагрузка зависит от сложности задачи[19]. Нагрузку измеряют в лаборатории по показателям производительности: человек ищет определенную букву (скажем, Н) среди других на экране. Постепенно производительность снижается, значит, ресурсы исчерпаны. Также при умственной нагрузке расширяются зрачки. Их измеряют в ходе арифметических вычислений в уме, длительного удержания внимания и во время выполнения других задач[20]. В реальных условиях это, к сожалению, невозможно, потому что диаметр зрачка зависит от освещенности, которая всегда колеблется. Есть еще один способ измерения умственной нагрузки — лицевая термография (съемка тепловизором). Она тоже неосуществима в реальных условиях, потому что голова должна быть зафиксирована в одном положении.

У когнитивных ресурсов есть физиологическое обоснование. По данным исследований, в момент сосредоточенности в мозге фиксируется метаболическая активность. В крови повышается уровень углекислого газа, а сосуды расширяются для выведения отходов из активной части мозга[21]. После длительной сосредоточенности бдительность снижается, а скорость кровотока падает[22], [23]. Ухудшение производительности позволяет предположить, что умственные ресурсы не восстанавливаются, пока мы продолжаем работать над задачей. Для их восполнения надо остановить работу. Таким образом, кровоснабжение головного мозга можно назвать метаболическим индексом использования умственных ресурсов в состоянии сосредоточенности. Он дает нейробиологические свидетельства в поддержку теории истощения умственных ресурсов и объясняет, что происходит в мозге во время напряженной сосредоточенности.

В зарождающейся науке нейроэргономике отслеживают умственное усилие — активность мозга в процессе деятельности для измерения умственной нагрузки. Исследователи используют для измерения позитронно-эмиссионную томографию (ПЭТ) и функциональную магнитно-резонансную томографию (фМРТ). Поскольку нужно лежать совершенно неподвижно, диапазон возможных действий ограничен. Эту проблему решила транскраниальная доплеровская сонография: скорость кровотока в средней мозговой артерии измеряется звуковыми волнами. Метод используют в основном для диагностики инсульта и закупорки артерии, но с его помощью можно измерить показатели во время выполнения задачи, требующей сосредоточенности. Участнику исследования закрепляют на голове маленький ультразвуковой датчик, не ограничивающий движения, в отличие от ПЭТ и фМРТ. Далее участник выполняет разные задачи — например, в течение получаса определяет, какая линия из двух на экране длиннее. Еще один многообещающий способ измерения умственной нагрузки — функциональная спектроскопия ближнего инфракрасного диапазона (фСБИ). Этот метод предполагает измерения светом, отраженным от насыщенного и не насыщенного кислородом гемоглобина. Исследование с имитацией офисной обстановки показало, что таким образом можно выявлять различия в нагрузке во время чтения даже с отвлекающими факторами, но не в письменных задачах[24].

Описанные методы хорошо работают в ограниченной среде (в кабине пилота или в лабораторной симуляции офиса). Вне такой среды сложнее измерять внимание и объем умственных ресурсов при выполнении задач. В жизни действия не контролируются, как в лаборатории, и слишком много переменных влияет на внимание. Умственная производительность зависит не только от объема доступных умственных ресурсов, но еще и от типа, сложности задач и от их количества.

Простые задачи, такие как пассивный просмотр роликов в интернете, малозатратны. А для составления отчета, например, необходимо прочитать, обобщить много материала и принять другие сложные решения. На это уходит много ресурсов, что подтверждают лабораторные исследования. Можно выполнять одновременно две задачи, если по крайней мере одна почти или совсем не требует усилий, — скажем, читать под инструментальную музыку. Совсем другое дело — выполнять сразу несколько сложных задач: переписываться, обновлять резюме, искать что-то в интернете, проверять почту и отвечать на звонки. Естественно, на это вы потратите значительно больше ресурсов, чем, скажем, на разговор по телефону на ходу, потому что ходьба не требует мыслительных усилий. А увлекаясь разговором, мы ничего вокруг не замечаем.

Каждая задача требует определенных ресурсов. На решение зрительных, слуховых и пространственных задач (например, чтение новостей, разговор по телефону и видеоигру, в которой нужно ориентироваться на местности) расходуются разные ресурсы[25], [26]. Если выполняемые одновременно задачи конкурируют за один ресурс (допустим, вы слушаете аудиоконференцию и говорите по телефону, часто переключаясь туда-сюда), вам будет сложно выполнять их без ошибок.

Вот почему вы так устаете, распределяя внимание между несколькими задачами. После целого дня или даже нескольких часов переключения между разными задачами вы начинаете работать хуже. Вы выжаты как лимон. Исполнительная функция работает на всех парах. Если продолжать в таком режиме, производительность снизится.

К счастью, умственные ресурсы можно перераспределять. Если вы разговариваете по телефону за рулем и перед вами внезапно появляется другой автомобиль, внимание полностью переключается на дорогу, и вы резко обрываете разговор. Если вы переписываетесь в телефоне, ужиная с партнером, вы, скорее всего, услышите нотки раздражения в его голосе и благоразумно отложите телефон.

Переписка, сопротивление отвлекающим факторам и работа над отчетом суммарно истощают ресурсы, но их можно восстановить. Идеальный способ — здоровый ночной отдых с нормальным соотношением фаз глубокого и быстрого сна (особенно важного для работы памяти и способности сосредоточиться). Если в выходные вы хорошо выспались, то в понедельник придете на работу с новым запасом умственных ресурсов. Переключение на другие занятия тоже восполняет ресурсы[27]. Очень полезен отпуск, особенно в спокойной обстановке. Взбодриться можно даже за двадцать минут на природе[28]. Даже такие незамысловатые игры, как «Две точки», дают мозгам передышку.

Теория умственных ресурсов объясняет, почему колеблется внимание. Представьте датчик уровня внимания, показывающий, сколько его у вас осталось, как топлива в бензобаке. Если чувствуете, что устали, а производительность снизилась, значит, бак опустел. А с утра, когда вы бодры, он полон.

Устойчивое и подвижное внимание

Внимание меняется ежесекундно — от готовности до рассеянности. Психологи измеряют его колебания интересным методом тестирования непрерывной производительности[29]: участникам эксперимента показывают снимки, например гор и города, меняющиеся каждые восемьсот миллисекунд (это меньше одной секунды)[30]. Испытуемые должны нажимать на кнопку, только когда видят город, и просматривают сотни снимков. Исследователи засекают степень внимательности в каждый момент. Естественно, чем чаще мозг переходит от активности к пассивности, тем ниже производительность[31].

Подобные исследования почти всегда проводятся в лаборатории. Но что происходит в реальных условиях? Я решила найти ответ на этот вопрос.

Как и следовало ожидать, сосредоточенность сменяется отсутствием концентрации даже при работе с одним экраном. Но чаще люди переключают внимание между несколькими устройствами, порой довольно быстро. В отличие от лабораторных исследований с однообразными стимулами, такими как буквы и изображения, в реальной среде все очень динамично. Иногда внимание включается вспышками, а в другие моменты удерживается дольше. Кроме того, в лаборатории используются нейтральные стимулы, а в реальности они сопровождаются самыми разными эмоциями: читать новости грустно, а сообщения от друга — весело.

Переходя от одной задачи к другой, важно внутренне перенастроиться. Этот процесс психолог Стивен Монселл назвал «мысленное переключение скоростей»[32]. Внутреннее представление о задаче, ее схема[33] — это сценарий поведения в определенном занятии. Ментальные схемы нужны для интерпретации впечатлений и организации деятельности. Схема для отчета: открыть документ Microsoft Word и начать печатать. Для ответа на письмо нужна другая схема: кликнуть на иконку почты, просмотреть входящие сверху, выбрать письмо для ответа и удалить или оставить остальные. Меняя задачу, вы переключаете внимание, как будто стираете с доски и пишете мелом новые инструкции. Когда вас часто отвлекают, вы быстрее перенастраиваетесь и ресурсы расходуются быстрее.

Я поняла, что мне не хватает терминов для того, чтобы описать процесс переключения внимания в реальной жизни. Это происходит методично или бессистемно, люди то стабильно удерживают внимание, то вдруг непонятно почему отвлекаются на другой проект, почту, поисковик или соцсеть. Иногда причина очевидна, это может быть уведомление или всплывающее окно, но порой со стороны трудно понять, что послужило стимулом. Возможно, какое-то воспоминание или ассоциация. Я долго думала, как назвать быстрое переключение внимания. Мне хотелось подобрать наглядное определение, и я начала с физических терминов. Мне попалось слово «кинетический» и показалось подходящим. Это значит подвижный, динамичный, активный. Кинетическое внимание — это динамичное состояние с быстрым переключением между приложениями, соцсетями и сайтами или компьютером и телефоном. В реальных условиях его трудно измерить, как в лаборатории, можно только видеть, есть оно или нет. Само по себе кинетическое внимание — это не плохо и не хорошо. Можно назвать его реакцией на изобилие информации и отвлекающих факторов или попыткой более эффективно распределять внимание. Но, судя по моим данным, последнее нам не удается. Кинетическое внимание влечет за собой стресс, утомление, снижение производительности и даже выгорание.

Причина опять же в истощении ресурсов. Далее мы подробно обсудим, почему нам бывает трудно сосредоточиться.

Глава 2. Борьба за внимание

Меня часто спрашивают, как научиться управлять своим вниманием. Недавно я получила такое письмо: «Пытаться описать все, что меня отвлекает на работе, — все равно что ловить рыбу за хвост. Приходится выполнять свои обязанности, причем качественно, а еще отвечать на письма, звонки, сообщения и общаться с коллегами. Я прихожу домой без сил, но устаю не физически, а умственно… Ненавижу все эти устройства, рабами которых мы стали».

Это типичные жалобы. В этой главе мы рассмотрим, почему нам трудно сосредоточиться в окружении устройств.

Неподвластное внимание

Когда мы едем по новому маршруту, даже с навигатором, приходится внимательно следить за ориентирами. При выполнении новых или сложных задач задействуется управляемая обработка, требующая немалых умственных ресурсов.

Не всякое внимание требует волевого усилия. Помните свой первый мобильный телефон? Впервые отвечая на звонок, вы наверняка долго искали нужную кнопку или задумывались, в какую сторону сделать свайп. Сейчас вы отвечаете машинально и так же проверяете почту, увидев значок уведомления.

Автоматические процессы используются для простых задач с заученными действиями и формируются, когда мы многократно повторяем одно и то же, например проверяем почту или ездим одним маршрутом. Эти процессы не расходуют умственные ресурсы, поэтому мы можем разговаривать за рулем, двигаясь по прямой. Но если вдруг загорится желтый свет, мы автоматически замолчим и переключимся на дорогу. Такое внимание называется экзогенным[34] и обычно вызывается внешними стимулами, например светофором.

Автоматическая обработка мгновенная и не требует подключения воли и ресурсов, поэтому мы так быстро реагируем на звонки заученными действиями. Что интересно, в состоянии опьянения возникают проблемы только с контролируемой обработкой, автоматическая же почти не затрагивается[35]. Пьяный машинально прочитает входящее сообщение, но ответ напечатает с трудом.

Бывает трудно не реагировать на уведомление, то есть остановить автоматическую обработку. Ридли Струп провел тест в 1935 году с целью изучения когнитивных процессов с двумя стимулами[36]. Еще до этого, в 1912 году, ученые обнаружили, что, если поменять местами буквы пишущей машинки, люди с навыками печати продолжают нажимать привычные клавиши[37]. Привычка перевешивала новые знания. Выполнение теста Струпа тоже осложняла привычка, но к чтению. Участники читали, на бумаге или на экране, названия цветов, написанные соответствующим цветом (слово «синий» синим шрифтом) или отличающимся (слово «синий» желтым шрифтом). Задача заключалась в том, чтобы назвать цвет шрифта. Когда слово и цвет совпадают, это легко, а когда различаются, пересиливает привычка к чтению. Требуется усилие, чтобы сказать не «синий», как написано, а «желтый».

Чтобы пройти тест Струпа, надо волевым усилием направить внимание только на цвет, чтобы заблокировать автоматический импульс к чтению. Исполнительная функция блокирует его, но не всегда. В повседневном использовании устройств мы часто вынуждены блокировать машинальную реакцию. Вы работаете над отчетом, сроки горят, а на экране компьютера, как на приборной доске, мигают вкладки браузера и разные иконки, ведущие к более интересным занятиям. Нужно держать себя в руках, чтобы машинально не кликнуть на другое окно. Также приходится следить за собой, чтобы не нажимать на всплывающие окна сайтов. Чем привычнее действие, тем сложнее его изменить, вот почему так трудно не отвлекаться на стимулы. Позже вы узнаете, почему сопротивление машинальной реакции вызывает стресс.

В последних материалах на тему нейронного базиса внимания (механизмов мозга по управлению им) предполагают, что длительное умственное сопротивление ведет к импульсивному выбору. В большинстве лабораторных исследований самоконтроль тестировали в течение коротких периодов времени, около часа. Все могут недолго контролировать себя, гораздо сложнее делать это целый день. Французские исследователи Бастьен Блан, Гийом Холлард и Матиас Пессильон проводили шестичасовые тесты. В контролируемых лабораторных условиях участники выполняли сложные задачи: допустим, им читали цифры, и они должны были вспоминать третью от конца. Например, они слышали 9, 7, 4, 2, 8 и должны были вспомнить 4, потом 2, потом 8, пока им читают следующие цифры. В ходе эксперимента их периодически спрашивали, что они предпочли бы: сто долларов в конце или меньшую сумму прямо сейчас. За несколько часов способность к сопротивлению снизилась, и участники стали выбирать меньшее вознаграждение[38]. Шесть часов выполнения простых задач такого эффекта не давали. Из эксперимента следует, что длительный умственный контроль в совокупности с сосредоточенностью на сложных задачах делает человека импульсивнее и снижает способность фильтровать отвлекающие факторы. Судя по снимкам фМРТ, сделанным в начале, в середине и в конце эксперимента, повышению импульсивности соответствует снижение активности в области мозга, отвечающей за кратковременную память и переключение между задачами.

Авторы назвали этот эффект умственной усталостью, и он доказывает, что контроль за вниманием ухудшается после длительного сопротивления отвлекающим факторам. В большинстве случаев эксперименты длятся один-два часа, но здесь мы увидели, что происходит с умственным контролем за срок, сопоставимый с продолжительностью рабочего дня.

Внимание на цель

Недавно я пожаловалась подруге, что не могу подолгу писать, потому что меня все время что-нибудь отвлекает. Подруга работает в крупной технологической компании и согласилась со мной, что отвлекающие факторы в нашей жизни прибавляются с каждым годом. Она сказала: «У нас уже есть почта, мессенджеры и соцсети. Если не будешь отвлекаться, выпадешь из контекста. Но чем чаще отвлекаешься, тем хуже работаешь».

Легко сбиться с пути к цели. Для завершения сложной задачи, такой как написание отчета (или книги), надо не упускать цель из виду. Конечно, книгу писать долго, за это время непременно на что-то отвлечешься. Но если внимание всегда приковано к цели и вы сознательно контролируете и распределяете его, не отвлекаясь на то, что не имеет отношения к вашим задачам, это волевое управление, как его назвал Уильям Джеймс[39].

Когда вы определяете приоритеты ради достижения цели, это называется эндогенным вниманием[40]. Например, чтобы закончить одну главу для книги, мне нужно писать, читать и искать информацию. Когда вы машинально реагируете на стимул (скажем, на телефонный звонок или уведомление о сообщении), ваше внимание не направлено на цель. Это же экзогенное внимание заставляет резко затормозить при виде желтого света светофора.

В повседневной жизни мы постоянно балансируем между контролем и реакцией на стимулы. При любых действиях мы ориентированы на цель (дописать отчет), но подвержены внешним влияниям, таким как уведомления соцсетей, или внутренним импульсам, таким как желание решить кроссворд[41]. Скорее всего, склонность отвлекаться развивалась у нас как реакция на возможную опасность. Это и сегодня актуально. Если идти по улице, уткнувшись в телефон, можно попасть под велосипед. Устройства поглощают внимание до такой степени, что мы перестаем следить за окружающей обстановкой и рискуем получить травму[42]. Наши предки учились первыми замечать хищников, чтобы выжить, а мы целиком погружаемся в виртуальный мир и не замечаем реальности.

Итак, чтобы идти к цели, надо все время помнить о ней. Действия должны быть целенаправленными. Негативные последствия отклонения от цели легко представить. Вспомним двадцатипятилетнего Эндрю Деверса: в пешем походе в 2021 году он задумался и сошел с тропы. Его искали восемь дней. Деверс питался ягодами, пил воду из ручья и отделался несколькими царапинами, но сильно испугался. Вот что он рассказал: «Я шел по тропинке, думал о своем, а минут через сорок или пятьдесят обернулся и не увидел тропу»[43]. В виртуальном мире мы тоже быстро забываем о целях и сходим с тропы. Без контроля внимание подчиняется стимулам. Разум, как шарик в пинболе, скачет туда-сюда, влекомый уведомлениями и рекламой.

Мы ставим целью делать зарядку каждое утро, но в плохую погоду нет настроения, и мы вместо этого полчаса листаем соцсети. Что происходит в мозге, когда мы стараемся удержать внимание на цели? Львиная доля нагрузки ложится на исполнительную функцию[44]. Первое и самое простое — это выбор цели. Для этого достаточно заглянуть в список дел. Теперь надо помнить о цели в течение долгого времени, а это уже сложнее, потому что нужно сопротивляться отвлекающим факторам. Можно отключить уведомления, но остаются еще внутренние импульсы. Страшно пропустить важные новости или посты в соцсетях. Противостояние осуществляет исполнительная функция и тратит на это много ресурсов. Наконец, при необходимости надо проявлять гибкость и корректировать цель[45]. Если не поступила важная для проекта информация от коллеги, значит, надо переключиться на план Б. И тут есть подвох. На целеустремленность и сопротивление отвлекающим факторам израсходованы почти все умственные ресурсы[46]. Когда их почти не остается, труднее удерживать внимание на цели.

Ловушки внимания

Рассмотрим некоторые конкретные причины, почему люди не могут управлять вниманием при работе с устройствами. Я много лет наблюдаю за этим, общаюсь на данную тему с разными людьми и заметила ряд поведенческих схем, которые назвала ловушками внимания. Возможно, в каком-то описании вы узнаете себя, и это поможет вам избежать ловушек в будущем.

Ошибка формулировки

Как получается, что мы теряем контроль над вниманием? Его утрата начинается с формулировки выбора действий. Формулировкой вы задаете контекст, в котором принимаете решение. Скажем, вам срочно нужно сдать работу, а друг пригласил съездить в выходные на курорт. Согласие можно сформулировать по-разному: как отдых перед последним продуктивным рывком или как побег от обязанностей.

Принимая взвешенное решение что-либо сделать, вы непременно формулируете свой выбор, но иногда не осознаете его. (Машинально реагируя на такие стимулы, как уведомления, вы не успеваете ничего сформулировать.) Ситуация, эмоциональное состояние и запас умственной энергии всегда задают контекст и влияют на решение. Если утром вы не чувствуете себя полным сил, то для начала, скорее всего, возьметесь за работу попроще. А если, например, вы устали уже в четыре часа, то выберете занятие, которое позволит отдохнуть.

Иногда формулировка обусловлена недооценкой или переоценкой важности предстоящего дела. Допустим, вы предположили, что отдохнете, разгадывая кроссворд, но он вас только больше утомил.

Также можно ошибиться в продолжительности занятия. Люди вообще часто ошибаются в оценке времени. В одном исследовании участники должны были прикинуть, сколько времени проводят за компьютером, и ошибались на 32%. Те, кто долго за ним просиживал, убавляли время, а остальные прибавляли[47]. Скажем, вы решили сделать десятиминутный перерыв в работе. Вы открыли блог, там нашли ссылку на другой интересный блог, и вот уже пролетел час, а через пять минут встреча, к которой вы не успели подготовиться. Все попадают в такие ловушки. Давайте рассмотрим конкретные схемы потери контроля над вниманием.

Ловушка блуждающего внимания

Когда я задаю аудитории вопрос и вызываю задумавшегося студента, он смотрит на меня непонимающим взглядом, потому что ничего не слышал. Внимание всегда колеблется между внешними стимулами и мыслями. В рассеянности все внимание обращено внутрь, и в этом состоянии люди проводят от 25 до 50% времени бодрствования[48].

В устройствах наши мысли улетают за содержимым вкладок браузера и иконками приложений. Собственно, нам не нужны определенные стимулы, достаточно взглянуть на смартфон или компьютер. Интернет стимулирует переключение с одной мысли на другую, от содержания страницы к своим мыслям и обратно. Структура «узел-ссылка» поощряет блуждающее внимание (подробнее об этом — в шестой главе). Само по себе это неплохо и даже полезно: поверхностный, не затратный интерес восполняет умственные ресурсы. К тому же можно узнать что-то новое. Иногда стоит только забыть о проблеме и расслабиться, как мысли сами приведут к креативному решению[49]. Но в интернете блуждание может затянуться до такой степени, что мы не сделаем все намеченное.

В интернете многое вызывает ассоциации и может увести мысли в другую сторону. Например, читая статью про движение суфражисток в «Википедии», можно вспомнить про #metoo, найти соответствующую статью, и она напомнит что-нибудь еще. Это приведет ко второй ошибке формулировки, касающейся времени: изначально вы не собирались так долго читать «Википедию». Люди с развитым исполнительным контролем умеют сосредоточиться на внешних задачах, меньше витают в облаках[50] и, соответственно, не тратят столько времени на блуждание по интернету. Но это касается только ответственных задач. Если же занятие не требует большой самоотдачи, мы все в равной степени подвержены рассеянности, особенно при низком уровне умственных ресурсов. В этом случае мы склоняемся к простым задачам и подчиняемся внешним стимулам, таким как ссылки на сайте.

В одном исследовании обнаружили, что медитация, в частности практика осознанности, помогает сдерживать блуждание мыслей. После курса медитации осознанности люди больше времени подряд могли сосредоточиться на задаче и реже переключали внимание[51]. Такие практики учат осознавать себя в настоящем, чего мы обычно не делаем (подробнее об этом — в тринадцатой главе).

Ловушка машинального внимания

Люди часто не в силах завершить простые и увлекательные действия с устройствами. Незамысловатые игры вроде «Кэнди краш» и листание соцсетей требуют немного внимания, помогают отвлечься от напряженной работы и восполнить ресурсы внимания. Листание постов в соцсети или привычные действия в игре не вызывают никаких трудностей. Машинальная активность такого рода хороша, когда умственные ресурсы истощены.

Но здесь нас подстерегает вторая ошибка формулировки: мы можем неверно оценивать продолжительность машинальной деятельности. Мы к ней склонны, она затягивает нас. Согласно исследованиям, она дает эмоциональное вознаграждение (подробнее об этом — в десятой главе). Люди счастливы, поэтому не хотят прекращать машинальные действия.

Вот почему мы подолгу смотрим TikTok (подробнее об этом — в седьмой главе).

Машинальная деятельность подразумевает реакцию на стимулы с быстрым вознаграждением (веселье, игровые очки, переход на новый уровень или победа). Педагогический психолог Эдвард Торндайк описал это еще в 1911 году и назвал законом эффекта: действие, вызывающее удовольствие, закрепляется[52]. Чем больше удовольствие, тем сильнее выражен эффект. Не обязательно получать награду каждый ход — это называется вариативное подкрепление, которое изучал бихевиорист Беррес Фредерик Скиннер. Вариативное подкрепление объясняет, почему люди снова и снова играют в простую игру с редким вознаграждением. Вариативное подкрепление развивает привычку к определенному действию.

В играх понятные награды — это очки или переход на следующий уровень. Но вознаграждение может быть воображаемым: например, листая сайт по продаже недвижимости, вы представляете, что живете в шикарном доме. Те же ощущения дают интернет-магазины, но они предлагают еще и вариативные подкрепления — распродажи. Привычка к машинальным действиям формируется легко и незаметно, и мы теряем счет времени. Мы не догадываемся, насколько привычка сильна, пока не попробуем от нее избавиться. Как сказал английский писатель Сэмюэл Джонсон, «цепи привычки слишком легкие, чтобы их почувствовать, пока не станут настолько крепкими, что их не разорвать»[53].

Ловушка соцсетей

Многие жалуются, что не могут оторваться от соцсетей. Мы тянемся к себе подобным, нуждаемся в одобрении, общении, социальном капитале и в придачу любопытны. Идеально читать соцсети только во время отдыха и с целью пообщаться и подзарядиться для дальнейшей работы и достижения личных целей. Но и здесь нас поджидает ошибка формулировки. Мы переоцениваем значимость соцсетей, потому что они не предназначены для близкой дружбы, и недооцениваем количество времени, которое тратим на них, потому что не осознаем, что именно тянет нас сюда (подробнее об этом — в восьмой главе). В этом случае краткосрочное удовольствие от удовлетворения любопытства мы ставим выше долгосрочной цели — выполнения работы.

Социальное вариативное подкрепление заставляет проводить в соцсетях слишком много времени. Лайки в соцсетях добавляют ощущения социальной значимости, и вы чаще пишете посты, чтобы когда-нибудь сорвать джекпот. Не каждый ролик в «Тиктоке» смешной, но однажды попадется такой, что обхохочешься. Ошибки формулировки, факторы, влекущие в соцсети, и социальные вознаграждения создают ловушку для внимания.

Ловушка идентичности

Молодежь теперь много времени и сил вкладывает в создание и поддержание онлайн-имиджа. Философ Жан Бодрийяр писал, что мы живем в симулированной реальности, где люди определяют себя понятными друг другу знаками и символами[54]. Такая модель задает восприятие себя и своих отношений с окружающими. В интернете симуляция реальности превращается в реальность. Для кого-то сетевой имидж служит продолжением идентичности, а для кого-то приобретает несравнимо большее значение. Количество подписчиков может повысить ощущение собственной значимости, как ничто другое в реальном мире. Инфлюэнсеры строят карьеру на имидже, а для обычных людей лайки — похвалы идентичности, а репосты публикаций — медали. Подростки озабочены онлайн-идентичностью, потому что это их «лицо» в социуме, а для взрослых — дополнение к резюме. Все хотят выглядеть успешными, выставить себя в наилучшем свете. Мы желаем сохранить идентичность, поэтому многие посвящают много времени оформлению постов и профиля. По важности это занятие может превосходить достижение целей в работе и учебе.

Ловушка невозместимых затрат

Еще одна ловушка для внимания связана с вложениями: вы отдали столько времени игре или сайту, что жалко вот так взять и бросить. Люди часто попадают в ловушку невозместимых затрат в реальности. Вкладывают средства в бизнес или разработку нового продукта с целью обогатиться, а спроса нет. Но вместо того чтобы все бросить, признав поражение, они продолжают вкладываться в надежде, что предприятие хотя бы окупится. Ловушку невозместимых затрат часто совершают азартные игроки. Уже потратив в игровых автоматах пятьсот долларов в четвертаках, человек не хочет уходить, не отыгравшись: «Еще разочек, может, выиграю».

В отношениях бывает аналогичная ситуация: кажется, что все было зря, если расстаться после многолетней дружбы или отношений. Если рассуждать рационально, надо бросать то, что не получается, смириться с тем, что вложенное не вернуть, и жить дальше. Но люди не всегда мыслят рационально.

В цифровой среде нам также жаль невозместимых затрат. Скажем, вы решили прервать работу ради чтения статьи, потому что она показалась важной. Через полчаса вы понимаете, что эта информация вам не пригодится, но время уже вложено, значит, надо дочитать, иначе оно будет потрачено зря. К тому же в конце может быть что-нибудь интересное. В онлайн-играх вроде World of Warcraft много уровней, и перейти на следующий можно, например, разгадав загадку. Чтобы люди не выходили из игры, разработчики используют ловушку невозместимых затрат, зная, что из нее трудно выбраться. Дойдя до высокого уровня и вложив время, деньги и эмоции, человек не захочет все бросить. В недавнем исследовании подсчитали, что за один раз люди проводят за игрой один час и двадцать две минуты[55]. Невелика потеря, если у вас есть лишних полтора часа в сутки, но большинству такая роскошь недоступна.

Описанные выше занятия сами по себе не вредны, помогают снять стресс и восполнить ресурсы. Об этом мы поговорим далее в книге. Но если вы не контролируете свои действия и не можете не смотреть TikTok, не читать «Википедию» и не листать товары в интернет-магазине, значит, пора остановиться. Подумайте, какие ошибки формулировки вы совершаете.

Далее мы обсудим, как развивать силу воли и проявлять ее, используя устройства, чтобы вы увереннее шли к цели.

Как мы выбираем, на что направить внимание

Мы знаем, что легко отвлекаемся, а умственные ресурсы не бесконечны, поэтому надо учиться волевому распределению внимания. По сути, это решение по распределению ресурсов. Как будто у вас есть некая сумма и вы подсчитываете, что купить на фермерском рынке. Но как выбрать, куда направить внимание?

Согласно традиционным представлениям, мы распределяем внимание исходя из предпочтений, приоритетов и ресурсов[56]. Например, вы хотите начать рабочий день с переписки, а первым в списке приоритетов значится отчет, который нужно сдать к полудню. Вы прикидываете, сколько ресурсов все это потребует.

Но я считаю, что выбор обусловлен не только предпочтениями, приоритетами и имеющимися ресурсами. Для человека важны социальная, культурная и технологическая стороны жизни. Мы подвержены множеству влияний. Чтобы разобраться, как мы распределяем внимание, надо понимать, как взаимодействуют социум и технологии. Мы помним о предпочтениях и приоритетах, но для нас важен социальный и технологический контекст, в котором мы живем. На разум и внимание воздействуют не только внутренние, но и внешние факторы.

Социум влияет на то, как мы используем устройства. В качестве примера рассмотрим очки Google Glass. Они вышли на рынок в 2014 году и были предназначены для просмотра контента без помощи рук. В оправу была вмонтирована маленькая камера, которая записывала все, на что смотрел владелец. Издалека не было видно, работает ли камера, и люди волновались, что их снимают, хотя владелец мог просто смотреть на дисплей. Как оказалось, окружающие начинают чувствовать себя под слежкой. Первая версия очков провалилась по социальным, а не технологическим причинам. Прочими технологиями мы тоже пользуемся в социальном контексте, и он влияет на наши действия в цифровой среде, в особенности на внимание.

Уильям Джеймс считал, что мы сами хозяева своему вниманию[57]. Но в нашу цифровую эпоху надо смотреть шире и учитывать влияние на него социума, технологий и среды. Пришла пора более масштабного социотехнического подхода. Как при таком количестве факторов воздействия контролировать внимание, помнить о целях и не отвлекаться? Для ответа на этот вопрос обратимся к результатам исследований поведения в реальном мире. Они подскажут, как часто мы переключаем внимание и отвлекаемся, а также какому ритму подчиняется сосредоточенность в течение дня. Наука порой удивительнее фантастики, а результаты исследований становятся настоящими сюрпризами.

Глава 3. Типы внимания

Великая писательница и поэтесса Майя Энджелоу написала мемуары «Я знаю, отчего поет птица в клетке» в гостиничном номере. Она сняла его на месяц и ночевала дома, но приходила туда к половине седьмого утра, ложилась на кровать и работала до полудня. Она не разрешала менять постельное белье из страха, что горничные случайно выбросят клочок бумаги с важной мыслью. Чтобы не отвлекаться, она сняла со стен картины, а с собой брала словари, Библию, бутылку хереса, кроссворды и колоду карт.

Она говорила: «Мне надо было чем-то занимать свой умишко. Это слово я, наверное, услышала от бабушки, она так говорила про себя. В детстве, с трех до тринадцати лет, я думала, что есть Умишко и Умище.

Умищем мы думаем умные мысли, а Умишко занимаем, чтобы он не отвлекался. Я разгадываю кроссворды или раскладываю пасьянс, а Умищем размышляю о том, о чем хочу написать»[58]. Оба — и Умишко, и Умище — участвовали в литературном процессе.

Умище был главным, но для передышки от работы использовался Умишко. Слова Майи Энджелоу согласуются с моим исследованием. Умишко и Умище — взаимодополняющие части целого.

Наличие разных типов внимания еще триста лет назад предположил философ Джон Локк. В своем «Эссе о человеческом разумении» он описал нечто похожее на то, о чем говорила Энджелоу: «Это различие между напряжением и расслаблением ума при мышлении в диапазоне великого множества разных степеней — от серьезного изучения до полного невнимания, — я думаю, каждый испытал на себе»[59], [60]. Локк, вероятно, первым предположил, что внимание сложнее, чем наличие или отсутствие сосредоточенности.

Уильям Джеймс тоже упоминал типы внимания. По его мнению, полный контроль над ним был противоположностью «спутанного, затуманенного, рассеянного состояния сознания, которое французы называют distraction, а немцы zerstreutheit»[61]. Джеймс также говорил про «поток сознания», когда мысли и чувства приходят и уходят непроизвольно.

Цифровая эпоха отличается от обстановки, в которой жили и работали Джеймс и Локк. Количество и интенсивность отвлекающих факторов умножились, а устойчивость внимания снизилась и изменилась до такой степени, что возникла необходимость в новой теории. В этой главе я расскажу об исследовании, подтверждающем наличие у нас пяти типов внимания.

Терминология внимания

Слова, которыми мы описываем внимание, говорят о том, как мы его понимаем. Это может быть способ что-то узнать («пролить свет», «осветить», «рассмотреть под микроскопом») или механический процесс («фильтровать», «обрабатывать», «просчитывать»). Говоря «уделить внимание», мы подразумеваем, что оно ограниченно. Другие слова намекают, что мы можем управлять вниманием: «направить», «удерживать», «сфокусировать» или «потерять фокус». Но о внимании, связанном с устройствами, это ничего не говорит. Для этого нам нужны новые термины.

В обществе придается большое значение сосредоточенности, но что значит увлечься или погрузиться во что-то? Психологи считают склонность целиком уходить в занятие индивидуальной чертой, такой как интроверсия и экстраверсия. Степень погруженности оценивают по шкале Теллегена, для чего нужно согласиться или не согласиться с рядом утверждений, например: «Когда я слушаю музыку, то ничего вокруг не замечаю»[62].

У тех, кто набирает высокий балл по шкале, стираются границы между реальным и воображаемым. Скажем, когда они читают статью про океан, им грезится шум волн, а погрузившись в детективный роман, они слышат, как скрипят ступени под ногами убийцы. Виртуальные симуляции тоже кажутся им более реалистичными[63].

Немногие рождаются с такой сильной врожденной увлеченностью, большинство набирает средний балл по шкале Теллегена (женщины в этом далеко обгоняют мужчин)[64]. Независимо от этого, погрузиться в выбранное занятие может каждый, но, скорее всего, переключится на новый стимул. Даже при наличии одного стимула внимание колеблется от глубокой сосредоточенности до рассеянности и обратно.

Мы чередуем действия, требующие повышенного внимания, с менее затратными или самыми простыми[65]. Управление вниманием — это не только его удержание и сопротивление отвлекающим факторам, но и способность произвольно переключаться, например от Умишка к Умищу. Майя Энджелоу с головой уходила в работу Умищем и периодически занимала Умишко чем-нибудь непритязательным вроде пасьянса.

Иллюзорный поток

Потоком называют полное погружение в занятие, при котором, как писал Михай Чиксентмихайи[66], «все прочее теряет значение». Он использовал это состояние, чтобы не сойти с ума во время Второй мировой войны. В конце войны, когда Чиксентмихайи было одиннадцать лет, он со всей семьей попал в тюремный лагерь в Италии. Его отец служил генеральным консулом в Венеции и работал с бывшим венгерским правительством, замешанным в войне. Дабы отгородиться от ужасов войны, юный Михай целыми днями играл в шахматы, не думая ни о чем другом. Через семь месяцев отца оправдали, а их освободили. Чиксентмихайи не окончил школу, но позже, в 1956 году, эмигрировал в США, сдал школьные экзамены и поступил в Университет Чикаго изучать психологию. Опыт погружения в юные годы привел его к многолетнему изучению «оптимального переживания», как он его назвал.

Чиксентмихайи хотел узнать, что мотивирует людей заниматься делом без вознаграждения, например играть в шахматы или, рискуя жизнью, лезть в горы. Все эти люди описывали состояние, которое Чиксентмихайи назвал потоком. В этом состоянии человека увлекает внутренним течением — занятие само по себе становится наградой и безраздельно завладевает вниманием. Существует баланс между навыками и деятельностью. В потоке человек любознателен и готов к экспериментам, он забывает о себе, потому что все внимание направляет в дело и не замечает, как летит время[67]. Поток — творческое состояние, оно уникально и дает такое большое внутреннее удовлетворение, что люди работают с полной самоотдачей.

Поток — субъективное переживание, но Чиксентмихайи решил узнать, что происходит в это время в голове, и придумал метод выборочного фиксирования опыта[68]. Он раздал участникам эксперимента пейджеры, запрограммированные издавать звуковой сигнал в определенное время. По этому сигналу участники должны были заполнить анкету с вопросами о сосредоточенности, увлеченности и погруженности в занятие. В момент звучания сигнала все занимались разными делами (возились в саду, готовили, работали) и не обязательно находились в потоке. Эксперимент длился одну неделю, информации набралось достаточно. Как вы догадываетесь, минус таких экспериментов в том, что людей отрывают от занятий. Тем не менее результаты помогли Чиксентмихайи понять, что такое поток, и описать его. Одноименная книга «Поток» оказала значительное влияние на теорию внимания.

Я часто входила в поток, обучаясь в институте искусств. Вечерами приемник ловил «Радио Гавана» (под него лучше работалось), и я писала картины, пританцовывая под кубинские ритмы. Я полностью погружалась в живопись, и абстрактные изображения обретали новые смыслы. Одну картину я даже назвала «Апофеоз» — в честь экстаза в момент творения. В творчестве время летело незаметно, и на часах внезапно оказывалось два часа ночи. В поток нетрудно войти во время занятий, требующих изобретательности и самоотдачи: живопись, музыка и даже катание на лыжах. Вообще это состояние зависит от характера деятельности. Сейчас я ученый и составляю программы преподавания, провожу исследования и пишу статьи. В ходе работы я чередую сосредоточенность с поверхностным вниманием, как Майя Энджелоу чередовала Умище с Умишком. Поток редко уносит меня — только во время мозговых штурмов с коллегами или ненадолго, когда я пишу, и все. Поменяла бы я свою нынешнюю профессию на художественную? Ни за что. Я получаю удовлетворение от работы, а если скучаю по потоку, могу порисовать или потанцевать. Для исследования окружающего мира нужна сосредоточенность, а не поток.

Со мной согласны многие. Недавно друг, менеджер крупной технологической компании в Кремниевой долине, сказал, что ни разу не входил в состояние потока на работе, потому что приходится жонглировать разными задачами. Иногда во время мозгового штурма вся команда может войти в поток. Раньше, работая кодировщиком, он часто испытывал это состояние.

Даже Майя Энджелоу описывает процесс работы как сосредоточенность, а не поток. В интервью журналисту Джорджу Плимптону для «Париж Ревю» она сказала, что пишется не всегда легко: «Я оттачиваю фразы, пока слова не начнут отскакивать от страницы. Читается так, будто мне это ничего не стоило, но на самом деле это труд. Некоторые критики, особенно нью-йоркские, пишут: вот, у Майи Энджелоу вышла новая книга, как всегда блестящая; ну конечно, у нее же врожденный талант. Хочется прижать их за горло к полу, потому что книга стоила мне огромного труда. Я работаю над языком»[69].

К сожалению, состояние потока случается не так часто, как надеялись читатели бестселлера Чиксентмихайи. По данным опроса, который он провел вместе с Накамурой в середине 1990-х, 42% американцев и 35% немцев никогда не входили в поток или входили крайне редко[70]. В отличие от рисования, резьбы по дереву и игры на музыкальных инструментах, в технической сфере трудно войти в поток. Техническая деятельность несовместима с потоком, это привилегия творческих людей. Это не означает отсутствия удовлетворения, вовсе нет. Некоторые входят в поток за программированием или написанием статей. Но, как бы там ни было, характер работы и ответственность за несколько проектов создают барьер для потока. Это не так грустно, как кажется, потому что баланс и хорошее самочувствие достигаются в согласии с естественным ритмом внимания.

Теоретическая схема типов внимания

Мне повезло работать приглашенным исследователем в Microsoft. Летом в Сиэтле очень красиво, и я вовсю наслаждалась зеленью и возможностью участия в исследовании внимания. В центре Microsoft в Редмонде на входе огромный, всегда переполненный народом атриум. Там можно увидеть произведения цифрового искусства — например, большую скульптуру с камерами и сенсорами, цвет которой управляется искусственным интеллектом, когда кто-нибудь подходит. Из кафе неподалеку доносятся разговоры о нейронных сетях и новейших инструментах визуализации, а у лифта всех приветствует робот, умеющий объяснить дорогу.

Идея потока вдохновляла меня, но я пришла к выводу, что он несовместим с моей работой. Мы с Мэри Червински и Шамси Икбалем задумались, как охарактеризовать внимание людей при работе с устройствами в офисе. Они переключаются между типами внимания, такими как Умище и Умишко?

Есть ли специальный тип внимания для действий в цифровой среде? Как выяснили мы с коллегами, недостаточно сказать, что человек больше или меньше погружен в свое занятие. Мы нашли еще один важный показатель. Важно, сколько умственных усилий требовалось для совершения действия, — допустим, составлять стратегический план сложно, а листать соцсеть легко. Мы решили разобраться, что такое увлеченность в цифровом измерении. Майя Энджелоу с разной степенью внимания решала кроссворды и писала стихи. Так же и любой человек может увлеченно играть в игру «Две точки», в которой почти не надо думать, и читать сложную финансовую статью, понимание которой требует значительных умственных усилий. Разум в обоих случаях работает, но с разной степенью загруженности. (В десятой главе я подробнее расскажу, почему все любят такие игры, как «Две точки».)

Если учитывать не только увлеченность, но и степень сложности, можно охарактеризовать степень внимания в разных действиях. Мы придумали схему внимания в цифровой среде (иллюстрация 3.1)[71]. Это временные состояния, в течение дня они меняются в зависимости от целей человека, задач, контактов, мыслей и других факторов. Для каждого состояния характерны определенные свойства, которые я опишу позже.

Иллюстрация 3.1. Схема состояний внимания

Сосредоточенность

Высокие увлеченность и сложность в сумме дают сосредоточенность — временное состояние погруженности в деятельность, до некоторой степени сложную для индивидуума. Состоянию свойственны мотивация, активность, креативность и удовлетворение[72]. Но это не то же самое, что поток. Можно быть сосредоточенным, допустим, читая инструкцию, без обязательных условий потока: созидания, потери счета времени, оптимального использования навыков. Скорее это увлеченность, предшествующая потоку. Она требует большого объема умственных ресурсов.

Машинальное внимание

Высокая увлеченность и отсутствие затруднений — это машинальное внимание (иллюстрация 3.1) во время выполнения рутинных действий. С машинальным вниманием Майя Энджелоу раскладывает пасьянс. Можно быть увлеченным деятельностью, не требующей умственных усилий, например игрой Candy Crush (273 миллиона активных пользователей[73], и более 9 миллионов играют более трех часов в день[74]). Сложностей нет, думать не надо, что объясняет, почему люди не устают после нескольких часов игры.

Скука

Отсутствие увлеченности и трудностей вызывает скуку (иллюстрация 3.1). Блуждание по интернету, переход с одного сайта на другой без задержек, достаточных для того, чтобы прочитать хотя бы пару предложений, или переключение телевизионных каналов — это скука. Умственных ресурсов это не требует никаких. Когда трудностей и увлеченности нет, не будет и мотивации, поэтому сосредоточиться на деятельности не получится[75], [76]. Неподвижность и бездеятельность сами по себе, как во время йоги или медитации, не вызывают скуку. В потоке люди не замечают, как летит время, а в скуке, наоборот, считают минуты, которые тянутся, как часы. Интересно, что по-немецки скука Langeweile буквально переводится как «большая продолжительность времени».

Разочарование

Трудности при отсутствии увлеченности приводят к разочарованию (иллюстрация 3.1). У всех бывали моменты разочарования на работе, когда кажется, что уперся головой в потолок, что прогресс остановился. Мы не можем бросить трудное дело, потому что надо сделать его в срок, начальник заставил доделывать или потому что мы сами этого хотим. Разработчики ПО чувствуют разочарование, когда не могут найти баг. Когда не получается сложить пазл, тоже бывает разочарование. Это состояние внимания требует больших умственных ресурсов.

Как внимание меняется в течение дня

Ритм — часть жизни. В природе он проявляется в смене сезонов, продолжительности светового дня, восходе луны и приливах, а в нашей физиологии — во сне, температуре тела, обмене веществ, колебаниях инсулина, нейротрансмиттера серотонина и гормона стресса кортизола. У всех людей разные циркадные ритмы, бывают ранние пташки (жаворонки), которые лучше всего чувствуют себя по утрам, и совы — у них день начинается гораздо позже.

От циркадных ритмов зависит температура тела: с утра она ниже, а к вечеру поднимается. Эти ритмы также объясняют колебания бодрости и внимания в течение дня[77]. Гомеостатические ритмы, отсчитываемые с момента пробуждения, связаны со снижением продуктивности к вечеру, как подтверждается исследованием с задачами на память[78]. Также есть нейрофизиологические свидетельства того, что ритмы электрической активности мозга влияют на зрение[79]. В лабораторном эксперименте участники должны были смотреть на левую или правую сторону экрана компьютера — на какую, указывал индикатор. Потом участников опрашивали, видели ли они световой стимул. Оказалось, колебания нейронной активности влияли на то, видел ли участник свет, и на степень нейронной реакции на свет. Таким образом, зрение колеблется вместе с нейронной возбудимостью — электрическими импульсами внутреннего ритма. Результат эксперимента позволяет предположить, что внимание состоит из периодов восприятия, и заставляет задуматься о ритме внимания в повседневной жизни. Есть ли у внимания свои пики и плато?

Ритмы сосредоточенности

Мы с коллегами из исследовательского центра Microsoft решили изучать ритмы внимания в реальных условиях. Была только одна проблема: как узнать, что у человека в голове? В предыдущих исследованиях я пользовалась объективными параметрами: логами действий на компьютере и пульсометрами, но теперь нам нужен был субъективный опыт внимания.

Для этого подходил метод выборочного фиксирования опыта Чиксентмихайи. Поскольку эксперимент предстояло провести в офисе, мы сделали анкету на компьютере в виде всплывающего окна с вопросами. Оно появлялось через три минуты работы в почтовом клиенте, через минуту чтения ленты в соцсетях, вскоре после включения компьютера и через пятнадцать минут любых других действий. На ответы уходило всего несколько секунд. Вопросы были такие: что вы делаете прямо сейчас, насколько вы увлечены и насколько это трудно. Еще были вопросы про настроение (подробнее об этом — в десятой главе). В течение недели на вопросы отвечали тридцать два человека, примерно восемнадцать раз в день. Нам нужно было получить максимально подробный ответ, не слишком отвлекая участников от работы, и восемнадцать казалось нам предельно допустимым числом. Конечно, от нас не ускользнула ирония, что мы отвлекаем людей, чтобы спросить, насколько они увлечены, но ответы на вопросы занимали всего несколько секунд, после чего участники могли сразу вернуться к своим делам. Мы пояснили, что, если всплывающее окно раздражает, надо отвечать исходя из того, что они делали, прежде чем почувствовали раздражение. Все оказались молодцами, на раздражение пожаловались всего несколько человек, но они заверили нас, что это не повлияло на их ответы. Помимо этого, мы следили за логами активности и использовали SenseCams — портативные камеры, о которых я еще расскажу.

Данных за полную рабочую неделю было достаточно, чтобы оценить колебания внимания в течение этого срока и ежедневно. В эксперименте участвовали сотрудники разных профессий: административные ассистенты, управленцы, технические специалисты, инженеры, дизайнеры и исследователи.

Собрав данные, мы классифицировали их по схеме на иллюстрации 3.1. К нашему удивлению, разочарование встретилось всего семь раз, поэтому даже не попало в график. Вероятно, причина в том, что разочарование быстро расходует ресурсы, поэтому его избегают.

Мы обнаружили ритмы сосредоточенности. На иллюстрации 3.2 видно, что в течение дня она чередуется со скукой и машинальным вниманием[80]. У представителей всех профессий обнаружилось два пика сосредоточенности — около 11:00 и 15:00. Люди не приходят на работу готовыми, им нужно время, чтобы настроиться. После обеда сосредоточенность усиливается, а с 15:00 начинает снижаться, вероятно в соответствии с расходом ресурсов. У машинального внимания другой ритм, оно усиливается с 09:00 до 14:00, после чего начинает снижаться. Скука достигает пика к 13:00, сразу после обеда. Радует, что в целом в течение дня люди чаще были сосредоточены, чем скучали. Но печально, что скуку они испытывали чаще механического внимания. Позже я расскажу о том, что скука портит настроение.

Иллюстрация 3.2. Колебания типов внимания в течение дня

Идею ритмов внимания подала девушка из похожего исследования, назовем ее Мира. Она работала администратором в большой компании и описала сосредоточенность, используя слова «пик» и «плато». Пик сосредоточенности она наблюдала около 14:00, когда занималась перепиской. Далее до 16:00 следовало плато. Она всегда боялась, что в этот промежуток случится что-нибудь экстренное, например понадобится срочно найти какой-нибудь документ. Тогда ей пришлось бы действовать с той же продуктивностью, что в пиковый период, но ни тело, ни разум не были на это способны. Наскрести ресурсы было бы очень сложно.

Взаимодействие с устройствами тоже подчиняется ритмам. Компьютерные логи помогли нам с точностью до секунды отслеживать действия сотрудников, которые мы позже сопоставили с их ответами. Это помогло нам увидеть, как состояние внимания связано с действиями за компьютером.

На иллюстрации 3.3 приводятся колебания ритмов компьютерной активности[81]. Работа с почтой и календарем (в 10:00 и 14:00) примерно совпадает с пиками сосредоточенности. Использование программ Microsoft Word, Excel и Power Point следует тем же ритмам. Коммуникация и поиск в интернете происходят постоянно. В соцсети тоже заглядывают регулярно, но сразу после обеда чаще, чем до.

Иллюстрация 3.3 Колебания активности за компьютером в течения дня, по данным логов[82]

Мы внимательно изучили данные в поисках связи деятельности с состоянием внимания. Судя по ритмам, за перепиской люди больше сосредоточены. Блуждая по интернету и переключая окна, они чаще всего скучают. В соцсетях людям или скучно, или у них работает машинальное внимание, но в любом случае сосредоточенность отсутствует. Результаты подтвердили наши предположения.

Мы также обнаружили недельный ритм: сосредоточенность выше по понедельникам, когда все приходят на работу, отоспавшись и восполнив умственные ресурсы за выходные. Во вторник сосредоточенность падает до недельного минимума, но уже в среду немного поднимается. В четверг доминирует машинальное внимание, вероятнее всего с целью восполнения ресурсов, что объясняет новый рост сосредоточенности в пятницу.

Состояние внимания и отвлекающие факторы

Почему мы отвлекаемся? Все думают, что, если сосредоточенного человека отвлечь, ему трудно будет вернуться в прежнее состояние и он заскучает. Но что, если мы отвлекаемся только в определенном состоянии внимания?

