Лив Андерссон

Маленький красный дом

© Liv Andersson, 2022

© Клемешов А.А., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава первая

Келси Фостер

Где-то в Нью-Мехико – 1997 год

Ночи кажутся бесконечными, а дни – еще хуже. Он должен умереть, говорю я себе снова и снова. Эта мысль – единственное, что помогает мне держаться. Половицы скрипят над головой. Мои плечи напряжены, мышцы сжаты. Этот мудак вернулся домой, где бы он ни пропадал с утра до заката. Я следила за каждым его движением – вверх, вниз – по этой богом забытой дыре в течение последнего часа. Ему нравится дразнить меня.

Я жду. Как обычно жду.

Я шевелю запястьями, пытаясь восстановить кровоток. Доска подо мной вонзается мне в спину тысячей крошечных булавочных уколов. Подушка пахнет гнилью и плесенью. Я накрыта какой-то толстой звериной шкурой. Здесь, в подвале, жарко, сухо, и он кишит мелкими тварями, которые шныряют по ночам из угла в угол, а шкура воняет шариками от моли и запахом тела. Каждое утро этот ублюдок протирает мою кожу прохладной влажной тканью, смывает пот, ищет, по его словам, укусы пауков. Это фальшивое проявление человечности, которое я и использую против него.

Я слышу, как отодвигается засов, и задерживаю дыхание. Ему потребуется ровно тринадцать шагов, чтобы добраться до подвала. Шарк, шарк… Я считаю каждый звук. На тринадцатом шаге он снова остановится, чтобы забрать свое оборудование. Я представляю этот стол, представляю инструменты. Арсенал инквизитора.

Еще семь шагов, и я почувствую его пальцы, развязывающие меня, на своих ногах – он распутает мои щиколотки, только их; руки же, впивающиеся в грубую доску, останутся связанными. Я почувствую его язык на своей шее, а сам он при этом будет ощупывать, хватать, шарить… даже хуже, чем твари, двигающиеся по моей обнаженной коже ночью. Хуже, чем занозы в моих ладонях.

Я не буду пытаться скрыть отвращение. В этом нет смысла. Я пыталась играть покорную жертву, презрительную доминантку, ворчливую мамочку… Результат всегда един. Он хочет лишь одного – получить удовлетворение, используя любые инструменты, которые заводят его в этот день. Он будет рычать, стонать, обливаться едким, склизким, отвратительным потом. А я буду лежать неподвижно, наблюдая за ним. Следить за потоком света, который просачивается в голую, темную комнату сквозь картон, закрывающий единственное узкое окошко моей тюрьмы. Встреча ледяных глаз с ледяными глазами. В моей голове это еще один пункт, чтобы запомнить. День, яркость луны, уровень жестокости, измеряемый от одного до четырех. Веду свой внутренний журнал, подбирая удобный момент.

Я всегда в ожидании.

Это противостояние, говорю я себе. То, которое я выиграю, если смогу просто перехитрить своего соперника. Финал игры очевиден: только один из нас покинет этот дом живым.

И это будет не он.

Глава вторая

Констанс Фостер

Нью-Йорк

По тому, как тени падали на его голый живот – плоский, вздымающийся, – я могла сказать, что был почти полдень. Простыня подо мной царапалась, точно наждачная бумага, а та, что сверху, едва ли не хрустела от засохшего пота и чего-то еще более отвратительного. Я перевернулась; голова пульсировала. Прошло двадцать две ночи, а у меня уже почти не было наличных, и мне приходилось спать на полу у какого-то парня в квартире недалеко от Челси. Брайан? Брюс? Брент? Черт его знает. Суть была в том, что случилось именно то, о чем говорила Ева: я растратила те небольшие деньги, которые у меня были, и оказалась на улице. Это ненадолго. Я что-нибудь придумаю.

Вчерашний «талон на питание» неуклюже выбрался из постели, поднял шторы так, чтобы солнечный свет лился из пыльного окна на матрас на полу, разгоняя тараканов. Он бросил мне полотенце, пахнущее потом и спермой.

– Ты можешь принять душ первой. – Его взгляд упал на часы над кухонным столом в студии. – Тебе нужно поскорее убираться отсюда, Конни.

Его тон был виноватым, но в глазах мелькнула паника. Я порылась в своей спортивной сумке.

– Что, больше не свободен?

– Я сказал, что не женат, и я не женат.

– Но у тебя есть девушка.

– Она не девушка… просто друг. – Он отвернулся, пряча глаза. – Она бы не поняла. Ну, то, что ты здесь, и все такое.

– Разумеется.

Судя по тусклой безвкусице квартиры, я бы предположила, что девушка, которая «просто друг», действительно являлась просто другом. В противном случае она оказала бы какое-то влияние на эту свалку или по крайней мере вдохновила бы его на уборку. Но я искала признаки другой женщины две ночи назад, когда мы только приехали. Ни второй зубной щетки, ни тампонов, ни геля для душа с ароматом лаванды. Он не был женат, а если и был, то они со своей второй половинкой не жили вместе. Эта квартира недостаточно хороша даже для того, чтобы быть любовным гнездышком.

Он сказал, что юрист. Основываясь на адресе и качестве его одежды и электроники, я могла бы поверить, что он был кем-то вроде адвоката с низким доходом – и не слишком хорошо справлялся со своей работой. Или, может быть, бесплатный государственный защитник. Или помощник юриста. Или, может быть, он был лжецом и чистил туалеты на Пенсильванском вокзале. Чем бы он ни занимался по жизни, сейчас он стоял с жалкой щетиной, проросшей на его румяном лице, прикрываясь руками – пытаясь спрятать свой сморщенный пенис.

Я потянулась и встала с кровати, обернувшись грязным полотенцем.

– Тебе есть куда пойти?

Он выглядел искренне обеспокоенным. Я была бы тронута, если бы не его растущая эрекция и не следы от ногтей на груди. Вчерашняя пятая порция бурбона и схватка на полу вернулись ко мне облаком сожаления. Во рту был привкус оружейной смазки, веки ныли от желания закрыться. Плюс один балл для Евы.

– Конечно, – сказала я, внезапно больше всего на свете желая убраться из этого места. Я натянула брюки-карго и черный свитер с высоким воротом, который, казалось, стягивал мне шею.

– Тебе нужны наличные? – поинтересовался он, наблюдая за мной, пока доставал одежду из корзины на полу.

– Я не профессионалка.

– Я знаю, – покраснел он. Надел боксеры, однако его член, полный надежды, все еще натягивал клетчатый рисунок трусов. – Это было весело, Конни. А девушка… она просто друг, честно. Я тебя когда-нибудь еще увижу?

– Сомневаюсь. – Я обернулась, увидела замешательство в его глазах и услышала голос Евы в своей голове: «Шлюха однажды – шлюха навсегда». Я подумала о том, чтобы поцеловать его в щеку, но решила не делать этого. – Спасибо за приют и за хорошо проведенное время.

Он схватил мою руку, притянул ее к своей промежности.

Я пихнула его кулаком в живот, прорычала «придурок» и протиснулась к двери.

* * *

Идти мне было некуда. Двадцать два дня я экономила свои деньги, и у меня осталось 68 долларов плюс десятка, которую я стащила с кухонного островка Брайана/Брюса/Брента – деньги, как я рассуждала, спасенные от тараканов, – плюс карта метро. Трудно найти работу, когда у тебя нет адреса, но первая комната, которую я сняла, оказалась в притоне для наркоманов. Я пробыла там пять ночей. На шестую запах живых трупов в соседней комнате вывел меня из себя. Мне нужен был способ заработать деньги. Если бы я попросила, Ева отправила бы мне, но я бы скорее умерла, чем позвонила. Потому что цена была слишком высока.

Облака сгущались над головой, окрашивая пространство между небоскребами в раздражающий серый цвет. Я побрела по Восточной 42-й улице, решая, что делать дальше. Первые капли упали, когда я добралась до Пятой авеню и вбежала на Центральный вокзал аккурат перед началом майского ливня. Внутри я купила багет и маленький пакетик миндаля. Я обменяла карту метро на место в вагоне. Человек может ездить в метро очень долго, тем более что у меня не было никакой необходимости где-то выходить.

* * *

Должно быть, я заснула. Мои глаза резко открылись, но невыносимое чувство дезориентации ослабело не сразу. Свет в вагоне казался неестественно ярким. Достойные апокалипсиса пассажиры с пустыми глазами сидели, упорно игнорируя друг друга. Женщина с помятым лицом, покрытым грязью и морщинами, смотрела на меня, протянув руку. Открытая рана гноилась на коже ее правого предплечья, а на пальцах виднелись характерные узелки от бесчисленных ночей, проведенных на улице. Ей могло быть и шестьдесят, и сорок.

Я отвела взгляд в сторону, к окну, и потерла лицо. Отражение, смотревшее на меня, было изможденным, худым и угловатым – ни следа прежней пляжной Констанс. Я предположила, что это и являлось причиной маленьких игр, затеянных Евой. Когда другие меры не сработали, она перешла к тяжелой артиллерии. Тонуть или плыть. Жить или умереть. Стереть границы между безумием и здравомыслием. Игра, в которой моей сестре Лайзе не пришлось бы участвовать.

Бездомная женщина хмыкнула. Она стояла, держась за перила передо мной, ее голова была склонена в мольбе. Синяки усеивали ее шею, от нее воняло потом и гниющим мусорным баком. Я напомнила себе, что и она была чьей-то дочерью.

«Черт возьми…» Я потянулась за своей сумкой, полагая, что пятидолларовая купюра принесет ей больше пользы, чем мне. Вот только моя сумка пропала. Я привязала ее к ноге на случай, если задремлю, но кто-то, должно быть, отцепил ее в перегоне между станциями.

– Ты видела, кто взял мою сумку? – спросила я женщину.

Она снова протянула руку и застонала.

– Кто-нибудь видел, кто украл мою сумку?!

Мне не понравилась истерика в моем голосе, и, очевидно, бездомной женщине тоже. Она отступила в тень. Полдюжины других людей в вагоне уставились на стены и пол. Негласный кодекс нью-йоркских обездоленных: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

«Дьявол!» Я встала, радуясь, что мой телефон и маленький рюкзак все еще были на месте. Я держала свои деньги раздельно – часть в сумке, часть в маленьком кармашке, который я вшила в лифчик, а остальное в рюкзаке. Я пришла к этому на собственном горьком опыте в моем первом тестовом городе – Чикаго. Но в сумке лежали моя одежда и айпад – вещи, которые я никак не могла купить на те небольшие деньги, которые у меня оставались.

Крик булькнул и замер у меня в горле. Закрыв глаза, я снова села. Нравится мне это или нет, но мне больше некуда идти. У меня все еще был мой телефон – Ева оставила мне хотя бы его. Я бы нашла приют на ночь, а завтра отправилась в Сохо. Я бы снова попыталась отыскать какую-нибудь работу. Держатель вывески, билетер, мойщик полов – без разницы. Меня бы устроило. К черту колледж, к черту мое наследство! К черту Лайзу. Игры устарели. Возможно, я действительно сумела бы избавиться от Евы.

Бездомная женщина вернулась, ее глаза впились в мои.

– Проваливай, – прорычала я, чувствуя злобу ко всем на свете, и отмахнулась от нее. Она вздрогнула, забившись обратно в свой угол. Я отогнала стыд.

Поезд подъехал к последней остановке на линии. Он направлялся обратно на Центральный вокзал, а затем останавливался на ночь. Но с меня было довольно навязчивости моей бездомной попутчицы. Я сунула 2 доллара в руку несчастной женщины и выскочила из метро. Я решила рискнуть здесь. Что мне терять?

* * *

Он сказал, что его зовут Ирвинг. У него были длинные руки, белые зубы и волосы цвета грязного снега. Я возненавидела его с первого взгляда. Его губы коснулись моей шеи. Я ощутила запах итальянского сэндвича и табака, и мой желудок предательски заурчал – багет и орешки тоже остались в сумке. Он услышал это и улыбнулся.

Я отстранилась, глаза метались по сторонам в поисках выхода.

– Сколько? – прошептал он. – За анал?

Бар был почти пуст. Я воспользовалась туалетом, чтобы умыться, а затем пила стакан минералки так долго, как только могла, в поисках дружелюбного лица и бесплатных орешков. Я не нашла ни того, ни другого – только Ирвинга. Я отказалась от его предложения выпить, но он, должно быть, почувствовал мое отчаяние. Такой хищник, как он, мог учуять это во мне – сладкий аромат для его извращенных чувств.

Его язык скользнул по моему уху.

– Да ладно, сколько?

Я могла бы уйти и взять такси – вот только у меня не было денег на проезд. Метро находилось всего в квартале отсюда. Я могла бы убежать, даже если бы он последовал за мной. Продолжать кататься на поезде до рассвета. Я встала.

Он схватил меня за руку. Я стряхнула ее, бросила доллар за воду на стойку бара и направилась к двери. Это место пахло одиночеством и сожалением. Я увидела чернокожего мужчину в деловом костюме, наблюдавшего за нами с другого конца бара. Ирвинг последовал за мной через двойную стеклянную дверь на пустынную улицу. Холодный воздух, словно пощечина, взбодрил меня.

– Эй, – крикнул Ирвинг. – Ну-ка вернись!

Я продолжала идти, ускоряя шаг. Он был быстр для своего возраста. Я почувствовала его хватку на своей шее и невероятно длинную руку на моей талии.

– Я же сказал тебе вернуться! – Ирвинг притянул меня к себе, приставил нож к ребрам. Другой рукой он стащил с моих плеч рюкзак. – Ты же хочешь этого, значит, пойдешь со мной.

Я сделала глубокий вдох, затем выдохнула, успокаивая свои нервы. Мое сердце колотилось где-то в горле, и я молилась, чтобы оно замедлилось. Я знала таких людей, как Ирвинг. Страх был его наркотиком.

Он поцеловал меня в ухо и вцепился в грудь.

– Всего на несколько часов. Я ведь старался быть вежливым.

– Ладно.

– Хорошая девочка.

Я расслабила мышцы, подалась к нему, отстраняясь от ножа. Уличные фонари пульсировали, но то была уловка моего сужающегося зрения. Я услышала какой-то шорох позади нас, увидела свет других уличных фонарей в конце квартала. Он все еще держал меня.

– Пятьдесят баксов, – прошептала я.

– Двадцать. – Он помахал рюкзаком перед моим лицом, вне пределов моей досягаемости. – И я делаю все, что пожелаю.

– Ладно.

Он начал отпускать меня. Резким толчком я схватила его за запястье и вывернула руку назад. Что-то хрустнуло. Нож со звоном упал на землю. Мы оба уставились на это, но я сильнее потянула его за согнутую руку и пихнула коленом в поясницу, целясь в почки. Он застонал: отвратительный звук, который начинался низко и сворачивался вокруг себя, пока не превратился в рокот.

– Беги, – сказал голос позади меня. Это был «деловой костюм» из бара. Он поднял нож. – Я прослежу, чтобы он не последовал за тобой.

Я еще раз пнула Ирвинга в спину для пущей убедительности, затем сделала все возможное, чтобы подтолкнуть его к «деловому костюму». Тот превосходил Ирвинга на шесть дюймов и двадцать фунтов.

– Спасибо! – сказала я.

«Деловой костюм» кивнул.

Я рванула с места и, не оглядываясь, добежала до входа в метро.

* * *

Рассвет наступал медленно. Из угла вагона метро я наблюдала за парадом человеческих тараканов, входящих и выходящих. Одни трезвые, другие под кайфом. Некоторые честные, некоторые нет. Мне было все равно. У меня не было ни действующего удостоверения личности, ни денег, мне некуда было идти – уж точно не обратно в Вермонт к Еве. Я знала, чего она хотела: чтобы я потерпела неудачу. Чтобы я прибежала обратно, сказав ей, что она права и что мне нужно остаться с ней навсегда. Я бы этого не сделала. Уж лучше я сгнию здесь, став жертвой собственного упрямства.

В 7:15 я выбралась на солнечный свет, вернувшись к Центральному вокзалу. День был ясный и обнадеживающий, город проснулся. Мои ребра пульсировали в том месте, куда Ирвинг ткнул меня, слюна во рту казалась липкой. Вынув все оставшиеся у меня деньги, я взвесила, стоит ли посещать столовую.

В 7:24 зазвонил мой мобильный телефон. Поскольку зарядного устройства не было, мне повезло, что он все еще работал. Я взглянула на высветившееся имя абонента. Лайза. Чего она хочет?

Лайза без предисловий сообщила:

– Она мертва.

– Кто?!

– Тетя Ева.

Ровный тон. Я задумалась, говорит ли она мне правду. У меня поплыло перед глазами.

– Что? Как?

– Несчастный случай. В озере.

– Что за несчастный случай?

Пауза.

– Она утонула во время утреннего купания.

– Это не похоже на Еву.

Моя светловолосая, голубоглазая, чертовски богатая мать стала жертвой чего-то столь обыденного, как несчастный случай? Невозможно. Ее кончина была бы какой угодно: падение с небоскреба, авиакатастрофа. Жанна д’Арк из «The Ladies Who Lunch»[1]. Только у Евы Фостер не было дам, с которыми можно было бы пообедать. Ни друзей, ни привязанностей, ни теплых чувств. Она была снежной королевой.

– Тебе нужно приехать домой, – проговорила Лайза.

Дом? У меня не было дома.

– Я пришлю за тобой машину, – сказала Лайза. – Твоя борьба окончена. – Она сделала паузу. – Пришло время вернуться.

– Я не приеду.

Но даже когда эти слова слетали с моих губ, я понимала, как беспомощно они звучат. Конечно же, я вернусь в Вермонт. Куда мне еще идти?

Лайза не стала дожидаться, пока я передумаю вслух. Она не сомневалась, что я так и сделаю. Точно так же, как всегда знала способы успокоить Еву.

– Я пришлю Дейва с машиной, – продолжила она. – Поторопись, Конни. Я буду ждать тебя в поместье. – Она сделала паузу, а когда заговорила снова, я услышала, как треснула ее самоуверенность. – Ты мне нужна.

Глава третья

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Когда-нибудь Келси сведет ее в могилу. Ева Фостер вполголоса проклинала свою дочь, приберегая самые крепкие выражения для момента их встречи. Со стороны могло показаться, что дочь похожа на мать, но на самом деле Келси была упрямой – вся в отца. Упрямая, склонная к манипуляциям и слишком умная – порой даже в ущерб собственному чертову благу.

Офицер Тимоти Майор приподнял фуражку в старомодном жесте уважения. Он был немолод, лысоват, с широкой грудью и с руками, которые казались слишком короткими для его высокого, долговязого тела.

– Мы считаем, что она покинула Нихлу, миссис Фостер. Вы не там ищете.

Солнце в небе казалось оранжевым диском. Ева подняла взгляд, нахмурилась и поправила темные очки, защищающие ее от яркого света. Она плотнее запахнула палантин на плечах и посмотрела незнакомцу прямо в глаза – серо-зеленые, цвета быстрой реки. Они стояли снаружи у полицейского участка, на окраине города, расположенного на границе цивилизации, и оттенок глаз офицера соответствовал грязным краскам окружающей их пустыни.

Полицейский подался вперед.

– Мэм, вы слышали, что я только что сказал?

Ева выудила из сумочки портсигар и достала из него сигарету.

– Ненавижу этот богом забытый штат, – произнесла она, закуривая. – Засуха, нестерпимая жара, чертовы кактусы.

Она покачала головой, затянулась и выпустила дым концентрическими кругами. Наблюдая, как кольца рассеиваются в сухом воздухе, она снова покачала головой.

– Я чувствую, что моя дочь здесь. Продолжайте искать.

– Никто не видел ее уже несколько дней.

– Это не значит, что ее здесь нет. Мой детектив утверждает, что отследил Келси до этого места. Никто ведь не видел и того, как она уезжала, не так ли?

– Дети путешествуют автостопом. Они встречают странных… ну, давайте назовем их новыми друзьями, – замялся офицер. – И уходят с этими новыми друзьями.

Офицер собирался сказать «странных людей», подумала Ева. И он не ошибся бы. Подобные люди были слабостью Келси, ей нравилось дразнить их. Одному богу известно, со сколькими незнакомыми мужчинами она переспала во время своего короткого путешествия по стране. Ева сделала еще одну затяжку, позволяя дыму наполнить ее грудь и вытеснить страх. Нет смысла останавливаться. Ева не питала никаких иллюзий, когда дело касалось ее дочери. Зажав сигарету в красных губах, женщина сняла солнцезащитные очки, не торопясь убирать их обратно в футляр. Медленно, обдуманно, выставляя напоказ бренд, выставляя напоказ свои украшения, выставляя напоказ власть, к которой она привыкла, – власть, которую давали счета в швейцарских банках и множество компаний. Но если этот мужчина и был смущен ее демонстрацией богатства, он хорошо это скрывал. Она сосредоточила свое внимание на его лице, позволяя своим холодным голубым глазам сверлить его глаза цвета грязи.

– Мой детектив сообщил мне, что это не первое исчезновение в Нихле и ее окрестностях, были и другие. Тоже новые друзья? – Когда полицейский не ответил, Ева продолжила: – Найдите мою дочь. Это ваша работа.

Офицер не пошевелился, просто в упор смотрел на нее, уперев руки в бока. Она первая отвела взгляд, ненавидя себя за эту неудачу. От него больше не будет никакой помощи. Куда бы она ни повернулась в этом городе, везде чувствовала себя загнанной в угол. Побег. Наркотики. Секс. Вечеринки. Странные люди. Она знала, что происходит в его голове. Что происходило в их головах. Келси. Молодая, зрелая, богатая. В лучшем случае – наивная юная девушка. В худшем случае – преступница. Подобрал какой-то подонок – возможно, из-за денег. Наверное, сейчас уже в Мексике, развлекается с каким-нибудь смуглым мальчиком в кузове пикапа. Или ловит кайф на груде подушек в старом фургоне «Фольксваген».

Снисходительный взгляд полицейского сказал все: властная мать, у которой больше денег, чем здравого смысла. Подросток-беглец, у которого слишком много времени и слишком мало дисциплины.

Только он ошибался. Очень сильно ошибался.

Ева бросила сигарету на землю – так, чтобы та приземлилась прямо у ног офицера. И, тряхнув своими светлыми волосами, развернулась и пошла прочь. Если он ничего не собирается предпринимать, значит, это должна сделать она.

* * *

Бар находился в полумиле от станции. Пыльная забегаловка с заляпанным фасадом и названием «Хижина Джека», нацарапанным коричневыми каракулями на доске у входа, стояла в ряду заброшенных хижин. Ева расположилась в самом конце длинной деревянной стойки, в тени, спиной к пустой импровизированной сцене и двери, на которой черными квадратными буквами было написано «Hermosas». Вычурная русалка смотрела на нее со стены из-за стойки бара.

– Что вам предложить?

Глаза бармена казались черными сферами, обрамленными темными ресницами.

– Джин с тоником. «Мартин Миллерс», если он у вас есть. – Ева высокомерно повела подбородком в сторону русалки.

– «Миллерса» нет на много-много миль вокруг.

Не обращая на нее внимания, он протер стойку серой тряпкой, затем взял стакан с зеркальной полки.

– У нас есть «Сигрэм».

– Тогда «Сигрэм».

Бармен задержал на ней взгляд.

– Откуда вы? – наконец спросил он.

– Филадельфия.

– Вы проделали долгий путь ради джина с тоником.

Ева расплылась в улыбке.

– Хотела увидеть прекрасную Нихлу в штате Нью-Мехико.

Бармен бросил тряпку в раковину за стойкой и закончил готовить ей напиток.

– Теперь я знаю, что вы лгунья. Никто не приезжает в Нихлу специально.

– Забавное название для города, расположенного так близко к Мексике. – Ева наклонила голову. – Больше похоже на что-то ближневосточное.

– Разве? Как бы то ни было, все дороги ведут в Нихлу. Вы увидите. – Он поставил напиток перед Евой и принялся изучать ее. Его рот изогнулся в полуулыбке. Бросив взгляд на двух других своих клиентов – пожилого белого мужчину, держащего в руках «Дос Эквис», и парня, чья бритая татуированная голова в этот момент покоилась на стойке бара, он продолжил: – И все же почему вы здесь?

Ева сделала глоток. Несмотря на дешевизну, джин пошел хорошо.

– Ищу кое-кого. – Она достала из сумочки фотографию Келси и подтолкнула через стойку. – Возможно, ты ее видел.

Мужчина взял снимок и направился к передней части бара, где тусклый солнечный свет заливал бритую голову пьяницы. Бармен был среднего роста и худощавым, с мускулистыми загорелыми руками и алой полосой ожога, пересекавшей обнаженный бицепс. Татуировка русалки, похожей на ту, что была на стене, окружала широкое запястье. Его лицо состояло из жестких плоскостей, разделенных пополам удивительно мягким ртом. Он уставился на фотографию, затем поднес ее к свету.

Мужчина вернулся в темную часть бара и вернул снимок Еве.

– Нет. Никогда ее здесь не видел. – Черные глаза скользнули вбок, к двери мужского туалета. – Симпатичная девушка. Ваша сестра?

– Дочь. – Ева вытащила сигарету из металлического портсигара. – Ей шестнадцать.

Бармен пожал плечами.

– Наверное, поэтому я никогда ее не видел. Несовершеннолетняя.

– Разумно.

Ева допила свой коктейль и достала из бумажника наличные.

– Как тебя зовут, ковбой?

– Джек Козби, – кивнул он в сторону вывески за стеклянной витриной. – Это мой бар.

Ева положила на прилавок десятку, а затем добавила две стодолларовые купюры.

– Если ты что-нибудь вспомнишь, Джек, что угодно, позвони мне. – Она нацарапала свое имя и телефонный номер отеля на листе тисненной бумаги цвета слоновой кости. – Что угодно.

Взгляд Джека заметался от купюр на прилавке к лицу Евы и ее декольте. Он кивнул.

– Шестнадцать, – повторила Ева.

– Здесь, в Нихле, это не считается слишком юным возрастом.

Ева соскользнула со стула.

– Именно этого я и боюсь.

* * *

Наволочка была сшита из полиэстера цвета слоновой кости. Ева провела рукой по внешней стороне, ухватилась за углы и потянула ее вперед, чтобы та накрыла ее голову. Она видела, как глаза Джека расширились, затем потускнели, его рот скривился в гримасе, затем расслабился, пока его лицо не уткнулось в шелк ее блузки. Она обхватила бедрами его спину, при этом позволяя своему взгляду скользить по дверному проему, про себя считая секунды до того, как он закончит. Она ненавидела мужские оргазмы. Они были не просто грязными, они были совершенно уродливыми.

– Твоя очередь, – пробормотал он.

Ева оттолкнула его от себя.

– Я в порядке.

– Ты не кончила.

– Мне это и не нужно, – бросила она.

– Как знаешь.

Джек сел и подхватил свои штаны. Застегнув джинсы, он повернулся и оглядел ее. Ева в свою очередь с восхищением смотрела прямо на него. Он был не в ее вкусе, но в нем ощущалась безошибочная мужественность, которая одновременно забавляла и привлекала ее. Джек был потешным развлечением.

Ева перевернулась, разглаживая дешевые простыни. Она могла бы простить грубоватый цветочный освежитель воздуха в номере, но обстановка – техасско-мексиканская версия дорогого мотеля, если такие вообще существуют, – была чересчур.

Ева заставила себя улыбнуться.

– Мне понравилось.

– Я так и понял.

Ева встала и натянула трусики, затем юбку, не торопясь застегивая молнию. Джек был достойным любовником. Он восполнял недостаток техники необузданным энтузиазмом. Тем не менее, она была готова к его уходу. Ева выбрала сигарету из портсигара на прикроватном столике и наблюдала, как бармен мозолистыми пальцами завязывает шнурки на своих рабочих ботинках. Его рука дрожала.

– Я заставляю тебя нервничать? – спросила она улыбаясь.

Джек нахмурился.

– Мне нужно идти.

Ева направилась в другой конец комнаты, ее движения были вялыми, она выдыхала дым на ходу. Подойдя к Джеку, она встала перед ним в ожидании.

Завязав ботинки, он выпрямился. Ева почувствовала, как от него волнами исходит жар. Она притянула его к себе, прижавшись телом к его все еще обнаженной груди, и поцеловала. Подождала, пока Джек расслабится, поддавшись поцелую, затем оттолкнула его, не сводя с него глаз.

– Моя дочь.

– Так вот из-за чего все это было?! – возмутился Джек.

– Я трахаюсь только с теми мужчинами, с которыми хочу трахаться, – ответила Ева. – Однако мне все еще нужно найти Келси.

– Я же сказал тебе, она никогда не была в баре.

– Но ты все же видел ее.

Джек опустил взгляд, затем перевел его обратно на Еву, которая стояла в ореоле угасающего света, просачивающегося сквозь жалюзи. Она знала, какое впечатление производит на мужчин, и выпрямилась, чувствуя, как солнце поклоняется ее стройному телу. Ее соски были твердыми, а юбка облегала упругие бедра. Несмотря на то, что ей перевалило за тридцать, она была подтянутой и гибкой, с кожей молочно-кремового оттенка.

Джек сдался:

– Да, я видел твою дочь.

– Где? – спросила Ева.

– Не в баре.

Ева стряхнула пепел в стакан на прикроватном столике. Смотря бармену прямо в глаза, она спросила холодным, спокойным голосом:

– Забудь о баре, Джек. Где ты видел мою дочь? – Она ждала ответа. – Скажи мне.

– Черт возьми, Ева. За пределами бара, ясно? Она была с парнем. Я заметил ее через окно, потому что… – Джек замялся. – Ну, я просто заметил ее. Кажется, ей было весело.

Это похоже на Келси – насмехаться над судьбой.

– Когда это было?

– Несколько недель назад.

– Кто был этот человек? – напирала Ева.

– Я понятия не имею.

– Чушь собачья.

Джек потер глаза.

– Черт возьми, Ева! Это не преступление – встречаться с красивой девушкой.

– С девушкой, которая пропала без вести, – парировала Ева. – С девушкой, которой всего шестнадцать.

– Она выглядит старше. На двадцать один. Может, даже на двадцать пять.

– Ты трахал ее? – Джек покачал головой. Ева выдержала паузу. – Тогда кто?

– Антонио Леру.

Ева знала эту фамилию благодаря мучительно долгим часам, проведенным в полицейском участке, и бесконечным поездкам по Нихле.

– Сын судьи?

Джек кивнул, и на его лбу выступил пот. Ева затушила сигарету.

– Ты должен уйти сейчас же.

– Что ты собираешься делать? Ты не должна упоминать меня! – быстро проговорил Джек. – Судье Леру не понравится, если в этом деле всплывет имя его сына, это может сказаться на моем баре…

Холодный взгляд Евы заставил мужчину замолчать.

– Пошел. Вон.

Джек схватил свою рубашку и удалился, не произнеся больше ни слова.

Глава четвертая

Констанс Фостер

Шелберн, Вермонт – наши дни

Ни черта не изменилось.

Дэйв Даггер, водитель, ехал по длинной подъездной дорожке, которая вела к воротам особняка Евы на озере Шамплейн. Я попросила его остановиться, чтобы можно было осмотреться и покурить. Ева никогда не разрешала мне делать это на территории. Поэтому я решила, что сигарета у ее драгоценного входа станет очередным хорошим «пошла ты».

А ведь я уже бросила курить.

Я затянулась и уставилась вдаль. Дом находился на вершине холма, его белый викторианский фасад был обращен на озеро Шамплейн. Сильный ветер унес сигаретный дым в сторону особняка, и я наблюдала, как он рассеивается в прохладном воздухе. Несмотря на то, что было начало мая, я внезапно почувствовала озноб и плотнее закуталась во флисовую куртку. Отсюда сквозь деревья я могла видеть озеро. Это была идеальная картина – неспокойные голубые воды, величественные горы Адирондак вдалеке, их пик, все еще покрытый снегом… но при этом я ощущала присутствие Евы, как злокачественную опухоль, которую невозможно удалить.

Дейв кашлянул, и я обернулась к нему. Последние несколько лет он был неотъемлемой частью семьи, самой тихой тенью в доме теней, узнаваемой по запаху трубочного табака и ментоловых таблеток от кашля. Никогда не отличавшийся многословием, сегодня он казался особенно мрачным.

Я скользнула обратно в машину.

– Как ты, Дэйв?

Через зеркало я увидела, как изогнулись седые кустистые брови.

– В порядке.

– Скучаешь по Еве?

– Еще бы.

Он лгал. Ева была почти так же жестока со своим персоналом, как и со мной. В нашем доме никто не мог продержаться долго: ни повара, ни частные репетиторы, ни садовники, ни домработницы. Когда дело касалось прислуги, наш дом напоминал калейдоскоп, в котором вращались несчастные люди. С другой стороны, до меня дошло, что Дэйв с нами уже более четырех лет. Должно быть, Ева хоть что-то делала правильно. Я заново взглянула на водителя. Часы на толстом золотом браслете, итальянские шерстяные брюки, идеально отутюженные, рубашка «Brooks Brothers»[2]. Ева хорошо платила ему – возможно, именно поэтому он остался.

Дэйв проехал через ворота и направился к дому. Я опустила стекло. В доме Евы было очень мало вещей, по которым я скучала, но мне нравились запахи и звуки озера. Природа просыпалась, и я уже могла слышать лягушек и птиц, чей хор становились все громче по мере того, как день переходил в ночь.

Дэйв придержал для меня дверцу, пока я вылезала из машины. Я медленно прошла по широкому крыльцу ко входу в дом с французскими дверьми. Оттуда я могла видеть мягкие очертания вершин Зеленых гор и суровые Белые горы Нью-Гэмпшира за ними. Я понимала, почему Ева остановилась здесь. Я не понимала, почему она решила никогда отсюда не уезжать.

С берега послышался крик чайки, и я увидела, как она пролетела над нами. Бриз поднял волны, и поверхность озера, покрытая белыми барашками, стала сердитой. В детстве я ожидала увидеть здесь Чампа – мистическое существо, которое, как говорили, живет в озере и очень походит на Лох-Несское чудовище, обитавшее в водах Шотландии. Но он так и не появился.

Единственным монстром, которого я знала, была моя мать.

* * *

Я думала, что Лайза встретит меня у двери, но оказалась одна в большом зале. Я отсутствовала три игровых периода подряд, почти три месяца, но дом не изменился. Полы в холле блестели, и мои туфли цокали по мрамору. Звук отдавался эхом, отражаясь от девственно белых стен и высокого потолка.

Я ненавидела этот дом. Ненавидела то, как он заставлял меня чувствовать себя маленькой и незначительной – и всегда, всегда в опасности. Может быть, именно поэтому я не задумывалась об играх. Их здесь не было.

– Ты справилась.

Я обернулась и увидела сестру, стоящую у входа в то, что Ева называла не иначе как гостиной.

Ее лицо оставалось в тени.

– Я только приехала.

– Твоя комната готова.

– Моя комната? Нет, спасибо.

Я не могла понять, хватило ли у моей сестры приличия покраснеть.

– Комната, – повторила она. – Парижская комната.

Моя тетя назвала свои шесть гостевых комнат в честь городов, которые она посетила в свое время: Париж, Афины, Авиньон, Версаль, Сан-Франциско и Лондон. Пока я росла, я думала, что это претенциозно, но слушать рассказы Евы о путешествиях было почти как сказки на ночь, так что гостевые комнаты в основном хранили приятные воспоминания. Не то чтобы у нас когда-нибудь были гости. На самом деле я не могла припомнить, чтобы Ева принимала здесь хотя бы одного человека. Вместо этого комнаты стали местом для игр и фантазий, когда мы были детьми. И еще – местом, где можно спрятаться.

Лайза объяснила, когда будет ужин, во сколько мы встречаемся с адвокатом, как мне следует одеться. Я держала паузу, ожидая продолжения, и мы стояли там – я в большом зале, Лайза в тени, пока у меня не осталось сил выносить это напряжение. Я повернулась, чтобы направиться вверх по лестнице, в «Париж».

– Подожди, – окликнула Лайза.

Она вышла на свет, и я воспользовалась моментом, чтобы изучить сестру, которую не видела несколько месяцев. В отличие от меня, у Лайзы были золотистые кудри и кожа цвета слоновой кости. Там, где я была смуглой и угловатой, Лайза была мягкой и округлой, почти чувственной. Люди никогда не верили, что мы сестры, не говоря уже о близнецах. Сегодня она выглядела особенно бледной. Темные тени, похожие на синяки, залегли на нежной коже под ее глазами, волосы обрамляли лицо безжизненными волнами. Похоже, она плакала.

– Как ты? – спросила она наконец.

– Я же здесь.

Лайза отвела взгляд и развернулась, всем своим видом демонстрируя несогласие.

– Увидимся в шесть, – бросила она через плечо.

* * *

Ужин состоял из говяжьего мяса (полезного для пищеварения, по словам ныне покойной Евы), салата «Клин», жареного лосося и светской беседы, такой мучительно скучной, что вы никогда бы не сказали, что мы с Лайзой близнецы.

* * *

Адвоката я никогда раньше не видела. Древний, со скучающими серыми глазами и копной густых седых волос, он сидел за столом тети Евы так, словно мог подцепить страшную болезнь, если прикоснется к какой-нибудь из вещей. Его пальцы – длинные и элегантные, если не считать торчащих желтых ногтей, – листали папку из плотной бумаги, пока он решительно смотрел на свой телефон.

Мы с Лайзой сидели напротив него на двух обтянутых дамасской тканью креслах времен королевы Анны, стоявших перед богато украшенным столом из красного дерева. Это позерство – идея Лайзы. Мне было бы точно так же комфортно в столовой или на балконе. Однако моя сестра была приверженцем традиций. Вызов в кабинет Евы – никогда не предвещавший ничего хорошего в детстве – теперь не имел надо мной никакой власти. Я могла бы сидеть в этом кресле и больше не чувствовать укуса линейки нашего учителя на своей заднице. Или холодной сырости подвального пола на моих голых бедрах. Или жгучий привкус рвоты и слез.

Я многим обязана Еве Фостер. Не в последнюю очередь своей невероятной способностью терпеть боль.

– Гм-гм! – Адвокат прочистил горло, перевел серые глаза на десятифутовый потолок, затем на каминную полку. Казалось, он смотрел на часы, не обращая внимания на нас с Лайзой, терпеливо сидящих перед ним. Как будто нас вообще не существовало.

– Приветики, дедуля, – пробормотала я.

– Пожалуйста, успокойся, – прошипела Лайза.

Ровно в восемь он начал говорить.

– Ваша мать оставила очень четкие инструкции, вплоть до времени суток, когда я должен буду раскрыть детали завещания. – Он снова прочистил горло. – Какими бы подробными ни казались ее неортодоксальные инструкции о том, как я должен его представить – в кабинете ровно в восемь часов вечера вскоре после ее смерти, – само завещание довольно простое. Сейчас я прочту вам ее слова.

Он вскрыл старомодную восковую печать ножом для писем и вытащил из конверта единственный лист бумаги.

Он пробежал глазами документ, прежде чем посмотреть сначала на меня, затем на Лайзу. На краткий миг его взгляд смягчился. В тот момент, когда он ослабил бдительность, мой желудок сжался. Ева поднималась из могилы, и, что бы она ни планировала, это будет неприятно. Выбранное ею время и перечень правил сказали достаточно.

Восемь часов – колдовское время в этом доме. Если тебе грозило наказание, Ева звонила в восемь, прямо перед сном. Нарушения могли быть серьезными – плохая оценка, крики на персонал – или незначительными. Однажды мне пришлось две ночи спать голой в подвале, потому что я без спроса унесла в спальню кусок торта.

– «Девочки, – произнес адвокат своим хриплым голосом, – если вы это слышите, значит, я вас покинула. Возможно, это клише, но это правда. Я не настолько сентиментальна, чтобы верить в загробную жизнь. Или, возможно, я просто не мазохист, потому что, хотя я бы осталась верна всем своим мирским действиям, я не знаю, одобрил бы Бог мои методы. Но, с другой стороны, Он не прошел через то, через что прошла я».

Адвокат сделал паузу, и я наблюдала, как он просматривает страницу, читая дальше.

Затем он вновь заговорил:

– «Возможно, это несправедливое утверждение. Лайза, ты всегда была хорошей дочерью. У тебя хватило ума слушать и изящества повиноваться. За это ты будешь вознаграждена. Констанс, боюсь, все, что я скажу тебе сейчас, не будет иметь значения. Расстояние между нами оставалось огромным, и я всегда была и буду легкой мишенью для твоего ощущения неудачи и неполноценности. По-настоящему это, конечно, моя неудача, потому что роль родителя – учить смирению и прививать мудрость. А в твоем случае я не справилась ни с тем, ни с другим. Эгоизм не должен вознаграждаться, равно как и неблагодарность или глупость».

Адвокат поерзал на стуле. Его дискомфорт, когда он читал слова Евы, беспокоил меня больше, чем двусмысленное самоуничижение моей тети. Она не говорила ничего такого, чего бы я не слышала уже миллион раз. Очевидно, ему не повезло прочесть это впервые.

– «Итак, – продолжил он дрожащим голосом, – я бы хотела, чтобы ты, Лайза, продолжила мою роль в наших корпоративных владениях и содержала поместье Фостеров. Я оставляю недвижимость, дома, свой бизнес и все другие активы тебе в доверительное управление, за исключением, – адвокат посмотрел прямо на меня, – собственности в Нихле, Нью-Мехико, которую я оставляю Констанс. Есть и другие вопросы, мелкие и несущественные на данный момент, о которых мы расскажем позже. Крейг Берр, мой адвокат по трастам и недвижимости, который, без сомнения, сейчас зачитывает вам это, предоставит обеим все необходимые детали и проследит, чтобы активы были переданы в соответствии с моими указаниями. Вы должны делать так, как говорит мистер Берр. И еще кое-что. – Взгляд Крейга переместился с меня на Лайзу и обратно. – Ни при каких обстоятельствах вы не должны подвергать сомнению мои решения. Я хочу, чтобы кремация прошла тихо, без публичных объявлений и расспросов».

Адвокат прервался.

Бледная, с блестящими от слез глазами Лайза сказала:

– Я хочу разделить все пополам.

Крейг поджал губы и вернулся к чтению:

– «Лайза, будучи порядочным человеком, коим ты, без сомнения, являешься, ты откажешься от условий моего завещания. Пожалуйста, знай, что я много думала об этом. Если ты попытаешься каким-либо образом изменить условия, то вы обе потеряете все. И Констанс не может просто жить здесь с тобой, как моя подопечная. Ты можешь дать ей ровно 5000 долларов на авиабилеты, питание и первоначальные расходы, а затем 5000 долларов за двенадцатимесячный период, но это все. Фактически у нее есть семьдесят два часа после оглашения этого завещания, чтобы собрать свои вещи и покинуть особняк…»

Сестра встала.

– Нет!

– Пожалуйста, сядьте, – перебил ее Крейг. Как только Лайза вернулась на свое место с пепельно-серым лицом, он продолжил: – «Констанс может возвращаться на одну неделю каждый год, если это запланировано заранее и одобрено Крейгом в соответствии с моими инструкциями его фирме. Она не может сдавать в аренду или продавать недвижимость в Нью-Мехико в течение трех лет после даты оглашения этого завещания. Если она попытается сделать что-либо из этого, поместье будет продано, а вырученные средства пойдут на благотворительность. – Крейг посмотрел на меня и моргнул. – И если ты думаешь, что сможешь оспорить это в суде, Констанс, подумай еще разок. Я уже получила письменные показания под присягой от двух уважаемых психиатров, подтверждающие мою вменяемость. Уверяю тебя, все законно и в порядке».

Крейг отложил бумагу.

– Желаниям вашей матери придется следовать, или, боюсь, вы обе можете потерять всё.

По хорошенькому личику Лайзы потекли слезы. Я схватила ее за руку. Она застонала.

– Со мной все будет в порядке, – сказала я. – Это куда больше, чем у меня когда-либо было. Свой собственный дом!

– Ты ничего не знаешь о собственности в Нью-Мехико, – сказала Лайза, тараща от отчаяния глаза и заливаясь слезами. – Я не хочу оставаться здесь одна. Ты должна быть со мной!

– У тебя будет Дэйв, – ответила я, пытаясь поднять ее настроение. – И Кук.

Сестра покачала головой.

– Пожалуйста, – обратилась она к Крейгу, который уже укладывал бумаги обратно в кожаный портфель. – Она же уже мертва, какое это имеет значение? Должен быть какой-то способ изменить это.

– Мне жаль, действительно жаль. Но если вы не хотите ввязываться в судебные разбирательства – все должно быть так.