В статье под названием «Сосредоточенный, возбужденный, но отвлекающийся» мы с Мэри Червински и Шамси Икбалем изучили три основных отвлекающих фактора: почту, соцсети и личное общение[83]. Все факторы подразумевают коммуникацию в той или иной форме. Письма по большей части связаны с работой, но бывают и личные. В соцсетях в основном происходит дружеское общение. Камеры SenseCams, которые сотрудники носили на шее, делали снимки примерно раз в пятнадцать секунд. Для распознавания лиц мы использовали программу. Но она иногда ошибалась и принимала за лицо писсуар (так мы узнали, что некоторые участники мужского пола забывали отключить камеру в уборной).

Скучая, люди чаще заходят в соцсети и болтают с коллегами. Занимаясь машинальной деятельностью, они тоже не прочь отвлечься. Из этого следует, что мы чаще отвлекаемся во время скуки и машинального внимания. То есть проблема в состоянии внимания. Почему? Потому что у нас нет цели, когда нам скучно, а в машинальной деятельности она недостаточно мотивирует (если цель просто в листании постов). Вниманием управляет цель, и без нее наше внимание подобно флюгеру на ветру.

Ритм — это новый поток

Наши данные доказали, что между сосредоточенностью и ее отсутствием есть целый спектр оттенков внимания. Почему сосредоточенность колеблется и мы переходим в другое состояние внимания? В течение дня степень внимания зависит от объема умственных ресурсов, циркадных ритмов[84], продолжительности бодрствования[85] и, вероятно, гормонов (этот фактор еще изучается). Но, помимо всего этого, у ритма внимания есть еще и психологические предпосылки.

Для проверки этой идеи мне нужен был специалист по ритму. Я пообщалась с барабанщиком Барри Лазаровицем, он играл джаз, фолк и рок со Стэном Кентоном, Леонардом Коэном, Лу Роулзом и Джуди Коллинз, а также исполнял барабанную партию в композиции, получившей премию «Грэмми», для оскароносного саундтрека к фильму «Весь этот джаз». Лазаровиц считает, что у всех есть свой внутренний ритм. Мы чувствуем внутренний отклик на темп шестьдесят ударов в минуту маршей Джона Филипа Сузы и диско-песен Донны Саммер, потому что с такой частотой бьется сердце и мы ходим со скоростью примерно шестьдесят шагов в минуту. Другие музыканты с этим согласны. Лестер Ланин, руководитель популярных оркестров в 1950-х и 1960-х, знал о реакции на ритм и аранжировал композиции в ровном двухбитном ритме, его еще называют ритмом бизнесменов. Если человек не учился танцевать, он точно умеет ходить, а ходьба ритмична[86]. Популярность Ланина приписывают тому, что все любят танцевать под двухбитные ритмы.

Но у человека есть более глубокие внутренние ритмы, которые не нарушают даже отвлекающие факторы. Лазаровиц рассказывал, что тенор-саксофонист Джон Колтрейн написал восемь или двенадцать нот (своего рода мантру) известной композиции A Love Supreme и импровизировал тридцать пять минут в свободной форме, а потом вернулся к изначальному ритму, не пропустив ни доли. У него был свой внутренний метроном. Но найти свой ритм может каждый. Мы чувствуем прилив и отлив умственных ресурсов и знаем, когда пора отдохнуть, чтобы не израсходовать их без остатка. Согласие с внутренним ритмом помогает восстановить психологическое равновесие, но об этом позже. Управление вниманием — это контроль уровня ресурсов и способность переключаться с восстановительной целью.

Кажется, что поток решит все проблемы цифровой эпохи, но, увы, он несовместим с родом деятельности большинства людей. Многие хотели бы испытать это состояние, но оно может мешать достижению рабочих целей.

Лазаровиц днем занимается менеджментом и контрактами и согласен, что возможность потока зависит от специфики работы. Днем он сосредоточенно работает с документами: созванивается с клиентами, просматривает договоры и ведет базы данных. Только вечерами, за инструментом и в кругу коллег, он входит в поток. Ежедневно работая с компьютером и смартфоном, не гоняйтесь за неуловимым потоком, он — редкое явление, что подтверждается многочисленными исследованиями. Лучше уравновешивайте разные состояния внимания, то есть не расходуйте зря умственные ресурсы. Найти свой внутренний ритм можно и без потока.

Как же уравновесить внимание, пользуясь устройствами? Чувство внутреннего ритма подскажет, когда переключиться в другое состояние внимания, чтобы поддерживать высокий уровень умственных ресурсов в течение дня. «Метод помидора» построен на ритме: каждые двадцать пять минут работы делается пятиминутный перерыв. Информации о научных исследованиях метода я не нашла. Вы можете найти подходящий ритм, основываясь на собственных ощущениях (подробнее об этом позже). Больше всего ресурсов расходуется на сосредоточенность, а машинальное внимание и скука в этом смысле почти ничего не стоят. Сосредоточенность представляется нам идеалом продуктивности, но машинальное внимание и скука нужны для хорошего самочувствия. Мысль о том, что поверхностный интерес (даже в некоторой степени рассеянность) полезен, противоречит общепринятому мнению о ценности глубокой концентрации. Порой нас не отвлечь от дела никакими коврижками, но иногда надо грезить и скучать. Пусть Умишко тоже немного поработает. Это как перейти с бега на ходьбу: движение вперед продолжается, но можно отдышаться и набраться сил. В обычной жизни мы способны найти равновесие и ищем занятий, заскучав, а перенасытившись стимулами, стремимся отдохнуть.

Всякое состояние внимания важно и нужно для поддержания баланса умственных ресурсов. Невозможно весь день без перерыва трудиться ни головой, ни мышцами. Надо делать перерывы для восстановления сил. Мы можем следить за уровнем ресурсов и, когда их становится мало, переключаться на скуку или машинальное внимание. Пора научиться управлять кинетическим вниманием и целенаправленно и рационально переключаться из одного состояния внимания в другое, чтобы сохранить продуктивность и хорошее самочувствие. Но, оказывается, переключать внимание не всегда полезно, как вы узнаете в следующей главе.

Глава 4. Зачем, как и сколько задач мы выполняем одновременно

Однажды утром, в середине 1990-х в Германии, я пришла на работу и увидела, что мои коллеги, ученые-информатики, столпились у компьютера. Я тоже подошла посмотреть. Все разглядывали новый браузер «Мозаик» — выход во Всемирную сеть. Браузер отображал не только текст, но и графику, что для того времени было огромным прорывом. Не за горами были аудио- и видеотрансляции, а Боб Меткалф, основатель компании «Этернет», провозгласил: «Несколько миллионов человек вдруг обнаружили, что интернет интереснее секса»[87]. Мы с коллегами благоговейно замерли. Невозможно было представить, как сильно изменится все в нашей жизни: общение, работа, досуг и в особенности то, как распределяется наше внимание. Устройства, раньше бывшие лишь инструментами, стали неотделимы от нас. В этой главе я расскажу, какие произошли изменения с тех пор, как компьютеры стали частью нашей жизни, и как с раннего возраста закладывается основа короткой продолжительности внимания.

Я регулярно читаю новости и до цифровой эпохи всем газетам предпочитала The New York Times, которая за границей стоила недешево. Как-то моя бывшая студентка летела в Германию из Парижа и по пути купила мне воскресный выпуск. Чтобы вы представляли, сколько он стоил, скажу только, что она подарила мне его на свадьбу. «Мозаик» вышел несколькими годами позже, и я смогла читать любимую газету в интернете, смотреть фотографии и даже видео, хотя ведущий Дэн Ратер был размером с почтовую марку. Сначала сайт обновлялся раз в сутки, но потом ежечасно и ежеминутно. Я все чаще заходила туда. Также появилось множество онлайн-форумов, и все завели себе блоги, где писали о своей личной жизни. Как же было не принять участие?

Интернет развивался, создавая идеальные условия для многозадачности. О ней часто говорят как о новом явлении, но она существовала много раньше цифровой эпохи. В книге A Prehistory of Ordinary People («Предыстория обыкновенного человека») Моника Смит пишет, что многозадачность с нами уже полтора миллиона лет — с тех пор, как наши прямоходящие предки начали изготавливать инструменты[88]. Многозадачность нужна была для выживания: занимаясь любым делом, надо было следить, не появится ли опасность. Охотники и собиратели в поисках пищи примечали все, из чего можно было смастерить орудия, и, конечно, высматривали хищников. Сейчас нам уже не нужно делать много дел сразу для выживания, и, казалось бы, мы должны подолгу оставаться сосредоточенными на одной задаче. Но не тут-то было.

Все по-разному распоряжаются временем: кто-то заканчивает одно дело, прежде чем начать другое (монохроники), а кому-то нравится делать много дел сразу (полихроники). Крошечный процент людей относится к супермногозадачникам из-за выдающейся способности переключаться между задачами как будто без всякого умственного напряжения. Они эффективно используют сеть управления вниманием, расположенную в передней части поясной коры, которая распознает конфликтующие цели, и в задней части передней префронтальной коры, которая ответственна за сохранение и обновление целей и переключение между ними[89].

Большинство людей находятся где-то посередине между монохрониками и полихрониками на шкале опросника многозадачности, в котором надо согласиться или не согласиться с утверждениями вроде «мне не нравится переключаться между несколькими задачами»[90]. С похожим полихроническим опросником Кэрол Кауфман с коллегами из Ратгерского университета опросили более трехсот человек[91]. Оказалось, что среди полихроников больше людей с высшим образованием, они часто работают сверхурочно и гибче подходят к планированию. Что интересно, межличностные отношения они ставят выше выполнения задач. Полихроников меньше беспокоит выполнение дополнительных обязанностей, они не боятся не успеть всего, что должны сделать. Но главное, что большинство и монохроников, и полихроников работают в многозадачном режиме. Вероятно, дело в повсеместно распространенных средствах электронной коммуникации и в соцсетях. Получается, многие сейчас вынуждены работать в неподходящем для себя режиме: их, как квадратные колышки, заколачивают в круглые отверстия. Естественно, это не помогает им развивать способность к управлению вниманием. Как вы можете представить, монохроникам трудно справляться с дополнительными обязанностями и переключаться между задачами. Это подтверждается нашими исследованиями, в которых многие жаловались на переутомление после работы.

Что такое многозадачность?

Два действия легко выполнять одновременно, если они не требуют много ресурсов внимания: например, можно разговаривать по телефону на ходу. Но разговаривать и одновременно отвечать на письма практически невозможно, если, конечно, вы не будете быстро переключать внимание с одного на другое. Это и называется многозадачностью. Внимание переключается от внешних (уведомление) или внутренних стимулов (воспоминание).

Если на вечеринке вы разговариваете с компанией друзей и вдруг вас кто-то окликает, то вы сразу переключаетесь на него, забыв о стоящих рядом. Это пример быстрого переключения внимания — эффект вечеринки, как его назвал Колин Шерри в 1953 году[92]. Однажды я случайно записалась на две телеконференции, проходящие одновременно. Отказываться в последнюю минуту было неудобно, и я сидела с двумя наушниками: один подключила к компьютеру, а другой — к телефону. Когда меня о чем-то спрашивали, мое внимание, согласно эффекту вечеринки, мгновенно переключалось. Но мне каждый раз приходилось со стыдом просить повторить вопрос, однако, насколько мне известно, никто не догадался, что я участвовала в двух конференциях. Человек не может одинаково хорошо выполнять две задачи, требующие больших умственных усилий.

Периодически отвлекаться от сложной задачи полезно. Это улучшает настроение и пополняет умственные ресурсы. Если оставить ненадолго сложный вопрос, решение может созреть само. С другой стороны, слишком часто переключаться, с усилием перенаправляя внимание, вредно для производительности и вызывает стресс. Я плохо выступила на обеих конференциях, но мне это сошло с рук.

Два взгляда на многозадачность

Что люди думают о переключении внимания? Участники наших исследований чаще всего упоминали переключение с одного проекта на другой: допустим, с реструктуризации отдела на оптимизацию. Но иногда говорили про задачи помельче: скажем, прервать работу над документом и ответить на письмо начальника. Люди видят многозадачность в разных масштабах — в больших проектах и в мелких обстоятельствах. Это дает общее, холистическое восприятие внимания.

Возьмем для примера гугл-карты. Я построила маршрут из Лос-Анджелеса в Боулдер и могу просмотреть его в разных масштабах. На карте США он пролегает в северо-северо-западном направлении, пересекает Калифорнию, юг Невады, Юту и границу Колорадо. Если приблизить карту, видно все города, шоссе и национальные парки. То же и с многозадачностью. Издали мы наблюдаем, как люди переключаются между проектами, например между написанием статьи и бизнес-предложением. Но можем приблизиться и посмотреть на переключение между текстовыми сообщениями, чтением соцсетей и ответами на письма. С двух точек зрения мы лучше понимаем, что такое многозадачность.

Внимание направлено на цель, и мы ее меняем с масштабной на мелкую, переключаясь с важных задач на второстепенные. Я на работе постоянно чередую цели с большой (дописать статью) на маленькую (не забыть позвонить).

Живые лаборатории

Став ученым и осознав, на сколько вещей сразу мне приходится обращать внимание, я решила выяснить, многие ли сталкиваются с аналогичными проблемами. Психологи измеряют переключение внимания в контролируемых лабораторных условиях и засекают время специальным оборудованием. Но как это осуществить в обычной жизни? В лаборатории можно выяснить много интересного, но там не воссоздать реальные условия: повседневную суету, конфликты с коллегами, карьерный рост, всякого рода курьезы. Чтобы разобраться, как используются технологии и как они влияют на людей, мне надо было выйти «в поле» и там измерять реакции на технологии, не вмешиваясь в чужую жизнь. Мне нужна была живая лаборатория.

Это было непросто, но мы с моим магистрантом Виктором Гонзалесом взяли пример с Фредерика Тейлора, который в начале ХХ века являлся одним из первых консультантов по управлению. Он родился в 1856 году, пошел работать на завод, а позже стал инженером-консультантом и разработал свою методику научных наблюдений — тейлоризм[93]. Тейлор засекал время, требующееся для совершения определенного действия, секундомером и искал способы повышения эффективности — скажем, взять для угля лопату побольше. Мне не по душе, что Тейлор выжимал из рабочих посекундную продуктивность, но его методы нам пригодились. Мы наблюдали за людьми разных профессий и засекали, сколько времени они тратят на то или иное действие. Подчеркну, что мы не собирались ничего оптимизировать в духе Тейлора, а просто наблюдали. Например, как только человек открывал почтовый клиент, мы нажимали на секундомере «старт», а как только отворачивался от экрана и брал в руки телефон — «стоп» и сразу «старт» для работы с телефоном. Было трудно, зато интересно. И совершенно непонятно для наших участников. Один из них как-то сказал мне: «Все равно что смотреть, как сохнет краска, да?» Мы также записывали разные подробности: допустим, какие программы используются и кто с кем общается. Участники могли помнить, что за ними наблюдают, и вести себя не как обычно, поэтому результаты первых нескольких часов мы не учитывали. Вскоре все к нам привыкли, занялись работой и начали вести себя естественно.

После сбора данных мы заметили, что любые незначительные действия, с устройствами и без них, занимают в среднем всего три минуты пять секунд[94]. Общение с коллегами тоже относится к этой категории. Но за компьютером сотрудники переключали внимание в среднем каждые две с половиной минуты. Тогда нам показалось, что это слишком мало, но мы не догадывались, какие еще открытия ждали нас в следующие пятнадцать лет.

Продолжительность внимания сокращается с каждым годом

Ходить за людьми с секундомером было непросто, и я задумалась о других способах сбора данных. Мой интерес к поведению удачно совпал с развитием сенсорных технологий. Появились пульсометры, которые сначала надевались на грудь, а позже на запястье и измеряли уровень стресса. Благодаря регистраторам активности мы легко могли подсчитать, сколько люди двигаются. Устройства измеряли даже качество сна. Новые методы сбора данных с высокой точностью регистрировали переключение окон компьютера. Мы могли подсчитать, сколько времени человек уделил каждому окну компьютера и телефона. Открывая новое окно, мы всякий раз переключаем внимание.

Объединив результаты всех измерений в живой лаборатории, мы получили объемную картину использования технологий в реальной жизни. Преимущества новых методов заключались еще и в том, что мы никому не мешали. А главное, все данные были собраны с точностью до секунды.

Точность помогла взять новую высоту в изучении поведения. Участники знали, что за ними наблюдают: мы получали разрешения от руководства и лично от каждого — с подписью, обязательством о неразглашении с нашей стороны и правом в любой момент покинуть исследования (никто им не воспользовался). Также всем было известно, что мы отслеживаем действия за компьютером, но мы не фиксировали содержание, а только отслеживали время пользования и адреса сайтов. За исключением нескольких человек, отказавшихся от пульсометров и отслеживания личных телефонов, все с готовностью согласились сотрудничать.

Сорок семь секунд внимания

Я определяла, как уменьшается продолжительность внимания с распространением компьютеров, и для этого пользовалась сложными и незаметными приспособлениями. Я изучала в основном работников умственного труда в возрасте от двадцати пяти до пятидесяти лет, разных профессий и в разных компаниях, и отдельно — студентов. Исследования длились от нескольких дней до нескольких недель. Объем данных составлял сотни часов.

Результаты показали, что продолжительность внимания перед экраном снижается (иллюстрация 4.1). В 2004 году, по данным первого исследования, люди работали с одним окном сто пятьдесят секунд (две с половиной минуты), а в 2012-м уже всего семьдесят пять секунд. С 2016 по 2021 год этот показатель в среднем сохранялся равным сорока пяти — пятидесяти секундам. Другие исследования, также с использованием логов, подтвердили наши результаты. По данным Андре Мейера и его команды из исследовательского центра Microsoft, в среднем продолжительность внимания двадцати разработчиков за одиннадцать рабочих дней составила пятьдесят секунд[95].

Иллюстрация 4.1. Средняя продолжительность сосредоточенности за компьютером, 2004–2021[96]

Моя студентка Фатима Акбар для своей диссертации измеряла продолжительность внимания пятидесяти офисных работников разных профессий в течение четырех недель и получила в среднем сорок пять секунд[97]. В последние годы ежедневно, каждый рабочий день, люди в среднем переключают внимание с одного окна компьютера на другое через сорок семь секунд. В 2016 году мы подсчитали, что медианная продолжительность внимания составляет сорок секунд[98]. Это значит, что в половине случаев продолжительность внимания к одному окну меньше сорока секунд.

Время работы с почтой, которую многие называют проклятием цифровой жизни, наоборот, увеличивается: от сорока семи минут в день в 2004 году до восьмидесяти трех минут в день в 2016-м. Эта статистика не учитывает корпоративные мессенджеры, поэтому на самом деле переписка с коллегами (вероятно, короткими отрезками внимания) занимает больше времени. В следующей главе я расскажу, как электронная почта связана со стрессом.

Как видно, продолжительность внимания заметно сократилась. В результатах учитывалась деятельность представителей разных профессий: управленцев, референтов, финансовых аналитиков, технических специалистов, исследователей, разработчиков и других. Но есть и другие изменения, касающиеся взаимоотношений, влияния среды, привычек и сидячего образа жизни — все это связано с распространением технологий. За минувшие пятнадцать лет и без того короткая продолжительность внимания еще уменьшилась.

Работа и отвлекающие факторы

Что наши участники думали о своем распределении внимания? Они объясняли частые переключения обычными причинами: привычкой, скукой, усталостью, желанием пообщаться с друзьями или коллегами, избежать нежелательных действий и т. д. Люди часто говорили, что отвлекаются, один даже назвал это раздвоением. Другой (миллениал, который работает под музыку) рассказывал, как переключается с текущей задачи на текст песни. Третий называл частое посещение соцсети подпиткой. Многие описывали момент, когда отвлекаются, как «падение в кроличью нору» — попадание в ловушку внимания. Одна из участниц, Элен, жаловалась, что оттуда трудно выбраться.

Хлоя — исследователь, ей за тридцать, она работает в технологической компании. По ее словам, ей часто хочется уйти от «однозначно прозаической работы» и заглянуть в интернет. Просмотр сайтов и переход по ссылкам стимулирует размышления и дает передышку. Она считает такое переключение внимания продуктивным, потому что узнает что-то новое. Но, как и многие, испытывает чувство вины, осознавая, сколько времени тратит на это.

Другой участник, Рон, — сорокалетний разработчик ПО и сова. Он эффективнее всего работает с 14:00 до 21:00, но должен быть на работе с 09:00 до 17:00. Утром ему сложнее сосредоточиться, он чаще отвлекается, поэтому большую часть времени проводит на новостных сайтах и в соцсетях.

Стив — аналитик за сорок в той же компании, он жаловался, что не может себя контролировать. Как и Хлоя, он, столкнувшись с проблемой, отвлекается на игры или пишет в соцсетях, это дает ему ощущение пусть простой, но выполненной задачи. Стив чувствует себя виноватым за то, что так много отвлекается.

Как и многие, Стив считает, что переключает внимание бессознательно. Участники говорили, что это происходило само, а они вдруг замечали, что уже некоторое время заняты не тем, чем следовало бы. Бессознательное переключение внимания противоречит утверждению Уильяма Джеймса о том, что мы полностью его контролируем.

Быстрое переключение внимания сказывается на способности обрабатывать информацию. Мысли о предыдущей задаче, которые исследователь Софи Лирой называет остаточным вниманием[99], могут мешать выполнению текущей, особенно если она неинтересная. Остаточные эмоции (скажем, грусть после прочтения поста в соцсети) могут сохраняться, даже когда вы уже вернулись к работе. Остаточные эмоции и внимание мешают сосредоточиться.

Снижение продолжительности внимания и сидячий образ жизни

Помимо того, что снизилась продолжительность внимания, люди еще стали проводить больше времени, сидя за рабочим столом (иллюстрация 4.2). В первых исследованиях условий умственного труда (время засекали по обычным часам, а не секундомером), проводившихся в 1960–1980-х годах, до появления электронной почты, было установлено, что сотрудники проводят за столом 28–35% рабочего времени[100], [101], [102]. Остальное время было посвящено встречам и обсуждениям. В 2004 году, после быстрого распространения интернета и электронной почты, люди проводили в сидячем положении уже 52% рабочего времени (привязанные к компьютеру и телефону)[103]. В 2019 году мы собирали данные о 603 работниках в течение года, с использованием шагомеров и трекеров местоположения в офисе, и выяснили, что они проводили за столом почти 90% рабочего времени[104].

Иллюстрация 4.2. Процент рабочего времени за столом, 1965–2019 гг. Использование стационарного и мобильного телефона включено (Гонзалес и Марк, 2004). Исследования 1965–1984 гг. проводились до появления электронной почты[105]

Конечно, мы не можем утверждать, что причиной всему — электронная почта. Есть кое-что еще: редкими стали личные встречи (это замечено исследователями до пандемии), когда все собираются в переговорной или в кабинете. В период с 1965 по 1984 год работники умственного труда проводили на встречах 34% времени, а в 2004 году уже всего 14%[106]. Почему это произошло? Судя по данным, телефонная связь, мессенджеры и видеоконференции заменили личные встречи. Чем дольше сидишь за компьютером, тем больше стимулов для переключения внимания. Но, поскольку рабочие встречи чаще (а во время пандемии всегда) проходят на экране компьютера, на переключение нужно меньше времени (а еще в ходе конференции можно вести переписку и смотреть сайты). Путь до переговорной комнаты хотя бы давал возможность подвигаться, отдохнуть и настроиться. А теперь и дыхание некогда перевести. Я вспоминаю, как в Германии мы гуляли после обеда, чтобы отдохнуть и набраться сил для дальнейшей работы.

Переключение внимания между рабочими задачами

Продолжительность внимания в последние годы сократилась до сорока семи секунд в одном окне. Но если при этом переключаться между рабочими задачами, то, может, это не так уж плохо? Когда я пишу статью, то постоянно переключаюсь между текстом, письмами, корпоративным мессенджером, поисковиком в интернете, встречами в Zoom, разговорами с коллегами и анализом. Но я всегда держу в уме общую картину, даже занимаясь отдельными мелочами. Если все они относятся к одному делу, не проще ли переключаться? Не проще.

Мы с Виктором Гонзалесом изучали переключение внимания между аспектами одной задачи[107]. Для исследования мы набрали людей, в задачи которых входило чуть более двадцати аспектов. В моей деятельности их примерно такое же число. Мы установили, что средняя продолжительность работы над одним аспектом очень мала, всего десять минут и двадцать девять секунд. Получалось, что люди целый день переключают внимание каждые десять минут. Но если приглядеться, работа над одним аспектом состоит из нескольких операций (например, ответов на письма), продолжительность которых еще меньше.

Конечно, не все отвлекающие факторы равны. Скажем, подписать документ можно почти не глядя. Другое дело, если, предположим, коллега попросил помочь найти ошибки в расписании. Вот почему мы удалили из данных все незначительно отвлекающие факторы продолжительностью менее двух минут и не учитывали их. Но продолжительность работы с одним аспектом увеличилась всего до двенадцати минут восемнадцати секунд. Следовательно, значительные отвлекающие факторы, требующие двух минут и более, вмешиваются в работу каждые двенадцать минут!

Это тревожно. Нам нужно время, чтобы мобилизовать умственные ресурсы на конкретную задачу. Каждый раз, когда мы переключаем внимание (даже на незначительные факторы), происходит обращение к долговременной памяти, и оно требует ресурсов. Когда задача забыта, их надо еще больше, даже если это всего лишь ответ на письмо[108]. Возвращаясь к отложенной на некоторое время статье, я прилагаю усилия, чтобы вспомнить, о чем уже написала и о чем пойдет речь дальше. Ресурсы при возвращении к задаче расходуются в любом случае, потому что вы восстанавливаете из долговременной памяти состояние дел на момент, когда их оставили. Если учесть, как часто мы переключаем внимание и сколько это требует усилий, неудивительно, что умственные ресурсы так быстро расходуются.

Возвращение к прерванной работе

Что происходит, когда нас отвлекают от работы? Сколько времени нужно, чтобы полноценно вернуться к процессу? Обрадую вас: в 77,2% случаев возврат к работе происходит в тот же день. Но есть и плохие новости: в среднем на это уходит двадцать пять минут и двадцать шесть секунд. А самое неприятное, что одним фактором вмешательство не ограничивается: прежде чем вернуться к первоначальной задаче, приходится разбираться с 2,26 других задач[109]. Как видно на иллюстрации 4.3, после того как сотрудника отвлекли, он переключился на одно, потом на другое, потом на третье и только после этого смог вернуться к изначальной задаче.

Иллюстрация 4.3. Переключение между аспектами работы в сфере умственного труда в течение дня

Переключения могут быть вызваны внешним вмешательством (например, телефонным звонком) или внутренним (подробнее об этом — в следующей главе). Помните, что при каждом переключении нам приходится извлекать из долговременной памяти схему работы, а это умственная нагрузка. Кроме того, беспокойство, что задача оставлена незавершенной, усиливает стресс.

Многозадачность, стресс и продуктивность

Многие верят, что многозадачность способствует продуктивности, но данные исследований противоречат этому. На самом деле продуктивность снижается от многозадачности. Это доказал почти сто лет назад, в 1927 году, американский детский психолог Артур Джерсилд. Он изучал, как молодые люди адаптируются к сложным обстоятельствам.

В этом эксперименте он наблюдал, что происходит при мысленном переключении с одного аспекта задачи на другой. Он раздал детям (в возрасте от шестого до восьмого класса) и студентам университета список чисел и задал из каждого вычесть три. Затем они получили списки слов, к каждому из которых надо было написать антоним (допустим, к слову «холодный» написать «горячий»). В смешанных списках, где были и числа, и слова, Джерсилд обнаружил издержки переключения[110]. Дети дольше студентов возились с заданием, но издержки у всех были одинаковые. Думая об одном задании во время выполнения второго, участники расходовали больше ресурсов. Дополнительные ресурсы уходили на то, чтобы удерживать в уме задачу, которой человек не занимается прямо сейчас[111].

В недавнем исследовании участникам дали по несколько заданий, между которыми те могли переключаться по своему усмотрению. Чем чаще переключение, тем хуже производительность[112]. В лабораторных исследованиях неоднократно подтверждалось, что при многозадачности люди дольше выполняют задания и чаще ошибаются[113]. В полевых исследованиях все обстоит точно так же. Например, терапевты чаще выписывают не те лекарства[114], а пилоты ошибаются в управлении[115]. Каждый может убедиться в этом, не выходя из дома. Представьте, что вы одновременно готовите, переписываетесь в мессенджере и улаживаете детскую ссору.

Одной из помех в многозадачности является остаточное внимание к предыдущей задаче[116]. Оно вмешивается в выполнение текущей, как послевкусие морского языка в букет вина. В реальных условиях чем чаще переключение, тем ниже продуктивность к концу дня[117].

Страдает не только продуктивность. По данным лабораторных исследований, многозадачность повышает стресс за счет снижения секреции иммуноглобулина А, маркера стресса[118], приводит к повышению воспринимаемой нагрузки по шкале NASA Task Load Index[119] и росту артериального давления[120].

Результаты исследований в реальных условиях подтверждают, что многозадачность повышает стресс[121]. Чем чаще переключение между задачами, тем выше уровень стресса, как мы выяснили в исследовании с использованием пульсометров[122], [123].

Маленькие дети, поколение Z и многозадачность

Предпосылки к многозадачности закладываются в раннем детстве. В возрасте от двух до четырех с половиной лет дети проводят перед экраном в среднем два с половиной часа в день, а с пяти до восьми — три часа и пять минут. Большую часть этого времени составляет просмотр телепередач и роликов на YouTube, а дети с пяти до восьми лет сорок минут играют в видеоигры[124]. Пока неизвестна продолжительность внимания детей, скажем, в YouTube, но, по данным лабораторных исследований, они сильнее подвержены отвлекающим факторам, чем дети постарше, и дольше сосредоточиваются на изначальном предмете[125]. Дети уже считают нормой длительное экранное время.

Для маленьких детей может быть вредно взаимодействовать с цифровым медиа в таком объеме, потому что у них пока не развиты самоконтроль и исполнительная функция. Они достигают взрослого уровня развития в десятилетнем возрасте[126]. Для просмотра YouTube самоконтроль не важен, но он понадобится в школе, где цифровой формат обучения постепенно начинает доминировать. В 2020 году почти все учились онлайн. Самоконтроль нужен для самостоятельного поиска информации, решения задач, чтения и письма.

Взрослые с трудом сопротивляются отвлекающим факторам, а дети попадают в цифровой мир до того, как научатся сопротивлению. При этом они больше времени проводят с компьютерами и телефонами, не способствующими развитию устойчивости внимания.

Соцсети тоже подталкивают к многозадачности. Уже достаточно написано об их пагубном влиянии на подростков (кибербуллинге и прочем)[127], но они также играют важную роль в общении и формировании идентичности. Подростки приспосабливают соцсети под свои нужды. Поколение Z не вылезает из интернета: на момент написания книги 85% подростков от тринадцати до семнадцати лет используют YouTube, 72% — различные соцсети[128]. С возрастом соотношение не уменьшается, и соцсетями пользуются 84% молодых людей от восемнадцати до двадцати девяти лет. В период пандемии использование «Тиктока» в этой возрастной группе выросло на 180%[129], а всего его смотрит 55%[130]. Чем больше соцсетей, тем шире поле для многозадачности. В одном исследовании мы следили за компьютерами и телефонами студентов колледжа и подсчитали, что они заходят в соцсети в среднем 118 раз в день[131]. Самые частые пользователи соцсетей (четверть нашей выборки) заходили в соцсети 237 раз в день — в шесть раз чаще, чем самые пассивные пользователи нашей выборки (39 раз в день). Как и следовало предполагать, продолжительность внимания у студентов оказалась небольшой: в среднем сорок восемь секунд на компьютере и телефоне. Десять самых активных пользователей выборки переключали внимание каждые двадцать девять секунд, а десять самых пассивных — каждые семьдесят пять секунд (тоже довольно часто). Чем чаще студенты переключали внимание, тем выше был измеренный уровень стресса[132].

Молодежь часто пользуется двумя или более задачами онлайн, например делает домашнее задание и переписывается. В лабораторном исследовании было установлено, что активные медийные многозадачники с большим трудом отсеивают нерелевантную для текущей задачи информацию[133]. Они так привыкли часто переключаться, что легко отвлекаются даже без устройств. Исследователь коммуникаций Сюзанна Баумгартнер с коллегами из Амстердамского университета решила выяснить, что будет, если медийная многозадачность продлится несколько месяцев. Анкету с вопросами вроде «Как часто вы читаете соцсети во время просмотра телевизора?» заполнили 2390 голландских подростков. Еще они заполнили опросник с симптомами СДВГ диагностического и статистического руководства по психическим болезням. Оказалось, что подростки, у которых больше проблем с вниманием, чаще выполняют несколько задач одновременно. Но когда через несколько месяцев опрос повторили, то нашли негативные последствия медийной многозадачности только у младших подростков[134].

Могут ли молодые люди научиться сосредоточенности? У этой аудитории очень популярны игры, такие как Monster Hunter: Rise, где нужно одновременно следить за разными действиями. Шон Грин и Дафни Бевелье из Университета Рочестера заинтересовались, не могут ли игры развивать внимание[135]. Они набрали для исследования участников в возрасте около двадцати одного года — геймеров и не интересующихся играми. Участники должны были находить целевые фигуры (круг, ромб) внутри круга на экране и не обращать внимания на другие фигуры за пределами круга. Геймеры показали лучший результат, они быстрее реагировали на все фигуры. Авторы предположили, что у геймеров больше ресурс внимания. Получается, в играх люди учатся управлять кинетическим вниманием. Должны ли дети и подростки играть в игры с этой целью? Я предлагаю немного подумать, прежде чем покупать их. Недавнее исследование поставило под сомнение то, что игры учат управлять вниманием. Больше похоже на то, что, наоборот, люди с этой способностью склонны играть[136]. Вероятно, они — суперзадачники. В любом случае количество часов в день за игрой рекомендуется ограничивать, чтобы осталось время на обучение и живое общение. Ваш ребенок (или вы) научится быстрее реагировать на сообщения, но у него останется мало времени на более важные вещи в жизни.

Нам еще многое предстоит узнать о внимании. Связанные с ним процессы и самоконтроль у детей и подростков находятся в стадии развития. Но маленькие дети проводят перед экранами много времени, иногда с подачи родителей, которые надеются таким образом развить моторику и навыки чтения. А молодежь под нажимом социума вынуждена использовать соцсети.

Многозадачность сильно помолодела в цифровой культуре. Полихрония стала новой нормой. Участник одного исследования сказал, что его жизнь «сплошная, непрерывная, безумная многозадачность», из-за чего уровень стресса у него заметно вырос. Из-за постоянного переключения внимания работу делают кусками, тратят на это больше умственных ресурсов и испытывают все больше напряжения, что может привести к проблемам со здоровьем. Профессиональный гончар последовательно работает над разными проектами, такова специфика его работы. Но для работников умственного труда монохрония стала роскошью — и в офисе, и дома. Окружающий мир побуждает к многозадачности, и, сопротивляясь, мы рискуем выпасть из течения жизни. Многозадачность стала полноправной частью жизни, и в следующей главе мы рассмотрим другой ее аспект — отвлекающие факторы.

Глава 5. Последствия постоянного отвлечения внимания

Один мой врач недавно рассказал, что писал заявку на грант в самолете, специально для этого купив билет туда-обратно, из Калифорнии в Вашингтон, потому что на борту нет интернета. Я спросила, не проще ли было отключить вайфай и остаться дома. Только представьте, что творится в самолете: объявления по громкой связи, вокруг все ходят и разговаривают, дети плачут. Но врач сказал, что все это ему не мешает, только интернет. Дома он не способен себя контролировать, поэтому бежит от пагубной страсти туда, где ничто о ней не напоминает, — так делают завязавшие алкоголики. В книге The Shallows («Мелководье»)[137] про влияние интернета на чтение и мышление Николас Карр упоминает врача (вряд ли того же), который тоже мог полноценно работать только в самолете. Интернет так завладел умами, что спастись от него можно лишь на высоте нескольких тысяч футов над землей.

Многим трудно забыть про интернет, тем более что соблазны там только множатся. Внимание страдает от многозадачности и отвлекающих факторов. В этой главе мы разберемся, что происходит в это время у нас в головах.

Минусы отвлекающих факторов широко известны. Еще Мартин Лютер Кинг — младший сожалел о том, что «прекрасное стихотворение так и не было написано, потому что кто-то постучал в дверь»[138]. Самый известный пример датируется 1792 годом, когда Сэмюель Тейлор Кольридж начал писать приснившуюся ему поэму «Кубла-Хан», но его прервал визитер, причем в особенно неудачный момент[139]. Кольридж утратил вдохновение и бросил поэму. Есть много других примеров из жизни врачей, медсестер, диспетчеров, биржевых брокеров и пилотов, но продуктивность обычных людей страдает ничуть не меньше[140], и к этому добавляется стресс.

У отвлекающих факторов есть и плюсы. Это повод отдохнуть от работы, пополнить запас умственных ресурсов, пообщаться, а порой и возможность натолкнуться на новую идею. В одном эксперименте люди вели дневники с описанием отвлекающих факторов и сопутствующих эмоций. В 80% случаев они были в том числе положительными, особенно если отвлекаться приходилось на что-то интересное[141]. Итак, не все отвлекающие факторы плохи, но надо учиться им сопротивляться, чтобы не поддаваться нежелательным.

Напряжение от прерванных задач

Чтобы написать диссертацию, Б. Ф. Зейгарник мешала всем работать и узнала, почему отвлекающие факторы так действуют на нас. Зейгарник родилась в 1901 году в простой светской еврейской семье и благодаря природным талантам поступила сразу в пятый класс, минуя четыре[142]. Но в ее жизнь вмешался жестокий рок: она заболела менингитом и провела дома четыре года. Ей повезло, потому что в то время выживали только двадцать больных из ста. Она пыталась поступить в университет, но школьное образование не позволило: наряду с математикой, естественными науками и литературой там изучали закон божий и вышивание. Однако Зейгарник была упорной, часами сидела в библиотеке, и в 1922 году ее приняли в Берлинский университет на факультет философии — в колыбель гештальтпсихологии. Согласно этой теории, мы воспринимаем вещи как целое, а не отдельными фрагментами (вспомните логотип IBM — мы видим буквы, а не полоски). Зейгарник увлеклась лекциями Макса Вертгеймера и Вольфганга Келера и решила стать психологом.

В 1927 году Зейгарник сделала открытие, которое позже назовут ее именем[143]. Она провела в лаборатории Берлинского университета серию экспериментов, где участники решали двадцать разных задач, и в половине случаев их отвлекали в случайном порядке. В конце участники должны были вспомнить, что делали. В статье под названием «Запоминание завершенных и незавершенных задач» Зейгарник доказала, что лучше запоминаются незавершенные. Когда человека отвлекают от дела, у него образуется напряжение от неудовлетворения потребности к завершению, которое остается и периодически напоминает о прерванном деле.

В Берлинском университете Зейгарник училась у Курта Левина — будущего основателя социальной психологии, которая изучает влияние социального контекста на наши мысли, чувства и поступки. Левин — мой любимый психолог, его работы актуальны и сейчас, в цифровую эпоху. Как и Зейгарник, он родился в простой еврейской семье, в городе Могильно на территории нынешней Польши, а тогда Пруссии, в 1890 году. Сначала он обучался медицине в Университете Фрайбурга, а потом перешел на отделение биологии Мюнхенского университета, где увлекся социализмом и борьбой за права женщин. Аспирантуру он окончил уже в Берлинском университете в 1914 году и остался там работать. Студенты, которые были немногим младше, чем он, очень его любили. В 1933 году Левин, спасаясь от нацистов, уехал в США и примкнул к другим европейским эмигрантам: Теодору Адорно, Фрицу Хайдеру и Густаву Иххайзеру. Они занимались социальными поведенческими теориями. Социальная психология своим рождением обязана эмиграции, сплотившей многих великих личностей.

В бытность Левина в Берлине человека в психологии принято было рассматривать как совокупность отдельных черт, мыслей и эмоций. Но Левин, как и Зейгарник, проникся идеями гештальт-психологии и видел человека единым целым, формирующимся под влиянием социума, который называл жизненным пространством[144]. Это радикально отличалось от распространенной точки зрения, не учитывавшей среду и контекст. Согласно теории поля Левина, неудовлетворенные потребности создают внутреннее напряжение, снижающееся по мере приближения к цели.

Если цель — пойти на почту, в аптеку или в цветочный магазин, то после возвращения напряжение исчезает. Если что-то по пути мешает дойти до цели, напряжение растет. Любую деятельность можно объяснить стремлением снизить напряжение.

Зейгарник доказала правильность теории Левина: недоделанная работа создает напряжение от неудовлетворенной потребности в завершении. Напряжение не дает забыть о деле, от которого нас отвлекли. Мы периодически вспоминаем о нем. Зейгарник и Левин вряд ли догадывались, как полезны окажутся их открытия в цифровую эпоху. Интересно отметить, что через несколько лет после окончания аспирантуры Зейгарник уехала работать в Москву, в Институт высшей нервной деятельности[145].

Внешние и внутренние отвлекающие факторы

Большинство людей считают, что отвлекающие воздействия приходят извне, как уведомления на телефон. Но мы в своих исследованиях регулярно наблюдали непонятное явление: человек работает за компьютером и вдруг, без всякого видимого повода, перестает и открывает почту или берет в руки телефон. Перед этим не происходило ничего, что могло бы его отвлечь. Вероятнее всего, причиной были мысль, воспоминание или привычка — внутренние стимулы. Судя по результатам, внутренние отвлекающие факторы срабатывают не реже внешних[146].

Иногда мы сами не осознаем, как это происходит. Недавно, к примеру, я читала статью про искусственный интеллект и вдруг подумала, безопасно ли есть неорганическую клубнику. Этот вопрос меня не оставлял, я ввела в поисковой строке браузера «клубника пестициды» и надолго погрузилась в чтение (из-за противоречивых высказываний эта задача осталась незавершенной). Многие участники говорили, что внутренние стимулы никак не связаны с работой. Порой в нее вмешиваются базовые потребности: одна студентка рассказывала, что, когда хочет есть, ищет в интернете рецепты.

Откуда берутся внутренние стимулы? Цзин Цзинь и Лора Дэббиш из Университета Карнеги — Меллона решили найти ответ и записывали за работающими людьми все их действия в течение часа, после чего опрашивали, почему они отвлекались. Причины были самые разные: изменить обстановку для повышения продуктивности (допустим, закрыть окно, чтобы стало потише), заняться чем-нибудь менее скучным, найти информацию, что-то доделать или убить время (скажем, в ожидании ответа на письмо). Иногда люди вынуждены отвлекаться на текущие задачи: например, надо отправить письмо. Какие-то отвлекающие факторы могут войти в привычку: предположим, читать новости перед работой[147].

Отвлекающие факторы помогают снизить стресс, выпустить пар. Одна из наших участниц, Лея, оканчивала обучение в почти тридцатилетнем возрасте и одновременно работала в престижной компании, что требовало от нее дисциплинированности. Она жаловалась, что не может сосредоточиться и все время отвлекается на соцсети. Подумав, она объяснила это тем, что мозгу при такой нагрузке иногда надо отдыхать. Лея переключается из сосредоточенности в машинальное внимание. Она тонко чувствует свой ритм внимания и уровень умственных ресурсов и знает, когда пора отвлечься. Но к задаче потом возвращаться, по ее словам, сложно.

Недавно мне пришлось искать квартиру для творческого отпуска в Нью-Йорке. Я отправила несколько запросов и частенько заглядывала в почту и на сайты недвижимости, хотя срочности никакой не было. Стресс предвкушения рос, и сосредоточиться на работе было сложно. Первый вариант подтвердили, но даже после бронирования я не могла успокоиться и не проверять почту. Привычка развивается от 18 до 254 дней[148], а у меня не прошло и восемнадцати.

Я привыкла отвлекаться, что подтверждается нашим с Виктором Гонзалесом исследованием 2005 года. Мы наблюдали тридцать шесть человек в трех разных компаниях по три дня, используя метод Фредерика Тейлора, описанный ранее. Наблюдатели посекундно записывали активность сотрудников и отмечали отвлекающие факторы — внешние (люди, звонки, письма) и внутренние (без видимого стимула). Мы обнаружили, что они виновны в 40% случаев переключения внимания. В остальных случаях оно происходило после завершения задачи. К концу дня число отвлекающих факторов уменьшалось.

Что касается факторов, из них внешними были 56%, а внутренними — 44%. Мы подсчитали их количество в час. Нас интересовало, есть ли связь между внешними и внутренними факторами. И мы ее нашли: когда число внешних отвлекающих факторов в среднем за час снижалось, в следующий час также уменьшалось число внутренних отвлекающих факторов[149]. Когда число внешних отвлекающих факторов в среднем в час возрастало, то же самое происходило в следующий час с внутренними. Таким образом, количество внутренних отвлекающих факторов зависело от числа внешних. Складывалось впечатление, что при отсутствии внешних стимулов люди создают внутренние, чтобы отвлекаться в прежнем ритме, потому что уже привыкли к этому.

Когда вдруг подступает волна внешних стимулов, кажется, что с проселочной дороги вырулил на оживленное шоссе. Ехал себе спокойно, а теперь приходится лавировать между мотоциклистами и шашечниками. Поэтому надо быстро менять мышление, а то и цели. Главная цель остается на первом месте[150], и ради ее достижения мы сохраняем внутренний контроль, одновременно выполняя промежуточные цели (например, излагая по корпоративному мессенджеру запрошенную информацию). Из работы Зейгарник нам известно, что все невыполненные задачи, независимо от масштаба, запоминаются. Но главная цель рискует затеряться в мусоре остаточного внимания к невыполненным задачам.

Как вы помните из первой главы, чтобы вернуться к прерванной задаче, нужно заново настроиться на нее, вспомнить ее алгоритмы и цели. На это расходуются умственные ресурсы, которые разумнее было бы пустить на само выполнение этой задачи. На восстановление ментальной модели задачи уходят время и силы[151]. Остаточный эффект отвлекающих факторов остается в голове и мешает текущей работе. Естественно, к концу рабочего дня вы чувствуете себя выжатым как лимон.

Издержки отвлекающих факторов

В 2005 году я получала стипендию по программе Фулбрайта и жила в Берлине, на территории его бывшей западной части, а учиться ездила в бывшую восточную, на факультет психологии Университета Гумбольдта. Берлинской стены не было уже шестнадцать лет, но на восточной стороне все осталось прежним: не было неоновых вывесок, а повсюду возвышалась сталинская архитектура. В западном Берлине прохожие щеголяли модными нарядами, а в восточном еще как будто стояли 1950-е. Поразительно, что именно здесь я изучала использование технологий XXI века и здесь же начался профессиональный путь Б. В. Зейгарник.

В лаборатории я измеряла издержки отвлекающих факторов — сколько времени они на самом деле отнимают от работы. Вместе со студенткой Даниэлой Гудит и постдокторантом Ульрихом Клоке мы воссоздали офисную обстановку, и сорок восемь участников должны были отвечать на письма на тему работы с персоналом. Первая группа выполняла задания не отвлекаясь, вторую отвлекали вопросами по теме (звонками и сообщениями в мессенджере), а третью — вопросами не по теме (например, заказом еды для корпоративного пикника) аналогичными способами (звонками и сообщениями в мессенджере). Для подсчета издержек мы вычли время, потраченное на отвлекающие факторы, из общего времени выполнения задачи.

Результаты получились интересные: с любыми отвлекающими факторами участники быстрее выполняли задание, чем если их не отвлекали вообще[152]. Отвлекавшиеся участники писали ответы на письма более сжато, но ни точность, ни вежливость от этого не страдали. Вероятно, их подгоняла мысль о том, что они потратили время на разговоры. Рабочий день не бесконечен, и, если в 17:00 вам надо уходить (допустим, забрать ребенка из детского сада), вы работаете расторопнее, чтобы все успеть. Кроме того, люди быстрее возвращались к работе, когда их отвлекали чаще, чем когда их отвлекали реже[153]. В совокупности эти данные позволяют предположить, что чем больше отвлекающих факторов, тем быстрее и эффективнее люди работают. Но мы недолго радовались этому открытию: оказалось, что издержки все-таки есть. Мы измерили умственную нагрузку и уровень стресса участников по шкале NASA, которая дает довольно точные результаты. Шкалу разработали в NASA для измерения умственной нагрузки сотрудников воздушных и космических служб и многократно проверяли задачами на кратковременную память, вычисления в уме и совмещение действий[154]. Значения шкалы — от очень маленьких до высоких. Измерения показали, что люди заметно больше устают, волнуются, тратят больше сил. Если отвлекаться ежедневно и целый день, ресурсы интенсивно расходуются, а уровень стресса растет — это высокая цена.

Как часто мы отвлекаемся

Электронная почта не всегда была таким активным отвлекающим фактором. В студенческие годы я получала одно-два письма в день, обычно с шуточками от друзей. В Университете Колумбии, где я училась, был компьютерный класс. Мы с научным руководителем сидели за соседними компьютерами, но, чтобы его не отвлекать, я не обращалась к нему лично, а писала на почту. Ответ он обычно дополнял устными комментариями. Но с тех пор все изменилось.

Теперь электронная почта — главный отвлекающий фактор, как внешний, так и внутренний. Мы решили выяснить, как часто люди отвлекаются на почту. В первом исследовании мы изучали компьютерные логи тридцати двух человек за пять дней. В среднем они проверяли почту семьдесят четыре раза в день[155]. Через год мы провели аналогичное исследование с сорока участниками и логами за двадцать дней, и средний результат получился семьдесят семь раз в день[156]. Один особенно упорный проверял почту 374 раза в день. Мы также смогли определить, внешним или внутренним стимулом была проверка почты (по наличию звукового уведомления). Большинство участников (41%) проверяли почту по собственной инициативе, а 31% — получив уведомление. У оставшихся 28% уведомления были включены, но они проверяли почту не по сигналу, а когда хотели. Иногда проверка почты осуществлялась без ущерба для текущей задачи, например в перерыве или с утра. Тем не менее мы сделали вывод, что люди часто проверяют почту, и преимущественно по своей инициативе. Подозрения, что почта стала главным отвлекающим фактором, подтвердились научно.

Но, конечно, есть и другие внешние факторы: чаще всего это соцсети. В 2016 году, когда проводилось исследование, 68% взрослого населения США были пользователями соцсетей, но в 2018 году вперед вышел YouTube с 73%[157]. Анализируя логи за пять дней, мы подсчитали, что в среднем люди заходят в соцсети 38 раз в день, а один отличился — целых 264 раза! Одно посещение длилось в среднем восемнадцать секунд — все равно что перекусить по-быстрому.

Спасение от зомби-писем

В 2010 году The New York Times сравнила электронные письма с зомби: их убиваешь (удаляешь), а они все лезут и лезут[158]. Я задумалась, не поможет ли отключение почты лучше сосредоточиться при работе с цифровыми медиа. Что, если убить сразу всех зомби? Я шесть лет искала компанию, которая согласилась бы на такое, и в конце концов нашла научно-исследовательскую организацию, руководство которой тоже подозревало, что почта мешает продуктивности.

Разрешение на исследование я получила случайно. Меня пригласили прочитать там лекцию и на месте предложили рассказать о своем исследовании. Исполнительный комитет собрался в переговорной комнате за длинным столом, во главе которого стояла я — на фоне экрана для проектора. Напротив меня восседал директор, бывший военный, а по бокам — главы отделов. Все они смотрели директору в рот, и было очевидно, что решение принимает он.