Он закончил застегивать свою сумку, прежде чем обратиться непосредственно ко мне:

– Я организую ваш перелет, Констанс. Недвижимость в Нью-Мехико… ну, вам понадобятся деньги, если Лайза согласится их дать. Пять тысяч долларов. Лайза?

Сестра шмыгнула носом, затем кивнула.

Крейг продолжил:

– Очень хорошо. Затем я разберусь с договоренностями и предоставлю вам обеим больше информации о ваших активах и условиях передачи. – Он направился к двери; каждое его движение будто кричало от облегчения, что все закончилось. – Семьдесят два часа, Констанс. И одна неделя в год, которая будет контролироваться. Так что, пожалуйста, не ставьте под угрозу наследство своей сестры. – Он посмотрел на меня поверх своего портфеля. – Ева хотела, чтобы все было именно так, и, в конце концов, это ее деньги.

Я не стала спорить. Это бессмысленно. Ева хотела, чтобы все было именно так. В мире Евы Фостер все было однозначно: либо хорошее – либо плохое. В ее жизни не существовало ничего промежуточного, никаких полутонов. И раз одна сестра вознаграждена, другая обязательно должна быть наказана.

Глава пятая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Судья Эндрю Леру жил в огромном, богато украшенном глинобитном особняке в шести милях от города. Дом – ряд плоских коробок, построенных вокруг центрального двора с большим бассейном, – стоял на заросшем кустарником клочке земли, таком коричневом, что трудно было сказать, где заканчивалась почва и начинались стены. Участок был окружен пятифутовым забором из дерева и проволоки, но Ева свернула на грунтовку, которая огибала постройку, и наконец нашла подъездную дорожку из бетонных плит. Она припарковала арендованный автомобиль перед невысокой каменной стеной, позади белого «шевроле» с наклейкой «The Clash»[3] на бампере, и вышла из машины.

После третьего стука дверь открыла маленькая стройная женщина. Она нахмурилась, увидев Еву.

– Миссис Леру? – Когда женщина кивнула, Ева просунула в дверной проем острый носок туфли и сказала: – Мне нужно поговорить с вашим сыном Антонио.

– Вы кто?!

Ева уловила намек на южный говор, но этот акцент не мог скрыть раздражения женщины. Слегка опущенные плечи, льняной кардиган, слишком большой на ее миниатюрной фигуре, темные круги под глазами. Это была беспокойная женщина – беспокойная или больная.

Ева толкнула дверь, проникая в темный коридор.

– Меня зовут Ева Фостер.

– Боюсь, я вас не знаю, – вежливо ответила женщина.

– Мы можем где-нибудь поговорить?

– Сейчас неподходящее время.

К этому моменту Ева полностью просочилась внутрь. И увидела причину усталости женщины. Скелет человека, пол которого невозможно было бы определить, если бы не розовая шляпа, ненадежно сидевшая на седых вихрах, дремал в инвалидном кресле в гостиной. Ева повысила голос:

– Я хотела бы поговорить с Антонио о моей дочери – Келси Фостер. Может быть, вы с ней встречались?

Глаза миссис Леру расширились.

– Вы не могли бы говорить потише?

– Миссис Леру! – Голос Евы теперь был близок к крику. Старуха подпрыгнула. Ева получила некоторое удовлетворение от выражения паники на лице хозяйки. – Так что насчет моей дочери?

– Бренда, – наконец произнесла женщина. – Я Бренда Леру. Пойдемте на кухню. Моя свекровь пытается вздремнуть.

Ева последовала за Брендой по узкому коридору в веселенькую кухню с дубовыми шкафами, полы которой были выложены белой плиткой, а стены из того же гладкого коричневого самана, что и в прихожей. На островке стояла коробка с печеньем, в раковине валялась грязная посуда. Тощий черный кот взгромоздился на деревянный табурет и укоризненно уставился на Еву. Она уставилась на него в ответ.

– Антонио здесь нет, – сказала Бренда. – Он на работе.

– Я видела его машину снаружи.

– Это не его машина. Она принадлежит моей свекрови.

– Эта женщина слушает Clash? – с иронией в голосе спросила Ева.

Бренда нахмурилась.

– Чего вы хотите?

– Бренда, он всегда такой шутник?

Глаза Евы остановились на книге, втиснутой под экземпляром современного итальянского кулинарного издания. Название произведения, написанного писательницей Айн Рэнд было ей знакомо. Медленно, неторопливо Ева достала фотографию Келси и положила ее на кафельную столешницу.

– Может быть, он подшутил и над моей дочерью, а потом ситуация вышла из-под контроля?

Бренда перевела взгляд на снимок. Ева наблюдала, как та изучает изображение Келси, и задавалась вопросом: видит ли эта женщина то же, что видит она? Неулыбчивые зеленые глаза. Лицо, которое было бы красивым, если бы не подлость, скрывавшаяся под поверхностью. Кожа такая бледная, что кажется полупрозрачной.

На заднем плане фотографии возвышалось колесо обозрения – символ веселья, навсегда запечатленный в кошмаре Евы. Две другие девушки стояли в нескольких футах от него, повернувшись к нему спиной. Друзья? Келси так и сказала, но Ева не была уверена. Снимок, сделанный в удобное время, когда незнакомки того же возраста могли бы сойти за товарок ее дочери? Или просто девушки, знакомые по урокам физкультуры или испанского языка, которые согласились встретиться на местной ярмарке, если Келси заплатит за них?

Ева никогда этого не узнает. Келси нравилось заставлять ее гадать.

– Она… милая. – Бренда вернула фотографию. – Мне жаль. Мне нечем помочь. Мы никогда не встречались с вашей дочерью.

Ева взяла фотографию со стойки и сунула ее обратно в сумку.

– Я думаю, ты лжешь, Бренда.

– Вам, наверное, лучше уйти, – в панике ответила жена судьи.

– Где моя дочь?

– Я не знаю.

Ева закрыла глаза.

– «Мы живые». Там, на полке. Это книга, подаренная Келси ее отцом.

Молчание. Ева слышала жужжание ледогенератора, легкое похрапывание скелета в другой комнате, низкий гул новостной программы в другой части дома.

Бренда обернулась. Каким-то образом ее темные круги стали глубже, пока глаза не превратились в две дыры, запавшие на ее птичьем лице.

– Это книга моего сына.

– Он читает Айн Рэнд?

– Он студент колледжа, – замялась Бренда. – Или по крайней мере был им.

Ева подошла к тому месту, где лежала книга. Она вытащила ее из-под кулинарной и открыла титульный лист с загнутыми краями, не сводя глаз с Бренды.

– Мне зачитать вслух?

Бренда покачала головой.

– «Моей дочери Келси – той, чья жизнь, несомненно, стоит миллионов. С любовью, твой отец». – Ева подняла глаза. – Твоего сына зовут Келси?

– Я не лгала. Я никогда не встречалась с вашей дочерью.

– Зато твой сын встречался.

– Это была короткая интрижка. Ничего особенного, – пролепетала Бренда. – Мимолетное увлечение для них обоих.

– Где она?

– Я понятия не имею.

Ева пересекла комнату за то мгновение, которое потребовалось Бренде Леру, чтобы прижаться спиной к стене. Ева встала над этой маленькой женщиной и уперлась в ее ногу бежевой шпилькой.

– Где я могу найти твоего сына?

Бренда закрыла глаза.

– «Ножи Майка». На Мэйн. Но он ничего не знает. – Она сглотнула. Ее глаза наполнились слезами. – Он хороший мальчик. Мы говорили ему, – она снова сглотнула, – мы говорили ему, что они не подходят друг другу.

Ева положила два пальца на шею женщины. Приблизив свое лицо к ее лицу, она вонзила острый наманикюренный ноготь в мягкую плоть над ключицей Бренды, оставив два красных полумесяца на хрупкой коже, и улыбнулась.

– Правда?

Затем отступила.

Бренда положила руку на грудь. Она тяжело дышала.

Все еще держа в руках «Мы живые», Ева повернулась, чтобы уйти. Возвращаясь к входной двери, она задержалась в гостиной и наклонилась над пожилой женщиной в инвалидном кресле, вгляделась в сморщенное от старости лицо.

– Бу! – громко крикнула Ева.

Женщина подскочила.

– Ничтожества, – пробормотала Ева и вышла, не потрудившись закрыть за собой входную дверь.

Глава шестая

Констанс Фостер

Шелберн, Вермонт – наши дни

– С тобой все будет в порядке, правда? – спросила я у Лайзы, сидевшей на огромной кровати в Парижской комнате. Она собрала волосы в тугой шиньон, а в сшитом на заказ черном брючном костюме и с толстой нитью бриллиантов и жемчуга она уже выглядела как хозяйка поместья Шелберн. – Ты казалась особенно расстроенной сегодня вечером.

– Мне просто очень жаль.

– Почему тебе жаль? – Я положила последние джинсы в рюкзак и застегнула молнию. – Не ты писала завещание и придумывала условия траста.

– Не я.

– И ты не знала, что она планирует сделать.

– Не знала.

Я оставила рюкзак на полу у двери, рядом с чехлом для ноутбука и походными палками. Затем устроилась на кровати рядом с Лайзой. Сестра во многих отношениях являлась полной моей противоположностью. Там, где я всегда была упрямой, она была сговорчивой. В то время как я не могла усидеть на месте в нашем классе домашнего обучения, Лайза быстро выполняла свои задания, заслуживая похвалу любого преподавателя, который у нас был на тот момент. Даже наши физические проявления были разными. Нежные черты лица моей сестры и мягкие изгибы фигуры вызывали теплоту у женщин и благодарные взгляды у мужчин. Ева говорила, что я похожа на библейскую блудницу – темную, голодную и готовую на все. И, несмотря на мои попытки доказать ей обратное, я снова и снова попадала в неприятные ситуации.

Недальновидность. Это было ее оправданием за все подлые поступки по отношению ко мне.

– Она была жестокой женщиной, Конни. Ты не можешь просто проглотить то, что она сделала.

Редко можно услышать, чтобы Лайза плохо отзывалась о нашей приемной матери. Я – да, постоянно. Но Лайза видела хорошее во всех. Я кивнула.

– Еще бы.

– Мы будем оспаривать это. Придумаем способ отдать тебе половину.

– Не беспокойся. Мы обе знаем, что она затянула гайки. Ни один суд не отменит ее решения. Но даже если ее условия могут быть оспорены – ты что, действительно хочешь тратить на это время и деньги? – Мой взгляд упал на окно и озеро Шамплейн за ним. – Что с ней случилось? Ты сказала, она утонула?

В отличие от Лайзы тетя Ева была умелой пловчихой. Каждое утро она совершала заплывы в одно и то же время, не пропуская ни одного дня, кроме зимних. Мы видели, как ее надувной оранжевый буй для плавания в открытой воде покачивается позади нее, когда она, точно заводная, перемещается взад-вперед по озеру, в дождь или под палящим солнцем. Казалось невозможным, что она утонет.

Лайза стиснула руки на коленях, костяшки пальцев покрылись красно-белыми пятнами. Моя сестра боялась залезать в воду. Ева настояла, чтобы она научилась управлять байдаркой и каноэ, однако Лайза никогда не подходила к озеру добровольно.

– Налетел ветер, внезапный и порывистый. Полиция считает, что ее захлестнула волна и она попыталась использовать свой надувной буй в качестве спасательного средства. На ней был толстый гидрокостюм, который, возможно, сковывал ее движения. Шнур буя… он обвился вокруг ее груди и шеи. Должно быть, она пыталась справиться с ним в глубокой воде, но от этого стало только хуже.

Озеро Шамплейн было огромным естественным водоемом, известным своими высокими волнами. Я однажды ходила там на байдарке перед штормом и знала, насколько опасными могут быть эти воды.

Но Ева была осторожна. Хотя, если бы она отплыла достаточно далеко, когда поднялся ветер, вернуться было бы непросто. Озеро, как и моя приемная мать, было непредсказуемым.

– Вот это способ уйти… – сказала я.

Глаза Лайзы наполнились слезами. Несколько минут мы молчали. Наконец она прервала тишину:

– Ты должна получить половину всего.

Я бросила еще одну пару носков в сумку, прежде чем забраться на матрас.

– Я не хочу половину. У меня есть дом. Это все, что мне нужно.

– Возьми ее коллекцию украшений. Они стоят по меньшей мере миллион.

Моя тетя была затворницей, но она любила драгоценности и заказывала их со всего мира. Впрочем, каким бы заманчивым ни было предложение, я не могла рисковать безопасностью Лайзы.

– У меня есть дом. Я в порядке.

– Я уверена, он очень красивый. – Голос сестры звучал как угодно, но только не уверенно.

Мы снова посидели в тишине. Мой взгляд блуждал по парижским гравюрам, каркасу кровати из кованого железа, старинным французским комодам в провинциальном стиле. Несмотря на все свои недостатки, Ева несомненно обладала хорошим вкусом. Она владела поместьем в Вермонте, а до этого прекрасным домом на Корфу. Конечно, место в Нью-Мехико должно быть таким же.

– Почему мы не были в Нью-Мехико? – спросила Лайза, вторя моим мыслям. – Почему она никогда не упоминала, что у нее есть собственность на Юго-Западе?

Я пожала плечами.

– У меня такое чувство, что теперь, когда она мертва, мы узнаем о Еве намного больше, чем когда-либо.

Лайза поерзала на кровати и положила голову мне на колени, как делала в детстве. Она посмотрела на меня круглыми умоляющими глазами. В последнее время мы отдалились друг от друга. Лайза восприняла мой отказ подчиниться жестоким требованиям Евы как досадный недостаток характера. Флорида, Алабама, Нью-Йорк. Она понятия не имела, что заставляло меня играть в больные игры Евы, – и так было лучше. С каждым городом, который мне приходилось завоевывать, наши отношения становились все более напряженными. Но теперь она сидела рядом, и близость создавала боль, о которой я и не подозревала.

– Обещай мне, что будешь приезжать на одну неделю в год, – прошептала Лайза. – Обещай, обещай, клянись мизинцем!

Клянись мизинцем. Воспоминание проплыло передо мной вне досягаемости. Я увидела красный круг, алые ногти, светлые волосы под голубой водой…

Сердце бешено заколотилось. Просто отголосок воспоминания из давних-давних времен. Или детское воображение.

– Ну же, клянись! – снова потребовала Лайза.

Клянись мизинцем. Отчаяние исказило красивые черты моей сестры. Я бы сказала все, что угодно, лишь бы избавиться от боли.

– Клянусь мизинцем. Ты не сможешь избавиться от меня.

Лайза закрыла глаза и улыбнулась. Я знала, что это ложь и что я никогда не вернусь, – но Лайза приняла это. Она хорошо умела лгать самой себе и уживаться с ложью. Это была та сила, которой у меня никогда не имелось.

* * *

Позже той ночью я проскользнула мимо комнаты Лайзы и спустилась в большой зал. Оттуда я направилась по мраморному полу к двери, которая вела в подвальные помещения. Дверь была заперта. Это не являлось сдерживающим фактором, потому что я точно знала, где найти ключ. Лайза, благослови ее Господь, столь же лишена воображения, сколь и хорошо воспитана.

И действительно – я нашла большой железный ключ, висящий в подсобном помещении на другой стороне кухни. Я сняла его с крючка и, пробравшись обратно по лестнице, дошла до двери. Сама не понимаю, почему я так старалась вести себя тихо. Вряд ли Ева смогла бы поймать меня и отправить в подвал.

Ключ легко вошел в замок. Я повернула его, прислушиваясь к знакомому скрипу, когда дверь открылась в черную бездну за ней. Я щелкнула выключателем возле дверного проема, заливая помещение светом. Сама лестница – стены, выкрашенные в темно-серый цвет, отделка арктически-белой краской – выглядела так же, как и много лет назад. Я двинулась по ступенькам, которые уходили вниз, глубоко под дом. У меня перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось, но я все же преодолела три небольших пролета до самого низа.

Клянусь мизинцем.

Подвал давным-давно был разделен на три секции. В одной размещались обширные инженерные коммуникации здания – печи, водонагреватели и морозильные камеры, наполненные мясом, которое Ева никогда бы не съела. Вторая зона предназначалась для развлечений. Там находились винный погреб и игровая комната, которой нам редко разрешали пользоваться. Третья секция – часть подвала, которая была самой темной, сырой и жуткой, – содержала две комнаты.

Комнату наказаний. И еще одну.

Первая дверь – дверь в комнату наказаний – была заперта. Я знала, что ключ, который я держала в руке, откроет и эту дверь. Я также знала, что именно там найду: пустую койку, единственную голую лампочку, свисающую с потолка, туалет, бетонный пол, выключатель и металлическая решетка над ним: вентиляционное отверстие, ведущее в старую комнату Евы, – по крайней мере так она говорила.

Я протянула руку, готовая разобраться с этой преградой, готовая победить своих призраков раз и навсегда. Но что-то остановило меня.

Дверь в другую комнату была закрыта, как и всегда. Но теперь высоко над полом появился еще один толстый металлический навесной замок. Почему навесной? Почему именно сейчас?

Что-то в глубине подвала щелкнуло по бетону. Я подскочила, рука так сильно дрожала, что я выронила ключ.

Мой взгляд снова был прикован к висячему замку.

«Не ходите туда», – обычно предупреждала нас Ева.

Эта створка всегда оставалась запертой. Испытание нашего послушания. Мы никогда не знали Келси, но персонал шептался о ней – о безумной дочери, которую держали в бетонной коробке двадцать на двадцать футов. Это было предупреждение для нас – повинуйтесь, иначе… По крайней мере, я в это верила, когда росла.

Я много чего слышала по ночам в том подвале. Рыдания. Стоны. Крики.

Но, лежа в темноте под этим большим домом, одинокая и напуганная, я никогда не была до конца уверена, слышу ли я ужас другой девушки или свой собственный.

Я схватила ключ с пола и помчалась вверх по лестнице. Моим призракам придется подождать.

* * *

Я уехала на следующее утро, когда Лайза еще спала. Так было проще для всех.

Глава седьмая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

«Ножи Майка» находились в выцветшем синем здании в конце пыльной улицы. Ева медленно подъехала к обочине и припарковалась прямо перед магазином. День подходил к концу, а вместе с ним и ясная погода. Грозовые тучи собрались над головой, закрыв палящее солнце. Из безопасного места – своей машины – Ева наблюдала, как разверзлось небо, обрушив на пыльный город «страшный суд». Когда пик сильного ливня миновал, она все-таки вылезла из автомобиля, взятого напрокат, и раскрыла зонтик. Неторопливо направилась к входной двери, чувствуя на себе пристальный мужской взгляд, следящий за ее продвижением из-за зарешеченного окна.

Она была единственным посетителем. Двое мужчин – один постарше и усатый, другой намного моложе, с волнистыми черными волосами и телом квотербека, – стояли за прилавком. Оба уставились на нее; пожилой мужчина приветствовал ее настороженным кивком. Ева огляделась по сторонам. Изделия из кожи – ремни и хлысты для верховой езды, ножны и кошельки – висели на вешалках и крючках. Ножи, некоторые с индейским орнаментом, другие – обычные охотничьи, лежали в витринах рядом с кассой и по всему магазину. Пол покрыт потертым линолеумом, стены побелены. Цвет этому помещению придавали перья, украшавшие изделия из кожи, и замысловатые узоры на рукоятках ножей. Запах шкур животных вызывал во рту неприятный привкус.

Она нацепила улыбку и направилась к кассе. Молодой человек принялся начищать складной нож тряпкой для полировки, опустив глаза, отказываясь встречаться с ней взглядом. А пожилой мужчина спросил:

– Чем мы можем вам помочь?

– Я полагаю, вы Майк? – Ева улыбнулась, когда он кивнул, и протянула руку. – Ева Фостер.

Краем глаза Ева наблюдала за лицом молодого человека в тот момент, когда произносила свое имя. Если она ожидала, что он не удержится от удивления, то была разочарована. Он вообще никак не отреагировал.

Ева немного поболтала с владельцем магазина, прежде чем переключить свое внимание на парня.

– А вы, должно быть, Антонио?

Его руки все еще двигались по острому металлическому лезвию ножа. Сосредоточенный на своей работе, он поинтересовался:

– Кому я понадобился?

– Мне.

Молодой человек сглотнул. Майк стоял рядом, тихонько наблюдая.

– Чего вам надо? – спросил Антонио.

– Ты знаешь мою дочь, Келси.

Вспышка узнавания, прежде чем глаза потемнели до щелочек.

– Да, и что?

– Где она?

– Откуда мне знать? – буркнул парень.

– Ты был тем человеком, которого в последний раз видели с ней.

Антонио взглянул на Майка, прежде чем положить нож обратно в футляр. Он неторопливо складывал тряпку для полировки – и лишь для того, чтобы оставить ее лежать на прилавке.

– Копы уже говорили со мной. Я понятия не имею, куда сбежала Келси.

– Но ты признаёшь, что встречался с ней?

– Да, конечно. – Он взглянул на Майка, пожав плечами. – И что?

Ева обратила свое внимание на Майка.

– Есть ли здесь офис или какое-нибудь другое место, где я могла бы поговорить с Антонио несколько минут с глазу на глаз?

Она вытащила из сумочки стодолларовую купюру и положила ее на прилавок. Та исчезла прежде, чем она смогла сказать что-то еще.

– Туда, – указал Майк на кабинет в задней части магазина. – Десять минут.

Антонио уставился на него, но Майк был занят тем, что вытаскивал коробки из-под прилавка. Ева не стала ждать. Она протиснулась мимо стойки с кожаными кепками и вошла в тесный офис в форме куба. Антонио последовал за ней.

– Закрой дверь и сядь.

Когда Антонио устроился на стуле, Ева присела на край стола, так что ему пришлось смотреть ей в лицо.

– Ты знал, что я приду?

– Мне позвонила мать.

– Ну разумеется. Держу пари, она все еще готовит тебе обед. – Ева наклонилась и хлопнула ладонью по столешнице, напугав его. – Что ты сделал с моей дочерью, Антонио?

– Ничего.

– Вы были вместе, а потом она пропала.

– Я уже все сказал копам. Мы встречались четыре, может быть, пять раз. – Он пытался отвести взгляд от Евы. – Она стала беспокойной, и мы разошлись. Вот и все.

– Ты спал с ней?

Антонио резко дернулся.

– Я не стану отвечать.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать два.

Ева постучала остроносой туфлей по линолеуму.

– Спать с несовершеннолетней – уголовное преступление.

– Келси не была несовершеннолетней, – возразил парень.

– Не была? – Ева подняла брови. – Еще как была. Ей всего шестнадцать.

– Дерьмо. – На лбу Антонио выступили капельки пота. Его левое колено начало подниматься и опускаться. – Она сказала мне, что ей двадцать один. Она выглядела… то есть выглядит… старше. – Он сглотнул. – Хотя и шестнадцать вроде бы законно в Нью-Мехико.

– Законно? Может, да, а может, и нет. Малолетка, в любом случае. – Ева встала, подошла к металлической полке в задней части кабинета и взяла фотографию Майка и двух маленьких мальчиков в рамке.

– Так-так, – задумчиво произнесла она. – У тебя могут быть большие неприятности, Антонио.

– Я не верю, что Келси шестнадцать. – Теперь его голос звучал сильнее, как будто парень пытался убедить самого себя. – Она слишком многое умела.

Ева резко обернулась. Антонио хватило порядочности покраснеть, тем не менее она бросила на него испепеляющий взгляд.

– Помоги мне найти Келси, и я не донесу на тебя.

– У вас никаких доказательств.

Ева улыбнулась.

– Ты действительно хочешь пойти по этому пути? – Она смотрела, как корчится молодой человек, сочувствуя его бедственному положению. Ева знала свою дочь так хорошо, как никто другой. Антонио был красивым мальчиком. Спортивный, немного наивный, может быть, даже доверчивый. Хладнокровная, утонченная Келси непременно понравилась бы такому простому парню, как он. Особенно стремящемуся бросить вызов своему судье-отцу. А что касается Келси, то она ничего так не любила, как большую тупую игрушку. Ева могла понять, что ее дочь нашла в этом мальчике, несмотря на полное отсутствие в нем мужества. Он был милым и невежественным. – Твой отец судья. Я не думаю, что ему понравится, если его сына обвинят в сексе с шестнадцатилетней девушкой.

Нога Антонио все еще двигалась вверх-вниз.

Ева положила два пальца ему под подбородок и потянула вверх, так что он вынужден был смотреть ей в глаза. Она позаботилась о том, чтобы он чувствовал ее дыхание на своей щеке; ее грудь прижималась к его руке. Он попытался отвести взгляд, непроизвольно блуждающий по ее телу.

– Я правда не знаю, где она.

– Где ты видел ее в последний раз?

Его дыхание было частым, поверхностным. Его зрачки метались, фокусируясь на чем угодно, только не на глазах Евы. Наконец он выдавил:

– Мы отправились в пустыню с несколькими друзьями. Пили. – Еще одно движение глаз. – Ловили кайф.

Ева отпустила его лицо. Она увидела владельца, смотрящего на нее из-за дверного стекла, и подняла руку, чтобы попросить еще немного времени.

– Продолжай.

– Тут особо нечего рассказывать. Келси напилась. И решила, что предпочла бы быть с кем-то другим. Я думаю, она ожидала, что я стану ревновать. – Он пожал плечами. – В любом случае она пошла с другим парнем. Полагаю, что после этого она уехала из города.

– Кто был тот другой парень?

Антонио снова пожал плечами.

– Вы с Келси ссорились?

– Это вам в полиции сказали?

– Я спрашиваю. – Ева повысила голос. – Вы дрались?

Антонио вздохнул.

– Да, она была зла на меня.

– Из-за чего?

– Я флиртовал с другой, и она разозлилась, ясно? – огрызнулся парень.

– Флирт или…

– Не так, как если бы мы были парой. – Выражение его лица стало угрюмым. – Послушайте, когда мы вот так отправляемся в пустыню, все знают, что там нет никаких правил. Келси увидела меня рядом с девушкой и разозлилась. Она разозлилась. Следующее, что я помню, – она пригрозила уйти с другим. «Дерзай», – сказал я ей. Какое мне было дело? Мы же не встречались. Я рассказал об этом полиции. Вот и все.

– Она жила у тебя до этого?

– Она несколько раз спала у меня на полу.

– Как великодушно с твоей стороны.

– Послушайте, она уехала из города. Я уже говорил – она была беспокойной. Если бы это не произошло в ту ночь, то случилось бы в другую, достаточно скоро. Она устала от Нихлы. – Его глаза сосредоточились на чем-то за ее спиной, в магазине. – Не могу сказать, что я виню ее.

Ева постучала туфлей по столу.

– Ты причинил боль моей дочери, Антонио?

– Нет. – Его глаза были широко раскрыты. – Вы должны мне поверить. Я бы никогда никому не причинил вреда.

Ева неохотно кивнула. Этот мальчик-мужчина не мог сравниться с Келси.

– С кем ушла моя дочь?

Антонио пожал плечами.

– Антонио, – процедила Ева.

– Как я и сказал копам – с каким-то бродягой. Я его не знал.

Ева изучала его лицо.

– Ты лжешь.

– Майк ждет меня. Мне нужно работать. Мне нужно…

Ева встала перед дверью кабинета, блокируя ему выход.

– С кем она ушла? – сбавив тон, продолжила она свой допрос. – Назови мне его имя.

– Черт возьми! – Антонио провел рукой по волосам. – Она уехала из города! Она была беглянкой, искавшей приключений, спасения. Может быть, она села на автобус. Кто знает? С ней что-то было не так.

Изогнутые брови Евы остановили его. Он попятился, размахивая руками.

– Мне жаль, правда! Я знаю, что она была… то есть, что это ваша дочь.

– Назови мне его имя.

– Дерьмо! – Антонио вытер лоб тыльной стороной ладони. – Мой отец убьет меня на хрен.

– Имя, Антонио, – и можешь идти. Келси только что исполнилось шестнадцать. Ты трахал ее, заставлял спать у себя на полу, как собаку, бросил ее на произвол судьбы в пустыне. Шестнадцать. Тебе двадцать два. Думаешь, твоему отцу это понравится?

Ева ждала. Она могла бы ждать весь день, если бы ей пришлось, но она подозревала, что в этом не будет необходимости. Зазвонил телефон. Этот звук, казалось, привел Антонио в чувство.

– Черт, черт, черт! Я в таком дерьме! – Он провел рукой по волосам. – Кайл Саммерс, ясно? – Антонио вытер глаза. – Кайл, черт возьми, Саммерс! Теперь ты довольна?

– Кайл Саммерс? Это имя должно что-то значить для меня?

Антонио вновь попятился, подальше от нее. Он тяжело опустился на стул.

– Может быть, не для тебя. Он мой дядя. Брат моей матери.

– Моя дочь уехала с твоим же дядей? Должно быть, это был удар по твоему самолюбию, Антонио.

Мальчик пожал плечами.

– Он старше, у него есть деньги. Девушкам нравится это дерьмо. В любом случае мы не настолько близки.

– И где же живет Кайл?

Антонио пробормотал нечто неразборчивое.

Ева наступила ему на ногу. Она вдавила свою «шпильку» в кость его лодыжки. Он поморщился.

– Где. Он. Живет.

– Мейберри-стрит, в хорошем районе города.

– Я и не знала, что такой существует.

Антонио прикусил губу, будто собирался заплакать.

– Не говори ему, что я его сдал, – умоляли его глаза. – Копы все равно уже знали.

– Почему ты защищаешь его?

– Ты не знакома с моим отцом.

Ева присела так, чтобы ее лицо было близко к лицу Антонио.

– Нет, не знакома.

Антонио закрыл глаза – так же, как чуть раньше его мать. По какой-то причине демонстрация трусости привела Еву в ярость. Она пнула стол и крикнула:

– Ты даже не представляешь, с кем имеешь дело!

Глаза Антонио оставались закрытыми.

– Пожалуйста! – взмолился он.

Ева схватила свою сумку и выскочила из офиса, оставив Антонио сидеть на месте съежившимся от страха.

Глава восьмая

Констанс Фостер

Где-то в Нью-Мехико – наши дни

Я приземлилась в Альбукерке в середине дня и взяла такси до пыльной стоянки подержанных автомобилей, где потратила часть своих уже иссякающих средств на старую белую «Acura Integra», нетронутую ржавчиной и с механической коробкой передач. Продавец был мускулистым мужчиной лет сорока, одетым в клетчатый коричневый жилет с многочисленными карманами и бейсболку «Брейвз». Он передал ключи со скучающим зевком и наблюдал, как я влезаю в свою новую машину, замешкавшись только ради того, чтобы наступить на сороконожку, которая выскочила из-под дорожного указателя.

Многоножки и пустыня. Я уже сильно сомневалась, что мне понравится это место.

Выезжая из Альбукерке, я с восхищением смотрела на горы Сандия, которые вздымались вокруг города. Внушительно и красиво. Но так много бесплодного коричневого цвета! Я поймала себя на мысли, что тоскую по вездесущей зелени Вермонта, и задалась вопросом, что сейчас делает Лайза.

Лайза. Мой близнец. Мы были так близки в детстве – и в то же время так далеки. Как будто Ева следила за нашими отношениями, вмешиваясь всякий раз, когда мы слишком сближались. Целенаправленно или нет, но ее наказания вызвали разногласия между мной и сестрой и лишь подчеркивали различия между нами. Различия, которые мало что значили для меня, но для Евы – целый мир.

Направляясь на северо-запад по 25-му шоссе, я наблюдала, как меняется ландшафт. Коричневый цвет постепенно уступал место зеленому, плоская земля – холмам. К тому времени, как я добралась до Санта-Фе, пейзаж смягчился, а я проголодалась и устала. После трех рыбных тако и диетической пепси я снова была в пути. Но наступила ночь, и оптимизм, который я испытывала, уступил место отчаянию: денег оставалось немного, меня ждало новое место обитания, которое я раньше не видела, а позади остался дом, в который мне практически запретили возвращаться. Я не могла знакомиться с новым жильем в темноте. Ни одна из глупых игр Евы не предполагала такого развития.

Вдалеке вспыхнул неон. Я притормозила у одноэтажного мотеля «Мотортаун», привлеченная вывеской «Есть свободные места» и обещанием кровати. Белая женщина кислого вида с гнилыми передними зубами протянула мне ключ, и я вручила ей 47 долларов наличными. Она открыла было рот (уверена, чтобы попросить кредитную карточку), и я положила на стойку еще десятку.

– Никаких посетителей мужского пола! – предупредила она.

Я улыбнулась:

– Даже не думала об этом.

– Никаких развлечений.

– Только я, никого больше.

Она с коротким кивком отдала ключи и оценивающе посмотрела на мою талию.

– Никаких домогательств к посетителям.

У меня возникло ощущение, что она исчерпала весь свой словарный запас о проституции.

– Ясно. Вообще-то я из департамента здравоохранения.

Пустой взгляд – и я удалилась.

Номер 16 представлял собой сумбур из полиэстерного ковролина, дешевых обоев с оранжевыми цветами и мебели из прессованного картона. Впрочем, простыни выглядели чистыми, а из крана текла прозрачная вода, поэтому, плотно задернув шторы, я разделась и приняла душ. Вытираясь полотенцем в ванной, услышала стук в дверь и щелчок ключа, поворачивающегося в замке. Я схватила футболку, натянула ее через голову и, полуголая и мокрая, встала рядом с дверью. Мое сердце бешено колотилось. Я была неосмотрительна – дешевая задвижка на цепочке болталась, как обмякший член. Она могла бы обеспечить некоторую защиту, если бы я догадалась ее накинуть, заселившись в номер.

– Кто там?! – крикнула я.

Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился мужчина с детским лицом. В одной руке он держал гаечный ключ, а в другой – блокнот. Его глаза буквально ощупывали меня, в них боролись смущение и интерес.

Громкий шум уличного движения проник через открытую дверь.

– Уходите! – снова крикнула я.

Заикаясь, мужчина сообщил мне, что портье послала его починить трубы в моем номере. Чушь собачья. Скорее всего, проверяет меня. Я сказала ему, что с моими трубами все в порядке, и заперла за ним номер. Затем прислонила стул к дверной ручке, натянула джинсы и легла на кровать. Слушала шум проезжающих мимо машин и думала о Еве, пока наконец не заснула.

* * *

Ева была моей приемной матерью. Она была молодой, когда забрала нас из детского дома в Греции. Она изменила мое имя с Константины на Констанс, а имя моей сестры с Лизы на Лайзу, и в довершение заставила нас называть ее «тетя Ева», а не «мама». Мое первое воспоминание о Еве остается туманным и искаженным, как будто я видела ее сквозь пленку воды или завесу дыма. Я помню светлые волосы, зеленые глаза и красный цвет.

Я по сей день ненавижу красный цвет.

* * *

Я добралась до Нихлы в 9:12 на следующее утро. Мои глаза были красными и опухшими от недосыпа и аллергии на пыль, а голова раскалывалась, несмотря на три таблетки ибупрофена и большую чашку кофе. Не знаю, что я ожидала найти. Новые здания, асфальтированные дороги, какую-то модную атмосферу юго-западного Сан-Франциско? Наивно, понимаю.

Нихла оказалась пыльным котлом.

Я ехала по главной улице, осматривая свое новое окружение. Широкая полоса выцветшего асфальта тянулась примерно на полмили через центр того, что считалось городом. По обе стороны приземистые здания из бетона и искусственного самана рекламировали завтрак, обналичивание чеков, лекарства, продукты питания. Каждый четвертый магазин был заколочен и заброшен. Грунтовые дороги отходили влево и вправо от Мэйн-стрит, словно лапки серебряной рыбы[4]. Пожилая женщина стояла на потрескавшемся тротуаре, ее ходунки были украшены тремя пластиковыми пакетами и бумажной копией мексиканского флага.

Я притормозила перед пустой закусочной, чтобы уточнить маршрут. Я искала здание номер 13 на Мэд-Дог-роуд. Мой новый дом. Название звучало вполне уместно[5].

* * *

Мне потребовалось еще двадцать минут езды, чтобы найти нужную улицу. Она казалась не столько жилой, сколько застывшей в прошлом. На пыльном пятачке стояло всего три дома. Первые два тесно жались друг к другу: ярко-синие двери, прямоугольные глинобитные близнецы, сражающиеся с наступающей пустыней. Дальше по дороге несколько низкорослых искривленных деревьев перемежались кустарником и кактусами. Вдалеке величественно вздымались горы, но здесь земля была плоской, плоской, плоской… Забор из провисшей цепи обозначал границы собственности.

Было нетрудно опознать дом, который Ева завещала мне. Он одиноко стоял в конце дороги, в доброй миле от близнецов с синими дверьми. Низкая крыша венчала крошечный красный прямоугольник; элементами некоего безумия выглядели белый штакетник под линией крыши и черная рамка вокруг двери. Два древних металлических стула стояли на бетонной плите перед входом, рядом с тачкой, наполненной раздавленными банками из-под кока-колы.

Я заглушила двигатель и огляделась. За домом стояло еще одно здание, поменьше, с плоской крышей и тоже красного цвета. Пустой курятник примостился рядом с небольшим садом с высокими грядками. Земля на многие мили выглядела грязной, коричневой и бесплодной, но подле дома было зелено. Зеленые кусты, зеленые растения в горшках, зеленые деревья. В зелени были разбросаны красивые предметы мебели: маленький круглый столик, как в бистро, сделанный из тигрового клена, скамейка без спинки, что-то похожее на низкий стул, вырезанный из дерева и дополненный красной подушкой. Все выглядело так, словно кто-то, борясь с природой, одерживал одну маленькую победу за раз. И тем не менее в этой постройке было нечто явно отталкивающее. Я не могла понять, что именно.

Я долго смотрела на эту экспозицию, сбитая с толку. «Дом», – звенело у меня в голове. Станет ли это место, наконец, домом?

Смогу ли я жить здесь, где все кажется чужим и недружелюбным? Неправильным. И все же я ощущала странное, знакомое притяжение. Однако все мои чувства по поводу этого места не имели значения. Было ясно, что здесь уже кто-то живет.

Рядом с домом был припаркован старый грузовик «Форд». Его владелец торчал в окне маленького дома, пялясь на меня; его бородатое лицо выглядело свирепым, из-за стекла был виден пистолет.

Глава девятая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Кайл Саммерс.

Она раздобыла имя, а значит, есть с чего начать.

Ева вышла из магазина ножей и направилась на запад по главной улице. Тонкий слой пыли уже покрыл лобовое стекло взятого напрокат автомобиля, и она включила дворники, обдумывая свой следующий шаг. Она резко повернула налево, к полицейскому участку.

Офицер Майор был на вызове. Ева сказала дородной секретарше, что подождет. Она сидела на стуле в вестибюле, постукивая туфлей по полу и наслаждалась сердитыми взглядами женщины. Офицер появился через час.

– Я рассказал вам все, что знаю, – бросил он, проходя мимо. Еве не понравилось то, как он избегал смотреть на нее. Она быстро пошла рядом, отказываясь быть проигнорированной.

– У меня появилось больше информации, – сообщила она. – Мне нужно поговорить с вами. Сейчас же. – Когда он продолжил идти, стуча стоптанными каблуками по коридору цвета авокадо, Ева сказала: – Судья Леру.

Майор остановился на полпути, глаза, встретившиеся с ее глазами, внезапно насторожились.

– У вас есть пять минут.

* * *

– Вы не были честны со мной.

Они сидели в квадратном кабинете офицера: она на коричневом складном стуле, он на латаном сиденье вращающегося кресла. Между ними располагался неуклюжий металлический стол.

– У меня нет времени на игры, миссис Фостер. На что именно вы намекаете?

– Кайл Саммерс.

Полицейский потер свою лысую голову. Он пытался сохранить раздраженное выражение лица, но Ева видела его насквозь. Он тянул время, обдумывая, что сказать, и остановился на вопросе:

– А что с ним?

– Вы заставили меня поверить, будто Келси просто бесследно исчезла из города. Вы намекнули, что она сбежала с незнакомцем.

– Это именно то, что, по нашему мнению, она сделала.

– Вы предположили, что она была… распутной.

– Я никогда не говорил, что она была распутной.

– Вы это подразумевали, офицер. Вам не нужно было говорить вслух. Не стоит недооценивать мою дочь. Никогда не следует недооценивать мою дочь. – «Моя дочь сделает все, что угодно, – хотела сказать Ева. – Она будет играть с вами – со всеми нами – как с дураками, которыми мы и являемся». Вместо этого Ева вытянула руки перед собой, позволяя ему увидеть камень в три карата на своем пальце. Она вытащила сигарету из портсигара и не торопясь закурила. – И теперь я узнаю`, что в последний раз ее видели с шурином местного судьи. Маленький факт, который вы решили утаить.

Взгляд Майора был прикован к сигарете.

– Честно говоря, это было не ваше дело. Мы пообщались с Кайлом. Ему нечего было рассказать.

Ева изучала мужчину перед собой. Он сидел спокойно, но она видела капли пота у него на лбу и то, как его пальцы вцепились в потрепанный край сиденья.

Она подалась вперед.

– Расскажите мне о судье Леру.

– Что вы хотите знать? – спросил офицер.

– Почему все как будто защищают семью Леру?

– Никто никого не защищает.

– Антонио спал с моей дочерью. Он привел ее на вечеринку, откуда она ушла с мужчиной. Взрослым мужчиной. – Ева говорила низким и хриплым голосом. – Нужно ли мне напоминать, что Келси едва исполнилось шестнадцать?

– Не нужно.

– Кайл Саммерс – совершеннолетний.

– С этим не поспоришь.

Ева подняла брови.

– И он был последним человеком, который видел мою дочь.

– У вас нет никаких доказательств этого, – парировал Майор.

Ева встала. Она подошла к окну и выглянула наружу, на пыльную улицу. По тротуару шла женщина, одной рукой прижимая к себе темноволосого малыша, другой таща тележку, нагруженную мешками для мусора, полными чего-то громоздкого и большого.

– Итак, что Кайл Саммерс сказал о моей дочери, офицер? – Ева резко обернулась. – Если он не отвез ее к себе домой в ту ночь, то что он сделал?

Офицер встал. Он подошел к двери и открыл ее.

– Ваши пять минут истекли.

– Я не уйду, пока вы не скажете мне, что он сообщил о моей дочери.

Полицейский вздохнул.

– Ничего. Он ничего не сообщил. Он подвез ее до города, а оттуда она, должно быть, добиралась автостопом.

– С кем? С кем-то из местных?

– Я понятия не имею, – раздраженно произнес офицер. – Может быть, с водителем грузовика. Может быть, она ушла в закат. Кайл только высадил ее в городе. Он не знает, что она делала дальше.

– Это по его словам. – Ева нахмурилась. – Взрослый мужчина бросил шестнадцатилетнюю девушку посреди города ночью – и это вас не касается?

– Но сюда-то она добралась автостопом, не так ли? – Он толкнул уже открытую дверь. – До свидания, миссис Фостер. Если у нас появятся какие-либо новые зацепки, мы обязательно свяжемся с вами. Оставьте информацию о своем адресе у администратора, прежде чем уйти.

– О, разве похоже, что я ухожу? – Ева задержалась у окна. Она оглядела маленький офис, вдыхая безнадежность, витающую в воздухе, затхлые запахи посредственности и лени. Ее взгляд упал на диплом средней школы в рамке. – Как я вижу, вы выпускник средней школы Нихлы, офицер.

Квадратная челюсть Майора сжалась, глаза сузились.

– Вы вложили большую часть своей жизни в этот маленький городок. Выросли здесь. Окончили здесь среднюю школу. Наверное, женились на своей школьной возлюбленной. – Когда он не отреагировал, Ева продолжила: – Я не думаю, что в таком пыльном маленьком забытом городке, как Нихла, есть много возможностей. Вам, наверное, пришлось бороться и прокладывать себе путь наверх по служебной лестнице. – Она улыбнулась. – Или, может быть, вам просто необходимо было знать нужных людей и угождать им?

Майор по-прежнему не отвечал, но Ева была уверена, что он понял, к чему она клонит.

– Полагаю, это выглядело бы не слишком хорошо, если бы вы встали на пути у достойного горожанина.

– Я офицер полиции, миссис Фостер. Моя работа – защищать.

– Ах, вот оно как? – усмехнулась Ева. Она затушила сигарету в пепельнице на столе Майора. – Ну и кого именно вы защищаете?

Глава десятая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

– Чего надо?

Голос, донесшийся из открытого окна, был глубоким, настороженным, с легким техасским акцентом. Я посмотрела на пистолет: он по-прежнему был направлен мне в грудь.

– Меня зовут Констанс. Конни Фостер. – Затем чуть громче: – Это моя собственность.