Пока я говорила, директор (а вслед за ним и остальные) начал отрицательно качать головой. Цепляясь за соломинку, я выпалила, что в офисе как на войне: если боец погиб, подразделению надо уметь перестраиваться. Сможет ли коллектив перестроиться на новую коммуникацию без почты? Пример сработал, и директор согласно кивнул; тут же закивали остальные. Меня, конечно, больше интересовало, как люди будут работать без почты. Увеличится ли продолжительность внимания? Снизится ли стресс?

Получив разрешение, мы с постдокторантом Стивеном Войдой сначала в течение трех дней наблюдали, как люди работают в привычных условиях. А с понедельника почту отключили на пять рабочих дней. Для измерения уровня физиологического стресса мы надели на участников пульсометры, чтобы измерять промежутки между ударами. Если вариабельность пульса низкая, то есть промежутки почти равны, это говорит о стрессе, а высокая вариабельность — о том, что человек быстро приходит в норму. Например, вы отдыхаете и слышите внезапный звук — пульс учащается, но, когда вы понимаете, что ничего страшного, пульс быстро приходит в норму.

Не имея почты, участники могли неограниченно общаться лично и по телефону. По привычке все тыкались в почтовый клиент и перестали это делать только к пятому дню исследования. Продолжительность внимания без почты увеличилась — люди реже отвлекались.

Факт увеличения продолжительности внимания подтверждает, что почта действительно мешает работать. Но главное, в период ее отсутствия, по данным пульсометров, снизился стресс.

В личных беседах участники сравнивали, как им работается с почтой («портит жизнь», «нечему радоваться») и без нее («свобода», «можно работать в человеческом темпе»). Последнее мнение подсказало нам название для статьи: «Темп не диктуют электроны»[159]. В социальном аспекте тоже были плюсы. Без почты люди чаще общались лично и, хотя можно было позвонить, предпочитали пройтись по офису или даже до соседнего здания. По словам сотрудников, общаться лично приятнее, чем по почте.

Руководители участников, сами не участвовавшие в исследовании, тоже начали вести себя иначе. Одна начальница стала раздражаться: утверждала, что люди вламываются в кабинет и «размахивают бумагами, как сумасшедшие». Участник по имени Рич рассказал, что его начальник часто давал ему указания по почте, а без нее просто перестал это делать, хотя мог зайти и лично отдать распоряжения: офисы находились в одном коридоре. Отношения между начальниками и подчиненными без почты слегка ухудшились, но директор был доволен результатами, в особенности тем, что сотрудники быстро перестроились.

В статье, опубликованной в 2012 году, мы рекомендовали пользоваться почтой не чаще двух-трех раз в день. Позже, в 2016 году, мы решили исследовать, снизится ли стресс, если читать письма реже, но помногу. К сожалению, нет, как выяснилось. Исследование проводилось в центре исследований Microsoft с Мэри Червински, Шамси Икбалем, Полом Джонсом и Акане Сано в течение двадцати дней с участием сорока человек. Мы использовали логи и пульсометры и не обнаружили разницы в уровне стресса между теми, кто читал письма регулярно и редко, но помногу. Зато на стресс однозначно влияет время: чем больше переписки, тем он выше, даже при условии равных рабочих условий[160]. Несколькими годами позже мы с коллегами из Университета Калифорнии в Ирвайне повторили это исследование с участием шестидесяти трех человек и использованием тепловизора для измерения стресса. Результаты оказались идентичными, а в придачу мы заметили, что невротики испытывают больше стресса, обрабатывая письма большими порциями[161].

Из этого следует, что без электронной почты выше сосредоточенность на работе, меньше расход умственных ресурсов, более спокойная обстановка, ниже стресс и чаще общение. Казалось бы, надо от нее отказаться. Но это равно отказу от коммуникации. Электронная почта представляет более широкую проблему, и решать ее надо на организационном и социальном уровнях (подробнее об этом — позже).

Гендерные различия в отвлекающих факторах

Как вы думаете, кто лучше справляется с отвлекающими факторами: женщины, мужчины или одинаково? Если вы считаете, что женщины, то угадали. По данным наших исследований, женщинам лучше удается совмещать разные аспекты работы, чем мужчинам. Кроме того, их не так часто отвлекают и они реже отвлекаются сами. Женщины возвращаются к отложенной работе в тот же день в 87% случаев, а мужчины — в 81%. Напрашивается вывод, что женщины лучше сосредоточиваются и переносят отвлекающие факторы. Когда я говорю об этом, обычно мне отвечают, что женщины, должно быть, эволюционно приспособлены к такому поведению, потому что чаще выполняли роль собирателей (хотя это и не доказано). Я же в своих толкованиях основываюсь на современных реалиях и мнении участников. Женщины из нашей выборки говорили, что, чтобы быть на равных с мужчинами (особенно с точки зрения начальников), надо работать лучше, чем они.

Управление отвлекающими факторами

Говорят, что органический химик Август Кекуле придумал кольцевую форму молекулы бензола, увидев сон: змея свернулась кольцом, кусая себя за хвост. Это отличный пример того, как решение приходит само, когда дрейфуешь по течению своих мыслей.

Внимание — как фонарик, который светит то направленным, то рассеянным светом. Когда внимание рассеянное, мы можем заметить и обработать больше внешних стимулов. Йоширо Мията и Дон Норман назвали это состоянием обработки под воздействием внешних стимулов[162]. Оно позволяет следить за важными вещами, например за бюджетом, когда вы работаете над другой задачей.

Рассеянное внимание к внутренним стимулам может привести нас к новым открытиям, как Кекуле.

Конечно, не обошлось без минусов, Мията и Норман предупреждают о них. Сосредоточившись на чем-либо, можно пропустить важную информацию извне. А рассеянное внимание к внешним стимулам может помешать выполнить текущую задачу. Надо быть гибче, искать баланс, адаптироваться под среду и ситуацию. Самое лучшее — самостоятельно регулировать степень рассеяния. Учитесь управлять кинетическим вниманием, чтобы реагировать на важные стимулы, внешние и внутренние, не упуская из виду текущую задачу, и переключаться для восполнения умственных ресурсов. Управлять вниманием — значит концентрировать или рассеивать его луч в соответствии с задачей и эмоциональными потребностями. Не выпускайте фонарик из рук.

Как это сделать? В первую очередь полезно знать, что, отсеивая внешние отвлекающие факторы хотя бы частично, вы эффективнее работаете. В лабораторном эксперименте Дэниела Макфарлена участников разделили на две группы: одна могла контролировать отвлекающие факторы, а другая — нет. Участники были участниками видеоигры (очень ответственной: надо было ловить падающих с крыш людей), а их отвлекали заданием найти пары геометрических фигур или цветов. Те участники, которые могли отказаться от задания, показали лучшие результаты[163]. Из эксперимента следует, что, самостоятельно принимая решение, отвлекаться или нет, люди эффективнее и продуктивнее работают. Целенаправленно переключая внимание, вы оптимально используете умственные ресурсы.

Подходящий момент для переключения внимания — это естественный перерыв в работе, — например, когда вы дописали главу и рассчитали бюджет[164]. В перерыве умственные ресурсы почти не расходуются. В разгар работы активно функционирует память и отвлекаться особенно вредно для результата. Это подтвердили в лабораторном эксперименте исследователи Петр Адамчук и Брайан Бейли из Университета Иллинойса. Если человека отвлекают после выполнения задания на поиск в интернете, монтаж и просмотр фильмов, он лучше работает и меньше раздражается, чем когда его отвлекают в случайные моменты[165]. Возьмите за привычку делать перерыв, когда в работе возникает естественная пауза, — скажем, когда вы дописали часть отчета. В таком случае будет проще снова вернуться к делам.

Есть способ сбросить напряжение, открытый сто лет назад Блумой Зейгарник. Напряжение прерванной работы никуда не девается, а накапливается и расходует ресурсы. Чтобы не нести стресс домой с работы, надо максимально снизить его к концу рабочего дня[166]. Незавершенные задачи держатся в уме, и, чтобы разгрузить его, нужно трансформировать мысли в материальную форму. Допустим, записать незаконченные дела в порядке приоритетов с комментарием о том, на какой они стадии и что делать дальше. Это следует сделать как можно скорее после того, как вы отвлеклись, в естественной паузе или в конце дня. Обязательно записывайте самое важное, иначе так и будете думать об этом, как писала Зейгарник. Это снизит напряжение.

Майкл Скаллин с коллегами из Университета Бэйлора провели интересный эксперимент, подтвердивший, что перенос воспоминаний о недоделанной задаче из головы на материальный носитель облегчает нам бремя. Они пригласили пятьдесят семь человек переночевать в лаборатории. Первая группа участников перед сном записала информацию о незавершенных делах — что им надо сделать завтра и в последующие дни, а вторая — что успела закончить за этот и предыдущие дни. Участники из первой группы гораздо быстрее заснули. Что интересно, чем подробнее был список недоделанного, тем быстрее наступал сон[167]. Это можно объяснить эффектом Зейгарник: когда ложишься спать, незавершенные дела крутятся в голове и отгоняют сон. Почему же те, кто записал законченные дела, не могли заснуть? Скорее всего, им не давали покоя мысли о недоделанных задачах (о которых они не писали).

Отвлекающие факторы стали частью жизни в цифровую эпоху. Можно отгородиться от них, отключить уведомления и восстановить умственные ресурсы. Но сейчас работники, в особенности умственного труда, рискуют таким образом пропустить важную информацию. Как сопротивляясь, так и поддаваясь отвлекающим факторам, вы расходуете необходимые для работы умственные ресурсы. В цифровую эпоху отвлекающие факторы преследуют нас повсюду: боты, всплывающие окна, уведомления, другие люди и наши собственные мысли. Еще Левин считал человека неотделимым от среды, которую называл жизненным пространством.

Сегодня его частью стал цифровой мир. Нам придется учиться сосуществовать с ним и управлять им. Мы вольны выбирать, когда сделать паузу в работе, переключать кинетическое внимание, как фонарик, и записывать информацию о незаконченных делах, чтобы снизить напряжение, описанное Зейгарник и Левином. Отвлекающие факторы неотъемлемы от современной жизни. В следующих главах вы узнаете, чем обусловлена склонность отвлекаться, как сохранить драгоценные умственные ресурсы, как эффективно использовать внимание и вовремя возвращаться к незавершенным задачам.

Часть 2. Почему мы отвлекаемся

Глава 6. Расцвет интернета и неспособность сосредоточиться

Пока не изобрели смартфоны, на цифровой детокс я ездила в гости к свекрови: у нее не было вайфая. Но надолго меня не хватало, и я отправлялась на его поиски по австрийскому городку. Со стороны, должно быть, я выглядела забавно, когда шагала, уставившись на индикатор сигнала в ноутбуке. Однажды в 2006 году я поймала интернет и присела возле частного двора, чтобы отправить письмо. Вскоре из дома вышли двое пожилых австрийцев с раскладными стульями и уселись напротив. Они не сказали ни слова, но внимательно изучали меня — не пойми чем занятую иностранку. Я торопилась закончить, пока меня не попросили уйти, а, судя по их лицам, просьба не была бы вежливой. Так мы и сидели: я — с письмом, они — уставившись на меня. В конце концов я не выдержала, показала на себя пальцем и сказала: «Калифорния». Они расхохотались и ответили: «Шварцнеггер», одобрительно кивая тому, что их земляк — губернатор штата, откуда я приехала. Я поняла, что мне дали добро дописать письмо.

Как мы дожили до того, что не можем обойтись без интернета? И отчего не способны оставаться на одном сайте сколько-нибудь продолжительное время? Почему внимание онлайн такое нестабильное?

Еще до того, как фильм «Лето соула» получил «Оскар» в 2022 году, подруга прислала мне письмо с рекомендацией его посмотреть. Я сразу же пошла искать информацию о нем в интернете. Это документальный фильм про шестинедельный фестиваль в Гарлеме в 1969 году. Я удивилась, что никогда про него не слышала, хотя в нем участвовали такие знаменитости, как Стиви Уандер, Махалия Джексон, Sly & the Family Stone и Нина Симон. Читая статью в «Википедии», я нажала на имя Махалии Джексон, и мне открылась другая статья — о ней. У нее оказалась непростая жизнь, она сменила много работ, и я восхитилась ее жизнестойкостью. Я заинтересовалась, как она стала певицей, и прошла по ссылке на страницу Apollo Records. Потом я заметила ссылку на «Театр Аполло» — снова «Аполло», — прочитала про Гарлем, музыку и театр и нажала на ссылку «Гарлемский ренессанс». Так я открывала страницу за страницей, пока не очнулась. Потом я проанализировала свои действия. Ум следовал ассоциативным путем, извилистым, если смотреть со стороны, но уверенным. Я прочитала несколько статей в «Википедии».

По моему поведению можно проследить степень воздействия на внимание, которое интернет оказывает посредством своей структуры. Для полного понимания проблемы надо начать с «Мемекса».

Идея персонального настольного устройства под названием «Мемекс» для хранения и использования информации была предложена в 1945 году. Предпосылка появления предтечи интернета и цифровой эпохи была проста: мы не можем получить информацию, если она не организована понятным человеку образом. Создатель «Мемекса» Вэнивар Буш был человеком на первый взгляд непримечательным. Он родился в 1890 году и внешне являлся воплощением тогдашней культуры. Сын священника, он безукоризненно одевался, не расставался с галстуком и говорил подчеркнуто вежливо. Гуманитарные науки его не интересовали, он был инженером до мозга костей. Нам он показался бы несовременным: не веган, как Биз Стоун, не занимается йогой, как Сергей Брин, не медитирует, как Джефф Вайнер, не ходит босиком и не принимает психоактивные вещества, как Стив Джобс. Внешне Вэнивар Буш — совершенный пуританин, в душе же страстный оригинал.

Почитаемый в равной степени коллегами и обществом, он был лауреатом высших наград США, Британии и Франции. Он основал Национальный научный фонд США и компанию Raytheon и изобрел аналоговый компьютер. Но «Мемекс» стоял особняком от науки и казался чем-то нереальным.

Для человека, пренебрежительно относящегося к социальным наукам, он необычно назвал статью про «Мемекс» в «Атлантике», опубликованную в июле 1945-го: «Как мы можем мыслить»[168]. Германия недавно проиграла Вторую мировую войну, Филиппины обрели независимость, был подписан устав ООН. Мир потихоньку двигался к расцвету. В последние пять лет в США усиленно финансировались военные исследования. Но настала мирная пора. Что делать с учеными? США, как и другие страны, задумались о будущем. Буш постановил создать новые организации для продолжения научных изысканий.

Незадолго до этого, в 1938 году, Буш изобрел средство быстрого обращения к микрофильмам — автоматизированную библиотеку, которую назвал скоростным селектором. «Мемекс» стал продолжением этого изобретения, и его гениальность была в том, как информация хранилась и размещалась. Буш использовал ассоциативное индексирование, где документы связывались друг с другом. Получая доступ к одному документу, можно было открыть другой, связанный с ним, и, сидя за столом, просматривать записи, книги, фотографии, сообщения — человеческая память столько не вместит.

Системы индексирования в то время были не очень практичными. В десятичной классификации Дьюи информация сортировалась по темам. Мелвин Дьюи изобрел свою систему в 1876-м, в то время это было в новинку и лучше предыдущего варианта, в котором книги сортировались по высоте и дате приобретения[169]. В библиотеке это, может быть, и красиво смотрелось, но найти нужную книгу не помогало. Классификация Дьюи была большим шагом вперед, поскольку учитывала иерархию информации, например категории — история и география, подкатегории — мировая история, география Европы и так далее. Но мыслят все по-разному, а эти категории выбраны субъективно. В поисках книги приходилось вникать в классификацию, придуманную кем-то другим.

Вэнивар Буш утверждал, что сложившиеся системы индексирования требуют пересмотра в соответствии с логикой человеческой памяти. Согласно теории семантических сетей канадских психологов Энделя Тулвинга и Уэйна Дональдсона, память строится на ассоциациях. Если человек задумался о пицце, то вспомнит про сыр, пиво и пиццерию «У Рэя». Ассоциативная структура упрощает извлечение информации. Когда документы связаны друг с другом, от одного легко переходить к другому. Сегодня так устроена «Википедия»: статья про Леонардо да Винчи связана со статьей про Мону Лизу, из которой есть ссылка на Лувр, правый берег Парижа и так далее. В эпоху до интернета пришлось бы идти в библиотеку, смотреть в каталоге номер книги, разыскивать ее на полках, читать страницу, находить ссылку, снова смотреть в каталоге и так далее.

«Мемекс» все упрощал. Из идеи Буша вырос сегодняшний интернет, где информация организована массами и для масс. «Мемекс» перенес народ из XIX века с его системой Дьюи прямехонько в компьютерную эру, но так и не обрел материального воплощения из-за отсутствия необходимых для этого технических средств.

Еще через несколько лет, в 1949 году, Эдмунд Беркли написал книгу с научно-фантастическим названием «Гигантские мозги, или Машины, которые думают»[170]. Он работал актуарием в «Пруденчел Иншуранс», но уволился, потому что ему не позволяли брать проекты, агитирующие против ядерной войны. Он стал писателем и популяризировал идею личного хранилища информации, как «Мемекс». Так постепенно закладывался концептуальный фундамент интернета.

Беркли как в воду глядел: «Можно предполагать появление машин, которые сами смогут классифицировать информацию. Предположим, вы пришли в библиотеку будущего за рецептом печенья. Вы набираете в поисковой строке каталога “рецепт печенья”, машина трещит, как кинопроектор, потом затихает, и на экране перед вами появляется список книг с рецептами печенья. Если результат вас устраивает, вы нажимаете кнопку, и машина его распечатывает»[171].

По значимости идею Вэнивара Буша можно приравнять к двигателю внутреннего сгорания, но, так сказать, коленвал для него изобрел Тед Нельсон только в 1960 году. Он занимался созданием гипертекста — так называли взаимосвязанные документы и изображения с описаниями, аннотациями и примечаниями[172]. От такой персоны, как Нельсон, тоже трудно было ожидать вклада в цифровизацию. Он изучал философию и социологию в Суортморе и Гарварде, где научился мыслить широко и придумал файловую структуру, обеспечивающую программируемый дизайн для гипермедиа, — компьютерную сеть информации. Он предвидел, что объем информации «может бесконечно расти, постепенно включая в себя все больше и больше знаний всего человечества»[173].

Зарождалась цифровая эпоха. Примерно в одно время с Нельсоном компьютерный ученый Даг Энгельбарт из Стэнфордского исследовательского института в Менло Парко размышлял на тему объединения человеческих знаний для решения мировых проблем.

Компьютеры должны были вмещать информацию от максимального количества людей и предоставлять к ней открытый доступ. Не зная о труде Нельсона, Энгельбарт представил демо гипертекстовой системы NLS (oN-Line System) и произвел фурор в 1968 году. Позже журналист Стивен Леви назвал ее «матерью всех демо»[174]. В то время компьютеры были размером с кабинет и применялись для вычислений, поэтому сама идея гипертекста была революционной. Никто не мог и предположить, что через двадцать лет у каждого будет свой персональный компьютер. Данные на нем просто хранились и не были доступны никому, кроме владельца. В 1969 году разработали сеть ARPANET, соединившую сайты Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе, Стэнфордского исследовательского института, Университета Калифорнии в Санта-Барбаре и Университета Юты. Идея Энгельбарта воплотилась в жизнь только через двадцать лет.

В 1990 году сотрудник ЦЕРНа обратился к руководству с просьбой выделить ему время для участия в стороннем проекте. В первый раз ему отказали, сомневаясь в ценности проекта, но позже одобрили. Проектом Тима Бернерса-Ли было программное обеспечение для гипертекстового обмена информацией, которое и стало Всемирной сетью WWW. Документ можно было открыть на любом подключенном к Сети компьютере, в любой точке мира. Так строились скоростные шоссе и проселочные дороги интернета.

К середине 1990-х интернет широко распространился. Аскетичный дизайн базировался на децентрализованной сетевой структуре, а значит, кто угодно, частные лица и компании, мог подключиться и делиться информацией. Мир больше не был прежним. Интернет активно развивался, пока в 2000 году не лопнул пузырь доткомов. Люди подключались к Сети и пытались извлечь из этого выгоду. Идеи били фонтаном. В 2001 году Джимми Уэлс и Ларри Сэнгер задумали аналог Александрийской библиотеки и основали бесплатную онлайн-энциклопедию — «Википедию», которую могли пополнять рядовые пользователи. Вслед за популярными LambdaMOO и Internet Relay Chat появились новые соцсети Myspace и Friendster. В 2004 году гарвардский второкурсник в комнате общежития написал программу для рейтинга внешности однокурсников. Администрация университета это не одобрила, и проект закрыли. Но студент еще поработал над ним и запустил популярную сеть, чем открыл двери в новый социум. Вскоре, как грибы после дождя, начали появляться подражатели. Чем больше соцсетей, тем шире возможности для общения. Мелвил Дьюи был бы взбешен, а Вэнивар Буш одобрительно улыбнулся бы.

Приятные ассоциации

Об ассоциативном мышлении до Буша упоминал шотландский философ XVIII века Дэвид Хьюм, а после — британский философ и логик ХХ века Бертран Рассел. Его неоднократно увольняли из университетов за пацифистские убеждения и лишили права преподавания в Столичном университете Нью-Йорка постановлением верховного суда за моральную незрелость: он выступал за секс до брака и гомосексуализм.

Десять лет спустя Бертран Рассел получил Нобелевскую премию по литературе за популяризацию гуманистических принципов.

Рассел хорошо знал, что такое ассоциативное мышление: когда любое сказанное или прочитанное слово вызывает в памяти множество других[175]. Разум гибок, и каждое событие, слово или воспоминание вызывают ассоциации. Недавно я увидела, как кот переходит оживленную Варик-стрит в Нью-Йорке, и сразу вспомнила своего кота Бастера. В голове мелькнуло «несчастный случай», «машины», «велосипеды» и «дети». К счастью, кота поймали и унесли с дороги. Понятия связаны друг с другом не линейно, а на многих уровнях.

Согласно теории семантической памяти, информация хранится в виде разветвленной сети. При мысли о дожде мы вспоминаем про зонт, а при мысли о Диснейленде — Калифорнию. Между далекими друг от друга вещами возникает ассоциация, если и то и другое произошло с вами одновременно. Например, вы потеряли смартфон на стадионе, когда играли Yankees, и с тех пор название команды всякий раз напоминает об утрате. Ассоциативная связь тем сильнее, чем крепче связаны понятия в вашей памяти. Так, слово «стадион» не ассоциируется со смартфонами, а «стадион Yankees» — да.

Структура организации информации «узел — ссылка» в «Мемексе» Буша позаимствована из семантической теории памяти и повторяет модель разума Тулвинга и Дональдсона. В структуре «узел — ссылка» нет начала и конца.

Когда я читала статью про Махалию Джексон, то могла кликнуть на любую ссылку, пойти любым путем, любым маршрутом. Так же работает память: воспоминания и ассоциации соединяются так, как вы пожелаете, случайно или под влиянием контекста, как у меня с котом на Варик-стрит[176].

В середине 1990-х популярность интернета росла, и я экспериментально определила, как структура «узел — ссылка» пробуждает ассоциации. Мы с коллегами из Немецкого национального исследовательского центра информационных технологий в Дармштадте (что буквально переводится как «город-кишка») провели исследование гипертекста. Сорок восемь участников заходили в переговорную комнату по трое и разрабатывали концепцию библиотеки будущего. В комнате имелась электронная белая доска, на которой можно было записывать идеи. Половине групп разрешили пользоваться ею как обычной доской. Большинство писало список. Другой половине подключили функции гипертекстового формата информации. Если обвести слово в кружок, компьютер принимал его за узел и проводил ассоциативные связи с другими словами. Это позволяло перемещать слова по доске без потери связей и формировать гипертекстовую структуру. Я хорошо помню этот эксперимент, потому что находилась на восьмом месяце беременности, стояло жаркое лето, в комнате отсутствовал кондиционер, а из-за работающих компьютеров температура была как в сауне. С нас сошло сто потов, но оно того стоило, потому что мы сделали интересное открытие: с гипертекстом идеи были глубже, их подробнее разрабатывали, они обрастали большим количеством связей. У групп, пользовавшихся гипертекстом, было в два раза больше идей, взаимосвязанных неожиданным образом. Независимые эксперты, не осведомленные об условиях эксперимента, нашли их более оригинальными — вероятно, потому, что они были сложнее[177]. Результаты наводят на мысль, что гипермедиа стимулируют ассоциации, умножающие количество идей, как искра в сухом лесу.

Чтение книги или журнала, конечно, тоже будит воображение, но гибкость разума наиболее ярко проявляется в структуре «узел — ссылка». Книга помещает нас в колею, по которой мы вынуждены двигаться от страницы к странице. А в интернете перед нами открыты все пути. Содержание или собственные мысли, действуя в тандеме, побуждают кликать по ссылкам. Структура интернета способствует воображению.

Блуждание по интернету

Как работает внимание в интернете? Оно может быть направлено на цель, как у меня, когда я искала информацию о фильме «Лето соула». Но потом мое внимание начало переключаться, следуя за ассоциациями, и я отправилась на поиски неизведанного. Блуждая по интернету без определенной цели, мы открыты новому, формируем ассоциации и идем туда, куда подскажет очередная страница.

Рассеянность — это отсутствие внимания к среде. В таком состоянии в голову приходят мысли, не связанные с текущей задачей, например воспоминания о прошлом, мечты о будущем или некие отвлеченные соображения.

Люди часто впадают в рассеянность. В выборочном фиксировании опыта 2250 человек многократно опрашивали в случайно выбранное время, и в 47% случаев они пребывали в рассеянности[178]. Формально блуждание по интернету отличается от рассеянности, но у них есть сходство. Во-первых, блуждание тоже бесцельное, мы листаем все подряд и останавливаемся на том, что интересно. А во-вторых, и то и другое часто застает врасплох, мысли разбредаются кто куда без нашего разрешения[179]. Увлеченно переходя по ссылкам, мы не замечаем, как летят часы.

Компьютер — скопище стимулов прайминга

Интернет предоставляет много точек входа в дебри разума. Прайминг — это когда некий звуковой или зрительный стимул вызывает реакцию на другой стимул. В когнитивном прайминге контекст или слово вызывают в памяти ассоциации (например, иголка — нитка). В простых лабораторных заданиях (увидев слово «воробей», люди быстрее реагируют на слово «зарянка», чем после слова «стул») эффект длится несколько секунд. Но есть данные в пользу того, что изучение и обдумывание материала продлевают эффект до двух минут и более даже при использовании других слов[180]. Допустим, я зашла на страницу «Википедии» про зимние Олимпийские игры, начала читать и вспомнила про связанные понятия: фигурное катание, бобслей, прыжки на лыжах с трамплина, поэтому мне захотелось кликнуть на ссылку «горные лыжи». Если чтение темы пробудило у вас разные мысли (это прайминг), то вам захочется пройти по соответствующим ссылкам.

В результате прайминга мы под воздействием стимула думаем (а иногда даже действуем) машинально, без сознательных усилий[181]. Рекламщики давно знают, что просмотренные ролики влияют на мысли и выбор. Это доказано в эксперименте, в котором участников сначала просили проанализировать предложения с упоминаниями брендов («“Ирландская весна” — стиральный порошок»), а потом предлагали на выбор продукты. Чаще всего участники выбирали продукты упомянутого бренда[182], потому что те оставались в памяти. Если по телевизору идет реклама пива, мы задумаемся, а не выпить ли, и, вероятно, направимся к холодильнику.

Если ссылка на веб-странице наводит на мысль, до какой степени сознательно это происходит? Психолог Джон Андерсон много лет изучает ассоциативную память и утверждает, что возникновение ассоциаций — полностью машинальный процесс[183]. Если страница в «Википедии» подала вам идею, то клик по соответствующей ссылке, скорее всего, будет следствием совокупности сознательных и машинальных процессов[184]. Например, вы пришли в столовую, не помня о существовании шоколадного кекса, но когда его увидели, то вспомнили, как ели такой в детстве в день рождения. Этот образ — только верхушка айсберга процессов, которые подтолкнут вас сознательно (или импульсивно) поставить тарелку с кексом на поднос. По этой же причине бывает трудно не кликнуть по ссылке в «Википедии». Когда я анализировала свои действия после поиска информации о фильме «Лето соула», то поняла, что кликала по ссылкам импульсивно.

Конечно, причина не всегда в прайминге, иногда нами движет любопытство. Но трудно отделить одно от другого, они часто идут рука об руку. Психолог Джордж Левенстайн объясняет любопытство порывом заполнить брешь в знаниях: нас влечет информация, которая его удовлетворит[185]. Даже обрывок информации может разжечь любопытство, например ссылка. И мы, сознательно или нет, кликаем в порыве получить удовлетворение — и получаем. В исследованиях с применением фМРТ видно, что любопытство порождает ожидание вознаграждения: становятся активными области хвостатого ядра и боковой части префронтальной коры, отвечающие за эту функцию и за удовольствие от обучения[186]. Ссылка возбуждает любопытство. Зная, что нас ждет новая информация (а следовательно, и вознаграждение), мы кликаем. Блуждание по интернету и чтение пробуждают ассоциации и/или любопытство, мы кликаем по ссылкам, читаем дальше, больше возбуждаемся, кликаем по новым ссылкам, и так без конца. Любопытство — наркотик интернета.

Структура интернета и переключение внимания

Интернет кажется волшебством, но память устроена так же. Структура «узел — ссылка» согласуется с организацией информации в мозге и ассоциативным мышлением. Такая структура плодит отвлекающие факторы — идеи, которым невозможно сопротивляться, как и собственным мыслям.

Чтобы не блуждать бездумно по интернету, нужны три вещи. Во-первых, осознать свое поведение, что не так просто, потому что требуется вывести машинальные действия на сознательный уровень. Далее в книге вы узнаете, как развить метаосознанность, чтобы понять свое поведение в интернете. Во-вторых, нужен мотив. И в-третьих, необходимо иметь в запасе достаточно умственных ресурсов для сопротивления порывам.

Доступностью информации интернет породил разум киборга, как писал Энди Кларк в книге Natural-born Cyborgs («Прирожденные киборги»)[187]. Мы привыкли к образу киборга с вживленными в мозг электродами, но Кларк имеет в виду расширение разума. Мы уже давно используем вспомогательные технологии для памяти, это в том числе письмо и фотографии. Но интернет их превзошел, превратившись в компьютерное продолжение разума с закладками для текста, изображений, видео и аудио. И все это в непосредственном доступе — только палец протяни к экрану смартфона. Согласно исследованиям, в ходе поиска люди смешивают информацию, представленную в интернете, с собственными знаниями[188]. Им все труднее отличать свою память от данных Всемирной сети. Зависимость от интернета может ухудшить память, как заставляют опасаться результаты одного исследования. Онлайн-поиск в течение шести дней ухудшает некоторые функции мозга и синхронизацию между его отделами, отвечающими за долговременную память[189].

Пионеры интернета мечтали сделать всю информацию доступной. Но все имеет свои последствия — как положительные, так и отрицательные. Появление автомобилей привело к строительству дорог и дорожной инфраструктуры, поэтому стало проще жить в пригороде, но, с другой стороны, не обошлось без экономических, социальных и экологических последствий, — например, выхлопные газы усугубляют парниковый эффект, ведущий к глобальному потеплению.

Создатели интернета наивно полагали, что пользователи будут выкладывать значимую информацию, полезную для человечества, и целенаправленно перемещаться в интернете. Они и не предполагали, сколько бесплодных часов люди станут проводить на сайтах и в соцсетях, не догадывались о появлении даркнета и кибербуллинга. У первых автомобилей не было ремней и подушек безопасности, так и в интернете пока ничто не защищает от мошенничества, дезинформации и адресной рекламы.

Теоретик медиа Маршалл Маклюэн писал: «Технологии меняют структуру чувств и мыслей»[190]. Он описал, как развитие печати заставило изменить восприятие под печатную страницу. В цифровую эпоху технологии аналогичным образом меняют внимание. Структура «узел — ссылка» и постоянно меняющийся контент изменили не только направление, но и частоту переключения внимания. Люди адаптируются к стимулам гипермедиа. Происходит иронический взаимообмен: мы модифицируем структуру интернета, а она в ответ развивает кинетическое внимание. Маклюэн прав: мы стали мыслить иначе, согласно укоротившейся продолжительности внимания при взаимодействии с устройствами.

Но не только оно может оказаться следствием появления интернета. В процессе естественного развития меняются структурная и функциональная организации мозга, это происходит на протяжении всей жизни[191]. По данным ряда исследований, интернет, кроме памяти, влияет на функциональные реакции мозга, особенно в отделах, связанных со сложными рассуждениями и принятием решений[192].

Идея «Мемекса» Вэнивара Буша облегчила поиск информации, но заложила основу праздного блуждания по интернету. Буш не мог предвидеть, что элементарная структура ассоциативных путей к информации породит столько отвлекающих факторов. Интернет нелинейный, с дискретными элементами, и наше внимание тоже становится дробным. Обычные люди сделали интернет таким, каким он стал. Его вариативная природа вызвала вариативность у его пользователей.

Начав изучать многозадачность в 1990-х, я поняла, что передо мной непаханое поле. Мне казалось, что я пытаюсь предсказать маршрут яхты только по ветру, без учета течения и других факторов. Идеалистические воззрения пионеров интернета были забыты, а компании изощрялись в способах заставить нас проматывать страницы до конца ради коммерческой выгоды. Далее мы обсудим, как это влияет на внимание.

Глава 7. Как ИИ и алгоритмы влияют на мышление

Меня преследует пара сапог. Они бегают за мной целый месяц и возникают в самых неожиданных местах. Я вижу их утром, как только проснусь, и перед сном. Я читаю The New York Times — и сапоги тут как тут, я в соцсети — они за мной, и в магазине наушников маячат перед глазами. Но я не могу не смотреть на них. Я знаю, что не случайно вижу их. Они знают, что я их хочу. Мне от них не скрыться. Единственный способ отвязаться от них — наконец купить.

Вы просматриваете страницы в интернете, а они просматривают вас. Структура не единственный механизм, который влияет на наше поведение, есть еще алгоритмы. Они легко управляют вниманием.

Мы знакомы с многими алгоритмами, с их помощью можно воспроизвести естественный отбор, или выживание сильнейшего. Слово «алгоритм» придумал персидский математик VIII века Мухаммад ибн Муса аль-Хорезми. Согласно определению, алгоритм — это набор инструкций. Тогда не будет преувеличением сказать, что, если помнить о генетической адаптации, основу человеческой жизни составляют алгоритмы. Мы сталкиваемся с ними каждый день, когда готовим еду, следуем указаниям автомобильного навигатора или собираем шкаф из «Икеи». Для проектирования транспортных потоков, управления беспилотными автомобилями, принятия бизнес-решений, диагностики болезней, расчета размера залога при освобождении на поруки и вынесения приговора — для всего этого используются алгоритмы. Они могут приносить пользу группе (в решениях по выбору проектов), организации (для отбора сотрудников и абитуриентов), обществу в целом (для прогнозирования погодных катаклизмов) и каждому в отдельности — для программирования внимания.

Объем умственных ресурсов ограничен, а за наше внимание борются соцсети, мессенджеры и интернет-магазины, между ними происходит жесткая конкуренция. Они вкладывают много ресурсов, материальных и физических, в разработку сложных алгоритмов по привлечению внимания.

Кто-то платит за то, что вы отвлекаетесь

Сапоги неспроста меня преследуют. Давайте проанализируем почему. Недавно я заходила на сайт интернет-магазина и кликнула на эти сапоги. Интернет-магазин работает с рекламной сетью — посредником между рекламодателями и издателями рекламы.

Рекламная сеть установила на сайте программу, которая следит за моими действиями и сохраняет информацию о них на моем компьютере в виде файлов куки в браузере или в профиле на сайте[193]. Если я захожу на сайт, который работает с этой же рекламной сетью, установленная на нем программа знает, что меня интересовали эти сапоги.

Прием, из-за которого я теперь везде вижу сапоги, называется «ретаргетированная реклама». Чем чаще я их видела, тем привычнее они выглядели, а как вы помните, знакомое начинает нравиться[194]. Это объясняет, почему я каждый раз не могла отвести глаз от сапог. Они как мелодия, которая так часто слышна, что начинаешь ее напевать. Судя по снимкам мозга фМРТ, к знакомой музыке мы испытываем эмоциональную привязанность[195], поэтому рекламные ролики пива и ополаскивателя для рта крутят так часто. Что еще интересно, сапоги мне показывают в разных контекстах[196]. Недавно я кликнула на статью про ударника The Rolling Stones Чарли Уоттса и опять увидела сапоги. В этом контексте они, полагаю, должны были выглядеть крутыми и рокерскими. Алгоритм пытается водить меня за нос.

Как я уже писала, структура «узел — ссылка» сама по себе завлекательна. И конечно, говоря о продолжительности внимания в интернете, трудно не упомянуть таргетированную рекламу. Этот вид манипуляции вниманием был известен еще вавилонянам в 3000 году до нашей эры[197]. Но его популярность выросла с распространением печатных изданий, особенно газет.

Целью рекламы было привлечь внимание и убедить, что вам очень нужны именно этот продукт или услуга. Этот посыл не менялся. Скажем, БАДы появились не в 1960-х — уже в XIX веке в Англии рекламировали «Фруктовые соли Ино» для «изгнания из крови зловонных ядов»[198]. Реклама рассчитана на широкую аудиторию — все видели рекламный ролик кока-колы.

Но все люди разные, и смекалистые рекламщики давно знают, что продажи двигает кастомизация. Так реклама стала таргетированной. Пример целевой рекламы 1890-х — сигареты «Джойс» для астматиков[199]. Зарегистрировано несколько патентов с описанием адаптации телевизионной рекламы к месту жительства и времени просмотра передач целевой аудитории[200]. Но все это кажется примитивным сейчас — по сравнению с цифровыми технологиями, когда есть способы получить подробную информацию о пользователях и оставляемых ими следах в Сети. Патентование таргетированной рекламы началось в 1993 году, а сейчас зарегистрировано уже 2900 патентов[201]. Траты на рекламу в 2020 году составили почти 400 миллиардов долларов.

Таргетированная реклама развивалась в сложных условиях. Ее создатели собирали информацию о пользователях с помощью алгоритмов и персонализировали рекламу. Компания — продавец сапог много знает обо мне: мой стиль одежды, посещаемые сайты, литературные предпочтения и многое другое — достаточно, чтобы склонить к покупке.

Алгоритмы знают про нас все: привычки, желания и, конечно, особенности внимания. Таргетирование информации — это подготовка определенного контента в подходящее время и в подходящем месте, чтобы привлечь максимум внимания. В отличие от телевизионной рекламы, цифровая навязчива, выскакивает в разных контекстах, формируя восприятие продукта. Допустим, реклама кожаной куртки рядом со статьей про климатические изменения может произвести неприятное впечатление, а в Facebook◊ наведет на мысль, что друзья позавидуют, если вы ее купите. Таргетированная онлайн-реклама стартовала в 1990-е с баннеров на потребительских сайтах для определенной целевой аудитории, позже с учетом демографии (возраста, пола и т. д.), места жительства (IP-адреса), поведения (выбора сайтов) и предпочтений (например, Huffington Post или Newsmax) алгоритмы начали собирать информацию о пользователях из соцсетей и других ресурсов. Теперь все компании знают, как часто вы заходите в соцсети, во сколько, что там делаете, чьи посты читаете, что вам нравится (и какие эмодзи вы используете), какие видео вы смотрите, чем делитесь и что публикуете на своей странице. Мобильные устройства позволяют получать еще более подробную информацию. Если человек много двигается, по данным датчика движения его могут отнести к категории легкоатлетов и показывать соответствующую рекламу. Зимнюю куртку из технологичной ткани покажут жителю Миннесоты в ноябре, но не калифорнийцу (если только он не купил недавно билеты в Аспен). Соответствующий контексту продукт с большей вероятностью привлечет внимание. Не сознавая того, вы сотрудничаете с алгоритмами, предоставляя им данные о себе.

Алгоритмы привлечения внимания базируются на психометрии — измерении поведения, позиции и личности человека. Психометрию разработал в XIX веке англичанин сэр Фрэнсис Гальтон — человек многих талантов, прославившийся изобретением статистики корреляции, но запятнавший репутацию продвижением евгеники. В первых психометрических исследованиях умственные способности измеряли сперва физическими тестами, а потом вопросами — так появилось понятие «коэффициент интеллекта». Теперь опросы и тесты не нужны, датчики незаметно для человека собирают информацию о нем. Такие компании по исследованию рынка, как Innerscope, собирают биометрические данные участников лабораторных экспериментов во время просмотра рекламных роликов с помощью биодатчиков. Они учитывают траекторию и направление взгляда, выражение лица, потоотделение и эмоции. Если человек потеет, значит, он возбужден, а по выражению лица можно определить, нравится ему ролик или нет. Маркетинговая компания Numerator использует алгоритмы покупательского поведения для классификации по 350 психографическим переменным и предоставляет эту информацию для повышения продаж.

Онлайн-реклама успешно пользуется этой информацией. В эпоху новой рекламы компания Cambridge Analytica провозгласила, что может получить данные о любом гражданине США без его ведома и описать по теории большой пятерки: открытость, доброжелательность, экстраверсия, добросовестность и невротизм. Например, Cambridge Analytica установила, что жители Нью-Йорка более невротичные, чем калифорнийцы.

Далее я подробнее расскажу о большой пятерке и продемонстрирую, насколько одна черта (невротизм) влияет на внимание и подверженность отвлекающим факторам. Для клиентов, специализирующихся в политической рекламе, Cambridge Analytica подбирала целевую аудиторию по психометрическому профилю. Данные использовались в предвыборных кампаниях в США и других странах, в том числе, по неофициальным источникам, в голосовании по Брекзиту в Великобритании. Но жадность вышла боком: компанию прикрыли, и в истории она оставит память как похититель личных данных пользователей.

Что делать с полученными данными, как их анализировать? В эпоху больших данных это не представляет сложностей. Каждый раз, когда вы посещаете сайт «Амазон», просмотренные страницы, паттерн поиска и профиль пополняют базу, где есть данные миллионов других пользователей. Алгоритмы «Амазона» предполагают, что вам может быть интересно, исходя из предпочтений похожих на вас пользователей, и постоянно обновляются. В этом сила интернета: можно в реальном времени собирать сотни миллионов единиц информации о пользователях и выводить закономерности. Алгоритмы узнают, кто вы, как вы себя чувствуете, что вы делаете, когда и где, и используют полученные данные для привлечения внимания.

Алгоритмы читают мысли

Вы, вероятно, уже задумались, что можно выяснить о вас по вашему поведению онлайн. Заполняя анкету, вы точно знаете, какую информацию предоставляете. Но говорит ли о чем-нибудь ваш цифровой след? Оказывается, да, и немало.

Цифровое фенотипирование — это сбор данных о поведении онлайн и использование их для измерения, например, настроения и восприятия. Греческий корень pheno переводится как «являю», а фенотип — совокупность признаков индивидуума, обусловленных генетически, таких как веснушки, тип ушной серы и тембр голоса. В Сети мы неосознанно раскрываем не только свою личность: вспомните, что вы делаете в интернете. В профиле соцсети указаны ваш пол, возраст, место жительства и прочее. Поиск, лайки и посты — все это дает информацию о вас, не касающуюся содержания написанного.

Исследователи из Китайской академии наук и Наньянского технологического университета выяснили, что — в числе прочего — ваши лингвистические паттерны (словесные обороты) в соцсетях говорят о субъективном отношении к жизни. Дело не в том, что вы говорите (даже если употребляете позитивные слова «счастлив» и «классно»), а в том, как: имеют значение типы местоимений, это называется структурой языка. Исследователи собрали посты 1785 пользователей китайской соцсети Weibo, похожей на Twitter, согласившихся предоставить данные своих профилей. Они заполнили две анкеты, таблицу положительных и отрицательных влияний (PANAS)[202] для оценки эмоций и шкалу психологического самочувствия[203]. Вместе анкеты дают развернутую картину субъективных ощущений. Помимо этого, исследователи учитывали пол, возраст, плотность населения в месте проживания, взаимодействие с подписчиками, настройки приватности, длину юзернейма и лингвистические паттерны. Оказалось, все это явно коррелирует с эмоциональным состоянием и психологическим самочувствием[204] с коэффициентом 0,45.

В сфере психологии это весьма убедительное число: люди очень разные, и мало какие психологические феномены совпадают до такой степени. В частности, исследователи нашли паттерны слов с положительной и отрицательной корреляцией с субъективным самочувствием. Скажем, чем чаще используется местоимение «я», тем менее радостно себя чувствует пишущий. Вероятно, это объясняется тем, что несчастный человек больше думает о себе. Это пример того, как компания, продающая товары для релакса, например соль для ванны, может выбирать, кому показывать свою рекламу. Люди в определенном эмоциональном состоянии обратят внимание на эту рекламу, и им покажется, что это именно то, что им нужно. Самочувствие — самое невинное, что могут о вас узнать. По постам в соцсетях[205], [206] можно диагностировать депрессивное расстройство.

В описанных выше исследованиях использовались демографическая информация, контент и фотографии из соцсети. Даже минимальных данных из соцсети достаточно, чтобы сделать вывод о личностных чертах, подсчитав коэффициент корреляции между лайками и большой пятеркой. Он составит от 0,29 до 0,43, что, повторюсь, для психологии очень много[207]. Соцсети могут вынести суждения об уровне интеллектуального развития, возрасте и политических взглядах[208]. Проанализировав триста ваших лайков, алгоритм узнает о вас больше, чем самый близкий человек[209].

Алгоритмы можно настроить на управление вниманием, используя информацию, которую легко получить онлайн. Невротики, например, больше подвержены стрессу[210] и с большей вероятностью обратят внимание на страшные картинки (допустим, горящий дом или наводнение) в рекламе страховой компании. Экстравертов наверняка заинтересует праздничный круиз. Это подтверждается исследованием, в котором установлено, что экстраверты чаще кликают на заголовок «Танцуй, как в последний раз» с фотографией вечеринки, а интроверты — на «Красота не должна быть громкой» с изображением человека, смотрящегося в зеркало[211].

Много данных о вас и вашей физической активности собирает смартфон, а вы этого даже не замечаете. В третьей главе я писала про ритмы внимания. У поведения тоже есть ритмы, и они многое говорят о вас и о том, как вы пользуетесь смартфоном: как часто, как на это влияют циркадные ритмы, даже сколько раз в час вы за него беретесь. Исследователи из Дартмута, Стэнфорда и Кембриджа в течение периода от семи до четырнадцати дней следили, как пользуются смартфоном 646 студентов колледжа, и собрали данные о физической активности, местоположении и частоте использования, а также шумах окружающей среды, записанных смартфоном. По ритму использования смартфона можно было прогнозировать все черты большой пятерки, кроме невротизма (по неизвестной причине)[212]. Данные, собранные без вашего ведома, со смартфона можно внедрить в алгоритмы для повышения эффективности привлечения внимания.

Алгоритмы нужны не только для рекламы в интернете. Информацию о том, кто вы и как себя чувствуете, используют соцсети и мессенджеры для фильтра уведомлений. Как можно догадаться, у соцсетей много патентов на использование алгоритмов в этих целях. Один, к примеру, называется «Определение личностных характеристик пользователя по качеству и количеству коммуникации в соцсетях»[213]. Алгоритмы проанализируют ваши личные качества и предложат рекламу и новости, которые с наибольшей вероятностью привлекут ваше внимание. Чем больше появляется интересной и нужной информации, тем внимательнее вы к уведомлениям и тем больше времени проводите в соцсети.

Основные инстинкты

Получив уведомление о том, что у друга новый пост, мы кликаем на него. Уведомления пробуждают природное любопытство к жизни окружающих. Если приходит уведомление о том, что пост друга получил 143 лайка, любопытство усиливается, и мы заранее предвкушаем удовольствие от чтения.

Одни уведомления требуют управления вниманием для реакции, а на другие мы реагируем непроизвольно или машинально. Алгоритмы привлекают внимание, возбуждая эмоции: радость, удивление, страх или отвращение. Это спонтанные реакции, в них не задействованы умственные процессы, поэтому они называются эмоциями низшего порядка[214]. Пробуждающие их уведомления бросаются в глаза и запускают импульсивную реакцию кликнуть. Предположим, вы увидели в рекламе фотографию разбитой машины. Если у вас есть дети подросткового возраста, вы почувствуете непреодолимый страх и ужас. Если стимулы, направленные на эмоции низшего порядка, попадаются вам, когда вам скучно или вы заняты машинальными действиями, вы сразу отреагируете на них.

Еще одна эмоция низшего порядка — злость. В 2021 году бывшая сотрудница известной соцсети Фрэнсис Хаген дала показания Комиссии по ценным бумагам и биржам США. В числе прочих откровений она описала, как компания пользуется интересом публики к противоречивым постам: ставит в топ посты с возмущенными эмодзи. Хаген заявила, что ИИ-алгоритмы намеренно изменили для продвижения агрессивного контента. Соцсеть перестала учитывать и использовать возмущенные эмодзи и начала придавать больше значения любви и грусти. Компания утверждает, что без возмущенных эмодзи стало меньше дезинформации и сцен насилия, но независимые эксперты не высказывали по этому поводу свое мнение[215].

Некоторые посты ушли в массы (допустим, реклама «Баззфид» с тестом на коэффициент интеллекта): многие хотят знать, насколько они умны. На способность противостоять отвлекающим факторам влияет ряд вещей: например, снижение уровня умственных ресурсов или появление новости о ком-то из ваших друзей. Внимание все еще подвержено унифицированной рекламе.

Почему невозможно оторваться от «Тиктока»

Еще один пример работы алгоритмов по привлечению внимания — популярность «Тиктока». У этой сети сложный алгоритм, он называется рекомендательным движком и загоняет внимание пользователей в ловушку пятнадцатисекундных клипов. Алгоритм быстро понимает, что привлекает вас, и подсовывает это без остановки. Чтобы рекомендовать, TikTok сначала собирает данные о вас и о клипах. У каждого клипа есть ключевые слова, изображения и описания. Например, в клипе кто-то танцует под песню Биткинга «Тогда уходи» (исполненную совместно с Queendom Come). Движок учитывает действие (танец), песню («Тогда уходи») и жанр (рэп). Но это еще не все: движок не упускает, где происходит действие (в спальне, на улице, в гардеробной или на крыше) и кто танцует (женщина, мужчина, ребенок или собака — среди звезд «Тиктока» есть и животные).

Что касается пользователей, TikTok определяет пол, возраст, профессию, место жительства, интересы и многое другое. Поисковый движок передает информацию об IP-адресе и местонахождении, а также политической ориентации вашего региона. Вас отнесут в категорию с похожими пользователями. Чем больше людей пользуется «Тиктоком», тем больше у компании данных и лучше рекомендации и тем больше зрительского внимания она получает.

TikTok собирает информацию о том, как часто вы пользуетесь приложением, сколько клипов смотрите подряд и как долго. За полчаса можно посмотреть сто двадцать клипов и существенно пополнить базу данных алгоритма. Движок также учитывает тенденции: сколько человек посмотрели определенный клип, у каких категорий он пользуется популярностью и смотрите ли вы трендовые клипы.