Пистолет слегка опустился. Я увидела над ним два острых, точно лазер, голубых глаза.

– Как зовут вашу мать?

– Ева Фостер. Она мертва.

Пистолет соскользнул с подоконника. Несколько мгновений спустя дверь меньшего здания открылась. Вышел высокий широкоплечий мужчина лет тридцати. Коротко подстриженная борода не могла скрыть стальной подбородок или недоверчивый взгляд. На нем была клетчатая рубашка на пуговицах, закатанная до локтей, а огромные, покрытые глубокими шрамами руки все еще сжимали пистолет. Прежде чем он успел закрыть дверь, оттуда выскочила тощая черная собака, похожая на лабрадора. Она бросилась на меня с безумным лаем.

– Мика, лежать! – рявкнул мужчина. Собака тут же села позади него, не сводя с меня настороженного взгляда.

– Удостоверение личности, – резко сказал он мне.

– Удостоверение?! Это я должна, черт возьми, спрашивать, кто ты такой! Это мой дом!

– Удостоверение личности.

– Ладно.

Я открыла багажник «Акуры», не сводя глаз с незнакомца. Порывшись в сумочке, нашла бумажник и достала свои водительские права. Помахала ими перед носом мужчины. Он попытался выхватить их, но я одернула руку.

– Ни за что. Смотри из моих рук.

Он нахмурился, наклонился, переводя взгляд с фотографии на меня и обратно.

– Тут ты выглядишь моложе.

– Я и была моложе.

Мужчина хмыкнул.

– Хорошо, значит, ты Констанс. Вот твой дом. – Он мотнул головой в сторону красного дома и направился прочь.

– Эй, ты кто такой? – воскликнула я. – И как мне попасть внутрь?

Он остановился.

– А ты не знаешь?

– Я ничего не знаю. Мне всего несколько дней назад сказали, что это место принадлежит мне. Адвокат не сообщил мне никаких других подробностей.

Мужчина медленно повернулся. Его тело было худощавым, но мышцы перекатывались под облегающей рубашкой. Я отметила пятна на локтях, умные глаза, то, как пристально он смотрел на меня, и огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.

– Расслабься, – произнес он. – Я смотритель – Джет.

– Смотритель? – переспросила я. – Адвокат не упоминал о смотрителе. Где ты живешь?

– В сарае.

– В сарае? – Я указала на заднюю часть дома. – Ты имеешь в виду там, сзади?

– Да. Сарай. – Он дернул плечом в сторону строения поменьше. – Дом. – Он указал на здание побольше. – Моя часть задания выполнена, теперь разбирайся сама.

– Я бы назвала тебя заумным придурком, но у тебя пистолет. – Когда он даже не улыбнулся, я продолжила: – Подожди здесь. Мне нужно убедиться, что ты тот, за кого себя выдаешь.

Из своей машины я быстро позвонила адвокату Евы, Крейгу. Он был недоступен. Его администратор подтвердила, что к имуществу прилагался смотритель, но это все, что она могла мне поведать.

Вернувшись во двор, я сказала:

– Поскольку, очевидно, я плачу вам, не могли бы вы убрать эту штуку и показать мне окрестности?

– Мне платит Ева.

– В нынешних обстоятельствах это одно и то же, не так ли?

– Не совсем.

Он долго оценивал меня, его взгляд скользнул от моих поношенных кроссовок к моему лицу и задержался на моих глазах. Не сказав больше ни слова, он поплелся обратно к своему сараю. Мика осталась на месте, уставившись на меня.

– Хорошая девочка.

Я протянула руку. Собака зарычала.

Я уже потеряла надежду на возвращение Джета, когда дверь с грохотом распахнулась и Джет-без-фамилии вышел наружу. Он подошел к красному дому и открыл дверь.

Я последовала за ним с нехорошим предчувствием, которое тисками сдавило мои виски.

Моим глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте. Пыль. Паутина. Выломанные доски пола и облупившиеся стены. Зияющая дыра в доме. Спасибо, Ева. Я снова закрыла глаза, желая, чтобы все это исчезло.

* * *

У Евы было извращенное чувство юмора.

Когда мне было двенадцать, она пообещала устроить вечеринку по случаю моего дня рождения – не для Лайзы, моей близняшки, а только для меня. Мы жили в величественном мраморном доме на острове Корфу, в Греции. Дом с видом на узкий пляж стоял на берегу Ионического моря. Завораживающе красивое место с мраморными полами и видом с крыши на всю Албанию.

У меня был единственный друг в городе, Николас, хрупкий бледный мальчик с густой копной черных волос и томной улыбкой. После школы я была взволнована возможностью провести время с Николасом во время вечеринки, взволнована тем, что у меня будет что-то специально и исключительно для меня.

Только когда я приехала в дом на вечеринку, он был заполнен местными ребятами – знакомыми Лайзы, а не моими.

– Где Николас? – спросила я Еву. Чувство страха поднималось во мне, как прилив.

Ева улыбнулась такой блаженной улыбкой, что даже Бога можно было бы обмануть. Она посмотрела в панорамные окна, которые выходили на море. Я видела его, моего маленького друга, плывущего на красном плоту. Его лицо было точкой на расстоянии.

Николас не умел плавать. Я тоже не умела, несмотря на то что Ева настаивала, чтобы я научилась.

– С днем рождения, – проворковала Ева.

Лайза сидела, сгорбившись в углу, обхватив голову руками. Вокруг нее сидели дети, озадаченные подростки, не привыкшие к махинациям Евы.

– Я не понимаю.

– Мой подарок тебе – уроки плавания.

Когда я продолжила беспомощно смотреть на своего друга, уплывающего все дальше и дальше от берега, Ева прервала молчание:

– Ничто так не мотивирует, как страх, Констанс.

В тот день я спасла Николаса. Мы отпраздновали это застольем, но он больше никогда со мной не разговаривал.

* * *

– Это, должно быть, какая-то шутка.

Джет стоял в дверях и ждал с бесстрастным лицом. Меня, напротив, подташнивало. Когда стало ясно, что объяснений не последует, я поискала на стене выключатель.

– Электричество отключено. И уже много лет.

– Лет? А у тебя? В твоем сарае есть электричество?

Ворчание, которое я восприняла как положительный ответ.

– Нет смысла питать энергией пустой дом.

– Почему он был пуст? Почему бы не сдать его в аренду? – Я вгляделась в его суровое лицо. – Зачем Еве вообще держать это место?

Джет не ответил, и я рискнула войти в то, что должно было быть гостиной. Сырые рваные половицы, покрытые фанерой. Стены, с которых свисали завитки облупившейся синей краски, и потолок, треть которого выглядела поврежденной и нуждалась в свежей покраске, были обшиты горизонтальным сайдингом. Два грязных окна – по одному с каждой стороны – пропускали молочную дымку света. В углу стояло единственное кресло-качалка, его изогнутые поручни были покрыты пылью и паутиной. Дверной проем, рама которого когда-то была белой, вел в другую комнату. Стоя здесь, я могла видеть всего три комнаты – они располагались друг за другом.

– Такие постройки называются «дробовиками», – сказал Джет настолько хриплым голосом, будто не привык говорить вообще. – Каждая комната ведет в следующую.

Я шагнула дальше внутрь и всего через пять шагов оказалась в соседней комнате. Железный каркас кровати был прислонен к стене рядом с запачканной тумбочкой. На другой стороне комнаты стояла ржавая чугунная ванна, которая, похоже, не была подключена к водопроводу. Как и в гостиной, в этой комнате была та же облупившаяся синяя краска, тот же потрескавшийся пол.

Сбитая с толку, думая о Еве, я пробормотала:

– Здесь нет дверей. Что ты обычно делаешь, когда хочешь уединения?

Джет пожал плечами.

– Поставь двери.

Последняя комната служила кухней. Ряд грубых сосновых шкафов был разбавлен поцарапанной виниловой столешницей. Если не считать пыли и паутины, шкафы, казалось, были в приличном состоянии. У стены стоял большой старый холодильник, а на конце кухонной стойки располагалась маленькая раковина из нержавеющей стали. Плиты не было.

– Этот холодильник, должно быть, чудесно пахнет!

Я открыла дверцу шкафа и услышала, как внутри что-то рассыпалось.

Напомнив себе, что, по крайней мере, эти крысы не были людьми, я заставила себя улыбнуться.

– А вода?

– Есть колодец.

Звучит обнадеживающе.

– Уборная?

Джет кивнул в сторону облупившейся белой двери прямо из кухни. Я толкнула ее. Низкий металлический унитаз располагался рядом с маленькой раковиной из нержавеющей стали и душевой кабиной детского размера. Единственное пыльное окно пропускало струйку света. Комната была едва ли размером со шкаф, но, по крайней мере, это было хоть что-то. При условии, что водопровод все еще работает.

Джет осмотрел пятно на стене.

– Перенеси ванну с кухни. Затем сможешь подключить ее к воде. – Он указал на залатанный участок на полу. – Похоже, когда-то она и стояла там.

– Мило.

Я попрыгала вверх-вниз, проверяя полы.

– По крайней мере, место кажется прочным. Это все? Это весь дом?

Джет уклончиво пожал плечами.

– Плюс подвал.

– Здесь есть подвал?

– Вроде того. Вход снаружи. Там низкий потолок – придется ползти – по крайней мере, мне приходилось.

Я заметила дверь в задней части кухни. Белая краска местами облупилась, обнажив грубую деревянную раму.

– Мы можем выйти этим путем?

– Как тебе угодно. Это же твой дом.

Я последовала за Джетом на покосившееся деревянное крыльцо и спустилась в маленький дворик. Зелень, которую я лицезрела подъезжая, оживляла пейзаж. Высокие грядки, зеленые кусты, цветы в горшках и эта странная мебель… Теперь я увидела еще один сарай, на этот раз поменьше. Его дверь была открыта во внутренний двор, и я могла разглядеть только блеск механизмов.

– Это ты сделал?

Джет кивнул.

– Красиво.

Мужчина не ответил. Я находила его сдержанность нервирующей, но отказывалась показывать свое беспокойство. Тут я наткнулась взглядом на двери марки Bilco.

– Подвал?

– Дерзай.

– А ты?

– Ты кажешься большой девочкой, а мне нужно работать. Подожди. – Он сходил в свой домик и вернулся с фонариком. – Тебе это понадобится.

Я приняла подношение.

– Как давно этот дом пустует? Похоже, последние жильцы относились к нему не очень хорошо.

– Последних жильцов не было.

– С каких это пор?

– С тех пор, как я приехал.

– И это было?..

Джет провел рукой по густым волосам.

– Много лет назад.

– А до этого?

Снова пожатие плечами.

– Миссис Фостер мне почти ничего не рассказывала.

И как тут разобраться? Я оглядела его. Он был красивым – в диком, брутальном смысле этого слова. Я задавалась вопросом, почему тетя Ева выбрала именно его. Был ли он дешевым, исполнительным – или и то и другое вместе? И зачем ей понадобился смотритель в этом полуразрушенном доме?

Думая о трасте и всех его условиях, я спросила:

– Она рассказывала что-нибудь об истории дома, о том, почему она никогда не посещала его?

– Она платила мне, чтобы я присматривал за этим местом. Мне не разрешается жить в главном доме или что-либо менять в нем. И еще кое-какие условия. Она честно заплатила и оставила меня в покое.

– Но ты знал, что я приеду.

– Со мной связались.

– Адвокат? – Никакого ответа. – Да, так я и думала. Итак, поскольку я здесь, мистер Джет, – когда ты уедешь?

– Прости. – Он направился к своей мастерской.

– Что, черт возьми, значит «прости»?

– Пока я здесь. Это все, что я могу тебе сказать.

– Надолго? – Тишина. – Это же чушь собачья.

Повернувшись ко мне спиной, он пробормотал:

– Не я устанавливал правила.

Правила. Правила игры. Гребаная Ева, вечно она со своими играми! Даже сейчас, с того света, она играет в идиотские игры.

Джет обернулся. Его лицо было маской вынужденного терпения, как будто он работал с трудным ребенком. Мгновение он изучал меня, затем, не говоря ни слова, исчез в своей мастерской, чтобы вернуться мгновение спустя.

Пока мы шли обратно к главному зданию, он спросил:

– Уверена, что хочешь спуститься туда?

Я вздохнула.

– Почему нет? Хотелось бы получить полную картину. – Я пнула ногой комок земли. – Это место непригодно для жизни.

Он протянул мне связку ключей.

– Не лезь ни подо что. Пауки-отшельники здесь – обычное дело.

– Я думала, ты не доверяешь ключам.

– Подвал – другое дело.

– Почему?

– Остерегайся змей. Особенно гремучих. Они проникают внутрь через отверстия в фундаменте. У тебя есть пистолет?

Похоже, он собирался и дальше игнорировать мои вопросы.

– Нет, Джет, у меня нет гребаного пистолета.

– Тогда возьми лопату. – Он указал на садовые инструменты, аккуратно сложенные вдоль внешней стены дома. – Увидишь гремучую змею – убей, пока она не добралась до тебя.

Глава одиннадцатая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Замок был старым и ржавым, но после нескольких ударов он поддался. Я сняла его с двери и положила в карман, затем начала бороться со входом, Джет стоял прямо за мной. После нескольких рывков дверь Bilco сдвинулась с места, и мне открылся вид на подвал – черную бездну. Вонь была ужасной. Годы бездействия, пыль и что-то тошнотворно сладкое доносилось снизу. Я повернула голову, сделала глубокий вдох и принялась спускаться, сжимая лопату в одной руке и фонарик в другой.

Помедлив, спросила:

– Уверен, что не хочешь пойти со мной?

– Не очень люблю тесные помещения.

А кто любит?

Луч прошелся по узкому пространству. Низкий потолок. Ленты паутины. Я медленно передвигалась по дорожке в центре комнаты, осматриваясь. Помещение было загромождено. Четыре сломанных стула, старое кресло с откидной спинкой, прикроватный столик и маленький деревянный комод, выкрашенный в синий цвет, как яйцо малиновки, и задекорированный крошечными алыми цветами с зелеными листьями, – все это занимало бо`льшую площадь правой части комнаты. Слева стоял пыльный клетчатый диван, стопки картонных коробок без опознавательных знаков и небольшая кучка старых детских игрушек.

Что-то засуетилось. Я, затаив дыхание, направила луч в дальний конец комнаты.

Скорее всего, мышь. Я дышала медленно и тихо, ощущая себя сверхчувствительной ко всему: к затхлому воздуху, тишине, даже к бешеному ритму собственного сердца. Я подумала о человеке за пределами этой комнаты. Могу ли я доверять ему? Что он банально не запрет меня здесь, внизу? Могу ли я позволить ему находиться со мной на одной территории? И где, черт возьми, я должна буду спать?

Проклятая Ева.

Еще один шорох, на этот раз ближе. Я зацепила что-то длинное и коричневое и отскочила назад. Самая большая сороконожка, которую я когда-либо видела, выскользнула на свет и тут же юркнула в укрытие под диван. Это просто насекомое, сказала я себе. Просто насекомое. Тем не менее, звуки из другой подвальной комнаты раздались в моей голове. Царапание. Стоны. Рыдания. Ночные шумы. Я закрыла глаза. Я в Нью-Мехико – далеко во времени и пространстве от того подвала.

Она знала. Конечно, она бы так и сделала. Все это было какой-то извращенной попыткой запудрить мне мозги, вторгнуться в мою душу из забытой богом могилы.

– Констанс? – раздался голос сверху.

– Я в порядке.

Крепко сжав пальцы на древке лопаты, я заставила себя открыть глаза и заново оглядела комнату. Похоже, там не было ничего ценного. Может быть, что-то нашлось бы в коробках, но у меня не хватало ни сил, ни смелости просмотреть их сейчас. Маленький столик, вероятно, можно было бы спасти. И, пожалуй, этот расписной комод.

Еще один шуршащий звук. Мои глаза лихорадочно ощупывали комнату в поисках движения. Что-то коснулось моей лодыжки. Я резко направил фонарик вниз, однако, что бы это ни было, оно уже исчезло в темноте.

Я попятилась, пока мой каблук не коснулся ступенек. Используя лопату как костыль, я поднялась по лестнице, постояла наверху в ожидании, когда мой пульс замедлится, а дыхание станет нормальным. Я была так рада дневному свету!

– У тебя в волосах паутина. – Джет стоял в нескольких футах от меня, на краю двора. Смотритель тер куском тонкой наждачной бумаги маленькую скамейку. Он прервал свое занятие и провел рукой по гладкому светлому дереву, прежде чем забрать ключи из моей руки. – Ну что, есть гремучие змеи?

Я закрыла дверь Bilco и снова навесила замок, одновременно пытаясь отряхнуть волосы.

– Только сороконожка. И, возможно, одна мышь.

Или двадцать.

Джет кивнул.

– И, вероятно, еще целая куча дохлых. – Он еще несколько раз провел наждачкой по скамейке, прежде чем сесть на корточки и полюбоваться своей работой. – Тебе понадобится электричество. Я уже позвонил в компанию, чтобы дом снова подключили к электросети. Это займет день или два. Но все равно ты обязана оставаться в доме.

– Это что, тоже часть соглашения с Евой?

– Миссис Фостер была очень конкретна.

Я вытерла руки о джинсы.

– Ты же знаешь, что она мертва. Большой босс ушел.

Слова прозвучали пусто, даже для меня. Разве она все еще не дергала за ниточки из великого небытия? Как минимум, она договорилась о его обязанностях и жалованье; для Джета этого было вполне достаточно.

Пока он заносил свои инструменты обратно в сарай, я побрела в дом. К этому моменту уже перевалило за полдень, и солнце безжалостно палило прямо над головой. Горы вдалеке светились розовым и красным – величественные, бесплодные пейзажи, которые с таким же успехом могли бы быть Марсом, настолько они отличались от пышной зелени и голубизны Вермонта. Я поднялась по ступенькам на кухню и распахнула дверь.

Повернула кран. После нескольких брызг и всплесков коричневая, ржавая на вид вода хлынула в раковину. Я оставила ее стекать, надеясь, что цвет прояснится. Тем временем, обманутая относительно безобидным видом холодильника, я открыла дверцу и тут же быстро закрыла ее. Буду есть только консервы, пока не сделаю этот кусок грязи пригодным для использования.

Вода все еще оставалась мутной.

Что, черт возьми, мне делать с этим местом? Сомнительная вода. Никакой мебели и слишком мало денег, чтобы ее купить. Да еще и незнакомый мужчина на территории. Я хотела бы, чтобы Джета уволили, но не раньше, чем я узнаю об этом месте все, что смогу.

Для начала – почему Ева вообще приобрела этот дом? И почему она оставила его мне?

* * *

Час спустя я огляделась в поисках Джета. Его не было ни в столярной мастерской, ни на террасе. Дверь в меньшее здание оставалась приоткрытой, и в неподвижном воздухе слышалось жужжание механизмов.

– Есть тут кто?

Я уже собиралась сунуть голову в жилище Джета, как вдруг дверь резко захлопнулась. Я постучалась.

– Эй, мне нужны ключи от дома.

Никакого ответа. Я постучала сильнее, соревнуясь с шумом в помещении.

– Джет!

Шум прекратился, и дверь распахнулась.

– Что?

– Мои ключи, пожалуйста.

Джет уставился на меня, сузив глаза до щелочек. На нем была футболка, промокшая от пота. Я почувствовала запах сигаретного дыма, древесных опилок и мускус мужского тела. Протянула руку.

– Ключи. От всего.

– Куда собираешься?

– Прогуляться. Это имеет значение? Ты можешь считать, что запирать это место необязательно, но для меня это важно.

Он вернулся с одним ключом и сунул его мне в ладонь. Прежде чем он успел уйти, я возразила:

– У тебя должно быть больше одного ключа!

– Нет. Только этот.

– А ключ от подвала?

– Нет.

– Что значит «нет»? – переспросила я.

– Миссис Фостер хотела, чтобы постоянный доступ в подвал был только у меня.

– Миссис Фостер мертва. – Слова прозвучали громче, чем я рассчитывала, и я увидела, как на лице Джета промелькнуло веселье. – Желания миссис Фостер больше не имеют значения.

– Как раз наоборот. – Он вытер лоб тыльной стороной ладони, прежде чем потянуться за краем футболки и стянуть ее через голову. Я старалась не смотреть на его широкую, мускулистую грудь. И все равно он поймал мой взгляд. – Желания миссис Фостер значат всё. Мы оба это знаем, иначе тебя бы здесь не было.

Это правда.

– Неважно.

– Уходишь, да? – Его глаза осмотрели горизонт, прежде чем он бросил мне ключ от подвала. – Ночь здесь абсолютная. На твоем месте я бы вернулся до темноты. И остерегайся койотов. Их привлекают цыплята Оливера. А они могут быть злобными. И горные львы тоже.

Он говорил все тем же снисходительным, насмешливым тоном, и это выводило меня из себя.

Я повернулась, чтобы уйти.

– И еще кое-что. Ева хотела, чтобы я передал тебе это.

Он протянул мне небольшой конверт делового формата.

В машине я рассматривала его, раздумывая, открыть или выбросить.

И все же открыла. Некоторая информация, пусть и искаженная, все же лучше, чем ничего.

Внутри оказался белый листок с единственной строкой, набранной заглавными буквами, ее любимым жирным шрифтом Garamond:

«НЕ СПИ С ПРИСЛУГОЙ, КОНСТАНС»

Я крепко зажмурилась. Пошла ты, тетя Ева. Пошла ты. Я скомкала бумагу и кинула ее на пол.

* * *

Лайза позвонила, когда я была на пути в Нихлу.

– Как бы я хотела, чтобы ты была здесь! Ты там как, в порядке? – спросила она.

Ее голос звучал настолько убито, что я могла отреагировать лишь таким образом:

– Конечно же, я в порядке!

– Ты уже видела дом?

– Да. – Я сглотнула. – Он милый.

– Правда?! – На пол-октавы выше, значит, это стоило того, чтобы солгать. – О, слава богу! Я так волновалась!

– Не нужно беспокоиться обо мне.

Прошло несколько секунд.

– Здесь одиноко. Слишком большой дом для одного человека.

– С тобой все будет хорошо. – Я миновала два дома в начале Мэд-Дог-роуд. Передо мной на дорогу выскочила курица, и я вывернула руль, чтобы не раздавить ее. – Просто держись подальше от подвала.

Смех Лайзы был нервным.

– Конни?

– Да?

– Ты ненавидишь тетю Еву?

Это показалось странным вопросом.

– Да, – ответила я, думая о клочке бумаги, о ее холодной и злобной воле. – Вряд ли это сюрприз для тебя.

– Нет. Конечно нет. – Сестра сделала паузу, и я услышала на заднем плане Вивальди – любимое произведение Евы. Я представила, как Лайза сидит на закрытой веранде с видом на озеро Шамплейн, потягивает французское бургундское, ест пирожное с заварным кремом и свежие фрукты, наблюдая за парусниками.

Нет, поправила я себя. Лайза не употребляла алкоголь. Скорее, Evian или какую-нибудь другую бутилированную воду, охлажденную до нужной температуры. Может быть, ломтик лимона или ломтик свежего огурца. Домашний любимец Евы обязательно должен быть хорошо накормлен и избалован.

– Ты думаешь, она каким-то образом хотела добра всем этим? Я имею в виду, как ты считаешь, она каким-то образом знала, что это именно то, что нужно каждому из нас? – спросила сестра.

«Неужели, – подумала я, – Лайзе нужны тридцать миллионов долларов и большое поместье, а мне – лачуга в долбаном Нью-Мехико?»

Иногда наивность Лайзы граничила с жестокостью. Я прослушала все взлеты и падения «Четырех времен года» Вивальди, прежде чем ответить.

– Нет, – честно призналась я, понимая, что это причинит боль моей сестре. – Я думаю, она хотела напоследок еще разок трахнуть нас в мозг.

Глава двенадцатая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

После безрезультатного визита в полицейский участок Ева направилась обратно в салун Джека. Снаружи воздух был неприятно жарким и сухим, на тротуаре коптились насекомые. Ей нужна была прохладная комната и место для размышлений. Она заняла место в конце стойки и ждала, но Джек упорно игнорировал ее. Бар был пустым.

Ева постучала длинными ногтями по поврежденному дереву стойки.

– Привет.

– Чего ты хочешь? – Его голос звучал хрипло. На нем была серая рубашка, обтягивающая рельефные бицепсы. Мышцы эффектно напрягались, когда он вытирал стеклянную пивную кружку, которую держал в руке.

– Для начала бокал французского бургундского.

Он принес ей выпивку вместе со счетом и отошел.

– Не так быстро, – сказала Ева. – Я еще не закончила.

– Очень жаль, потому что я закончил.

– Ты всегда так раздражителен с женщинами, с которыми спал?

Джек застыл. Послеполуденное солнце лилось в окна, и бармен прищурился от яркого света. Входная дверь открылась, пара мексиканских ковбоев в джинсах заняла два стула в другом конце бара.

– Как обычно, амиго, – крикнул один из них.

– Чего тебе надо, Ева? – Джек схватил две рюмки и начал наливать янтарную жидкость. – Я занят – и уже рассказал тебе все, что знал.

– Кайл Саммерс.

– А что с ним?

– Так ты его знаешь?

– Конечно. Все знают Кайла. Так что? Для чего тебе Кайл? – Джек выглядел искренне удивленным. Он исчез в проходе, чтобы отнести напитки. Вернувшись, он продолжил: – Ты же не думаешь, что Кайл имеет какое-то отношение к исчезновению твоей дочери?

– Кто знает.

Джек выглядел задумчивым.

– Ты хватаешься за соломинку.

Ева потягивала свой напиток и размышляла вслух:

– Он ушел с вечеринки с Келси.

Джек пожал плечами.

– Ну и что?

– Я думаю, он повел ее к себе домой.

– Кайл старше твоей дочери. Значительно старше.

Ева улыбнулась его притворной невинности.

– Келси любит все, что является вызовом – или средним пальцем для меня. Она предпочитает мужчин постарше, так что ничего противоестественного в том, что она поперлась с ним. А если он женат – даже лучше.

– Кайл не женат.

Тон Джека заставил ее задуматься.

– Нет? – Ева откинулась на спинку стула. – Я слышала, что были и другие исчезновения. Убийства тоже. Похоже, в Нихле есть свой собственный серийный убийца. Может быть, этот ваш Кайл имеет к происходящему какое-то отношение?

Джек внезапно почувствовал себя неловко. Он опустил взгляд, затем покосился на посетителей в другом конце бара. Когда он вновь поднял голову, его нижняя губа была закушена, мгновенно став красной и распухшей.

– У него есть любовница. Нелегалка. Это самый страшный секрет в городе.

– Нелегалка – то есть иностранная эмигрантка?

Бармен кивнул. Он, казалось, собирался сказать что-то еще, но закрыл рот. Еще двое мужчин вошли в бар и сели за один из столиков с высокой столешницей, и Джек отошел, чтобы обслужить их.

Ева закурила сигарету и уставилась на русалку, нарисованную на стене. Наблюдая за поднимающимся к потолку дымом, она думала о том, что сказал Джек. Любовница. Нет жены. Это означало, что Кайл жил один. Это также означало, что он мог делать все, что хотел, в том числе и с шестнадцатилетней девушкой. Еве нужно было навестить этого Кайла Саммерса. Когда Джек вернулся, она сделала последний глоток вина и бросила двадцатку на стойку.

Джек взял двадцатку и начал отсчитывать сдачу. Ева отмахнулась от него.

– Уезжаешь из города? – спросил Джек, пряча чаевые в карман.

– Мне кажется, все почему-то стремятся избавиться от меня.

– Это не то место, где привыкли к незнакомцам.

– Может быть. – Ева постучала портсигаром по руке и вытащила еще одну сигарету. – Или, может быть, я просто приближаюсь к чему-то похожему на правду.

Джек покачал головой.

– Мне жаль твою дочь, но я не думаю, что твои поиски закончатся в Нихле.

– Хочу в этом удостовериться. – Она достала из сумочки маленький блокнот и серебряную ручку. – Ты не знаешь, где я могу найти Кайла Саммерса?

– У него есть предприятия по всему городу. И много квартир.

– И у него квартира на Мейберри-стрит? – Ева улыбнулась, увидев удивление на лице Джека. – Где именно на Мейберри? Я проверила – это длинная улица с множеством домов.

– Я понятия не имею. Мы с Кайлом не очень-то дружим.

– А что насчет любовницы?

Джек пожал плечами.

– Может, ты знаешь, где она работает?

Двое мужчин в конце бара одновременно грохнули своими стаканами.

– Джек! – позвал один из них. – Прекрати флиртовать с дамой и налей нам еще по одной.

Бармен сказал:

– У меня клиенты, Ева.

– Любовница, Джек. Скажи мне ее имя, и я уйду.

– Ты самая решительная женщина, которую я когда-либо встречал. – Ещё секунду он всматривался в Еву, его взгляд постепенно становился жестче. – И если я помогу тебе?..

– …То я все еще в той же комнате в мотеле. Можем пообщаться.

Джек коротко кивнул. Он ушел, чтобы заняться двумя мужчинами в другом конце бара. Вернувшись, он бросил:

– «The Cat`s Meow», меблированные комнаты на Мэйн-стрит. Ее зовут Флора. Она занимается домашним хозяйством. – Джек склонил голову набок. – Все же поосторожней с этим. Ты можешь там что-нибудь подхватить. Местные жители называют этот дом «Дворец Киски».

– Я обязательно приму меры предосторожности.

Джек покачал головой.

– У меня такое чувство, что еще неизвестно, кто именно должен их предпринять.

Глава тринадцатая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

– Я собираюсь рассказать тебе историю о привидениях. – Женщина перегнулась через стойку и прищурилась, ее глаза покраснели и расфокусировались. – О Нихле и ее любовной связи с тьмой.

Бармен пододвинул мне рюмку текилы с другого конца прилавка.

– Эми забивает тебе голову всякой чепухой? – Он вытер лужу пива перед ней и покачал головой в притворном раздражении и рубанул рукой воздух. – Смотри, она не даст тебе спать всю ночь своими страшилками!

Я положила десятку на стойку.

– А мне нравится.

Эми показала бармену язык.

– Наконец-то кто-то будет слушать!

Мужчина вздохнул и отошел к другой стороне стойки. В обшитой деревом комнате царила духота. Единственным произведением искусства, о котором можно хоть что-то сказать, была картина с изображением русалки над баром. Van Halen ревел из скрытых динамиков. Кроме меня и Эми в «Хижине Джека» находилось еще три человека, и бармен переключил свое внимание на беззвучный телевизор на стене, наблюдая за дерьмовым шоу, которое оказалось новостями.

Женщина проговорила:

– Шесть девушек за пять лет. Похитили, затем насиловали, пытали, изувечили и бросили. Некоторых держали в течение нескольких дней, некоторых – недель. Представь себя одной из этих бедных девушек. Там, в полном одиночестве, в его власти… – Эми покачала головой. – И теперь это началось снова.

– Шесть девушек? – Я залпом осушила свою рюмку. – Невероятно.

Она опустила руку на стойку, в свежую лужицу пива, и поморщилась.

– Ты нездешняя.

– Как ты узнала?

– Шесть девушек в девяностых… – пробормотала Эми. – И на´ тебе, все началось снова.

Она была неряшливой пьяницей. Светлые волосы, кончики которых были выкрашены в голубой цвет пасхального яйца, падали ей на лицо, закрывая один глаз. Ее тушь размазалась, а льняной топ превратился в месиво складок и одно пивное пятно в форме Италии. Однако выпивка не замедлила ее. Она придвинула свой стул поближе к моему и громко прошептала мне на ухо:

– Две девушки только за последние четыре месяца.

Эми хлопнула ладонью по барной стойке. Она покачнулась назад, и ее блузка задралась, обнажив татуировку ангела на животе. Ей могло быть девятнадцать, а могло и тридцать, черт возьми, насколько я могла понять. Сколько бы ей ни было лет, это были тяжелые годы.

– Две мертвые женщины. Изнасиловали, пытали, спрятали подальше. – Она указала на телевизор. – Почему мы не слышим об этом в новостях?

– Ты считаешь, мы должны? Это же восемь мертвых девушек.

Пьяный кивок.

– Нет свидетелей, никто не пойман. Как ты думаешь, почему это так? Я скажу тебе почему. Потому что никому нет дела до этих женщин. Один день они снуют по Нихле, а на следующий – исчезают. Они появляются через несколько дней или недель в пластиковых пакетах, разделанные на четвертинки, как цыплята. – Эми прикрыла рот рукой, широко раскрыв глаза. – Бедняжки. Как я вообще можно чувствовать себя здесь в безопасности?

Я невольно ощутила дрожь. Старые убийства – это одно, а свежие – совсем другое.

– Все это произошло в Нихле?

– Да. В гребаной Нихле. – Эми сделала большой глоток пива. – Еще один шот! – Она огляделась и заговорщицки шепнула: – И полиция нихрена не делает. Может, я здесь и не родилась, но спроси меня, и я…

Бармен резко обернулся, выплеснул остатки пива Эми в мойку и заменил его водой.

– Пора трезветь, Эми. Ты достаешь эту бедную леди, и, кажется, тебе звонит твой парень.

Эта пара обменялась взглядами.

– Удар ниже пояса, Рон! – Эми отодвинулась подальше от меня. – Мой парень – мудак. Рон знает, что я его бросила. Рон считает это забавным. Не так ли, придурок?

Бармен налил еще одну порцию текилы и поставил ее передо мной.

– За счет заведения. За страдания от историй Эми.

– Все в порядке.

Эми просияла, глядя на меня.

– Видишь. – Она сделала глоток воды и поморщилась, как будто пила бензин. – Ронни здесь присматривает за мной. Постоянно. Он знает…

Бармен наклонился и что-то прошептал Эми на ухо. Ее лицо побледнело, она кивнула и встала. В последний раз бросив на меня взгляд, она вышла из бара, не заплатив.

Рон смотрел ей вслед, качая головой.

– Извини. – Он вытер влажным полотенцем стойку, на полированном дереве которой Эми оставила следы в виде полумесяцев. – Она немного не в себе, когда выпьет. Придумывает истории, чтобы привлечь внимание.

– А это правда? Две девушки за четыре месяца?

Бармен, казалось, взвешивал свои слова, прежде чем что-то произнести.

– У нас здесь проходит много транзитных пассажиров. Люди на пути в Альбукерке, или в Мексику, или в другие районы на западе.

– Это не ответ на вопрос.

– Ты будешь это пить? – указал он на бесплатную текилу.

– Может быть. – Я взяла рюмку и покрутила ее в руках. – Две девушки?

– Торговля наркотиками приносит много нежелательных людей.

– Хм.

Я опрокинула текилу в горло, наслаждаясь обжигающим вкусом. Первая едва ли подействовала на мои нервы, но с этой я почувствовала, как на меня опустилась пелена спокойствия. Я приехала в Нихлу в поисках продуктов и чистящих средств, а довольствовалась выпивкой и компанией.

– И не говори.

Бармен пожевал нижнюю губу. Он был невысоким и приземистым, с густыми черными усами, которые напомнили мне волосатую гусеницу.

– Где ты остановилась?

– Зачем тебе это знать?

– Интересно, нужно ли мне отвезти тебя туда.

Я отодвинула рюмку подальше от себя.

– Я в порядке.

– И все же. В отеле?

– Нет. На Мэд-Дог-роуд.

– Ты внучка Оливера?

Я улыбнулась мысли о том, чтобы быть чьей-то внучкой.

– Нет. У меня есть маленький домик в конце улицы.

– А… – Он оглядел меня внимательнее. – Красный дом. Подружка Джета? Никогда бы не подумал, что у Джета есть подружки. Или друзья, если уж на то пошло.

– Ничего такого. Я владею этим домом. И Джетом тоже.

Рон нахмурился. Его взгляд блуждал по другим людям в баре, а когда он снова посмотрел на меня, его поведение изменилось. Его спина выпрямилась, и он бросил тряпку в раковину.

– Последний заказ, – крикнул он в пространство, отпуская мой взгляд.

Над головой дикторша все бубнила и бубнила о катастрофе в Санта-Фе. Я смотрела телевизор и пила воду, пока не почувствовала, что достаточно протрезвела, чтобы сесть за руль. Рон оставался хладнокровным профессионалом. Только когда я возвращалась по Мэд-Дог-роуд, я поняла, что Рон так и не ответил на мой вопрос. Не погибли ли недавно в Нихле две девушки? Убийства не были редкостью, но если их убили в этом городе – к чему такая секретность?

* * *

В первую ночь я спала в своей машине и проснулась на рассвете от крика петуха. У меня болела голова, череп словно сжало неведомой силой, шею ломило. И еще урчал живот. Я потянулась, чтобы окончательно проснуться, и подумала о кофе, прежде чем сменить джинсы на легинсы для бега и натянуть легкую толстовку – великий подвиг в тесном пространстве. Утренний воздух был сухим и холодным. Я проглотила две таблетки экседрина и запила их вчерашней газировкой, размышляя, что делать дальше.

Можно было начать заниматься домом. Чем скорее я приведу это место в порядок, тем скорее смогу спать на чем-то, кроме заднего сиденья автомобиля. И тем скорее я смогу приготовить свой чертов кофе.

В доме Джета было темно, а его грузовика нигде не было видно.

Я бросила свою спортивную сумку на пол в гостиной. Здесь было тихо – слишком тихо. Даже кудахтанье кур Оливера не проникало сквозь толстые стены здания. Я бродила по трем комнатам, строя в голове планы. Свежий слой краски, немного подержанной мебели, возможно, новая бытовая техника, новый цвет снаружи. Мне понадобятся чистящие средства и инструменты.

А еще мне не помешала бы работа. И банковский счет.

Однако для начала мне нужно было электричество. Когда же его включат?

Я вышла через заднюю дверь, надеясь, что Джет вернулся откуда-то, куда ездил так рано утром, но его грузовика все еще не было. Где-то вдалеке завыл койот. Я потерла холодные ладони, раздумывая, что делать. В такое время наверняка все еще закрыто. Может быть, у Джета в мастерской имеются чистящие средства. Я могла бы начать с этого.

Сарай, в котором располагалась его мастерская, был закрыт, но не заперт. Я отворила дверь и съежилась, когда та скрипнула. Внутри было темно. Я прищурилась, ища выключатель. Что-то коснулось моего лица, и я подпрыгнула, прежде чем поняла, что это веревка. Я потянула за нее, и вуаля – свет.

Внутри было безукоризненно чисто. Деревообрабатывающие инструменты, простой деревянный верстак, наполовину сложенный стул, стоящий вверх ногами на деревянной платформе в дальнем конце. Я заметила шкафчик рядом со стулом и пошла туда по бетонному полу. Но на створке обнаружился висячий замок. Я ощупала верхнюю часть металлической конструкции, надеясь найти ключ. Ничего, кроме пыли.

Никакие другие шкафы или закутки не украшали это маленькое пространство. Разочарованная, я развернулась и наткнулась на стул. Он начал падать со своей платформы, однако мне удалось поймать его до того, как он ударился о бетон.

– Черт, – пробормотала я себе под нос.

Когда я все выровняла, то увидела, что деревянное основание платформы опирается на люк в земле – или, по крайней мере, на очертания того, что казалось отверстием.

Я сдвинула платформу в сторону, одной рукой придерживая стул. Люк в полу был размером примерно два на два фута – достаточно большой, чтобы в него мог пролезть человек. Я пыталась нащупать вдоль кромки какую-нибудь кнопку, ручку или крючок, но край был гладким со всех сторон. Обесцвеченное дерево с красновато-коричневыми пятнами, кружевной узор, который стекал с крышки люка на пол, прежде чем скрыться под рабочим столом. Я провела пальцем по пятнам, поддаваясь странному предчувствию.

Я не могла не думать о девушке из бара – Эми. Две женщины убиты за четыре месяца. Запертый шкаф. Потайное место под полом. Человек без фамилии.

Я опустилась на колени и осмотрела люк. Засунула ноготь под край, и заноза вонзилась под него. Кровь потекла по фаланге. Я зашипела себе под нос и засунула палец в рот, слизывая кровь.

Кружевные узоры, казалось, танцевали по дереву, дразня меня. В этом рисунке было что-то знакомое. Я потянулась за телефоном, чтобы сделать снимок, и поняла, что оставила его в рюкзаке в доме.

Я начала вставать, и вдруг увидела тень, падающую на деревянный пол: длинная, искаженная, но определенно человеческая. Я начала оборачиваться, вот только было слишком поздно. Свистящий звук, затем боль обожгла мой череп… Последнее, что я запомнила, было пятно звездообразной формы от моей собственной крови, пролитой на пол, которое вплелось в кружевные узоры, создавая нечто новое.

Глава четырнадцатая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Я пришла в себя в затемненной комнате. Единственная лампочка освещала пространство надо мной, оставляя все остальное в тени. У меня и так-то болела голова, а удар лишь усугубил болевые ощущения. Я напрягла мышцы, проводя физическую инвентаризацию. Помимо раскалывающейся головы, у меня болели ребра, а пальцы онемели. Я сжала кулак. На пальце с занозой обнаружилась повязка. Какой бандит тратит время на то, чтобы перевязать палец жертвы?

Комната была крошечной – не намного больше гардеробной. Стены обшиты деревянными панелями, односпальная кровать. По-спартански, но чисто.

– Я не доверяю ей, и ты тоже не должен, – послышалось откуда-то.

Какой-то мужчина проворчал в ответ нечто невнятное.

– Что ты собираешься с ней делать? Ты не можешь позволить ей остаться здесь. Ей не следовало приезжать.

– Как будто у меня есть выбор.

– Выбор есть всегда.

Первый был мне незнаком, однако во втором я узнала голос Джета. Я попыталась сесть и была вознаграждена волной тошноты. Сжав челюсти и сопротивляясь рвотным позывам, я приподнялась на локтях и застонала.

– Похоже, она очнулась, – проговорил Джет. – Оставайся здесь.

Шаги, затем дверь открылась шире, впуская больше света. Я прищурилась и услышала, как Джет пересек комнату. Он коснулся моего плеча и протянул мне стакан воды.

– Тебе повезло, что он тебя не убил.

Я потерла липкий затылок. Кожа моей головы оказалась слишком болезненной на ощупь.

– Почему-то не чувствую себя везучей.

– Справедливо. – Джет протянул руку, и я ухватилась за нее. Он помог мне встать. – Оливер не привык к незнакомцам. Он не знал, кто ты – но ты была там, где тебе не место.

– Оливер – как oliver egger[6]?

– Не называй его так. Он чувствительный парень.

Джет вывел меня в другую комнату. Она тоже была маленькая, но при этом хотя бы не вызывающая приступ клаустрофобии. Пара клетчатых кресел стояла на ковре напротив прямоугольного деревянного стола на двоих. В изящных линиях я узнала работу Джета. Вдоль одного края комнаты располагались кухонные шкафы, небольшой холодильник, микроволновая печь и раковина. Индукционная горелка громоздилась на подставке для разделки мяса, которая была придвинута к стене. В другом конце комнаты стоял компьютерный стол. На стене висел крошечный телевизор. Два окна выходили на красный дом и подъездную дорожку за ним.

Мой взгляд был прикован к мужчине, сидевшему за столом. Он сливался с тенью, но, когда он наклонился вперед, к свету, я увидела пучки рыжевато-седых волос и эльфийское лицо. Он был пожилым – шестьдесят, может быть, семьдесят. Его сгорбленная спина и невероятно длинные руки придавали ему обезьяноподобный вид. Мика лежала у его ног.

– Вы, должно быть, Оливер, – начала я. – У вас чертовски хороший способ приветствовать новых соседей.

Оливер нахмурился, затем встал.

– Удачи с ней, – бросил он Джету.

Я смотрела, как он исчезает за входной дверью.

– Не лучшие социальные навыки.

Джет издал еще одно из своих сводящих с ума ворчаний.

– Он не очень хорошо относится к незнакомцам, которые рыскают вокруг моего дома.

– Это мой дом. И все на территории.

– «Дробовик» – твой дом. У меня все еще есть права на хозяйственные постройки.

– Адвокат Евы никогда не упоминал об этом.

Джет пожал плечами. Каким-то образом даже этот простой жест он умудрился сделать высокомерным.

– Позвони ему. Это входит в мое соглашение с Евой. Даже после ее смерти.

Джет посмотрел на меня, направляясь на кухню. Он открыл морозильник и достал пакет со льдом, который бросил мне.

– Для головы.

Я приложила пакет к своему черепу.

– Черт возьми.

Было больно, а лед только усугублял ситуацию.

– Что ты вообще делала в сарае? Оливер сказал, что ты шарила по полу.

– Я искала чистящие средства.

– На полу? – уставился он на меня с непроницаемым выражением лица.

Джет обладал той мужественностью, которую я обычно ненавидела в мужчинах. Сильный, спокойный – выше необходимости объясняться. Нетерпимый к проявлению чувств и убежденный, что только его логика имеет значение. Привык благодаря красивому лицу добиваться своего с большинством женщин. Только я не была большинством женщин. Как бы сильно я ни ненавидела Еву, я кое-чему научилась у нее, и я смотрела на мужчин – почти на всех мужчин – с тем же осторожным прагматизмом, который я приберегала для больших собак и черных медведей. Если они не служили какой-то определенной цели, я восхищалась ими на расстоянии.

Я хотела, чтобы Джет убрался из моей собственности. Он был осложняющим фактором, на который я не рассчитывала и на который не соглашалась. Именно это я ему и сказала.

– Так позвони адвокату. Спроси. Боюсь, ты обречена на мое общество. По крайней мере пока. – Он взял пакет со льдом из моей руки и приложил его к моей голове. – Спрашиваю еще раз, Констанс. Что ты искала в моей мастерской?

– Ничего.

– Оливер сказал, что ты что-то вынюхивала.

– Я увидела люк на полу. Мне было любопытно узнать, что там.

– Это просто погреб. Я использую его для хранения химикатов.

Мой затуманенный разум вернулся к кружевным пятнам.

– А деревянный пол – он старый?

– Такой же старый, как дом, полагаю.

Накатила еще одна волна дурноты, и, чтобы превозмочь ее, я спрятала голову между ног. С закрытыми глазами я представила пол сарая, красновато-коричневые пятна-узоры, разбросанные по деревянным доскам. Как вентиляторы с пятью лопастями. Как вертушки.

– Констанс, ты в порядке? У тебя, вероятно, сотрясение мозга. Констанс?

Нет, не вентиляторы. Не вертушки. Маленькие красные…

– Констанс?

Как… руки. С нарастающим ужасом я поняла, что увидела. Отпечатки ладоней. Жуткая картина, нарисованная пальцами, запечатленная для потомков на полу сарая Евы.

* * *

Смотритель снабдил меня ведром, щеткой и каким-то чистящим раствором. Я поблагодарила его, хотя после того, как поняла, что это за узор на полу мастерской, мне было трудно смотреть ему в глаза. Но если это и отпечатки рук, то они старые – по крайней мере, так я сказала себе. Джет не мог иметь никакого отношения к тому, что когда-то произошло сарае.

Джет, человек, который имел постоянный доступ к моей собственности. Человек, о котором я ничего не знала.

«Может быть, мне все это мерещится? – подумала я. – Может быть, это были не отпечатки ладоней? Или не кровь, если уж на то пошло. Это могла быть краска или морилка для дерева. Надо сохранять спокойствие. Я в безопасности».

Так ведь?

Пока я мыла полы, стены и окна, я думала о баре «Хижина Джека» и о женщине по имени Эми, которую я встретила прошлой ночью. Две мертвые девушки за четыре месяца. Неужели Эми права? Казалось маловероятным, что два ужасных убийства останутся незамеченными местными СМИ. Неужели этот маленький городишко действительно преследовал злой рок, уже приведший к смерти восьми женщин? Или бармен говорил правду, а Эми была лгуньей, ищущей внимания?

Я заставила себя перестать думать о Джете, Эми и нераскрытых убийствах. В конце концов, у меня имелись более насущные проблемы, которые следовало решить. Например, соорудить место для сна.

В тот день после обеда я поехала в Нихлу. Первыми в списке покупок были сантехника, краска и два дверных замка для передней и задней дверей. Я знала, что они мало чем помогут, если Джет будет полон решимости попасть внутрь, но разве были еще какие-то варианты, кроме разве что покупки оружия? А оружие стоит денег – денег, которых у меня не было.

Когда я ехала обратно по Мэд-Дог-роуд, я позвонила Лайзе.

– Я так рада слышать твой голос! – пролепетала она. – Как продвигается декорирование? Нужны идеи?

Я не тратила время на любезности.

– Лайза, мне нужно, чтобы ты связалась с этим адвокатом. Тем, который зачитал нам завещание Евы.

– Крейг Берр. Конечно… Зачем?

– Спроси его о человеке по имени Джет. Он смотритель имущества, оставленного мне Евой. Я хочу знать условия его найма.

Тишина. Затем:

– Ты можешь сама позвонить ему, Конни. Я дам тебе его номер.

– Сделай это, черт возьми, Лайза. Пожалуйста! Я пытаюсь сделать это место пригодным для жизни, и у меня нет денег на оплату консультации адвоката!

– Ты же сказала, что место хорошее.

И действительно ведь сказала!

– Да, оно нормальное, просто над ним нужно поработать.

– Что, если Крейг подумает, что мы нарушаем условия завещания тети Евы? Что, если он задаст мне вопросы, на которые я не смогу ответить?

– Ты справишься.

– Было бы лучше, если бы ты сама позвонила ему.

Что-то во мне щелкнуло. Я глубоко вздохнула и прибавила напора:

– Ты там, у озера, смотришь свои реалити- и ток-шоу, в то время как в моем доме нет ни мебели, ни электричества, ни чистой воды! У меня даже нет плиты. Ты можешь сделать для меня хотя бы одну вещь? – Я пожалела о своих словах в ту же секунду, как они сорвались с моих губ, но отступать было слишком поздно. – Одну вещь!

Лайза замялась:

– Я не знала, что твой дом непригоден для жилья. Ты мне этого не говорила, Конни. Откуда мне знать, если ты мне не сказала?

В дрожащем голосе Лайзы слышался упрек. Конечно, она не знала. Как бы она могла? Я сказала ей, что дом хороший. Я сказала ей, что все в порядке. Она очень хотела в это поверить, а я очень хотела, чтобы она в это поверила. Почему? Потому что я не хотела, чтобы она волновалась? Или потому, что я не хотела иметь с ней дел?

Я вздохнула.

– Прости. Ты права. Я сама.

– Не беспокойся. Я позвоню.

Больше никакой дрожи, только возмущенный гнев:

– Я сказала, я сама…

Но Лайза уже повесила трубку.

* * *

«Логово Разнорабочего» представляло собой беспорядочную мешанину инструментов, предметов домашнего обихода, строительных материалов, рыболовного и охотничьего снаряжения, плюс корма для животных. Я собрала товары в тележку и терпеливо ждала, пока пожилая женщина в розовой бейсболке пробьет его. Мой спор с Лайзой все еще не выходил у меня из головы.

– Занимаетесь благоустройством дома? – спросила кассирша.

– Ага.

Она кивнула. Ее тонкие белые волосы контрастировали с обветренной кожей цвета мокко и торчали из-под шапочки в разные стороны – просто-таки снежная Медуза.

– Вы новенькая здесь, в Нихле? – Она вгляделась в мое лицо. – Я не видела вас раньше, я бы вас запомнила.

– Да, новенькая.

– Где вы живете?

– На окраине города.

Женщина поставила банку с краской, которую сканировала, и широкая улыбка озарила ее лицо.

– Теперь это может быть где угодно, дорогуша.

Ее улыбка – первая, которую я увидела за последние дни, – заставила и меня улыбнуться. Я сказала ей, где я живу, и ее лицо мгновенно стало серьезным.

– Ах, рядом с Оливером.

– Прямо по дороге.

– Будь осторожна среди всех этих мужчин. Брат Оливера, Рэймонд, тот еще тип. Джет в основном держится особняком. – Она наклонила голову и натянуто улыбнулась мне. – Арендуешь у Джета?

– Это мой дом.

Брови женщины взлетели вверх.

– Тот маленький красный домик? Хм, а я думала, что он принадлежит Джету. Он пустовал много лет, был заброшен. Пока не появился Джет.

– Дом принадлежал моей матери. Она недавно скончалась.

– Твоей матери?

– Еве Фостер.

Женщина поджала губы, скупо нахмурившись, и вернулась к просмотру моих покупок, завершив работу в тишине. Я не слишком понимала, что такого сказала, чтобы заставить ее враждебно молчать, но я уже привыкла к тому, что настроение у жителей Нихлы меняется по щелчку пальцев.

Когда она назвала мне общую сумму, я, скрепя сердце, отсчитала четыре двадцатки и отдала их ей.

– Тебе здесь нужна какая-нибудь помощь? – спросила я. Она казалась достаточно дружелюбной – моя планка в эти дни была низкой, – а мне нужны были деньги.

Женщина оглядела пустой магазин.

– Мы не нанимаем, дорогуша. Никто в Нихле не возьмет тебя на работу.

По крайней мере, она сказала прямо.

– Потому что я приезжая или потому что я женщина?

Она снова улыбнулась, но на этот раз выражение ее лица было печальным.

– Потому что Нихла умирает. А в умирающих городах не нанимают на работу.

Глава пятнадцатая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

«The Cat’s Meow» представляло собой развалившееся здание, зажатое между винным магазином, предлагающим скидки, и закусочной. Парадная дверь встречала посетителей выщербленными и поцарапанными ступеньками и табличкой с подписью «Не слоняться/С собаками запрещено/Пьяницам вход воспрещен». Ева использовала подол своей блузки, чтобы повернуть ручку. Крутая лестница вела в грязное фойе, выкрашенное в институционально-зеленый цвет. В углу стоял маленький потрепанный письменный стол, к поверхности которого металлической цепочкой был прикован телефон. С обеих сторон в зал вели сырые и тусклые коридоры. Под всепоглощающим запахом лизола чувствовалась резкая вонь от мочи и рвоты.

Обнаружив на столе звонок, Ева быстро нажала на него три раза подряд. Когда никто не появился, она крикнула:

– Есть кто-нибудь?

Несколько мгновений спустя из первой двери слева по коридору вышел мужчина. Он был невысоким и подтянутым, с коллажем татуировок, идущих по всей длине обеих рук. На бейджике с именем на его отглаженной белой рубашке значилось «Рауль». Он оглядел Еву с ног до головы, его глаза были полны вопросов.

– Вам нужна комната? – спросил он голосом с сильным акцентом.

– Я ищу кое-кого.

Он поднял толстую руку.

– Ни в коем случае, леди. Если у вас проблемы с viejo, то это ваша проблема, не моя.

– Дело не в муже. Он уже мертв.

Он раздраженно вздернул подбородок:

– Что тогда?

– Я ищу Флору Фуэнтес. – Когда его глаза превратились в недоверчивые щелочки, Ева добавила: – Я нашла кое-что, что, как мне кажется, принадлежит ей.

– Флоры здесь нет.

– Может, вы подскажете мне, где она живет?

Снаружи раздался автомобильный гудок. Мужчина отреагировал на звук взглядом, выражение его лица при этом было жестким.

– Если у вас есть что-то для Флоры – оставьте это мне. Я прослежу, чтобы она это получила.

– Боюсь, я не могу этого сделать.

– Тогда ничем не могу вам помочь.

Он повернулся, чтобы вернуться в свою комнату.

– Подождите! – Ева большими шагами сократила расстояние между ними. Она протянула ему пятидесятидолларовую купюру. – Пожалуйста. Мне нужно увидеть Флору.

Мужчина изучал руку Евы, рассматривая деньги так, словно это была гремучая змея. В конце концов он покачал головой.

– Я не вмешиваюсь в чужие дела. У вас проблемы с Флорой – сами ее ищите.

– Когда она работает? Может быть, я смогу зайти снова, когда она будет здесь?

Мужчина покачал головой. Он потянулся к двери в свою комнату и открыл ее, прежде чем обернуться и посмотреть на Еву. Он что-то пробормотал себе под нос по-испански. Ева не все поняла, но услышала «perra blanca rica». Богатая белая стерва.

Она покажет ему, какой стервой может быть.

* * *

– Он не стал тебе помогать, да? – Джек легонько провел пальцем по соску Евы. Они лежали на постели в отеле. Вечер давно перешел в ночь, и Ева, посасывая сигарету, смотрела на палец Джека, чувствуя странное умиротворение. – Невысокий парень? Много татуировок?

Ева кивнула.

– Это Рауль. Управляющий «Дворца Киски». То есть «The Cat`s Meow». – Он прошел языком по ее ключице. – Неплохой парень.

Джек взял ладонь Евы и провел ею по своему паху. Член был твердым. Она одернула руку и покачала головой.

– Эй!

Ева села и, потянув за собой простыню, прикрыла грудь.

– Помоги мне найти Флору. Я хочу знать, где она живет. Я хочу поговорить с ней.

– Ты спишь со мной, просто чтобы я помогал тебе?

Ева улыбнулась.

– Я сплю с тобой, потому что это достаточно приятно. И я веду себя хорошо, поэтому ты мне поможешь.

– Ты действительно бессердечная стерва.

Ева положила сигарету на поднос рядом с кроватью.

– Меня называли и похуже.

Джек улыбнулся ей сверху вниз, в его глазах была затуманенная смесь тоски и замешательства. Она задавалась вопросом, не совершила ли она серьезную ошибку, переспав с этим барменом. Он был симпатичным и подтянутым, но эмоциональная привязанность означала эгоизм, а эгоизм означал проблемы. Ей нужно было немедленно пресечь все, прямо в зародыше. Ей нужно было сохранить это в рамках сделки.

Она слегка соскользнула вниз, так что оказалась прижатой к нему, и провела рукой по низу его живота, пока не нашла то, что искала. Она прошлась по всей длине, ведя ногтями по нежной коже. Джек вздрогнул. Ева легонько погладила его.

– Мне нужно найти свою дочь. Ты же это понимаешь.

– Почему ты так уверена, что она в Нихле?

– Я знаю, что это так. След обрывается здесь.

Она приблизила губы к его уху.

– Так ты поможешь мне найти Флору?

Джек закрыл глаза. Ева усилила хватку. Дыхание мужчины участилось. Ева остановилась, и его глаза распахнулись.

– Что?

– Ты поможешь мне, Джек?

Он приподнял бедра. Ева снова легонько прикоснулась к нему. Дразнить – не значит обещать.

– Джек?

– Да. – Он перевернулся и оказался сверху. – Да. Хорошо, да.

Когда они закончили, Ева обнаружила, что ее глаза закрываются. Сон соблазнял ее, обещая избавление от этого неустанного стремления найти свою дочь, дабы показать Келси, что в конечном счете она не может победить и что Ева всегда будет сильнее и умнее.

А если бы кто-то причинил боль ее дочери? Что ж, тогда этому кому-то придется чертовски дорого заплатить.

– Ты, должно быть, действительно любишь ее, – раздался голос Джека незваным гостем в ее сладком забвении.

– Кого?

– Свою дочь.

Ева нахмурилась, уткнулась в подушку и перевернулась, уставившись в потолок.

– Правда в том, что любить Келси – все равно что любить кактус. Ее трудно любить и еще труднее удержать.

– Она сбежала из дома?

– Это игра. Ее версия пряток. Я запретила ей уходить, но она все равно ушла. – Ева вздохнула. – Типичная Келси. Конечно, я проследила за ней. Только вот в Нихле она просто – пуф! – исчезла.

– Что ты будешь делать, когда найдешь ее?

– Я не знаю.

«Что я вообще могу сделать?» – подумала Ева про себя.

Джек сказал:

– Детям нужно знать о последствиях.

– Правда?

– Они должны знать, кто тут главный.

Евы слабо улыбнулась.

– Когда она заявила мне, что уходит, я вычеркнула ее из завещания. А ей предстояло много всего унаследовать.

– Она знала, что ты это сделала?

– Само собой. Иначе это не было бы сдерживающим фактором.

– Она, должно быть, думает, что ты одна из тех мягких родителей, которые постоянно уступает.

Ева рассмеялась.

– Я определенно не такая.

Джек придвинулся ближе и прижался к боку Евы, откинул волосы с ее лица.

– Ты из какой-то богатой семьи? Прикатила сюда на шикарной машине и разбрасываешься взятками.

– Это не взятки. Это стимул.

– Как бы ты это ни называла. Ты выросла с трастовым фондом?

Ева напряглась.

– Едва ли.

Джек прижался губами к ее лбу.

– Удивительно, у Снежной королевы есть чувства.

Это было утверждение, сказанное без осуждения или жалости, и в тот момент Ева одновременно ненавидела и обожала его. Несколько минут они лежали в тишине, которую нарушал только случайный шум машины на дороге внизу.

Джек заговорил первым.

– Ты злишься на меня.

Ева ответила:

– Мне было всего пятнадцать, когда родилась Келси. Четырнадцать, когда я забеременела.

– Кто ее отец?

– Мой покойный муж, Лиам Фостер Третий. Он был на двадцать семь лет старше меня. Врач в больнице, где я работала волонтером. – Ева кивнула, заметив удивление в глазах Джека. – Не можешь представить меня больничным волонтером, приносящим радость и надежду больным людям?

– Вообще нет.

– Очевидно, я была предназначена для других вещей. Лиам был олицетворением власти. Хирург, изобретатель, бизнесмен. У него было больше патентов, чем пациентов. Владел долями собственности в двух компаниях. – Ева закрыла глаза, выдохнула. – Он трахнул меня в чулане для метел, когда президент больницы был практически за дверью. Обрюхатил меня. – Она потянулась за сигаретами и не торопясь прикурила одну, затем глубоко вдохнула и выпустила дым концентрическими кругами, наблюдая, как кольца исчезают в темноте.

– Ты вышла за него?

– За три месяца до рождения Келси. Он был холост, и мой отец, который сам по себе обладал некоторой властью как местный проповедник, заставил его. Лиам обижался на меня, а я обижалась на своего отца. Идеально со всех сторон. – Ева провела ногтем по бицепсу Джека, впиваясь сильнее, чем нужно, пока не почувствовала, как он вздрогнул. – Келси определенно вся в отца. Испорченная. Упрямая. Самоуверенная. И всегда, всегда играющая в интеллектуальные игры.

Джек взял из ее пальцев сигарету, затянулся и вернул ее Еве. Она почувствовала его мускулистые, волосатые икры на своих.

– Яблоко от яблони, – хмыкнул Джек. – Лиам мертв?

– Да, он мертв. Погиб в автомобильной катастрофе, когда Келси было всего десять. Оставил нас в достатке. – Улыбка Евы была меланхоличной. – Келси так и не оправилась по-настоящему. Или, может быть, оправилась. – Еще одна полуулыбка, на этот раз горькая. – В случае Келси трудно что-либо утверждать наверняка. Она уже была такой из-за Лиама, или это смерть Лиама ее испортила?

– Курица или яйцо?

– Что-то в этом роде.

– Проблемная девочка.

Ева выскользнула из постели, все еще обнаженная. Она подошла к окну и широко раздвинула шторы, чувствуя на себе пристальный взгляд Джека, чувствуя, как холодный воздух из кондиционера обдувает ее тело. Волосы на ее руках встали дыбом. Чувство ленивой, туманной сонливости покинуло ее.

– Ты должен уйти, – сказала она.

– Но я бы хотел остаться.

Ева бросила ему его штаны.

– Позвони мне, когда договоришься о встрече с Флорой.

– Ева, послушай…

Но Ева уже не слушала. Ее мысли были заняты Лиамом и Келси и всем, что произошло за годы, прошедшие после смерти ее мужа. Она стала затворницей, тенью женщины, которой могла бы быть. И ее дочь – что ж, прошедшие с тех пор шесть лет превратили Келси в зеркальную версию девочки-подростка из веселого дома – и меньше, и больше, чем в жизни.

Она подождала, пока Джек оденется, и проводила его до двери, даже не делая попыток прикрыть свое обнаженное тело.

– Запри за мной, – сказал Джек.

Ева кивнула. Он не знал о пистолете.

– Спокойной ночи.

Он поцеловал ее прежде, чем она успела отвернуться.

– Я позвоню тебе завтра.

– Флора, – сказала Ева. – Не забудь, Джек.

– А ты целеустремленная. – Он взглянул на ее тело и сглотнул. – О’кей, Флора так Флора.

Когда Джек ушел, Ева вернулась в постель. Ублажая себя, она закрыла глаза и подумала о Лиаме. О том, каково это – трахаться с ним. Каково это – смотреть, как он спит. Каково это – желать кому-то смерти так сильно, что ты плачешь от радости, когда это желание наконец сбывается.

Глава шестнадцатая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Женщина в магазине была права: никто не хотел меня нанимать. Я посетила шесть заведений, в том числе пансион на Мэйн-стрит – неохотно и безуспешно. У меня была ограниченная сумма наличных, дом нуждался в ремонте и не предвиделось никаких перспектив трудоустройства. Последние карты Евы были сыграны хорошо. Если ее целью было наказать меня, то она преуспела.

Я в третий раз драила ванну в маленьком домике, изо всех сил пытаясь удалить пятна ржавчины с эмали, когда моя сестра наконец перезвонила насчет Джета.

Я купила на распродаже в хозяйственном магазине солнечный душ и использовала его, чтобы вымыть голову, но мне пришлось делать это в купальнике, и даже тогда я чувствовала холодный взгляд Джета на своей обнаженной спине – воображаемый или нет. Мне отчаянно хотелось принять горячую ванну. Побыть в одиночестве. Ванна стояла в спальне, не подключенная к водопроводу. Это было в дальнейших планах. Я могла бы оставить ее в спальне – с запертыми дверями и задернутыми шторами у меня было бы немного уединения – или, возможно, я бы расширила уборную.

Электричество наконец включили, аллилуйя, и я также купила компактный холодильник в «Habitat for Humanity», так что у меня теперь была еда – или, по крайней мере, перекус, если считать таковым йогурт, морковь и вяленую говядину.

Когда я услышала голос Лайзы, меня охватила меланхолия, как будто каждый по-детски мелкий шаг вперед перекрывался гигантским шагом назад.

– Предупреждаю, – начала Лайза без предисловий, – тебе не понравится то, что я сейчас скажу.

Я встала, стянула резиновые перчатки и вышла на улицу к своей машине, где связь была лучше, а также чтобы быть уверенной, что никто не подслушивает.

– Меня вряд ли что-то уже может удивить, – пробормотала я, как только уселась в «Акуру». – Слушаю.

– Ты не можешь избавиться от Джета.

Значит, Джет говорил правду.

– По причине?

– Он прилагается с собственностью на три года после вступления во владение ею.

– Почему? – переспросила я.

– А почему тетя Ева что-либо делала?

Потому что она могла. Потому что она была жестокой. Потому что в глубине души она ненавидела нас. Кто знает?

– Есть ли что-нибудь еще, что я должна о нем знать?

– Полное имя Бернард Джетсон Монтгомери. Родом из Техаса. Жил в Нью-Йорке, Эшвилле, Северной Каролине и Лос-Анджелесе. Зарабатывает пять тысяч в месяц как смотритель дома на Мэд-Дог-роуд, плюс бесплатное жилье.

Я присвистнула.

– Пять тысяч в месяц? За что?

– Крейг не сказал. Просто назвал его смотрителем.

Я откинула голову на спинку сиденья. Ублюдок получал за месяц столько, сколько Ева дала мне на год. И за что? Не то чтобы он на самом деле следил за домом. Там была разруха. Я так и сказала.

Лайза колебалась.

– Крейг сказал, что Джету не разрешается помогать с главным домом. Это твоя ответственность.

– Серьезно? – Отсутствие реакции было единственным ответом, которого я заслужила. – А я никак не могу его уволить?

– Нет. В течение трех лет.

– Почему именно такой срок – три года?

И снова Лайза не ответила. В этом не было необходимости. Она тоже не знала.

– Есть какая-нибудь дополнительная информация о нем? Колледж, работа, досье в полиции?

– Нет.

– А про дом? Например, почему он принадлежал Еве?

– Мне жаль, Конни. Ничего.

Я вздохнула.

– Спасибо, что проверила.

– Да не за что. Конни?

– Да?

– Прости. За то, что сорвалась на тебя. Мне просто… одиноко. Здесь сейчас так тихо.

– У тебя есть Кук. И Дэйв.

– Мы обе знаем, что у меня никого нет, – вздохнула она. – Ладно, я всегда жалею себя. С тобой ведь все будет в порядке?

Нет.

– Да, конечно.

– Я могла бы отказаться от того, что Ева оставила мне. Мы могли бы переехать куда-нибудь вместе. Начать все сначала без ее денег.

У меня перехватило дыхание. Мне внезапно представилось, как мы вдвоем живем на побережье штата Мэн в маленьком коттедже на берегу моря. Простота. Конечно, мы были бы бедны – ну и что с того? Мы были бы вместе и свободны от Евы.

– Правда? – спросила я. – Ты действительно этого хочешь?

– Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Я закрыла глаза от разочарования. Нет, это было не то, чего она хотела. И почему вообще должна была? У нее есть все, что необходимо человеку: комфорт, деньги и многое другое. С водительского сиденья машины я наблюдала, как Джет вышел из своего дома и запер за собой дверь, как он и Мика сели в грузовик и как его внимание было сосредоточено на маленьком доме. Он не увидел меня в машине, что было даже к лучшему. На этот раз я могла следить за ним незамеченной.

Я выдавила в трубку:

– Пока, Лайза. – Услышав горечь в собственном голосе, я добавила: – Люблю тебя.

Ее ответ практически сочился облегчением.

– Я тоже люблю тебя, Конни. И всегда буду. Мы же сестры.

* * *

Поездка обратно в магазин «Habitat for Humanity» оказалась плодотворной. Я купила кресло и приставной столик за 50 долларов, маленький столик за 10 долларов, два кухонных стула за 15 долларов, а также каркас кровати и комод еще за 75 долларов. Они были уродливы, но нищие не привередничают, а спать на кровати мне хотелось почти так же сильно, как принять ванну.

Все обещали доставить на следующий день еще за 25 долларов.

Теперь все, что мне было нужно, – это матрас. Я направлялась в единственный в городе магазин матрасов со скидками, когда краем глаза заметила вспышку светлых волос, кончики которых были выкрашены в голубой цвет. Это была Эми-из-бара, и она шла к такерии рядом с пансионом.

Я остановила «Акуру» на парковочном месте и выскочила как раз в тот момент, когда Эми исчезла в ресторанчике. Открыв дверь заведения, я была атакована запахами мяса на гриле и лука. Жир будто висел в воздухе, конкурируя с жаром и шумом. В животе заурчало, и я поняла, что не ела со вчерашнего дня. Я огляделась, осматривая дюжину занятых кабинок и столиков, пока не заметила Эми за стойкой. Я стояла у входа и ждала.

Пять минут спустя она подошла ко мне с пакетом еды в одной руке и напитком в другой. Ее взгляд пренебрежительно скользнул по мне, прежде чем она повернулась, чтобы взглянуть еще раз. Она сверкнула улыбкой узнавания – милой, юной – прежде чем выражение ее лица стало настороженным. Я поняла, что она была молода – может быть, чуть за двадцать. Даже моложе меня.

– Эми, верно?

Она кивнула.

– Извини, я не помню твоего имени.

– Конни. Мы познакомились у Джека.

– Это я помню. – Она одарила меня огорченной улыбкой. – Боюсь, я была не в лучших кондициях.

Я отмахнулась от ее извинений.

– У всех бывают загулы.

– Да, но у меня их в последнее время слишком много.

Повинуясь импульсу, я спросила:

– Не хочешь пообедать вместе?

Мгновение она стояла с открытым ртом, явно не зная, как ответить.

– Конечно. Почему бы и нет?

Я заказала три тако с курицей и присоединилась к Эми за столиком в конце зала ресторана, рядом с окном, выходящим на Мэйн-стрит. Она ждала, пока я сделаю заказ, и ее тако были разложены по бумажным оберткам аккуратным рядком, кусочки «отбившегося от стада» салата аккуратной кучкой занимали один из уголков.

– Что ты думаешь о Нихле? – спросила она, когда я села. Она смотрела в окно. Я увидела свежую царапину на ее подбородке и желтоватые остатки синяка под глазом и по краям надбровной дуги.

Я сказала:

– Здесь… тихо. И довольно симпатично.

Она снова повернулась ко мне. Изогнутые брови, широкая усмешка.

– Ты совсем не знаешь Нихлу.

– Нет?

– Нет.

Несколько минут мы вели светскую беседу. Она поинтересовалась, как я очутилась в Нихле, я изложила ей самую скудную версию правды, избегая любых упоминаний о Еве, Джете или наследстве. Я полюбопытствовала, почему она переехала сюда, и она вкратце описала бурные отношения, которые закончились тем, что она поселилась в меблированных комнатах по соседству.

– Это дыра, но мне есть где спать, и сейчас я могу себе это позволить. – Эми откусила кусочек тако и нахмурилась. – По правде говоря, раньше это место называлось «Дворец Киски». Популярное место для дальнобойщиков, которые хотели иметь постель и теплое тело в ней. Новый владелец выгнал проституток, но это все равно отвратительное место.

Я подумывала о том, чтобы пригласить ее пожить у меня по какой-нибудь сделке «помощь в обмен на аренду». Мне бы не помешали лишние руки, а ей, очевидно, не помешало бы остановиться в более приятном месте. Но я совсем ее не знала, да и дом пока был не в очень хорошем состоянии, и, вспомнив пьяную девушку в баре, я решила, что последнее, что мне сейчас нужно, – это драма. Поэтому вместо того, чтобы озвучить предложение, я спросила ее об убийствах, о которых она упоминала.

Глаза Эми внезапно опустились.

– Просто пьяные разговоры.

Я пережила испытания Евы, научившись читать людей. Девушка лгала, и она знала, что я могу это понять. Эми вытерла рот уголками бумажной салфетки, не отрывая взгляда от своей еды. Откашлялась и поерзала на стуле.

– Где произошли убийства? – спросила я.

Она пожала плечами.

– Ну, честно говоря, до меня доходили какие-то смутные слухи, но это все. Когда я напиваюсь… ты же знаешь, как это бывает. Я склонна говорить вещи, о которых потом жалею.

Я была почти уверена, что единственные моменты, когда она правдива, это как раз когда по ее венам течет алкоголь.

– Ты упомянула в баре, что это произошло много лет назад.

– Разве? – Она поморщилась. – Не помню, чтобы упоминала про старые убийства. – Я подождала, и она сказала: – Ну вообще да, я слышала, что они были. Очень давно. Типа, в девяностых.

– Шесть девушек? – уточнила я, пытаясь навести ее на воспоминания.

– Так мне сказали. Беглянки и наркоманки… Ну, знаешь, девушки, которых никто не хватится, отбросы. – Эми посмотрела в окно, выражение ее лица было обеспокоенным. – Но человек, который сказал мне это, вероятно, просто пытался напугать меня. – Она начала ерзать на своем месте, нервно поглядывая в сторону двери. – Мой бывший. Ему нравилось контролировать меня с помощью всего. Я уверена: это были просто слухи.

Несколько минут мы сидели в тишине. Я доедала свои тако – они были неплохими, – а Эми посасывала свой напиток. Наконец она потянулась и встала.

– Мне нужно идти. Через час у меня собеседование. Пожелай мне удачи.

– Кто-то ищет работников?

– Местной заправочной станции требуется обслуживающий персонал. – Ее глаза сузились. – Ты ведь не собираешься подавать заявление теперь, когда я тебе об этом сказала, не так ли? Мне действительно нужна эта работа.

Несмотря на искушение, я пообещала ей, что не буду этого делать.

Она начала отходить от стола, остановилась и обернулась.

– Береги себя.

– Ты тоже. – Она продолжала стоять, выглядя неуверенной в том, нужно ли сказать что-то еще, и я добавила: – Надо еще как-нибудь пообедать вместе.

Эми выглядела смущенной, как будто в ее голове проносились тысячи причин, по которым она не хотела бы этого, но после долгой паузы она кивнула:

– Конечно.

Когда она ушла, я поняла, как сильно мне хотелось бы иметь друга. Сильно пьяная или нет, но Эми была человеком, с которым я, возможно, могла бы поговорить. Я была более одинока, чем могла признать, – одинока и впервые за долгое время немного напугана.

Что-то во всей этой ситуации напугало меня. Скорее всего, дело было в Нихле, которая имела привкус города-призрака, смешанный с вонью захолустной дыры. И, возможно, в слухах об убийствах или реакции местных жителей на это. А может быть, это была просто вездесущая тень Евы. Она редко делала что-нибудь просто так. Всё, начиная с еды на наших тарелках и заканчивая играми, в которые она заставляла меня играть, было организовано, чтобы доказать ее точку зрения.

Но какой же во всем этом был смысл? Почему она оставила мне недоделанный дом в маленьком городке, в штате, где я никогда не бывала? Наблюдая за тем, как Эми возвращается в пансион, я думала о том, что она сказала. Отбросы – какой ужасный термин для настоящих людей с реальными чувствами и реальными проблемами. Я положила голову на стол. Хотелось выпить. Чтобы сладкий привкус алкоголя смыл Нихлу.

Чтобы смыть Еву.

Глава семнадцатая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Я не могла выбросить Эми из головы. Если захмелевшая девушка говорила правду и за последние четыре месяца в Нихле были убиты две женщины, то, скорее всего, маньяк все еще в городе или поблизости.

Я сидела на подъездной дорожке и разглядывала дом, который унаследовала. Я видела облупившуюся краску, ржавую крышу, маленькие темные окна. Почему Ева оставила мне это? Кто жил здесь до того, как она его купила? Почему он был заброшен? И почему, черт возьми, Ева наняла смотрителя, велела ему ничего не делать и позволила дому стоять тут, разрушаться дальше – и только для того, чтобы завещать его мне? Что же такого было здесь – в этом доме, в Нихле – что сделало его конечным пунктом назначения в последней игре Евы?

Приближались сумерки, вдалеке завыли койоты. Волоски на моих руках встали дыбом, по телу пробежала дрожь. Однако я не могла оторвать глаз от дома. Он по-прежнему казался заброшенным, даже несмотря на мизерные изменения, которые я внесла сегодня: блестящие стекла на окнах, свежий слой краски на двери, даже кашпо на крыльце. И все равно он выглядел заброшенным и каким-то… злобным.

Я сделала глубокий вдох. У меня все еще не было кровати, и, хотя электричество включили, мне не нравилась идея спать в этом мавзолее. Еще одна ночь в машине? Грузовика Джета не было с тех пор, как я приехала домой. Если бы он не возвращался достаточно долго, возможно, это был бы еще один шанс для меня узнать что-нибудь о моем новом соседе. Я бы подождала до темноты, надеясь уменьшить вероятность того, что Оливер снова использует меня для тренировки удара.

Сумерки в пустыне захватывают дух. Звезды. Тишина. Абсолютная бездна, кромешная тьма во всех направлениях. Короткая прогулка между домом и хижиной Джета заставила мой адреналин подскочить. Стая койотов все еще выла, эти навязчивые звуки казались слишком близкими. Что-то скользнуло в кусты за мастерской. Вздрогнув, я поняла, что мое собственное дыхание стало странным, прерывистым. Это место казалось мне чужим, с его бесконечными видами, величественными горами, сухим воздухом и кустарниками. Я скучала по пологим горам и долинам Вермонта, по безопасности ландшафта с четкими границами.

Границы. Проклятие жизни с Евой заключалось в том, что я стремилась к структуре и границам, но в то же время возмущалась ими. Правила мнились сковывающими. Открытость казалась ошеломляющей. Ева посвятила свою жизнь тому, чтобы заставить меня чувствовать себя неуютно. Ей это удалось. Даже здесь и сейчас, когда я должна была бы радоваться, что она ушла и у меня есть собственное жилье, я ощущала, что незаконченное дело ждет меня за углом. Ждет, чтобы заполучить меня.

Койоты тявкали там, где, по-видимому, был двор Оливера. Они охотились за цыплятами. Я повернула ручку входной двери Джета, надеясь, что это будет просто, желая – нуждаясь! – убежать от неизбывного воя койотов. Дверь оказалась заперта. Я постучала, прислушиваясь в расчете на то, что Мика подаст голос. Но нет, тишина, поэтому я обошла хижину в поисках другого входа. Мне потребовалось десять минут, чтобы найти маленькое окошко со сломанной задвижкой в задней части. Я открыла его, протиснулась внутрь и погрузилась в темноту. Подложила кусок дерева между подоконником и окном, чтобы иметь путь для отхода, и включила фонарик. Я приземлилась в подсобном помещении. Единственными вещами, которые я видела, были метла, швабра и пылесос.

Дверь чулана была открыта и вела в помещение, которое считалось гостиной Джета. Я опустила шторы и огляделась. Я не заметила никаких камер и была уверена, что там нет никакой сигнализации. Я направилась к небольшому компьютерному столу в главной комнате и начала рыться в ящиках. Законопроекты. Поступления. Каталоги деревообработки. Старый номер «Пентхауса». Ничего, что можно было бы считать личным. И уж точно ничего от Евы.

Я перешла на кухню. Зона камбуза рассказывала историю давнего холостяка с приличными кулинарными навыками. Несколько чугунных кастрюль и сковородок, морозильная камера, полная мяса, овощи в холодильнике и полки небольшого шкафчика, битком набитые специями. В нижнем ящичке лежала аптечка первой помощи, охотничий нож и сигнальные ракеты. Я была осторожна и старалась положить все обратно так, как оно и лежало до моего появления.

Главная комната была убрана. Я открыла дверь спальни, не обращая внимания на свое бешено колотящееся сердце. Если Джет ушел на ночь и я все сделала правильно, он и не поймет, что я шастала здесь. Но мне следует поторопиться – на случай, если он все же вернется.

Мой взгляд скользнул по внутреннему пространству помещения. Джет был аккуратным человеком. Спальня выглядела чистой и аскетичной. На маленькой кровати, застеленной темно-синим шерстяным одеялом, лежали две подушки. Рядом с ней стоял красивый столик, на котором не было никаких вещей, кроме лампы. Быстрая проверка единственного ящика обнаружила три ручки, чистый блокнот, несколько порножурналов (ничего слишком извращенного), коробку презервативов и тюбик смазки. В его единственном комоде находилась аккуратно сложенная одежда – и больше ничего.

Презервативы говорили о том, что он был сексуально активен – или хотел быть.

Одежда в комоде – вся повседневная, поношенная. Он явно не был человеком привередливых вкусов.

Обескураженная, я открыла дверь в маленькую ванную. Одноместная душевая кабина, туалет, раковина.

Аптечка над раковиной была почти пуста, если не считать трех бритв, флакона ибупрофена, какого-то антисептика и упаковки пластырей.

Расстроенная, я вернулась в гостиную. Еще раз проверила компьютерный стол, но больше ничего в ящиках не нашла. Вспоминая о том, как прятала вещи от Евы, я решила поискать на холодильнике, под подушками стула. Рука скользила по нижней стороне компьютерного стола, когда мои пальцы задели что-то твердое. Я присела на корточки и посветила на это место фонариком. Снизу к столешнице была приклеена крошечная коробочка.

Осторожно, очень осторожно я вытащила ее. Внутри находились два серебряных ключа и маленький черный. Я долго смотрела на них, думая о сарае, у меня было предчувствие относительно того, что именно они открывали. Собравшись с духом, я привела дом в порядок и выбралась наружу через окно.

* * *

Многое происходит под покровом ночи. Например, те ужасные вещи, которые проверяют стойкость и волю человеческого духа, но одновременно и убеждают в том, что исключительно способность к абсолютной жестокости отличает нас от других животных планеты. Я была свидетелем подобных вещей во время испытаний на выживание, устраиваемых Евой, и могу сказать однозначно: чаще всего страдают самые уязвимые из нас. Я хотела бы изобразить себя кем-то вроде героя, мстителя, чья храбрость спасала жизни и души глубокой ночью.

Но это было бы ложью.

Правда в том, что я кралась по краю человечности, закрывая глаза на боль всякий раз, когда являлась ее свидетелем. Это был единственный способ оставаться в здравом уме. Я старалась не усугублять страдания, и это было лучшее, что я могла сделать. Живи и дай жить другим. Верь, что когда-нибудь все наладится.

Я молилась о смерти Евы. Это была безмолвная молитва, которую мое подсознание подавляло. Но, оглядываясь назад, я понимаю, что это была моя мантра, моя медитация, моя надежда. Без Евы, думала я, без ее потребности в абсолютном контроле я могла бы быть нормальной.

Нормальной.

И все же я была здесь, вновь тайком проникнув в мастерскую Джета. Знала ли я вообще, что такое «нормально»? Удочеренная, учившаяся на дому под контролем суровых наставников, вынужденная жить в уединении с Евой, Лайзой и горсткой прислуги, а затем снова и снова выбрасываемая на улицу своей приемной матерью. Нет, я не была нормальной. Но, может быть (только может быть!), я сумела бы создать для себя новую норму. Я бы начала с дома на Мэд-Дог-роуд. Сделала бы все по-своему.

Как только поняла бы, что могу быть здесь в безопасности. Я бы попробовала. Я бы действительно постаралась.

На этот раз мастерская была заперта, но черный ключ разобрался с толстым висячим замко`м, который скреплял две створки вместе. Один из двух одинаковых ключей, по моим предположениям, должен был подойти к металлическому шкафу в задней части постройки. Интересно, что там было такого, раз он хранил ключи в отдельном здании спрятанными от чужих глаз?

Я начала с верхнего шкафа. Стопки папок лежали на нескольких книгах и каких-то дорогих на вид инструментах. Быстрый просмотр файлов выявил квитанции о продаже, предположительно за мебель, налоговые документы, бланки заказов и некоторые отчеты о расходах. Ничего потрясающего, ничего такого, что, казалось бы, требовало тщательного сокрытия. Возможно, Джет боялся кражи личных данных?

Третьим ключом я попробовала открыть нижний шкаф. Бесполезно – замок не поддавался. Я огляделась, любопытствуя, к чему еще он может подойти. Я не видела ничего с очевидным замком.

Было уже больше часа ночи, и я начинала уставать. Мои мысли вернулись к маленькой коробочке под компьютерным столом. Неужели он и здесь сделал то же самое – спрятал еще один ключ в сарае? Я ощупала внутреннюю часть шкафа. Ничего. Я снова открыла файлы, затем книги.

Бинго. Шкатулки не было, но из одной книги были вырезаны страницы и внутри лежал еще один ключ. Он открывал нижний шкаф. Я распахнула дверцы, ожидая трупов, или крови, или признаний, или чего-то не менее отвратительного. Вместо этого я нашла две коробки с надписью «Прозрачный лак» и большой металлический сейф. Я открыла коробки: внутри лежало полдюжины ножей, пистолетов и набор чего-то похожего на нунчаки. Странные предметы для столяра.

Третий ключ из дома подошел к сейфу. Я открыла его.

Внутри лежали еще два пистолета.

И стопки стодолларовых купюр.

* * *

– Там по меньшей мере сто тысяч долларов, – прошептала я Лайзе из своей машины. Я вернула все на свои места, в особенности ключи, и приложила все усилия, чтобы остаться убежденной: все расположено так, как было до моего прихода. И все же я не могла избавиться от ощущения, будто что-то упустила – что-то, что могло бы меня выдать. Даже сейчас мои руки дрожали, а сердце сжималось в груди.

– Может, он из богатой семьи.

– Лайза, подумай. Если бы он был из богатой семьи, у него были бы свои деньги в банке или на фондовом рынке, а не запертые в сарае.

– Бандит?

– Это больше похоже на правду. Бандит или преступник. Иначе зачем бы ему все эти наличные?

Лайза на мгновение замолчала. Между Аризоной и Вермонтом – ощутимая разница во времени, и в Вермонте было безумно поздно – Лайзе давно уже пора спать. Я явно разбудила ее, голос звучал спокойно и устало, но, как только я рассказала ей о деньгах и оружии, она оживилась. Наконец сестра выдала:

– Тетя Ева.

– Ева?

– Да. Подумай об этом, Конни. Что, если Ева заплатила ему все эти деньги? Что, если это была просто его зарплата за то, что он присматривал за собственностью?

– Мы знаем, сколько она ему платила, – парировала я. – Кроме того, у него были налоговые документы. Он явно не живет полностью автономно или тайно.

– Если только…

Я знала, о чем подумала моя сестра, и закончила предложение за нее:

– Если только она не платила ему за то, чтобы он был не просто управляющим недвижимостью. Наличные были бонусом.

– Конни, что, если задача этого парня – убить тебя? Что, если именно поэтому тетя Ева послала тебя туда?

В голосе Лайзы слышалась паника, и я поспешила успокоить ее:

– Чепуха. Даже Ева не была такой злодейкой.

Лайза не ответила. Ей и не нужно было этого делать. В глубине души мы обе знали, что Ева была именно такой злодейкой. Даже сестричка, которая провела половину своего детства, защищая приемную мать, знала, что та способна на ужасающие акты жестокости. Просто-таки творчески подходила к своим методам.