Вы этого не замечаете, но TikTok знает все о вашем, как это называется, «сценарии»: о том, где и когда вы смотрите клипы. Что вы предпочитаете дома? А что в отпуске? «Сценарий» многое расскажет о ваших вкусах. Например, вы любите бодрые хип-хоп-танцы с утра, а вечером что-нибудь поспокойнее. И если вы проводите вечер дома, TikTok предложит вам то, что вы обычно смотрите в это время и в этом месте. Подходящий контент в подходящее время — и пользователь целиком ваш.

Мы с мужем часто смотрим кино вместе, но я до сих пор не могу предсказать, какой фильм ему понравится (обычно это черно-белые депрессивные картины), и часто ошибаюсь (ему нравятся некоторые цветные боевики). TikTok угадывает гораздо чаще. Если вдруг вас заинтересовал другой жанр, алгоритм быстро подстроится и выдаст новую подборку.

Рекомендательный движок обучается на обратной связи. Он видит, что вы смотрите, изучает вас, ваше поведение и контекст и вносит соответствующие правки. Цикл такой: наблюдать, исправить, предложить — и так по кругу, за одну секунду. Чем больше вы смотрите, тем лучше алгоритм знает ваши предпочтения и точнее угадывает, что привлечет ваше внимание.

Мы разобрались с механизмом. Теперь посмотрим на психологическую сторону привлекательности «Тиктока». Я хотела поговорить с кем-нибудь о влиянии соцсети на внимание и через знакомых нашла Рейчел — профессиональную флейтистку. Она писала кандидатскую диссертацию, и на первый взгляд ее трудно было отнести к целевой аудитории «Тиктока». К тому же она была немного старше среднестатистического зрителя: ей был тридцать один год. В перерывах между работой она предпочитает бездумную деятельность и открывает TikTok от скуки, желая быстро развлечься. Но когда начинает смотреть, ей подсовывают все более и более смешные клипы, и она тратит больше времени, чем собиралась. Сюжет в коротких клипах понятен сразу, поэтому она часто ставила отметку «нравится» в первые пять секунд.

Давайте проанализируем, что происходит с вниманием Рейчел за пятнадцать секунд, которые длится клип в «Тиктоке». Клипы похожи на короткометражные фильмы, потому что у них есть сюжет, но из трех стадий вместо пяти: экспозиция, завязка и кульминация (развязку и эпилог опускают). Большинство клипов привлекают зрителей неожиданным финалом: почти всегда в последнюю пару секунд происходит что-нибудь непредсказуемое — скажем, появляется толпа в умопомрачительных костюмах. В кульминации одного видео Билли Айлиш целиком засовывает в рот головку укулеле (потом нас ждет развязка — она смеется). Бывают клипы без сюжетов, когда, допустим, терьер танцует сальсу под песню «Суавементе». Мы досматриваем клипы до конца, потому что они короткие.

Поведение с положительным подкреплением, например смехом, повторяется. Бихевиорист Беррес Скиннер назвал это оперантным обусловливанием. В так называемые ящики Скиннера помещали крыс, и крысы, поняв, что за нажатие на рычаг дают еду, нажимали его постоянно. Вы посмотрели клип на «Тиктоке» и засмеялись. Смех — положительное подкрепление в вашем случае, и вы захотите посмотреть еще клипы. Они пробуждают эмоции низшего порядка, например смех, гнев или грусть. Глядя на танцующего на эскалаторе человека или милого младенца, вы испытываете приятные эмоции. Чем больше просмотров, тем сильнее закрепляется поведение.

Есть еще одна причина, по которой TikTok привлекателен для зрителей. Во время смеха в отделах мозга, отвечающих за вознаграждение, выделяются эндогенные опиоиды, и под их воздействием происходят нейропластические изменения[216]. Вдобавок смех снижает стресс[217]. Всего пятнадцать секунд вашего времени — и вы вознаграждены весельем и хорошим настроением. К этому быстро привыкаешь. Конечно, не все клипы в «Тиктоке» смешные, некоторые раздражают.

За короткими, увлекательными клипами с неожиданными поворотами сюжета время летит незаметно, особенно если TikTok угадал с предпочтениями. Чтобы раскусить алгоритм, я посмотрела много клипов и потратила на это больше времени, чем намеревалась, — ошибка формулировки налицо. Меня каждый раз словно приклеивали к экрану. Не в силах оторваться, я забывала про все важные дела.

Рекомендательный движок «Тиктока» — черный ящик, а его алгоритм — секрет фирмы. Но мы знаем, что он учится на обратной связи: если вы посмотрели клип, то он предложит вам похожие. Веселое времяпрепровождение полезно, если оно не в ущерб важным делам.

От Instagram◊ [218] ничего не скроешь

У меня не было аккаунта, и я завела его с целью исследования под вымышленным именем. При регистрации я отказалась приглашать своих друзей из другой соцсети. На следующей странице мне предложили список аккаунтов, которые мне могут понравиться. Сначала шли публичные персоны, такие как Селена Гомес и Мишель Обама. А из остальных пятнадцати семеро были моими друзьями, а еще двое — просто знакомыми. Один из них оказался в списке по непонятной причине: я встречалась с ним в Нью-Йорке по делу несколько месяцев назад, и мы общались только по электронной почте. В соцсети миллион пользователей, так что это не было совпадением.

Я обратилась за разъяснениями к Барту Книжненбургу — эксперту по онлайн-приватности и профессору Университета Клемсона. Он заподозрил, что дело в IMEI (идентификационном номере мобильного телефона). Барт предположил, что мой деловой контакт из Нью-Йорка искал мой профиль в соцсети (бр-р, подозрительно). Алгоритмы узнают, с кем вы знакомы, даже если вы хотели бы это скрыть.

Соцсети учитывают влияние социума на внимание. Алгоритмы предполагают, что вам будут интересны аккаунты друзей, и идентифицируют вас даже под чужим именем, как меня. Так же легко, как в примере с назойливыми сапогами.

Сила и мотивация алгоритмов

В интернете вы неизбежно вступаете во взаимодействие с людьми, информацией и алгоритмами. И помогаете им развиваться, хотите вы этого или нет. Алгоритмы используют всякое ваше действие онлайн, любой цифровой след и не хуже супругов могут прогнозировать ваше поведение.

Но алгоритмы тоже ошибаются. В 2011 году Майк Аннани, ныне профессор Калифорнийского университета, устанавливал на свой смартфон приложение по поиску пары, и вдруг ему порекомендовали другое, для поиска осужденных за сексуальное насилие[219]. Майк Аннани не совершал преступлений на сексуальной почве, но алгоритм почему-то объединил два приложения. Алгоритмы небезупречны.

Но когда они работают идеально, способны ли мы сопротивляться столь точно подобранным рекомендациям? Конечно, можно отключить уведомления, но лучшая защита — это понимание работы алгоритмов и того, как они привлекают к себе кинетическое, быстро переключающееся внимание. Изучив ваше поведение, алгоритмы предлагают вам клипы, которые могут понравиться, друзей, чьи посты вы будете читать, и товары, которые вы захотите купить. Продавец в магазине уже давно махнул бы на меня рукой, но сапоги следовали за мной неустанно. Я видела их так часто, что начала задумываться о покупке. Алгоритмы манипулируют поведением и, как самонаводящиеся ракеты, бьют точно в цель — ваше внимание. Умственные ресурсы иссякают, но алгоритмы никогда не устают.

Глава 8. Цифровой социум

Метавселенная, о которой только все и говорят после речи Марка Цукерберга в 2021 году, на самом деле давно известна. Идею метавселенной, где люди общаются и обмениваются информацией, описал Нил Стивенсон в научно-фантастическом романе «Лавина» в 1992 году. Уже тогда во Всемирной сети существовали отдельные метавселенные. Одну из них (пожалуй, самую лучшую — OnLive! Traveler) я изучала в конце 1990-х. С другими пользователями можно было общаться через компьютерную программу и встроенный микрофон. В программе использовалось пространственное звучание, как в жизни: если подвинуть свой аватар (волка, рыбу, богиню или что-нибудь в этом роде) к другому, его речь становилась громче. Находясь в группе, можно было слышать только бормотание, пока не повернешься к конкретному аватару. Его рот двигался синхронно с речью. Это было потрясающе. Можно было поговорить с человеком из любой точки планеты. Я изучала, как люди ведут себя и взаимодействуют в первой метавселенной.

В один прекрасный день я зашла в OnLive! Traveler и увидела что-то новенькое — «Японский мир». Я кликнула и попала в трехмерный ландшафт. В отдалении виднелись три аватара. Я подошла к ним и представилась. Японцы отошли от меня с каким-то необычным движением — поклоном, как я потом догадалась. У аватаров не было такой функции, но японцы придумали, как имитировать поклон. Мы начали беседу, и они подошли поближе, как будто пытались разобрать мой английский, но потом вернулись к прежней дистанции. Я поразилась, как сильны социальные условности: из реальной жизни мы несем их с собой в виртуальный мир. Мне стало неудобно, что я сразу подошла так близко: в Америке так принято, но японцам это, должно быть, показалось излишне напористым. Я замечала и другие социальные жесты: допустим, когда группа приглашала кого-то присоединиться, аватары раздвигались, освобождая место в кругу; все извинялись, когда покидали встречу, и не подходили слишком близко. Появились и новые сигналы: например, для приватной беседы аватары переворачивали вверх ногами. Виртуальный мир был настоящим, со своими традициями.

Традиции складывались сами по себе, на этот счет не имелось правил или рекомендаций. За исключением одного — надо было вести себя прилично. Изучая виртуальную среду, я поняла, что поведение в интернете в большой степени обусловлено нашей социальной природой.

Люди вели себя так же, как в обычной жизни, о чем я и рассказала в статье, написанной в соавторстве с Барбарой Бекер[220].

Электронная почта, корпоративные мессенджеры и соцсети — все это социальные системы. Там общаются, невзирая на различия в демографии и позициях. У каждого есть понимание социальных норм: например, принято отвечать на письма (хотя не все так делают) — и, как правило, быстро. Если нужно сообщить что-то начальнику, обычно ему пишут письмо, а не сообщение в мессенджере. Почта, мессенджеры и соцсети — системы людей, влияющих друг на друга. Многие присоединяются, следуя примеру окружающих, копят социальный капитал, создают онлайн-идентичность, подчиняются авторитетам. Конечно, все в разной степени подвержены влиянию.

Если рассматривать интернет как социальную систему, становится понятно, почему мы проводим там столько времени и спешим отвечать на сообщения. Взаимодействуя с другими людьми, мы рассчитываем на социальное вознаграждение — статус, дружбу или ресурсы. Чтобы разобраться, как социальность делает нас подверженными отвлекающим факторам, надо побольше узнать о социальном поведении человека. В этой главе мы рассмотрим, почему почта, мессенджеры и соцсети так занимают наше внимание и почему мы часто отвлекаемся.

Для начала возьмем два исторических примера, как другие медиа (радио и книги) влияют на поведение — прямо и косвенно.

В 1932 году бедный венгр Режё Шереш решил стать известным автором-песенником. Устраиваться на постоянную работу он не хотел, но его тексты нигде не брали, и однажды в воскресенье девушка его бросила. Он написал песню под названием «Мрачное воскресенье» — плач по ушедшей любви. Песня стала хитом, но стихи были такие тоскливые, что многие в 1930-х покончили с собой, услышав их, и ВВС исключила композицию из эфира до 2002 года.

Это был непростой период в истории: в Германии процветал фашизм, в Америке была в разгаре Великая депрессия. Однако нашлось достаточно доказательств того, что именно песня подтолкнула людей к самоубийству (у некоторых в кармане были ноты к ней). Еще до появления радио и газет Гете продемонстрировал потенциал косвенного социального влияния. В 1774 году Гете опубликовал «Страдания юного Вертера», будучи безнадежно влюбленным в Шарлотту Буфф, обрученную с другим. В романе, отчасти автобиографическом, главный герой Вертер кончает с собой из-за любовных терзаний, как и в сюжете песни «Мрачное воскресенье». Прокатилась волна суицидов, и книгу запретили в трех странах.

В наше время влияние соцсетей более направленное: например, дезинформация, влияние на пищевое поведение[221] и отношение к вакцинации[222], а также на финансовые решения, в частности на продажу криптовалюты[223]. Каждый может запустить социальный тренд по снижению веса, дизайну еды и напитков, стилю одежды — в этой сфере правят инфлюэнсеры.

Так, широкие штаны для йоги раскрутили в Instagram◊ [224]. Лексикон соцсетей (хештег, LOL, BRB) перекочевал в повседневный язык[225]. Но внимание подвергается влиянию и менее явными способами.

Влияние социума на внимание

Некоторые персоны обладают таким влиянием, что могут заставить других поступать даже вопреки рациональным доводам, как продемонстрировал Соломон Аш в 1956 году[226]. Сила влияния заинтересовала Аша вследствие детского опыта. На еврейскую Пасху бабушка налила лишний бокал вина и сказала мальчику, что напиток предназначается пророку Илие. Аш поверил, что пророк придет и сядет со всеми за стол, а став психологом, решил изучать, насколько социум влияет на поведение.

В эксперименте Аша участник сначала был один в помещении, и его спрашивали, одинаковой ли длины явно разные линии. Участник давал правильный ответ. Если находившиеся рядом подсадные (на самом деле тоже исследователи) утверждали, что линии одинаковые, участник повторял за ними. Это демонстрация группового конформизма. Что интересно, недавно этот эксперимент повторяли с роботами вместо подсадных[227], но ничего не вышло: люди подчиняются только мнению других людей, а не машин, что утешительно. Но мы не знаем, кто пишет посты в соцсетях — человек или бот.

В интернете мы чувствуем присутствие других людей, даже не взаимодействуя с ними напрямую. Мы видим их цифровые следы — посты, изображения, комментарии. Публикуя свой пост, мы помним об аудитории, которая прочитает его, а может, и напишет что-то в ответ. То же мы ощущаем, читая почту, некоторые даже слышат в голове голос отправителя, если знакомы с ним. Это не редкость: в одном опросе 81% респондентов заявил, что хотя бы иногда таким образом «озвучивают» текст[228].

Молодежь очень подвержена социальному влиянию. Скорость онлайн-коммуникаций повышает значимость быстрых ответов[229], и подростки не мыслят себя без интернета. Сверх того, повсеместная и круглосуточная доступность соцсетей располагает к быстрой реакции. Подросткам и здесь важно не выбиться из социума, что, как известно, чревато злоупотреблением[230]. Любые действия в интернете надолго оставляют след, поэтому сейчас компании мониторят личные аккаунты сотрудников в поисках неподобающих высказываний[231].

Влияние соцсетей частично объясняется работой нейронов. Снимки МРТ, сделанные во время просмотра участниками лайков к своим постам (что воспринимается как одобрение и принятие), показали возбуждение отдела мозга, отвечающего за вознаграждение. В эксперименте с участием шестидесяти одного человека, проведенном исследователями из Университета Темпла и Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе, собрали старшеклассников и студентов в возрасте от тринадцати до двадцати одного года. Перед приходом в лабораторию они сдали исследователям свои фото из Instagram◊. Им сказали, что фото поместят в специальную соцсеть, где их увидят друзья участников.

На самом деле фотографии никто не видел, а исследователи случайным образом распределили лайки — где-то много, где-то мало. Судя по снимкам фМРТ, центр удовольствия активировался при виде большого количества лайков[232]. У школьников активность с возрастом повышалась, а у студентов уже нет, из чего можно предположить, что наиболее конформный возраст — от шестнадцати до семнадцати[233]. Исследование подтвердило связь лайков с центром удовольствия — следовательно, молодежь отвлекается из желания получить вознаграждение. Это подтверждается и моим опытом: частое использование соцсетей положительно коррелирует с многозадачностью. Часто отвлекающиеся люди с быстрым переключением внимания предпочитают соцсети с двусторонним взаимодействием, как Facebook◊. Те, кто реже отвлекается, предпочитают одностороннее взаимодействие, например просмотр потокового видео на YouTube[234].

Соцсетями увлечены не только молодые люди, но и взрослые: у всех есть потребность в общении. В Facebook◊ и Twitter ответов ждут по умолчанию. Вознаграждение (лайки, шеры и комментарии) подкрепляет внимание к соцсетям.

Внутригрупповое внимание

В интернете социальное влияние принимает странные формы. Если мы знаем примерное местонахождение незнакомого человека, он приобретает большее влияние на нас.

Мы с магистранткой Эрин Браднер подтвердили это экспериментально. Мы собрали в лаборатории девяносто восемь участников и раздали им по три задания на разные типы социального поведения: сотрудничество (дилемма заключенного из теории игр, для измерения готовности к сотрудничеству), убеждение (выживание в пустыне — убедить товарища изменить порядок разложенных в порядке важности предметов) и обман (по шкале Паулюса измеряют степень правдивости в ответах на вопросы, например: «Я всегда поступаю по закону, даже если меня не застукают»). Участники общались с партнерами по заданиям, как в интернете, — по видеоконференции и переписке. Партнер участников был подставной, один для всех, в парике и очках. Половине участников сказали, что партнер проживает в городе Ирвин штата Калифорния — там же, где проходил эксперимент. А другой половине — что партнер находится в Бостоне, на другом конце страны. Фоны на видео и сообщения были идентичными, различалось только мнимое местонахождение. С партнером из Бостона готовность к сотрудничеству была ниже, участники неохотно прислушивались к его аргументам и больше лгали[235] независимо от способа связи. Мы сделали вывод, что на поведение влияет даже, казалось бы, незначительная информация о собеседнике. Оказывается, расстояние имеет значение, даже если сообщения приходят мгновенно, как если бы он был рядом.

Территориальная близость могла бы значить, что собеседники принадлежат к одной социальной группе. Удаленность же свидетельствует об обратном. Люди склонны причислять себя к одним группам и отгораживаться от других, вероятно для повышения самооценки[236]. С чужаками реже сотрудничают, не слушают их аргументов, их даже могут обманывать. К своим причисляют не только по территориальному признаку. Один завсегдатай подфорума «Атеизм» на Reddit писал, что идентификация с этой группой помогла ему в реальной жизни: благодаря общению с единомышленниками он осмелел и начал высказывать свои взгляды вслух в родном традиционалистском Колорадо.

Люди реже отвечают на письма от тех, кто, по их мнению, не принадлежит к их группе (скажем, сотрудники других компаний или жители других стран). Представителям своих групп (например, коллегам, единомышленникам или жителям того же города) отвечают, наоборот, охотнее. Я это знаю по себе: не обнаружив в письме ничего, что могло бы связывать меня с отправителем, я чаще всего не отвечаю.

Управление онлайн-идентичностью

С цифровой идентичностью проще управляться, чем с реальной: рядовой сотрудник супермаркета вполне может быть звездой YouTube. Тони Пилосено, например, прославился на TikTok необычными способами смешивания краски, когда еще учился в колледже.

Некоторые его клипы набрали больше миллиона просмотров. В одном он выжимает свежую голубику в белую краску, с виду получается похоже на молочный коктейль. Клип стал вирусным, а Пилосено уволили из магазина красок[237]. Но теперь у него свой бренд, он работает в другом магазине и продолжает укреплять свою идентичность в «Тиктоке».

В создание идентичности мы вкладываем много внимания и времени. Интернет можно описать цитатой Шекспира из «Как вам это понравится»: «Весь мир — театр, а люди в нем — актеры». Социолог Ирвинг Гофман в 1959 году тоже назвал людей актерами социума: «Как актеры, люди заботятся о поддержании образа, соответствующего всем стандартам, по которым оценивают их самих и продукты их труда»[238]. В цифровую эпоху интернет стал сценой, хотя Гоффман писал о повседневной жизни в реальном мире. В личном общении мы производим впечатление, когда одеваемся соответственно случаю и общаемся с нужными людьми. В интернете же можно предстать в любом образе, поэтому всегда есть риск перестараться. Например, пользователи Facebook◊ преувеличивают свою значимость в статусе, не сознавая того[239]. В «Тиктоке» есть очень популярный инструмент редактирования изображений, с помощью которого пользователи меняют внешность. Даже в Zoom есть функция «улучшить внешний вид».

Создавать онлайн-идентичность непросто. Всем, но особенно подросткам, приходится фильтровать контент публикаций в соцсети для разных групп подписчиков.

Образ, предназначенный для коллег в профессиональной сети, отличается от того, что мы показываем родителям и друзьям в Instagram◊. Не станешь публиковать фотографии со студенческой пьянки, если на тебя подписана бабушка. Всем приходится преподносить себя по-разному. Создание и поддержание онлайн-идентичности дают удовлетворение, но требуют много времени. В первых метавселенных идентичность не играла такой важной роли, но сейчас ее значимость выросла (например, для трудоустройства или знакомства). Если когда-нибудь появится одна-единственная метавселенная, онлайн-идентичность получит в ней основополагающую роль.

Экономика социального капитала

Соцсети удовлетворяют важную потребность в общении. Интернет — это рынок социального капитала, а социальный капитал — это преимущества принадлежности к группе, возможность обмена ресурсами (социальными, неосязаемыми или материальными). Люди помогают другим, рассчитывая, что другие когда-нибудь помогут им. Я схожу для вас в магазин за продуктами, но буду ожидать ответную услугу. Если знакомый пригласил вас на мероприятие в своей организации, вы постараетесь ответить ему тем же. Социальный капитал представляет ценность, потому что помогает поддерживать и развивать отношения. Это как денежный кредит на неопределенный срок.

Джоан, финансовый аналитик и одна из участниц наших исследований, считает ответ на письмо вложением: «Я всегда сразу отвечаю на письма администраторов из своего отдела, потому что иногда мне тоже нужен от них оперативный ответ». Вот так мы нарабатываем социальный капитал с коллегами, друзьями и незнакомцами из интернета. Вы сразу ответите на письмо тому, кто, например, в перспективе может предложить вам работу. Социальный капитал — движущая сила, мы всегда реагируем на сообщения от тех, кто может поделиться ресурсами, будь то дружба, информация или связи.

Желание пополнять социальный капитал заставляет следить за соцсетями. Там собирают разные типы ресурсов, что социолог Роберт Патнэм называл объединяющим и вспомогательным социальным капиталом[240]. Объединяющий социальный капитал — это возможность получить эмоциональную поддержку, а вспомогательный — это информация, поступающая от самых разных людей (друзей и дальних знакомых). Такие сайты, как Facebook◊, предлагают оба типа капитала — эмоциональную поддержку круга близких друзей и информацию от пользователей со всего мира[241]. Чем разнообразнее контакты, тем более разностороннюю и ценную информацию можно получить. Имея 2000 друзей на Facebook◊, вы обладаете внушительным вспомогательным социальным капиталом на случай, если вам понадобится, скажем, найти жилье. Широкий круг друзей дает вам, как выразился социолог Марк Грановеттер, силу слабых связей — например, работу чаще находят через малознакомых людей, чем через друзей[242]. Вспомогательный социальный капитал требует расхода ресурсов внимания, потому что приходится реагировать на большее число уведомлений.

Чтобы накопить социальный капитал, надо постараться. Просто листать ленту друзей недостаточно. Плоды дает активное общение, когда вы сами информационно помогаете[243]. Желание пополнить социальный капитал заставляет тратить время на переписку и соцсети. И конечно, порой отвлекает от работы.

Влияние социума на внимание

Внимание в интернете находится под влиянием власти, существующей в отношениях. Бертран Рассел совершенно верно подметил: «Законы социальной динамики могут быть сформулированы только в терминах власти в ее различных формах»[244]. Власть всегда играла значимую роль: человек либо хочет ее обрести, либо подчиняется ей. Власть — это привилегия управлять другими или обладать недоступной им информацией. Можно иметь власть, не зная об этом. Тот, кто хорошо знает Лондон, например, имеет власть над туристом. В отношениях власть может быть равной или неравной. Родители имеют власть над своими детьми, начальники — над подчиненными, знаменитости — над поклонниками, потенциальные работодатели — над соискателями, а Джон Готти — над семьей Гамбино. Но Джоном Готти командует его мать.

Власть встроена в социальную иерархию. Мы все ей подчиняемся, даже если она неформальная — в кругу коллег, соседей, единомышленников, в спортивной команде, в дружеской компании или в школьном классе. Каждый хочет иметь статус, никто не желает быть изгоем. Получив власть над другими, человек может распоряжаться ресурсами, нужными не обладающим властью. Ресурсом могут быть деньги, работа или влияние (скажем, возможность познакомить с нужными людьми). Естественно, при общении по почте и в соцсетях соотношение сил тоже имеет значение. Основной инстинкт стремления к власти и сохранению своей позиции в социальной иерархии выражается и в интернете.

Мы можем бессознательно реагировать на идею власти[245]. Намеки на нее в письме или в соцсети заставят задуматься о статусе. Например, письмо подписано «директор» или в посте указано «доктор философии». Но иногда достаточно интонации, с которой написан текст. Ники Пантели из Университета Бата, анализируя переписку двух научных отделов, заметила, что отправители с высоким статусом (профессора) пишут сжато, формально и используют подписи, а отправители с низким статусом (рядовые сотрудники) пишут более лично, дружелюбно и с неформальными оборотами[246]. Эрик Гилберт из Университета Мичигана пришел к аналогичному выводу[247]. Проанализировав более полумиллиона писем компании «Энрон», Гилберт отметил, что в письмах к руководству использовались вежливые и почтительные формулировки, такие как «не могли бы вы», а начальники, обращаясь к подчиненным, выражались прямо: «Давайте обсудим». Интересно, что в Twitter люди с высоким статусом чаще используют эмодзи[248]. Таким образом, мы бессознательно раскрываем свой статус — высокий или низкий.

Есть и другие признаки власти. Например, в соцсети власть определяется количеством подписчиков: у кого их больше, тот влияет на умы.

Все стремятся вверх по иерархической лестнице, поэтому, если среди ваших подписчиков оказалась знаменитость, вы вытянули счастливый билет.

От власти зависит, куда мы направляем внимание. Легко догадаться, что люди с низким статусом интересуются теми, у кого статус выше, но не наоборот[249]. Вы наверняка чаще проверяете почту в ожидании письма от начальника, чем он, ожидая ответа от вас. Мы спешим отвечать на письма важных персон, ведь от них многое зависит в нашей жизни[250]. Мы торопимся дать ответ в надежде улучшить свою судьбу, мы всегда начеку, потому что невнимательность может многого стоить. Социальная иерархия влияет и на многозадачность: по словам участников моих исследований, они часто переключаются на другие задачи, если те связаны с начальством или влиятельными коллегами. В интернете отношения также завязаны на социальной иерархии. В стремлении подняться на ступень выше или сохранить нынешнее положение мы вкладываем в онлайн-взаимодействие много сил.

Внимание к онлайн-отношениям

В интернете мы вступаем в такие же отношения, как в жизни; в соцсетях для этого есть все возможности, и они тоже требуют внимания. Мы выбираем, кого включить в свой круг и сколько их должно быть: количество людей, с которыми можно поддерживать осмысленное общение, не бесконечно.

Британский антрополог Робин Данбар установил, что это примерно сто пятьдесят человек, причем число одинаково как у жителей развитых стран, так и у современных представителей охотников и собирателей, например иннуитов[251]. (Также, по данным Данбара, число человек, с которыми мы способны поддерживать близкие эмоциональные отношения, не превышает пяти.) Число сто пятьдесят ограничено функциональными ресурсами неокортекса головного мозга и, конечно же, временем. Соцсети в некоторой степени ослабляют эти ограничения: обменяться сообщениями по какому-то вопросу — быстрее, чем созваниваться, договариваться о встрече, куда-то ехать и долго разговаривать. Но ряд биологических и временных ограничений нам все же не преодолеть. В ходе исследования двух миллионов пользователей Twitter было установлено число близких онлайн-связей — от ста до ста сорока[252], почти число Данбара. Сам Данбар тоже исследовал частоту контактов в Facebook◊ и Twitter и подтвердил свою изначальную версию в сто пятьдесят человек.

Чем нам поможет число Данбара? Оно подтверждает, что лучше иметь меньше связей, но более значимых. Конечно, трудно ограничить себя этим количеством, а остальных вычеркнуть. Но надо помнить о взаимообмене социальным капиталом и о своей выгоде. Чтобы стать хозяином своему вниманию, для начала пересмотрите свою точку зрения на плюсы соцсетей. Помните, что Facebook◊ нужен не для поиска новых друзей, а для поддержания связи со старыми.

И не надейтесь близко подружиться с тысячей человек. Конечно, периодически вам будет что-нибудь перепадать от вспомогательного капитала (кто-нибудь поделится ресурсами), но попробуйте сопоставить их с вложенным временем. У маленького круга друзей больше преимуществ, что продемонстрировало исследование онлайн-сети по поиску работы XING: лучшую работу находили те, у кого было сто пятьдесят друзей — число Данбара[253]. Я не предлагаю никого отфренживать (хотя и не запрещаю), а прошу подумать о соотношении вклада и выгоды от онлайн-общения. Вспомните ошибки формулировки из второй главы: мы неверно судим о том, какой выбор верный и сколько времени мы на него потратим. Вкладывайте время в те отношения, которые действительно цените и которые могут оказаться полезными. Чем больше друзей у вас в Сети, тем больше они требуют времени, но отдача не обязательно будет пропорциональной. Прежде чем зайти в соцсеть, подумайте, чего вы ждете, какого вознаграждения. Вероятно, его можно получить в обмен на меньшие вложения. А может быть, вы его уже получили (по крайней мере, на сегодня)? Всегда думайте, на что меняете свое время.

Молодежь особенно подвержена давлению социума. Для многих отказаться от соцсетей — все равно что стать изгоем. Один из молодых участников моего исследования сказал: «Я уже пытался ограничить общение в соцсетях, но это и правда необходимость, потому что там все мои друзья и коллеги»[254].

Молодые люди постоянно заглядывают в соцсети за вознаграждением, одобрением, поддержанием статуса, общением и, конечно, общественным признанием. Чтобы изменить ситуацию к лучшему, необходимо применить широкий спектр социальных мер, о которых я расскажу в следующей главе.

Если когда-нибудь появится одна, самая большая метавселенная, мы должны быть к этому готовы и должны устранить нынешние проблемы с вниманием. К сожалению, первые метавселенные, такие как OnLive! Traveler, недолго просуществовали. Новая метавселенная окажется технологической империей, и, поскольку ее задачей будет цифровизация всех возможных процессов, противостоять социальной динамике станет еще сложнее. Человек подвержен влиянию социума, он стремится к созданию и сохранению идентичности, принадлежности к группе, накоплению социального капитала и повышению статуса. Цифровой мир с его социальными аспектами отвлекает на себя внимание от других задач. К тому же все мы разные, и далее мы обсудим, как индивидуальность проявляется во взаимодействии с устройствами.

Глава 9. Личность и саморегуляция

Каждый рождается с неповторимым набором характеристик. Одни — душа компании, а другие предпочитают сидеть дома и смотреть кино. Одни — любознательные авантюристы, а другие держатся за привычную обстановку. У одних вечно беды, а других как будто ничто не задевает. К тому же у каждого предостаточно внутренних противоречий. Блестящий пианист Владимир Горовиц, известный эмоциональной игрой и любовью к импровизации, каждый вечер ел одно и то же — морской язык со спаржей. Когда он был на гастролях в Москве, блюдо доставляли ему самолетом[255]. Можно изменить свое поведение, но не индивидуальность. На внимание влияют не только алгоритмы и социальные факторы, но и особенности личности.

Некоторые хорошо контролируют эмоции, мысли и действия — иначе говоря, владеют саморегуляцией. Поведение в интернете во многом от нее зависит. Никто не сделал больше Уолтера Мишеля для популяризации саморегуляции. Он был моим профессором в Университете Колумбии, и я хорошо помню нашу с ним дискуссию на тему отложенного вознаграждения. В нем покоряло то, что он слушал нас, своих студентов, и серьезно относился к нашему мнению. Располагающий к себе человек и блестящий интеллектуал, он много сделал для психологии. Многие мечтают оставить свой след в науке, а Мишелю удалось дважды пошатнуть устоявшееся мнение о психологических явлениях.

В числе прочего Уолтер Мишель представил саморегуляцию в новом свете. Он прославился исследованием с зефиром, который использовался в качестве награды. В 1970-е годы Мишель проводил лабораторные эксперименты с детьми. Он сажал их за стол с блюдом, полным зефира. Разрешалось съесть сразу одну штуку или подождать пятнадцать минут и взять две штуки. Выбор, сделанный ребенком, как оказалось, повторялся в важных жизненных событиях даже многие годы спустя. Дети, не способные ждать, получали более низкие оценки в школе, были менее успешны в карьере, чаще страдали ожирением и имели другие проблемы. Дети, дождавшиеся второго зефира, в подростковом возрасте лучше умели сосредоточиться[256].

В последующие годы исследование Мишеля многократно повторяли[257]. Кто бы мог подумать, какую важную роль в жизни имеет способность отказаться от зефира и ждать![258] В университете мы обсуждали причины поведения детей и соответствующие психологические механизмы. В числе прочего предполагалось, что ребенок, способный дождаться отложенного вознаграждения, обладает богатой фантазией, поэтому без труда может занять себя на пятнадцать минут.

Еще одним значимым вкладом в науку стала книга Мишеля «Личность и диагностика», опубликованная в 1968 году[259]. До тех пор, и даже сейчас, некоторые специалисты считают ряд черт, таких как экстраверсия, неизменными. Мишель в книге утверждает, что личность меняется вместе с контекстом. В любой ситуации есть подсказки, как себя вести. Дома с родными можно вести себя как экстраверт, а в незнакомом кругу замыкаться в себе. Эту идею Мишель почерпнул из личного опыта побега вместе с родителями из оккупированной нацистами Вены в 1938 году. Когда они прибыли в США, Мишелю было десять лет. Семья обосновалась в Бруклине и открыла магазин мелочей по пять-десять центов. После уроков Мишель помогал покупателям с доставкой. Он окончил школу первым учеником в классе и пошел учиться клинической психологии. Его убеждения по поводу личности сформировались под влиянием родителей. В Вене отец занимал хорошее положение, был химиком, а мать страдала нервными болезнями. В Америке все изменилось: отца тяготил магазин, и он погрузился в депрессию, а мать работала официанткой и чувствовала себя, наоборот, лучше.

Изменилось все: страна проживания, образ жизни и положение. Под впечатлением от этой трансформации Мишель засомневался в постоянстве личности и развил теорию ее изменчивости.

В противоположном лагере продолжали считать, что человек во всех ситуациях склонен вести себя одинаково, особенно по достижении тридцати лет[260].

Два лагеря, выступающие за ситуативность и постоянство личности, не могли переспорить друг друга, пока Уолтер Мишель и Юити Сёда не предложили свою теорию личности[261], объединяющую противоположные точки зрения. Итак, реакция на ситуацию не закономерна, многое зависит от скрытых внутренних процессов. Экстраверт из Гринвич-Виллидж может быть скромником в Гринвиче штата Коннектикут.

Личность можно считать системой, характеризующей мышление, эмоциональность и поведение. У самой, пожалуй, популярной ныне теории личности, большой пятерки, интересная история. Ее идея родилась из так называемой лексической гипотезы, согласно которой значимые характеристики личности находят отражение в речи, например в словах «колкий», «многословный» или «обходительный». Тогда должно быть возможно определять характер по речи, чем и занялись психологи Гордон Оллпорт и Генри Одберт в 1930-х. В словаре Вебстера они нашли 17 953 характеристики и уменьшили это число до 4500 очевидных со стороны черт. Это все еще было много, поэтому в 1948 году психолог Реймонд Каттелл использовал новейшие компьютерные технологии для объединения черт в шестнадцать групп для описания и оценки личности. Уолтер Мишель в 1968 году вынес вердикт, что личность меняется вместе с ситуацией, и, поскольку он был влиятельной фигурой в сфере психологии, исследования прекратились.

В середине 1970-х тема снова стала актуальной, и команда Пола Косты и Роберта Маккрея вывела пять ключевых черт, известных как большая пятерка[262]: экстраверсия (предпочтение быть в обществе или одному), доброжелательность (умение ладить с другими), добросовестность (обязательность или беспечность), невротизм (тревожный или эмоционально стабильный) и открытость (интеллект). Мишель скептически относился к этой модели, полагая, что с ее помощью нельзя описать, что люди чувствуют и почему поступают так, а не иначе[263]. Можно назвать человека невротиком, но это не объясняет, почему после переезда в другой город у него началась депрессия. К тому же из модели непонятно, как личность формируют социальные и культурные нормы, то есть как на нее влияет ситуация. Тест «Большая пятерка» в 1998 году разработали Оливер Джон из Университета Беркли и Вероника Бенет-Мартинес из Университета Калифорнии в Дейвисе[264]. Несмотря на критику Мишеля[265], большая пятерка завоевала популярность. Можете пройти тест и проверить точность описания своей личности.

Возможно, вы задумались, до какой степени культура влияет на личность, являясь контекстом для нее. Для граждан каждой страны придуманы свои стереотипы. Считается, что британцы замкнутые, но они набирают больше всех баллов по экстраверсии[266]. Мы привыкли считать японцев застенчивыми интровертами, но они так же общительны, как пуэрториканцы. Немцы и швейцарцы кажутся идеалом добросовестности, но по этому параметру они набирают не больше баллов, чем чилийцы и испанцы[267]. Заметна только гендерная разница, и больше всего в американской и европейской культурах.

Женщины набирают больше баллов по доброжелательности, невротизму и открытости чувствам (подкатегория открытости), а мужчины — по экстраверсии и открытости идеям (другая подкатегория открытости)[268]. Как бы там ни было, культурные стереотипы не подтвердились. Личность проявляется по-разному в зависимости от контекста, но не в такой степени, чтобы все представители одной нации были одинаковыми. Цифровое поведение тоже не связано с родиной и культурой.

Личность и использование интернета

Личность во многом объясняет поведение. Например, вы могли не догадываться, что именно от личности зависят литературные предпочтения: открытые люди читают художественную литературу и триллеры, но не любовные романы[269]. Невротики — либо игроманы, либо совсем не играют в видеоигры[270]. Люди с низким баллом по доброжелательности и добросовестности и высоким — по невротизму склонны к плагиату[271]. Большая пятерка объясняет многие действия в интернете: в частности, у экстравертов больше друзей в Facebook◊, [272].

Мнения о том, насколько личность влияет на поведение в интернете, всегда были противоречивыми. Результаты исследований не вносили ясность, поскольку в одних случаях экстраверсия оказывалась отрицательно связана с частотой использования интернета, а в других не обнаруживалось никакой связи. То же и с другими чертами. К недостаткам исследований можно отнести, что в них участвовали в основном студенты разных университетов. В Гарварде могут пользоваться интернетом иначе, чем в Государственном калифорнийском университете в Фуллертоне.

Кроме того, выборка получается недостаточно разнообразная, поскольку в университетах доминируют белые представители среднего класса. А многие исследования проводились с 2000 по 2010 год — в период, когда интернет быстро менялся.

Однажды во время творческого отпуска я разыскала своего бывшего студента, ныне профессора Тель-Авивского университета, Йоава Гонзаха. Мы с ним оба интересовались личностью, обсудили, как она влияет на поведение в интернете, и решили наконец установить истину. Мы хотели собрать большую репрезентативную выборку. Это оказалось непросто, и мы обратились к программе Национального лонгитюдного исследования молодежи Бюро статистики труда. Программа отслеживает респондентов годами и опрашивает на тему занятости, образования, здоровья, а также использования интернета. В выборку входят афроамериканцы, латиноамериканцы и другие национальности, а также белые из бедных семей без высшего образования. Мы выбрали 6921 человека со средним возрастом двадцать шесть лет — старше студентов. Мы спрашивали, пользуются ли они интернетом вообще и как часто для определенных действий: общения, развлечения, образования и шопинга. Все респонденты также прошли тест «Большая пятерка».

Собрав данные, мы начали искать совпадения личностных черт с типом активности и обнаружили, что чем выше был балл по экстраверсии, добросовестности и невротизму, тем больше времени человек проводил в интернете[273]. Экстравертов интересует внешний мир, поэтому естественно, что они общаются, развлекаются, учатся и совершают покупки чаще интровертов.

Но добросовестные люди со склонностью к структурированию и планированию показали другие результаты. К нашему удивлению, они больше развлекались и покупали, чем беспечные. Можно подумать, у тех, кто во всем следует плану, нет времени на развлечения и шопинг, но у них своя логика. Так, перерыв они проводят в интернете, потому что это занимает меньше времени, чем прогулка. Таким образом, добросовестные люди уравновешивают стресс развлечениями, а остальное время ударно трудятся. Больше всех времени в интернете проводят невротики, так они снимают напряжение. Также мы заметили, что невротики больше общаются, учатся и покупают — им помогает шопинг-терапия.

Судя по результатам исследования, степень увлечения интернетом и действия онлайн зависят от личности. Но если посмотреть, как с ней связана продолжительность внимания, все окажется сложнее.

Невротизм и импульсивность

Одним прекрасным летом в Сиэтле я подумала, что было бы интересно проверить, как личность влияет на многозадачность за компьютером. Вместе с Мэри Червински и Шамси Икбалем из исследовательского центра Microsoft мы задумались о большой пятерке и предположили, что невротики быстрее всех переключают внимание. Они склонны прокручивать в голове прошедшие события, как песни, по кругу. Это требует умственных ресурсов, и довольно много. Если все они расходуются на прошлое, то на настоящее их уже не остается. Также невротики хуже выполняют задачи на выборочное внимание, где нужно следить за одним, не обращая внимания на другое (как в задаче Струпа)[274]. Следовательно, им труднее сосредоточиться.

Еще мы решили, что на многозадачность должна влиять импульсивность — черта, с которой невозможно дождаться отложенного вознаграждения. Импульсивным людям трудно сдерживать себя. Они не могут отказаться от одного зефира в пользу двух и проверяют почту даже без уведомлений.

Импульсивность по-разному проявляется в поведении. В краткосрочной перспективе это может быть один зефир, но сразу — это называется императивный позыв. Другое проявление — отсутствие настойчивости, когда человек легко сдается. Если вы не можете дописать отчет, в котором слишком много цифр, то, вероятно, страдаете отсутствием настойчивости. Оба проявления импульсивности укорачивают продолжительность внимания при работе с устройствами. Высокий балл за императивный позыв свидетельствует о неспособности контролировать реакцию на внешние и внутренние отвлекающие факторы, а высокий балл за отсутствие настойчивости — о склонности легко сдаваться и переключать внимание даже без всяких отвлекающих факторов.

Чтобы выявить, как личность влияет на переключение внимания, мы набрали сорок добровольцев (двадцать женского пола и двадцать мужского), занимающих разные должности в высокотехнологичной компании, и устроили им тест «Большая пятерка». Мы измерили их импульсивность по шкале UPPS[275] — по обоим параметрам. Далее мы тестировали участников по шкале воспринимаемого стресса[276]. Они работали как обычно, а мы в течение двенадцати дней отслеживали их действия за компьютером, измеряя продолжительность внимания. Участников предупредили, что логи будут записываться, и дали всем возможность в случае необходимости отключить запись (никто ею не воспользовался). Как и в других исследованиях, мы не фиксировали контент — только факты переключения и адреса сайтов. Мы видели, когда компьютер вошел в спящий режим, а значит, пользователь ушел, и не учитывали это время. Мы получили посекундные логи переключения и могли подсчитать продолжительность внимания, а также увидеть, на что оно направлено.

Как мы и предполагали, чем выше балл за невротизм, тем короче продолжительность внимания, о чем мы и написали в статье «Невротики не умеют сосредоточиваться»[277]. Из-за склонности обо всем беспокоиться они часто отвлекаются. Также мы заметили, что чем выше балл за императивный позыв, тем короче продолжительность внимания, — эта корреляция была сильной. Но мы не обнаружили никакой связи между отсутствием настойчивости и продолжительностью внимания. Так что, если вы склонны бросать дела при малейших трудностях, вероятно, это никак не влияет на ваше внимание за компьютером.

Невротизм и императивный позыв импульсивности вызывают частое переключение внимания. Это наводит на мысль, что у них общая черта, которую можно назвать отвлекаемостью. Статистическим методом мы проанализировали данные в поисках скрытой структуры и обнаружили, что императивный позыв, невротизм и воспринимаемый стресс всегда идут рука об руку. Мы назвали их недостатком контроля и пришли к выводу, что отвлекаемость можно назвать личностной чертой, обусловливающей короткую продолжительность внимания за компьютером.

Собственно, идея отвлекаемости как черты личности не нова, ее относят к симптомам СДВГ[278]. Те, у кого они проявлялись в детстве, чаще отвлекались в лаборатории, по наблюдениям исследователей. Подчеркну, что, хотя среди симптомов СДВГ перечислены невротизм и импульсивность, у наших участников они не имели крайних проявлений, поэтому не стоит путать обнаруженную нами отвлекаемость с этим синдромом.

Добросовестность и электронная почта

Все знают, что добросовестность — положительная черта, способствующая продуктивности. Но применительно к электронной почте она не так уж хороша. Мы предположили, что добросовестные люди часто проверяют почту и быстро отвечают на письма. Использование почты легко отследить по логам, что мы и сделали с максимальной точностью. И разделили пользователей на два типа: те, кто часто проверяет почту, и те, кто делает это несколько раз в день.

Мы ожидали, что часто проверяющими окажутся добросовестные. Так и оказалось. Их черта полностью объясняет это поведение[279]. Добросовестные люди — обстоятельные, внимательные и дисциплинированные, они не хотят пропустить ни одного письма и всегда начеку. Если вы часто проверяете почту, даже без уведомлений, то, вероятно, набрали бы высокий балл за добросовестность.

В завершение стоит упомянуть, что открытость тоже влияет на поведение в Сети. В первых исследованиях, где мы отвлекали участников, оказалось, что чем выше балл за открытость, тем проще человеку мириться с отвлекающими факторами[280] и тем быстрее он завершает выполнение задачи. Вероятно, это объясняется тем, что открытости сопутствует гибкость и человек быстрее возвращается к задаче, от которой его отвлекли.

Личность и борьба с отвлекающими факторами

На рынке много предложений по решению проблемы отвлекаемости — и не только книг по самопомощи, но и технологических решений. Есть программы, отслеживающие, сколько времени вы провели на каждом сайте, и блокирующие определенные адреса.

Забавно обращаться к технологиям для устранения технологических же отвлекающих факторов. Да и насколько это эффективно? Поскольку я давно изучаю многозадачность и отвлекаемость, мне было интересно, как технологии могут нам помочь.

Оказалось, успех в этом зависит от личности. Мы с Мэри и Шамси в исследовательском центре Microsoft протестировали эффективность блокирующих программ[281]. Тестирование длилось две недели с участием тридцати двух человек. В первую неделю они работали как обычно, а на вторую мы установили на их компьютеры блокирующие программы и предложили самостоятельно внести туда отвлекающие сайты (90% из них оказались соцсетями). Также участники прошли тест «Большая пятерка», а в конце каждой недели — тест по шкале когнитивной абсорбции[282] для измерения продуктивности и сосредоточенности. В конце второй недели, по данным измерений, показатели улучшились, что нас обрадовало. К тому же сотрудники реже отвлекались и осознавали ход времени: еще бы, ведь они лишились соцсетей — главных хронофагов. Следовательно, сотрудники не входили в поток, в котором не замечаешь, как летит время, а оставались сосредоточенными.

Но, к нашему удивлению, использование блокирующих программ в среднем не пошатнуло уверенность участников в том, что они управляют своим вниманием. Почему? Ведь они сами говорили, что без отвлекающих сайтов им было проще сосредоточиться. Оказалось, что средние показатели обманчивы: если сунуть одну ногу в кипяток, а другую в ледяную воду, в среднем получится комнатная температура. Внимательнее изучив данные, мы обнаружили, что средний показатель не имел отношения к действительному положению вещей.

Участников приблизительно можно было разделить на две категории по типу самоконтроля. Люди с высоким самоконтролем имеют низкий балл по импульсивности и высокий по добросовестности, а с низким, наоборот, высокий балл по импульсивности и низкий по добросовестности. А мы знаем, что высокая импульсивность сопутствует низкому самоконтролю[283]. С двумя категориями результат получался удивительный. Как мы и ожидали, участники с низким самоконтролем заявили, что с блокировкой прилагали меньше умственных усилий, то есть она экономила им ресурсы. Но участники с высоким самоконтролем, как ни странно, по их словам, почувствовали увеличение нагрузки. Почему? Сначала мы озадачились, но потом разобрались. Люди с развитыми навыками саморегуляции не тратят время в соцсетях, для них это короткая передышка. Таким образом, блокировка лишила их перерывов в работе. Один участник сказал, что работал на 10% продуктивнее, но настолько же больше устал. Другой, с высоким самоконтролем, так погрузился в работу, что пропустил корпоративную маршрутку, чего раньше не случалось[284].

Не только разум, но и тело реагирует на отвлекающие факторы. Мы обнаружили, что люди так привыкли отвлекаться, что у них образовалась к этому мышечная память. Эндрю, участник исследования с низкой саморегуляцией, заметил, что машинально начинает писать в адресной строке название соцсети, хотя сам заблокировал адрес, и только позже осознает свое намерение зайти в соцсеть. Сенсорно-двигательный навык проявляется бессознательно — так пианисты в задумчивости играют выученное произведение.

Это можно объяснить схемой внимания, и в данном случае машинальным действием будет открытие страницы Facebook◊. Пальцы печатают адрес сайта согласно сохраненной в памяти схеме. Вот так нас отвлекает подсознание.

В конце недели только двое продолжали пользоваться программой блокировки (она была бесплатная). Мы опросили остальных, и двадцать человек сказали, что программа нуждается в доработке: например, им не хватало информации о том, как привыкнуть к новому режиму. Некоторым программа категорически не понравилась, они не хотели подчиняться машине.

Для кого-то программа блокировки может стать идеальным решением. Но каковы последствия перекладывания задач по саморегуляции на технологии? Позже я расскажу об этом и объясню, почему так важно владеть навыками саморегуляции.

Саморегуляция и плохой сон

Недосыпанием страдают люди всех национальностей, полов и возрастов, это бич современного общества[285]. Не все знают, что, не выспавшись, труднее сосредоточиться. Из-за недосыпания не восполняются запасы умственных ресурсов, что негативно сказывается на саморегуляции. Привычка засиживаться допоздна и бессонница ухудшают внимание. Я решила изучить механизм этого явления. Студенты, как известно, полуночники, и я набрала участников исследования в своем университете.

С магистрантами Йираном Вангом и Мелиссой Нийя мы отслеживали логи семидесяти шести студентов Университета Калифорнии в Ирвайне в течение семи дней. Также студенты вели дневники сна. Тогда еще не было приборов для точного отслеживания сна и в исследованиях использовались данные дневников. По логам мы могли подсчитать продолжительность внимания. Оказалось, что она тем короче, чем меньше студент спал накануне. Недосыпание истощает умственные ресурсы: исполнительной функции не хватает топлива, чтобы не отвлекаться и сосредоточиться.

Недосыпание имеет накопительный эффект. Если плохо спать несколько ночей кряду, образуется дефицит сна. Он накапливается, если, например, вместо положенных восьми часов вы спите шесть. Каждый следующий день вы чувствуете себя немного хуже. Вкладывайте сон в самочувствие, как деньги в банк. Хороший сон дает большой запас сил. Можно досыпать в выходные — как выплачивать кредит. Постоянный недостаток сна неизбежно приводит к его дефициту.