– Тебе нужно уехать, – сказала Лайза. – Сними квартиру. Или гостиничный номер. Что угодно. Адвокат не говорил, что тебе это запрещено.

– У меня нет денег.

– Тогда я сделаю это.

– Это финансирование меня, Лайза. Я не позволю тебе рисковать своим наследством.

– Мне все равно.

«Да, действительно. Но если это произойдет, мы обе окажемся на улице. Непохоже, что у нас есть кто-то, кроме друг друга».

Мысль о Лайзе, живущей на улице, пугала. Лайза с ее кремами для лица, успокоительными и аппаратом с белым шумом[7] – да она не продержалась бы и дня!

– Со мной все будет в порядке.

– Иди в приют или в церковь. Куда-нибудь. – Паника заглушала ее слова.

Я открыла дверцу машины.

– Нет. Остаюсь здесь.

Я направилась к дому. Мне пора было начинать спать здесь, пусть даже на полу. Я должна была застолбить свою территорию, сделать это место своим.

– Такое чувство, что я бегала всю жизнь. Я просто хочу остановиться где-нибудь, где угодно у себя. Я хочу дом.

– Это не дом, и ты это знаешь. Ты не можешь там оставаться.

– Спасибо, что поговорила со мной.

– Конни, я что-нибудь придумаю. Я найду способ. Что-нибудь такое, чтобы у тебя были деньги, чтобы у нас обеих были деньги! Конни, пожалуйста…

Внутри дома что-то было не так. Я оглядела комнату, ища перевернутую мебель, движение. Что-нибудь.

– Конни?

Мой взгляд остановился на распятии, висящем на стене моей гостиной над свежеотделанным участком штукатурки. Это была ярко раскрашенная мексиканская майолика, яркая, богато украшенная и красивая – и не то чтобы я ее туда вешала. В моем животе образовался кулак.

– Лайза, мне нужно идти.

– Конни, подожди! Что, если…

Я выключила телефон, мой взгляд все еще был прикован к этому кресту. Когда сюда кто-то вломился? Был ли это Джет, крадущийся по моему дому, в то время как я кралась по его? Я подумала о двух мертвых девушках, потом о коробке с деньгами в сарае Джета. Мне пришла в голову еще одна мысль, слишком ужасная, чтобы ее рассматривать.

Что, если именно Джет – серийный убийца? Он был загадкой. Кроме того, что я знала его полное имя, и факта, что он изготавливал мебель, я понятия не имела о его прошлом, его возможной склонности к насилию или причинах, по которым он скрывался здесь, в Нихле. Я даже не знала его возраст. Если Джет был убийцей, а Ева каким-то образом узнала об этом, она послала бы меня сюда ради финального раунда игры в кошки-мышки.

Глава восемнадцатая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Джек использовал свои связи, чтобы устроить Еве встречу с Флорой в его баре в 7:15 на следующий вечер после того, как та ушла с работы. Он сделал вид, что нашел для нее занятие. Флора, по его словам, всегда искала дополнительные деньги. Было решено ждать снаружи, пока девушка не появится, чтобы не напугать ее. Ева в нетерпении сидела в своей машине, наблюдая за приходящими и уходящими посетителями бара. В 7:14 она увидела, как вошла привлекательная латиноамериканка. Предположив, что это и есть Флора, Ева заперла свою машину и направилась внутрь.

В отличие от ее предыдущих визитов к Джеку, внутри оказалось многолюдно. Еве потребовалась минута, чтобы заметить Флору в другом конце зала. Она стояла рядом с барной стойкой, держа перед собой яркую, расшитую цветами сумочку. Ева изучала ее. Длинные, густые черные волосы. Миндалевидные карие глаза, которые светились умом. Выдающийся и царственный нос, полные губы. Она была высокой, с округлой фигурой, затянутой в узкие джинсы и еще более узкую блузку. Мужчины пялились на нее; Ева тоже – хотя и по другим причинам.

Неужели это любовница Кайла? Она, похоже, едва вышла из подросткового возраста. Может быть, ей чуть за двадцать. Она казалась застенчивой; на самом деле все в ней – от робких взглядов до того, с каким волнением она ждала, когда Джек заговорит с ней, – говорило о нервозности.

Ева неохотно признала, что девушка хорошенькая. Даже красивая. Но не более, чем многие другие женщины. Что же брат судьи нашел в ней?

Может быть, она была фантастической в постели?

Ева осталась в другом конце комнаты, наблюдая, как Джек и Флора болтают, склонив головы друг к другу над барной стойкой. Флора нахмурилась, затем огляделась, настороженность сменилась паникой. Широко раскрыв глаза, на решительно помотала головой из стороны в сторону и попятилась от бара. Джек дотянулся, схватил Флору за руку – та вырвалась и поспешила к выходу. Глаза бармена встретились с глазами Евы. Он кивнул в сторону девушки, Ева учла его предостерегающий взгляд и рванула с места, зигзагами пробираясь через бар вслед за беглянкой.

Флора протиснулась к выходу. Ева последовала за ней.

Ночной воздух холодил кожу. Хотя Флора спешно мчалась прочь по тротуару так быстро, как только позволяли ее узкие джинсы, преследовательница не торопилась. Флора возвращалась к «The Cat`s Meow», где, предположительно, была припаркована ее машина – если у нее была машина, – что позволяло легко следить за ней. Ева завела арендованное авто и тронулась, катясь за девушкой по темной дороге обратно к меблированным комнатам. Дважды Флора оборачивалась через плечо. Ева знала, что ее видно. Она хотела, чтобы Флора испугалась – испугалась настолько, чтобы заговорить.

Оказавшись возле стоянки у «The Cat`s Meow», Флора порылась в сумочке и с трудом открыла потрепанный серебристый «Датсун». Запомнить внешний вид автомобиля и номерной знак не составило труда. Ева хладнокровно наблюдала, как Флора оглянулась назад, на машину, за рулем которой была она, по-прежнему не пытавшаяся скрыть свое присутствие. Она находилась всего лишь в четверти футбольного поля позади Флоры, катилась потихоньку с включенными фарами. Когда девушке удалось повернуть ключ в замке своей двери, Ева притормозила рядом с ней и опустила стекло.

– Добрый вечер, Флора, – проговорила она.

Девушка подпрыгнула. Повернулась, сжимая в руках сумку и ключ. Затем попыталась открыть дверцу своей машины, но Ева подъехала еще ближе – так близко, что Флора не могла распахнуть дверцу достаточно широко, чтобы проскользнуть внутрь.

– Мне просто нужно несколько минут твоего времени, – сказала Ева, сохраняя свой голос низким и спокойным.

Флора стала обходить автомобиль сбоку, все время качая головой.

– Дело не в тебе, Флора. – Ева выскользнула наружу. – Мне ничего не нужно конкретно от тебя.

– Тогда чего ты хочешь? – Голос мягкий, как молоко, с сильным акцентом, но разборчивый.

– Информацию.

К этому времени Флора уже была у пассажирской стороны, но Ева была быстра и прислонилась к автомобилю, блокируя вход. Мимо промчалась машина, и обе женщины проследили взглядом, как водитель свернул за угол. Из одной из комнат в «The Cat`s Meow» доносилась музыка в стиле хэви-метал. Где-то вдалеке раздался гудок грузовика.

– Пожалуйста, оставь меня в покое.

– Ты уделишь мне пять минут – и потом я уйду из твоей жизни.

Флора откинула голову назад, ее лицо исказилось от раздражения.

– Почему я в это не верю?

Ева ждала. Кто-то в «The Cat`s Meow» закричал, и музыка прекратилась.

Внезапная тишина показалась неприятной. Ева вытащила из кармана фотографию Келси и протянула ее Флоре.

– Ты видела эту девушку?

Флора взяла снимок. Свет на улице был тусклым, и она наклонилась ближе, изучая его.

– Нет. Я никогда раньше ее не видела.

– Уверена?

Флора кивнула и вернула фотографию Еве:

– Я уверена.

– Это моя дочь. Она пропала.

– Я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

– Кайл Саммерс. – Осознание, дрожь паники. Полные губы сжались в мрачную линию. – Ты его знаешь?

– Нет. – Девушка потянулась к дверце машины, но Ева вновь скользнула вперед и преградила ей путь.

– Ты лжешь. Почему ты лжешь?

– Я его не знаю, ясно? Пожалуйста, уходи. Я сказала тебе то, что ты хотела знать. Я не видела эту девушку.

Ева была выше латиноамериканки по крайней мере на два дюйма, к тому же носила каблуки. Слегка согнув ноги в коленях, чтобы глаза оказались на уровне глаз оппонентки, она заговорила, и ее голос был похож на низкое рычание:

– Я в курсе, что ты не только знакома с Кайлом Саммерсом, но и являешься его подружкой. И как его подружка ты знаешь, где он живет и чем занимается. – Ева одарила ее холодной улыбкой. – Итак, Флора, где живет Кайл?

Флора плюнула Еве в лицо. Брызги слюны попали на ухо. «А-а, – подумала Ева, – вот и огонь», – и схватила Флору за запястье.

– Где он живет? – прошипела Ева. – Он держит мою дочь там? Скажи мне.

– Ты делаешь мне больно.

– Говори!

Краем глаза Ева увидела, как по дороге приближается полицейская машина. Она отпустила запястье Флоры, злясь на себя за то, что потеряла самообладание. Патрульная машина притормозила рядом с женщинами. Ева не узнала полицейского, сидевшего за рулем, но спокойно встретила его оценивающий взгляд. Она почувствовала, как Флора рядом с ней напряглась.

– У вас все в порядке? – Он смотрел на Еву, но обращался к Флоре.

Латиноамериканка кивнула:

– Да, сэр.

После долгой паузы полицейский уехал.

Флора воспользовалась моментом, чтобы открыть пассажирскую дверцу. Скользнула к рулю и вставила ключ в замок зажигания. Ева обошла машину сзади, размышляя. Она сознавала, что упустила эту возможность, но у нее непременно будет другая. Теперь она могла последовать за Флорой, посмотреть, куда та направится. Конечно, Флора ожидает этого. Неважно. Ева выяснит, где живет девушка. Она знала, где та работает, так что оставалось лишь выждать время. Она сделает то, что ей нужно, заплатит, кому нужно. Все, что имело значение, – это найти Келси, и Ева нутром чуяла, что Флора может привести ее к Кайлу Саммерсу. Независимо от того, причинил он боль ее дочери или нет, он был последним, кто видел ее. Это что-то значило.

Ева почувствовала прилив усталости, за которым последовала волна ярости. Почему все защищали Кайла Саммерса? Так ли это вообще? Она чего-то не понимает или попросту сходит с ума? Похоже, Нихла может сотворить такое с человеком.

Ева заставила свое дыхание замедлиться, а разум сосредоточиться. У нее была четкая цель.

Ева спокойно наблюдала, как Флора трясущимися руками запирает двери своей машины. Она смотрела прямо перед собой, игнорируя Еву; ее красивое лицо, находившееся в тени, казалось непроницаемым. Ночь была тихой, и Ева стояла у машины Флоры, молчаливая и неподвижная. Наконец та тронулась с места, вцепившись руками в руль.

Искусственное освещение поймало Флору, когда она отъезжала, разбив влагу на ее щеках на миллион люминесцентных искорок. Слезы ужаса. Вопрос заключался в том, кого она так боялась: полиции, Евы или Кайла Саммерса?

Глава девятнадцатая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

– Отдай любые дополнительные ключи от моего дома.

Я протянула ладонь, надеясь, что она выглядит твердой. Джет самодовольно улыбнулся:

– Нет.

– Распятие. Ты вломился в мой дом и повесил его на стену.

– Это легально, если у меня есть ключ.

Я раздраженно уставилась на него.

– Просто отдай мне ключи.

Джет вручную шлифовал что-то похожее на столешницу. Он не торопился, снова и снова проводя наждачной бумагой по уже обработанной поверхности, игнорируя меня. Руки у него были большие и мозолистые, ногти аккуратно подстрижены.

– Ты признаешь, что повесил распятие?

Через мгновение он сказал:

– Оно твое. Подарок от Евы.

Ну конечно.

– И она хотела, чтобы ты прокрался в дом и повесил его, чтобы напугать меня?

Когда Джет не ответил, я выхватила наждачную бумагу у него из рук. Он впился в меня взглядом, и я попятилась, на мгновение испугавшись. Наблюдать за его лицом было все равно что смотреть замедленную съемку: гримаса ярости за считанные секунды превратилась в безмятежность, что, как я могла предположить, держалось на чистой воле.

– Черт возьми, Джет. Зачем ты это сделал?

Он вытер руки о штаны.

– Я понятия не имею, каковы были мотивы Евы. Она просто сказала мне, что, если ты переедешь ко мне, я должен буду повесить это самое распятие у тебя на стене, когда тебя не будет дома.

Я закрыла глаза. Еще одна выходка Евы из загробного мира. Джет изучал меня с чувством, близким к сочувствию – или жалости.

Он вздохнул.

– Я не могу дать тебе ключ. И не пытайся менять замки, иначе технически мне придется взламывать и менять их снова. У Евы много условий, и я боюсь, что она все обговорила у адвоката и заверила у нотариуса. Фактически я являюсь арендодателем на весь срок действия моего контракта.

Я не была так уверена, что это подтвердится в суде, но у меня не было денег, чтобы это выяснять.

– Какие еще условия?

Джет поджал губы, вздохнул.

– Я должен следить за притоком наличных денег. Тебе не разрешается иметь ничего из доходов сестры, и я должен сообщать о любых подозрениях тому же адвокату.

– Крейгу Берру?

Он кивнул.

Неудивительно.

– Что еще?

Лицо Джета под бородой приобрело цвет свеклы. Он покачал головой и протянул руку за наждачной бумагой. Я подала ее ему в качестве своего рода перемирия.

– Что еще? – переспросила я. – Я знаю, что это еще не все. Она хочет, чтобы ты свел меня с ума? Заставил меня уйти? – Я придвинулась ближе, ненавидя истерику в своем голосе. – Убил меня?

Он вернулся к шлифовке. Я не собиралась вытягивать из него больше, но подозревала, что Лайза права: деньги, возможно, были от Евы – взятка за то безумное дерьмо, которое она хотела, чтобы он сделал. Она держала Джета за яйца – или, по крайней мере, за кошелек.

Только у меня было преимущество.

В какую бы игру она сейчас ни играла, она не могла изменить свои ходы, чтобы соответствовать ситуации. Выясню правила – и я смогу победить.

«Мой ход», – подумала я.

Что дальше?

* * *

В тот день неожиданно пошли дожди, затопив наш двор и превратив пыльную пустыню в бурлящие реки. Звук ударов по металлической крыше успокаивал – или был бы успокаивающим, если бы не преумножил мою изоляцию. Я не могла слышать Джета в его мастерской, хотя знала, что он там. Я работала на кухне, мыла и красила старые стены над шкафами, одновременно следя через окно за его дверью. Меланхолия охватила меня. Я обнаружила, что скучаю по своей сестре и тому подобию семьи, которое она представляла.

К двум часам дня у меня разболелись запястье и спина, а от паров краски я почувствовала себя будто под кайфом. Я сполоснула свои инструменты и переоделась в льняную блузку и брюки. Я бы предприняла еще одну попытку поискать работу в городе. Во всяком случае, могла бы воспользоваться Интернетом в местной библиотеке (она должна была находиться поблизости, и у них наверняка имелся Wi-Fi) и купить еще несколько вещей в хозяйственном магазине.

Я оглядела свой дом, прежде чем запереть дверь. Могла бы не беспокоиться, подумалось мне. Но я все равно сделала это.

* * *

Я бросила плащ в машину и села за руль. Подключив телефон к зарядному устройству, почувствовала, что кто-то смотрит на меня. Подняла глаза. Высокая фигура стояла между домом Оливера и его голубым близнецом. У мужчины была длинная борода цвета оружейного металла, а на раздутом животе натянулась серая футболка. Но я смотрела не на его бороду или живот. Я смотрела на нож, который он держал перед собой, проводя взад и вперед по гладкому серебряному лезвию короткими, ловкими, благоговейными движениями. Другой рукой он потирал промежность.

Он наблюдал за мной, когда я выезжала с подъездной дорожки мимо его дома. Я притормозила, чтобы отчитать его, и когда моя машина замедлила ход, он отступил в тень. Я больше не могла видеть его, но я все еще могла видеть блеск ножа, ритмично двигающегося вверх и вниз в его руках.

* * *

«Логово Разнорабочего» было практически пустым. Та же самая женщина обслуживала меня, с плохо скрываемым любопытством разглядывала выбранную мною дверную и оконную сигнализацию, срабатывающую на движение.

– Это ничего не даст, – сказала она наконец. – Ты услышишь тихий звуковой сигнал, если ты не крепко спишь, и не успеешь оглянуться, как какой-нибудь ублюдок окажется на тебе сверху. – Она говорила так, будто судила по собственному опыту.

– Это лучше, чем ничего.

Она нахмурилась и прикусила нижнюю губу. Ее седые волосы сегодня были собраны в зачесанную назад шапочку, тем не менее у нее все еще был дикий вид лесной богини или ведьмы. Я почувствовала странное притяжение.

– Лучше заминируй. Поставь взрывоопасные растяжки. Или звуковые гранаты.

Я рассмеялась.

– Ты думаешь, мне это нужно?

Она пожала плечами.

– Раньше у меня была растяжка, прикрепленная к пистолету. Пришлось отказаться от этого, когда я застрелила своего теперь уже бывшего мужа. Закон не очень одобрял мои агрессивные методы. – Она пальцами заключила «агрессивные методы» в кавычки. Я улыбнулась, и она добавила: – Женщина сама должна заботиться о себе. Особенно здесь.

– Это я уже слышала.

– Не верь всему, что слышишь. – Она понизила голос. – Дела обстоят хуже, чем кажутся.

– Какие дела? Я слышала, что произошло несколько убийств.

Женщина – Стелла, судя по бейджику, – положила мои покупки в бумажный пакет, подвинула его ко мне и оглядела пустой магазин.

– Не задавай лишних вопросов. Тебя могут услышать не те люди. Это маленький городок, а у людей хорошая память. – Она протянула руку и провела пальцем по контуру моей щеки. – Ты красивая девушка, как моя дочь. Такие высокие скулы…

Я отступила назад, ощущение ее пальца было как ожог от сигареты – неожиданное и нежеланное. Я схватила свой пакет и повернулась, чтобы уйти, слишком ошеломленная, чтобы вежливо попрощаться.

– Прости, – сказала Стелла. – Это просто… А скажи, ты все еще ищешь работу?

Я обернулась. Ее улыбка казалась извиняющейся.

– Попробуй у Мануэлы. Это в нескольких милях вниз по дороге, рядом с заправочной станцией. Еда на удивление хороша для закусочной. Чаевые будут невелики, но, думаю, Мануэла тебе понравится.

– Спасибо.

Вошел мужчина, взглянул на нас и коротко кивнул. Стелла кивнула в ответ.

Так много вопросов крутилось у меня в голове, но внимание Стеллы было сосредоточено на новом клиенте, поэтому я просто ушла.

На выходе я услышала, как кто-то кричит мне, чтобы я подождала. Стелла выбежала на улицу и сунула что-то мне в руку.

– Ты забыла свой чек.

Ничего подобного – я помнила, как она положила его в пакет еще в магазине, но все равно взяла бумажку. Прежде чем я успела задать какие-либо вопросы, женщина исчезла обратно в «Логове Разнорабочего».

Я скользнула в свою машину и уехала, даже не взглянув на листочек.

Глава двадцатая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

В Нихле, оказывается, не было публичной библиотеки. Я проехала восемнадцать миль по изрытой колеями дороге, пока не добралась до самого большого ближайшего города с библиотекой. Уэллс оказался еще одним населенным пунктом с единственной приличной улицей, скорее остановившимся в развитии, чем перспективным, но в его библиотеке хотя бы имелось то, что я искала: на удивление быстрое подключение к Wi-Fi и микрофиши со старыми газетами. Я нашла ободранный сосновый стол, достала свой ноутбук, записную книжку и принялась за работу.

На смятой бумажке, которую протянула мне Стелла-без-фамилии, было только имя: Джосайя Смит. Ни адреса, ни номера телефона, ни какой-либо другой идентифицирующей информации. Я предположила, что Джосайя Смит был – или является сейчас – жителем Нихлы. Еще один возможный наниматель? Или что-то еще?

Или кто-то, кто знал что-то конкретное об убийствах в Нихле?

Я начала с Джосайи. Неудивительно, что его имя не было однозначным хитом. Согласно Интернету, в Нихле было шесть Смитов – ни одного по имени Джосайя. Когда я использовала «Белые страницы», чтобы посмотреть, кто жил в одних домах с другими Смитами, я обнаружила «Дж. Смита», жившего с Ребеккой Смит на Лоури-лэйн. Функция карт поисковой системы подсказала, что Лоури-лэйн находится на противоположном от меня конце города, недалеко от межштатной автомагистрали. У этого Дж. Смита, казалось, не было никакого присутствия в социальных сетях, вообще никакого недавнего присутствия в Интернете. Я записала адрес в блокнот и двинулась в своих изысканиях дальше.

Имя «Бернард Джетсон Монтгомери» мне не очень понравилось, поэтому я попробовала «Джет Монтгомери», «Бернард Монтгомери» и множество других сочетаний имен и местоположений. В моем онлайн-поиске не появилось ничего нового или полезного, кроме его текущего адреса, который я уже знала. Расстроенная, я решила расширить свои запросы до убийств.

Все стало еще интереснее.

Хотя национальные онлайн-новости не освещали недавние убийства, я нашла несколько мимолетных упоминаний о них в местных газетах и одну более длинную статью на сайте «Taos». Эми была права. Две девочки, одну из которых звали Хизер Агню, а другую пока не опознали, были найдены в Нихле или недалеко от нее. Изуродованное тело Хизер было брошено в мусорном мешке у межштатной автомагистрали. Никаких подробностей о том, что представляло собой «изуродованное», но очевидно, что от ее тела осталось достаточно, чтобы подтвердить личность.

Другое тело принадлежало латиноамериканке в позднем подростковом возрасте. Ее нашли в мусорном контейнере два месяца назад, за хозяйственным магазином «Логово Разнорабочего». Пытали, насиловали. Я удивилась, почему Стелла не упомянула об этом.

Состояние обоих тел наводило на мысль о длительном заключении. Женщин морили голодом, избивали. Я отложила газету и закрыла глаза.

Статья на «Taos» была единственной, в которой упоминались прошлые убийства в Нихле. Эми сказала, что их было шесть, но в этой статье говорилось о девяти. Девять человек погибли или пропали без вести в Нихле за период с конца восьмидесятых по девяностые годы. Большинство старых убийств были похожи: девушек в возрасте от тринадцати до тридцати лет находили мертвыми в мусорных контейнерах, мешках для мусора или, в одном случае, в багажнике брошенной машины. Изуродованные тела. Изнасилованные. Обычное дерьмо психопата-ублюдка, которое больные мужчины вытворяли с женщинами.

А теперь новые убийства. Связаны ли они с теми, старыми? Автор поделился информацией с читателями, но не сделал никаких выводов. В статье содержалась просьба ко всем владеющим сведениями о том, кем может быть «неизвестная» за хозяйственным магазином, сообщить об этом.

Я просмотрела статью во второй раз, ища имя автора. Оно было написано в конце: Альберто Родригес. Никаких фотографий или дополнительных подробностей. Я сохранила статью и отметила имя Альберто, прежде чем искать еще что-нибудь о мистере Родригесе. Я была вознаграждена более чем тремя десятками статей, и все они, по-видимому, освещали преступления в Таосе и его окрестностях – от угона автомобилей до убийств. Шесть статей касались смертей и исчезновений в Нихле. Самая ранняя из них была написана в 2000 году. Я задалась вопросом, есть ли что-то еще в микрофишах, потому что ранние убийства произошли до того, как Интернет стал чем-то распространенным.

Я протерла глаза и оглядела библиотеку. Я была единственным человеком в читальном зале, который состоял из четырех больших столов, окруженных полками с книгами. Свет просачивался сквозь чистые окна, окутывая одинокий компьютер ореолом золотого сияния. Несмотря на то, что, очевидно, со средствами был напряг, кто-то приложил все усилия, дабы позаботиться об этом укромном месте. Кто-то, кто ценил книги, знания или историю – или все вместе.

Я решила пойти поискать этого человека и обнаружила в задней комнате, где хранились подшивки старых журналов и микрофиши, женщину. Та делала авторучкой пометки в желтом юридическом блокноте. Она была невысокой и худой, лет пятидесяти, с чертами лица, свидетельствовавшими о коренном американском происхождении. Темно-карие глаза насторожились, едва я вошла, затем смягчились, когда я приветливо улыбнулась. Я несколько минут поболтала с ней о библиотеке (казалось, ей понравилась моя оценка состояния библиотеки), но она напряглась, стоило мне спросить об убийствах.

– О, эти, – сказала она, глядя в свой блокнот. – Это было очень давно.

– Восьмидесятые и девяностые. Вы тогда жили здесь?

– Я выросла неподалеку от Нихлы.

Я ждала продолжения. Когда ничего не последовало, я спросила о недавних убийствах.

– У нас здесь много народу бывает проездом, – ответила она, вторя бармену Рону.

– Как вы думаете, новые убийства могут быть связаны?

– Связаны с чем?

– Со старыми.

Она нахмурилась.

– Откуда мне знать, что думает полиция.

– Не полиция. Вы, горожане. Как вы думаете, эти убийства могут быть связаны?

Библиотекарша отложила ручку и одним резким движением сунула блокнот в ящик углового письменного стола. Потерла виски обеими руками. Я заметила тонкое золотое обручальное кольцо, но в остальном ее пальцы были без украшений и даже без маникюра. Она оставила виски в покое, лишь когда поняла, что я смотрю на нее.

– Может ли быть какая-то связь? – снова спросила я, на этот раз более мягко.

– Почему вы спрашиваете? Вы журналист?

Что-то помешало мне рассказать ей о личном. Вместо этого я выпалила:

– У меня есть подруга, которая сейчас живет в Нихле. Она волнуется.

– Она местная?

Думая об Эми (и о себе), я ответила:

– Нет.

Женщина кивнула с явным облегчением.

– Я могу понять беспокойство, но не думаю, что оно оправдано. Те девушки были беглянками, путешествующими автостопом. Кто знает, во что они ввязались. Наркотики. Торговля людьми. – Она пожала плечами – жест поражения, навеянный туманом безнадежности. – Это трагично. Скажите своей подруге, чтобы она не бродила ночью одна.

С этими словами библиотекарь направилась к выходу из маленькой комнаты. Я остановила ее вытянутой рукой.

– Не могли бы вы помочь мне настроить микрофишу?

Ее глаза сузились.

– Для чего?

– Я бы хотела поискать сама. Связь.

– Боюсь, это невозможно. Наши записи очень старые – тысяча девятьсот пятидесятые и шестидесятые годы. Ничего из восьмидесятых или девяностых.

Это казалось странным.

– Но вы могли бы заказать материалы.

– Позаимствовать из другой библиотеки? Только если вы точно знаете, чего хотите. Мне нужно название периодического издания, номер выпуска и номера страниц. У вас это есть?

Конечно у меня этого не было – так я и сказала.

– Что ж, возвращайтесь, когда выясните, что вам нужно. Либо вы можете обратиться в библиотеку в Таосе или Санта-Фе. У них, скорее всего, будет широкий выбор.

Таос. Я могла бы отправиться туда. И я могла бы попытаться разыскать Альберто Родригеса. На самом деле, если бы я поговорила с Родригесом, возможно, я смогла бы избавить себя от необходимости часами изучать микрофиши. Он казался знающим человеком, чье перо было нацелено на Нихлу.

* * *

Моей последней остановкой была закусочная Мануэлы. Стелла не шутила – смотреть было не на что. Десятиместное, с длинной стойкой и шестью табуретками, кафе располагалось в старом модульном доме с навесом. Соседняя заправочная станция представляла собой свалку с двумя колонками, и следовало проехать через территорию заправки, чтобы добраться до «У Мануэлы». Но запахи, исходящие из этого места… в животе заурчало.

Я открыла дверь и была встречена взглядами полудюжины мужчин. В основном дальнобойщики, как я догадалась по трем полуприцепам, припаркованным на стоянке. Одна пожилая пара делила кусок пирога в дальней кабинке. Я сняла рюкзак с плеч и откинула волосы с лица. Не обнаружив обслуживающего персонала, села на табурет и стала ждать.

Мужчина рядом со мной, темноволосый парень с густыми усами, наклонился и прошептал:

– У Мануэлы не хватает рук, так что это может занять некоторое время. Она и готовит, и подает.

Неудивительно, что Стелла предложила это место. Несколько минут спустя из кухни выбежала – нет, неторопливо вышла – женщина. Она была чрезвычайно высокой и пышногрудой, с густой копной иссиня-черных волос. Вскоре я разглядела, что часть ее роста обусловлена туфлями на шпильках, а кадык подсказал, что остальная часть столь экстремального роста связана с Y-хромосомой, которая, конечно же, никуда не делась после операции по смене пола. Мануэла положила передо мной меню в пластиковой обложке, хриплым шепотом сказала «больше никаких тамале[8]» и убрала посуду со стойки перед двумя мужчинами. Усатому парню она кинула:

– Пять минут, и мясной рулет будет готов.

Я заказала тарелку энчиладас[9], а также посоле[10] и самую большую сопапилью[11], которую я когда-либо пробовала.

Мануэла с усталой улыбкой пододвинула ко мне банку меда.

– Попробуй, – сказала она.

Я так и сделала, и это было восхитительно. Все было очень вкусно. Я поняла, что уже несколько недель как следует не ела. Может быть, месяцы. Насытившись, я стала наблюдать, как Мануэла прокладывает себе путь через закусочную, подавая тарелки с едой и собирая наличные. Она дипломатично обращалась даже с самыми грубыми мужчинами, позволяя легким и не очень легким взглядам скользить по ее стройной спине. Когда в закусочной осталась лишь пожилая пара, я рассказала Мануэле, почему я здесь.

– Стелла из хозяйственного магазина, да? – спросила она. Ее ресницам позавидовала бы парижская модель с подиума. – Какими навыками ты обладаешь?

– Я трудолюбивая. И быстро учусь. – Я кивнула в сторону кухни. – Плюс немного умею готовить.

– Умеешь мыть туалеты?

– Конечно.

Мануэла посмотрела на мои руки, костлявые от нервов и слишком малого количества физических упражнений.

– У тебя ведь нет проблем с питанием, не так ли? Мне не нужна медицинская драма. Однажды девушка упала в обморок прямо на рабочем месте.

– Я просто худая.

Она откинула волосы назад.

– А как насчет мужчин? Как ты справляешься с мужчинами? У нас их здесь много. Дальнобойщики. Строительные бригады. Они любят немного подразнить своими тамале, слегка потрясти сосисками, если ты понимаешь, о чем я говорю.

Я готова драить унитазы, мыть полы и жарить вонючий лук на грязной кухне – это пожалуйста. Но если Мануэла предлагает по-быстрому заняться сексом в туалете с клиентами – ни за что. Я так и сказала.

Мануэла захлопала в ладоши.

– Хорошо! Мне нравятся женщины с границами. Ты принята! Можешь начать хоть сейчас.

Конечно, почему бы и нет.

– Хоть сейчас – это прекрасно! – ответила я.

– В задней комнате есть фартук. Надень его, умойся, и давай начнем. – Она прищурилась, вглядываясь в мое лицо. – И как мне тебя называть?

– Конни.

Она решительно кивнула.

– Конни из ниоткуда и отовсюду, – сказала она и рассмеялась. – Ты будешь хорошим дополнением к Мануэле. Я это чувствую.

Глава двадцать первая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

«Дворец Киски» – подходящее название для мотеля с тараканами под названием «The Cat`s Meow». Ева смотрела, как мужчины один за другим покидают это место. У всех у них было одинаково глупое выражение на лицах, когда они входили: наполовину ожидающее, наполовину испуганное. Некоторые нервно оглядывались, переступая порог здания; другие устремлялись вперед, полностью сосредоточенные на цели, будто боялись, что малейшее отвлечение может сорвать удовлетворение потребностей, какими бы пошлыми они ни были.

Ева была нетерпима к мужчинам. Она знала все об их потребностях и была нетерпима и к ним тоже.

Ей было интересно, кого они здесь навещали, потому что она редко видела, чтобы возле пансиона появлялись женщины. Казалось, приходили и уходили только Флора и еще одна девушка, и, хотя Ева нисколько не удивилась бы, узнав, что они обе проститутки, во время их прихода и ухода и их униформа говорили об обратном.

Так это были гей-перепихоны? Или женщины, которые обслуживали клиентов, жили прямо там? И если они там жили, было ли это добровольно? Еву не особо заботило тяжелое положение этих женщин, но если в «Дворце Киски» держали пленниц, то одной из них могла быть Келси – и это действительно интересовало ее. Она могла бы остановить одного из клиентов, когда он входил или выходил, но сомневалась, что тот заговорит даже за наличные. Мужчинам было что терять – брак и работу, которые могли оказаться под угрозой, если бы стало известно об их неблагоразумии.

Так что она просто подхватила с пассажирского сиденья сумочку, запахнула на груди кремовый кардиган и ворвалась внутрь.

Она вспомнила, что управляющий жил в первой квартире слева. Ева постучала. Когда никто не ответил, она постучала еще раз, сильнее.

– Ради всего святого! – крикнул кто-то через дверь. – Черт возьми, подождите минутку. Я собираюсь посрать. Разве человек не имеет права посрать?

Минуту спустя управляющий Рауль открыл дверь. Он держал беспроводной телефон под подбородком, возясь с пуговицами брюк. Хмурый взгляд превратился в чистое раздражение, когда он увидел стоящую перед ним Еву.

– Я же сказал тебе: я не гребаный сторож Флоре! Если хочешь поговорить с ней, сама придумай, как это провернуть.

Воспользовавшись минутной недееспособностью Рауля, Ева пробралась в его квартиру. Та была маленькой и старомодной, но на удивление опрятной. Прежде чем он успел возмутиться, она протянула ему стодолларовую купюру.

– Меня не волнует, что ты управляешь борделем. Честно говоря, мне все равно, даже если у тебя в подвале заперты двадцать девушек. Я просто хочу знать, является ли моя дочь одной из них.

Парень выглядел искренне смущенным.

– Какого хрена?..

– Мужчины. Приходят и уходят. Я наблюдала за этим местом, и не нужно быть гением, чтобы понять, почему они здесь. Есть причина, по которой они называют эту свалку «Дворцом Киски». – Она помахала деньгами. – Где Келси?

Казалось, Рауль не знал, что делать. Наконец, он выхватил деньги у Евы.

– Ее, твою мать, здесь нет. Я тебе это уже говорил.

– Докажи. Позволь мне обыскать это место.

– Ты что, с ума сошла, дамочка? Здесь живут люди. Я не могу пустить тебя в их комнаты. – Он впился в нее взглядом, холодным и расчетливым. – Ты сумасшедшая. Черт. Хорошо, если я покажу тебе, ты оставишь меня в покое, мать твою?

Ева кивнула.

– Еще сотня, – сказал он. – Только не гостевые комнаты. И ты больше не возвращаешься.

– Сначала экскурсия, потом деньги. – Ева указала на банкноту, которую он теперь сжимал в руке. – Я проявила некоторую добрую волю.

Рауль что-то пробормотал себе под нос. Он надел тапочки и открыл дверь в коридор.

– Двинули, – сказал он, схватив пистолет из ящика у двери и засунув его в штаны. – Для пущей убедительности. Никогда не знаешь, с какими придурками здесь столкнешься.

* * *

Ева последовала за управляющим по коридору первого этажа и спустилась вниз.

– Наверху сдаются комнаты. А нам ниже, – сказал Рауль. – Вот где… ну, вот откуда взялось это прозвище, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Воздух был сырым и промозглым. Они миновали четыре закрытые двери. Возле пятой, в самом конце коридора, Рауль остановился, чтобы найти свои ключи. Он открыл двойные замки и протиснулся в своего рода служебное помещение – наполовину комнату отдыха для персонала, наполовину подсобку. Два деревянных стула, маленький письменный стол и большой стеллаж, уставленный консервами и туалетной бумагой, занимали две стены. Из комнаты выходили еще три двери. Он открыл одну из них. Та вела в небольшую ванную комнату – раковина, туалет, душевая кабина. Чисто, без излишеств.

– Довольна? – буркнул Рауль.

– Другие двери.

Мужчина кивнул и довольно резко постучал в следующую.

– Что? – раздался женский голос.

– Ты в порядке?

– Это ты, Рауль? Я когда-нибудь была в порядке? – Гортанный смех, восточноевропейский акцент. – Входи. Ключ у тебя есть.

Рауль отпер дверь другим ключом. Внутри этой комнаты было темно и накурено, свет проникал внутрь через одно из маленьких окошек в дальнем конце. Ева крепче сжала свою сумку, внезапно почувствовав беспокойство. Напротив нее, у второго маленького окна, на этот раз зашторенного, стояла статная блондинка. На ней был красный кружевной топик и красные трусики, она держала зажженную сигарету перед собой, точно оружие. Увидев Еву, она издала еще один гортанный смешок.

– Ты хочешь, чтобы я трахнула женщину? Тогда еще двадцатку сверху. – Она оглядела Еву с ног до головы с надменной самоуверенностью, которая попросту бесила. – Э, да она явно нервничает! Тогда, может, и тридцатку.

Раздавив сигарету в хрустальной пепельнице, женщина, казалось, поплыла к ним. В приглушенном свете Ева заметила сеточку вокруг ее глаз, первые морщинки на шее и на нежной коже между грудями. Бретелька топика съехала набок, обнажив одну большую грудь с темным соском. Женщина не сделала ни малейшей попытки как-то поправить одежду. Вместо этого она надула накрашенные губы и наклонилась вперед, демонстрируя свое декольте и плоский, гладкий живот.

– Прошу, – промурлыкала она и указала на полноразмерную кровать позади себя. Та была задрапирована толстым рубиновым одеялом. Ева могла только представить себе легионы микробов, которые прятались там на постельном белье.

– Бояна, она здесь не для этого.

– Тогда какого черта ей нужно? – Женщина наконец поправила бретельку и выпрямилась. Черты ее лица ожесточились. – Миграционная служба? Ты привел их сюда, Рауль? – Она повернулась к Еве: – У меня есть документы. Я здесь на законных основаниях. Могу показать.

– Она здесь и не для этого. Она думает, что я запираю женщин в подвале, заставляя их выкидывать для меня фокусы. Она думает, что ее дочь здесь.

Смех Бояны был пронзительным и злым.

– Только я. Никаких других девушек, никаких замков. – Она подозрительно взглянула на управляющего. – Лучше бы больше никого не было, Рауль.

Ева перебила:

– Я хочу посмотреть.

Рауль кивнул, и Бояна сделала шаг назад. Ева осторожно прошла через множество комнат: спальня, мини-кухня, небольшая гостиная. Все пропахло дымом, дешевыми духами и засохшей, соленой спермой. Ева искала скрытые дверные проемы, люки, что угодно. Она не видела никаких признаков того, что кто-нибудь еще жил в этой крошечной квартирке. Бояна была театром одного актера.

– Как насчет другой двери? Ванная, это место – и третья дверь. Куда она ведет?

Рауль и Бояна обменялись взглядами. Бояна кивнула. Они вернулись в коридор, и Рауль отпер третью дверь. Он позволил Еве самой открыть ее. Та вела наружу, на небольшую бетонную площадку, на которой был припаркован седан «Шевроле».

– Так Бояна приходит и уходит, – сказал Рауль. – Не вызывая подозрений у полиции или наших арендаторов. И никаких мужчин, преследующих ее.

– Мой потайной ход, – сказала Бояна и рассмеялась своей же шутке.

– Это означает, что вы также могли бы привести сюда других женщин и девочек, – сказала Ева. – Так, чтобы никто не заметил.

– Зачем нам это делать? У меня клиентов – раз-два и обчелся, потому что не так уж много мужчин проходит через Нихлу. Если бы этот придурок снизил плату за аренду апартаментов – я, может, и стала бы более или менее зарабатывать, но сейчас конкуренция других девушек – последнее, что мне нужно. К тому же если бы я зазывала других девушек, то привлекла бы внимание. А я уже слишком стара для такого дерьма.

Ева не знала, верить ей или нет, но количество мужчин, которых она видела приходящими и уходящими, соответствовало тому, что говорила Бояна. Хотя она провела здесь не так много времени, чтобы собрать действительно полную статистику. Но она не ощущала здесь присутствия Келси. Она вообще не чувствовала ничего, кроме отвращения.

Ева закрыла дверь. Делая это, она почувствовала холодное прикосновение металла к затылку. Она попыталась повернуться, но пистолет сильнее прижался к ее черепу.

– Рауль говорит, у тебя есть деньги, – сказала Бояна. Гортанный смех вернулся. – Ты ведь поделишься?

– Конечно. Дай я их выну. – Ева начала открывать свою сумочку, но Бояна схватила ее прежде, чем Ева смогла дотянуться до маленького пистолета, спрятанного на дне.

– Мы сами. – Бояна открыла клатч, вытащила бумажник и просмотрела его содержимое.

Ева всегда старалась носить при себе наличные, но не слишком много. Она изобразила панику, когда женщина достала из бумажника пять стодолларовых купюр. Достаточно, чтобы успокоить двух мошенников низкого уровня.

Бояна протянула Раулю лишь одну банкноту, взяв себе оставшиеся четыре со словами:

– Компенсация за вторжение в мою личную жизнь.

Рауль положил деньги и пистолет в карман, схватил Еву за руку и потащил ее обратно в коридор.

Ева возмутилась:

– Эй, а моя сумочка?!

Бояна бросила сумку обратно вместе с теперь уже пустым кошельком. Ева послушно последовала за Раулем из мини-борделя, опустив глаза в пол и положив руку на застежку сумочки.

Когда они вернулись в сырой коридор, Ева действовала быстро. Ее крошечный пистолет был спрятан в косметичке на дне сумочки. Она вытащила его и выхватила оружие из кармана брюк Рауля, одновременно тыча стволом ему между лопатками. О, как ей нравилось, когда ее недооценивали!

– Никогда больше так не делай, – прошипела она. Все еще прижимая оружие к спине Рауля, она сняла его с предохранителя, раздался отчетливый щелчок. Ева обхватила смотрителя рукой спереди и стиснула его яйца. Она сжимала их, пока не услышала, как он застонал.

– Где, черт возьми, моя дочь?

– Да нет ее здесь!

Ева сжала сильнее, и Рауль издал низкий вой. Опасаясь привлечь внимание, она отпустила его, но сильнее ткнула пистолетом в его позвоночник.

– Тебе лучше не шутить со мной, – сказала она.

Рауль ахнул, пытаясь отдышаться.

– Руки вверх и поднимайся по лестнице. Наверху зайди в свою квартиру, закрой и запри дверь. Деньги можешь оставить себе, но пистолет я забираю.

– Ты настоящая сука, – сказал Рауль. – Джек был прав.

При упоминании Джека Ева напряглась, однако тут же взяла себя в руки и отпустила эту мысль. Сосредоточиться. Она вдавила ствол в спину Рауля и слегка крутанула.

– Двигайся. Сейчас же.

Только когда Рауль благополучно добрался до своей квартиры, а сама она села в машину, Ева наконец выдохнула. Джек разговаривал с Раулем? Она думала, что по крайней мере уж Джеку-то она может доверять – потому ли, что он выглядел порядочным, или потому, что ей нравился секс с ним, – это не имело значения. Очевидно, что она потеряла бдительность и теперь расплачивается за это.

И дело не в предательстве Джека, все куда хуже, хотя она по-королевски выбралась из неприятной ситуации. Но она позволила управляющему Раулю увидеть ее отчаяние. А еще ей пришлось унизить его, и теперь он наверняка захочет отомстить – или по крайней мере не даст ей больше никакой информации.

– Ладно, не все еще потеряно, – напомнила она себе, отъезжая от тротуара. Джек не был в курсе, что она знала о его разговоре с Раулем. Она могла бы использовать это в своих интересах. А еще была Флора. Она должна расколоть Флору. Возможно, на этот раз пряник сработает лучше. Пряник или наличные.

Ева поехала обратно к своему отелю. У нее заканчивалось время. Местные жители начинали злиться, и теперь она зашла слишком далеко.

Ей следовало выбираться из этой богом забытой дыры.

Но где ее чертова дочь?

Глава двадцать вторая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Игры начались, когда мне исполнилось шестнадцать. Тогда тетя Ева прекратила мое домашнее обучение и объявила меня неисправимой. Мне предстояли «уроки жизни», что означало (для начала) провести неделю в одиночестве в Чикаго. Она дала мне сотню долларов, одноразовый мобильный телефон и позволила собрать рюкзак с одеждой. Правила были просты: оставайся в живых и не звони домой.

Я быстро выяснила, что ста баксов в Чикаго недостаточно, чтобы нормально питаться в течение недели, не говоря уже о крыше над головой. Я пыталась попрошайничать – и меня ограбили под дулом пистолета. Я пыталась спать в церкви – меня выгнали. Я подумывала пойти в полицию, чтобы сдать тетю Еву, – но знала, что она соврет и скажет, будто бы я сама сбежала из дома. Я устроилась в приют для бездомных, где отказывалась разговаривать, игнорируя старую женщину, которая каждую ночь пробиралась к моей койке и баюкала мое лежащее ничком тело. К тому времени, когда сотрудники приюта связались с ювенальной службой, я была готова вернуться в Вермонт. Ева подобрала меня в центре города и отвезла домой первым классом. От меня жутко воняло.

Ева была права в одном: это был жизненный урок. Серия жизненных уроков. Я узнала, что рестораны и продуктовые магазины выбрасывают совершенно нормальную еду, которую можно найти нетронутой в их мусорных контейнерах. Я научилась использовать нож против нападающего. Я узнала, что копам не всегда можно доверять, а странным бездомным мужчинам иногда можно. Я узнала, что три часа после полуночи не зря называют «глубокой ночью»: нет ничего более страшного, чем быть одному на улице в спящем городе. За исключением, может быть, того, когда ты не один на улице в спящем городе. И я узнала, что единственный человек, которому я должна была бы доверять, на самом деле был моим самым большим мучителем.

Когда я вернулась в Вермонт после поездки в Чикаго, Лайза повсюду следовала за мной, точно раненый щенок, – как будто это ее выпустили на волю в незнакомом городе. Тетя Ева наняла мне частного репетитора для продолжения учебы. О неделе, проведенной мною в Чикаго, не было сказано и слова, а когда Лайза попробовала заговорить об этом, меня на три ночи отправили спать в подвал.

Два месяца спустя я была разбужена посреди ночи разъяренной Евой. Она раздела меня догола, затем заставила надеть теплую одежду и вручила мне рюкзак, новый левый мобильник и сто долларов. На этот раз наш водитель вез меня три часа на север, чтобы пересечь границу с Канадой. С извиняющейся улыбкой, подсунув мне еще одну двадцатку от себя, он высадил меня у «Макдональдса». Я пробыла в Торонто десять дней.

В следующий раз я отказалась уходить. Ева пригрозила отправить вместо меня Лайзу.

Так прошли мои подростковые годы. И моя непорочность.

Зачем Еве это было нужно? Почему я с этим мирилась? Вопросы, которые я задавала себе снова и снова на протяжении многих лет. Ева явно получала какое-то нездоровое удовольствие от своей игры. Возможно, в конце концов, я тоже наслаждалась вызовом и своей способностью выживать – своего рода «пошла ты!» моей приемной матери. Но я пришла к пониманию, что отчасти это было связано с Лайзой. Я могла справляться с неприятностями, грязью и неопределенностью жизни на улице. Я могла унижаться на углу улицы или в постели незнакомого человека, зная, что это делается ради более высокой цели: обеспечения безопасности моей сестры.

Потому что Лайза никогда не смогла бы жить такой жизнью, и я искренне верила, что, если бы не я была жертвенным агнцем Евы, им бы стала моя сестра.

Вот только выживание имело свою цену. Паранойя. Недоверие к намерениям других людей. Подход к морали, который многие – никогда не выбиравшиеся из своих теплых гостиных – сочли бы в корне аморальным. Ева научила меня, что иногда нужно поступать неправильно, чтобы получить правильный результат. Что, в числе прочего, означало оправдание средств для достижения целей и всякое такое дерьмо. Но с траханьем мозга и подозрительностью пришло своего рода сомнение в реальности. Паранойя – как побочный продукт. Было ли то, что я видела, реальным? Имелись ли скрытые смыслы в действиях людей или мотивы, которые противоречили их поведению? Могу ли я принимать все за чистую монету?

Здесь, в Нихле, например, была ли я просто параноиком? Были ли убийства совпадением, а дом – настоящим подарком Евы? Маленький подарок для дочери, которую она ненавидела, плюс смотритель, который на самом деле следит за тем, чтобы в этом месте все было хорошо хотя бы в течение первых трех лет. Так? Или затевалось что-то более зловещее? Я снова спросила себя – было ли это последнее выступление Евы грандиозной развязкой всех предыдущих извращенных игр?

* * *

Эти мысли мучили меня в течение четвертого дня моего пребывания у Мануэлы.

– Держи, Конни. – Мануэла бросила мне губку. – Протри столешницы и наполни держатели для салфеток.

Я сделала, как она велела. До сих пор Мануэла проявляла себя как справедливый босс. Она назначила мне почасовую оплату, плюс я забирала всё, что мне давали в виде чаевых. Взамен я была официанткой, поваром, обслуживающим персоналом, садовником, секретаршей… всем, что ей было нужно. Я работала усердно и спокойно, просто благодарная за деньги. Скоро у меня их будет достаточно, чтобы купить приличный матрас.

– Жаль, что ты живешь здесь, – проговорила Мануэла, нарезая лук и перец на кухне. Закусочная открывалась через тридцать минут, и это было мое любимое время дня – до прихода посетителей, когда мы были только вдвоем. Мануэла оказалась болтлива, но в дружелюбной, доброжелательной манере, что заставляло меня на время забывать обо всем, что у меня происходило. – Нихла – не место для молодежи. А ведь тебе должно быть не больше… двадцати?

– Мне двадцать шесть.

– Ты выглядишь моложе, а ведешь себя куда более зрело. – Она изучала меня несколько секунд, ее гранатово-красные губы были неодобрительно поджаты. – Разве ты не должна работать бариста в дорогом кафе в каком-нибудь сексуальном городе на Западном побережье?

Я улыбнулась.

– Я унаследовала дом.

Мануэла склонила голову набок.

– Здесь, в Нихле? И кто же оставил его тебе?

– Моя мать. – Я поведала ей сильно отредактированную версию причин, по которым я нахожусь в городе. – Так что у меня есть этот дом и машина.

Мануэла бросила нарезанный лук и перец в миску из нержавеющей стали. Нехарактерно молчаливая, она начала шинковать картофель для оладий.

– Ты прожила здесь всю свою жизнь? – поинтересовалась я.

– Не-а. Приехала сюда ради любви около десяти лет назад. Любовь оставила меня, но к тому времени я наскребла достаточно денег, чтобы купить эту закусочную. – Она взглянула на меня. – Дольки лимона, пожалуйста. Затем можешь приготовить сыр для омлетов.

К этому времени я уже знала распорядок дня, но, похоже, Мануэла искала новую тему, поэтому, нарезая свежие лимоны аккуратными дольками, я решила подкинуть ее.

– Я слышала об убийствах в Нихле и ее окрестностях, – произнесла я небрежно. – Недавние убийства двух девушек и предыдущие – давнишние.

Мануэла положила еще очищенного картофеля в емкость для измельчения в промышленном кухонном комбайне.

– Сегодня нам понадобится больше сыра. По пятницам много дальнобойщиков. По какой-то причине все хотят омлет. Побольше сыра! – Повысила она голос, перекрикивая шум измельчителя. – Сердечный приступ на тарелке!

– Хм… и ты тоже.

Мануэла щелкнула выключателем, останавливая комбайн. Несмотря на красивые ногти, ее руки были большими и мосластыми. Она, казалось, не стеснялась их; скорее, всё в Мануэле излучало добродушную уверенность. Стелла-из-хозяйственного-магазина была права: здесь я чувствовала себя непринужденно. Но эта непринужденность не помешала мне ощутить разочарование из-за того, что даже Мануэла не захотела обсуждать убийства.

Она положила руки на стойку из нержавеющей стали.

– Я тоже – что?

– Все в этом городе странным образом стараются игнорировать недавние убийства. Бармен в заведении Джека, Стелла в хозяйственном магазине, даже библиотекарша в соседнем городе, а теперь и ты. Это запретная тема?

– Нет никакого табу, просто нечего рассказывать. – Мануэла отвела взгляд, который сказал мне, что она не хочет иметь с этим дела. – Сыр готов?

– Работаю над этим. – Я умоляюще посмотрела на нее. – Давай. Расскажи, что здесь происходит?

Мануэла вздохнула. Она прислонилась к столешнице и снова и снова постукивала двумя ногтями по ее поверхности.

– В действительности нечего рассказывать. Были найдены три девушки…

– Три?!

Мануэла кивнула.

– Это трагедия, Конни, поэтому никто не хочет об этом говорить. Ты можешь это понять?

– Но эти жертвы…

– Они беглянки, все были проездом. Наркотики, проституция, торговля людьми. Не имеет никакого прямого отношения к Нихле. Это просто печальный признак нашего времени.

Мои мысли были заняты цифрой «три».

– Я думала, что были убиты две девушки.

– Слышала кое-что в новостях сегодня утром. Полиция обнаружила в пустыне третье тело. – Она прищурилась, размышляя. – Неподалеку от твоего дома.

Я сглотнула, представляя огромное пространство пустыни, поросшее редким кустарником. Прямо за моей собственностью. Подумала о Джете. Заставила свой голос звучать спокойнее, чем я себя чувствовала:

– Ты знаешь, кто она была – женщина, которую убили?

Но Мануэла явно закончила беседу. Она указала на большой пакет с луком, который я притащила из кладовки.

– Понятия не имею. Но я точно знаю, что скоро здесь появятся клиенты. У тебя еще не было по-настоящему тяжелой смены. – Она улыбнулась, но ее глаза выглядели усталыми. – Сегодня будет крещение огнем.

Я открыла пакет с луком и схватила поварской нож. Еще одна мертвая девушка. В пустыне. Сегодня вечером мне нужно сделать две вещи: узнать побольше о третьем убийстве и возобновить поиски Джосайи Смита. Может быть, стоило связаться с местной полицией. Мне не хотелось идти туда, но коль скоро последнее тело было найдено рядом с моим домом, я чувствовала, что пришло время это сделать.

* * *

Мне не пришлось ждать, чтобы обратиться в полицию: так получилось, что они наведались к Мануэле позже в тот же день.

Бывший Мануэлы, любовь, которая привела ее в Нихлу, оказался коммерческим пилотом. В то время как Мануэла явно двигалась дальше, он застрял в прошлом, что и доказал во время своей остановки в Альбукерке, проехав через весь штат, чтобы унизить Мануэлу в ее собственном кафе. Его оскорбительные выпады и агрессивность не понравились местным жителям, которые, хотя и не совсем из тех, кто отстаивает права трансгендеров, ценили своего хорошего повара. Завязалась драка.

Пилот был пьян, а местные жители были крупными мужчинами, жаждущими немного поразвлечься, так что драка заняла всего одну минуту. Подавленный и сожалеющий бывший Мануэлы сидел в одной из кабинок со связанными рукам, положив голову на потертую пластиковую столешницу и ожидая появления копов. А завсегдатаи поднимали тосты за бесплатную порцию кофе.

Полиция Нихлы прислала двоих: офицера Джеймса Райли, чернокожего мужчину ненамного старше меня, и пожилого краснолицего белого парня, офицера Литтла, чье нутро соответствовало размеру его эго и словно насмехалось над его фамилией. Литтл с отвращением смотрел на Мануэлу.

– Он причинил вам боль? – спросил Литтл.

– Нет, – ответила Мануэла.

– Он причинил ущерб вашему заведению?

Еще одно «нет».

Литтл взглянул на своего партнера, который изучал меня. В результате он тоже уставился на меня.

– Она нелегалка? – спросил он Мануэлу.

Мануэла рассмеялась.

– О, это вряд ли! И если у вас есть вопросы, вы можете задать их ей напрямую. Несмотря на наличие влагалища, она умеет разговаривать.

По всей закусочной послышались смешки. Пожилой мужчина в угловой кабинке показал Мануэле большой палец. Офицер Литтл слегка покраснел. Офицер Райли прикрыл лицо рукой, чтобы скрыть выражение, но я увидела веселье в его глазах.

– Можем мы поговорить с вами с глазу на глаз, мэм? – обратился ко мне Литтл. Его вопрос был вежливым, но тон – снисходительным. – Возможно, на кухне? – Он бросил сердитый взгляд на посетителей, большинство из которых все еще наблюдали за зрелищем с напряженным вниманием. – Или где-нибудь, где можно уединиться.

– Мне нужно готовить, – сказала Мануэла, – так что идите на улицу. И у этой девушки почасовая оплата, офицер, так что, пожалуйста, относитесь с уважением к ее времени. – Мануэла указала на своего бывшего, который все еще сидел, положив голову на стол. – Кроме того, вон сидит тот, ради кого вы сюда приехали.

Литтл взглянул на меня, потом снова на пилота. Когда один из посетителей кашлянул, офицер, казалось, принял решение.

– Выведите ее на улицу и допросите, – сказал он офицеру Райли. – Я разберусь с этим нарушителем.

Его напарник кивнул. Он жестом пригласил меня выйти перед ним, и я повиновалась. Воздух был приятно теплым и сухим, солнечный диск висел точнехонько над головой. Подул легкий ветерок, и целлофановая обертка скользнула по асфальту перед закусочной. Офицер Райли наклонился, чтобы поднять ее, и сунул в карман.

– Ненавижу мусор, – пробормотал он, когда поймал мой взгляд.

Я улыбнулась. Люди редко удивляли меня. Этот удивил.

С противоположной стороны тротуара служащий заправочной станции, пожилой мужчина с заметной хромотой, один из постоянных посетителей Мануэлы, помахал рукой. Я помахала в ответ, прежде чем вновь обратить свое внимание на офицера Райли.

Он достал блокнот и ручку и посмотрел на меня с должной степенью официальной серьезности.

– Ваше имя?

Я ответила.

Он помолчал, затем кивнул.

– Расскажи мне, что случилось.

Я пересказала события монотонным голосом. Я знала по опыту, что полиция не доверяет эмоциям, особенно женским, какими бы оправданными они ни были.

– Ударил ли он предполагаемую жертву или иным образом напал на нее?

– Нет. Он домогался ее словесно. – Я снова повторила мерзости, которыми сыпал бывший Мануэлы.

Офицер делал заметки, время от времени поднимая глаза. Наконец он поблагодарил меня за то, что я уделила ему время. Его глаза – темно-карие, с густыми ресницами – рассматривали меня с явным интересом.

– Что вы делаете в Нихле? – Он выплюнул слово «Нихла», будто это было место, которого следовало избегать.

Я изложил ему ту же отредактированную версию правды: умершая мать, унаследованное имущество, больше некуда идти. Он кивнул, в его глазах промелькнула мимолетная жалость.

Затем я уточнила:

– Мы закончили?

Он заглянул в свой блокнот.

– Думаю, да.

– Могу я спросить вас кое о чем? Не связанном с Мануэлой и ее бывшим?

– Конечно.

Я упомянула о недавних убийствах.

Он захлопнул блокнот и посмотрел в сторону закусочной.

– Я должен вернуться внутрь.

Полуприцеп въехал на стоянку и припарковался параллельно бордюру. Мы оба смотрели, как кривоногий мужчина во фланелевой рубашке неторопливо вышел, пересек тротуар и исчез внутри.

– Последнее тело, которое вы нашли, было рядом с моим домом, – настаивала я. – Думаю, у меня есть право на некоторую информацию. – Я немного подождала, прежде чем продолжить: – Кем она была? Как она умерла?

После долгой паузы полицейский ответил с глубоким вздохом:

– Причина смерти? Удушение. Однако все не так просто. – Он нахмурился. – Ее тело было в… плохом состоянии.

Я не была удивлена, особенно после того, что Эми рассказала мне в баре.

– Кем она была? Бродягой? Местной?

Офицер Райли покачал головой.

– Я не могу сказать ничего другого, пока мы не уведомим семью. Вам придется подождать, пока подробности не станут известны средствам массовой информации.

– И что мне делать все это время?

– Запирайте свои двери. – Он повернулся, чтобы посмотреть на шоссе и горизонт за ним. – Или возвращайтесь туда, откуда приехали. Это был бы ваш самый разумный ход. – Он снова обратил свое внимание на меня. Его взгляд был добрым. Тихим голосом он произнес: – Отъезд был бы абсолютно лучшим выбором.

Глава двадцать третья

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Мне не пришлось долго ждать, пока будут обнародованы подробности.

Ее звали Эмбер Уайтфизер, и она была восемнадцатилетней девушкой из соседней резервации. Ее тело было обнаружено у шоссе. Убийство попало в местные газеты; я заметила, что в национальных новостях Уайтфизер даже не упоминалась – как и череда убийств, произошедших неподалеку от Нихлы. И снова я задалась вопросом, почему.

Это известие, казалось, выбило Джета из колеи. Я наблюдала за ним в дни, последовавшие за новостью о трагедии. В то время как горожане упорно делали вид, что ничего плохого не произошло, Джет стал еще более угрюмым, чем обычно, оставаясь в своем доме или мастерской, едва кивая мне при встрече. Конечно, причиной могло быть нечто иное, а не убийство, лишившее его привычного равновесия. Я не знала, потому что он не разговаривал со мной.

Я ему не доверяла.

В понедельник у меня был выходной, и я решила не сидеть сложа руки, наблюдая, как Джет избегает меня. Вместо этого я загрузила «Акуру» мусором из подвала, который потихоньку убирала, и направилась к свалке, а затем в Таос. Я собиралась разыскать Альберто Родригеса. По крайней мере таков был план.

Перед уходом я осмотрела подвал, довольная проделанной работой. Все, что осталось, – это старая кроватка, кушетка, которую я не могла сдвинуть сама, и несколько коробок, которые я боялась открывать из-за страха перед скорпионами, пауками или еще чем похуже. Я уже собиралась уходить, когда что-то привлекло мое внимание. В самом темном углу сверкнул какой-то предмет. Я не захватила с собой фонарик, но через открытые двери проникало достаточно дневного света, чтобы я рискнула пройти в дальнюю часть помещения.

Я с любопытством наклонилась и подняла предмет. Им оказалась фотография в рамке. На маленьком – три на пять дюймов – снимке была запечатлена женщина. Она была красива по любым стандартам. Латиноамериканка с темными глазами, распущенными волосами и настороженной улыбкой. Я долго смотрела на эту фотографию, прежде чем убрать ее в сумку.

Фото занимало мои мысли во время поездки в Таос. Была ли на ней предыдущая владелица дома? Неужели все вещи в подвале принадлежали ей? Была ли она каким-то образом связана с таинственным Джосайей Смитом, которого мне еще предстояло найти? Знала ли ее тетя Ева, и если да, то не подбросила ли она мне эту фотографию намеренно?

Боже мой, я и впрямь становилась параноиком!

Я напомнила себе, что нужно разыскать Ребекку Смит на Лоури-лэйн, женщину, которая жила с Дж. Смитом. Если бы я не продолжала двигаться, не находила практических занятий, я бы сошла с ума.

Я взглянула на свою сумку, думая о женщине, запечатленной на фотографии. Я подумала об Эмбер Уайтфизер, мертвой, лежащей в бескрайней пустыне за Мэд-Дог-роуд. Я подумала о Джете и его мрачном настроении, о деньгах, которые он прятал в своей мастерской. Я могла бы уехать. Я могла бы пойти в приют и найти какую-нибудь черную работу, чтобы прокормить себя. Может быть, в конце концов я смогла бы поступить в колледж и получить диплом и уже не вкалывать на чертовой почасовой работе, чтобы оплачивать насущные нужды.

Но когда я ехала по пыльному шоссе, которое вело на северо-запад, в сторону Таоса, я поняла, что никуда не сбегу. Во всяком случае пока.

Может быть, я уже сошла с ума.

* * *

Редакция газеты в Таосе располагалась в приземистом прямоугольном здании, которое должно было выглядеть как настоящий глинобитный дом. Тут и там откололись куски штукатурки, обнажая уродливое цементное основание. Неряшливая цветочная клумба украшала дорожку перед фасадом, ведущую к стеклянной входной двери, на которой была вывешена табличка с надписью: «Без дела не слоняться». Сама дверь, разрисованная граффити, оказалась не заперта.

Внутри три человека сидели за дешевыми столами. В углу комнаты гудел очиститель воздуха, а из маленьких настольных динамиков так тихо звучал Бах, что я едва смогла разобрать композитора. Седеющий золотистый ретривер приветствовал меня у входа нерешительным вилянием хвоста, прежде чем исчезнуть под столом.

– Это Дотти, наш секретарь, – сказала пожилая женщина, одетая в белый лен с головы до ног. Она стучала по клавиатуре, продолжая печатать, даже не взглянув в мою сторону. – То, чего Дотти не хватает в плане энергии, она восполняет преданностью. – Женщина, наконец, подняла на меня глаза. – Чем можем помочь, дорогуша?

Два других обитателя комнаты – мужчины: лысеющий лет тридцати, и пожилой, бородатый, на вид – за шестьдесят. Молодой человек наблюдал за мной, его вытянутое затененное лицо выражало легкое любопытство. Второй полностью игнорировал мое присутствие.

– Я ищу Альберто Родригеса, – сказала я.

– Вы пришли в нужное место. Что вы хотите от Эла?

Я колебалась.

– Это о статье, которую он написал.

– Это едва ли сужает круг, – заявил пожилой. Он оторвался от клавиатуры и рассматривал меня с выражением, которое можно было описать только как презрение.

– Ты здесь, чтобы подколоть меня по поводу изображения так называемой пересадочной станции? Или, может быть, Руди послал тебя пожаловаться на мою статью о его так называемом джентльменском клубе? – Он фыркнул. – Не так ли? Ты одна из его так называемых танцовщиц?

Я улыбнулась.

– Я не «так называемая танцовщица» и не защитник отстоя.

Молодой человек рассмеялся.

– Хватит уже, – отрезал Родригес. – Тогда чего ты хочешь?

– Поговорить с вами. – Я оглядела офис в поисках отдельной комнаты. И не увидела ничего, кроме двери с надписью «туалет». – Могу я пригласить вас на чашечку кофе?

Он снова уставился на экран компьютера.

– Я занят.

Похоже, это был сигнал, которого ждали остальные. Они все вернулись к своим компьютерам, забыв про меня. Даже собака потеряла интерес и спрятала голову под хвост.

– Пожалуйста, – сказала я. Нет ответа. Затем: – Эмбер Уайтфизер. Карла Дирлинг. Мария Санчес. – Он поднял глаза, и я продолжила: – Нэнси Кейн. Розанна Скарлетти. Симона Мур. Стефани Макфарлейн. Две Джейн Доу[12].

Родригес грыз ручку, рассматривая меня с холодным интересом.

– Тридцать минут, – сказал он наконец. – Дальше по дороге есть пиццерия. Пицца – отстой, зато там тихо. Можешь угостить меня обедом.

* * *

Пицца действительно была отвратительной, что, вероятно, объясняло тишину, но это не помешало Родригесу проглотить четыре куска и выпить колу.

– Девять девушек за двадцать лет. И, вероятно, их еще больше. – Он помахал последним ломтиком, сделал глоток колы и откусил кусок от пиццы. – Девять девушек, – сказал он жуя, – в Нихле или рядом с ней, но копы не признаю`т, что это дело рук одного преступника.

– Они думают, что это совпадение?

– Прежде чем я отвечу на твой вопрос, объясни мне – зачем тебе это? Почему ты спрашиваешь?

Альберто Родригес косился на меня. У него были темные глаза, почти черные, и горькая улыбка. Высокие скулы под курчавой бородой, глаза, которые светились умом, делая его привлекательным, если не сказать красивым. Меня одновременно тянуло к нему и отталкивало.

– Я живу в Нихле. Недавно переехала. Я слышала об убийствах от другого жителя, но, когда я расспрашиваю окружающих, никто мне ничего не говорит. – Я осознала, что обхватила себя руками, точно защищаясь от слов, и заставила себя положить руки на стол. – Словно все думают, что, если они не говорят об этом, то этого не происходит. Как будто в Нихле существует некое молчаливое соглашение притворяться, что женщин не убивают.

Это оказалось правильным ответом. Родригес кивнул.

– Полиция настаивает на том, что последние жертвы случайны, а остальных это не интересует, потому что эти женщины – никто.

– Никто?

– Брошенные и сбежавшие. – Он встретился со мной взглядом, выражение его лица смягчилось. – Уайтфизер была пьяницей из резервации в Туринге. Копы знали о ней, потому что она всегда околачивалась на станциях отдыха. Жертвы девяностых годов также соответствуют этим характеристикам. Дирлинг была наркоманкой и проституткой. Санчес, наркоманка и беглянка, нелегально прибыла сюда из Мексики. Кейн была бездомной. Скарлетти работала стриптизершей – из тех, кто потом трахается с клиентом в своей машине. Не удалось найти ничего о Мур, что тоже говорит о многом. Макфарлейн происходила из богатой семьи, но сбежала из дома в четырнадцать лет. Одна из тех оппозиционных натур, которая всегда лжет и попадает в неприятности, ее родители сказали, что попросту не могли ее контролировать. Они не удивились, когда их дочь нашли мертвой.

– Кто-нибудь из них был из Нихлы?

– Нет. – Родригес помолчал, чтобы сделать глоток, и добавил: – Не совсем.

– Не совсем? – Он не ответил, я спросила: – А что насчет Джейн Доу?

Родригес взял последний кусочек пиццы, посмотрел на него и бросил обратно на тарелку.

– Первая. Ее тело обгорело до неузнаваемости. Копы пытались опознать ее по зубам – ничего. Вторая. Никто не знает. Ее пытали, насиловали и калечили, однако ее личность осталась загадкой. – Он подтолкнул корочку на своей тарелке. – После смерти она была так же одинока, как и до этого.

Я откинулась на спинку стула. Девять девушек, один маленький городок.

– Их всех пытали и насиловали?

– Этих девятерых? Насколько я смог узнать – да. Не уверен насчет последнего раунда. – Он выглянул в окно. – Есть и другие. Девушки, которые ехали через Нихлу по автомагистрали между штатами и исчезли. Сообщения о пропавших без вести, слухи. Кто знает, девять их на самом деле или двадцать? – Он покачал головой, возвращая свое внимание ко мне. – Это часть трагедии. Скольких из них просто никогда не найдут?

Я тщательно подбирала свои следующие слова. Родригес произвел на меня впечатление журналиста, который был больше заинтересован в раскрытии этих убийств, чем казалось на первый взгляд. Я почувствовала эмоциональную связь и не хотела ляпнуть что-то не то.

– Как вы думаете, недавние события – те, что произошли за последние месяцы, – связаны с тем, что произошло в восьмидесятых и девяностых годах?

Он насмешливо фыркнул.

– Ну, я думаю, что в Нихле что-то не так. Что-то мерзкое, гниющее и воняющее до чертиков. – Его голос был низким, а тон – стальным. – Все ли смерти связаны между собой… Ну, это ведь кажется притянутым за уши, не так ли? Последний раунд и первый разделены двумя десятилетиями. Связаны? Ну да, хотя бы тем, что местная полиция объявила все эти смерти случайными, вызванными неудачными обстоятельствами, в каких оказались жертвы. Как будто их вообще можно винить… Полицейские указывают на близость к шоссе, которое обеспечивает движение через этот район. – Он переключил свое внимание на меня, и его глаза стали похожи на лазеры, направленные и полные ярости. – Но да, я чертовски уверен, что они связаны. Только я, кажется, единственный.

– Что, если я скажу, что вы не единственный?

– Ты имеешь в виду себя? Без обид, но что с того? Ты имеешь какой-то вес, влияние?

– Никакого.

Родригес сидел молча, его глаза продолжали насмехаться надо мной.

Я спросила:

– Чего вы пытаетесь достичь своими статьями?

– Правосудия.

– Для этих девушек?

Он сделал паузу.

– Для моей матери. И моей сестры.

Я позволила его словам повисеть в воздухе, пока он не был готов объясниться.

– В 1995 году пропала молодая латиноамериканка по имени Глория. Ее семья жила в двадцати милях от Нихлы, в маленьком городке под названием Спрингс. Родители искали Глорию в течение нескольких месяцев, но безрезультатно. Она была хорошим ребенком, отличницей, у нее было большое сердце. Власти Нью-Мехико объявили ее беглянкой, хотя это абсолютно не соответствовало действительности. Ее тело так и не было найдено, однако я убежден, что оно где-то там, в пустыне. – Он отодвинул бумажную тарелку. – Глория была моей младшей сестрой.

– Мне жаль.

Он кивнул.

– Глория была одной из многих латиноамериканских девчонок, которые пропали без вести по всему Юго-Западу в том году. Две другие были обнаружены в Нихле или поблизости от нее, в том числе юная девушка по имени Эсмеральда. Ей было всего пятнадцать. Она была подругой моей сестры.

– Ее имя никогда не всплывало в моих поисковых запросах.

И имя его сестры тоже.

– Тебя это действительно удивляет?

Нет.

– Они так никого и не поймали?

Улыбка Родригеса была кривой и горькой.

– О, они арестовывали людей. Двоих мужчин в конце девяносто седьмого года. Копы утверждали, что они ответственны за смерть нескольких девушек. Но я знаю, что это чушь собачья. – Он взглянул на часы. – Слушай, мне нужно идти. Эта история старая, и, честно говоря, всем все равно.

– Мне не все равно.

Казалось, он вспомнил, что на самом-то деле разговаривал с человеком. Его глаза смягчились от сочувствия.

– Ты боишься, и я это понимаю. Не броди здесь одна. Или, еще лучше, убирайся из города.

– Я не могу.

– Чушь собачья.

– Дом – все, что у меня есть.

Он встал.

– Ну, будь осторожна. И если ты что-нибудь услышишь или увидишь… позвони мне.

– А полиция?

– Даже не надейся.

Вздохнув, я нацарапала свой номер на кусочке салфетки.

– Свой не напишете?

Он взглянул на номер.

– Восемь-ноль-два? Это не местный префикс.

– Вермонт. Дом на Мэд-Дог – мое наследство. Единственное, что у меня есть, кроме машины. – При этих словах лицо Родригеса необъяснимо застыло. – Что такое? Наверняка вы и раньше встречали людей из Вермонта. – Моя попытка пошутить провалилась.

– Мэд-Дог? – спросил он.

– Мэд-Дог-роуд. Странное название, я знаю.

– Мэд-Дог-роуд в Нихле. Маленький красный домик?

– Вы знаете это место?

Краска отхлынула от его лица.

– В девяносто шестом они нашли тело Эсмеральды в четверти мили от этого дома. Ее изнасиловали и держали где-то в плену. К тому времени, когда они нашли ее задушенное, изуродованное тело, она весила около сорока килограммов.

Какой ужас. Я даже представить себе не могла, каково это было для нее, для ее семьи…

– Существовала ли связь между моим домом и смертью Эсмеральды?

Родригес пожал плечами.

– Насколько я знаю, нет. Единственным человеком, жившим там в то время, была молодая мексиканка по имени Флора Фуэнтес. Она утверждала, что ничего не слышала и ничего не видела.

– Это она нашла тело?

Родригес покачал головой.

– Человек по имени Оливер Бард. Подлый ублюдок.

Я потерла то место, куда меня ударил Оливер. Оно все еще оставалось чувствительным к прикосновениям.

– Да, я знаю Оливера. Он мой сосед. – Я замолчала, размышляя. – А вы знаете человека по имени Джет? – Когда Родригес непонимающе уставился на меня, я продолжила: – Бернард Джетсон Монтгомери. Что-нибудь есть на него?

– Нет. А должно?

– Он смотритель моей собственности. Его наняла моя мать.

Родригес встал и схватил свою тарелку и чашку.

– Извини – не знаком. Мне действительно пора.

– Пожалуйста, позвоните мне, если что-нибудь узнаете.

Я смотрела, как он выходит за дверь и идет по дороге, и задавалась вопросом, была ли Флора той женщиной, фотографию которой я нашла.

Глава двадцать четвертая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Вернувшись в мотель, Ева воспользовалась мобильным телефоном, чтобы связаться со своим адвокатом. От него не было никакой толку. Джим Келли был с ней с тех пор, как умер ее муж, когда Келси была еще ребенком, и обычно он выполнял ее требования со стоическим изяществом и без намека на снисходительность, которую, она уверена, он испытывал. Однако сегодня у него, казалось, закончились идеи – и терпение.

– Вы угрожали отречься от нее, если она уйдет, вы фактически отреклись от нее, вы безрезультатно наняли частного детектива, и теперь вы тратите время в Нью-Мехико в поисках своей дочери. Вы когда-нибудь задумывались о том, что Келси просто не хочет, чтобы ее нашли?

Ева прислонила голову к прохладному стеклу окна мотеля. Конечно, она думала об этом.

– Я не могу уехать, не узнав, что с ней случилось.

– Она дочь своего отца, Ева.

Он даже не представлял, насколько прав. Еве было всего пятнадцать, когда у нее родилась Келси. Конечно, ее привлекали харизма и уверенность ее покойного мужа, но что она знала о жизни? Она сама была всего лишь ребенком. В течение следующих десяти лет, вплоть до своей безвременной кончины, Лиам Фостер мучил свою юную жену. Не так, чтобы оставались видимые шрамы, он был слишком хитер для этого, а более мелкими, более коварными способами. С помощью интеллектуальных игр. И сексуальных игр. А иногда и болью. Он знал, что ей некуда обратиться. Ее религиозные родители избегали ее. Тюрьма была роскошной, а Лиам – одновременно надзирателем и спасителем. Палач и целитель. Образ бога и самого сатаны.

Ева рассеянно потерла руку. Его смерть освободила ее, но не освободила Келси. Той стало только хуже. Ее юность была усеяна предупреждающими знаками, настоящим полем психологических мин. Друзья, которые пришли однажды – и больше не возвращались. Домашние животные, которые исчезли. Ложь, произнесенная с таким ненавязчивым лукавством, что повергла бы в ужас даже самого опытного политика. Келси сделала свою мать мишенью для игр, а это маленькое исчезновение стало грандиозным финалом.

Ева уставилась на телефон в своей руке. Келси может валяться мертвой где-нибудь в канаве. Или быть в плену у какого-нибудь психопата. Еве следовало бы сильно волноваться. Но она также знала, что Келси может выжидать, расставляя ловушки для своей матери, чтобы та не сумела претендовать на победу. Ева ощущала ее присутствие здесь, в Нихле. Она хотела бы назвать это результатом сильной связи матери и дочери, однако это было больше похоже на шестое чувство, которое возникает у оленя, когда он понимает, что рядом охотник.

Она обязана была узнать, что случилось с Келси, хотя бы ради собственного спокойствия.

А вот адвокат этого не сознавал. Он видел молодую мать, умного не по годам подростка и целое состояние.

Ева выдавила:

– Я согласна с тобой, Джим, но я должна сделать все, что в моих силах.

Давний адвокат Лиама на мгновение замолчал. Когда он заговорил снова, в его голосе звучало смирение.

– Я переведу вам деньги с вашего счета. Но, пожалуйста, будьте осторожны. Я понимаю, вы хотите найти свою дочь, Ева. Я понимаю, что родители не могут успокоиться, пока не найдут пропавшего ребенка.

– Хорошо, – сказала Ева в трубку. – Если что-то случилось, я должна знать.

«И да поможет мне Бог, тогда я действительно буду свободна», – произнес тоненький голосок внутри нее. Ева закрыла глаза и отключилась от голоса. Что она за мать?

Если на секунду забыть о Лиаме и Келси – каким монстром была она сама?

* * *

Мэйберри-стрит, возможно, и считалась в Нихле хорошим районом, но, по мнению Евы, район был так себе – в лучшем случае. Недостаточную роскошь улица компенсировала протяженностью и удаленностью от шоссе. Дорога, которая подковой огибала северо-восточную часть города и наступающую пустыню, состояла из пяти длинных кварталов домов, каждый на одну семью. В одном конце располагались здания поменьше – смесь коттеджей в стиле глинобитных домиков и одноэтажных строений в стиле крафтсман. Самые красивые особняки были в восточном конце улицы, так что Ева сосредоточила свои усилия именно там. Она нашла телефонный справочник в местной библиотеке, но адреса Кайла Саммерса в нем не было. Ей оставалось наблюдать – и надеяться.

Она провела полчаса, припарковавшись в предпоследнем квартале Мэйберри, обдумывая следующие шаги. В 2:37 женщина на «Вольво» подъехала к одному из больших домов, остановилась на подъездной дорожке и направилась внутрь. Хорошо одетая и седовласая, она шла к входной двери с уверенностью человека, который здесь живет. Ее присутствие навело Еву на мысль.

Ева завела двигатель и въехала позади «Вольво» на подъездную дорожку, ведущую к дому. Она вышла и уверенно зашагала вперед, подойдя к входной двери как раз в тот момент, когда женщина открывала ее.

Женщина взглянула на Еву.

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Кайл попросил меня зайти.

Она улыбнулась.

– Кайл? О, вы, должно быть, имеете в виду Кайла Саммерса. Боюсь, вы ошиблись домом.

Ева прочитала цифры на стене здания.

– Я уверена, что он сказал «четыре – шестнадцать по Мэйберри».

Улыбка женщины стала шире, смягчая суровые черты лица.

– Четыре – сорок восемь. Тут легко перепутать.

Ева улыбнулась в ответ.

– Спасибо. Да, видимо, перепутала.

* * *

Четыреста сорок восьмой по Мэйберри оказался нуворишской версией греческого Возрождения. Расположенный на заросшем кустарником участке площадью в пол-акра, с едва заметным намеком на ландшафтный дизайн в виде заросших сорняками бордюрных клумб, он получал очки за размер, а не за стиль. Ева сидела в своей машине, глядя на дом. Его показная внешность едва ли кричала о похитителе. С другой стороны, напомнила она себе, у нее не имелось ничего, кроме внутреннего чутья, говорившего ей, что Келси была похищена. Та вполне могла бы отсиживаться в этом месте, обкуренная до потери рассудка и трахаться с этим Кайлом Саммерсом, как какая-нибудь бродяжка, выкидывающая фокусы в наркопритоне.

Ева вполне допускала, что ее дочь находится здесь добровольно. Она бы не удивилась, если бы оказалось, что именно Келси и руководит наркопритоном.

Ева неохотно выбралась из машины, осмотрела дом. Двойная широкая прихожая. Небольшая табличка у входа, предупреждавшая о системе сигнализации. Она дважды быстро нажала на кнопку дверного звонка, подождала несколько секунд, а затем нажала ее снова. Было 3:13 пополудни. Кайл, вероятно, на работе – какой бы та ни была.

Ева уже собиралась уходить, когда дверь открылась, – вот только по другую сторону порога появилась Флора. Ее красивое личико было подпорчено синяком, из-за которого заплыл один глаз и распухла правая щека. На ней была бесформенная синяя сорочка. Одной рукой Флора ухватилась за дверной косяк, другой держалась за дверь, как будто собиралась захлопнуть ее перед лицом Евы.

– Чего вы хотите от нас?!

– Я просто хочу поговорить.

– Мне нечего вам сказать. Nada[13]! Уходите.

– Твое лицо… – сказала Ева, затем неуверенно протянула руку и быстро толкнула закрывающуюся дверь. – Пожалуйста. Всего на несколько минут.

Флора зажмурилась. Поврежденный глаз был слишком отекшим, чтобы закрыться полностью, и Флора дотронулась до него тыльной стороной ладони. Оглянулась, вздохнула и вышла на бетонную площадку, захлопнув за собой дверь.

– Идите за мной. – Флора обошла дом сбоку и встала в тени одинокого дерева, спрятавшись между домом и сараем, вне поля зрения кого-либо на дороге. Ева присоединилась к ней.

Ева достала из сумочки фотографию Келси.

– Это моя дочь. Она пропала. – Ева наблюдала за выражением лица другой женщины, ища какой-нибудь признак узнавания. – В последний раз ее видели в Нихле.

– И что?

– А то, что в последний раз ее видели с Кайлом Саммерсом. – Ева сделала паузу. – Твоим бойфрендом.

Флора сложила руки на своей пышной груди, выставив вперед подбородок.

– Я понятия не имею, где ваша дочь.

– Но ты знаешь, где Кайл.

– Его здесь нет.

– Тогда скажи, где я могу его найти?

Ева проследила за взглядом Флоры, который переместился на большой дом. Казалось, она зациклилась на окнах второго этажа.

Флора сказала:

– Он путешествует.

– Ты уверена, что его здесь нет?

– Уверена. Он в отъезде, я клянусь. Его нет дома.

Ева подошла на шаг ближе. Она сделала вид, что изучает поврежденную щеку Флоры.

– Почему ты защищаешь его?

– Я не защищаю. – Флора отвернулась. – Если это все, чего вы хотели, то вам следует уйти прямо сейчас. Я не знаю, где ваша дочь, а Кайла здесь нет.

– Что же у него есть на всех вас, раз все так боятся перечить ему?

Флора ответила, не оборачиваясь:

– Просто мы сплоченное сообщество. Когда кто-то угрожает одному из нас, мы объединяемся.

– Ты даже не из Нихлы, не так ли?

Флора слегка повернула голову. Солнечный свет падал на ее распухшее лицо, окрашивая багровый синяк на оливковой коже в кроваво-красный цвет. Когда она заговорила, в ее голосе звучали печаль и смирение:

– Оставьте все как есть. В Нихле нечего искать.

– Я думаю, как раз есть, Флора. Исчезли девушки, ходят слухи об убийствах. События, которые скрываются под безмятежной поверхностью, те, о которых никто не говорит…

Флора одарила оппонентку победительной улыбкой.

– У нас в стране, где я родилась, есть поговорка: Donde el diablo puso la mano, queda huella para rato. – Она покачала головой. – Идите домой, миссис Фостер.

Ева смотрела, как Флора торопливо пересекает двор, возвращаясь к передней части дома. Она хромала.

Только позже, устроившись на деревянном стуле в местной библиотеке, Ева нашла это высказывание. Она задумчиво закрыла испано-английский словарь. В грубом переводе поговорка означала: «Там, где дьявол приложил свою руку, на какое-то время остается отметина».

Другими словами, зло всегда оставляет свой след.

Глава двадцать пятая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Лоури-лэйн была продолжением Мэйн-стрит. Я нашла дом Ребекки Смит без особых проблем. Им оказался простой коттедж в стиле крафтсман, небольшой, но уютный на вид. Деревянный фасад, массивное крыльцо, большие окна и металлический забор, окружавший небольшой участок. На подъездной дорожке стояла «Хонда», на бампере которой красовалась наклейка «Любите друг друга», а также наклейки из дюжины штатов и национальных парков. Салон автомобиля был завален барахлом, одеждой, книгами и одеялами. Я не была уверена, что на этом вообще возможно ездить.

На третий стук в дверь из-за дома выбежала женщина.

– Пожалуйста, перестаньте! – Она помахала мне рукой в перчатке, а другой откинула назад прядь серебристо-седых волос. – Вы не представляете, как трудно заставить его уснуть.

– Простите. – Я подняла руки в воздух, отступая. – Я не хотела создавать проблем.

Женщине потребовалось мгновение, чтобы перевести дыхание. Она была невысокой и коренастой, волосы до подбородка подчеркивали округлость ее лица. Она посмотрела на свои грязные колени и рассмеялась.

– Вот что я получаю за то, что ношу шорты. – Она стянула перчатку и искоса посмотрела на меня. – Когда удается выкроить время, я люблю заниматься садом. Это отвлекает меня от других мыслей.

Я одарила ее самой теплой улыбкой, на какую только была способна. Она казалась достаточно милой, и мне было приятно видеть дружелюбное лицо.

– Вы Ребекка Смит?

– А вы кто?

– Конни Фостер. – Я протянула руку, и она без особого энтузиазма пожала ее. – На самом деле я ищу Джосайю Смита.

– Бекки Смит. – Короткий кивок. – Что ж, вы пришли по адресу, но я не уверена, что это вам что-нибудь даст. Что вам нужно от моего дяди?

– По правде говоря, я не знаю. Я недавно в Нихле, и кое-кто дал мне его имя. Предложил мне поговорить с ним.

– Вы юрист?

Я покачала головой:

– Нет, мэм.

– Репортер?

– Нет. – Я понимала, что мне нужно что-то придумать, и, не зная, какое отношение к ситуации имеет Джосайя, я не хотела упоминать Стеллу из хозяйственного магазина. Я остановилась на следующем: – Подруга посоветовала мне разыскать его. Думаю, они давно знакомы, и она решила, что он мог бы мне помочь. – Я посмотрела вниз на землю. – Привыкнуть к новому городу нелегко.