По логам мы заметили, что чем сильнее недосыпание, тем больше времени студенты проводили в Facebook◊, [286]. Это не зависело от возраста, пола и учебной нагрузки. Почему при дефиците сна так привлекательна именно эта соцсеть? Одна бессонная ночь не принесет много вреда, но постоянное недосыпание с каждым днем все больше истощает запас ресурсов.

А когда их мало, нет сил сопротивляться соблазну почитать ленту в соцсети. К тому же усталость склоняет к машинальным действиям, в числе которых — чтение соцсетей из-за неспособности сосредоточиться на деле. После долгой езды на велосипеде приятнее ехать под горку.

Личность, саморегуляция и внимание в цифровом мире

Как мы теперь знаем, для саморегуляции нужны умственные ресурсы[287]. Если утренние встречи в Zoom отняли много сил, днем вы часто будете заходить в соцсети, как и при дефиците сна. Практика саморегуляции тоже истощает ресурсы. Если много эмоциональной энергии ушло на то, чтобы не есть сладкого, то можно не удержаться и купить сапоги, преследующие вас в интернете.

В эксперименте с зефиром Мишель продемонстрировал, что у детей, способных дождаться второго зефира, лучше самоконтроль и способность к концентрации в подростковом возрасте[288]. Из этого может показаться, что самоконтроль — врожденная черта, однако он формируется не только генетически, но и под влиянием среды. В эксперименте Мишеля участвовали дети профессоров и студентов, а в более позднем исследовании с детьми из бедных семей такой закономерности не было обнаружено[289]. Из этого следует, что ключевое влияние оказывает все же среда. По данным других исследований, в развитии навыков саморегуляции значительную роль играло воспитание — присмотр и исправление плохого поведения[290].

Из нашего исследования мы сделали вывод, что личность влияет на кинетическое внимание. Невротики отвлекаются на свои волнения, реальные и надуманные, и быстро переключают внимание между почтой, соцсетями и интернет-магазинами. Добросовестные люди отвлекаются реже — например, чередуют работу только с проверкой почты. Все по-разному распределяют внимание при взаимодействии с устройствами.

В цифровую эпоху мы оказались в сложном положении: большую часть дня мы проводим, глядя в компьютеры и смартфоны, нашего внимания требуют другие люди и источники информации, поэтому мы вынуждены делать много дел сразу, постоянно отвлекаясь, что чревато стрессом. Виноваты ли мы в том, что у нас плохая саморегуляция? Не совсем. Личностные черты только отчасти объясняют поведение в интернете: как часто мы им пользуемся, какие сайты посещаем, как часто и почему переключаем внимание. С врожденной предрасположенностью можно справиться. Но помните, что личность меняется вместе с контекстом. При чтении газеты в тихом парке у невротика может быть долгая продолжительность внимания, а при использовании компьютера или смартфона — гораздо более короткая. А добросовестный человек способен долго работать на компьютере или смартфоне, не отвлекаясь, потому что это важно, но терять нить светского разговора. Внимание зависит не только от личности, на него влияет еще и то, насколько мы счастливы благодаря устройствам.

Глава 10. Счастье и электронные устройства

В греческой мифологии герои ищут Элизий — рай, в котором боги даруют бессмертие. В «Одиссее» Гомер писал, что в полях Элизия никто не работает, всегда хорошая погода и дует прохладный, освежающий ветерок. По описанию похожий на деревню пенсионеров во Флориде, Элизий расположен на краю света, и каждый испытывает там нескончаемое счастье. Все ищут свой Элизий. Интересно, что мифы порой вдохновляют ученых на серьезные исследования. Позитивная психология, которую популяризировали Мартин Селигман и Михай Чиксентмихайи, разработана в поисках научного обоснования оптимизма, надежды и удовлетворения с целью намеренно культивировать эти эмоции.

Положительные эмоции полезны, в том числе для физического здоровья. Считается даже, что они продлевают жизнь.

В классическом исследовании 1930 года мать-настоятельница попросила монахинь, сестер школы Нотр-Дама из разных городов США, написать о своей жизни с двадцати до сорока лет. Шестьдесят лет спустя автобиографии проанализировали на предмет положительных эмоций и сопоставили с продолжительностью жизни. Монахини, выражавшие более интенсивные и разнообразные положительные эмоции, прожили примерно на десять лет больше[291].

Я пишу об эффективном использовании технологий, управлении вниманием и стремлении к положительным эмоциям. Вы уже знаете, что мы постоянно делаем сразу много дел и отвлекаемся, при этом и то и другое вызывает стресс. Цифровые устройства никуда от нас не денутся, как и мы от них. Как получать от них положительные эмоции? Некоторые думают, что для этого надо войти в поток, полностью погрузиться в занятие, найти Элизий. Но, как я уже писала, работа с информацией исключает состояние потока, в него можно войти, только занимаясь изобразительным искусством или музыкой. Однако мы можем научиться пользоваться устройствами без стресса, в состоянии психологического равновесия и продуктивно.

В этой главе я расскажу о роли эмоций в цифровом мире, их связи с вниманием и машинальной деятельностью при использовании устройств. Вы узнаете, как она может радовать, пополнять умственные ресурсы и почему отвлекает нас от работы. Возможно, вы не думали, что игра «Кэнди краш» способна помочь вам успокоиться.

Отдушина машинальной деятельности

Иллюстратор и писательница Майра Калман, автор книги Why We Broke Up («Почему мы расстались») и многих других, любит гладить белье. Это медитативное занятие, над которым не надо думать, помогает привести мысли в порядок. Книги Калман пишет за кухонным столом, иногда отвлекаясь на чистку серебряных приборов. Глажка и чистка для нее то же, что для Майи Энджелоу пасьянсы и кроссворды. Калман пишет: «Мы мало что можем контролировать в жизни, поэтому очень приятно делать это немногое, оно дает отдушину»[292].

Калман не единственная творческая личность, которая любит отвлекаться на рутинные дела. До появления интернета творческие люди находили себе подобные занятия для отдыха и вдохновения. Бетховен, проигрывая в голове музыку, поливал водой руки, частично проливая ее на пол, чем раздражал соседей снизу. Периодически он прерывал омовения и писал партитуру[293]. Гертруда Стайн, отказавшаяся от знаков препинания в тексте, в творческом процессе часто делала паузы, во время которых любовалась коровами. Вместе с компаньонкой Элис Токлас она каталась по французскому Эйну на машине, выбирала привлекательное место и усаживалась на стул писать. Иногда Токлас даже пригоняла корову в поле зрения писательницы, чтобы той было чем усладить взгляд в минуты отдыха[294].

Глажка, мытье рук и созерцание коров — все это бездумная, машинальная деятельность. Ее плюс в том, что ум отдыхает за не требующим ресурсов занятием. Важные задачи отложены в сторону, а мы открываемся новым идеям или обдумываем старые. Творческие люди отвлекаются намеренно, по собственному желанию.

На устройствах с аналогичными целями можно отвлекаться на простейшие игры, такие как «Тетрис» и «Вордл». Машинальная активность полезнее, чем мы думали.

Как эмоции связаны с вниманием?

Давайте подробнее поговорим об эмоциях. Об их точном определении давно ведутся споры, но все сходятся на том, что эмоции — реакция на события, внутренние (мысль или воспоминание) или внешние (звонок друга)[295]. Эмоции также могут подталкивать к действиям. Когда назрел конфликт, можно его либо замять, либо разрешить. Что лучше с точки зрения эволюции: убежать от медведя или драться с ним? Возразить несдержанному коллеге или промолчать? В хорошем настроении люди склонны разрешать конфликты[296], а положительные эмоции дают средства для этого. Если помириться с коллегой, настроение станет еще лучше. Мне нравится строка о действии под влиянием положительных эмоций из стихотворения «О даянии» Халиля Джебрана: «Ведь те, кто с радостью дает, в награду получают радость»[297].

С учетом этого становится понятнее, почему люди ищут радости в машинальных действиях. Вспомним, какие повседневные дела отнимают у нас много умственных ресурсов. В первую очередь это долгая продолжительность внимания — например, встречи в Zoom, когда нужно слушать других и выступать самому. Переключение внимания на разные задачи тоже требует ресурсов и к тому же вызывает стресс. Для усилий по саморегуляции тоже нужны ресурсы: если весь день не разрешать себе открывать соцсети, сильно устаешь.

Если вам отчего-то грустно (допустим, не дали премию на работе, отказали в просьбе или вы поссорились с супругом или ребенком), это тоже отнимает ресурсы. И чем меньше их осталось, тем больше расстраивают неприятности[298]. Сил справляться с ними уже не хватает. Но положительные эмоции могут служить щитом от неприятностей.

Швейцарские исследователи решили проверить, помогают ли положительные эмоции справляться с негативными событиями. Семьдесят шесть сотрудников швейцарской компании вели дневники в течение двух дней, всего трижды с интервалом в полгода. Они записывали все плохое и хорошее сразу, как только это происходило, а вечером заполняли опросники оценки усталости. Исследователи обнаружили, что положительные события помогали восстановиться после негативных[299]. Это можно объяснить тем, что хорошее отвлекает от мыслей о плохом (только не невротиков, они постоянно прокручивают в голове негативные события). Данные позволяют предположить, что приятные вещи пополняют запас умственных ресурсов в трудные дни. Машинальная деятельность, которая чаще всего дарит положительные эмоции, в этом помогает, дает возможность расслабиться и не думать о проблемах. В минуты волнения мы обращаемся к машинальным действиям, потому что соцсети и игры всегда под рукой. Если вы за городом, попробуйте любоваться коровами, как Гертруда Стайн.

В хорошем настроении легко решить, что делать, — например, проще прийти к консенсусу с несговорчивым собеседником.

Если капризничает ребенок, вы тоже быстро сориентируетесь. Это подтверждает теория «расширяй и строй», согласно которой позитивные эмоции увеличивают запас умственных ресурсов, что, в свою очередь, улучшает внимание и расширяет диапазон возможных действий. И тому есть доказательства. Барбара Фредриксон и Кристина Браниган из Университета Мичигана показывали участникам исследования фрагменты фильмов, пробуждающие позитивные («Пингвины») или негативные («Скалолаз») эмоции. После просмотра участников, разделенных на две группы, просили описать ассоциации с эмоциями и написать, что они сделали бы прямо сейчас. Один из вариантов — поехать за город, понаблюдать за птицами, пособирать цветы и прочее. Под влиянием положительных эмоций участники перечисляли больше вариантов действий[300], поэтому встречаться с несговорчивыми коллегами лучше в хорошем настроении, тогда вы быстрее придете к общему решению.

Позитивные эмоции помогают восстановиться после трудностей, как выяснили в другом исследовании Барбара Фредриксон и Роберт Левенсон. Участникам сначала показывали фрагменты фильмов, вызывающие негативные эмоции, а потом — позитивные, и они быстро вернулись к базовому эмоциональному уровню[301]. Негативные эмоции ушли. Из этого следует, что позитивные эмоции способствуют моральному восстановлению и пополняют запас умственных ресурсов. В хорошем настроении психологически отдыхаешь и набираешься сил[302].

Счастье на работе

Кажется, что счастье в труде, и данные многих исследований подтверждают, что увлеченность делом дарит положительные эмоции. Увлеченность еще называют потоком, когнитивной абсорбцией, погруженностью и осознанностью, и она всегда связана с хорошим настроением[303], [304], [305]. А скука, по этой логике, портит настроение. Следовательно, люди счастливы, когда сосредоточены на работе, а не за машинальной игрой в «Кэнди краш». Но мое исследование опровергает этот вывод.

В третьей главе я описала смену ритмов внимания в течение дня. Мы с Мэри Червински и Шамси Икбалем методом выборочного фиксирования опыта опрашивали участников исследования о степени их увлеченности «прямо сейчас». Тридцать два человека по восемнадцать раз в день заполняли анкету в течение недели. Там был вопрос про эмоции. Мы получили подробную картину эмоциональных переживаний каждого дня[306].

Анкету мы разработали на основе модели аффекта Джеймса Расселла — психолога, занимавшегося изучением эмоций[307]. Они состоят из аффективных компонентов. Два главных, которые формируют основную долю эмоционального опыта, — это валентность и возбуждение. Валентность — это качественная характеристика эмоции в диапазоне от крайне позитивной до крайне негативной. Возбуждение — это присутствие или отсутствие энергии, также варьируется от крайне высокого (готовность действовать) до крайне низкого (вялость).

Люди плохо различают собственные чувства: так, можно быть не в духе, не понимая, грусть это, стыд или гнев. Это проще сделать в два этапа: выбрать между позитивными и негативными эмоциями и определить, сколько у вас энергии. Например, вы невероятно счастливы и полны сил, если вам повысили зарплату, или ощущаете злость и усталость после того, как отвергли ваше предложение, которое вы старательно готовили. Целесообразность оценки по качеству эмоций и наличию энергии подтверждена нейробиологическими и физиологическими исследованиями. За позитивные и негативные эмоции отвечают разные отделы мозга[308]. Возбуждение проявляется в учащении пульса, электрической проводимости кожи и на ЭЭГ, и его измеренная степень соответствует субъективным ощущениям[309], [310].

На иллюстрации 10.1 показана анкета выборочного фиксирования опыта из нашего исследования. Это сетка с валентностью по горизонтальной шкале и степенью возбуждения по вертикальной. Участники кликали по месту, соответствующему эмоциям на данный момент. Например, хорошее настроение и много сил — крайняя точка справа вверху, нормальное настроение и умеренная энергичность — середина правого верхнего квадрата. Они выбирали соотношение эмоций и сил. Валентность (тип эмоций) и возбуждение (накал эмоций) были нашими инструментами измерения. Сначала участники под нашим руководством тренировались в определении эмоций. Когда мы убедились, что они могут самостоятельно оценить свои эмоции, исследование началось. Рабочие места были нашей живой лабораторией, где люди переживали весь спектр эмоций. Также мы, с разрешения участников, записывали компьютерные логи.

Иллюстрация 10.1. Анкета выборочного фиксирования опыта, которую несколько раз в день заполняли участники нашего исследования. Им нужно было кликнуть по квадрату в соответствии со своими эмоциями в этот момент

Валентность и возбуждение описывают весь диапазон эмоций. По сетке можно определить стресс, радость, удовлетворение и грусть по Расселлу (иллюстрация 10.2). Названий, как на иллюстрации 10.2, участники не видели, они работали со схемой на иллюстрации 10.1. Правый верхний квадрат (положительная валентность и высокое возбуждение) интерпретируют как счастье, левый верхний (отрицательная валентность и высокое возбуждение) — как стресс, правый нижний (положительная валентность и низкое возбуждение) — удовлетворение, левый нижний (отрицательная валентность и низкое возбуждение) — грусть.

Иллюстрация 10.2. Интерпретация настроения по модели Расселла[311]

Если обобщать, то правая половина сетки означает положительные эмоции (радость или удовлетворение), а левая — отрицательные (стресс или грусть).

Принужденная и естественная увлеченность

Многочисленные исследования продемонстрировали, что погружение в занятие, например в чтение, улучшает настроение. Посмотрев на свои результаты, мы немало удивились: люди получали больше удовольствия от машинальных действий, чем от сосредоточенных. Напомню, что машинальным называют внимание к увлекательному и простому занятию: скажем, пасьянсу, чтению ленты в соцсети, онлайн-шопингу. Участники исследования комментировали, насколько сложным делом заняты на момент ответа. В предыдущих исследованиях связи увлеченности с положительными эмоциями это не учитывалось.

Глажка белья и писательство заметно различаются по сложности. По данным нашего исследования, как и предыдущих, участники не отмечали негативных эмоций во время машинальных действий. Следовательно, простые занятия, не расходующие умственные ресурсы, сопровождаются позитивными эмоциями. Это заставляет предположить, что люди более счастливы, играя в «Кэнди краш», чем сосредоточенно занимаясь работой.

Почему наши участники не были счастливы, сосредоточившись на работе? В первую очередь потому, что в это время они испытывали стресс, а он вызывает негативные эмоции[312]. В результатах предыдущих исследований сосредоточенность связывали с позитивными эмоциями, но это делалось без учета сложности занятия, а на внимание к разным делам тратится разный объем умственных ресурсов. Если перечислять все виды увлеченности, в списке окажутся и чтение сложных текстов, и просмотр видеороликов на YouTube. Постоянное внимание к сложным делам создает умственную нагрузку, и через некоторое время продуктивность снижается, как мы знаем из лабораторных исследований. Это объясняется истощением умственных ресурсов[313]. Машинальная деятельность их почти не потребляет. Я люблю решать кроссворды, это дает быстрый результат и мгновенное вознаграждение. В цифровой среде машинальные занятия радуют, не требуя усилий. К тому же к ним можно обратиться в любой момент. Мы так много времени посвящаем им, потому что трудно отвлечься от того, что приносит удовольствие. К сожалению, большинство людей не могут себе позволить весь день предаваться машинальной деятельности.

Может ли быть, что не бездумная деятельность приносит счастье, а человек занимается ею, когда счастлив? Мы не нашли подтверждений, что именно машинальная деятельность улучшает настроение. Но я склонна думать, что это так. Майра Калман утверждает, что глажка ее успокаивает, и от многих участников я слышала, что для снятия стресса и улучшения настроения они делают что-нибудь, не требующее умственных усилий. Я полностью с этим согласна и с тех пор, как начала изучать внимание, заметила, что машинальная деятельность успокаивает и позволяет отдохнуть.

Счастье в соцсетях и личном общении

Как вы думаете, какое общение делает людей счастливее — в соцсетях или лицом к лицу? Я всех об этом спрашиваю, и большинство считает, что личное общение ничем не заменить. Но результаты исследований говорят обратное. Как вы помните из третьей главы, в Facebook◊ люди занимаются машинальной деятельностью и даже скучают[314]. Участники исследования, которое мы с Мэри и Шамси проводили в центре Microsoft, в течение недели носили на себе фотокамеры, которые срабатывали каждые пятнадцать минут.

Приложение для распознавания лиц помогло установить время взаимодействия участников с другими людьми. По шкале PANAS мы оценивали субъективное настроение участников. Для этого они описывали самочувствие по двадцати параметрам (заинтересованность, энтузиазм, тревога, стресс и т. д.[315]) дважды в день — утром и вечером. Если с утра настроение было прекрасное, а вечером плохое, значит, у человека был трудный день.

Еще мы проверяли эмоции с помощью модели Расселла (иллюстрация 10.1): участники сообщали, насколько увлечены и насколько трудным делом заняты.

Испытывали ли они более положительные эмоции, общаясь лично, а не в Facebook◊? Мы проверяли эмоции в момент взаимодействия и обнаружили, что люди были счастливее, общаясь лично, а не в соцсети.

Но, глядя на вечерние показатели настроения, мы сделали вывод, что чем больше времени человек провел в соцсети, тем довольнее был в конце дня. Продолжительность личного взаимодействия в течение дня на вечернее настроение никак не влияла.

О чем это говорит? Выборочно мы фиксируем переживания в конкретный момент, и они могут не продлиться долго, а в вечерней анкете отражены все события дня, поэтому, хотя люди счастливее в момент личного взаимодействия, в совокупности оно не оставляет заметного впечатления и не улучшает общее настроение.

Мы предположили, что свою роль здесь могло сыграть внимание, и проверили уровень увлеченности после каждого типа взаимодействия. Она была выше при личном общении. Очевидно, оно требует больше внимания, причем мы в меньшей степени можем его контролировать. Общение в соцсети можно поделить на этапы: вступление (приветствие), собственно взаимодействие и прощание («Завтра напишу»).

Когда стресс, полно работы или сроки поджимают, тут не до личного общения. Вступив в разговор, его нельзя оборвать, не показавшись грубым. А в соцсеть можно войти и выйти, когда захочешь (хотя некоторые сразу теряют счет времени). Если вы много работаете, соцсеть будет для вас удобным способом передохнуть, восстановить умственные ресурсы и поднять настроение.

Негативные эмоции и многозадачность

Позитивные люди притягательны, к ним все тянутся. Если у коллеги мрачный вид, болтать с ним не захочется. Как вы помните из четвертой главы, большую часть дня мы держим в уме несколько задач, а это ощутимая нагрузка. В офисе нас всегда окружают другие люди. Как стресс и отвлекающие факторы влияют на эмоции? Неужели их видно со стороны?

Мы с Рикардо Гуттиэрес-Осаной и Иоанной Павлидис и нашими студентами решили провести эксперимент и узнать, как люди выражают эмоции при многозадачности. Мы нашли шестьдесят трех участников и привели их в лабораторию, где симулировали многозадачную среду офиса с отвлекающими факторами. Основным считается электронная почта, поэтому ее мы и решили использовать.

Мы задали участникам писать эссе про технологическую сингулярность — гипотетический момент в будущем, когда машины победят человечество. Мы выбрали эту тему как самую увлекательную. Участников разделили на две группы: одна сначала читала письма и отвечала на них, а потом принималась за эссе, а другая сразу писала эссе, но ее периодически отвлекали письмами. Отвечать на письмо надо было вдумчиво, там были вопросы о путешествиях по родной стране, о лжи во спасение и прочее в таком роде.

Всех участников снимали на видео, чтобы видно было выражение лица. Также мы оценивали их уровень стресса тепловизорами (они определяют потливость вокруг подносового желобка и дают довольно точный результат). Программа распознавания лиц различает семь эмоций: гнев, отвращение, страх, счастье, грусть, удивление и безразличие. При многозадачности доминировали негативные эмоции, чаще всего гнев (см. иллюстрацию 10.3). Без многозадачности выражения лиц обычно были нейтральными[316]. Интересно, что, когда письма приходили все разом, лица чаще выражали гнев, чем во время работы над эссе. Также участники прошли тест со шкалой НАСА (о которой я писала в пятой главе), и те, кого часто отвлекали, сообщили о повышенной умственной нагрузке. То есть наблюдаемые со стороны эмоции соответствовали тому, что испытывали участники. Напомню, что умственная нагрузка расходует ресурсы[317]. Значит, чем выше умственная нагрузка, тем меньше остается ресурсов.

Иллюстрация 10.3. На первом снимке участница исследования спокойно выполняет задание. На остальных трех фотографиях ее постоянно отвлекают[318]

Выражение лица соответствует внутренним ощущениям — не со стопроцентной, но с большой вероятностью[319]. То есть, если у вас грустное лицо, вероятно, вам грустно, но это не точно. Аналогично: если у человека возбужденный вид, он может быть в хорошем настроении, но не наверняка. Выражение лица и поведение влияют на окружающих. Эмоции заразительны, они передаются от одного человека к другому[320]. Сигал Барсаде называет людей ходячими передатчиками настроения[321]. Таким образом, наши эмоции, пробуждающиеся под влиянием действий с устройствами, видны окружающим. Так можно заразить других людей стрессом и усталостью.

Кроличья нора удовлетворения

Если учесть количество дел и отвлекающих факторов, машинальная деятельность видится источником положительных эмоций в постоянном стрессе. Это объясняет, почему все любят читать соцсети и играть в простые игры.

Писатель Николсон Бейкер специально занимается так называемой дневной работой — простой, не затратной деятельностью (например, пишет комментарии или расшифровывает интервью[322]). Судя по ритмам внимания, сосредоточенная работа требует подготовки, и простые задачи настраивают Бейкера на ответственный труд. В цифровую эпоху появилось много занятий, не требующих мыслительных усилий, таких как чтение ленты друзей или просмотр видеороликов. Они не только следствие стресса, но и средство борьбы с ним.

Вы не думали, что машинальная деятельность помогает в работе? Пока мы, забыв о проблемах, предаемся бездумному времяпрепровождению, решения сами зреют в голове[323]. В хорошем настроении, как вы помните, видно больше вариантов действий, значит, пополняя умственные ресурсы и испытывая положительные эмоции, проще проявить изобретательность. Вот почему машинальная деятельность влечет нас: с ней мы обретаем психологическое равновесие.

Внимание целенаправленно, и когда мы теряем цель из виду, то отвлекаемся на собственные мысли или на внешние стимулы, начинаем делать что-нибудь простое и приятное. Тогда, если помнить о целях и считать машинальную деятельность средством ее достижения (как Майя Энджелоу со своими Умищем и Умишком), не попадешь в ловушку внимания.

Может ли машинальная деятельность повысить продуктивность? Фредерик Тейлор, который измерял ее таймером, не смог бы ответить на этот вопрос.

Знаменитый бихевиорист Скиннер считал садоводство и плавание «бессмысленной тратой времени», потому что они отнимали время от работы[324]. Он ставил себе будильник на начало и конец работы, а еще четыре раза вставал ночью и работал по часу. У него не было времени на машинальные занятия. Сейчас есть специальные программы для отслеживания времени, проведенного, например, в соцсетях и в Word. Они подсказывают количественные критерии повышения продуктивности, но не могут понять, насколько машинальная деятельность помогает работникам умственного труда отдохнуть, поднять настроение и быстрее найти решение рабочим задачам. Такие программы не сочли бы продуктивной чистку картофеля (Виттгенштейн утверждал, что так ему лучше всего думается) и игру на скрипке (за этим занятием Эйнштейн предавался размышлениям). Эйнштейн рассказывал, что именно музыка навела его на идею теории относительности[325]. Далее мы рассмотрим внимание в более широком контексте, чем компьютеры и смартфоны.

Глава 11. Как медиа управляют вниманием

Я горжусь тем, что мои дети росли без телевизора. Муж настоял на этом, когда мы в 2000 году переехали из Германии в США, — с точки зрения европейца, на американском телевидении показывали сплошное насилие. Растить детей без телевизора было непросто, они чувствовали себя изгоями, потому что все ровесники смотрели и обсуждали сериалы. Я сомневалась, что мы правильно поступаем. Но через несколько лет мы на год уехали в Берлин, в творческий отпуск, и поселились в квартире с двумя телевизорами. Однажды я работала, а дети расшумелись, и я велела им посмотреть телевизор. «Нет, это скучно!» — запротестовали они. Тогда я поняла, что мы на верном пути.

Большинство людей в повседневной жизни сталкиваются с разными медиа, кроме интернета.

Внимание быстро переключается не только за компьютером, но и перед телевизором, когда мы смотрим кино, видеоклипы и рекламу, но режиссеры и монтажеры это учитывают. В этой главе я продемонстрирую, что внимание быстро переключается в разных медиа. Я считаю, что они подготовили почву для кинетического внимания в цифровой среде и что мы не осознаем их влияния.

Влияние медиа

Большинство детей с ранних лет проводят перед телевизором в среднем два часа пятнадцать минут[326]. Телевизор смотрят всей семьей. Согласно отчету «Нильсен» о суммарной аудитории[327], взрослые американцы старше восемнадцати лет смотрят телевизор четыре часа двадцать четыре минуты в день. Это больше, чем в других странах: три часа двадцать минут в Великобритании[328], три часа сорок девять минут во Франции[329], два часа сорок одна минута в Японии[330], два часа тридцать минут в Китае[331]. И это не считая потокового видео, а также экранного времени с компьютером и смартфоном (по данным отчета «Нильсен», оно составляет пять с половиной часов в день[332]). В отчете учитываются все американцы всех возрастов, а не только те, у кого есть на работе компьютер. Если сложить все вместе, получится, что мы почти десять часов в день смотрим на тот или иной экран[333].

Какое отношение это имеет к вниманию при работе с устройствами?

Когда мы смотрим фильм или видеоклип, внимание быстро переключается между монтажными кадрами (так называют часть видеозаписи между двумя монтажными склейками)[334]. Съемка происходит со скоростью 23–30 кадров в секунду, при такой скорости отдельные кадры не видны при воспроизведении. Длина монтажного кадра всегда продумана. Монтаж — дополнительное средство увлечь зрителя.

Сейчас внутри кадров стало больше движения. По словам киноведа Джеймса Каттинга и его коллег из Корнелльского университета, сейчас много динамичных кадров (допустим, когда в кадре человек стоит, а потом бежит), потому что это удерживает внимание зрителя[335]. Мы быстрее замечаем объекты, которые начинают двигаться, чем те, которые уже движутся[336]. Движение для нас — стимул, как уведомление, вспыхивающее на экране. Мы не можем не обращать на них внимания.

В придачу к этому монтажные кадры стали короче. Появление в конце 1920-х годов звуковых фильмов привело к удлинению кадров ради диалогов. В 1930-е длина кадра составляла в среднем двенадцать секунд, а к 2010-му уменьшилась до четырех секунд, как выяснили Джеймс Каттинг и его коллеги[337]. Это касается и сиквелов: например, длина кадров в первом «Железном человеке» в среднем 3,7 секунды, в «Железном человеке — 2» 3 секунды, а в «Железном человеке — 3» около 2,4 секунды[338].

На телевидении прослеживается та же закономерность: монтажные кадры укорачиваются. На иллюстрации 11.1 показана средняя длина кадров кинофильмов начиная с 1930 года (по данным Джеймса Каттинга) и телепрограмм начиная с 1950-х (по данным Джереми Батлера[339]) до 2010 года.

Иллюстрация 11.1. Средняя длина кадров кинофильмов начиная с 1930 года (по данным Джеймса Каттинга) и телепрограмм начиная с 1950-х (по данным Джереми Батлера) до 2010 года

Как видите, длина кадра в среднем уменьшается и в кино, и на телевидении. В 1950 году средняя длина телекадра составляла примерно тридцать секунд, кинокадра в 1930-е — двадцать секунд, а в 2010-м и то и другое сократилось до 4 секунд. Поскольку четыре с половиной часа в день люди проводят перед телевизором, полагаю, они ожидают частого переключения внимания.

В музыкальных видеоклипах тоже короткий монтажный кадр. Средняя длина кадра у 155 лауреатов и номинантов премии MTV за лучший монтаж с 1984 по 2014 год составила всего 1,6 секунды[340]. На сайте cinemetrics указано, что эта длина кадра используется на MTV тридцать лет. У десятки самых просматриваемых роликов на YouTube короткие, быстро меняющиеся кадры[341].

У одного из самых популярных видео к песне «Гангнам стайл», с несколькими миллиардами просмотров и продолжительностью четыре минуты и двенадцать секунд, я насчитала среднюю продолжительность кадра 2,9 секунды. Но это без учета фрагмента, где все мелькает, там я не смогла измерить длину кадров. Музыкальные видео больше всего популярны у поколения Z, 36% из них смотрит видеоклипы ежедневно, по данным компании «Морнинг Консалт» за 2021 год[342].

Кадры чаще сменяют друг друга, но не все привлекают к себе внимание или заставляют переключать его, многое зависит от монтажа. По кинематографическим канонам частая смена кадров не должна бросаться в глаза, а сами они должны быть примерно одинаковой длины, чтобы зритель воспринимал их как плавное повествование[343]. Внимание при просмотре фильма и за компьютером переключается похожим образом. Плавно переключить внимание — как перевернуть страницу книги, а резко — как перепрыгнуть из окна «Экселя» в почтовый клиент.

Но даже при плавном повествовании смена кадров видна. В одном исследовании участники должны были нажимать на кнопку, когда увидят монтажную склейку в фильме. Участники заметили 84% склеек. Как и ожидалось, склейки заметнее при смене сцен, чем при смене ракурса в одной сцене[344]. Иногда склейки намеренно делают заметными, сейчас есть такой тренд в видеоклипах, рекламе, на YouTube и особенно в блокбастерах, например в «Невероятном Халке» и «Трансформерах».

Эволюция монтажа и внимания

Сейчас мы уже привыкли к коротким кадрам, но это произошло не сразу. Первые фильмы снимали одним кадром, без склеек. Монтаж придумал англичанин Роберт Уильям Пол, родившийся в 1869 году. Он занимался изготовлением научных приборов, а в кинематограф попал случайно[345]. В 1894 году Полу заказали копию кинетоскопа Томаса Эдисона — устройства для просмотра фильмов. И он выполнил заказ, потому что в Англии кинетоскоп не был запатентован. Но фильмов тогда было мало, и через год Пол сконструировал кинокамеру, а впоследствии стал режиссером и снял почти восемьдесят кинолент.

Первый монтаж в истории кинематографа был осуществлен в фильме Пола «Пошли, давай!» (Come along, do!). В первой сцене, которая длится сорок четыре секунды, камера снимает, как мужчина и женщина трапезничают рядом с входом в художественную галерею. Зритель видит чинную пару.

Следующая сцена начинается в галерее и длится тринадцать секунд. Муж внимательно изучает обнаженную статую, а смущенная жена пытается его оттащить. Из-за смены места и времени склейку невозможно не заметить.

Плавный монтаж придумал в 1910-е годы кинематографист Дэвид Гриффит. Его идея легла в основу классики голливудского кино (фильмов, снятых в период 1910–1960-х). Пример плавного монтажа можно увидеть в фильме Хичкока 1954 года «Окно во двор». Главный герой, фотограф, наблюдает за соседом через телеобъектив. Кадры с фотографом и соседом сменяют друг друга, но зритель без усилий понимает, что один смотрит на другого и что не происходит никаких скачков в пространстве и времени.

Пока в США главенствовал плавный монтаж, представитель русской киношколы Сергей Эйзенштейн в середине 1920-х изобрел совершенно не похожий на него диалектический монтаж. Он, как и диалектический материализм, совмещал противоположности. Эйзенштейн хотел передавать смысл кино посредством контраста отдельных, но связанных друг с другом идей в последовательных кадрах. В прославленном шедевре «Броненосец “Потемкин”» священника с крестом на экране внезапно сменяет солдат со штыком. Зритель вынужден самостоятельно искать ассоциации, но Эйзенштейн считал, что это приведет к более глубокому пониманию фильма.

В 1950-е появилась французская новая волна, и монтаж снова изменился. Сцены сменялись рывками, зрителя как будто перебрасывало в другой момент времени. Первый такой «скачок» был замечен в фильме ужасов Жоржа Мельеса «Замок с привидениями» 1896 года. Жан-Люк Годар и другие представители новой волны революционизировали и популяризировали этот стиль с внезапными и немного неестественными переходами между сценами.

В фильме Годара 1960 года «На последнем дыхании» (средняя длина кадра — 11,8 секунды) главный герой едет в угнанной машине, заглядывает в бардачок, и вдруг мы видим там пистолет. Герой тянет к нему руку, а далее идет склейка, после которой оружие уже у него в руке. Такие рывки немного нервируют, но развитие событий понятно. Создается впечатление, что какие-то куски вырезали, и зритель должен сам их додумать. Он должен внимательно смотреть, все запоминать и мысленно заполнять пробелы. Британский критик Пенелопа Хьюстон объявила Годара родоначальником визуального кубизма, в котором форма, достигаемая изобразительными средствами кинематографа, ставится выше содержания. Конкурент Годара Клод Отан-Лара утверждал, что режиссер намеревался испортить фильм «На последнем дыхании» рваным монтажом[346]. Сам Годар заявлял, что таким образом сократил метраж, оказавшийся на час больше положенного.

Мастер использовал метод для художественной выразительности (как выразился критик The New York Times Босуэлл Краутер[347], показал жизнь «молодых оторв из Парижа без прикрас, направив на них обличающий прожектор французской новой волны»). Но на YouTube рваный монтаж нужен исключительно для привлечения внимания.

Рваный монтаж и YouTube

В короткие видеоролики авторы пытаются уместить как можно больше информации. Рывковые склейки неизбежны при соединении разных планов (скажем, среднего и крупного) неискушенным монтажером. Это предъявляет новые требования к зрителям. В кино профессиональные монтажеры монтируют диалоги в реальном времени, но в YouTube все избавляются от пауз и хмыканья, в минимум времени должно войти максимум действий, иначе зритель уйдет. Я смотрела обучающее видео про монтаж для начинающих ютьюберов, и там говорилось, что без пауз видео воспринимается более плавно[348]. В жизни «хм» и «эм», пока говорящий подбирает слова, создают естественный темп речи.

На YouTube появился свой язык, в котором рывковый монтаж диалога — норма. Видеоролики получаются хлесткие и энергичные — то что надо для зрителей с короткой продолжительностью внимания.

Кино — это сказка, увлекающая зрителя в иные миры, а для видео в его современном понимании главное, чтобы не было скучно. Кадры короткие, а монтаж рваный, чтобы постоянно будоражить зрителя. Но слишком динамичное зрелище идет вразрез с естественным интересом к сюжету, поэтому он не запоминается[349]. Так что можно часами увлеченно смотреть YouTube, а потом ничего не вспомнить.

Нелинейный и хаотичный монтаж

Я решила узнать мнение специалиста о динамичном монтаже и его влиянии на внимание и обратилась к Дагу Прею — дважды лауреату «Эмми» за лучшую режиссуру и пионеру нелинейного монтажа. За свою карьеру он не только был свидетелем появления новых тенденций, но и способствовал их развитию. Мы общались в Zoom, Прей сидел в монтажной с развешанными по стенам монтажными листами. Во время беседы Прей показал мне катушку от пленки и рассказал, что учился монтировать на 16-миллиметровом формате. Вот как монтаж выглядел до 1990-х: «На рабочем месте на крючках была развешана пленка. Ищешь нужный кусок, кладешь на стол, склеиваешь. Двадцать склеек — несколько часов работы. Если надо было вырезать еще несколько кадров, все приходилось начинать сначала. Монтаж художественных фильмов, где много склеек, занимал кучу времени, иногда несколько дней. А сейчас все это делается за минуту».

Первая цифровая система нелинейного монтажа CMX-600 с быстрым выбором кадров появилась в 1971 году. Она не стала популярной из-за высокой цены (250 000 долларов), низкого качества монитора и маленького объема памяти. В 1989 году появилась программа Avid Media Composer и произвела революцию в сфере нелинейного монтажа. Прей помнит, как впервые увидел программу в 1992 году. Он подумал: «Ничего себе, с ума сойти. Теперь все изменится».

Вдруг стало возможно монтировать за секунду, менять местами мгновенно, не тратя часы и дни. «А раз есть возможность, найдется и желание. И мы начали по-всякому экспериментировать. Появилось много вариантов рассказать одну историю. Каждый можно было тут же попробовать, и с этого началось новое мышление». Монтаж занимал меньше времени, поэтому кадры стали короче.

Прей считает, что это произошло еще и потому, что современная аудитория уже хорошо знакома с языком кино. Первые зрители недоумевали, когда герой сначала шел по улице, а потом оказывался в помещении. Им надо было все разжевывать: «Сначала общий план, где герой идет к дому, потом крупно рука на дверной ручке и отворяющаяся дверь».

Нынешняя аудитория в пояснениях не нуждается, и лишние кадры можно просто убрать.

Кадры стали еще короче с появлением MTV и видеоклипов, Прей считает это главной причиной. Музыкальный темп стал быстрым и рваным, появились панк-рок, гранж, спид-метал и новая волна. Хип-хоп Прей считает нелинейным: «Это сплав двух непохожих идей. Скретч накладывают на отдельный ритм, вокал из одной песни — на другую». Новые музыкальные стили повлекли за собой новые приемы монтажа — например, со вспышкой, привлекающей внимание к склейке (Прей назвал это визуальной перкуссией). Новые приемы Прей активно использовал в своих работах, в частности в фильмах «Хайп!» (о рождении гранжевой сцены) и «Скретч» (о хип-хоп-диджеях).

Кадры у Прея тоже стали короче — согласно идее «чем быстрее, тем лучше». В 1980-е он снимал музыкальные клипы, изобилующие склейками: «Всем это нравилось, казалось привлекательным. Не знаю почему. Каждый продюсер просил “побольше нарезки, веселее, энергичнее”. В каком-то смысле, как и весь капитализм: “Больше! Быстрее! Лучше!” Ты продаешь группу, продаешь песню, продаешь три минуты времени. Такой бизнес».

Прей считает, что на длину кадра повлияли также многочисленные медиа. Когда в США только появились телевизоры, было три канала, а теперь их почти две тысячи, не считая потоковых вроде «Нетфликса» и YouTube. Выбор больше, а времени и внимания, на которые претендуют медиа, столько же.

Как сформулировал Прей, «монтаж — это выкидывание лишнего. Если кадр ничего не добавляет, его убирают. Если кадр длится шесть секунд и его можно безболезненно укоротить до трех, то почему бы и нет?» Конкуренция за внимание растет, а человек, по мнению Прея, склонен уделять его тому, что короче.

За мнением профессионального зрителя я обратилась к кинокритику Гленну Кенни. Он сотрудничает с The New York Times и rogerebert.com, преподает язык кино в Нью-Йоркском университете и написал книгу о фильме «Хорошие парни» (Made Men: The Story of Goodfellas). Кенни любит кино с детства, с тех пор как ездил с родителями в открытый кинотеатр и смотрел на экран с заднего сиденья автомобиля. Кенни предпочитает фильмы, которые заставляют задуматься, но с появлением тенденции к коротким кадрам их становится все меньше. Сейчас длина кадров, особенно в экшен-фильмах, в среднем составляет две секунды — это называется хаотичный монтаж.

Яркий пример этого приема — фильм «Трансформеры» Майкла Бея. В фильме 2007 года (средняя длина кадра — три секунды) за сценой с роботами, разрушающими пирамиду, следует взрыв, в следующем кадре падают люди, а затем роботы летят мимо колонн — и все это за пятнадцать секунд. Если отвернуться на минуту, не пропустишь ничего важного. Но от хаотичного монтажа трудно отвести взгляд. Размышлять не о чем, считает Кенни: «Голова идет кругом, не оторваться, но по сути ничего не происходит».

Хаотичный монтаж уместен в жанре экшен из-за визуальной притягательности. Зрителя бомбардируют сенсорной информацией, виды проносятся на экране, как будто едешь мимо на американских горках. По мнению Кенни, мы успеваем следить за происходящим, а разбираться в смысле уже некогда. Вероятно, в создании беспорядка и заключается задача этого приема.

Сокращение длины кадров и продолжительности внимания совпадают по времени. Раньше в фильмах были длинные кадры, а сейчас сцены мелькают перед глазами, как и экраны компьютера с несвязанным содержанием. Быстрое переключение внимание — хаотичный монтаж нашего авторства.

Реклама

Вслед за телепрограммами и фильмами кадр стал короче и в рекламных роликах. В 1978 году он составлял в среднем 3,8 секунды, в 1991 году — 2,3 секунды[350]. Я смотрела рекламу Суперкубка-2022 «Телепат», самую популярную по данным журнала «Варайети» (по сюжету Алекса, программа «Амазона», читает мысли), и средняя длина кадра там составила 2,4 секунды. Вероятно, это предел для рекламного ролика.

Короче стали не только кадры, но и сами ролики. В 1950-е они длились минуту[351], а в 2017 году такой метраж имели только 5% роликов. В 1980-е начались эксперименты с пятнадцатисекундными роликами. Они показали себя более убедительными, чем тридцатисекундные, особенно если вызывали умиление или смех[352]. В 2014 году 61% рекламных роликов был длиной тридцать секунд, а три года спустя их число уменьшилось до 49%[353]. Что интересно, в 2018 году компания «Нильсен» подала заявку на патент на сжатие видео. Тридцатисекундные ролики, укороченные до пятнадцати секунд вырезанием кадров, показали себя не менее эффективными[354]. За этим стоит экономия: пятнадцать секунд рекламы стоят на 20–40% дешевле тридцати[355]. А чем больше роликов уместится в рекламную паузу, тем больше денег получит телеканал. Так реклама становится короче и, соответственно, влияет на наше внимание.

На YouTube есть кнопка «пропустить рекламу», она появляется через пять секунд. У «Хулу» есть опция выбора: периодические короткие ролики или длинный перед фильмом. На сайте Facebook◊ есть рекомендации по производству роликов для просмотра на мобильных устройствах: сверху написано «снимайте короче», а ниже уточняется, что не более пятнадцати секунд, чтобы не утомлять зрителя[356]. Это подразумевает, что продолжительность внимания не превышает пятнадцати секунд. Кино и телевидение тоже приучают нас к этому — из коммерческих соображений. Сейчас набирают популярность шестисекундные рекламные ролики[357].

Снековая культура и внимание

Вспомним о внимании в соцсетях. Короткой стала не только реклама — многие платформы ограничивают количество контента в одном посте, вынуждая нас читать и смотреть короткими кусками.

В цифровую эпоху появилась снековая культура — так говорят в Южной Корее про молодежь, потребляющую информацию объемом в десять минут за раз[358]. Соцсети подкрепляют эту тенденцию, ограничивая количество контента в посте, поэтому на чтение одной публикации мы тратим меньше времени. В «Тиктоке» продолжительность клипа была изначально ограничена пятнадцатью секундами, потом ее увеличили до минуты, а теперь до трех минут. Компания утверждает, что это сделано с целью дать пользователям свободу творчества, но на самом деле это позволяет вставлять больше рекламы[359]. На момент написания этих строк у платформы 130 миллионов пользователей по всему миру[360], в их числе почти половина всех взрослых американцев от восемнадцати до двадцати девяти лет. Это огромная аудитория. Кажется, увеличение метража роликов — шанс удлинить нашу продолжительность внимания, но больше всего просмотров набирают видео длительностью от девяти до пятнадцати секунд[361].

Не только TikTok, другие платформы тоже ограничивают разовый объем создаваемого (и потребляемого) контента. В Instagram◊ и Snapchat нельзя размещать видео длиннее минуты. В Twitter есть ограничение по количеству знаков. Короткая реклама эффективнее привлекает внимание и кажется убедительнее, то же касается и постов в соцсетях. Дети растут с ожиданием малых объемов контента. Он соответствует современному образу жизни, в котором мы не расстаемся со смартфонами. Можно «перекусить» информацией во время встречи, в перерывах на работе, просматривая другие медиа и даже общаясь с друзьями.

Влияние медиа на внимание

Сокращение продолжительности внимания совпало по времени с тенденцией к сокращению контента, но связано ли одно с другим на самом деле? Согласно исследованиям, ответ утвердительный. Адам Брейзель и Джеймс Гипс собрали в лаборатории Бостонского колледжа сорок два участника и усадили перед ноутбуками, а в полутора метрах поставили телевизор с метровой диагональю экрана. Участники могли посещать любые сайты и смотреть любой из пятидесяти девяти каналов. Компьютерные логи и переключение каналов отслеживали. Была зафиксирована короткая продолжительность внимания: в 75% случаев с телевизором и в 49% случаев с компьютером она не превышала пяти секунд. Внимание между телевизором и компьютером переключалось четыре раза в минуту. Короткая продолжительность внимания и частое переключение подтверждают гипотезу о влиянии медиа[362]. Исследование проводилось в лаборатории, но результаты действительны и в реальной жизни: несколько часов в сутки перед телевизором и за компьютером не могут остаться без последствий. Привычка к смене сцен в кино и на телевидении провоцирует подвижность внимания за компьютером, что, в свою очередь, заставляет часто переключать каналы.

Короткие кадры в фильмах и телешоу приучают нас чаще переключать внимание и каждые четыре секунды получать новый контент[363]. Это большая умственная нагрузка. Не только переключение между экранами компьютера истощает умственные ресурсы, но и просмотр кино, по данным многолетнего исследования Энни Лэнг из Университета Индианы[364].

Когда склейки заметные, а кадры обрываются резко, много умственных ресурсов расходуется на понимание происходящего. Неудивительно, что при просмотре таких фильмов учащается пульс и растет возбуждение[365].

Иногда кадры так мелькают, что мы не успеваем их осмыслить, как в хаотичном монтаже и видеоклипах. Монтажеры и режиссеры борются за внимание зрителя и монтируют кадры таким образом, чтобы создать напряжение и динамику. Склейки задают темп развития сюжета.

Согласно исследованиям, частые склейки утомляют исполнительную функцию. Как вы помните, она отвечает за многое, в том числе за подавление спонтанной реакции. Если исполнительная функция барахлит, вы не сможете удержаться от лишнего клика. Терпение воспитывают с малых лет, и частая смена кадров, безусловно, влияет на работу исполнительной функции с детства. В одном эксперименте сорок семилетних детей смотрели в лаборатории два варианта видео — с частой и редкой сменой кадров. После просмотра они выполняли задание по принципу «да — нет»: нужно было нажимать кнопку, когда на экране появляется цифра, и не нажимать, когда появляется буква. Исполнительная функция контролирует нежелательную реакцию, в данном случае нажатие на кнопку при появлении буквы. После просмотра видео с короткими кадрами дети с трудом сдерживались от нажатия и делали много ошибок. Исполнительная функция была перегружена необходимостью следить за быстро меняющимся кадрами видео.

Ухудшение работы функции проявлялось на нейронном уровне, как показали снимки ЭЭГ[366].

Аналогичный результат был получен в лабораторном исследовании четырехлетних детей. Их разделили на две группы: одна смотрела видео с частой сменой кадров, а другая рисовала[367]. Дети лучше контролировали свои порывы после рисования. Вне лабораторных условий все точно так же: дети, как и взрослые, плохо управляют своими реакциями, когда умственные ресурсы истощены.

Эти результаты подтверждают предположение о том, что просмотр фильмов с частой сменой кадров утомляет исполнительную функцию, ведет к импульсивности, а следовательно, к неспособности сосредоточиться за книгой или за экраном компьютера. В лаборатории внимание тестировали сразу после просмотра видео, поэтому умственные ресурсы, несомненно, были истощены. Но похожих сложностей логично ожидать и в обычной жизни — после сеанса фильма «Трансформеры». Привычки прочно закрепляются, если долго делать одно и то же, поэтому после многих лет и многих часов в сутки просмотра видео с короткими кадрами при работе с устройствами мы уже не настроены подолгу удерживать внимание.

То, что это именно привычка, подтверждается тем фактом, что чем чаще ребенок смотрит телевизор в детстве, тем больше проблем с вниманием у него будет в подростковом возрасте. В долгосрочном исследовании в Новой Зеландии отслеживали 1037 детей в период с трех до пятнадцати лет. Исследователи обнаружили, что чем больше экранное время перед телевизором в детстве, тем более выражены проблемы с вниманием в подростковом возрасте даже с учетом прочих факторов: пола, социального и экономического статуса семьи, проблем с вниманием в раннем детстве и умственных способностей.

Авторы поясняют, что частая смена изображения, как по телевидению, лишает способности к долгой сосредоточенности[368]. Это исследование дополнительно подтверждает, что просмотр кино и телепередач с короткими кадрами приучает нас к короткой продолжительности внимания к экрану компьютера и смартфона.

Медийная культура короткой продолжительности внимания

По десять часов в сутки мы окружены мельканием, и это, естественно, не проходит бесследно для внимания. На нас влияет не только содержание, но и структура медиа с короткими кадрами в кино, телепередачах, на YouTube, в музыкальных клипах и рекламе. Объем контента искусственно ограничивают медийные платформы. Как в таких условиях сохранить способность сосредоточиться?

Откуда эта тенденция? Режиссеры с малой продолжительностью внимания предпочитают короткие кадры? Заимствуют эту идею из других медиа? Монтажеры тоже ожидают частую смену кадров? Или все подстраиваются под зрителя? Причину уже не установить. Мы попали в порочный круг, в котором медиа подстраиваются под укороченную продолжительность внимания, тем самым еще больше сокращая ее.

Мы наблюдаем культурную эволюцию, когда на продолжительность внимания влияют много факторов, стоит только включить телевизор или зайти в соцсеть.

Длина кадра приближается к естественному ритму ментальных колебаний — переключение с одной мысли на другую, периодичность которого измеряли в лаборатории[369]. Джеймс Каттинг с коллегами из Корнелльского университета изучали изменения длины кадра на протяжении семидесяти пяти лет и утверждают, что мы привыкли к этому и сформировали соответствующие ожидания.