– Ты новичок в Нихле?

Я кивнула.

– Переехала сюда недавно. Все еще пытаюсь акклиматизироваться.

Женщина вздохнула.

– Что ж, надеюсь, дядя Джо – так мы его называем – сможет тебе помочь. Вероятно, в хороший день ему понравится компания. – Она улыбнулась. – Он любил дам. В свое время он был находкой.

– Он страдает от…

– Слабоумия? Не совсем. Год назад у него случился инсульт, но врачи говорят, что в легкой форме, и это не объясняет его нынешних симптомов. Мы переехали вместе, я стараюсь заботиться о нем. В хорошие дни он может поддержать беседу, сам ест, в состоянии немного прогуляться. В плохие дни, – пожала она плечами, – я молюсь, чтобы он заснул.

– Я полагаю, сегодня был плохой день? – Когда Бекки кивнула, я сказала: – Жаль это слышать.

– Ладно. – Она помахала перчаткой. – Мне нужно вернуться в сад. У меня не так много свободного времени из-за расписания дяди Джо, а мне еще нужно прополоть половину грядки. – Должно быть, она увидела разочарование на моем лице, потому добавила: – Знаешь что, почему бы тебе не дать мне свой номер? Если у него будет хороший день, я тебе позвоню. Обещаю.

Я написала свой номер на клочке бумаги. Она сунула его в карман, и я на мгновение представила, как она теряет его в беспорядке в своей машине.

Прежде чем попрощаться, я спросила:

– Что ваш дядя делал здесь, в Нихле?

Бекки немного выпрямилась.

– Он был помощником окружного прокурора всего округа. На самом деле я подумала, что ты здесь именно поэтому. Люди время от времени связываются с ним по поводу тех убийств много лет назад. Журналисты, адвокаты по гражданским правам, студенты юридических факультетов. – Она склонила голову набок, оглядев меня с головы до ног. – Если ты зайдешь, когда он будет готов к визиту, Конни-новичок, я уверена, он тебе все расскажет.

* * *

Так почему же Стелла из хозяйственного магазина назвала мне имя предыдущего помощника окружного прокурора? Этот вопрос мучил меня, пока я ехала обратно к себе домой. Я решила позвонить Альберто Родригесу.

– Ты становишься занозой в заднице, – заявил Родригес.

– Тебе что-нибудь говорит имя Джосайя Смит?

Альберто помолчал, но в конце концов спросил:

– Зачем тебе?

– Я просто хочу знать.

– Это не то имя, о котором болтают просто так, Конни.

– Пожалуйста.

Он тяжело вздохнул.

– Смит был помощником окружного прокурора в девяностых и начале двухтысячных годов. Он был замешан в деле против двух предполагаемых насильников, Нортона Смоллвуда и Марка Леброна.

– Это те мужчины, о которых ты говорил. Девушка, Эсмеральда, – выпалила я. – Смит посадил ее предполагаемых убийц?

– Да, но это полная чушь. Эти двое были водителями грузовиков, а не серийными убийцами. Однако они были черными и удобными, потому что поимка таких подозреваемых делала полицейских похожими на героев. Тот арест вызвал коллективный вздох облегчения. Короче говоря, да: Джосайя чертов Смит – тот самый парень, что отправил их за решетку. Он ушел в отставку только через мно-о-ого лет после этого. Награда за хорошее поведение, я полагаю. – Он сделал глубокий вдох, выдохнул. – Я рассказал, теперь твоя очередь. Почему тебя волнует Джосайя Смит?

– Кое-кто предложил мне поговорить с ним.

– Кое-кто – в смысле?..

– Просто кое-кто, кого я встретила. – Я закрыла глаза и потерла виски. – Послушай, я действительно не знаю, почему мне дали имя этого парня, но он живет со своей племянницей, и та говорит, что большую часть времени он не в себе…

– Конни!

– …Так что теперь я в растерянности. Какое он имеет ко всему этому отношение? Почему она назвала мне его имя?..

– Конни!

Я открыла глаза.

– Да?

– Перестань задавать вопросы в Нихле. Пожалуйста. Просто остановись.

Его тон привлек мое внимание.

– Почему?

– Потому что ты, черт возьми, понятия не имеешь, что делаешь!

– А что я делаю?! Задаю вопросы о чем-то, что должно быть в новостях? О чем-то, что должно заботить нормальных людей?

– Ради всего святого, пожалуйста, остановись. Не задавай вопросов. Если захочешь что-то узнать, позвони мне. Поищи в интернете. Позвони президенту Соединенных Штатов. Делай что угодно, но не задавай вопросов в этом богом забытом городишке!

– Почему? Ты можешь просто сказать мне?

Он шумно вдохнул и выдохнул.

– Заметила, что большинство погибших женщин были незнакомы с Нихлой?

– Да.

– Я сказал «большинство». В конце девяносто седьмого года была убита девушка. Ее ситуация не совсем походила на все предыдущие. Тело было найдено в мусорном баке, да, но она была задушена, а не изнасилована или, насколько могли судить власти, подвергнута пыткам.

– Я не понимаю.

– Это произошло примерно в то время, когда арестовали подозреваемых.

Я видела, куда он клонит.

– То есть после того, как предполагаемые убийцы были задержаны?

– Да.

– А эта девушка… она тоже задавала вопросы?

– Не она, а кто-то из ее близких.

Я притормозила, съехала на обочину, обдумывая сказанное. Ему не нужно было объяснять дальше.

– Кто был этот человек? Тот, кто задавал вопросы?

– Думаешь, я скажу тебе, чтобы ты могла пойти к нему и тем самым вырыть себе яму поглубже? Или доставлять неприятности? Ни за что, Конни.

– Если я не могу задавать вопросы, и ничего нет в сети, и ты мне не говоришь, – что я должна делать?!

– Найди работу. Трахни нескольких парней. Научись вязать. Откуда, черт возьми, мне знать? Просто держи свой чертов рот на замке.

– Что, если я уже стала мишенью?

Альберто тихо спросил:

– У тебя есть пистолет?

– Нет.

– Тогда достань где-нибудь.

* * *

С пистолетом придется подождать; у меня не было ни денег, ни желания его приобретать. И я бы не перестала задавать вопросы – хотя, оглядываясь назад… Возможно, мне все-таки следовало бы это сделать. Я была слишком близка ко всему этому, слишком беспокоилась, что эти убийства и намерения Евы связаны в какой-то дикий узел. Альберто указал на закономерность: задавай вопросы – и ты следующая. Но эти убийства произошли много лет назад! Возможно ли, что сегодня здесь, в Нихле, действовал все тот же убийца? Альберто так считал, но я не была уверена, что ему можно доверять в этом вопросе.

Я знала свою следующую остановку. В любом случае, я решила, что после того удара по моей голове Оливер Бард задолжал мне.

Его голубой дом был больше и современнее моего, но ненамного. Ярко выкрашенные синие ворота вели во внутренний двор, выложенный красной плиткой. Я заперла машину и перешагнула через серовато-коричневый кустарник, чтобы добраться до входа с синей дверью. В этом месте было тихо. Курица клевала во дворе, останавливаясь лишь для того, чтобы взглянуть в мою сторону, прежде чем продолжить охоту на насекомых в пыльной земле.

– Оливер? – позвала я с порога внутреннего двора.

Курица пробежала передо мной, повозмущалась и бросилась дальше в выложенный плиткой двор. Я последовала за ней. Большие кашпо, теперь пустые, стояли на потрескавшейся терракотовой мексиканской плитке. Сразу три курицы смотрели на меня из угла; еще одна промчалась через двор, предостерегающе кудахча. Одинокий шезлонг с изношенными и грязными красно-бело-синими лямками стоял рядом с металлическим ведром, переполненным окурками. Я слышала жужжание машины Джета дальше по дороге и низкий гул смеха из ситкома. Во дворе пахло свежим сигаретным дымом.

Я снова постучала. Дверь распахнулась, и Оливер сердито посмотрел на меня из темного нутра своего дома.

– Что? – спросил он.

– Могу я с тобой поговорить?

– Нет. – Он захлопнул дверь.

Вот это гостеприимство! Я постучала еще раз.

– Оливер, пожалуйста. Всего на несколько минут.

– Я сказал «нет».

На этот раз я постучала сильнее.

– Оливер! – Когда он не ответил, я крикнула: – Эсмеральда.

Никакого ответа. Куры ругались на меня с другого конца двора, и я попятилась от двери, расстроенная и злая.

– Эсмеральда! – снова закричала я. – Трус! Ты гребаный трус, Оливер! Выйди и поговори со мной.

Я села в машину и включила первую передачу, когда что-то заставило меня поднять глаза. Рыжевато-седые волосы, окладистая борода. Высокий и неуклюжий. На этот раз без ножа, но он наблюдал за мной со двора между голубыми домами с тем же остекленевшим интересом.

Я опустила окно и крикнула:

– Эй!

Он побежал, точно заяц, к соседнему дому и исчез внутри.

* * *

Начинала опускаться ночь. К тому времени, когда я вернулась к себе домой, горизонт был раскрашен красными и оранжевыми полосами, очерчивающими силуэты скалистых гор вдалеке. Загипнотизированная, я чуть не пропустила долговязую фигуру Джета, прислонившегося к моему дому; его тело было мрачным силуэтом, сливающимся со множеством теней пустыни. Я окликнула его, и он двинулся вперед, в слабый свет над крыльцом.

– Оставляешь мне еще одно распятие?

Он улыбнулся.

– На этот раз кое-что другое.

– О да! – Я сменила замки в доме, поэтому мне не терпелось услышать, как он проник внутрь. – Что же?

– Следуй за мной.

Джет скрылся за домом. Завыл койот, и я подпрыгнула, не подозревая до этого момента, насколько я была напряжена. Вместо того чтобы последовать за Джетом, я вошла в дом и включила весь свет. Убедившись, что он не оставил мне нового сюрприза, я засунула швейцарский армейский нож – лучший из тех, что у меня были, – в задний карман и стала ждать. Предостережения Альберто не давали мне покоя.

Джет постучал в дверь через несколько минут.

– Куда ты пошла? – Он заглянул через мое плечо внутрь, но я загородила ему обзор.

– Я устала, Джет. Не в настроении для игр.

– Никаких игр. – Он поднял руки. – Я обещаю. Я просто приготовил тебе кое-что, вот и все. Иди посмотри.

Неохотно я последовала за ним наружу, в ночь, предварительно заперев за собой дверь. У койота теперь были друзья, и стая принялась выть на лужайке за домом. По моему телу пробежал холодок, и я обхватила себя руками, чтобы согреться.

Джет повел меня в мастерскую. Внутри он включил свет и указал на центр комнаты, где на забрызганном краской брезенте стоял простой письменный стол. Он был изготовлен из кудрявого клена, и замысловатость дерева определяла его красоту.

– Для тебя. Подарок на новоселье. – Он одарил меня кривой усмешкой, от которой на щеках появились глубокие ямочки. – И в качестве извинений – за крест и за удар Оливера по твоей голове.

Я уставилась на стол, не зная, что ответить. Люди редко делали приятные вещи ни с того ни с сего, и уж точно не для меня. Я не была уверена, уменьшило ли это часть моего недоверия – или усилило его.

Джет положил сильную руку на один край.

– Мне нужно нанести на него несколько слоев полироли, и тогда он будет готов.

– Он прекрасен.

– Я рад, что тебе понравилось. – Джет сделал шаг назад, изучая меня. Загар и борода придавали ему ковбойский шарм. Я могла себе представить, что женщины находят его привлекательным, и потому отвела глаза, чтобы избежать его взгляда. В нем было что-то животное и голодное, и я не хотела признавать, что это затронуло голодную часть меня.

– Мне нужно идти.

Я повернулась, однако почувствовала его руку на своем плече.

– Оливер только что позвонил мне. Говорит, что ты заходила. Хочешь поговорить об этом?

– Не думаю.

– Он не тот человек, с которым можно связываться, Конни. Он и его брат немного… психически неуравновешенны.

Насколько неуравновешенны? Я задумалась.

– Ну, он все равно не стал со мной разговаривать. А его брат… Я видела, как он играл с ножом на днях, наблюдая за мной.

– Рэймонд в основном безвреден. Существует на ментальном уровне двенадцатилетнего ребенка, насколько я могу судить. Вот Оливер… – Джет постучал себя по голове. – Умный, в некотором смысле проницательный. Просто держись подальше от их владений.

Я собиралась сказать Джету, что разговаривала с Альберто и знаю, что Оливер нашел тело Эсмеральды, но остановила себя. Чем меньше будет известно Джету, тем лучше.

– Тебе нужно быть осторожной, – сказал Джет. – Нихла – не самое дружелюбное место, когда дело касается незнакомцев.

– Слышала уже. Особенно незнакомых женщин?

Глаза Джета сузились.

– Особенно незнакомых женщин. – Он посмотрел в сторону моего дома. – Ты уже ела?

– Пока нет.

– Я приготовил кассуле[14]. Хочешь присоединиться ко мне?

Я ухмыльнулась.

– Какая изысканная еда для ковбоя!

Он пожал плечами.

– Оливер зарезал свинью, дал мне несколько кусков. – Еще одна кривая усмешка. – Поверь, я довольно неплохо готовлю.

Меня соблазнило это предложение – хотя бы потому, что я умирала с голоду и уже несколько недель не ела дома ничего, кроме консервов. Но я отказалась. Не стоит играть ему на руку – или на руку Еве, что бы эти руки ни замышляли.

Джет выглядел разочарованным.

– Дай мне знать, если передумаешь. У меня много.

– Спасибо, но я не буду.

Джет придержал дверь мастерской, позволяя мне выйти первой. Снаружи небесная топка превратилась в неземной купол из звезд. Он поднял глаза.

– Красиво, да? Это никогда не надоест.

– Это уже что-то. – Я направилась к дому.

Джет включил фонарик и направил его мимо меня.

– Знаешь, ты странная девушка, – сказал он.

– Другие говорят то же самое.

– Не то, чего я ожидал.

Я заглотила наживку.

– А чего ты ожидал, Джет?

– Поешь со мной, и я тебе расскажу.

Я направилась к своему дому, избегая света от его фонарика.

– Меня не так уж интересует твое мнение.

– Хорошо-хорошо, раз тебе так не терпится узнать, я расскажу тебе, – крикнул он. – Я думал, ты будешь избалованной. Фифа, которая не может сама завязать шнурки без помощи дворецкого.

Я резко обернулась.

– Почему, черт возьми, ты это предположил?

– Ева казалась властной, почти злобной. Я полагал, что ты будешь такой же и что эта маленькая… сделка… должна была преподать тебе урок. Ну, типа «Как жить в суровом мире в одиночку», что-то в этом роде. – Он покачал головой. – Но я вижу, ты уже знаешь, как это делать. Ты привела дом в порядок, нашла работу. – Он провел рукой по волосам, скрестил руки на груди. – Скажи мне, Констанс Фостер, если Ева не хотела учить тебя, как быть самодостаточной, тогда к чему эти правила? Чему ты должна научиться здесь, в Нихле?

– Я понятия не имею, честное слово.

– Дом действительно всего лишь наследство?

– Ева ненавидела меня.

Он выключил фонарик.

– Она никогда не говорила, что ненавидит тебя.

Я откинула голову назад и рассмеялась. Смех прозвучал безумно даже для меня.

– Она бы никогда этого не сказала. Это было не в ее стиле. Она нашла бы какой-нибудь пассивно-агрессивный или откровенно жестокий способ донести свою точку зрения.

– Похоже, она была ужасной матерью.

Это сочувствие или насмешка в его тоне? Я не была уверена.

– Знаешь, почему я не могу есть с тобой, Джет? Потому что я никогда не узнаю, зачем ты меня пригласил. Может, ты последовал сценарию Евы? Может, она заплатила тебе за то, чтобы ты был добр ко мне? Или, может быть, она велела тебе отравить мою еду. Или соблазнить меня. – Я наблюдала за ним, пока говорила, но не могла прочитать выражение его лица в темном дворе. – Мне трудно поверить, будто существует что-то настоящее.

– Даже дружба?

Я посмотрела на свои ноги.

– Особенно дружба.

– Какой печальный способ жить…

Ага, расскажи мне об этом.

Глава двадцать шестая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

– Три яйца всмятку, – рявкнула Мануэла. – И на этот раз сделай их мягче, любимая. Мягко, как у Пэм Андерсон после детского рок-концерта.

Я улыбнулась отсылке. Иногда я забывала, что Мануэла почти вдвое старше меня.

– Поняла.

Хозяйка взглянула на меня с другого конца кухни. Она учила меня готовить и позволяла возиться со сковородкой, когда у нас было всего несколько посетителей. Однако сегодня утром все валилось из рук. Подгоревший бекон, недоваренные яйца, расплавленный сыр. Нам уже вернули два заказа. Мануэла была терпелива, но я знала, что даже ее терпение не бесконечно.

– Что на тебя нашло? Обычно ты в ответ вворачиваешь мне какое-нибудь утомительное сравнение вроде этого. Пэм Андерсон? А ты говоришь: «Поняла»? С тобой что-то не так, дорогая, но я не пойму, что именно. – Она подошла ближе, наклонилась и заглянула мне в глаза. – Ты заболела?

Я улыбнулась.

– Нет, порядок. – Я вылила на сковородку три круглые порции теста для блинчиков. – Просто озадачена.

– Расскажи мне о нем.

Я рассмеялась.

– С чего ты решила, что дело «в нем»? Я живу в доме с ванной в спальне, холодильником, который я не могу заставить себя открыть, и страшным смотрителем на заднем дворе. «Его» определенно нет.

Тонкие брови Мануэлы взлетели вверх.

– Страшный смотритель?

– Он шел в довесок к имуществу. Я ему не доверяю и не могу от него избавиться.

– У него есть досье?

– Насколько я знаю, нет.

Кто-то позвал Мануэлу из зала. Она взяла свежий блокнот для заказов и протараторила:

– Так выясни. Сделай проверку биографических данных. Тебе не нужны такие хлопоты на собственном заднем дворе. Немного денег и хороший частный детектив или юрист – и ты сможешь раскопать то, что тебе нужно.

Конечно, она была права. У меня не было денег, но кое у кого другого они были.

После завала на обеде я позвонила Лайзе. Она не ответила, но перезвонила мне через пять минут.

– Сделай одолжение, – попросила я. – Проверь биографию Джета, моего смотрителя.

– Ты же знаешь, что я не могу.

– Что значит не можешь? Почему? Из-за завещания?

Я стояла снаружи у мусорного контейнера, и мне приходилось замолкать каждый раз, когда мимо проезжал грузовик.

– Адвокат тети Евы этого не сделает. Я уже спрашивала. Тетя Ева сказала, что Джет должен остаться, и они должны соблюдать условия ее завещания.

Я закрыла глаза, почувствовав, как напряглась моя челюсть.

– Тогда найми другого адвоката, Лайза. Или частного детектива. Ты уже большая девочка.

– Разве это не было бы финансовой поддержкой тебя? Мне не позволено этого делать.

– Это не было бы поддержкой меня, если бы ты была единственным заинтересованным лицом и сделала это по собственной воле.

– Этот парень чем-то навредил тебе?

– Нет. Я просто не доверяю ему. – Но хочу доверять, подумала я. Я хочу доверять хоть кому-то. Казалось, прошли минуты, прежде чем она снова заговорила:

– Сделаю.

– Спасибо.

– Конни?

– Да? – Я ждала.

– Я подумываю навестить тебя. Тетя Ева не говорила, что это запрещено, и я строю кое-какие планы. Для нас. Я думаю, нам следует поговорить о них лично.

Я думала о своем разговоре с Альберто Родригесом. Последнее, чего я хочу, – это чтобы моя сестра появилась здесь, в Нихле. Это было бы небезопасно. Что бы я ни должна была здесь сделать, я должна была сделать это в одиночку.

Но я не могла сказать ей этого.

– Конечно, с удовольствием. Просто подожди, пока дом будет готов, хорошо? Прямо сейчас я все еще сплю на полу.

– Наверняка в городе есть хороший отель.

Я громко рассмеялась.

– Ну, там есть меблированные комнаты, это правда. Ты можешь снять номер примерно за двадцать восемь долларов за ночь. У тебя будет несколько милых ползучих соседей по комнате. Раньше его ласково называли «Дворец Киски», если это тебе о чем-нибудь говорит.

Лайза сделала резкий вдох:

– Ой.

– Да. – Мануэла махала мне из задней двери закусочной. – Мне надо идти, Лайза. Позвони мне, когда проверишь Джета.

– Что, если я найду что-нибудь ужасное?

– Тогда ты скажешь мне, и я разберусь с этим. Послушай, мне действительно нужно идти.

– Я скучаю по тебе, Конни.

«Ты скучаешь по Еве», – подумала я. Потому что меня-то не было дома уже много лет. Но я бы никогда не произнесла этого вслух.

Аккуратно упакованная жизнь моей сестры была основана на лжи, которую она говорила себе на протяжении многих лет.

Нет смысла разрушать ее сейчас.

* * *

– У тебя посетитель. – Мануэла затащила меня внутрь. Она схватила влажную тряпку и вытерла мне лоб, прежде чем отодвинуть меня чуть назад и рассмотреть получше. – Немного блеска для губ было бы неплохо, но и так сойдет.

– О чем ты вообще? Кто здесь?

– Тот милый полицейский. Джеймс Райли.

Офицер Райли.

– Парень, который пришел, когда твой бывший приставал к тебе? Что ему от меня нужно?

– Он зашел на поздний ланч. Спрашивал о тебе. – Улыбка Мануэлы осветила ее глаза. – Иди-иди. Я пока позабочусь о готовке. Можешь передохнуть. У нас только один клиент. – Она подтолкнула меня к выходу из кухни.

Офицер Райли сидел в кабинке с триллером в мягкой обложке и телефоном под левой рукой. Он был одет в гражданское.

– Выходной? – спросила я, забираясь в кабинку напротив него. Я подвинула меню через стол. Он улыбнулся.

– Вообще-то да. Как дела, Конни?

– Отлично. Мануэла сказала, что ты спрашивал обо мне, и вот я здесь.

Еще одна улыбка, на этот раз застенчивая. Он открыл меню.

– Что скажешь про сыр на гриле?

– Он… э-э-э… сырный и приготовлен на гриле.

– Сыр на гриле или бургер?

– Хм. Сыр на гриле.

– Я возьму два и кока-колу. Может быть, немного картошки фри?

Я взяла меню.

– Ты всегда такой нерешительный? – иронично спросила я.

– Картошка фри. Определенно картошка фри. – Он наклонил голову. У него были проникновенные глаза, и я заметила, как быстро они прояснялись, когда он говорил. – Поверь, я не всегда такой. Обычно я человек действия.

– Я рада это слышать, офицер Райли. Жизнь может быть трудной для нерешительных. Дай Мануэле немного времени, и обед будет готов.

Я встала, но он жестом предложил мне сесть обратно.

Понизив голос, он сказал:

– На самом деле я пришел повидаться с тобой. – Прежде чем я успела ответить, он добавил: – Речь идет об убитой девушке. Той, которая, по твоим словам, была найдена недалеко от твоего дома.

– Эмбер Уайтфизер.

Многозначительный кивок.

– Она была молода.

– Я об этом читала.

– Тогда ты также прочитала, что она была из местной резервации. – Его взгляд переместился на двери, в которые как раз входила пара пенсионеров-завсегдатаев. С ними был еще один мужчина, постарше, невысокий и хорошо одетый. Они все рассмеялись, когда оказались внутри. Джеймс опустил голову и проговорил: – Есть вещи, которые ты не могла прочитать.

Пара и их друг нетерпеливо смотрели на меня. Я накрыла ладонью руку Джеймса и попросила:

– Дай мне минутку.

Получив их заказ, я вернулась к кабинке Джеймса, неся ему кока-колу. Он с благодарностью принял стакан, отказавшись от соломинки. Пара возобновила свою болтовню, но их друг наблюдал за мной и Джеймсом. Я встретилась с ним взглядом, задаваясь вопросом, хочет ли он чего-то еще, но он просто улыбнулся и присоединился к беседе своих друзей.

– Итак, Эмбер? – вернулась я к прерванному разговору.

– Эмбер. – Он наклонился, так что его было едва слышно. – Ее тело было найдено в трех мешках для мусора. Предварительные отчеты предполагают, что ее насиловали и пытали, возможно, в течение нескольких недель.

У меня не было слов. Что за больной человек это творит?

– Ублюдок, знаю. – Глаза Райли потемнели. – В любом случае, я зашел не для того, чтобы напугать тебя, но я немного покопался, и другие смерти… они по той же схеме. Расчлененные тела, изнасилования и пытки. – Он сглотнул. – Похищение.

– Я не удивлена. – Это лишь подтверждало слова Эми. – Я просто не понимаю, почему это не освещается, как большая новость.

– Я задал тот же вопрос, и меня остановили. Моей первой мыслью была раса и социальный статус. Жертвами были в основном подростки. Все девочки, многие из неблагополучных семей, и большинство из них беглянки. Коренные американки, как Эмбер, или чернокожие, или латиноамериканки. Хотя и не все.

Я вспомнила свой разговор с Альберто Родригесом. Он сказал то же самое – сбежавшие и брошенные. Заслуживающие презрения.

– Здесь есть «но», верно?

– Есть. Я думаю, что здесь замешано нечто большее, чем расизм. – Он взглянул на людей за другим столом. – Конни, я доверяю тебе. Пожалуйста, никому не рассказывай, или меня могут уволить, а мне нужна эта работа.

Я пообещала ему.

– «Но» в том, что, похоже, никто не идет ни по каким следам. Я не понимаю почему.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы опросили свидетелей, которые видели, как Эмбер ехала автостопом по шоссе. Она была трудным ребенком. Наркотики, проблемы с законом, даже несколько инцидентов на стоянках грузовиков. Ее родители говорят, на этот раз она ушла из дома с целью направиться на восток, вроде бы упомянула что-то о Нью-Йорке. У нас есть дальнобойщик и еще один водитель, которые поделились информацией. Они видели, как некто подобрал ее. Дали довольно конкретное описание машины. Но после этого – ничего. Насколько я могу судить, никаких дальнейших действий со стороны полиции не последовало.

– Не ты назначен на ее дело?

– Я? – Он рассмеялся. – Я просто полицейский, а не из отдела убийств. И могу сказать, что мои вопросы не приветствовались.

Я обдумала то, что он сказал, и поделилась с ним своим собственным опытом, когда меня игнорировали каждый раз, когда поднималась тема убийств.

– Даже у бармена в местном пабе и библиотекаря в соседнем городе была такая же реакция.

Мануэла позвонила в колокольчик на кухне, и я принесла Джеймсу еду. Он угрюмо уставился на нее.

– Ты собираешься есть?

– Да. – Он выглядел рассеянным. – Есть кое-что еще.

Звонок прозвенел снова.

– Подожди.

На этот раз были готовы блюда для другого столика – две фирменные энчилады и гамбургер. Я подала заказанные порции, принесла дополнительную сальсу, которую попросили клиенты, и вернулась к Джеймсу. К этому времени он покончил с обоими бургерами и ковырялся в картошке фри.

– Понравился сыр на гриле?

– Конечно. Он… э-э-э… очень жареный и очень сырный. – Его улыбка вспыхнула и тут же погасла. – Я читал показания свидетелей. Ее видели с мужчиной в день убийства.

Я почувствовала прилив возбуждения.

– И? Описание?

– В том-то и дело. – Райли скомкал бумажную салфетку и бросил ее на тарелку. – Ни одного. Полицейский, который опрашивал свидетеля, написал в отчете, что с жертвой видели «мужчину». Ни особых примет, ни даже возраста.

Разочарованная, я спросила:

– Это по протоколу?

– Ни в коем случае. Наш отчет о бывшем Мануэлы был гораздо более подробным, а ведь это было простое дело о домогательствах.

– Как насчет свидетеля? Было ли там какое-нибудь имя? Кто-то, с кем можно было бы связаться отдельно?

Джеймс покачал головой.

– Даже если бы я хотел принять в этом участие, а я этого не сделаю, кто бы ни написал этот отчет, там даже не были указаны имена свидетелей. Ни человека, который видел ее с мужчиной, ни водителя грузовика, который видел, как она садилась в машину.

– Это же нарушение протокола?

Райли откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и кивнул.

– Даже если бы свидетель отказался сотрудничать и называть свое имя, это было бы зафиксировано.

Мануэла высунула голову из кухни, увидела меня и нырнула обратно внутрь. Я взглянула на пару и их друга. Они все еще ели, стаканы с напитками были наполовину пусты.

– Все это не имеет смысла. – Джеймс уставился на свою тарелку, затем на меня. – Мне это не нравится.

– Похоже, они знают, кто убийца, и защищают его.

– Похоже.

– Что ты собираешься с этим делать?

Он взял ломтик картошки, посмотрел на него и бросил обратно на тарелку к скомканной салфетке.

– Ни черта.

– Тогда зачем ты здесь и рассказываешь мне это?

– Потому что ты молода, одинока и чужая в Нихле. – Его глаза будто умоляли. – Вопросы, которые ты задавала… будь осторожна. Для этих девушек не свершится правосудие, Конни. Они останутся битами данных, нераскрытыми убийствами, которые будут занесены в архив. Черт, я готов поспорить на доллар, что файлы будут потеряны в течение года! – Он медленно покивал собственным мыслям. – Даже в течение нескольких месяцев.

– И ты действительно ничего не собираешься делать?

– А что я могу? Найти человека, который вел опрос свидетелей? Это всего лишь верхушка айсберга.

– Есть кое-что, что ты точно сможешь сделать. Что-то, что не доставит тебе неприятностей.

Джеймс резко поднял голову.

– Что же?

Его замечание о жертвах как о битах данных породило идею.

– У тебе есть доступ к полицейским базам?

– Конечно, к некоторым.

– Ты можешь добраться до них незамеченным?

Он подумал.

– Да, вряд ли с этим будут проблемы.

– Как ты считаешь, ты мог бы немного порыскать там? Найти похожие закономерности в этом районе?

– Зачем?

– Потому что убийства прекратились на два десятилетия, а затем возобновились. Мне интересно, вернулся ли тот же убийца, или в городе появился новый маньяк.

– Старые убийства были раскрыты. Убийц посадили.

– Это чушь собачья, Джеймс, и мы с тобой оба это знаем. – Я вдруг сообразила, что практически кричу, и понизила голос: – Учитывая то, что ты мне рассказал, кажется маловероятным, что двое парней, осужденных за убийства девяностых годов, были настоящими убийцами, не так ли?

– И ты думаешь, что, если я смогу отследить похожие схемы и даты совпадут, это поможет доказать, что у нас в Нихле тогда и теперь действует один и тот же убийца?

– Это рискованно. – Даже слишком. – Но да, это то, на что я надеюсь. Может быть, мы увидим закономерность.

– Стоит попробовать.

Джеймс потянулся за своим бумажником, и я сказала ему убрать его.

– Мануэла никогда не берет деньги с копов.

Он все равно достал двадцатку и положил ее на стол рядом с визитной карточкой с номером телефона, написанным от руки синими чернилами.

– Тогда чаевые.

– Это большие чаевые.

Джеймс улыбнулся, и мне понравилась его улыбка.

– Уж извини, как есть.

* * *

В тот вечер по дороге домой я зашла в пансион. Я была не единственной молодой женщиной, недавно появившейся в этом городе, не единственной женщиной, которая могла стать мишенью. Эми-из-бара тоже следует предупредить. Я могла бы сделать это, не навредив Джеймсу. Просто дать ей знать, чтобы она была осторожна. В конце концов, именно она предупредила меня первой.

Управляющий отелем впустил меня в невзрачный вестибюль. Полы из линолеума, белые стены, светильники из нержавеющей стали, несколько фотографий в рамках с видом на близлежащие горы. Тот, кто купил это место, по крайней мере предпринял попытку модернизировать его, но результатом стала холодная, институциональная атмосфера, которая все еще намекала на отчаяние.

Я сказала ему, что ищу постоялицу по имени Эми.

– Эми Бомбарди?

– Я не знаю ее фамилии. Примерно такого роста. – Я сделала жест руками. – Волосы с синими кончиками.

– Это Бомбарди. Вы ее подруга?

– Знакомая.

Глаза управляющего скрылись в складках жира.

– Знакомая-то должна бы знать фамилию. – Он посмотрел на меня с нескрываемым любопытством, пожевал внутреннюю сторону щеки. – Вы уверены, что вас не послал ее бывший парень? Я не хочу никаких неприятностей.

– Нет, я просто знакомая. Я встретила ее в… библиотеке. Хотела наверстать упущенное. Она здесь?

– Седьмая комната. Хотя сегодня утром ее здесь не было.

Менеджер развернулся, чтобы уйти.

– Может быть, она на работе?

– Я не слежу за жильцами.

Я подождала, пока он покинет вестибюль, и направилась по сырому, грязному коридору к седьмому номеру. После полудюжины ударов я получила сердитый выговор от старика из соседней комнаты, который постучал в свою дверь изнутри и велел мне «заткнуться на хрен».

– Вы не видели Эми? – спросила я через его створку.

– Убирайся к чертовой матери! – откликнулся он.

Я восприняла это как «нет».

Глава двадцать седьмая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Офицер Майор согласился встретиться с Евой на следующий день. Солнце палило на потрескавшийся и выбеленный тротуар, ведущий к станции, по которому шла Ева в новых синих туфлях на шпильках. По такому случаю она оделась в приталенный черный костюм. В конце концов, она была владелицей «Фостер Текнолоджиз», напомнила она себе. Лиам Фостер был ужасным мужем, но он был гением, когда дело касалось бизнеса. В ее распоряжении были его деньги – деньги, которые Джим Келли перевел всего час назад.

– Что я могу сделать для вас сегодня, миссис Фостер? – спросил офицер. Он щеголял усами, отросшими за несколько дней, растительность на лице прибавила ему лет десять.

– Арестуйте Кайла Саммерса. У него моя дочь.

Полицейский выглядел удивленным, что только усилило ее решимость.

– На каком основании вы выдвигаете такое серьезное обвинение?

– Я знаю, что она у него.

– Нам нужны доказательства, вы это знаете.

– Получите ордер. Обыщите его дом. Я уверена, что Келси там.

– Я не знаю, как дела делаются в Филадельфии, но в этом городе нам нужна разумная причина, чтобы получить ордер. Ни один судья в здравом уме не выдаст ордер, основанный на необоснованных обвинениях одной женщины.

Ева усмехнулась.

– И особенно когда этот судья – брат преступника.

Смех Майора заставил комнату похолодеть.

– Я предлагаю вам прекратить подобные выходки, миссис Фостер. У меня были жалобы от многих людей на то, что вы вынюхиваете, допрашиваете, создаете проблемы. Я пока не реагировал – беспокоящаяся мать и все такое. Но когда вы приходите сюда и выдвигаете обвинения против одного из наших – что ж, вам нужно остановиться.

Ева выдержала взгляд офицера, но все же отвела глаза первой, подошла к металлическому столу полицейского и взяла в руки фотографию маленькой девочки в рамке, одетую в розовое платье с оборками и бантом вокруг лысой головы.

– Ваша дочь? – Когда Майор не ответил, она отложила снимок и повернулась к нему лицом. – Быть родителем – нечто особенное, не так ли? Ты все время беспокоишься. Что бы вы сделали, если бы что-то случилось с вашим ребенком? Если бы она исчезла? – Ева покачала головой. – Беспокойство – это такое тяжелое бремя…

– Вы угрожаете мне, миссис Фостер?

Ева одарила его своей самой слащавой улыбкой.

– Ну что вы, офицер! Я просто разговариваю как родитель с родителем. Когда ребенок пропадает без вести, нет ничего такого, чего бы ты не сделал. Ничего. – Еще одна улыбка, на этот раз более печальная. Снова посмотрев на фотографию, Ева продолжила: – Я уверена, вы понимаете.

– Вам следует уйти.

Ева покачала головой.

– Я не уйду без результата. Вы займетесь Кайлом Саммерсом?

– Да. Ладно. Я пошлю кого-нибудь туда сегодня.

Ева протянула руку, чтобы поставить фотографию обратно, но отпустила ее слишком рано, и та упала на пол. Стекло разлетелось на миллион крошечных осколков.

– О боже! – Ева отскочила назад. Ее улыбка была извиняющейся, но глаза – ледяными. – Что я наделала? Мне так жаль.

– Не сомневаюсь. – Майор поднял трубку, чтобы позвать уборщицу. Положив телефон обратно на подставку, он посмотрел вниз на беспорядок. – Пожалуйста, уходите, миссис Фостер.

Его тон был суровым, но Ева уловила проблеск страха в его глазах.

Именно этого она и добивалась.

* * *

Ева сидела в своей машине и ждала. Вооружившись несколькими бутербродами, термосом с кофе и пистолетом, она могла оставаться в машине столько, сколько позволял ее мочевой пузырь. «Дворец Киски» сегодня был оживленным местом.

«Бояна, должно быть, в восторге», – подумала Ева и увидела, как двое мужчин одновременно покидают «Дворец».

Но она охотилась не за Бояной или Раулем.

Ева взглянула на записи, которые сделала после разговора со своим частным детективом. Он был ужасен, когда дело доходило до слежки за Келси, но по крайней мере он был хорош в добывании информации. Она попросила какие-нибудь интересные детали о Кайле Саммерсе, и он их дал.

Разведен, больше никогда не женился. Тридцати девяти лет. Владелец девяти местных предприятий, включая прачечную, жилой комплекс, заправочную станцию, хозяйственный магазин и прекрасный «Дворец Киски». Брат Бренды Леру. Никаких арестов, даже за вождение в нетрезвом виде. Прожил в Нихле всю свою жизнь.

Но следователь ничего не нашел о Флоре Фуэнтес. Она была призраком.

Судья Эндрю Леру был чист, если не считать штрафа за неправильную парковку, одного штрафа за превышение скорости, когда ему было восемнадцать, и нескольких необоснованных обвинений в организации торговли в тюрьме. По словам частного детектива, от него плохо пахло, но источник запаха был неясен.

Целый гребаный город, полный хороших парней и одного сомнительного судьи, но у кого-то тут сейчас была ее дочь. След Келси не просто так оборвался в Нихле. Больницы в этом районе были последней точкой. Никаких снятий наличных с банковского счета Евы, никаких платежей с единственной кредитной карты, которую дочь вела самостоятельно. Никаких мерзких открыток, никаких ссылок на потенциальный дом. Многие видели, как она прибыла в Нихлу; никто не видел, как она уезжала.

Еще один призрак.

Ева оглянулась. Она увидела машину в квартале от себя и полицейского под прикрытием, сидящего внутри. Она знала, что за ней следят, и именно поэтому была здесь, у «Дворца Киски».

Она хотела поговорить с Кайлом, и они догадались, что она поедет сюда. Похоже, предположили, что Ева станет выслеживать Флору, чтобы через нее добраться до искомого.

Пусть они следят за ней, ей было все равно.

Ева еще раз взглянула на свои записи. Бывшей женой Кайла была женщина по имени Белла Миноски. Снова выйдя замуж, она стала владелицей салона красоты в соседнем городе. У Евы был рабочий номер телефона и адрес Беллы. Может быть, у бывшей жены есть какие-то соображения, которыми она могла бы поделиться.

Ева бросила взгляд на часы. Еще несколько минут, и ей захочется в туалет. В этот момент открылась входная дверь, и появилась Флора. Она села в свою «развалюху» и уехала, казалось, не замечая наблюдавшую за ней женщину. Ева улыбнулась. Рассеянные люди были ее любимым типом людей.

Ева медленно отъехала от тротуара, краем глаза заметив, что полицейский сделал то же самое. У нее был план, как избавиться от него, но сейчас она позволила ему висеть у себя на хвосте.

Она проследовала за Флорой через весь город по пыльной дороге без названия. По обе стороны выстроились лачуги – маленькие одноэтажные домики с односкатными крышами, дворами размером с булавку и заборами из гофрированного металла. Собаки и куры разгуливали совершенно свободно, на заднем дворе сопливые дети играли в пятнашки. Флора проехала мимо группы таких домов и остановилась в конце дороги, у более симпатичной версии такой же лачуги. Рядом с этим домом были посажены цветы, а забор был из сетки.

Ева увидела, как Флора исчезла внутри и как полицейская машина в ожидании остановилась в конце узкой дороги. Она откинула голову назад и вдохнула, заглушая настоятельную потребность своего мочевого пузыря. Через полчаса он таки победил ее, и она резко развернулась, чтобы покинуть район. Полицейский сделал то же самое.

«Их даже не волнует, знаю ли я, что они наблюдают за мной, – пробормотала она. – Они даже хотят, чтобы я это знала».

Ева свернула, чтобы избежать столкновения с поджарой коричневой дворняжкой, которая выскочила на середину улицы. Выругавшись, она оглянулась в зеркало заднего вида на дом в конце дороги. Машина Флоры все еще стояла там, а его двери все еще были заперты.

«Позже, – подумала Ева, – позже я снова последую за Флорой». Она помчалась обратно в отель, чувствуя себя расстроенной. Полицейский отстал.

Глава двадцать восьмая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Четверг был моим следующим полным выходным днем. Солнечное утро с температурой выше тридцати градусов и сухим, резким ветром, который заставил меня затосковать по моему пышному зеленому штату Вермонт. Я решила, что именно в этот день я добьюсь некоторого прогресса в доме и расчищу подвал. Спальню требовалось покрасить, и я хотела поскорее вычеркнуть это из списка неотложных дел. У меня было достаточно чаевых из закусочной Мануэлы, чтобы купить матрас, но я хотела сначала закончить спальню, и меня ждала банка успокаивающего синего колера.

Я уже выбросила старый каркас кровати и отдраила стены с полами, к тому же тщательно подготовила комнату к покраске – стены вымыты, зашпаклеваны и отшлифованы, подоконники заклеены скотчем. Я как раз открывала банку с краской, когда услышала резкий стук в дверь.

Это был Джет, несущий стол, который он сделал для меня. Мика послушно плелась за ним. Смотритель буркнул:

– Впустишь?

Я открыла дверь.

– Где ты хочешь, чтобы я его поставил? В гостиной?

– Да, спасибо, – ответила я. – Нет, серьезно: он прекрасен.

По правде говоря, я не была уверена в своих ощущениях. Стол, конечно, великолепен, и у меня почти не было мебели – тем более ничего такого красивого, – но это было похоже на нечто связывающее нас, а я не хотела ничего, что связывало бы меня с Джетом.

Он вытер руки о джинсы.

– Перемирие? Каюсь, мы плохо начали. – Когда я не ответила, он спросил: – У тебя есть еще одна кисть?

– Хочешь порисовать?

– Мне нечем заняться в те несколько часов, пока сохнет лак. Я мог бы тебе помочь.

Я обдумала его предложение.

– На самом деле есть кое-что, с чем мне бы не помешала помощь даже больше, чем с покраской.

– С чем же?

– С подвалом. Мне нужно вынести оттуда оставшиеся коробки и распилить этот ужасный диван на части, чтобы я могла избавиться от него.

Он пожал плечами.

– Как скажешь. Я к твоим услугам. – Он поднял руку. – И прежде чем ты спросишь: нет, этого нет в моем контракте.

– Это замечательно. У тебя случайно нет бензопилы?

– Конечно есть.

Потребовалось больше часа, чтобы разобрать диван и частями перетащить его по ступенькам. С покраской я бы справилась в одиночку, но если бы я занималась этой громадиной сама, это оказалось бы единственным, что я осилила бы за весь день. Сложив куски распиленного предмета мебели в кучу возле своей машины, я достала из маленького холодильника две банки пива и бросила одну Джету. Кивнула в сторону Мики, которая застенчиво топталась позади хозяина:

– Могу я угостить ее чем-нибудь?

– У тебя есть корм для собак?

– Купила пачку в хозяйственном магазине.

– Тогда конечно. – Он открыл пиво. – Знаешь, сейчас только одиннадцать утра. Немного рановато для выпивки.

– Воспринимай это как ланч. – Я сделала большой глоток и порадовалась ощущению прохлады.

В подвале было жарко и пахло плесенью, я вспотела, и у меня кружилась голова.

Джет указал банкой на большой холодильник.

– Все еще не вычистила эту штуку?

– Добровольно?

Он взглянул на старый агрегат, который я так и не сдвинула с места у стены.

– Я бы предложил помощь, но, думаю, это выше уровня моего оклада.

Я улыбнулась:

– Когда-нибудь я выпью достаточно этой дряни, чтобы рискнуть.

– Ты всегда пьешь, когда испытываешь стресс?