Мы тоже влияем на культуру. У Джонатана Готтшелла есть книга The Storytelling Animal («Животное-рассказчик») о том, что интерес к историям заложен в природе человека[370]. Мы не только потребители контента, но и продюсеры — каждый может стать рассказчиком, опубликовав пост в соцсети. В ответе за изменение внимания не только режиссеры и медийные платформы.

Монтаж нужен в кино и на телевидении для изложения сюжета, а в экшен-фильмах может спровоцировать выброс адреналина. Но в переключении между экранами и приложениями никакого сюжета нет. Мы как будто пишем, стираем, переписываем заново — и так без конца. Теоретик медиа Маршалл Маклюэн метко сказал: «Мы превращаемся в то, чем обладаем»[371]. Продолжительность внимания повлияла на медиа, а теперь медиа влияют на него.

Часть 3. Сосредоточенность, ритм и баланс

Глава 12. Свободная воля, субъектность и внимание

Вы узнали о социальных и технических факторах, влияющих на внимание, — это структура интернета, таргетированные алгоритмы, социальная динамика, личность, эмоции и доступность медиа. До какой степени этими факторами обусловлено внимание при работе с устройствами? Можем ли мы им управлять, как полагал Уильям Джеймс? Не теряем ли мы свободу воли в цифровой среде?

Давайте поговорим о свободе воли. Споры о ней ведутся еще со времен Платона и Аристотеля и не утихают в нашу цифровую эпоху. Мы думаем, что сами выбираем, кем быть и за кого голосовать. Но сейчас многие жалуются, что против желания заходят в соцсети и кликают на рекламу.

Проявляем ли мы свободу воли (то есть управляем ли мы своими мыслями и поступками), хватаясь за смартфон и заходя в соцсети? Мы делаем это, потому что захотели или подчиняясь социальным и техническим факторам?

Рассмотрим два противоположных мнения о свободе воли в цифровом контексте. Бен, разработчик в технологической компании, сказал мне, что может сосредоточиться без проблем. Он утверждал, что сам выбирает, сколько времени проведет в соцсети и в почте, не играет часами в видеоигры и может остановиться, когда захочет. Он сам себе хозяин.

Мэтт, один из наших участников, по профессии аналитик-исследователь, не чувствует, что управляет собой, сидя за компьютером. О почте он сказал: «Мной командуют уведомления и всплывающие окна. Я вынужден делать много дел сразу, мне не дают выбора». Ему это не нравится, и он не предполагал ничего подобного, когда в его жизни появились компьютер и смартфон. Он чувствует себя беспомощным, не может «изменить свое положение в цифровом мире».

Два современника, а какие разные мнения. Кто же прав, Бен или Мэтт? Кто-то часами смотрит TikTok, вместо того чтобы работать. Почему он не примет сознательное решение перестать? Способен ли человек сознательно сопротивляться отвлекающим факторам и продуктивно контролировать и направлять внимание?

Я продемонстрировала, что подверженность отвлекающим факторам зависит от запаса умственных ресурсов, ритма внимания, личности, дизайна технологий, эмоционального вознаграждения, социальной динамики и доступности медиа. Мы действительно сами решаем, как пользоваться устройствами, или нам это кажется?

Посмотрим на вопрос с точки зрения Мэтта. Вы ни за что не догадаетесь, кто был большим противником свободы воли. В 1905 году статья «Электродинамика движущихся тел» произвела переворот в физике, а потом и во всем мире, изменив привычный взгляд на пространство и время. Альберт Эйнштейн стал мировой знаменитостью. Его мнение о собственных способностях было более чем скромным: «Моей заслуги в этом нет. Все предопределено. Мы можем делать то, что хотим, но мы можем хотеть только то, что должны делать. Я должен вести себя так, будто свобода воли существует»[372].

Что Эйнштейн имел в виду? Сложившееся мнение таково, что он родился гением, много работал и создал теорию относительности. Но сам Эйнштейн считал, что у всего есть первопричина. Он говорил, что люди заблуждаются, думая, что сами выбирают свой путь, — так луна могла бы верить, что вращается, как ей вздумается[373]. Эйнштейн полагал, что человек не выбирает, как ему жить.

Он не был одинок в своей точке зрения. Бихевиористы уверены, что поведение формируется под воздействием стимулов в среде. Беррес Скиннер утверждал, что поведение человека, «разум и чувства мужчин и женщин» зависят от условий социальной и физической среды[374].

С точки зрения Скиннера, нет никаких когнитивных способностей, а поступки обусловлены средой. Он так верил в это, что сконструировал для дочери воздушную колыбель — контролируемую среду для игр и сна. Это был металлический шкаф со стеклянной стеной, вентиляцией, оптимальной температурой и кроватью. Дочь спала в ней первые два года жизни. В середине сороковых примерно триста детей воспользовались удобствами воздушной колыбели. Они выросли нормальными, и этот пример доказывает, до какой степени Скиннер верил во влияние среды.

Против свободы воли свидетельствуют снимки мозга. По данным исследований, некоторым категориям действий предшествуют подсознательные механизмы. В классическом исследовании Бенджамина Либета[375], неоднократно реплицированном, участникам говорили, какие движения руками совершить, например согнуть руку в запястье. Момент действия участники выбирали сами. Оказалось, что на четыреста миллисекунд раньше сознательного движения в мозге активировался потенциал готовности. Эксперимент Лабета продемонстрировал, что действие начинается на подсознательном уровне, до того как шевельнется рука. То есть сначала был подсознательный импульс, а потом к делу подключался мозг. Но участники считали, что сознательно решали, когда шевелить рукой. Результаты эксперимента применимы и к проверке сообщений в смартфоне. Если спросить кого-нибудь, он ответит, что захотел проверить уведомление, но движение руки было рефлекторным, то есть решение, скорее всего, было принято подсознательно.

Идея свободной воли прочно вошла в западную культуру. Спроси любого в Северной Америке или в Европе, и он ответит, что обладает свободой воли. Так ли это?

Философ Дэниел Деннетт, профессор Университета Тафтса, давно изучает вопрос свободы воли и считает, что человек наделен даром действовать по своему выбору и анализировать собственные поступки. Наличие свободы воли делает нас ответственными за свои действия. Деннетт уверен, что мы обладаем свободой воли даже в детерминистическом мире, где у всего есть причина и следствие[376].

Но вот что непонятно: раз у нас есть свобода воли, почему мы не помним о ней, пользуясь устройствами? Почему не распоряжаемся своим вниманием, как считал Уильям Джеймс? Свобода воли не только выбор поступков, но и саморегуляция, то есть способность контролировать себя и не открывать соцсеть, когда не надо. Почему нам не хватает саморегуляции, когда мы не выспались или долго сдерживали себя? Если слишком часто отрываешься от работы и проверяешь почту, почему бы просто не перестать это делать? Все годы, что я занимаюсь исследованиями, мне все постоянно жалуются на трудности с сосредоточением, но не могут ничего с этим поделать.

Свобода воли не контролирует желания — например, курильщик хочет затянуться, даже если намерен бросить вредную привычку[377]. Также невозможно не хотеть зайти в соцсеть или сыграть в «Кэнди краш». Если свобода воли существует, желание можно подавить и заняться работой. В этом помогут добросовестность и пониженная импульсивность, как вы уже знаете. Но что же делать остальным? Использовать программы блокировки? Привязывать себя к мачте по примеру Одиссея, чтобы не откликаться на зов сирен?

Наше поведение с устройствами проясняет еще одна, третья точка зрения на свободу воли. Это так называемый мягкий детерминизм, нечто среднее между скептицизмом и верой в свободу воли. Мягкий детерминизм допускает влияние факторов и условий на поведение. Оно может объясняться наследственностью, воспитанием и средой, но частично, а не полностью. Внутри этих рамок мы решаем, как поступать. Невозможно отрицать, что обстоятельства влияют на решения. Образование и место работы — это совокупный результат обстоятельств и везения. Человек из бедной семьи вряд ли разбогатеет к тридцати годам, в отличие от того, чьи родители — состоятельные люди. Также у бедных людей хуже здоровье и меньше продолжительность жизни. Девочки, которые не учили в школе математику, не станут инженерами и учеными. В жизни достаточно обстоятельств, создающих условия для определенных решений или препятствующих им. Свою роль играет и удача: например, можно получить хорошую работу по знакомству. Я когда-то отказалась пойти с коллегами в ресторан, но в последнюю минуту передумала и познакомилась с будущим мужем. Еще на поступки влияет личность, а в ранние годы и социум: скажем, травля в школе, употребление наркотиков, наличие ролевой модели — от этого во многом зависит, как человек в дальнейшем будет вести себя с окружающими. К счастью, согласно мягкому детерминизму, несмотря на все прошлые и нынешние обстоятельства, право выбора остается за нами. Это замечательно, потому что говорит о том, что мы все же можем управлять своим вниманием в цифровой среде.

Сознательные действия, машинальные реакции и свобода воли

Сознательные и машинальные действия качественно различаются, и за них, по данным нейробиологических исследований, отвечают отдельные участки мозга. Свобода воли подразумевает сознательный контроль[378], и при использовании устройств мы часто принимаем сознательные решения, когда используем эндогенное внимание. Сознательные действия обусловлены процессами, происходящими в разных отделах мозга. Включая компьютер, мы планируем действия: прочитать новости, зайти в соцсеть, доделать отчет. Решение принимается во фронтальной коре, она отвечает за планирование и находится в области лба. Далее система вознаграждения определяет, что принесет нам положительные или отрицательные эмоции, и с помощью участков мозга, отвечающих за внимание, мы выбираем первое.

С учетом данных Либета некоторые действия, которые мы считаем сознательными, могут на самом деле оказаться машинальными — например, клик на таргетированную рекламу, сформированную алгоритмом, который тщательно изучал нашу личность, или на мигающий баннер, привлекающий внимание. Как вы помните по тесту Струпа, машинальной реакции трудно сопротивляться.

С точки зрения нейронауки эти уведомления обладают так называемой перевернутой видимостью. Она воспринимается вентральной сетью внимания мозга (она же сеть экзогенного внимания) и вызывает реакцию на мигающий объект.

Так же наши предки реагировали на движение в кустах, где мог скрываться хищник, поэтому мы мгновенно, не контролируя себя, переводим взгляд на баннер, который мигает или содержит привлекательные ключевые слова. Еще машинальная реакция проявляется, когда мы тянемся за телефоном, кликаем на значок уведомления соцсети или почты, что может быть продиктовано социальными факторами, например желанием сохранить социальный капитал. Действие происходит прежде, чем мы его осознаем.

Машинальная реакция хороша тем, что не расходует умственные ресурсы и, следовательно, экономит силы. Но в то же время такое поведение может быть вредным, если отвлекает от основных целей. Кроме того, частое машинальное поведение формирует привычку, после чего исполнительной функции становится сложнее его прекращать, поэтому так сложно после многих лет не взять в руки смартфон лишний раз.

Субъектность в цифровую эпоху

В повседневном использовании компьютеров и смартфонов перед нами стоит задача не потерять из виду цели. От них непрестанно отвлекают соблазны, которых в интернете предостаточно. Вместо работы можно два часа просидеть в соцсети или за просмотром видео. Психологи часто слышат жалобы на неспособность контролировать свое поведение.

Альберт Бандура свел общий вопрос свободы воли к конкретной решаемой задаче субъектности (способность действовать по собственному выбору в границах своих возможностей, осознавая причину и следствие своих действий, контролируя их и помня про ограничения среды).

Бандура полагает, что круг возможностей очерчивают обстоятельства. Так, заключенный не может выйти из камеры, но способен контролировать свои мысли. В Калифорнии периодически отключают электричество, из-за чего невозможно, например, воспользоваться микроволновкой, зато это предотвращает лесные пожары. Бандура верит, что человек способен преодолеть влияние среды и выбрать свое будущее. Пусть ребенку из бедной семьи никогда не стать партнером известной юридической компании, но он может постараться и получить юридическое образование.

Сфера интересов многих психологов сформировалась под влиянием жизненных обстоятельств, и Бандура не стал исключением. Его детство прошло в Северной Канаде, в Мандере — городе с населением в 400 человек, с одной школой. Все уроки в старших классах вели два педагога, поэтому Бандура занялся самообразованием. Это, а также суровый климат Юкона, где ему пришлось работать в юности, заставили его заинтересоваться самоэффективностью. Он окончил Университет Айовы со степенью доктора философии и поступил в Стэнфорд. Он был первопроходцем в своем направлении, а завершил карьеру в ряду известнейших социальных психологов ХХ века.

Бандура скончался, когда я писала эту книгу. Свою жизнь он посвятил тому, как поверить в себя и поступать по своему выбору. Он пришел к выводу, что субъектность имеет четыре составляющие: намерение, предварительное обдумывание, саморегуляция и самоанализ с коррекцией поведения[379]. Всем понятно, как эти качества реализовать в реальности. Например, некто хочет поступить в колледж. Предварительно он обдумывает, что будет, если поступить в колледж в другом штате. Саморегуляция поможет готовиться к экзаменам, вместо того чтобы развлекаться. Самоанализ понадобится, если неудачно выбрать место работы, тогда за этим последует коррекция поведения — смена работодателя.

Сложнее представить, как эта схема работает в цифровой среде, особенно в сфере контроля внимания. Намерением может быть решение написать месячный отчет, ответить на письма или почитать ленту в соцсети. Предварительное обдумывание (скажем, последствий посещения соцсети) не происходит, потому что действие кажется слишком незначительным. Но все же стоит задуматься, какие итоги будут в конце дня с учетом этого решения. Хороший пример — работа над книгой. Собираясь почитать что-нибудь в интернете, я понимаю, что книга сама не напишется. Саморегуляция, как вы уже знаете, для многих неосуществима в цифровой среде.

Людям трудно воздерживаться от игры, проверки уведомлений днем и ночью и посещений соцсети, что может противоречить эндогенным (внутренним) целям. В этих ситуациях проще тем, кому повезло родиться с добросовестностью и низкой импульсивностью. Но и для остальных не все потеряно.

Вернемся к четвертой характеристике — самоанализу и коррекции поведения. Она очень важна для контроля внимания, потому что мы можем проанализировать свое поведение с устройствами и изменить его. Например, вы понимаете, что слишком долго играете, и перестаете это делать. Как именно? Мы знаем, что меняться трудно, но эту задачу можно облегчить, выяснив причины своего поведения. Для субъектности важно верить, что вы можете измениться, но прежде надо осознать, что вы хотите изменить. По мнению Бандуры, понимание этого задает надежную основу для самоанализа и последующей коррекции поведения.

Странное и сложное взаимодействие

Итак, как обрести субъектность в цифровом мире? Как вести себя так, чтобы достигать целей? Вспомним, что технологии существуют не сами по себе, а в контексте. Внимание подвергается влиянию со всех сторон и вступает во взаимодействие со множеством факторов — как внутренних, так и внешних, направляющих, стимулирующих и ограничивающих его.

Есть причинно обусловленные факторы (алгоритмическая реклама, привлекающая внимание), но, как правило, они двунаправленные, — например, мы вкладываем время в приобретение друзей онлайн, а они потом нас отвлекают. Наше взаимодействие с устройствами сложное и беспорядочное. Давайте посмотрим, как факторы, описанные во второй части книги, суммарно влияют на внимание, что поможет нам осознать свое поведение, а это первая характеристика субъектности по Бандуре. Без этого невозможны никакие изменения. В следующей главе я расскажу, как развить метаосознанность — осознание действия в момент, когда оно происходит. Прочие характеристики субъектности применительно к вниманию мы также рассмотрим позже.

Алгоритмы напрямую влияют на внимание, потому что базируются на информации, собранной о нас в Сети. Реклама, рекомендации и новости скомпилированы таким образом, чтобы мы их прочитали. Им можно сопротивляться, но их притягательность высока.

Личность тоже косвенно влияет на внимание, но не определяет его, а задает рамки возможной реакции. Импульсивному человеку труднее сдерживать себя и не отвлекаться. Как показали мои исследования, невротики в среднем чаще переключают внимание между экранами.

Социум также в значительной мере влияет на внимание. Люди создают социальные структуры и подчиняют им свое поведение.

В реальном мире это школы, офисы и клубы со своими правилами. Люди образуют группы и сообщества для обмена социальным капиталом и под их влиянием постоянно остаются на связи. Созданные нами структуры влияют на наше поведение.

В цифровой среде мы создаем структуры (соцсети) на технологических платформах, и они влияют на внимание. Одни ограничиваются узким кругом близких друзей, а другие принимают все приглашения, и у них может быть тысяча человек в друзьях. Больше народу — это больше постов и уведомлений, а следовательно, больше внимания. Если у вас много подписчиков в соцсети, это стимулирует чаще делать публикации.

Структура интернета подразумевает взаимные отношения, она была задумана с открытой архитектурой. Индивидуумы и компании могут добавлять контент и развивать структуру интернета, а это пробуждает природную любознательность. К тому же у многих присутствует страх что-нибудь упустить (FOMO). Мы потребляем и вкладываем информацию, а это требует внимания. Если музей постоянно расширяет экспозицию, там всегда много посетителей. А структура «узел — ссылка» увлекает в дебри семантической памяти.

Разработчики придумывают интерфейсы, подталкивающие к определенным действиям, а мы верим, что совершаем их по своей инициативе.

Например, на «Нетфликсе» закончился один фильм и сразу начинается другой, а зритель думает, что это он его выбрал. На самом деле мы продолжаем смотреть на экран, завороженные отсчетом секунд. В Twitter есть заманчивая кнопка «поделиться», и мы нажимаем на нее по инерции. Создатели этих стимулов, чтобы повысить их эффективность, совершенствуют дизайн, основываясь на реакции пользователей.

Аналогичная ситуация и с другими медиа. Частая смена кадров и рваный монтаж в кино, на телевидении и в соцсетях, изначально придуманные для развития сюжета, привлекают внимание. Вероятно, режиссеры и монтажеры надеются таким образом привлечь аудиторию с короткой продолжительностью внимания или ради коммерческой выгоды хотят вместить больше материала в меньший метраж. А может, они ориентируются на собственную короткую продолжительность внимания. На конкурентном рынке идет жесткая борьба за внимание.

Также на внимание в большой степени влияют ситуация и контекст. Если запас умственных ресурсов истощен после насыщенного дня с множеством встреч, трудно сдержаться и не кликнуть на привлекательный баннер или не открыть TikTok. В такие минуты люди предпочитают приятные и несложные занятия, приносящие удовольствие. Невыспавшийся подросток поздним вечером, когда надо делать уроки, с особенным энтузиазмом реагирует на уведомления в соцсети.

Субъектность и будущее

Неужели мы не способны самостоятельно делать выбор в нами же созданном цифровом мире? Поведение обусловлено культурой, обстоятельствами и историей, и наиболее наглядно это проявляется в дизайне технологий: в знаках и символах узнаются реальные предметы, начиная от папок и мусорной корзины и заканчивая статусом «друг» в соцсети. Символы диктуют, как поступать, и мы с готовностью подчиняемся, потому что привыкли делать то же самое в реальной жизни. Нельзя перекладывать вину за короткую продолжительность внимания целиком на алгоритмы и уведомления, забыв обо всем остальном, что нас окружает. Помните, что реальность тоже влияет на поведение в цифровой среде.

Если заменить свободу воли субъектностью, в существование которой в цифровой среде я верю, остается понять, как скрытые факторы влияют на внимание. Осознанность и самоанализ помогут нам стать хозяевами своему вниманию.

Некоторые, как Бен, уверены, что полностью управляют своим вниманием в интернете. Но таких немного. Большинство подвержено воздействию личностных, средовых и технологических факторов, не сознавая того. Но выход есть, и его указал Бандура.

Нужно осознать свое поведение и обстоятельства, тогда мы сможем поступать по своему выбору. Осознание подскажет новые методы работы. Субъектность поможет достигать целей, завершать поставленные задачи и использовать кинетическое внимание с выгодой для себя. Далее мы обсудим, что именно можно сделать для обретения субъектности и контроля над вниманием.

Глава 13. Обретение сосредоточенности, ритма и баланса

Как я уже писала, пора пересмотреть отношения с технологиями и стремиться не к повышению продуктивности, а к здоровому психологическому балансу и достижению целей. Помимо устройств, есть много дисбалансирующих вещей, например ссоры с близкими, сложности с детьми, проблемы на работе. Но мы в любом случае слишком много времени посвящаем компьютерам, планшетам и телефонам, и в этой главе я хочу сосредоточиться на том, как чувствовать себя позитивнее и энергичнее при работе с устройствами.

Что такое психологический баланс? Автономная нервная система контролирует важные процессы организма и делится на две части — парасимпатическую и симпатическую.

Парасимпатическая нервная система регулирует функции, относящиеся к отдыху и перевариванию пищи, а симпатическая отвечает за реакцию «бей или беги», то есть, наоборот, повышает пульс и стимулирует прилив крови к мышцам. По данным моих исследований, многозадачность с переключением внимания, отвлекающими факторами и попытками сосредоточиться приводит к стрессу. Если это происходит на протяжении длительного времени, чаще работает симпатическая нервная система. Это значит, что организм долго находится в режиме «бей или беги», что чревато проблемами со здоровьем, например гипертонией[380]. Постоянный стресс создает психологический дисбаланс. Но против него есть средство — психологический гомеостаз[381].

При балансе нервной системы продуктивность человека растет. Гомеостаз создает хорошее настроение, когда мы счастливы, довольны и полны сил[382]. Это способствует достижению целей и креативности[383]. Положительные эмоции расширяют диапазон мыслей и действий, как я писала в десятой главе, и мы можем найти больше вариантов решения проблемы[384].

Как вы помните из третьей главы, мои исследования показали, что, помимо сосредоточенности и ее отсутствия, у внимания есть и другие состояния, и они варьируются в течение дня. Сосредоточившись, мы лучше усваиваем материал, а за машинальной деятельностью отдыхаем. Скука тоже облегчает умственную нагрузку, но ее избыток портит настроение. В жизни мы следуем естественным ритмам: циркадные ритмы сообщают нам, когда пора вставать или ложиться спать. У дня и ночи тоже есть свои ритмы, как и у речи[385].

Внимание тоже колеблется, иногда мы легко можем сосредоточиться, а порой на это не хватает ресурсов. Оценивайте их уровень у себя, чтобы знать, когда вы готовы к сложному творческому труду, а когда пора передохнуть и восстановиться. Используйте разные типы внимания по назначению, чтобы достигать целей без потери психологического баланса.

Субъектность и внимание

Для сохранения внутреннего баланса вам понадобится субъектность, чтобы контролировать внимание ежедневно. Как вы помните из предыдущей главы, по Бандуре у субъектности четыре характеристики: намерение, предварительное обдумывание, саморегуляция и самоанализ с коррекцией поведения[386]. Эти же характеристики нужны для контроля внимания.

Контролировать внимание — это в первую очередь осознавать, как вы его используете. Например, много лет привычно пользуясь Facebook◊, я задумалась, что это мне дает. Личное и телефонное общение казалось мне более глубоким, способствующим развитию доверия в отношениях. Во время пандемии я регулярно общалась в Zoom с коллегами и друзьями. Такой формат, когда общение происходило в реальном времени, давал мне больше, чем переписка в соцсетях. Но у соцсетей есть свои плюсы, далее я расскажу о них подробнее.

Метаосознанность поведения в цифровой среде

Начнем с первой характеристики субъектности Бандуры — намерения.

Метаосознанность как способ следить за тем, куда направлено ваше внимание и что вы делаете, помогает делать взвешенный выбор. Вы осознаете свои переживания каждый момент, поэтому заметите, что захотели переключиться с отчета на страницу The New York Times. Без метаосознанности кажется, что времени прошло меньше, чем на самом деле, пока вы смотрите TikTok.

Метаосознанность — это анализ поведения и его причин. Вы наблюдаете за собой как бы со стороны, замечая таким образом привычные, неосознаваемые обычно действия. Эта идея пришла мне в голову в начале пандемии, и я записалась на курсы медитации осознанности при университете. Осознанность учит присутствовать в настоящем, например сосредоточиться на дыхании, звуках или физических ощущениях.

Я поняла, что аналогичным образом можно следить за своим поведением с устройствами. Опыт наблюдений за другими людьми подсказал мне, как отслеживать собственные действия. Я попробовала и обнаружила, что лучше осознаю, что делаю, и действую более целенаправленно. Советую вам тоже понаблюдать за собой, этому легко научиться. Курс по медитации осознанности для этого не понадобится, нужно только подобрать, какие вопросы задавать себе для контроля внимания. Осознание своих действий постепенно входит в привычку.

Вспомним ошибку формулировки из второй главы: люди ошибаются в степени важности выбора и в оценке времени, когда будут чем-то заниматься. Ошибок можно избежать, задавая себе вопросы по ходу дела. Например, прежде чем зайти в соцсеть, спросите себя, что вы хотите от этого получить. Через некоторое время в соцсети задумайтесь, сколько уже там провели и целесообразно ли дальше там оставаться. С метаосознанностью вы пользуетесь вниманием активно, а не пассивно. Эти вопросы не раз помогали мне сдержаться и не кликнуть на иконку соцсети или новостного сайта. Аналитическое мышление пригодится везде, но в нашем случае оно помогает в трех вещах: оценке запаса умственных ресурсов, при искушении переключить внимание на что-то не относящееся к текущей задаче и для понимания, не пора ли закончить машинальные действия.

Метаосознанность помогает заметить нехватку ресурсов внимания и потребность в перерыве. У меня были периоды, когда я работала без перерывов и к концу дня совершенно выматывалась. Сейчас я привыкла спрашивать себя, что я чувствую, могу ли продолжать работу, или пора отдохнуть. Таким образом я всегда в курсе уровня своих ресурсов и беру перерыв, не доводя себя до изнеможения. В состоянии усталости нормально полистать соцсети или поиграть в игры, это дает передышку, хотя полезнее было бы встать и пройтись.

В любом случае можно научиться следить за временем. Спрашивайте себя, отдохнули ли вы уже, не уклоняетесь ли от работы, и если да, то почему. Может быть, у вас что-то вызывает затруднения и стоит обратиться за помощью. Или вам просто скучно, а листать ленту друзей интереснее. Анализируйте поведение — и сможете управлять вниманием. Задавайте себе вопросы, как профессиональный наблюдатель.

Как-то раз, работая над книгой, я увидела новость о том, что по одному секретному делу суд наконец вынес решение. Мне сразу захотелось узнать подробности, но я успела остановиться и подумать, действительно ли мне это интересно и не стоит ли сделать это в рабочем перерыве. В итоге я дождалась перерыва (к этому времени мой энтузиазм поутих). Читая, скажем, новостную статью, я спрашиваю себя, узнала ли я уже суть и дает ли мне дальнейшее чтение новую интересную информацию. Если нет, я прекращаю читать одним кликом. Таким образом я не вкладываю много ресурсов в занятие, поэтому мне не жалко его бросить.

Метаосознанность — как мышцы, ее можно развивать. Поначалу иногда забываешь задавать себе вопросы, но потом это входит в привычку. Можно записать вопросы на бумажках и развесить на видных местах. С привычкой к метаосознанности ваши действия станут целесообразными. Постепенно у вас разовьется аналитический подход к своему поведению.

Предварительное обдумывание в цифровой среде

Предварительное обдумывание — вторая характеристика субъектности по Бандуре. Это значит, что вы размышляете о будущих последствиях нынешнего поведения, поэтому сознательно и обдуманно выбираете действия.

Прежде чем зайти в соцсеть или начать играть, подумайте, каковы в этом случае будут итоги утра или всего дня. Вы знаете свои привычки и можете представить, сколько времени проводите в соцсети или на новостных сайтах. Если вам свойственно терять счет времени, вообразите, как двадцать минут (или два часа) скажутся на работе (или личной жизни) через несколько часов. Допустим, у вас есть несколько задач: сделать презентацию, написать комментарии, ответить на письма и сообщения, а еще вы ищете квартиру. Вам захотелось почитать ленту друзей, но обычно вы зависаете в соцсети на час. Что вы не успеете из-за этого?

Например, не доделаете презентацию или просидите с ней допоздна. По данным исследований, студенты тратят на соцсети непропорционально много времени. Если вы студент, не придется ли вам делать уроки до двух часов ночи? Пожалеете ли вы тогда, что зря потратили столько времени? Думайте о последствиях своих действий.

Цели важны, но без визуального образа они легко забываются. Чем подробнее вы представляете их, желательно вместе с эмоциями, тем прямее путь к ним. Образ в краткосрочной — а может, и в долгосрочной — перспективе притормозит вас перед переключением внимания.

Вам будет легко представить последствия своих нынешних действий в контексте достижения целей. Картина желаемого будущего (завершение работы, отдых, эпизод любимого сериала, книга перед сном) — сильный мотиватор.

Я обожаю игру «Панграм». В ней несколько уровней, это стимулирует рвение к победе. Начав играть, я не могу перестать, пока не пройду уровень (не сниму напряжение, как говорил Курт Левин), а лучше все. Для короткого перерыва эта игра не годится (в подтверждение данных Зейгарник: если я не дойду до высшего уровня, то потом не успокоюсь). Иногда я начинаю игру во второй раз, чтобы попробовать собрать еще больше слов. Эта игра как наваждение, поэтому, прежде чем ее начать, я вспоминаю, что до высшего уровня мне подниматься от тридцати минут до нескольких часов. Далее я прикидываю, есть ли у меня столько времени. Если обстоятельства позволяют (например, мне долго ехать в транспорте), я разрешаю себе поиграть. Теперь я никогда не начинаю играть, не подумав о последствиях. Откладывая игру, пока у меня не будет достаточно времени на нее, я получаю больше удовольствия, потому что меня не мучает совесть за несделанную работу. Не оценив последствия, я даже не кликаю на иконку.

Раньше я много играла, и, когда потом бралась за работу, у меня в голове крутились буквы, я составляла из них слова. Игра превращалась в навязчивую идею и мешала заниматься другими делами. Метаосознанность помогла мне заметить это. Еще я представляла, что будет, если я потрачу время на игру прямо сейчас, сравнивала с вариантом спокойно поиграть потом и делала взвешенный выбор.

Саморегуляция поведения

Блокирующие программы кажутся простым инструментом саморегуляции — третьей характеристики субъектности по Бандуре. В нашем исследовании участникам с низким самоконтролем они действительно помогали в краткосрочной перспективе. Однако, проанализировав общую картину, мы пришли к выводу, что программы не учат саморегуляции, а перекладывают эту задачу на технологии. А без саморегуляции нет субъектности. Это как всю жизнь ездить на четырехколесном велосипеде. Пользуясь блокирующими программами, вы не отвечаете полностью за свои действия и, следовательно, не научитесь саморегуляции. Развивайте субъектность самостоятельно.

Не все рождаются с навыками саморегуляции, но их можно освоить. Если в тесте Маршалла вы в четырехлетнем возрасте предпочли бы один зефир, но сразу, не все потеряно: вы еще можете научиться управлять вниманием. Просто вам придется приложить больше усилий, чем другим. Помните о том, что с низким уровнем умственных ресурсов труднее сдерживать себя, поэтому старайтесь не доводить до сильной усталости. Следите за своим состоянием и своевременно отдыхайте.

Саморегуляция с реструктуризацией

Каждый создает для себя разные структуры, например график. Некоторые из них негативно влияют на внимание в интернете. Интерфейс компьютера и смартфона состоит из визуальных стимулов. Чтобы управлять вниманием, в первую очередь надо убрать отвлекающие стимулы. Это, конечно же, уведомления, вызывающие машинальную реакцию. Также стоит ограничить доступ ко всему, что не связано с работой. Если в вашем случае это игра, уберите ярлык в папку, чтобы он лишний раз не мелькал перед глазами. Когда вы вспомните про игру, придется сначала открыть папку, а за это время можно успеть задуматься, действительно ли это вам нужно прямо сейчас. Если игра ничего не приносит вам, даже отдыха, то удалите ее. Но если она помогает снять стресс и вы уверены, что можете себя контролировать, оставьте ее. Проведите генеральную уборку в компьютере и смартфоне.

Можно придумать ритуал для саморегуляции. Если вы импульсивны и хватаетесь за телефон, как только видите его, усложните себе доступ к нему. Садясь за работу, оставьте его в другой комнате или уберите в ящик и заприте на ключ. Чем больше препятствий для разнообразных стимулов, внешних и внутренних, тем реже вы отвлекаетесь. Если рядом со мной лежит журнал, я возьму его и начну читать. Но если он в другой комнате, я забуду про него, а когда вспомню, то, возможно, поленюсь идти за ним. Уберите все отвлекающие факторы с глаз долой.

Саморегуляция с зацепками

Управлять вниманием не значит полностью отказаться от соцсетей и новостей. Это все равно что вместе с пробкой выплеснуть шампанское. Чтобы пользоваться преимуществами принадлежности к социуму без ущерба для внимания, придумайте себе зацепки, как я их называю, помогающие следить за временем. Прежде чем заходить в соцсеть или открывать новостной сайт, определите, какая зацепка поможет вернуться к работе. Например, устройте перерыв за десять минут до запланированного звонка — он будет зацепкой, которая вытащит вас из соцсети (конечно, если вы не забудете напрочь о звонке). Играть в игры можно по пути на работу и домой, тогда зацепкой будет ваша станция (правда, я однажды зачиталась и уехала дальше). Чтение ленты друзей можно отложить на время, когда вы будете, скажем, ждать приема у врача. Там вызывают по фамилии, так что эту зацепку вы не пропустите. Здесь можно было бы возразить, что если поведение прекращают внешние факторы, то это уже не субъектность. Но этот аргумент несостоятелен, потому что вы сами выбрали этот фактор.

Саморегуляция без переключения экрана

Трудно отказаться от шоколадного торта, если тарелка с ним уже стоит перед вами. По аналогии, когда вы уже открыли новый экран, следуя за отвлекающим фактором, трудно вернуться к текущей задаче.

Страница YouTube — это шоколадный торт прямо перед носом. Чтобы его не съесть, лучше вообще не смотреть. Мы не властны над желаниями, но можем контролировать свои действия, поэтому, когда вам захочется зайти в соцсеть, просто сдерживайтесь и не переключайте экран — это проще, чем потом переключиться обратно. Невидимое не так соблазнительно. Сделайте глубокий вдох, минутку посмотрите в окно или пройдитесь и продолжайте заниматься делом.

Самоанализ и коррекция

Переходим к четвертой характеристике субъектности — самоанализу и коррекции поведения. Я предложу несколько способов изменить свои действия, что поможет управлять вниманием и достигать баланса. Можно иначе смотреть на соцсети, планировать день с учетом запаса умственных ресурсов и эмоций и держать цели в уме.

Полезный круг друзей

Бездумное листание постов в соцсети сродни многозадачности: вы постоянно переключаетесь между темами и авторами. Большинство постов вы просто пролистываете, что-то вас цепляет (или навевает грусть), а иногда попадаются интересные истории или видео, которые вызывают радость или агрессию. Это бывает нечасто, но расходует время, внимание и энергию.

Как я уже писала, соцсеть не приспособлена для формирования близких отношений, ее смысл — в поддержании контактов. Но сейчас в соцсети можно завести сотни, а то и тысячи друзей, а это слишком много даже для поверхностного общения. Напомню, что число Данбара — сто пятьдесят, это максимум для полноценных отношений (а близких может быть не более пяти). Истинная дружба возможна только офлайн.

В соцсети можно получать разное вознаграждение. Вы копите социальный капитал, получаете помощь в решении проблем (например, в поиске жилья) и труднодоступную информацию (например, о климатических изменениях). Объединяющий социальный капитал дает эмоциональную поддержку друзей (которым мы отвечаем тем же). Но, открывая соцсеть и листая посты, мы обо всем этом не думаем.

Тем временем вознаграждение может помочь разумно использовать время и внимание. Я выбрала содержательное общение, подразумевающее взаимовыгодный обмен. Допустим, у вас есть друг, с которым вы давно не общались. Во время перерыва, вместо машинальной деятельности, напишите ему и договоритесь о встрече или телефонном разговоре. Я так связалась со школьной подругой и получила море удовольствия от приятных воспоминаний. Помните, что не на все стоит тратить время. Оно летит незаметно, если листать соцсети бездумно или по привычке.

Вместо того чтобы просматривать посты сотен или тысяч людей, совершенно вам незнакомых, подумайте, как извлечь пользу из контактов в соцсети.

Выберите одного человека, с которым вам нравится общаться, и посвятите ему свое время и внимание. Перспектива удовольствия от общения подтолкнет вас сделать шаг навстречу. Напишите человеку что-нибудь приятное. Конечно, можно и позвонить, и договориться о встрече, но проще это сделать в соцсети, в этом и есть ее плюсы. Кстати, как только отправите сообщение, возвращайтесь к работе.

Планирование дня для достижения баланса

Обычно люди записывают все, что нужно сделать: встречи и сроки в календаре, списки дел, иногда отмечая время начала и окончания. В таком виде мы получаем четкий график с описанием задач. Повысить продуктивность означает впихнуть как можно больше дел в как можно меньший промежуток времени, что неизбежно ведет к стрессу. Я много лет преподавала в своем университете управление проектами — дисциплину, которая учит эффективно разрабатывать цели и достигать их. Всем известно, что на выполнение задач, как правило, уходит больше времени, чем было заложено. К тому же в графике не предусматривают ничего для сохранения здоровья. В XXI веке следует переосмыслить планирование в цифровом контексте. Пора включать в список дел стратегии отдыха и улучшения самочувствия с учетом своих ритмов внимания и ограниченности умственных ресурсов. Далее мы обсудим стратегии достижения психологического баланса.

Оптимизация ресурсов с учетом ритмов

В этой книге мы исходим из того, что человек обладает неким запасом умственных ресурсов, и одни занятия истощают их, а другие восполняют. Планируйте день, помня о том, что ресурсы не бесконечны и что отдых помогает снимать стресс, сопротивляться отвлекающим факторам и проявлять креативность[387]. Вы знаете, как разные занятия влияют на самочувствие, например общение с семьей и друзьями, организация сложных мероприятий, прогулки на природе и т. д. Что высасывает из вас энергию в цифровой среде? Что помогает восстановиться? За какой машинальной деятельностью вы отдыхаете? Хорошее настроение и силы должны сохраняться до вечера. Не расходуйте все ресурсы днем на работе, иначе ничего не останется на личную жизнь.

Планируйте день с учетом того, сколько умственных ресурсов потребует та или иная задача. Рассмотрите все дела в совокупности, как они распределены в течение дня. Делайте перерывы между ними, чтобы успеть восстановиться. Не забывайте, что длительные периоды сосредоточенности утомляют (если вы не в потоке, но среди работников умственного труда это редкость). С чего вы начнете день? Многие предпочитают что-нибудь попроще, чтобы настроиться на более сложные задачи. Распланируйте встречи, желательно не друг за другом. Перед долгой и ответственной встречей займитесь чем-нибудь приятным, а после — машинальной деятельностью, восстанавливающей ресурсы, а лучше прогуляйтесь. Помните, что умственной энергии мало и ее надо разумно распределять.

Не выкладывайтесь полностью к 11 утра: впереди еще целый день.

Помните о ритмах внимания. Для пиковых периодов выбирайте дела, требующие сосредоточенности. Время наступления пиковых периодов зависит от циркадных ритмов, поэтому полезно знать свой хронотип[388]. По данным нашего исследования, описанного в третьей главе, у большинства людей пиковый период приходится на 11–12 часов дня. У жаворонков он наступает чуть раньше, а у сов — позже. Отложите на это время самую креативную и ответственную работу. Переписка вызывает стресс, ею лучше заняться первым делом с утра или перед уходом с работы. К тому же к вечеру многие вопросы успевают рассосаться. Читайте письма в обратном порядке и убеждайтесь, что ряд проблем решили без вашего участия. Лучше не делать этого перед сном: лишний стресс в это время не нужен.

Я не жаворонок и не сова, а где-то между ними. Мое утро начинается с чтения новостей, а потом я разбираю почту. На письма я отвечаю сразу, потому что иначе буду думать о них весь день, как писала Зейгарник. Мой пик активности приходится на 11 утра, на это время откладываю самую креативную работу.

Днем я слежу за уровнем умственных ресурсов. Если израсходовать их на долгое чтение (например, налогового законодательства), то их не хватит на более интересные дела. Конечно, если действительно нужно разобраться с налогами, я займусь этим в пиковый период. Помня об ограниченных ресурсах, я не начинаю читать длинные статьи, чтобы потом дочитывать их только потому, что жалко уже вложенного времени. Всякое долгое чтение я откладываю на конец дня, когда у меня достаточно времени для этого. Напомню, что из-за недостатка ресурсов мы в большей степени подвержены отвлекающим факторам.

Пустота в расписании

Планируйте день с учетом пустоты. В искусстве есть понятие «негативное пространство» — пустота вокруг элементов изображения, являющаяся частью композиции. В Японии его называют «йохаку но би». Оно, как пауза в музыке, неотъемлемо от произведения. «Негативное пространство» — подходящая метафора передышки между делами. С помощью метаосознанности следите за уровнем умственных ресурсов. Если их осталось мало, займитесь чем-нибудь необременительным для мозга, что улучшает вам настроение. «Негативное пространство» так же важно, как сама работа, потому что дает баланс, нейтрализуя стресс.

Увы, состояние полной безмятежности не всегда уместно на работе, иногда нужно поднапрячься, чтобы выдать хороший результат. Взаимосвязь возбуждения и продуктивности называется законом Йеркса — Додсона и на графике имеет вид перевернутой параболы[389]. Высота кривой равна продуктивности с пиковым значением в высшей точке.

В восходящей части кривой возбуждения недостаточно, поэтому продуктивность не достигает максимума. Чтобы усилить возбуждение, можно энергично пройтись. Возбуждение способствует внимательности, но его избыток ведет к стрессу и снижению продуктивности (нисходящая часть кривой). Определите свой оптимальный уровень возбуждения и поддерживайте его, чередуя работу с перерывами. Постепенно вы узнаете свои ритмы и потенциал внимания.

Эмоциональная валентность задач

В цифровой среде имеет значение не только то, сколько внимания требуют задачи, но и их эмоциональная валентность, то есть насколько положительные или отрицательные эмоции они дают. По данным наших исследований, люди счастливы за простой машинальной деятельностью, а переписка вызывает у них негативные эмоции. Подумайте, как распланировать день, чтобы закончить его с положительными эмоциями. Мне пробежка дарит позитивный настрой, вероятно, вследствие выброса эндорфинов, и я бегаю, когда хочу улучшить настроение. К сожалению, не все задачи имеют положительную эмоциональную валентность, поэтому встречи с неприятными людьми лучше назначать, например, перед обеденным перерывом, чтобы потом прийти в себя (только не ешьте на рабочем месте). Проверять почту можно один-два раза в день не дольше определенного времени, а при выполнении трудных задач просить помощи коллег. Задачами с заведомо отрицательной валентностью занимайтесь по возможности перед обедом и чередуйте их с приятными делами или отдыхом. Планируя день, учитывайте эмоциональную валентность задач.

Выбор цели для достижения баланса

Цели — вехи дня, определяющие, как вы распределите умственные ресурсы и как будете достигать баланса. Цели недостаточно один раз запомнить, их надо постоянно держать в уме. В этом помогут мысленные образы. Планируя день, спросите себя, чего вы надеетесь достигнуть и как хотите себя чувствовать. Вообразите достигнутые цели и представьте, как почувствуете себя в конце дня, наконец доделав отчет.

Не забудьте поставить эмоциональные цели. Их значимость была обнаружена в одном исследовании, проведенном Алексом Уильямсом в центре Microsoft с моим участием. Каждое утро в течение четырнадцати дней тридцать четыре участника (сотрудники большой организации) отвечали на вопросы анкеты, всплывающей при включении компьютера. Накануне вечером они решали, над чем будут работать на следующий день и как хотят себя чувствовать. Допустим, некто выбрал для себя проект и хочет радоваться. Наутро его спрашивали: «Вы все еще хотите работать над этим проектом? Каков ваш первый шаг? Вы еще хотите радоваться? Что вы можете сделать для этого?» Эти вопросы заставляли задуматься о целях, благодаря чему в первый час работы люди были более продуктивными и увлеченными[390]. Таким образом планы и цели выводились на сознательный уровень, после чего субъектность направляла выбор.

Попробуйте этот способ на себе. Помимо этого, в исследовании было установлено, что в течение дня надо периодически напоминать себе о целях.

Дописать книгу мне помогли перечисленные здесь способы, с ними я использовала свою субъектность. Я постоянно практикую метаосознанность, чтобы лучше осознавать свои действия, — например, спрашиваю себя, почему я хочу почитать новости или проверить почту вместо работы. Это вошло у меня в привычку. Также я не забываю о предварительном обдумывании. Утром я представляю результаты, которые хочу получить вечером, в данном случае несколько страниц текста на определенную тему. Или я воображаю, как сохраняю документ и перекладываю в папку «Сделано» или отправляю по почте. Я представляю, как меня это обрадует, это дает дополнительную мотивацию. Держа в уме цели, я реже отвлекаюсь на второстепенное. Я — человек увлекающийся, поэтому стараюсь не начинать ничего, что помешало бы мне прийти к запланированному на день результату. Так я анализирую свои действия в цифровой среде и при необходимости корректирую их.

Главное, что я узнала свои ритмы и научилась им следовать. Я помню, когда у меня периоды пика и спада активности. Я не могу рано вставать, потому что я не жаворонок, поэтому я просыпаюсь не слишком поздно, сначала занимаюсь чем-нибудь простым и приятным, чтобы настроиться на работу, а потом начинаю вкалывать. Я чередую занятия в соответствии с уровнем умственных ресурсов. Если он падает, я отдыхаю, пока не успела окончательно устать. Между встречами я устраиваю пробежки (климат Южной Калифорнии этому благоприятствует), но можно и пройтись по офису или по квартире. Иногда в перерыве я решаю кроссворды (занимаю Умишко, как Майя Энджелоу). Это помогает отвлечься, и после я смотрю на написанное свежим взглядом. После перерыва иногда видишь текст в другом свете.

Метаосознанность поможет вовремя сделать перерыв или отвлечься на машинальную деятельность. Важно делать это сразу, как только вы заметили снижение уровня ресурсов, до того как они закончатся. Предварительное обдумывание поможет не сбиться с курса, а зацепки — завершить любимую машинальную деятельность. Я хорошо знаю отвлекающие факторы, которым подвержена, а также свои сильные и слабые стороны (я невротик), и это знание использую не для самооправдания, а для управления вниманием в цифровой среде.

Я писала эту книгу в творческом отпуске. Он освобождает от обязанностей преподавателя, но я продолжала заниматься исследовательскими проектами, проводить встречи и мастер-классы, писала статьи, вела двух диссертантов, заседала в комитете по защите диссертаций, писала рецензии на статьи и рекомендательные письма. Тем не менее я написала книгу за семь месяцев, планируя дни с учетом машинальной деятельности и отдыха. Вечерами и по выходным я пользовалась преимуществами жизни в Нью-Йорке, и все это время мне удавалось не выйти за рамки нормального стресса. Конечно, не обошлось без трудностей, порой я теряла из виду цели, перерасходовала ресурсы, забывала об отдыхе и переутомлялась. Каждый раз я говорила, что надо внимательнее следить за ресурсами и действиями. Иначе говоря, я признавала, что у меня есть проблемы и трудности, разрешала их и делала выводы. Как говаривала моя мама, «держусь, борюсь, не унываю».

Развеивание мифов и новый фундамент

В книге я приводила данные исследований в пользу необходимости психологического баланса и ритмов внимания. Вероятно, вы удивляетесь, что я не ставлю продуктивность на первое место. Невозможно целый день ни бежать марафон, ни выносить непрерывную высокую умственную нагрузку сосредоточенности без потери продуктивности и без стресса. Не мучайте себя во имя продуктивности, лучше определите свои ритмы внимания. У каждого есть периоды, оптимальные для решения трудных задач и для машинальной деятельности. Планируйте день, разумно распределяя ресурсы и учитывая самочувствие.

Общепринятое мнение о непозволительности машинальной деятельности ничем не обосновано. У нее есть своя функция: радовать, способствовать отдыху и восполнять запас умственных ресурсов. Вязание и садоводство, например, относятся к машинальной деятельности. У них есть аналоги в цифровой среде (допустим, общение), которые помогут отдохнуть, проветрить голову и получить удовольствие. Машинальная деятельность должна стать частью рабочего дня, потому что способствует выполнению задач и достижению целей. Конечно, всегда лучше встать и пройтись (без смартфона), но короткий перерыв с машинальной деятельностью (здесь не забываем про метаосознанность) помогает восполнить запас умственных ресурсов. А от их наличия зависят сосредоточенность, саморегуляция, продуктивность, а главное — хорошее настроение.

Разрешайте себе отдыхать без чувства вины. Не все могут писать по 2000 слов в день, как Уильям Джеймс и Стивен Кинг. Продуктивность стала частью культуры, и теперь у нас больше общения и информации. В цифровой среде мы боремся с ветрами, сбивающими с курса на хорошее самочувствие.

Мы можем развивать субъектность, чтобы контролировать внимание, следовать его ритмам и таким образом улучшать самочувствие. Великие художники и писатели знают, как важно найти свой ритм. Они выяснили, когда наиболее продуктивны, вовремя делают перерывы и обеспечивают себе «негативное пространство». Писательница Энн Битти работает с девяти вечера до трех утра — она нашла свой ритм и следует ему[391].

Цифровая эпоха еще молода, и мы можем изменить ее и поставить на первое место здоровье и самочувствие. Компьютеры расширяют наши возможности, но лишили контроля над вниманием и добавили стресса. Мы часто отвлекаемся и делаем много дел одновременно, потому что у нас мало силы воли. Бесполезно винить алгоритмы, они лишь малая часть влияния. Наше внимание подвержено воздействию социотехнической системы, частью которой мы являемся, со средовыми, социальными и технологическими факторами. Дело не только в отсутствии у нас дисциплины. Но субъектность поможет спланировать и предпринять меры, например осознанно направлять внимание и ограничивать его подвижность. Чтобы эффективно использовать внимание в цифровой среде, нужно лучше понимать себя и мир, в котором мы живем.

Глава 14. Будущее внимания

Персональные компьютеры, интернет и смартфоны созданы с целью расширить наши возможности. Однако многолетние исследования показали, что технологии, улучшая нашу жизнь, в то же время доводят до переутомления, и ситуация гораздо хуже, чем кажется. Работая с устройствами, мы часто переключаем внимание и отвлекаемся, в результате выполняем задачи частями, устаем и испытываем стресс. Его называют болезнью XXI века[392], и он приводит к таким проблемам со здоровьем, как гипертония и бессонница. Стресса в нашей жизни и без того хватает, но в наших силах повлиять хотя бы на один его источник — личные устройства. Можно разумно распределять внимание и достигать психологического баланса, тогда продуктивность вырастет сама собой.

Цифровые технологии стали продолжением разума и прочно укоренились в культуре, поэтому неудивительно, что мы не можем отказаться от них. Мы разучились водить без навигатора и считать в уме, мы общаемся с искусственным интеллектом. Компьютеры и телефоны требуют постоянного внимания. Не стоит пренебрегать и тем фактом, что цифровой мир постоянно меняется: мы совершаем покупки с помощью голосовых ассистентов, умные термостаты обогревают наши дома, а уборкой занимаются роботы. Перемены происходят быстро и незаметно.

Поэтому мы еще не адаптировались к влиянию устройств на внимание, и его продолжительность снижается год от года, а современная культура это подкрепляет. Ее сформировали технологические компании, кино, телевидение, реклама, соцсети и мы сами. Делясь контентом в соцсетях, мы способствуем сокращению продолжительности внимания и разрабатываем для этого все новые платформы.

Меня не миновали типичные для нашего времени проблемы с вниманием. Занимаясь исследованиями, я осознала, сколько всего делаю сразу и как от этого устаю. Чем больше я видела, тем чаще смотрела внутрь себя и понимала, что мне тоже не хватает психологического баланса. Увидев проблему с вниманием, я захотела выяснить ее причины и найти пути решения. И пришла к выводу, что у нас есть выбор и что мы не заложники отвлекающих факторов и стресса.

Для здоровых отношений с технологиями нужно меняться на трех уровнях: индивидуальном, организационном и социальном.

Человек не способен изменить свои наклонности и базовые социальные мотивы, но может развивать субъектность и контролировать внимание. Организации могли бы поддерживать индивидуальные усилия, реструктурируя паттерны коммуникации и меняя ожидания, а общество — внедряя политику и программы, способствующие развитию новой культуры.

Несмотря на то что мы расплачиваемся за технологии проблемами с вниманием, я в восторге от инноваций и верю, что мы научимся с ними обращаться и будем счастливы. Можно перестать работать на пределе и поставить себе целью хорошее самочувствие. Давайте не сдаваться на милость океана, а учиться ловить волну.

Взгляд в будущее

Можем ли мы просто ограничить использование почты, корпоративных мессенджеров и соцсетей, как часто рекомендуют? Возможно, стоит иногда отдыхать от технологий, но совсем отказаться от них мы не можем. Работникам умственного труда компьютер и смартфон нужны для работы, студентам и школьникам — для учебы, а разлученным с семьей и друзьями — как средство связи. Есть риск получить нагоняй от работодателя, если пропустите важную информацию по работе, и от коллег — за то, что им пришлось наверстывать за вас. Просто отказаться от технологий не получится, потому что каждый является частью системы, в которой циркулирует информация, — таковы реалии цифровой эпохи. Надо быть умнее устройств и разумно пользоваться ими.

Индивидуумы отвечают за свою субъектность, но вопросом управления внимания должны заняться и организации. Отказ от рабочих инструментов — почты и корпоративных мессенджеров — можно осуществить только массово, как мы обнаружили в своем исследовании[393]. Редкая обработка писем партиями не дает желаемого результата: не снижает стресс и не повышает продуктивность. Однако это не значит, что нет никаких плюсов. Такой подход меняет ожидания: если все знают, что письмо не будет прочитано до, скажем, 13:00, это снимает напряжение, связанное с необходимостью быстрого ответа. Вероятно, это могло бы уменьшить количество писем и приучить себя, например, проверять почту один-два раза в день, а не семьдесят семь, как в нашем исследовании. Это высвободит дополнительное время. Люди быстро отвыкают поминутно заглядывать в почту, в нашем исследовании эта тенденция появилась уже через несколько дней. Таким образом организации могут формировать новые социальные нормы и коллективные ожидания, касающиеся коммуникаций.

Время тишины с запретом на электронные коммуникации тоже поспособствует новым ожиданиям. Мне кажется хорошей идеей ограничивать время работы с почтой определенным количеством минут в течение дня — как пакет минут от операторов мобильной связи. Люди начнут чаще общаться лично, как это сделали участники нашего исследования.

Организации со своей стороны могли бы не карать сотрудников, не отвечающих на сообщения в нерабочее время. Официальная политика может поменять мышление и восстановить стертую границу между работой и личной жизнью.

Переписка в нерабочее время усиливает стресс, а проще говоря, раздражает[394]. В некоторых организациях уже ввели правила, по которым сотрудники имеют право не отвечать в нерабочее время, в числе прочих это немецкие «Фольксваген» и страховая компания «Альянц». Там разрешается не отвечать на письма, звонки и сообщения в корпоративном мессенджере до и после рабочего дня.

Сейчас начинают принимать законы о праве на отсоединение, тенденция началась с Эль-Хомри во Франции в 2017 году[395]. В Италии и на Филиппинах появились похожие законы. В 2021 году ввели соответствующий кодекс в Ирландии, а в канадской провинции Онтарио — акт; в обоих случаях законодательно утверждено право не отвечать на сообщения в нерабочие часы. Успешна ли эта политика? Опрос 107 французов продемонстрировал неоднозначное отношение к закону Эль-Хомри. Идея хорошая, но на практике это может влиять на итоговые доходы компании[396]. Чтобы благополучие сотрудников ставили выше выгоды, должна измениться культура.

В законах интересно то, что в них право на отказ от пользования устройствами приравнивается к базовым правам. Человек имеет право на личное время в нерабочие часы и не должен быть за это наказан. Право на отсоединение опирается на статью 24 Всеобщей декларации прав человека, которая гласит: «У каждого есть право на отдых и свободное время, лимитированные рабочие часы и оплачиваемый отпуск»[397]. По мере принятия соответствующих законов другими странами будут возникать проблемы, если, допустим, сотрудники живут в разных часовых поясах. Вскоре во всем мире осознают необходимость снижения стресса и восстановления умственных ресурсов и введут соответствующие законы.

Пандемия вынудила нас переосмыслить понятие рабочего дня. Удаленную работу приходилось совмещать с другими обязанностями (например, с воспитанием детей), поэтому рабочий день увеличивался, а границы работы и личной жизни стирались. Многие компании полностью или частично перевели сотрудников на удаленную работу, чем те в большинстве своем довольны, поскольку так удобнее растить детей и заботиться о пожилых родителях. В удаленной работе право на отсоединение особенно важно, иначе есть риск выгорания из-за переписки допоздна. Гибкий график позволяет ограничить время электронной коммуникации несколькими часами в день. Изменения всегда лучше вводить ступенчато, и постепенное сокращение этих часов поможет всем плавно перестроиться.

Молодежь особенно уязвима перед технологиями из-за неразвитой исполнительной функции и социальной идентичности. В школах нужно вводить уроки медийной грамотности, на которых обучать подростков правильному обращению с устройствами. Это поможет им развивать субъектность и полезные привычки. В некоторых школах уже ввели такие практики, например законопроект сената Калифорнии 830 от 2018 года[398]. Он сделал доступными ресурсы и учебные материалы по медийной грамотности. Надо с юных лет учить детей правильно обращаться с личными устройствами.

На общественном уровне законы и политика могут заложить основу разумного пользования технологиями. Выступления отдельных личностей внушают оптимизм.

Фрэнсис Хаген в 2021 году продемонстрировала внутренние файлы Facebook◊ и во всеуслышание рассказала о пагубном влиянии компании. Ее смелый поступок может вдохновить других, что приведет к изменению правил в компаниях, владеющих соцсетями. Предпринимаются существенные усилия для осуществления со стороны правительства США поддержки этичного использования соцсетей посредством Проекта технологических и социальных перемен в школе управления имени Джона Кеннеди[399] и в Центре гуманитарных технологий[400], а также выступлений перед конгрессом. Таргетированные алгоритмы никуда не денутся, но общество приходит к осознанию того, как манипулируют нашим поведением и вниманием. Мы наблюдали крушение «Кембридж Аналитики» после получения ими данных 87 млн пользователей Facebook◊, [401]. Компания объявила себя банкротом после выплаты штрафов и массового ухода клиентов. Это хороший урок всем, кто соблазнится приватной информацией. В Европе частные данные теперь охраняются Общим регламентом по защите данных.

Однако как изменятся кино, телевидение и реклама, пока неясно. Компании в этой сфере в первую очередь руководствуются коммерческими мотивами и стараются вместить как можно больше контента в меньший метраж, и эта тенденция вряд ли изменится. Правда, укорачивать кадры уже некуда: ничего не будет понятно (хаотичный монтаж дошел до своих пределов). Маятник всегда возвращается, остается только ждать.

Искусственный интеллект и внимание

Технологические инновации тоже внушают оптимизм. Яркий пример того, как они могут изменить общество, есть в результатах исследования, опубликованных в 1972 году под названием «Пределы роста» (Limits of growth)[402], проведенного по заказу Римского клуба — ста мировых мыслителей, занимающихся решением общественных проблем.

Исследователи операций из МИТ с помощью компьютерной симуляции прогнозировали снижение объема мировых ресурсов и сообщили, что объем продовольствия на душу населения достигнет своего пика в 2020 году, затем пойдет на спад. Сроки прошли, и прогноз не оправдался: в модели не учли, что вмешательства и инновации (допустим, сельскохозяйственные новшества) могут менять тенденции. Конечно, изменения еще не завершены, а в нашем внимании нуждаются и другие проблемы, например климатические изменения.

Может показаться, что продолжительность внимания уже не может быть короче, но мы не знаем, что принесет нам будущее. Предположим, у каждого будут собственный алгоритм и личный цифровой ассистент, содержащий все ваши данные. Ими ни в коем случае не должны завладеть технологические компании. Ассистенты будущего будут знать все о вашем поведении, характере, о том, как вы вчера спали и какое у вас настроение, и в соответствии с этим планировать расход ваших умственных ресурсов. Они смогут определять ваши идеальные ритмы и отвлекающие факторы, советовать, когда пора отдохнуть и чем заняться, чтобы поднять настроение. Прототип такого ассистента, Эмбер, изучали в 2019 году в исследовательском центре Microsoft в течение двух недель с участием двадцати четырех человек.

Эмбер сообщала им, когда сделать перерыв, и участникам это понравилось. Они даже изменили свое поведение в лучшую сторону: перестали пользоваться соцсетями во время отдыха[403]. Ассистент не сделает работу за вас, но поможет лучше понять свое поведение, а это эффективнее программ по управлению временем. С ним вы научитесь контролировать себя в цифровой среде. Это ваш личный коуч, но за ваши поступки отвечает не он, а вы.

Тем не менее искусственный интеллект, развиваясь и интегрируясь в повседневную жизнь, продолжит влиять на нас. Он эффективно решает рутинные задачи, но ему не под силу сложные проблемы и творческие решения. На ассистента можно будет переложить скучные и неприятные задачи, но это значит, что мы посвятим все время сложным проблемам, и пока неизвестно, как это повлияет на внимание.

Дизайн технологий для баланса

Дизайн технологий играет ключевую роль в привлечении внимания, как видели на примере интернета. Компании — владельцы соцсетей пользуются тем, что человек всегда ищет общения и вознаграждения. Например, кнопка «лайк» помогает ощутить социальную значимость, а бесконечные ленты друзей удовлетворяют любознательность. Помимо опций персонализации, в интерфейс можно добавить функции, формирующие полезные привычки и поощряющие увеличение продолжительности внимания. Постоянное листание несовместимо с направленным вниманием[404]. Необходимость обновления ленты, чтобы увидеть более ранние посты, поможет вывести бессознательные действия на сознательный уровень. Более жесткой мерой может быть автоматическое разлогинивание из соцсети через десять минут или введение лимита минут в Сети в день. Это направит внимание пользователей на самые значимые контакты. Еще можно ввести правило обновлять пароль каждые три дня, это быстро надоедает, и пользователи могут предпочесть прогулку. Конечно, владельцы соцсетей стремятся к коммерческой выгоде и вряд ли решатся на такие ограничения, но можно создать плагины для браузеров с аналогичными функциями.

На широком уровне срочно нужно создавать комиссии по дизайну с социальными и клиническими психологами, чтобы делать интерфейс менее завлекательным с учетом того, что на первом месте должны стоять душевное здоровье и хорошее самочувствие. Сейчас дизайном занимаются преимущественно люди с техническим образованием — компьютерные ученые и инженеры. Мне приходилось работать в таком коллективе психологом, и я считаю важным, чтобы создатели знали, как дизайн влияет на поведение. Самые заинтересованные лица, пользователи, тоже должны присутствовать в команде. Помните историю очков «Гугл гласс»? Дизайнеры не смогли предвидеть результат их использования в социальном контексте. Дизайн соцсетей должен быть таким, чтобы пользователи получали здоровое вознаграждение, схожее с тем, что получают в реальной жизни. Дизайн может и должен стоять на службе психологического баланса.

Внимание к реальности

Избыток времени и внимания к цифровым устройствам лишает возможностей личного общения, и это одна из негативных сторон цифровой эпохи. Это подтверждают результаты исследований Джин Твенге, Брайана Щпицберга и Кита Кэмпбелла с участием учащихся средних и старших классов.

Исследователи обнаружили снижение количества личного общения в период с 1976 по 2017 год[405]. Хотя сейчас больше пользуются соцсетями, нельзя утверждать, что причина в устройствах, поскольку это корреляционное исследование. Даже при личном общении люди больше внимания уделяют смартфонам, чем друг другу. Сообщения приходят нерегулярно, а новости постоянно обновляются, поэтому все внимание направлено в смартфон, а не на собеседника. Люди проверяют уведомления, боясь остаться за бортом.

Мы придумали, как обеспечить свое цифровое присутствие на удаленной работе. Теперь пора озаботиться своим присутствием в реальном мире. Общение в Zoom лучше, чем ничего, но ничто не заменит личные встречи. В цифровой среде остаются незамеченными важные социальные сигналы. Иногда действительно нет возможности увидеться, но онлайн-общение не заменит удовольствия поговорить лицом к лицу. Сообщения не передают интонации, жесты, позу и выражение лица, и даже аудио и видео не будут полноценной заменой живому человеку.

Беседа — это искусство, парный танец, который лучше исполнять в реальности, следуя социальным сигналам. Контекст здесь играет важную роль, и в цифровой среде невозможно разделить ощущения от пребывания в одном месте, будь то офис, парк или освещенная свечами гостиная.

Сидя перед экранами целыми днями, мы видим только двухмерные стимулы, и они не заменят трехмерные, с которыми мы развивались. Виртуальная реальность все точнее воспроизводит физическую, но интерфейс ограничивает возможности внимания и действий, а двигая аватары, не получить удовольствия от движения и ощущения своего тела в пространстве. Когда мы перемещаемся в реальности, но смотрим при этом в смартфон, мы упускаем происходящее вокруг. У машинальной деятельности в интернете есть плюсы, но стоит иногда выходить в реальный мир (допустим, гулять на природе): доказано, что это повышает креативность. Исследователи из Стэнфордского университета установили, что ходьба (в помещении и на улице) и пребывание на улице повышают изобретательность: сорок участников эксперимента после этого придумали больше способов использования привычных предметов (скажем, сделать клумбу в автомобильной покрышке)[406]. Это исследование доказывает, как важно иногда отрываться от экрана, выходить в реальный мир и двигаться.

Рабочая среда будущего и внимание

Нужно понимать, как разные форматы работы (предположим, полностью удаленная из пригорода или три дня из пяти в офисе) влияют на продолжительность внимания. Дома нас часто отвлекают близкие люди и хозяйственные дела.

Гора немытой посуды — та самая незавершенная задача, о которой писала Зейгарник. (Кстати, один мой друг, профессор МИТ, любит сортировать носки после стирки — для него это то же, что глажка для Калман.) В реальном офисе мы видим, когда коллега занят (например, говорит по телефону) и когда к нему можно обратиться. При работе из дома границы не видны, поэтому начинаются звонки в девять вечера и в семь утра. Неизвестно, когда коллеге удобно поговорить, поэтому все отвлекают друг друга.

В популярных нынче офисах открытого типа деловое и личное общение отвлекает всех окружающих. В одном из наших исследований мы на практике убедились, что как внешних, так и внутренних отвлекающих факторов в таких офисах больше, чем в обычных[407]. Сотрудники вынужденно отвлекаются и на то, что их не касается. Мы наблюдали, как люди выжидают момента, чтобы обратиться к коллеге (допустим, когда тот отвернется от экрана). В будущем ожидается распространение удаленной работы и с частичным присутствием в офисе, и нам предстоит формировать новые нормы общения и что-то делать с чувством одиночества[408].

Мы создаем свой цифровой мир

Прогнозируя будущее, не следует забывать, что цифровая среда только начинает развиваться. Она, можно сказать, еще в младенческом возрасте. Напомню цитату Эмерсона: «Мы думаем, что наша цивилизация достигла расцвета, но только что прокукарекали петухи и занялась утренняя звезда»[409]. Персональные компьютеры широко распространились в середине 1980-х, а интернет — в середине 1990-х. История смартфонов и карманных компьютеров начинается с 2007 года — с появления iPhone. Технологии быстро развиваются, и мы еще не поняли, как взаимодействовать с ними без ущерба для внимания и без стресса. В наш век потребления на Западе слишком много едят и покупают. И в интернете тоже не знают меры. Мы пока не знаем, как управлять вниманием и реализовать субъектность в цифровой среде. Мы на Диком Западе цифровой эпохи.

При всем этом интернет соединяет нас такими способами, каких мы раньше и представить не могли, и это не только общение и обмен информацией. Появилась общая цифровая культура у жителей разных стран и уголков мира[410]. Молодежь со смартфонами из Пекина или Рио, пользующаяся соцсетями, не отличается от молодежи из Чикаго и Парижа. Мы похожи тем, что ищем в интернете одинаковое вознаграждение. И все мы испытываем трудности с управлением вниманием.

Цифровой мир придуман людьми, и создают его люди. Мы вместе формируем культуру и решаем, как технологии будут на нас работать. Корпорации задают направление, но народ — умом и количеством — перевешивает. Вопреки таргетированной рекламе, искусственно созданным условиям и личным слабостям, мы хозяева своему вниманию, и этого у нас не отнять. Мы можем научиться управлять им и использовать с выгодой для себя, сосредоточиться, когда нужно, и включить Умишко, когда понадобится отдохнуть. Мы противостоим штормовым ветрам, вращающим флюгер внимания, и победим их. Мы будем жить в таком цифровом мире, в каком захотим.

Благодарности

Писать — уединенная работа, а я люблю общение и, естественно, при каждой возможности искала тех, с кем можно было бы разделить этот труд. Многие помогли мне мудрыми замечаниями. Мне очень повезло быть знакомой со столькими замечательными людьми.

Я писала книгу во время пандемии, и больше всего мне хотелось дискутировать лично, но приходилось ограничиваться почтой и Zoom — они были моим окном в мир общения.

Без некоторых людей эта книга не увидела бы свет. Спасибо моей дорогой подруге Джуди Олсон, на чью честность я всегда могу рассчитывать. Она очень поддерживала меня во время работы. Спасибо Джиму Гущче за то, что меткими философскими замечаниями не давал мне расслабиться. Спасибо Дэну Расселлу за ясность взгляда и экспертную информацию об интернете. Спасибо Нику Белкину и Колин Кул за острые вопросы, я помню, что должна вам ужин.

Спасибо Барри Лазаровицу за увлекательные и веселые беседы и новые идеи про ритм. Спасибо Дагу Прею и Гленну Кенни за разные точки зрения на кинематограф, Эллен Энсел — за информацию о музыке, Джонатану Грудину — за хроники взаимодействия человека и компьютера, Дейву Смиту — за то, что был рядом с самого начала.

Спасибо Мэри Червински, Шамси Икбалю и другим сотрудникам исследовательского центра Microsoft за радость и за то, что открыли мне глаза на новые возможности исследований. Также я хочу поблагодарить коллег, с которыми работала много лет и которые помогли мне понять связь между продолжительностью внимания и устройствами, прежде всего это Стивен Войда, Виктор Гонзалес, Эрин Браднер и Йиран Ванг. Без щедрой поддержки Национального научного фонда многие исследования не осуществились бы. Их участники всегда были готовы обсудить плюсы и минусы устройств.

Огромная благодарность Данкану Брамби и Максу Уилсону. Спасибо за плодотворные беседы Джофишу Кею, Хавьеру Эрнандесу и Барту Книжненбургу. Также спасибо Джудит Боргутс, Томасу Брайденбенду, Алексу Уильямсу, Ройе Фарзаней, Теду Гроверу, Фатеме Акбар, Иоаннису Павлидису, Сидни Ди-Мелло и Венди Келлог. Также спасибо моим увлеченным студентам за интерес к взаимоотношениям человека и компьютера.

Спасибо Питеру Джозефу, редактору «Гановер сквер», за терпение и последовательность, Грейс Тауэри за полезные замечания и Джейдри Брэддикс, моему агенту, за первоначальную идею.

Своим появлением книга обязана фундаментальным исследованиям Уолтера Мишеля, Курта Левина, Альберта Бандуры и других великих психологов, которых я благодарю за вдохновение.

И наконец, я хочу поблагодарить свою семью. Дочери Микаэла и Натали во всем поддерживали меня и давали правдивые комментарии; они знают, что безусловная любовь подразумевает самую строгую критику. Спасибо Альфреду, на честность и терпение которого я всегда могла рассчитывать.

МИФ Бизнес

Все книги по бизнесу и маркетингу: mif.to/business mif.to/marketing

Узнавай первым о новых книгах, скидках и подарках из нашей рассылки mif.to/b-letter

#mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Светлана Мотылькова

Шеф-редактор Ксения Свешникова

Ответственный редактор Наталья Довнар

Креативный директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки Антон Героев

Корректоры Анна Быкова, Наталья Воробьева

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2023

Примечания

1

Fink, George. “Stress: the health epidemic of the 21st century.” Elsevier SciTech Connect, http://scitechconnect.elsevier.com/stress-health-epidemic-21st-century/.

2

Mark, Gloria, Stephen Voida, and Armand Cardello. “A pace not dictated by electrons, an empirical study of work without email.” Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 2012: 555–564.

3

Simon, H. A. “Designing organizations for an information-rich world.” In Computers, Communication, and the Public Interest, edited by Martin Greenberger, 40–41. Baltimore: The Johns Hopkins Press, 1971.

4

Song, Peige, Mingming Zha, Qingwen Yang, Yan Zhang, Xue Li, and Igor Rudan. “The prevalence of adult attention-deficit hyperactivity disorder: a global systematic review and meta-analysis.” Journal of Global Health 11 (2021).

5

Danielson, Melissa L., Rebecca H. Bitsko, Reem M. Ghandour, Joseph R. Holbrook, Michael D. Kogan, and Stephen J. Blumberg. “Prevalence of parent-reported ADHD diagnosis and associated treatment among US children and adolescents, 2016.” Journal of Clinical Child & Adolescent Psychology 47, № 2 (2018): 199–212.

6

Seo, Mihye, Jung-Hyun Kim, and Prabu David. “Always connected or always distracted? ADHD symptoms and social assurance explain problematic use of mobile phone and multicommunicating.” Journal of Computer-Mediated Communication 20, № 6 (2015): 667–681.

7

Currey, Mason, ed. Daily Rituals: How Artists Work. New York: Knopf, 2013.

8

James, William. The Letters of William James. Vol. 1. Little, Brown, 1920.

9

James, William. The Principles of Psychology. Vol. 1, New York: Holt, 1890, pg. 403.

10

James, William. The Principles of Psychology. Vol. 1, New York: Holt, 1890, pg. 402.

11

Raz, Amir, and Jason Buhle. “Typologies of attentional networks.” Nature Reviews Neuroscience 7, № 5 (2006): 367–379.

12

Kahneman, Daniel. Attention and Effort. Vol. 1063. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1973.

13

Banich, M. T. “Executive function: the search for an integrated account.” Current Directions in Psychological Science 18, № 2 (2009): 89–94.

14

Kahneman, Daniel. Attention and Effort. Vol. 1063. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1973.

15

Wickens, Christopher D. Processing Resources and Attention. CRC Press, 2020.

16

Valdez, Pablo, Candelaria Ramírez, Aída García, Javier Talamantes, and Juventino Cortez. “Circadian and homeostatic variation in sustained attention.” Chronobiology International 27, № 2 (2010): 393–416.

17

Wickens, Christopher D. “Multiple resources and mental workload.” Human Factors 50, № 3 (2008): 449–455.

18

Schneider, Walter, Sue T. Dumais, and Richard M. Shiffrin. Automatic/Control Processing and Attention. Illinois University Champaign Human Attention Research Lab, 1982.

19

Wickens, Christopher D. “Multiple resources and mental workload.” Human Factors 50, № 3 (2008): 449–455.

20

Sirois, Sylvain, and Julie Brisson. “Pupillometry.” Wiley Interdisciplinary Reviews: Cognitive Science 5, № 6 (2014): 679–692.

21

Warm, Joel S., Gerald Matthews, and Victor S. Finomore Jr. “Vigilance, workload, and stress.” In Performance Under Stress, 131–158. CRC Press, 2018.

22

Warm, Joel S., and Raja Parasuraman. “Cerebral hemodynamics and vigilance.” In Neuroergonomics: The Brain at Work, 146–158. 2007.

23

Hitchcock, Edward M., Joel S. Warm, Gerald Matthews, William N. Dember, Paula K. Shear, Lloyd D. Tripp, David W. Mayleben, and Raja Parasuraman. “Automation cueing modulates cerebral blood flow and vigilance in a simulated air traffic control task.” Theoretical Issues in Ergonomics Science 4, № 1–2 (2003): 89–112.

24

Midha, Serena, Horia A. Maior, Max L. Wilson, and Sarah Sharples. “Measuring mental workload variations in office work tasks using fNIRS.” International Journal of Human-Computer Studies 147 (2021): 102580.

25

Norman, Donald A., and Tim Shallice. “Attention to action.” In Consciousness and Self-Regulation, 1–18. Boston: Springer, 1986.

26

Wickens, Christopher D. “Multiple resources and mental workload.” Human Factors 50, № 3 (2008): 449–455.

27

Kalimo, Raija, and Theo Mejman. “Psychological and behavioural responses to stress at work.” Psychosocial Factors at Work and Their Relation to Health (1987): 23–36.

28

Hunter, Mary Carol R., Brenda W. Gillespie, and Sophie Yu-Pu Chen. “Urban nature experiences reduce stress in the context of daily life based on salivary biomarkers.” Frontiers in Psychology 10 (2019): 722.

29

Rosenberg, Monica, Sarah Noonan, Joseph DeGutis, and Michael Esterman. “Sustaining visual attention in the face of distraction: a novel gradual-onset continuous performance task.” Attention, Perception, & Psychophysics 75, № 3 (2013): 426–439.

30

Fortenbaugh, F. C., D. Rothlein, R. McGlinchey, J. DeGutis, and M. Esterman. 2018. “Tracking behavioral and neural fluctuations during sustained attention: a robust replication and extension.” Neuroimage 171, (2018): 148–164.

31

Esterman, M., and D. Rothlein. “Models of sustained attention.” Current Opinion in Psychology 29, (2019): 174–180.

32

Monsell, S. “Task switching.” Trends in Cognitive Sciences 7, № 3 (March 2003): 134–140.

33

Bartlett, Frederic Charles, and F.C. Bartlett. Remembering: A Study in Experimental and Social Psychology. Cambridge: Cambridge University Press, 1932.

34

Chun, Marvin M., and Jeremy M. Wolfe. “Visual attention.” Blackwell Handbook of Perception, (2001): 272310.

35

Birnbaum, I. M., and E. S. Parker. Alcohol and Human Memory. Lawrence Erlbaum Associates, 1977.

36

Stroop, J. Ridley. “Studies of interference in serial verbal reactions.” Journal of Experimental Psychology 18, № 6 (1935): 643.

37

Culler, Arthur Jerome. Interference and Adaptability: An Experimental Study of Their Relation with Special Reference to Individual Differences. № 24. Science Press: 1912.

38

Blain, B., G. Hollard, and M. Pessiglione. “Neural mechanisms underlying the impact of daylong cognitive work on economic decisions.” Proceedings of the National Academy of Sciences 113, № 25 (2016): 6967–6972.

39

James, William. 1890. The Principles of Psychology. Harvard ed. vol. 2. New York: Holt, 1890, pg. 404.

40

Chun, Marvin M., and Jeremy M. Wolfe. “Visual attention.” Blackwell Handbook of Perception, (2001): 272310.

41

Monsell, S. (2003). “Task switching.” Trends in Cognitive Sciences 7, № 3 (March 2003): 134–140.

42

Nasar, J. L., and D. Troyer. “Pedestrian injuries due to mobile phone use in public places.” Accident Analysis & Prevention 57 (2013): 91–95.

43

Shapiro, Emily. 2021. “How hiker overcame mental hurdles to survive 8 days missing in wilderness.” ABC News, June 30, 2021, https://abcnews.go.com/US/hiker-overcame-mental-hurdles-survive-days-missing-wilderness/story?id=78533463.

44

Paxton, J. L., D. M. Barch, C. A. Racine, and T. S. Braver. “Cognitive control, goal maintenance, and prefrontal function in healthy aging.” Cerebral Cortex 18, № 5 (2008): 1010–1028.

45

Braver, T. S., and J. D. Cohen. “On the control of control: the role of dopamine in regulating prefrontal function and working memory.” Control of Cognitive Processes: Attention and Performance XVIII, (2000): 713–737.

46

Blain, B., G. Hollard, and M. Pessiglione. “Neural mechanisms underlying the impact of daylong cognitive work on economic decisions.” Proceedings of the National Academy of Sciences 113, № 25 (2016): 6967–6972.

47

Collopy, F. “Biases in retrospective self-reports of time use: an empirical study of computer users.” Management Science 42, № 5 (1996): 758–767.

48

Kane, Michael J., Leslie H. Brown, Jennifer C. McVay, Paul J. Silvia, Inez Myin-Germeys, and Thomas R. Kwapil. “For whom the mind wanders, and when: an experience-sampling study of working memory and executive control in daily life.” Psychological Science 18, № 7 (2007): 614–621.

49

Baird, Benjamin, Jonathan Smallwood, Michael D. Mrazek, Julia W. Y. Kam, Michael S. Franklin, and Jonathan W. Schooler. “Inspired by distraction: mind wandering facilitates creative incubation.” Psychological Science 23, № 10 (2012): 1117–1122.

50

Kane, Michael J., and Jennifer C. McVay. “What mind wandering reveals about executive-control abilities and failures.” Current Directions in Psychological Science 21, № 5 (2012): 348–354.

51

Levy, David M., Jacob O. Wobbrock, Alfred W. Kaszniak, and Marilyn Ostergren. “The effects of mindfulness meditation training on multitasking in a high-stress information environment.” Proceedings of Graphics Interface, (2012): 45–52.

52

Herrnstein, R. J. On the law of effect 1. Journal of the Experimental Analysis of Behavior 13, № 2 (1970): 243–266.

53

Johnson, Samuel. The Works of Samuel Johnson. London: Jones & Co., 1825.

54

Baudrillard, J. Simulacra and Simulation. Ann Arbor, MI: University of Michigan Press, 1994.

55

“The state of online gaming.” Limelight, 2020. Accessed July 2022, https://de.limelight.com/resources/white-paper/state-of-online-gaming-2020/.

56

Kahneman, D. Attention and Effort. Englewood Cliffs, NJ: Prentice Hall, 1973.

57

James, William. The Principles of Psychology. Vol. 1, New York: Holt, 1890.

58

Charney, Noah. “Maya Angelou: how I write.” The Daily Beast, April 10, 2013, https://www.thedailybeast.com/maya-angelou-how-i-write.

59

Locke, John. An Essay Concerning Human Understanding. Philadelphia: Kay & Troutman, 1847.

60

Пер. с англ. А. Н. Савина.

61

James, William. The Principles of Psychology. Vol. 1, New York: Holt, 1890.

62

Tellegen, Auke, and Gilbert Atkinson. “Openness to absorbing and self-altering experiences (‘absorption’), a trait related to hypnotic susceptibility.” Journal of Abnormal Psychology 83, № 3 (1974): 268.

63

Lifshitz, Michael, Michiel van Elk, and Tanya M. Luhrmann. “Absorption and spiritual experience: a review of evidence and potential mechanisms.” Consciousness and Cognition 73 (2019): 102760.

64

Angiulo, Michael J., and John F. Kihlstrom. “Dissociative experiences in a college population.” Unpublished manuscript, University of Arizona, 1993.

65

Webster, Jane, and Hayes Ho. “Audience engagement in multimedia presentations.” ACM SIGMIS Database: The DATABASE for Advances in Information Systems 28, № 2 (1997): 63–77.

66

Csikszentmihalyi, Mihaly. Flow: The Psychology of Optimal Experience. New York: Harper & Row, 1990.

67

Friedman, William. About Time: Inventing the Fourth Dimension. The MIT Press, 1990.

68

Hektner, Joel M., Jennifer A. Schmidt, and Mihaly Csikszentmihalyi. Experience Sampling Method: Measuring the Quality of Everyday Life. Thousand Oaks, CA: Sage, 2007.

69

Plimpton, George. “Maya Angelou, the art of fiction.” The Paris Review 119, № 116 (1990), https://theparisreview.org/interviews/2279/the-art-of-fiction-no-119-maya-angelou.

70

Nakamura, Jeanne, and Mihaly Csikszentmihalyi. “The concept of flow.” In Flow and the Foundations of Positive Psychology, 239–263. Dordrecht: Springer, 2014.

71

Mark, Gloria, Shamsi T. Iqbal, Mary Czerwinski, and Paul Johns. “Bored Mondays and focused afternoons: the rhythm of attention and online activity in the workplace.” Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 3025–3034. 2014.

72

LeFevre, Judith. “Flow and the quality of experience during work and leisure.” Cambridge: Cambridge University Press, 1988.

73

Curry, David. “Candy Crush revenue and usage statistics.” Business of Apps, 2021, https://www.businessofapps.com/data/candy-crush-statistics/.

74

Sweney, Mark. “More than 9m play Candy Crush for three hours or more a day.” The Guardian, June 26, 2019, https://www.theguardian.com/games/2019/jun/26/more-than-9m-play-candy-crush-for-three-hours-or-more-a-day-addiction.

75

Mikulas, William L., and Stephen J. Vodanovich. “The essence of boredom.” The Psychological Record 43, № 1 (1993): 3.

76

Fisher, Cynthia D. “Boredom at work: a neglected concept.” Human Relations 46, № 3 (1993): 395–417.

77

Valdez, Pablo, Candelaria Ramírez, Aída García, Javier Talamantes, Pablo Armijo, and Jorge Borrani. “Circadian rhythms in components of attention.” Biological Rhythm Research 36, № 1–2 (2005): 57–65.

78

Carrier, Julie, and Timothy H. Monk. “Circadian rhythms of performance: new trends.” Chronobiology International 17, № 6 (2000): 719–732.

79

Busch, Niko A., and Rufin VanRullen. “Spontaneous EEG oscillations reveal periodic sampling of visual attention.” Proceedings of the National Academy of Sciences 107, № 37 (2010): 16048–16053.

80

Mark, Gloria, Shamsi T. Iqbal, Mary Czerwinski, and Paul Johns. “Bored Mondays and focused afternoons: the rhythm of attention and online activity in the workplace.” Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 3025–3034. 2014.

81

Mark, Gloria, Shamsi T. Iqbal, Mary Czerwinski, and Paul Johns. “Bored Mondays and focused afternoons: the rhythm of attention and online activity in the workplace.” Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 3025–3034. 2014.

82

◊ Здесь и далее: название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

83

Mark, Gloria, Shamsi Iqbal, Mary Czerwinski, and Paul Johns. “Focused, aroused, but so distractible: temporal perspectives on multitasking and communications.” Proceedings of the 18th ACM Conference on Computer Supported Cooperative Work & Social Computing, New York: ACM Press, 903–916. 2015.

84

Abdullah, Saeed, Elizabeth L. Murnane, Mark Matthews, Matthew Kay, Julie A. Kientz, Geri Gay, and Tanzeem Choudhury. “Cognitive rhythms: unobtrusive and continuous sensing of alertness using a mobile phone.” Proceedings of the 2016 ACM International Joint Conference on Pervasive and Ubiquitous Computing, 78–189. 2016.

85

Valdez, Pablo, Candelaria Ramírez, Aída García, Javier Talamantes, and Juventino Cortez. “Circadian and homeostatic variation in sustained attention.” Chronobiology International 27, № 2 (2010): 393–416.

86

Behrens, John. America’s Music Makers: Big Bands and Ballrooms: 1911–2011. Bloomington: AuthorHouse, 2011.

87

Metcalfe, Bob. “Microsoft and Netscape open some new fronts in escalating Web Wars.” InfoWorld, Aug. 21, 1995: 35.

88

Smith, Monica L. A Prehistory of Ordinary People. Tucson: University of Arizona Press, 2010.

89

Medeiros-Ward, Nathan, Jason M. Watson, and David L. Strayer. “On supertaskers and the neural basis of efficient multitasking.” Psychonomic Bulletin & Review 22, № 3 (2015): 876–883.

90

Poposki, Elizabeth M., and Frederick L. Oswald. “The multitasking preference inventory: toward an improved measure of individual differences in polychronicity.” Human Performance 23, № 3 (2010): 247–264.

91

Kaufman, Carol Felker, Paul M. Lane, and Jay D. Lindquist. “Exploring more than 24 hours a day: a preliminary investigation of polychronic time use.” Journal of Consumer Research 18, № 3 (1991): 392–401.

92

Cherry, E. Colin. “Some experiments on the recognition of speech, with one and with two ears.” The Journal of the Acoustical Society of America 25, № 5 (1953): 975–979.

93

Taylor, Frederick Winslow. The Principles of Scientific Management. New York: Cosimo Classics, 2010.

94

González, Victor M., and Gloria Mark. “Constant, constant, multi-tasking craziness: managing multiple working spheres.” Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 113–120. 2004.

95

Meyer, Andre N., Laura E. Barton, Gail C. Murphy, Thomas Zimmermann, and Thomas Fritz. “The work life of developers: activities, switches and perceived productivity.” IEEE Transactions on Software Engineering 43, № 12 (2017): 1178–1193.

96

Akbar, Fatema. Stress and Human-Computer Interaction at the Workplace: Unobtrusive Tracking with Wearable Sensors and Computer Logs. Unpublished PhD dissertation, University of California, Irvine, 2021.

97

Mark, Gloria, Shamsi T. Iqbal, Mary Czerwinski, Paul Johns, and Akane Sano. “Neurotics can’t focus: an in situ study of online multitasking in the workplace.” Proceedings of the 2016 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 1739–1744. 2016.

98

Akbar, Fatema. Stress and Human-Computer Interaction at the Workplace: Unobtrusive Tracking with Wearable Sensors and Computer Logs. Unpublished PhD dissertation, University of California, Irvine, 2021.

González, Victor M., and Gloria Mark. “Constant, constant, multi-tasking craziness: managing multiple working spheres.” Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 113–120. 2004.

Mark, Gloria, Stephen Voida, and Armand Cardello. “A pace not dictated by electrons, an empirical study of work without email.” Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 555–564. 2012.

Mark, Gloria, Shamsi T. Iqbal, Mary Czerwinski, and Paul Johns. “Bored Mondays and focused afternoons: the rhythm of attention and online activity in the workplace.” Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 3025–3034. 2014.

Mark, Gloria, Shamsi T. Iqbal, Mary Czerwinski, Paul Johns, and Akane Sano. “Neurotics can’t focus: an in situ study of online multitasking in the workplace.” Proceedings of the 2016 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 1739–1744. 2016.

Meyer, Andre N., Laura E. Barton, Gail C. Murphy, Thomas Zimmermann, and Thomas Fritz. “The work life of developers: activities, switches and perceived productivity.” IEEE Transactions on Software Engineering 43, № 12 (2017): 1178–1193.

Yeykelis, Leo, James J. Cummings, and Byron Reeves. “Multitasking on a single device: arousal and the frequency, anticipation, and prediction of switching between media content on a computer.” Journal of Communication 64, № 1 (2014): 167–192.

99

Leroy, Sophie. “Why is it so hard to do my work? The challenge of attention residue when switching between work tasks.” Organizational Behavior and Human Decision Processes 109, № 2 (2009): 168–181.

100

Horne, J. H., and T. Lupton. “The work activities of ‘middle’ managers — an exploratory study.” The Journal of Management Studies 2 (1965): 14–33.

101

Mintzberg, H. “Structured observation as a method to study managerial work.” The Journal of Management Studies 7 (1970): 87–104.

102

Sproull, L. S. “The nature of managerial attention.” Advances in Information Processing in Organizations 1 (1984): 9–27.

103

González, Victor M., and Gloria Mark. “Constant, constant, multi-tasking craziness: managing multiple working spheres.” Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 113–120. 2004.

104

Das Swain, Vedant, Koustuv Saha, Hemang Rajvanshy, Anusha Sirigiri, Julie M. Gregg, Suwen Lin, Gonzalo J. Martinez, et al. “A multisensor person-centered approach to understand the role of daily activities in job performance with organizational personas.” Proceedings of the ACM on Interactive, Mobile, Wearable and Ubiquitous Technologies 3, № 4 (2019): 1–27.

105

Das Swain, Vedant, Koustuv Saha, Hemang Rajvanshy, Anusha Sirigiri, Julie M. Gregg, Suwen Lin, Gonzalo J. Martinez, et al. “A multisensor person-centered approach to understand the role of daily activities in job performance with organizational personas.” Proceedings of the ACM on Interactive, Mobile, Wearable and Ubiquitous Technologies 3, № 4 (2019): 1–27.

González, Victor M., and Gloria Mark. “Constant, constant, multi-tasking craziness: managing multiple working spheres.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 113–120. 2004.

Horne, J. H., and T. Lupton. “The work activities of ‘middle’ managers — an exploratory study.” The Journal of Management Studies 2 (1965): 14–33.

Hudson, J. M., J. Christensen, W. A. Kellogg, and T. Erickson. “I’d be overwhelmed, but it’s just one more thing to do: availability and interruption in research management.” In Proceedings of CHI 2002, 97–104. New York: ACM Press, 2002.

Mintzberg, H. “Structured observation as a method to study managerial work.” The Journal of Management Studies 7 (1970): 87–104.

Sproull, L. S. “The nature of managerial attention.” Advances in Information Processing in Organizations 1 (1984): 9–27.

106

González, Victor M., and Gloria Mark. “Constant, constant, multi-tasking craziness: managing multiple working spheres.” Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 113–120. 2004.

107

Mark, Gloria, Victor M. González, and Justin Harris. “No task left behind? Examining the nature of fragmented work.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 321–330. 2005.

108

Van Merrienboer, Jeroen J. G., and John Sweller. “Cognitive load theory and complex learning: recent developments and future directions.” Educational Psychology Review 17, № 2 (2005): 147–177.

109

Mark, Gloria, Victor M. González, and Justin Harris. “No task left behind? Examining the nature of fragmented work.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 321–330. 2005.

110

Jersild, Arthur T. “Mental set and shift.” Archives of Psychology, (1927).

111

Wegner, Daniel M., and Ralph Erber. “The hyperaccessibility of suppressed thoughts.” Journal of Personality and Social Psychology 63, № 6 (1992): 903.

112

Adler, Rachel F., and Raquel Benbunan-Fich. “Self-interruptions in discretionary multitasking.” Computers in Human Behavior 29, № 4 (2013): 1441–1449.

113

Bailey, Brian P., and Joseph A. Konstan. “On the need for attention-aware systems: measuring effects of interruption on task performance, error rate, and affective state.” Computers in Human Behavior 22, № 4 (2006): 685–708.

114

Westbrook, Johanna I., Magdalena Z. Raban, Scott R. Walter, and Heather Douglas. “Task errors by emergency physicians are associated with interruptions, multitasking, fatigue and working memory capacity: a prospective, direct observation study.” BMJ Quality & Safety 27, № 8 (2018): 655–663.

115

Loukopoulos, Loukia D., R. Key Dismukes, and Immanuel Barshi. “Cockpit interruptions and distractions: a line observation study.” In Proceedings of the 11th International Symposium on Aviation Psychology, 1–6. Columbus: Ohio State University Press, 2001.

116

Leroy, Sophie. “Why is it so hard to do my work? The challenge of attention residue when switching between work tasks.” Organizational Behavior and Human Decision Processes 109, № 2 (2009): 168–181.

117

Mark, Gloria, Shamsi Iqbal, Mary Czerwinski, and Paul Johns. “Focused, aroused, but so distractible: temporal perspectives on multitasking and communications.” In Proceedings of the 18th ACM Conference on Computer Supported Cooperative Work & Social Computing, New York: ACM Press, 903–916. 2015.

118

Wetherell, Mark A., and Martin C. Sidgreaves. “Secretory immunoglobulin-A reactivity following increases in workload intensity using the Defined Intensity Stressor Simulation (DISS).” Stress and Health: Journal of the International Society for the Investigation of Stress 21, № 2 (2005): 99–106.

119

Mark, Gloria, Daniela Gudith, and Ulrich Klocke. “The cost of interrupted work: more speed and stress.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 107–110. 2008.

120

Wetherell, Mark A., and Kirsty Carter. “The multitasking framework: the effects of increasing workload on acute psychobiological stress reactivity.” Stress and Health 30, № 2 (2014): 103–109.

121

Reinecke, Leonard, Stefan Aufenanger, Manfred E. Beutel, Michael Dreier, Oliver Quiring, Birgit Stark, Klaus Wölfling, and Kai W. Müller. “Digital stress over the life span: the effects of communication load and internet multitasking on perceived stress and psychological health impairments in a German probability sample.” Media Psychology 20, № 1 (2017): 90–115.

122

Mark, Gloria, Shamsi Iqbal, Mary Czerwinski, and Paul Johns. “Focused, aroused, but so distractible: temporal perspectives on multitasking and communications.” In Proceedings of the 18th ACM Conference on Computer Supported Cooperative Work & Social Computing, New York: ACM Press, 903–916. 2015.

123

Mark, Gloria, Shamsi T. Iqbal, Mary Czerwinski, Paul Johns, and Akane Sano. “Neurotics can’t focus: an in situ study of online multitasking in the workplace.” In Proceedings of the 2016 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 1739–1744. 2016.

124

Rideout, Victoria, and Michael B. Robb. “The Common Sense census: media use by kids age zero to eight.” San Francisco: Common Sense Media, 2020, https://www.commonsensemedia.org/sites/default/files/uploads/research/2020_zero_to_eight_census_final_web.pdf.

125

Plude, Dana J., Jim T. Enns, and Darlene Brodeur. “The development of selective attention: a life-span overview.” Acta Psychologica 86, № 2–3 (1994): 227–272.

126

Welsh, Marilyn C., Bruce F. Pennington, and Dena B. Groisser. “A normative-developmental study of executive function: a window on prefrontal function in children.” Developmental Neuropsychology 7, № 2 (1991): 131–149.

127

Statement of Frances Haugen, Oct. 4, 2021. “United States Senate Committee on Commerce, Science and Transportation.” https://www.commerce.senate.gov/services/files/FC8A558E-824E-4914-BEDB-3A7B1190BD49.

128

Anderson, Monica, and Jingjing Jiang. “Teens, social media & technology 2018.” Pew Research Center 31, № 2018 (2018): 1673–1689.

129

Ceci, L. “TikTok — Statistics & Facts. 2022.” Statista, https://www.statista.com/topics/6077/tiktok/#topicHeader__wrapper.

130

Auxier, Brooke, and Monica Anderson. “Social media use in 2021.” Pew Research Center. 2021, https://www.pewresearch.org/internet/2021/04/07/social-media-use-in-2021/.

131

Wang, Yiran, Melissa Niiya, Gloria Mark, Stephanie M. Reich, and Mark Warschauer. “Coming of age (digitally): an ecological view of social media use among college students.” In Proceedings of the 18th ACM Conference on Computer Supported Cooperative Work & Social Computing, New York: ACM Press, 571–582. 2015.

132

Mark, Gloria, Yiran Wang, and Melissa Niiya. “Stress and multitasking in everyday college life: an empirical study of online activity.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 41–50. 2014.

133

Ophir, Eyal, Clifford Nass, and Anthony D. Wagner. “Cognitive control in media multitaskers.” Proceedings of the National Academy of Sciences 106, № 37 (2009): 15583–15587.

134

Baumgartner, Susanne E., Winneke A. van der Schuur, Jeroen S. Lemmens, and Fam te Poel. “The relationship between media multitasking and attention problems in adolescents: results of two longitudinal studies.” Human Communication Research 44, № 1 (2018): 3–30.

135

Green, C. Shawn, and Daphne Bavelier. “Effect of action video games on the spatial distribution of visuospatial attention.” Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance 32, № 6 (2006): 1465.

136

Boot, Walter R., Arthur F. Kramer, Daniel J. Simons, Monica Fabiani, and Gabriele Gratton. “The effects of video game playing on attention, memory, and executive control.” Acta Psychologica 129, № 3 (2008): 387–398.

137

Carr, Nicholas. The Shallows: What the Internet Is Doing to Our Brains. New York: WW Norton & Company, 2020.

138

Goodreads. Martin Luther King Jr. Quotes. Available https://www.goodreads.com/quotes/211372-the-major-problem-of-life-is-learning-how-to-handle.

139

“Manuscript of S T Coleridge’s ‘Kubla Khan.’” The British Library. Available https://www.bl.uk/collection-items/manuscript-of-s-t-coleridges-kubla-khan.

140

Perlow, Leslie A. “The time famine: toward a sociology of work time.” Administrative Science Quarterly 44, № 1 (1999): 57–81.

141

Feldman, Elana, and David Greenway. “It’s a matter of time: the role of temporal perceptions in emotional experiences of work interruptions.” Group & Organization Management, (2020): 1059601120959288.

142

Zeigarnik, Andrey V. “Bluma Zeigarnik: a memoir.” Gestalt Theory, № 3 (2007): 256–268.

143

Zeigarnik, Bluma. “On finished and unfinished tasks.” (1938). Originally published as Das Behalten erledigter und unerledigter Handlungen (1927), https://scholar.google.com/scholar?hl=en&as_sdt=0%2C33&q=On+finished+and+unfinished+tasks+Zeigarnik&btnG=.

144

Lewin, Kurt. “Field theory and experiment in social psychology: concepts and methods.” American Journal of Sociology 44, № 6 (1939): 868–896.

145

Zeigarnik, Andrey V. “Bluma Zeigarnik: a memoir.” Gestalt Theory, № 3 (2007): 256–268.

146

González, Victor M., and Gloria Mark. “Constant, constant, multi-tasking craziness: managing multiple working spheres.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 113–120. 2004.

147

Jin, Jing, and Laura A. Dabbish. “Self-interruption on the computer: a typology of discretionary task interleaving.” In Proceedings of the SIGCHI conference on human factors in computing systems, New York: ACM Press, 1799–1808. 2009.

148

Lally, Phillippa, Cornelia H. M. Van Jaarsveld, Henry W. W. Potts, and Jane Wardle. “How are habits formed: Modelling habit formation in the real world.” European Journal of Social Psychology 40, № 6 (2010): 998–1009.

149

Dabbish, Laura, Gloria Mark, and Víctor M. González. “Why do I keep interrupting myself? Environment, habit and self-interruption.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 3127–3130. 2011.

150

Altmann, E. M., and J. G. Trafton. “Memory for goals: an activation-based model.” Cognitive Science 26, № 1 (2002): 39–83.

151

Altmann, Erik M., and J. Gregory Trafton. “Timecourse of recovery from task interruption: data and a model.” Psychonomic Bulletin & Review 14, № 6 (2007): 1079–1084.

152

Mark, Gloria, Daniela Gudith, and Ulrich Klocke. “The cost of interrupted work: more speed and stress.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 107–110. 2008.

153

Monk, Christopher A. “The effect of frequent versus infrequent interruptions on primary task resumption.” In Proceedings of the Human Factors and Ergonomics Society Annual Meeting 48, № 3, 295–299. Los Angeles, CA: SAGE Publications, 2004.

154

Hart, Sandra G., and Lowell E. Staveland. “Development of NASA-TLX (Task Load Index): results of empirical and theoretical research.” In Advances in Psychology 52 (1988): 139–183. Amsterdam: North-Holland Publishing.

155

Mark, Gloria, Shamsi Iqbal, Mary Czerwinski, and Paul Johns. “Focused, aroused, but so distractible: temporal perspectives on multitasking and communications.” In Proceedings of the 18th ACM Conference on Computer Supported Cooperative Work & Social Computing, New York: ACM Press, 903–916. 2015.

156

Mark, Gloria, Shamsi T. Iqbal, Mary Czerwinski, Paul Johns, Akane Sano, and Yuliya Lutchyn. “Email duration, batching and self-interruption: patterns of email use on productivity and stress.” In Proceedings of the 2016 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 1717–1728. 2016.

157

Pew Research. “Social media fact sheet.” 2021, https://www.pewresearch.org/internet/fact-sheet/social-media/.

158

Klosterman, C. “My zombie, myself: why modern life feels rather undead.” The New York Times, Dec. 3, 2010.

159

Mark, Gloria, Stephen Voida, and Armand Cardello. “A pace not dictated by electrons, an empirical study of work without email.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 555–564. 2012.

160

Mark, Gloria, Shamsi T. Iqbal, Mary Czerwinski, Paul Johns, Akane Sano, and Yuliya Lutchyn. “Email duration, batching and self-interruption: Patterns of email use on productivity and stress.” In Proceedings of the 2016 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 1717–1728. 2016.

161

Akbar, Fatema, Ayse Elvan Bayraktaroglu, Pradeep Buddharaju, Dennis Rodrigo Da Cunha Silva, Ge Gao, Ted Grover, Ricardo Gutierrez-Osuna, et al. “Email makes you sweat: examining email interruptions and stress using thermal imaging.” In Proceedings of the 2019 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York, ACM Press, 1–14. 2019.

162

Miyata, Yoshiro, and Donald A. Norman. “Psychological issues in support of multiple activities.” User Centered System Design: New Perspectives on Human-Computer Interaction, (1986): 265–284.

163

McFarlane, Daniel C. “Comparison of four primary methods for coordinating the interruption of people in human-computer interaction.” Human-Computer Interaction 17, № 1 (2002): 63–139.

164

Bailey, Brian P., and Shamsi T. Iqbal. “Understanding changes in mental workload during execution of goal-directed tasks and its application for interruption management.” ACM Transactions on Computer-Human Interaction (TOCHI) 14, № 4 (2008): 1–28.

165

Adamczyk, Piotr D., and Brian P. Bailey. “If not now, when? The effects of interruption at different moments within task execution.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 271–278. 2004.

166

Westman, Mina. “Stress and strain crossover.” Human Relations 54, № 6 (2001): 717–751.

167

Scullin, Michael K., Madison L. Krueger, Hannah K. Ballard, Natalya Pruett, and Donald L. Bliwise. “The effects of bedtime writing on difficulty falling asleep: a polysomnographic study comparing to-do lists and completed activity lists.” Journal of Experimental Psychology: General, 147, № 1 (2018): 139.

168

Bush, Vannevar. “As we may think.” The Atlantic Monthly 176, № 1 (1945): 101–108.

169

Chan, Lois Mai, and Athena Salaba. Cataloging and Classification: An Introduction. Rowman & Littlefield, 2015.

170

Berkeley, Edmund Callis. Giant Brains or Machines that Think. New York: John Wiley & Sons, 1949.

171

Berkeley, Edmund Callis. Giant Brains or Machines that Think. New York: John Wiley & Sons, 1949, 181–182.

172

Nelson, T. H. “Complex information processing: a file structure for the complex, the changing and the indeterminate.” In Proceedings of the 1965 ACM 20th National Conference, (August 1965): 84–100.

173

Nelson, T. H. “Complex information processing: a file structure for the complex, the changing and the indeterminate.” In Proceedings of the 1965 ACM 20th National Conference, (August 1965): 84–100. Quote on pg. 96.

174

Bardini, Thierry. Bootstrapping: Douglas Engelbart, Coevolution, and the Origins of Personal Computing. Stanford: Stanford University Press, 2000.

175

Russell, Bertrand. Analysis of Mind. Oxfordshire: Routledge, 2005.

176

Kumar, Abhilasha A. “Semantic memory: a review of methods, models, and current challenges.” Psychonomic Bulletin & Review 28, № 1 (2021): 40–80.

177

Mark, Gloria, Jörg M. Haake, and Norbert A. Streitz. “The use of hypermedia in group problem solving: an evaluation of the DOLPHIN electronic meeting room environment.” In Proceedings of the Fourth European Conference on Computer-Supported Cooperative Work ECSCW ’95. Dordrecht: Springer, 1995. 197–213.

178

Killingsworth, Matthew A., and Daniel T. Gilbert. “A wandering mind is an unhappy mind.” Science 330, № 6006 (2010): 932.

179

Smallwood, Jonathan, and Jonathan W. Schooler. “The restless mind.” Psychological Bulletin 132, № 6 (2006): 946.

180

Becker, Suzanna, Morris Moscovitch, Marlene Behrmann, and Steve Joordens. “Long-term semantic priming: a computational account and empirical evidence.” Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition 23, № 5 (1997): 1059.

181

Bargh, John A., Peter M. Gollwitzer, Annette Lee-Chai, Kimberly Barndollar, and Roman Trötschel. “The automated will: nonconscious activation and pursuit of behavioral goals.” Journal of Personality and Social Psychology 81, № 6 (2001): 1014.

182

Nedungadi, Prakash. “Recall and consumer consideration sets: Influencing choice without altering brand evaluations.” Journal of Consumer Research 17, № 3 (1990): 263–276.

183

Anderson, John R. “A spreading activation theory of memory.” Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior 22, № 3 (1983): 261–295.

184

Bargh, John A., and Ezequiel Morsella. “The unconscious mind.” Perspectives on Psychological Science 3, № 1 (2008): 73–79.

185

Loewenstein, George. “The psychology of curiosity: a review and reinterpretation.” Psychological Bulletin 116, № 1 (1994): 75.

186

Kang, Min Jeong, Ming Hsu, Ian M. Krajbich, George Loewenstein, Samuel M. McClure, Joseph Tao-yi Wang, and Colin F. Camerer. “The wick in the candle of learning: epistemic curiosity activates reward circuitry and enhances memory.” Psychological Science 20, № 8 (2009): 963–973.

187

Clark, Andy. Natural-Born Cyborgs: Minds, Technologies, and the Future of Human Intelligence. Oxford: Oxford University Press, 2003.

188

Fisher, Matthew, Mariel K. Goddu, and Frank C. Keil. “Searching for explanations: how the Internet inflates estimates of internal knowledge.” Journal of Experimental Psychology: General 144, № 3 (2015): 674.

189

Liu, Xiaoyue, Xiao Lin, Ming Zheng, Yanbo Hu, Yifan Wang, Lingxiao Wang, Xiaoxia Du, and Guangheng Dong. “Internet search alters intra — and inter-regional synchronization in the temporal Gyrus.” Frontiers in Psychology 9 (2018): 260.

190

McLuhan, Marshall. Understanding Media: The Extensions of Man. MIT Press, 1994.

191

Wan, Catherine Y., and Gottfried Schlaug. “Music making as a tool for promoting brain plasticity across the life span.” The Neuroscientist, 16, № 5 (2010): 566–577.

192

Small, Gary W., Teena D. Moody, Prabha Siddarth, and Susan Y. Bookheimer. “Your brain on Google: patterns of cerebral activation during internet searching.” The American Journal of Geriatric Psychiatry 17, № 2 (2009): 116–126.

193

Masood, Rahat, Shlomo Berkovsky, and Mohamed Ali Kaafar. “Tracking and personalization.” In Modern Socio-Technical Perspectives on Privacy, Cham, Switzerland: Springer, 2022, 171–202.

194

Bornstein, Robert F. “Exposure and affect: overview and meta-analysis of research, 1968–1987.” Psychological Bulletin 106, № 2 (1989): 265.

195

Pereira, Carlos Silva, João Teixeira, Patrícia Figueiredo, João Xavier, São Luís Castro, and Elvira Brattico. “Music and emotions in the brain: familiarity matters.” PloS One 6, № 11 (2011): e27241.

196

Baker, William, J. Hutchinson, Danny Moore, and Prakash Nedungadi. “Brand Familiarity and Advertising: Effects on the Evoked Set and Brand Preference.” In NA — Advances in Consumer Research Volume 13, eds. Richard J. Lutz. Provo, UT: Association for Consumer Research, 1986, 637–642.

197

Presbrey, F. “The history and development of advertising.” Advertising & Society Review 1, № 1 (2000).

198

The Eno Story. Accessed July 2022, https://www.eno.za/history-fruit-salts/.

199

Barnard, E. Emporium: Selling the Dream in Colonial Australia. National Library of Australia, 2015.

200

Plotnick, M., C. Eldering, and D. Ryder. Expanse Networks Inc., 2002. Behavioral Targeted Advertising. U.S. Patent Application 10/116,692.

201

Deshpande, N., S. Ahmed, and A. Khode. “Web based targeted advertising: a study based on patent information.” Procedia Economics and Finance 11, (2014): 522–535.

202

Watson, David, Lee Anna Clark, and Auke Tellegen. “Development and validation of brief measures of positive and negative affect: the PANAS scales.” Journal of Personality and Social Psychology 54, № 6 (1988): 1063.

203

Ryff, Carol D., and Corey Lee M. Keyes. “The structure of psychological well-being revisited.” Journal of Personality and Social Psychology 69, № 4 (1995): 719.

204

Hao, Bibo, Lin Li, Rui Gao, Ang Li, and Tingshao Zhu. “Sensing subjective well-being from social media.” In International Conference on Active Media Technology. Cham, Switzerland: Springer, 2014, 324–335.

205

De Choudhury, Munmun, Michael Gamon, Scott Counts, and Eric Horvitz. “Predicting depression via social media.” In Seventh International AAAI Conference on Weblogs and Social Media. 2013.

206

Reece, Andrew G., and Christopher M. Danforth. “Instagram◊ photos reveal predictive markers of depression.” EPJ Data Science 6 (2017): 1–12.

207

Kosinski, M., D. Stillwell, and T. Graepel. “Private traits and attributes are predictable from digital records of human behavior.” Proceedings of the National Academy of Sciences 110, № 15 (2013): 5802–5805.

208

Kosinski, M., D. Stillwell, and T. Graepel. “Private traits and attributes are predictable from digital records of human behavior.” Proceedings of the National Academy of Sciences 110, № 15 (2013): 5802–5805.

209

Youyou, W., M. Kosinski, and D. Stillwell. “Computer-based personality judgments are more accurate than those made by humans.” Proceedings of the National Academy of Sciences 112, № 4 (2015): 1036–1040.

210

Reynaud, Emmanuelle, Myriam El Khoury-Malhame, Jérôme Rossier, Olivier Blin, and Stéphanie Khalfa. “Neuroticism modifies psychophysiological responses to fearful films.” PloS One 7, № 3 (2012): e32413.

211

Matz, Sandra C., Michal Kosinski, Gideon Nave, and David J. Stillwell. “Psychological targeting as an effective approach to digital mass persuasion.” Proceedings of the National Academy of Sciences 114, № 48 (2017): 12714–12719.

212

Wang, Weichen, Gabriella M. Harari, Rui Wang, Sandrine R. Müller, Shayan Mirjafari, Kizito Masaba, and Andrew T. Campbell. “Sensing behavioral change over time: using within-person variability features from mobile sensing to predict personality traits.” Proceedings of the ACM on Interactive, Mobile, Wearable and Ubiquitous Technologies 2, № 3 (2018): 1–21.

213

Nowak, Michael, and Dean Eckles. 2014. “Determining user personality characteristics from social networking system communications and characteristics.” Patent US8825764B2, https://patents.google.com/patent/US8825764B2/en.

214

LeDoux, J. The Emotional Brain: The Mysterious Underpinnings of Emotional Life. New York: Simon and Schuster, 1998.

215

Merrill, Jeremy B., and Will Oremus. “Five points for anger, one for a ‘like’: How Facebook’s formula fostered rage and misinformation.” The Washington Post (2021), https://www.washingtonpost.com/technology/2021/10/26/facebook-angry-emoji-algorithm/.

216

Manninen, Sandra, Lauri Tuominen, Robin I. Dunbar, Tomi Karjalainen, Jussi Hirvonen, Eveliina Arponen, Riitta Hari, Iiro P. Jääskeläinen, Mikko Sams, and Lauri Nummenmaa. “Social laughter triggers endogenous opioid release in humans.” Journal of Neuroscience 37, № 25 (2017): 6125–6131.

217

Bennett, Mary P., Zeller, Janice M., Rosenberg, Lisa, and McCann, Judith. “The Effect of Mirthful Laughter on Stress and Natural Killer Cell Activity.” Alternative Therapies in Health and Medicine 9 (2), (2003): 38–45. Available http://digitalcommons.wku.edu/nurs_fac_pub/9.

218

◊ Здесь и далее: название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

219

Ananny, Mike. “The curious connection between apps for gay men and sex offenders.” The Atlantic. April 14, 2011, https://www.theatlantic.com/technology/archive/2011/04/the-curious-connection-between-apps-for-gay-men-and-sex-offenders/237340/.

220

Becker, Barbara, and Gloria Mark. “Constructing social systems through computer-mediated communication.” Virtual Reality 4, № 1 (1999): 60–73.

221

Chung, Alicia, Dorice Vieira, Tiffany Donley, Nicholas Tan, Girardin Jean-Louis, Kathleen Kiely Gouley, and Azizi Seixas. “Adolescent peer influence on eating behaviors via social media: scoping review.” Journal of Medical Internet Research 23, № 6 (2021): e19697.

222

Puri, Neha, Eric A. Coomes, Hourmazd Haghbayan, and Keith Gunaratne. “Social media and vaccine hesitancy: new updates for the era of COVID-19 and globalized infectious diseases.” Human Vaccines & Immunotherapeutics 16, № 11 (2020): 2586–2593.

223

Krafft, Peter M., Nicolás Della Penna, and Alex Sandy Pentland. “An experimental study of cryptocurrency market dynamics.” In Proceedings of the 2018 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 1–13. 2018.

224

Siddiqui, Yusra, 2020. “Emma Chamberlain just resurrected the pants we used to wear instead of leggings.” Who What Wear. 2020, https://www.whowhatwear.com/emma-chamberlain-flared-leggings/slide2.

225

Humphrey, K. “Hashtags seep into everyday speech.” Star Tribune. 2012, https://www.startribune.com/hashtags-seep-into-everyday-speech/173909961/.

226

Asch, S. E. “Studies of independence and conformity: I. A minority of one against a unanimous majority.” Psychological Monographs: General and Applied 70, № 9 (1956): 1.

227

Brandstetter, Jürgen, Péter Rácz, Clay Beckner, Eduardo B. Sandoval, Jennifer Hay, and Christoph Bartneck. “A peer pressure experiment: recreation of the Asch conformity experiment with robots.” In 2014 IEEE/RSJ International Conference on Intelligent Robots and Systems, 1335–1340. IEEE, 2014.

228

Vilhauer, Ruvanee P. “Characteristics of inner reading voices.” Scandinavian Journal of Psychology 58, № 4 (2017): 269–274.

229

Nesi, Jacqueline, Sophia Choukas-Bradley, and Mitchell J. Prinstein. “Transformation of adolescent peer relations in the social media context: part 2-application to peer group processes and future directions for research.” Clinical Child and Family Psychology Review 21, № 3 (2018): 295–319.

230

Ohannessian, Christine McCauley, Anna Vannucci, Kaitlin M. Flannery, and Sarosh Khan. “Social media use and substance use during emerging adulthood.” Emerging Adulthood 5, № 5 (2017): 364–370.

231

CareerBuilder survey. “Number of employers using social media to screen candidates at all-time high, finds latest CareerBuilder study.” 2017, https://www.prnewswire.com/news-releases/number-of-employers-using-social-media-to-screen-candidates-at-all-time-high-finds-latest-careerbuilder-study-300474228.html.

232

Sherman, Lauren E., Patricia M. Greenfield, Leanna M. Hernandez, and Mirella Dapretto. “Peer influence via Instagram: effects on brain and behavior in adolescence and young adulthood.” Child Development 89, № 1 (2018): 37–47.

233

Braams, Barbara R., Anna C. K. van Duijvenvoorde, Jiska S. Peper, and Eveline A. Crone. “Longitudinal changes in adolescent risk-taking: a comprehensive study of neural responses to rewards, pubertal development, and risk-taking behavior.” Journal of Neuroscience 35, № 18 (2015): 7226–7238.

234

Mark, Gloria, Yiran Wang, and Melissa Niiya. “Stress and multitasking in everyday college life: an empirical study of online activity.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 41–50. 2014.

235

Bradner, Erin, and Gloria Mark. “Why distance matters: effects on cooperation, persuasion and deception.” In Proceedings of the 2002 ACM Conference on Computer Supported Cooperative Work, New York: ACM Press, 226–235. 2002.

236

Tajfel, Henri, ed. Social Identity and Intergroup Relations. Vol. 7. Cambridge University Press, 2010.

237

Buzzfeed, 2020. “A college student behind a massively popular paint-mixing TikTok page was fired from Sherwin-Williams.” https://www.buzzfeednews.com/article/tanyachen/college-student-behind-a-massively-popular-paint-mixing.

238

Goffman, Erving. The Presentation of Self in Everyday Life. Vol. 21. London: Harmondsworth, 1978.

239

Barash, Vladimir, Nicolas Ducheneaut, Ellen Isaacs, and Victoria Bellotti. “Faceplant: impression (mis)management in Facebook status updates.” In Fourth International AAAI Conference on Weblogs and Social Media. 2010.

240

Putnam, Robert D. Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community. New York: Simon and Schuster, 2000.

241

Ellison, N. B., C. Steinfield, and C. Lampe. “The benefits of Facebook ‘friends’: social capital and college students’ use of online social network sites.” Journal of Computer-Mediated Communication 12, № 4 (2007): 1143–1168.

242

Granovetter, Mark S. “The strength of weak ties.” American Journal of Sociology 78, № 6 (1973): 1360–1380.

243

Burke, M., C. Marlow, and T. Lento. “Social network activity and social well-being.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, 1909–1912. 2010.

244

Russell, Bertrand. Power: A New Social Analysis, 10. Oxfordshire: Routledge, 2004.

245

Magee, Joe C., and Adam D. Galinsky. “Social hierarchy: the self-reinforcing nature of power and status.” Academy of Management Annals 2, № 1 (2008): 351–398.

246

Panteli, Niki. “Richness, power cues and email text.” Information & Management 40, № 2 (2002): 75–86.

247

Gilbert, Eric. “Phrases that signal workplace hierarchy.” In Proceedings of the ACM 2012 Conference on Computer Supported Cooperative Work, New York: ACM Press, 1037–1046. 2012.

248

Tchokni, Simo Editha, Diarmuid O. Séaghdha, and Daniele Quercia. “Emoticons and phrases: status symbols in social media.” In Eighth International AAAI Conference on Weblogs and Social Media. 2014.

249

Anderson, Cameron, Oliver P. John, Dacher Keltner, and Ann M. Kring. “Who attains social status? Effects of personality and physical attractiveness in social groups.” Journal of Personality and Social Psychology 81, № 1 (2001): 116.

250

Fiske, Susan T. “Controlling other people: the impact of power on stereotyping.” American Psychologist 48, № 6 (1993): 621.

251

Dunbar, Robin I. M. “Coevolution of neocortical size, group size and language in humans.” Behavioral and Brain Sciences 16, № 4 (1993): 681–694.

252

Gonçalves, Bruno, Nicola Perra, and Alessandro Vespignani. “Modeling users’ activity on Twitter networks: validation of Dunbar’s number.” PloS One 6, № 8 (2011): e22656.

253

Buettner, Ricardo. “Getting a job via career-oriented social networking markets.” Electronic Markets 27, № 4 (2017): 371–385.

254

Wang, Yiran, Melissa Niiya, Gloria Mark, Stephanie M. Reich, and Mark Warschauer. “Coming of age (digitally): an ecological view of social media use among college students.” In Proceedings of the 18th ACM Conference on Computer Supported Cooperative Work & Social Computing, New York: ACM Press, 571–582. 2015.

255

Brown, Chip. “The epic ups and downs of Peter Gelb.” The New York Times, March 21, 2013, https://www.nytimes.com/2013/03/24/magazine/the-epic-ups-and-downs-of-peter-gelb.html.

256

Mischel, W., Y. Shoda, and P. K. Peake. “The nature of adolescent competencies predicted by preschool delay of gratification.” Journal of Personality and Social Psychology 54, № 4 (1988): 687.

257

Moffitt, T. E., L. Arseneault, D. Belsky, N. Dickson, R. J. Hancox, H. Harrington, R. Houts, R. Poulton, B. W. Roberts, S. Ross, and M. R. Sears. “A gradient of childhood self-control predicts health, wealth, and public safety.” Proceedings of the National Academy of Sciences 108, № 7 (2011): 2693–2698.

258

Ayduk, Ozlem, Rodolfo Mendoza-Denton, Walter Mischel, Geraldine Downey, Philip K. Peake, and Monica Rodriguez. “Regulating the interpersonal self: strategic self-regulation for coping with rejection sensitivity.” Journal of Personality and Social Psychology 79, № 5 (2000): 776.

259

Mischel, Walter. Personality and Assessment. Psychology Press, 2013.

260

McCrae, Robert R., and Paul T. Costa. “Self-concept and the stability of personality: cross-sectional comparisons of self-reports and ratings.” Journal of Personality and Social Psychology 43 (1982): 1282–1292.

261

Mischel, W., and Y. Shoda. “Toward a unified theory of personality.” Handbook of Personality: Theory and Research 3 (2008): 208–241.

262

McCrae, Robert R., and Paul T. Costa Jr. “The five-factor theory of personality.” In Handbook of Personality: Theory and Research, edited by L. A. Pervin and O. P. John, 2nd ed. New York: Guilford, 1999.

263

Mischel, Walter, and Yuichi Shoda. “Personality psychology has two goals: must it be two fields?” Psychological Inquiry 5, № 2 (1994): 156–158.

264

John, O. P., E. M. Donahue, and R. L. Kentle. 1991. Big Five Inventory (BFI) [Database record]. APA PsycTests, https://doi.org/10.1037/t07550–000.

265

Mischel, Walter, and Yuichi Shoda. “Personality psychology has two goals: must it be two fields?” Psychological Inquiry 5, № 2 (1994): 156–158.

266

McCrae, Robert R. “Cross-cultural research on the five-factor model of personality.” Online Readings in Psychology and Culture 4, № 4 (2002): 1–12.

267

Terracciano, A., A. M. Abdel-Khalak, N. Adam, L. Adamovova, C.-k. Ahn, H.-n. Ahn, et al. “National character does not reflect mean personality trait levels in 49 cultures.” Science 310 (2005): 96–100.

268

Costa, P. T., Jr., A. Terracciano, and R. R. McCrae. “Gender differences in personality traits across cultures: robust and surprising findings.” Journal of Personality and Social Psychology 81 (2001): 322–331.

269

Kraaykamp, Gerbert, and Koen Van Eijck. “Personality, media preferences, and cultural participation.” Personality and Individual Differences 38, № 7 (2005): 1675–1688.

270

Braun, Beate, Juliane M. Stopfer, Kai W. Müller, Manfred E. Beutel, and Boris Egloff. “Personality and video gaming: comparing regular gamers, non-gamers, and gaming addicts and differentiating between game genres.” Computers in Human Behavior 55 (2016): 406–412.

271

Karim, Nor Shahriza Abdul, Nurul Hidayah Ahmad Zamzuri, and Yakinah Muhamad Nor. “Exploring the relationship between internet ethics in university students and the big five model of personality.” Computers & Education 53, № 1 (2009): 86–93.

272

Moore, Kelly, and James C. McElroy. “The influence of personality on Facebook usage, wall postings, and regret.” Computers in Human Behavior 28, № 1 (2012): 267–274.

273

Mark, Gloria, and Yoav Ganzach. “Personality and internet usage: a large-scale representative study of young adults.” Computers in Human Behavior 36 (2014): 274–81.

274

Blaz˙ej Szymura, and Edward Ne˛cka. “Three superfactors of personality and three aspects of attention.” Advances in Personality Psychology. (2005): 75–90.

275

Whiteside, Stephen P., and Donald R. Lynam. “The five factor model and impulsivity: using a structural model of personality to understand impulsivity.” Personality and Individual Differences 30, № 4 (2001): 669–689.

276

Cohen, Sheldon, Tom Kamarck, and Robin Mermelstein. “A global measure of perceived stress.” Journal of Health and Social Behavior, (1983): 385–396.

277

Mark, Gloria, Shamsi T. Iqbal, Mary Czerwinski, Paul Johns, and Akane Sano. “Neurotics can’t focus: an in situ study of online multitasking in the workplace.” In Proceedings of the 2016 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 1739–1744. 2016.

278

Forster, Sophie, and Nilli Lavie. “Establishing the attention-distractibility trait.” Psychological Science, (Dec. 14, 2015): 203–212.

279

Mark, Gloria, Shamsi T. Iqbal, Mary Czerwinski, Paul Johns, Akane Sano, and Yuliya Lutchyn. “Email duration, batching and self-interruption: patterns of email use on productivity and stress.” In Proceedings of the 2016 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 1717–1728. 2016.

280

Mark, Gloria, Daniela Gudith, and Ulrich Klocke. “The cost of interrupted work: more speed and stress.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 107–110. 2008.

281

Mark, Gloria, Mary Czerwinski, and Shamsi T. Iqbal. “Effects of individual differences in blocking workplace distractions.” In Proceedings of the 2018 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 1–12. 2018.

282

Agarwal, Ritu, and Elena Karahanna. “Time flies when you’re having fun: cognitive absorption and beliefs about information technology usage.” MIS Quarterly, (2000): 665–694.

283

Moffitt, T. E., L. Arseneault, D. Belsky, N. Dickson, R. J. Hancox, H. Harrington, R. Houts, R. Poulton, B. W. Roberts, S. Ross, and M. R. Sears. “A gradient of childhood self-control predicts health, wealth, and public safety.” Proceedings of the National Academy of Sciences 108, № 7 (2011): 2693–2698.

284

Mark, Gloria, Mary Czerwinski, and Shamsi T. Iqbal. “Effects of individual differences in blocking workplace distractions.” In Proceedings of the 2018 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 1–12. 2018.

285

Chattu, Vijay Kumar, M. D. Manzar, Soosanna Kumary, Deepa Burman, David Warren Spence, and Seithikurippu R. Pandi-Perumal. “The global problem of insufficient sleep and its serious public health implications.” In Healthcare, Vol. 7, № 1, 1. Multidisciplinary Digital Publishing Institute, 2019.

286

Mark, Gloria, Yiran Wang, Melissa Niiya, and Stephanie Reich. “Sleep debt in student life: online attention focus, Facebook, and mood.” In Proceedings of the 2016 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 5517–5528. May 2016.

287

Muraven, M., D. M. Tice, and R. F. Baumeister. “Self-control as a limited resource: regulatory depletion patterns.” Journal of Personality and Social Psychology 74, № 3 (1998): 774.

288

Mischel, W., Y. Shoda, and P. K. Peake. “The nature of adolescent competencies predicted by preschool delay of gratification.” Journal of Personality and Social Psychology 54, № 4 (1988): 687.

289

Watts, T.W., G. J. Duncan, and H. Quan. “Revisiting the marshmallow test: a conceptual replication investigating links between early delay of gratification and later outcomes.” Psychological Science 29, № 7 (2018): 1159–1177.

290

Gottfredson, M. R., and T. Hirschi. A General Theory of Crime. Stanford University Press, 1990.

291

Danner, Deborah D., David A. Snowdon, and Wallace V. Friesen. “Positive emotions in early life and longevity: findings from the nun study.” Journal of Personality and Social Psychology 80, № 5 (2001): 804.

292

Kalman, Maira. “How to iron a sheet, according to Maira Kalman.” New York Magazine, April 15, 2020.

293

Currey, Mason, ed. Daily Rituals: How Artists Work. New York: Knopf, 2013.

294

Flanner, Janet, James Thurber, and Harold Ross. “Tender Buttons: a day with Gertrude Stein.” October 13, 1934, https://www.newyorker.com/magazine/1934/10/13/tender-buttons.

295

Diener, E. “Introduction to the special section on the structure of emotion.” Journal of Personality and Social Psychology 76 (1999): 803–804.

296

Watson, D., D. Wiese, J. Vaidya, and A. Tellegen. “The two general activation systems of affect: structural findings, evolutionary considerations, and psychobiological evidence.” Journal of Personality and Social Psychology 76, № 5 (1999): 820.

297

Gibran, Kahlil, and Suheil Badi Bushrui. The Prophet: A New Annotated Edition. Simon and Schuster, 2012.

298

Zohar, Dov, O. Tzischinski, and R. Epstein. “Effects of energy availability on immediate and delayed emotional reactions to work events.” Journal of Applied Psychology 88, № 6 (2003): 1082.

299

Gross, Sven, Norbert K. Semmer, Laurenz L. Meier, Wolfgang Kälin, Nicola Jacobshagen, and Franziska Tschan. “The effect of positive events at work on after-work fatigue: they matter most in face of adversity.” Journal of Applied Psychology 96, № 3 (2011): 654.

300

Fredrickson, B. L., and C. Branigan. “Positive emotions broaden the scope of attention and thought-action repertoires.” Cognition & Emotion 19, № 3 (2005): 313–332.

301

Fredrickson, Barbara L., and Robert W. Levenson. “Positive emotions speed recovery from the cardiovascular sequelae of negative emotions.” Cognition & Emotion 12, № 2 (1998): 191–220.

302

Folkman, Susan, and Judith Tedlie Moskowitz. “Positive affect and the other side of coping.” American Psychologist 55, № 6 (2000): 647.

303

Agarwal, Ritu, and Elena Karahanna. “Time flies when you’re having fun: cognitive absorption and beliefs about information technology usage.” MIS Quarterly, (2000): 665–694.

304

Csikszentmihalyi, Mihaly. Flow: The Psychology of Optimal Experience. Vol. 1990. New York: Harper & Row, 1990.

305

Kabat-Zinn, Jon. Wherever You Go, There You Are: Mindfulness Meditation in Everyday Life. New York: Hachette Books, 2009.

306

Mark, Gloria, Shamsi T. Iqbal, Mary Czerwinski, and Paul Johns. “Bored Mondays and focused afternoons: the rhythm of attention and online activity in the workplace.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 3025–3034. 2014.

307

Posner, Jonathan, James A. Russell, and Bradley S. Peterson. “The circumplex model of affect: an integrative approach to affective neuroscience, cognitive development, and psychopathology.” Development and Psychopathology 17, № 3 (2005): 715–734.

308

Posner, Jonathan, James A. Russell, and Bradley S. Peterson. “The circumplex model of affect: an integrative approach to affective neuroscience, cognitive development, and psychopathology.” Development and Psychopathology 17, № 3 (2005): 715–734.

309

Lang, Peter J., Mark K. Greenwald, Margaret M. Bradley, and Alfons O. Hamm. “Looking at pictures: affective, facial, visceral, and behavioral reactions.” Psychophysiology 30, № 3 (1993): 261–273.

310

Keil, Andreas, Matthias M. Müller, Thomas Gruber, Christian Wienbruch, Margarita Stolarova, and Thomas Elbert. “Effects of emotional arousal in the cerebral hemispheres: a study of oscillatory brain activity and event-related potentials.” Clinical Neurophysiology 112, № 11 (2001): 2057–2068.

311

Posner, Jonathan, James A. Russell, and Bradley S. Peterson. “The circumplex model of affect: an integrative approach to affective neuroscience, cognitive development, and psychopathology.” Development and Psychopathology 17, № 3 (2005): 715–734.

312

Carver, Charles S., and Michael F. Scheier. “Situational coping and coping dispositions in a stressful transaction.” Journal of Personality and Social Psychology 66, № 1 (1994): 184.

313

Smit, A. S., P. A. Eling, and A. M. Coenen. “Mental effort causes vigilance decrease due to resource depletion.” Acta Psychologica 115, № 1 (2004): 35–42.

314

Mark, Gloria, Shamsi Iqbal, Mary Czerwinski, and Paul Johns. “Capturing the mood: Facebook and face-to-face encounters in the workplace.” In Proceedings of the 17th ACM Conference on Computer Supported Cooperative Work & Social Computing, New York: ACM Press, 1082–1094. 2014.

315

Watson, David, Lee Anna Clark, and Auke Tellegen. “Development and validation of brief measures of positive and negative affect: the PANAS scales.” Journal of Personality and Social Psychology 54, № 6 (1988): 1063.

316

Blank, C., S. Zaman, A. Wesley, P. Tsiamyrtzis, D. R. Da Cunha Silva, R. Gutierrez-Osuna, G. Mark, and I. Pavlidis. “Emotional footprints of email interruptions.” In Proceedings of the 2020 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 1–12. 2020.

317

Wickens, Christopher D. “Multiple resources and mental workload.” Human Factors 50, № 3 (2008): 449–455.

318

Blank, C., S. Zaman, A. Wesley, P. Tsiamyrtzis, D. R. Da Cunha Silva, R. Gutierrez-Osuna, G. Mark, and I. Pavlidis. “Emotional footprints of email interruptions.” In Proceedings of the 2020 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 1–12. April 2020.

319

Zajonc, Robert B., Sheila T. Murphy, and Marita Inglehart. “Feeling and facial efference: implications of the vascular theory of emotion.” Psychological Review 96, № 3 (1989): 395.

320

Bartel, Caroline A., and Richard Saavedra. “The collective construction of work group moods.” Administrative Science Quarterly 45, № 2 (2000): 197–231.

321

Barsade, Sigal G. “The ripple effect: emotional contagion and its influence on group behavior.” Administrative Science Quarterly 47, № 4 (2002): 644–675.

322

Currey, Mason, ed. Daily Rituals: How Artists Work. New York: Knopf, 2013.

323

Wickelgren, Wayne A. How to Solve Problems: Elements of a Theory of Problems and Problem Solving. San Francisco: WH Freeman, 1974.

324

Currey, Mason, ed. Daily Rituals: How Artists Work. New York: Knopf, 2013.

325

Root-Bernstein, Robert S. “Music, creativity and scientific thinking.” Leonardo 34, № 1 (2001): 63–68.

326

Rideout, Victoria, and Michael B. Robb. The Common Sense Census: Media Use by Kids Age Zero to Eight. San Francisco: Common Sense Media, 2020, https://www.commonsensemedia.org/sites/default/files/uploads/research/2020_zero_to_eight_census_final_web.pdf.

327

“The Nielsen total audience report March 2021.” https://www.nielsen.com/us/en/insights/report/2021/total-audience-advertising-across-todays-media/.

328

Statista 2020. “Average daily time spent watching TV per individual in the United Kingdom (UK) from 2005 to 2020.” https://www.statista.com/statistics/269870/daily-tv-viewing-time-in-the-uk/.

329

Statista 2020. “Audience distribution among the leading television channels in France in 2020.” https://www.statista.com/statistics/381685/audience-share-of-tv-channels-in-france/.

330

Statista 2019. “Average time people spent on watching real-time television per weekday in Japan from fiscal year 2012 to 2019.” https://www.statista.com/statistics/1201929/japan-average-time-spent-real-time-television-per-weekday/.

331

Statista 2019. “Average daily time spent watching television in China from 2011 to 2019 with estimates until 2022.” https://www.statista.com/statistics/467531/china-average-daily-time-spent-watching-tv/.

332

“The Nielsen total audience report March 2021.” https://www.nielsen.com/us/en/insights/report/2021/total-audience-advertising-across-todays-media/.

333

“The Nielsen total audience report March 2021.” https://www.nielsen.com/us/en/insights/report/2021/total-audience-advertising-across-todays-media/.

334

Cutting, James E., Jordan E. DeLong, and Christine E. Nothelfer. “Attention and the evolution of Hollywood film.” Psychological Science 21, № 3 (2010): 432–439.

335

Cutting, J. E., K. L. Brunick, J. E. DeLong, C. Iricinschi, and A. Candan. “Quicker, faster, darker: changes in Hollywood film over 75 years.” i-Perception 2, № 6 (2011): 569–576.

336

Abrams, Richard A., and Shawn E. Christ. “Motion onset captures attention.” Psychological Science 14, № 5 (2003): 427–432.

337

Cutting, J. E., K. L. Brunick, J. E. DeLong, C. Iricinschi, and A. Candan. “Quicker, faster, darker: changes in Hollywood film over 75 years.” i-Perception 2, № 6 (2011): 569–76.

338

Follows, S. (2017). “How many shots are in the average movie?” Stephen Follows Film Data and Education. Available https://stephenfollows.com/many-shots-average-movie/.

339

Butler, Jeremy G. “Statistical analysis of television style: what can numbers tell us about TV editing?” Cinema Journal 54, № 1 (Fall 2014): 25–45.

340

Tsivian, Yuri. Lab: MTV Video. Cinemetrics. Accessed December 3, 2021, http://www.cinemetrics.lv/lab.php?ID=165.

341

Statista. “Most popular YouTube videos based on total global views as of August 2021.” 2021, https://www.statista.com/statistics/249396/top-youtube-videos-views/.

342

Shevenock, Sarah. Exclusive: Vevo Data Reveals How Often Gen Z Watches Music Videos and Which Ones Overperform With Them. Morning Consult. 2021. Available https://morningconsult.com/2021/08/02/vevo-exclusive-data-gen-z-music-videos/.

343

Smith, Tim J. “The attentional theory of cinematic continuity.” Projections 6, № 1 (2012): 1–27.

344

Smith, Tim J., and John M. Henderson. “Edit blindness: the relationship between attention and global change blindness in dynamic scenes.” Journal of Eye Movement Research 2, № 2 (2008).

345

Barnes, John. The Beginnings of the Cinema in England 1894–1901. Vol. 2. Exeter: University of Exeter Press, 1996.

346

Raskin, Richard. “Five explanations for the jump cuts in Godard’s Breathless,” P.O.V.: A Danish Journal of Film Studies, № 6. (1998), 141–153.

347

Crowther, Bosley. “French film ‘Breathless’ has shocking power.” The New York Times, February 12, 1961, https://timesmachine.nytimes.com/timesmachine/1961/02/12/118022212.html?pageNumber=355.

348

BMAC. “How to jump cut like a pro.” 2017, https://www.youtube.com/watch?v=p2BqEvoiX04.

349

Schwan, Stephan, Bärbel Garsoffky, and Friedrich W. Hesse. “Do film cuts facilitate the perceptual and cognitive organization of activity sequences?” Memory & Cognition 28, № 2 (2000): 214–223.

350

MacLachlan, James, and Michael Logan. “Camera shot length in TV commercials and their memorability and persuasiveness.” Journal of Advertising Research 33, № 2 (1993): 57–62.

351

Elliott, Stuart. “TV Commercials Adjust to a Shorter Attention Span.” The New York Times, April 8, 2005, https://www.nytimes.com/2005/04/08/business/media/tv-commercials-adjust-to-a-shorter-attention-span.html?searchResultPosition=1.

352

Stanton, John L., and Jeffrey Burke. “Comparative effectiveness of executional elements in TV advertising: 15-versus 30-second commercials.” Journal of Advertising Research 38, № 6 (1998): 7–8.

353

Friedman, Wayne. “Shorter-duration TV commercials on the rise.” Television News Daily, Oct. 4, 2017, https://www.mediapost.com/publications/article/308248/shorter-duration-tv-commercials-on-the-rise.html.

354

Mandese, J. “Nielsen patents method for compressing TV ads, finds they can work better than longer ones.” MediaDailyNews, June 11, 2018, https://www.mediapost.com/publications/article/320538/nielsen-patents-method-for-compressing-tv-ads-fin.html.

355

Newstead, Kate, and Jenni Romaniuk. “Cost per second: the relative effectiveness of 15- and 30-second television advertisements.” Journal of Advertising Research 50, № 1 (2010): 68–76.

356

“Facebook for business. Best practices for mobile video ads.” Accessed August 31, 2021, https://www.facebook.com/business/help/144240239372256?id=603833089963720.

357

Fulgoni, Gian M. “Why marketers need new measures of consumer engagement: how expanding platforms, the 6-second ad, and fewer ads alter engagement and outcomes.” Journal of Advertising Research 58, № 3 (2018): 259–262.

358

Ah-young, Chung. “Snack Culture.” The Korea Times, Feb. 2, 2014, http://www.koreatimes.co.kr/www/news/culture/2014/02/386_150813.html.

359

Hutchinson, Andrew. “TikTok tests even longer video uploads as it looks to expand its presence.” Social Media Today, 2021, https://www.socialmediatoday.com/news/tiktoks-testing-even-longer-video-uploads-as-it-looks-to-expand-its-presen/605603/.

360

Ceci, L. “TikTok — Statistics & Facts. 2022.” Statista, https://www.statista.com/topics/6077/tiktok/#topicHeader__wrapper.

361

Aldredge, J. “Your guide to social media video lengths.” 2021, https://vimeo.com/blog/post/social-media-video-lengths/.

362

Brasel, S. Adam, and James Gips. “Media multitasking behavior: concurrent television and computer usage.” Cyberpsychology, Behavior, and Social Networking 14, № 9 (2011): 527–534.

363

Cutting, J. E., K. L. Brunick, J. E. DeLong, C. Iricinschi, and A. Candan, A. “Quicker, faster, darker: changes in Hollywood film over 75 years.” i-Perception 2, № 6 (2011): 569–576.

364

Lang, Annie. “The limited capacity model of mediated message processing.” Journal of Communication 50, № 1 (2000): 46–70.

365

Lang, Annie, Paul Bolls, Robert F. Potter, and Karlynn Kawahara. “The effects of production pacing and arousing content on the information processing of television messages.” Journal of Broadcasting & Electronic Media 43, № 4 (1999): 451–475.

366

Kostyrka-Allchorne, Katarzyna, Nicholas R. Cooper, Steffan Kennett, Steffen Nestler, and Andrew Simpson. “The short-term effect of video editing pace on children’s inhibition and N2 and P3 ERP components during visual go/no-go task.” Developmental Neuropsychology 44, № 4 (2019): 385–396.

367

Lillard, Angeline S., and Jennifer Peterson. “The immediate impact of different types of television on young children’s executive function.” Pediatrics 128, № 4 (2011): 644–649.

368

Landhuis, Carl Erik, Richie Poulton, David Welch, and Robert John Hancox. “Does childhood television viewing lead to attention problems in adolescence? Results from a prospective longitudinal study.” Pediatrics 120, № 3 (2007): 532–537.

369

Cutting, J. E., K. L. Brunick, J. E. DeLong, C. Iricinschi, and A. Candan, A. “Quicker, faster, darker: changes in Hollywood film over 75 years.” i-Perception 2, № 6 (2011): 569–576.

370

Gottschall, Jonathan. The Storytelling Animal: How Stories Make Us Human. Houghton Mifflin Harcourt, 2012.

371

McLuhan, Marshall, and Quentin Fiore. The Medium is the Message. New York: Random House, 1967: 115.

372

Viereck, George Sylvester. “What life means to Einstein.” The Saturday Evening Post, 1929, http://www.saturdayeveningpost.com/wp-content/uploads/satevepost/einstein.pdf.

373

Strawson, Galen. “Nietzsche’s Metaphysics?” in: Nietzsche on Mind and Nature (editors: Manuel Dries, Peter J. E. Kail), Oxford University Press, 2015, quote, pg. 33.

374

Skinner, Burrhus Frederic. “Why I am not a cognitive psychologist.” Behaviorism 5, № 2 (1977): 1–10.

375

Libet, Benjamin. “Unconscious cerebral initiative and the role of conscious will in voluntary action.” Behavioral and Brain Sciences 8, № 4 (1985): 529–539.

376

Dennett, Daniel C. Elbow Room: The Varieties of Free Will Worth Wanting. MIT Press, 2015.

377

Baumeister, Roy F. “Addiction, cigarette smoking, and voluntary control of action: do cigarette smokers lose their free will?” Addictive Behaviors Reports 5 (2017): 67–84.

378

Shepherd, Joshua. “Free will and consciousness: experimental studies.” Consciousness and Cognition 21, № 2 (2012): 915–27.

379

Bandura, Albert. “The reconstrual of ‘free will’ from the agentic perspective of social cognitive theory.” In eds., John Baer, James C. Kaufman, and Roy F. Baumeister, Are We Free? Psychology and Free Will. Oxford University Press, 2008: 86–127.

380

Esler, Murray, Elisabeth Lambert, and Markus Schlaich. “Point: chronic activation of the sympathetic nervous system is the dominant contributor to systemic hypertension.” Journal of Applied Physiology 109, № 6 (2010): 1996–1998.

381

Cummins, Robert A. “Subjective well-being, homeostatically protected mood and depression: a synthesis.” In The Exploration of Happiness, Dordrecht: Springer, 2013, 77–95.

382

Cummins, Robert A., Eleonora Gullone, and Anna L. D. Lau. “A model of subjective well-being homeostasis: the role of personality.” In The Universality of Subjective Wellbeing Indicators, Dordrecht: Springer, 2002, 7–46.

383

Amabile, Teresa M., Sigal G. Barsade, Jennifer S. Mueller, and Barry M. Staw. “Affect and creativity at work.” Administrative Science Quarterly 50, № 3 (2005): 367–403.

384

Fredrickson, B. L., and C. Branigan. “Positive emotions broaden the scope of attention and thought-action repertoires.” Cognition & Emotion 19, № 3 (2005): 313–332.

385

Ramus, Franck, Marina Nespor, and Jacques Mehler. “Correlates of linguistic rhythm in the speech signal.” Cognition 73, № 3 (1999): 265–292.

386

Baer, John, James C. Kaufman, and Roy F. Baumeister, Are We Free? Psychology and Free Will. Oxford University Press, (2008): 86–127.

387

Rowe, Gillian, Jacob B. Hirsh, and Adam K. Anderson. “Positive affect increases the breadth of attentional selection.” Proceedings of the National Academy of Sciences 104, № 1 (2007): 383–388.

388

Тест на хронотип можно пройти здесь: https://chronotype-self-test.info/.

389

Yerkes, Robert M., and John D. Dodson. “The relation of strength of stimulus to rapidity of habit-formation.” Punishment: Issues and Experiments, (1908): 27–41.

390

Williams, Alex C., Harmanpreet Kaur, Gloria Mark, Anne Loomis Thompson, Shamsi T. Iqbal, and Jaime Teevan. “Supporting workplace detachment and reattachment with conversational intelligence.” In Proceedings of the 2018 CHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 2018, 1–13.

391

Currey, Mason, ed. Daily Rituals: How Artists Work. New York: Knopf, 2013.

392

Fink, George. “Stress: the health epidemic of the 21st century.” Elsevier SciTech Connect. 2016, http://scitechconnect.elsevier.com/stress-health-epidemic-21st-century/.

393

Mark, Gloria, Stephen Voida, and Armand Cardello. “A pace not dictated by electrons, an empirical study of work without email.” Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York: ACM Press, 2012: 555–564.

394

Butts, Marcus M., William J. Becker, and Wendy R. Boswell. “Hot buttons and time sinks: the effects of electronic communication during nonwork time on emotions and work-nonwork conflict.” Academy of Management Journal 58, № 3 (2015): 763–788.

395

Maligorne, Clementine. “Travail: vous avez désormais le droit de vous déconnecter.” 2016, https://www.lefigaro.fr/social/2016/12/31/20011–20161231ARTFIG00013-le-droit-a-la-deconnexion-qu-est-ce-que-c-est.php.

396

Pansu, Luc. “Evaluation of ‘Right to Disconnect’ legislation and its impact on employee’s productivity.” International Journal of Management and Applied Research 5, № 3 (2018): 99–119.

397

United Nations. Universal Declaration of Human Rights. 1948. Available https://www.un.org/en/about-us/universal-declaration-of-human-rights.

398

Senate Bill № 830. An act to add Section 51206.4 to the Education Code, relating to pupil instruction, https://leginfo.legislature.ca.gov/faces/billTextClient.xhtml?bill_id=201720180SB830.

399

Technology and Social Change Project. Shorenstein Center on Media, Politics and Public Policy, Harvard Kennedy School. Accessed July 2022, https://shorensteincenter.org/programs/technology-social-change/.

400

Center for Humane Technology. 2021, https://www.humanetech.com/.

401

Lapowsky, Issie. “Facebook Exposed 87 Million Users to Cambridge Analytica.” Wired, April 4, 2018, https://www.wired.com/story/facebook-exposed-87-million-users-to-cambridge-analytica/.

402

Meadows, D. H., D. L. Meadows, J. Randers, and W. W. Behrens. The Limits to Growth. New York: Universe Books, 1972.

403

Kimani, Everlyne, Kael Rowan, Daniel McDuff, Mary Czerwinski, and Gloria Mark. “A conversational agent in support of productivity and wellbeing at work.” In 2019 8th International Conference on Affective Computing and Intelligent Interaction (ACII), IEEE, 2019 1–7.

404

Loranger, Hoa. “Infinite Scrolling Is Not for Every Website.” Nielsen Norman Group. 2014, https://www.nngroup.com/articles/infinite-scrolling/.

405

Twenge, Jean M., Brian H. Spitzberg, and W. Keith Campbell. “Less in-person social interaction with peers among US adolescents in the 21st century and links to loneliness.” Journal of Social and Personal Relationships 36, № 6 (2019): 1892–1913.

406

Oppezzo, Marily, and Daniel L. Schwartz. “Give your ideas some legs: the positive effect of walking on creative thinking.” Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition 40, № 4 (2014): 1142–1152.

407

Mark, Gloria, Victor M. González, and Justin Harris. “No task left behind? Examining the nature of fragmented work.” In Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems, New York, ACM Press, 321–330. 2005.

408

Killgore, William D. S., Sara A. Cloonan, Emily C. Taylor, and Natalie S. Dailey. “Loneliness: a signature mental health concern in the era of COVID-19.” Psychiatry Research 290 (2020): 113117.

409

Emerson, Ralph Waldo. Essays: Second Series. Boston: James Munroe and Company, 1844.

410

Su, Norman Makoto, Yang Wang, Gloria Mark, Tosin Aiyelokun, and Tadashi Nakano. “A bosom buddy afar brings a distant land near: Are bloggers a global community?” In Communities and Technologies, Dordrecht: Springer, 2005, 171–190.

Content

Глория Марк
Метавнимание. Как сохранять продуктивность и удерживать фокус в цифровой реальности

Информация от издательства

Предисловие. Развеиваем мифы о внимании

Часть 1. Как устроено внимание

Глава 1. Умственные ресурсы конечны

Глава 2. Борьба за внимание

Глава 3. Типы внимания

Глава 4. Зачем, как и сколько задач мы выполняем одновременно

Глава 5. Последствия постоянного отвлечения внимания

Часть 2. Почему мы отвлекаемся

Глава 6. Расцвет интернета и неспособность сосредоточиться

Глава 7. Как ИИ и алгоритмы влияют на мышление

Глава 8. Цифровой социум

Глава 9. Личность и саморегуляция

Глава 10. Счастье и электронные устройства

Глава 11. Как медиа управляют вниманием

Часть 3. Сосредоточенность, ритм и баланс

Глава 12. Свободная воля, субъектность и внимание

Глава 13. Обретение сосредоточенности, ритма и баланса

Глава 14. Будущее внимания

Благодарности

МИФ Бизнес

Над книгой работали

Примечания