Я изучала его поверх края своей банки. Я не могла понять, шутит он или нет.

– А ты всегда такой прямолинейный?

– Только когда мне не все равно.

– Вот как?

Он склонил голову набок.

– Должно быть, это ад – идти по жизни, будучи переполненной недоверием.

– Я справляюсь.

– Возможно, я понимаю тебя куда лучше, чем ты считаешь. Не задумывалась об этом?

Я присела на корточки и протянула Мике руку. Она с тревогой посмотрела на нее, и я отодвинулась, сожалея, что вторглась в ее личное пространство.

– Так поделись.

Джет сделал глоток пива и, ухмыляясь, покачал головой:

– Ты понимаешь, что избавление от части этой паранойи было бы одним из способов отомстить Еве? Мне кажется, она хотела, чтобы ты была на взводе. Она хотела, чтобы ты была одна в этом мире. Ты фактически позволяешь ей контролировать себя.

– Тебе легко говорить.

– Не совсем.

Я допила остатки пива и бросила опустевшую банку в раковину. Собачьи галеты в виде косточек лежали в шкафчике рядом с пачкой арахисового масла и банками супа «Кэмпбеллс», и я достала одну косточку для Мики.

– А что насчет тебя, Джет? Какова твоя история? В твоем детстве не было «самой дорогой мамочки»?

Я протянула угощение собаке. Та медленно подалась вперед и в конце концов забрала его из моих пальцев с осторожной нежностью.

Казалось, Джета слегка позабавил мой вопрос. Допив свое пиво, он бросил банку рядом с моей и сказал:

– Растраченная впустую молодость. Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти свой путь, но в конце концов я это сделал.

– Что конкретно это означает – растраченная впустую?

– Ну а как это обычно бывает?

– Воровство? Нарушение комендантского часа? Несовершеннолетние пьянки?

Джет взглянул на часы.

– У тебя осталось тридцать минут моего времени, затем я должен закончить стол, который обещал женщине в Санта-Фе. Джет выполняет свои обязательства. Так как насчет тех коробок?

– Ты такой же хитрый, как твоя собака.

– И примерно так же люблю людей. Пошли.

Я последовала за Джетом наружу и спустилась в подвал. Он приказал Мике оставаться наверху, и она присела у дверей Bilco, наблюдая за нами. Убранный подвал не стал казаться более уютным. Скорее даже выглядел еще более жутким – воздух тяжелый, тесное пространство, вызывающее клаустрофобию.

– Ненавижу это место, – фыркнула я. – А ты? – Я обхватила себя руками за плечи. – Как только он опустеет, я буду счастлива никогда не спускаться вниз.

Джет похлопал по стенам.

– Тебе повезло, что у тебя вообще есть подвал. В большинстве здешних домов его нет. – Он посмотрел на стропила над головой. – Этот был модернизирован.

Я проследила за его взглядом.

– Зачем кому-то это делать?

Он снова похлопал по шлакоблоку, затем указал на земляной пол.

– Дом довольно старый, вероятно, девяноста или около того лет. Я думаю, что какой-то выходец с Востока – вероятно, медик или миссионер – переехал сюда и захотел иметь подвал, поэтому и выкопал его под домом.

– Откуда ты знаешь, что его не было изначально?

– Во-первых, конструкция отличается. Шлакоблоки – более новый материал. Во-вторых, я уверен, что площадь подвала у`же, чем площадь дома.

Я поняла, что он имел в виду.

– Похоже, разница составляет добрый фут или больше.

– Как минимум.

Я сидела на коленях у ящиков, потом встала и отряхнула штаны.

– Что ты знаешь об этом доме? О его истории?

– Я же сказал тебе: практически ничего, правда. Скорее всего, он был построен в начале двадцатых годов. Оливер должен знать больше. Он живет на этой улице как минимум сорок лет.

– Он не хочет со мной разговаривать. Я попыталась зайти, но он захлопнул дверь у меня перед носом.

У Джета хватило порядочности выглядеть смущенным.

– В конце концов он потеплеет к тебе.

– Правда? Не уверена. Расскажи мне о нем.

Джет потер лицо руками.

– Черт возьми, если б я хоть что-то знал. Он и его брат обосновались здесь. Они мало разговаривают, но они были добры ко мне. Присматривают за этим местом, дают мне кур и яйца, а иногда и мясо. – Он пожал плечами. – Большинство людей здесь странные, ты это наверняка заметила, я уверен. По крайней мере эти двое ведут себя по-соседски.

Я нахмурилась и потерла то место, куда меня ударили.

– Не уверена, что могу согласиться. Что он имеет против меня?

– Он не доверяет незнакомцам. У вас двоих есть что-то общее.

Однако я не собиралась так легко его отпускать.

– Когда-то и ты был незнакомцем. Тебя-то он принял.

Джет наклонился и поднял коробку.

– Я не могу отвечать за этого парня, Конни. Его первое общение с тобой состоялось, когда ты шныряла вокруг моего дома. Может быть, он затаил обиду.

– Или он ненавидит женщин?

Джет посмотрел в сторону открытых дверей Bilco и Мики, которая начала скулить.

– Пошли. Давай вынесем отсюда эти коробки.

– Ты не собираешься мне отвечать, не так ли? Оливер ненавидит женщин?

Джет начал подниматься по лестнице, затем обратился ко мне, будто и не слышал моего вопроса:

– Куда ты хочешь, чтобы я поставил коробки? Эта тяжелая.

«В мусорку», – подумала я, а вслух произнесла:

– Снаружи, у входной двери.

* * *

Всего было три коробки – две побольше, одна маленькая. Я начала с самой большой. Она была плотно заклеена скотчем, и я медленно разрезала его. Я стояла снаружи, у машины, собираясь вывезти мусор в город. Как бы мне ни было любопытно содержимое коробок, я не хотела наткнуться на ядовитых насекомых внутри или чего-то столь же опасного.

Я осторожно вытащила содержимое, используя перчатки. Никаких сороконожек. Никаких скорпионов. Только две вышитые подушки для стульев, скатерть в тон и несколько комплектов простого желтого постельного белья. Белый хлопок подушек теперь стал грязно-серым, но это не испортило красоты ручной работы. Фуксия, фиалка и солнечно-желтые цветы танцевали на волне зеленой листвы. Я представила себе эти предметы в доме такими, какими они были когда-то, украшающими стол и стул. Ручная работа, сделано с любовью. Изначально праздничные, теперь они выглядели просто грустными.

Во второй коробке лежала одежда. Джинсы, топы, бюстгальтеры, ночные рубашки. Дешевые штучки, чистые, но старомодные. Все женские, размер 9/10 и М. Ничего примечательного: просто коробка с вещами, которые кто-то хранил и забыл.

Я открыла самую маленькую коробочку, ожидая увидеть еще что-то подобное и уставилась на содержимое, сначала в замешательстве, а затем с нарастающим ужасом.

Я подняла ее и внесла внутрь, где изучила содержимое, заставив себя заглянуть внутрь. В коробке лежало распятие. Вычурная, красочная мексиканская майолика. Судя по всему, ручная роспись.

И точная копия той, что Джет повесил у меня на стене.

«Какого хрена?»

Я выскочила на улицу и обогнула дом, направляясь в мастерскую Джета. Без стука я пинком распахнула полуоткрытую дверь. Он стоял там с кисточкой в руке и банкой лака рядом с локтем. Мика спала под верстаком.

– Конни, что случилось?

– Какого хрена?! «Давай будем друзьями!» Такая чушь собачья! – Я толкнула ближайший стол двумя руками. – Ты гребаный мудак!

Джет выронил кисть.

– Успокойся. – Позади него зарычала Мика. – Серьезно, что на тебя нашло?

Я закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов.

– Распятие. Ты знал.

– О чем ты говоришь?

Я почувствовала, как во мне нарастает гнев. У меня закружилась голова, дыхание застряло в горле. Это была не я. Я была спокойным, рациональным человеком. Выжившей.

– Черт, – произнесла я вполголоса. – О’кей. Пойдем.

Джет последовал за мной вокруг дома и внутрь. Я указала на распятие, которое он повесил у меня на стене, теперь лежащее на куче мусора на полу в моей гостиной.

– А теперь посмотри внутри, – я ногой подтолкнула коробку из подвала к нему, – и скажи мне, что это не ты подложил его туда.

Джет заглянул в коробку и снова перевел взгляд на меня.

– Я этого туда не клал.

– Но это точно такое же распятие!

Он взял распятие из коробки, перевернул его, а затем проделал то же самое с оригиналом.

– Тот же художник, почти тот же дизайн. – Джет нахмурился. – И ты говоришь, что это, – он поднял второе распятие, – находилось в коробке в подвале?

Я кивнула.

– Я не знаю, что тебе сказать, Конни. Не я ставил эти коробки туда. И распятие, которое я вешал на стену, я взял не из них.

– Ева заставила тебя это сделать!

– Верно, это тоже было ее инструкцией.

– Они одинаковые! – Я снова услышала, как мой голос срывается, и изо всех сил постаралась, чтобы он зазвучал ровно: – Если не ты положил его туда, то кто это сделал? Откуда Еве было знать, что тот же самый крест запечатан в коробке в этом подвале?

– Это ее дом, Конни. Она владела им. Может быть, она сама убрала его туда.

– Коробки были покрыты пылью. Они стояли там долгое время.

– Ну, Ева же тоже владела этим домом не пару дней!

Это заставило меня замереть. В детстве мы никогда не приезжали в Нью-Мехико. Мы с Лайзой даже не знали о существовании этого дома, однако это не означало, что Евы здесь не было. Но докопаться до меня настолько заранее? Довольно расчетливо, даже для нее. И с какой целью?

Я села на единственный стул в гостиной, обхватив голову руками. Джет положил кресты и присоединился ко мне, скользнув на пол рядом с моими ногами.

– Эй. – Он отвел мои руки от лица. Его прикосновение было нежным. – Посмотри на меня. – Темные глаза выражали беспокойство и замешательство, но откуда мне знать, что эти чувства были искренними? Что я знала о Джете, кроме его связи с Евой? Ничего. Он мог быть актером. Он мог быть серийным убийцей.

Я отстранилась и встала. Пока он сидел там, уставившись на меня, я завернула оба креста в газету и положила их в коробку из подвала. Я отвезу их на свалку. На данный момент я хотела, чтобы они убрались с глаз долой.

Джет сказал:

– Ты же понимаешь, что я не имею к этому никакого отношения?

– Я ничего такого не понимаю. – Мой гнев остыл, и я чувствовала только беспомощное разочарование. – Я тебя не знаю. Не представляю, что ты обещал Еве. Насколько я могу судить, это всего лишь игра, часть плана.

Мне не нужно было смотреть на него, чтобы знать: он изучает меня с недоверием на лице. И это справедливо. То, что я произносила, звучало как бред сумасшедшей. Впрочем, лучше быть безумной, чем мертвой.

– Конни, я могу тебе помочь.

– Пока ты в долгу перед Евой – не можешь.

Он молчал. Я заклеила коробку скотчем и уже собиралась выйти на улицу с пустым мешком для мусора, чтобы собрать остальные вещи, когда Джет сказал:

– Подожди.

Я медленно обернулась.

– Чего тебе?

– Если я покажу тебе свой контракт с Евой, тогда ты мне поверишь?

Я задумалась.

– Это могло бы помочь.

– Оставайся тут.

В ожидании я вышла на улицу, собрала старую одежду из коробки и переложила ее в свою машину. Небо над головой казалось зловещим синяком, и я чувствовала приближение бури. Я жаждала дождя, как очищения.

Капли начали падать – сначала мягко, потом тяжело, точно крошечные шарики. Я подняла глаза, радуясь ощущению на своем лице, на руках. Радуясь, что могу отвлечься. Только отсрочка длилась недолго. Мои мысли вернулись к Еве; она плавала в моем мозгу, как акула с голодными, налитыми кровью глазами. Ева должна была знать, что в доме есть два одинаковых креста. Вероятно, это она упаковывала коробки, оставив одно из распятий на потом. «Какая же ненависть», – подумала я. Только ненависть может заставить кого-то быть таким хитрым, таким жестоким.

Я развернулась под дождем, отбросив мокрые волосы назад и закрыла глаза, отгораживаясь от красного дома; его очертания расплывались и смазывались под ливнем, но так или иначе все, что я видела, было красным. Красное небо, красный шар, тонкие красные линии, суровые и требовательные.

– Конни?

Джет напугал меня, и я вздрогнула.

– Что ты делаешь? Ну же, спрячься от дождя!

Я последовала за ним в дом. Он протянул мне полотенце. В ванной я сбросила с себя одежду и надела халат. Меня трясло, я ощущала себя измотанной, несмотря на ранний час. Хотелось выпить и вздремнуть.

– Вот. – Джет указал на кухонный стул. Рядом на столе лежали три листа бумаги. – Садись. Читай.

Он устроился рядом, а Мика примостилась у его ног.

Я опустилась на стул с бумагами в руках. Костяшки пальцев побелели, голова все еще кружилась, я перечитала список обязанностей, которые Ева возложила на Джета.

«Поддерживайте благосостояние собственности. Живите там же. Охраняйте дом. Оставайтесь в нем не менее трех лет после передачи права собственности моей дочери, Констанс Фостер».

Взамен – деньги. Много денег. Мои мысли вернулись к пачкам в мастерской. Если предположить, что Джет жил скромно, вполне возможно, что деньги были просто следствием экономии. Я хотела спросить его, но тогда он узнал бы, что я вломилась в его дом, стащив ключ.

Вместо этого я сказала:

– Я не вижу здесь упоминания распятия.

– Она попросила меня сделать это отдельно. – Джет нахмурился. – Ее адвокат отправил распятие с инструкциями после ее смерти.

Я откинулась на спинку стула, прислонившись головой к штукатурке. Дыхание Мики было ритмичным, успокаивающим, и я привыкла к этому звуку.

– Значит, ты действительно ничего не знаешь о коробках внизу?

– Ты видела подвал. Ты видела слои пыли, старую мебель. Это означает, что я должен был делать все это много лет назад. – Он взял у меня контракт, сложил его и встал. – Я не знаю, в какую игру играет Ева из загробного мира. Я всего лишь пешка.

– У меня есть только твое слово. Ты же это понимаешь. Она могла бы попросить тебя сделать что-то другое, чего нет в этом документе.

Взгляд Джета смягчился. В нем промелькнула жалость. Жалость. Он покачал головой.

– Думаю, что она уже выиграла.

Глава двадцать девятая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Я услышала это раньше, чем увидела. Щелкающий звук вывел меня из водочного тумана. Что-то свернулось в клубок у старого холодильника, задрало голову и махало хвостом-погремушкой.

– О Боже!

Медленно, осторожно я встала со стула, на котором сидела, и попятилась в спальню, оглядываясь в поисках подходящего оружия. К стене была прислонена метла, рядом с ней стояло большое ведро. Я схватила ведро и вернулась на кухню. Змея была маленькой, но агрессивной. Я подумывала о том, чтобы попытаться выгнать ее через заднюю дверь с помощью метлы, но боялась, что она нападет. Я подошла так близко, как только осмелилась, и, используя метлу в качестве ручки, опустила ведро на змею.

Я выдохнула, тихо и размеренно. Отлично, и что теперь? На улице было темно – никто не придет забрать ее до утра. Я была предоставлена самой себе. Я ни за что не могла спать с гремучей змеей в доме, и, хотя машина была вариантом, что, если бы эта гадина каким-то образом вырвалась на свободу? Мне нужен был крюк, что-нибудь, с помощью чего я могла бы подцепить змею и выкинуть ее за пределы дома. Быстро.

Я надела кроссовки и вышла через парадную дверь. У Джета горел свет. Он ответил на мой стук довольно грубо:

– Какого черта, Оливер?! А… это ты.

– Не смотри на меня так удивленно.

– Чего тебе нужно, Конни?

Не обращая внимания на его холодный тон, я рассказала о гремучей змее.

– На кухне?

– Да, прямо возле холодильника. Должно быть, она проникла внутрь через трещину в фундаменте.

Джет всем своим видом выражал сомнение – сомневался ли он в том, что на моей кухне была змея, или в том, что она заползла через фундамент, я не разобралась. Он скрылся в доме и вернулся со своим черным ключом от мастерской.

– Дай мне минуту. У меня есть кое-что, что мы сможем использовать.

Когда мы шли через двор к его мастерской, я сказала:

– Только не…

Джет шумно вздохнул и обернулся.

– Серьезно? Как ты думаешь, что я собираюсь делать? Положить змею к тебе в постель? Швырнуть ее в тебя? Я живу здесь намного дольше, чем ты, и привык иметь дело с гремучими змеями. В любом случае, это моя чертова работа, Конни. – Он не стал дожидаться моего ответа, прежде чем открыть сарай. Через несколько секунд он вернулся во двор с крюком на длинной ручке. – Покажи мне, где она.

Я привела его в дом через парадную дверь. Змея все еще была под ведром, там, где я ее оставила. Джет обошел его, открыл заднюю дверь, поднял ведро и одним быстрым движением подсадил животное на крючок. Он исчез за дверью и вернулся через несколько минут с пустым крюком.

– Спасибо, – пролепетала я.

Он кивнул. Его волосы были растрепаны, и он оказался одет в клетчатые пижамные штаны. Я была слишком встревожена, чтобы заметить это раньше.

Я открыла шкаф и достала водку.

– Выпьешь?

– Нет. – Он ходил по моей кухне, изучая периметр стен.

Я налила себе рюмку.

– Задняя дверь была не заперта.

– Допустим…

– Змея не проникла через фундамент, Конни. Это место герметично – никаких трещин, по крайней мере здесь.

– Может быть, она была в одной из коробок?

Я хваталась за соломинку, но альтернатива скрутила мой желудок веревками.

– Они же были запечатаны, а открывала ты их снаружи. А коробочка с распятием, которую ты притащила в дом, была слишком маленькой – ты бы увидела змею.

– И что ты думаешь? – Я точно знала, на что он намекает, просто не хотела признавать этого. – Кто мог это сделать?

Я не стала добавлять, что единственным человеком, на которого я могла подумать, был Джет.

– Я не знаю. – Губы Джета скривились. – Мы должны осмотреть всю жилплощадь. Вдруг она была не одна?

Я ходила за Джетом по маленькому дому, заглядывая под всю мебель, которая имелась. Кроме дохлого таракана и хрустящего мотылька, мы ничего не нашли.

– Черт возьми, Конни, у тебя даже кровати нет.

– Я работаю над этим.

Вернувшись на кухню, Джет сказал:

– Похоже, кто-то открыл заднюю дверь и подложил змею сюда. Тебе придется смириться с этим.

– Я была здесь весь день. Я бы заметила.

Джет шагнул ближе ко мне, пока не оказался буквально в нескольких дюймах. Под бородой его лицо было таким же худым и угловатым, как у меня, а глаза такими же затравленными. Он склонился надо мной, его губы были у моего лба, так что я могла чувствовать его дыхание на своей коже.

И почувствовала, как мое собственное участилось.

– Джет…

Он взял рюмку у меня из рук и выплеснул содержимое в раковину.

– Ты находилась здесь, но не обратила внимания. Возможно, была в отключке.

– Зато ты был дома! Ты бы услышал шум подъезжающей машины.

– Я работал. Станки заглушили бы звуки. Кроме того, кто-то мог припарковаться вдалеке и пойти пешком.

– Со змеей в руках?

Он пожал плечами.

– Змея в наволочке обычно остается спокойной.

– Оливер?

– Он бы этого не сделал.

– Ты слишком уверен.

– Это не его стиль. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое и не устраивает драм. – Джет запер заднюю дверь и поставил мою водку обратно в шкаф. – Мне нужно идти. Мика не любит оставаться одна. – Когда я не отреагировала, он спросил: – С тобой же все будет в порядке?

Я кивнула, думая о водке, которую он выплеснул, и о том факте, что моя импровизированная кровать стояла на полу. Как мне заснуть сегодня ночью, зная, что, возможно, мы проглядели другую змею? Как мне спать, зная, что кто-то, возможно, сделал это нарочно?

Джет положил руку на дверь. Он наблюдал за мной с озабоченным любопытством.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

– Иди. Все нормально.

– Мика сходит с ума, когда она одна.

– Хорошо. Я понимаю. Со мной все будет в порядке.

Джет постоял еще мгновение, прежде чем выйти через заднюю дверь. Я заперла ее за ним, затем прижалась спиной к дереву. Распятия, змеи, соседи, которые ненавидели меня… Тут я никогда не буду чувствовать себя как дома. Я обхватила себя руками за плечи и опустилась на пол. Я не заплачу. Я никогда не заплачу.

* * *

На этот раз меня разбудил резкий стук. Я заснула, прислонившись к задней двери, моя шея затекла и болела. Я вскочила, в голове у меня было яснее, чем раньше: уже хоть что-то. Часы показывали 11:14. Я проспала всего двадцать минут. Я покрутила шеей, пытаясь расслабить мышцы. Эти двадцать минут показались мне вечностью.

– Кто там?

– Джет. Впусти меня.

– Чего ты хочешь?

– Я увидел, что у тебя все еще горит свет.

– И что?

– Просто впусти меня, черт возьми, Конни.

Я отперла дверь и обнаружила его и Мику, стоящих снаружи. Джет, все еще в пижаме, нес большую коробку. Дождь прекратился, и ночь была ясной и прохладной, звезды бескрайним навесом сияли над головой. Я перевела взгляд с человека на собаку, пропуская их внутрь.

Затем уставилась на коробку.

– Это чтобы похоронить мое тело, когда ты покончишь со мной?

– Ты, должно быть, стендап-комик. Там надувной матрас. Решил, что тебе не стоит спать на полу до тех пор, пока у тебя не будет настоящей кровати. – Джет прошел мимо меня в спальню, Мика кралась позади. – Если бы я нашел дома змею, последнее, чего бы я хотел, это спать на полу.

Я сомневалась, что это правда. Джет казался довольно невозмутимым. Тем не менее, я оценила жест с матрасом и сказала ему об этом.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы распаковать и разложить его. Я сидела на кухне, наблюдала за ним и думала о том, кто мог подкинуть змею в мой дом. Смотритель работал быстро, наполняя полноразмерный матрас воздухом. Шум от насоса напугал Мику: она выскочила на кухню и прижалась боком к моей ноге, несказанно удивив меня. Я наклонилась и погладила псину по голове.

Джет поднял глаза.

– Предательница, – сказал он собаке.

– Где ты ее нашел? – Мика казалась теплой и настоящей, и я была рада ее присутствию.

– Болталась вокруг стоянки грузовиков. У нее были щенки. Питалась объедками из мусорного контейнера и жила под ним со своими детенышами. – Джет наконец закончил с матрасом. – Они не выжили.

– Мне жаль, девочка. – Я почесала ее за ушами. Собака посмотрела на меня, ее темные глаза были влажными и печальными. – Они были слишком маленькими и слабыми?

– Слишком много паразитов. Я пытался, но… Мика тоже чуть не умерла. Разбитое сердце, я полагаю.

Собака оставила меня и потрусила обратно к Джету. Она передвигалась, низко опустив голову, как будто извиняясь за свое существование. Но когда он почесал ей спину, она так яростно завиляла хвостом, что все ее тело начало извиваться.

– Она любит тебя.

Джет переместился к ее ушам.

– Я просто ее талон на питание.

Я не стала с ним спорить, однако, наблюдая за тем, как он смотрел на собаку, я поняла, что это куда больше, чем партнерство по расчету. С обеих сторон.

– Могу я вам что-нибудь предложить? – спросила я, с удивлением обнаружив, что не хочу, чтобы они уходили.

– Нет, спасибо.

Джет забрал пустую коробку и прошел мимо меня к двери. Сделал паузу, затем снова повернулся ко мне.

– Я могу остаться, если что. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть компании.

Я протянула руку и погладила его по щеке. Он наклонился вперед, и я встретила его губы своими. Поцелуй был долгим, страстным и полным желания. Джет отстранился первым.

– Я пришел сюда не за этим, – прошептал он.

– Знаю. – Я взяла его руку и провела ею по изгибу своей талии.

Я подвела его к своей импровизированной кровати и сбросила халат на пол. Секс был грубым и нежным, торопливым и томным одновременно. После этого мы спали, вплетенные в объятия друг друга; Мика сопела на полу рядом с нами. Прижавшись к Джету всем телом, я впервые почувствовала, что нахожусь там, где должна быть.

Когда я проснулась, смотрителя и его собаки уже не было.

Глава тридцатая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Ева записалась в салон красоты «Беллас Бест» на десять утра следующего дня. Ей потребовался час, чтобы найти скромную службу такси, готовую осуществить короткую поездку, но деньги решают все, и в конце концов ей это удалось. В тот же вечер она отправилась в местную торговую точку, которая выдавала себя за торговый центр, и купила джинсы, рубашку с блестками на пуговицах и дешевые ковбойские сапоги. Полицейский последовал за ней, но остался в своей машине, предоставив ей возможность спокойно делать покупки. Вернувшись в отель, она решила подойти к стойке регистрации и попросить разбудить ее в 14:00 на следующий день.

– Я плохо себя чувствую, – посетовала она, – планирую как следует выспаться.

На следующее утро в 7:15 Ева в джинсах и рубашке с блестками ждала в задней части отеля, рядом с жалким бассейном, пока не подъехала машина, которая отвезла ее в ближайшее агентство по прокату автомобилей, где Ева выбрала простой серый седан. Она преодолела двадцать две пыльные мили от Нихлы до Эвансвилла и припарковалась за «Беллас Бест».

Заведение явилось печальным разочарованием. Салон красоты площадью четыреста квадратных футов с невообразимым декором и ошеломляющей музыкой кантри состоял из раковины, двух обитых металлических складных стульев, небольшого маникюрного столика, одного кресла стилиста и стойки администратора. Яркие украшения были выставлены на прозрачных пластиковых полках рядом с шарфами из полиэстера и солнцезащитными очками со стразами. Ева села на один из складных стульев и подождала, пока хозяйка салона закончит с синеволосой каргой со старомодным начесом.

– Вы, должно быть, Эдвинна Мартинелли, – проворковала Белла с улыбкой, – и записаны на стрижку и окрашивание?

Боже, нет. Она лишь притворилась, что хочет сделать так много всего, только чтобы обеспечить себе запись.

– Просто на маникюр.

– О… – Белла казалась расстроенной. Она снова заглянула в журнал предварительной записи посетителей. – Не пойму, почему я тогда забронировала целый час для стрижки? Ну что ж, давайте взглянем на ваши руки.

Она провела Еву к небольшому столику, накрытому скатертью и заставленному маникюрными принадлежностями. Зад женщины был в два раза шире ее узких плеч, и она вульгарно покачивала им при каждом шаге. А она по-своему привлекательна, подумала Ева, хотя и немного грубовата. Приятное круглое лицо подчеркивалось челкой цвета карамели и длинными прямыми прядями. Белла откинула волосы за спину, когда села напротив. Взяв пальцы Евы в свои, она осмотрела их, продолжая болтать:

– Ух ты, какие красивые ногти! Не уверена, что вам нужно что-то делать, Эдвинна. Они само совершенство. – Она наклонилась ближе. – Вау, вы, должно быть, заплатили кругленькую сумму! Кто бы это ни сделал, он знает в этом толк. Честно говоря, вам не нужно свежее покрытие, обработка кутикулы или что-то еще.

– Я устала от этого цвета.

– Хм-м-м… Что ж, вот мой ассортимент. – Она указала на полку на стене, на которой стояла радуга лаков. – Думаю, вон тот красный.

Она указала на самый красный из всех красных на полке.

– Я возьму весь флакончик, когда мы закончим. Это для моих ногтей на ногах.

Владелица салона улыбнулась.

– Тогда давайте начнем!

Белла удалила старый лак, а затем смочила руки Евы чем-то похожим на мыло для мытья посуды.

– Что привело вас в город? Здесь, в Нью-Мехико, не то чтобы центр туризма.

– Развод, – солгала Ева. – Очень неприятный.

– Сочувствую.

– Да ну! Я чувствую себя счастливой от того, что могу начать все сначала.

– Вы переезжаете в Эвансвилл?

– Я навещаю друга в Таосе. Решила совершить экскурсию по штату, раз уж я все равно здесь.

Лицо Беллы просияло.

– Мне нравится Таос! Я подумывала о том, чтобы переехать туда, когда мой брак развалился. – Она на секундочку помрачнела. – Знаете поговорку: «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах»?

– Понимаю. – Ева нахмурилась. – Вы тоже разведены?

– Да, но теперь у меня новый муж. Он – настоящая любовь. – Белла оторвала взгляд от рук Евы, которые массировала. – Мне повезло с ним.

– Как давно вы женаты?

– С нынешним-то? Чуть больше четырех лет.

– А как насчет бывшего? Вы долго были вместе?

Белла сильнее необходимого стиснула ладонь Евы, и та вздрогнула.

– Два года, но даже этого слишком много.

– Мне жаль.

Белла кивнула. Она схватила другую руку и начала работать над ней, используя больше давления, чем нужно для массажных движений.

– Вы делаете мне больно, – проговорила Ева. – Мне кажется, думать о своем бывшем в то время, когда вы делаете маникюр, – не лучшая идея.

Белла криво улыбнулась.

– Это в любое время отвратительная идея. – Она отпустила руку Евы и промокнула ее теплым полотенцем. – Простите. Прошло уже больше пяти лет, а я все еще ненавижу этого человека.

– Тяжелый брак?

Белла поднялась, чтобы взять лак для ногтей.

– Думаю, можно и так сказать, – бросила она через плечо. – Мы с ним были несовместимы, это стало очевидно довольно быстро. Я люблю текилу – он ее не пьет. Мне нравятся морские круизы с вечеринками – он предпочитает рыбалку на озере. Я обожаю танцевать – он заявил, что мне придется ходить на танцы одной. Женщина выходит замуж не для того, чтобы все делать самой! – Она пожала плечами и снова села. – Мы же не молодеем.

– Мой бывший тоже часто пропадал, – со вздохом призналась Ева.

– Да? Понимаю тебя. На мой взгляд, когда всё вот так – это никакой не брак.

– По крайней мере, ваш развод был цивилизованным?

Белла фыркнула.

– Я бы не сказала. – Она сильно встряхнула лак. – Не все так хорошо. – Белла махнула рукой, указывая на складные стулья и единственную стойку стилиста. – Как видишь.

– Мне жаль это слышать.

Хозяйка салона развела руками:

– Он всегда был властным ублюдком. Я должна была догадаться по тому, как он контролировал каждую мелочь, когда мы собирались пожениться. Есть всего два типа мнения: либо его – либо неправильное, как говорится.

Ева села немного прямее.

– Властный?

– О да! – Белла перестала встряхивать лак и отвинтила колпачок. Она поставила флакон на стол, постучала по нему длинным ногтем с лавандовым блеском. – Не так, как некоторые мужья, которые говорят тебе, с кем ты можешь встречаться или куда ты можешь пойти. Ничего подобного. Он контролировал другими способами, странными способами. Как будто он должен был добиваться своего, даже в мелочах. Цвет полотенец в ванной, марка машины, на которой я ездила, то, как я застилала постель. – Белла взяла Еву за руку. – Я даже не уверена, что его действительно заботили эти вещи, но он определенно злился, когда я делала что-то не по-его. Тихо, пугающе, если ты понимаешь, о чем я. – Она покачала головой. – Я могу вынести крик – но молчание в течение нескольких дней подряд? Нет, спасибо.

– Звучит ужасно.

– Еще бы.

– Условия развода тоже он контролировал? – Ева пыталась говорить небрежно, но ее сердце бешено колотилось. Она надеялась, что Белла не почувствует, как бьется ее пульс на запястье.

– У него были нужные связи. А у меня нет.

– Связи?

– Удобно, когда твой шурин – судья.

– Мерзость какая.

– И не говори. У меня была успешная парикмахерская в Нихле. Хорошие клиенты, много работы. Но здание принадлежало моему бывшему. Собственно, так я с ним и познакомилась: он был моим арендодателем. Теперь там прачечная. – Она фыркнула. – Я слышала, что он встречается с какой-то мексиканкой в моем доме, возможно, в моей постели. Держу пари, он трахался с ней еще до того, как мы расстались. – Она оперлась одной рукой о стол, а другой накрыла пальцы Евы своими. Ее ладонь была теплой, прикосновение твердым. – Ублюдок.

– Может быть, именно поэтому его так часто не было дома?

– Считаешь, спал в это время с другой женщиной? – Белла провела кисточкой по ногтю Евы, оставляя кроваво-красную полосу рядом с бледно-персиковой кожей. – Может быть… вполне возможно. Кто знает? – Белла снова фыркнула. – Скатертью дорожка! Пусть теперь та другая разбирается с этим ублюдком. Я уверена, что они стоят друг друга.

* * *

Ева вернулась в отель вскоре после полудня. Она припарковалась на задней стоянке, натянула широкополую ковбойскую шляпу, чтобы скрыть лицо, и воспользовалась черным ходом в здание. Вернувшись в свою комнату, она сняла джинсы и рубашку с блестками и сменила их на льняной брючный костюм. Она положила темные очки и парики, которые купила за городом, в ящики шкафа. Когда в два часа раздался звонок, она спросила, не искал ли ее кто-нибудь.

– Какой-то джентльмен спрашивал о вас, – сообщил менеджер. – Я сказал ему, что вы спите.

В 2:30 Ева покинула отель. Она демонстративно садилась в свою машину, все это время осознавая, что с другого конца парковки за ней наблюдает мужчина. Ей нужно было решить кое-какие задачи. Она позволила полицейскому следовать за ней, водя его за нос в старомодной игре в погоню.

С закрученным сюжетом.

Глава тридцать первая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Распятие и змея продолжали преследовать меня. Если в эти игры играл не Джет, то кто? Перед работой я вернулась в библиотеку. Я настроила свой ноутбук, подключилась к бесплатному Wi-Fi и начала поиск. Я просмотрела старые дела в Нихле и ее окрестностях, пытаясь найти какую-то связь с домом на Мэд-Дог-роуд. Кроме близости к тому месту, где было найдено тело Эсмеральды, похоже, не имелось ничего. Я переключила внимание на поиск любого упоминания о двух дальнобойщиках, заключенных в тюрьму за более ранние убийства.

Мне потребовался час и два телефонных звонка, дабы убедиться, что Марк Леброн и Нортон Смоллвуд мертвы. Леброн погиб от ножевого ранения. Смоллвуд перенес инсульт в шестьдесят один год и вскоре после этого умер. Оба мужчины скончались в тюрьме, что, конечно, означало, что, даже если они и стояли за первоначальными убийствами, новые преступления – не их рук дело.

Две вещи в Смоллвуде и Леброне привлекли мое внимание. Сперва упоминание о заупокойной службе Смоллвуда. У него осталась вдова, Анита Линн Смоллвуд, некогда проживавшая в Уэллсе, всего в нескольких остановках вниз по шоссе. Я не смогла найти некролог Аниты, так что она, возможно, все еще была жива. Хотя мне и не удалось обнаружить домашний адрес, я увидела ее имя в списке менеджеров магазина в Санта-Фе. Я собиралась поехать завтра. Стоило попробовать.

Во-вторых, я обратила внимание на расплывчатую ссылку, скрытую в статье 1997 года об убийствах. Репортер упомянул о пропавшей девушке из Филадельфии – девушке, чье тело так и не было найдено.

Филадельфия. Ева была из Филадельфии.

Выйдя из библиотеки, я позвонила Альберто Родригесу. Он не ответил, поэтому я оставила ему голосовое сообщение. Размышления о Филадельфии заставили меня задуматься о семье Евы. Она не была близка со своими родителями – по крайней мере, насколько я знала. Но у нее была кузина, о которой она время от времени упоминала, когда мы спрашивали о нашей семье. Сэнди Дженкинс, племянница ее отца.

Это заняло у меня еще двадцать минут, но я наконец нашла номер телефона Сэнди. Она тоже не ответила, и я оставила еще одно сообщение. Может быть, она могла бы пролить свет на мою приемную мать: кем она была, почему вышла замуж за Лиама Фостера, что случилось с ее дочерью Келси и существовала ли у нашей семьи какая-либо связь с Нью-Мехико.

Я не питала особой надежды на то, что какая-то из зацепок сработает, но я отчаянно нуждалась в ответах, и лучше было что-то делать, чем ждать.

Я не знаю, на что рассчитывала.

* * *

– Кусочек яблочного пирога и чашку кофе.

Я поставила чашку и тарелку перед дальнобойщиком, сидевшим в конце стойки. Он наградил меня десяткой и словами «без сдачи».

Мануэла была права. Вторая половина дня тянулась медленно, и это было хорошо, потому что я не думала, что у меня хватит сил жонглировать толпой, но по мере приближения обеда напряжение росло. Двое одиночек сидели за стойкой, между ними торчал пустой стул, а пожилой бизнесмен занял заднюю кабинку, потягивая несладкий чай со льдом, наш фирменный напиток, и деля свое время между разгадыванием кроссворда и The Wall Street Journal. Он бывал здесь и раньше, но был слишком поглощен головоломками, чтобы вести светскую беседу, и меня это вполне устраивало.

В половине пятого вошла Стелла из хозяйственного магазина и заняла место за столиком. Увидев меня, она ухмыльнулась.

– Решила посмотреть, как идут дела. Похоже, вы с Мануэлой поладили.

Я улыбнулась ей в ответ, радуясь дружелюбному и знакомому лицу.

– Спасибо за совет. Мануэла великолепна.

Я положила меню перед Стеллой, но она покачала головой.

– Просто зеленый чай и несколько печений, если они у вас есть. – Ее белые волосы сегодня были растрепаны и распущены, и она откинула их с лица нетерпеливым движением своей узловатой руки. – Мануэла делает отличное сахарное печенье. Если его нет, то подойдет все, что угодно.

Я рассчиталась с двумя дальнобойщиками и принесла Стелле ее сахарное печенье и чай.

Она предложила:

– Присоединяйся ко мне.

– Я сейчас одна на хозяйстве.

– Ты ведь можешь сделать пятиминутный перерыв, верно? Вини во всем меня, своего старого капризного клиента. – Она дотронулась до тарелки, пододвинула ее ко мне. – Съешь печенье.

– Нет, спасибо.

Я скользнула в кабинку напротив Стеллы и наблюдала, как она ела – осторожно, медленно. Единственный оставшийся посетитель – бизнесмен – был чем-то занят, поэтому я не спешила.

Через несколько минут Стелла тихо сказала:

– Имя, которое я дала. Ты с ним связалась?

– Пыталась.

Я рассказала ей про свою поездку в дом Джосайи, про его племянницу и про все, что та сообщила о его болезни.

– Почему ты назвала именно это имя?

Стелла откусила кусочек печенья. Ее карие глаза не отрывались от стола. Они казались запавшими и усталыми, ее дружелюбная энергия внезапно исчезла. Она с трудом сглотнула.

– Ты должна уехать из Нихлы, – прошептала она. Голос был таким тихим, что я едва расслышала ее.

– Почему? Ты не можешь говорить нечто подобное и при этом не объяснить мне причины!

Стелла размешала сахар в своем чае. В ее глазах была мольба, но она ничего не ответила.

Я услышала, как бизнесмен прочистил горло, и встала, чтобы взять его тарелку и согласовать счет. Пока я получала мелочь, один за другим вошли еще трое мужчин, в том числе Норман с заправки и двое незнакомцев. Они расположились вдоль стойки. Пока я обслуживала их, Стелла выскользнула через парадную дверь. Она оставила на столе достаточную сумму за заказ и небольшие чаевые рядом с несъеденным печеньем.

Мануэла присоединилась ко мне в зале.

– Начинается завал?

– Похоже на то.

Бизнесмен взял свою куртку и вышел из закусочной, даже не кивнув. Новый клиент раскрыл кроссворд и вытащил карандаш из кармана рубашки. Ему было за пятьдесят, подтянутый и бледный, со светлыми волосами, зачесанными в попытке скрыть лысину, и солнцезащитными очками на шнурке вокруг шеи. С другого конца комнаты он громким хриплым голосом попросил тарелку энчилады.

Мануэла вздохнула.

– Мужчины, – сказала она.

– Мужчины, – согласилась я.

* * *

Сэнди из Филадельфии перезвонила мне позже в тот же день. Ее голос был высоким и приятным, но она, казалось, была смущена моим вопросом. Я выскользнула на улицу и ответила на звонок со стоянки.

– Я не разговаривала с Евой целую вечность, – проговорила она. – Буквально вечность.

– Вы были близки в детстве?

Сэнди потребовалось мгновение, чтобы ответить.

– Не совсем. Ева была… скажем так, не из тех, у кого есть подружки, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Боюсь, что нет.

– Она любила соревноваться – за парней, одежду, деньги. Думаю, я не была удивлена, когда она оказалась с этим богатым парнем. Хотя, между прочим, никто в семье не считал, что ее нужно было принуждать выходить за него замуж. Это было ошибкой. После этого большинство из нас перестали разговаривать с дядей Ричардом, ее отцом. Это вызвало некоторые проблемы. Ну, знаешь, как это обычно бывает.

Я знала о Лиаме, о несчастном случае, о деньгах, унаследованных Евой. Я знала, что отец Евы был «проповедником огня и серы»[15]. Я хотела узнать о Нью-Мехико.

– Ева потеряла дочь, – сказала я. – Она исчезла?

Сэнди вздохнула.

– Да, и это, казалось, изменило ее. После исчезновения Келси на некоторое время исчезла и Ева. Она уехала в Грецию, и никто в семье много лет ничего о ней не слышал. Когда она вернулась… Ну, ты знаешь, конечно. Она удочерила тебя и твою сестру.

Я наблюдала, как мужчина на арендованном BMW припарковал машину и вошел в закусочную с портфелем и газетой в руке. Мне нужно было бы вернуться и обслужить его, но я хотела еще несколько секунд пообщаться с кузиной Евы.

– Вы говорили с Евой после этого?

– Нет… не совсем. – Она сделала паузу. – Если подумать, мы больше никогда не общались. Ее мать умерла за три года до возвращения Евы в Штаты, а отец – за несколько месяцев до этого. Она уединилась в Мэне или где-то еще после того, как вернулась в США.

– В Вермонте.

– Да, точно, в Вермонте. Как ты, Констанс? Ты в порядке? Я слышала, что Ева скончалась.

– Я держусь. – Я рассказала ей о доме в Нью-Мехико. – Вы помните, чтобы Ева когда-нибудь говорила об этом штате? Или про город под названием Нихла?

Ожидая ответа Сэнди, я вернулась в закусочную. Последний клиент шуршал своей газетой, явно рассчитывая, что его вот-вот обслужат.

Сэнди сказала:

– Полагаю, Ева отправилась в Нью-Мехико искать Келси. Да-да, я вспомнила! Но никакого результата… ничего. Она тяжело это восприняла. Выглядело так, будто она вслед за девочкой исчезла с лица земли – по крайней мере для большинства из нас. – Она вздохнула. – Мне жаль, Констанс.

– Жаль чего?

– Мы все-таки тоже твоя семья. Мы должны были быть там, чтобы позаботиться о тебе, когда Ева привезла вас домой из Греции. Я уверена, что ты и твоя сестра только выиграли бы от этого общения.

– Спасибо, – сказала я. – Для меня это много значит.

Только повесив трубку, я осознала, насколько серьезно это говорила.

* * *

Было уже больше семи, и Мануэла разрешила мне уйти. Я напоследок протирала прилавки, когда добралась до стопки газет в конце.

– У тебя завтра свободный день? – крикнула Мануэла из кухни.

– Да. Я тебе нужна?

– Я подумываю о выходном. Мне бы не помешал денек для себя.

Я не винила ее. Она работала без остановки.

– Хочешь, чтобы я вышла вместо тебя?

Я вытащила из стопки сегодняшние газеты. Правила Мануэлы: если они были чистыми и актуальными, мы оставляли их на следующий день. Остальное мы перерабатывали. И мы выбрасывали кроссворды, если только они не были полностью пустыми.

Мануэла присоединилась ко мне в зале. Она переоделась в джинсы и белую блузку.

– Свидание? – уточнила я. – Развлекаешься?

– Нет. Свидание в суде по поводу маленького шоу, устроенного здесь моим бывшим. После этого хочу побаловать себя долгой прогулкой и массажем. – Она перегнулась через стойку и бросила тряпку в ведро с горячей мыльной водой. – Я ведь заслужила?

– Безусловно. Ты хочешь получить судебный запрет?

– Решила не продавливать. Это не стоит затраченных усилий, если только он не сделает что-то более агрессивное.

Я не была уверена, что согласна с ее решением.

– Жаль это слышать.

Она согнула сильную руку, подняла брови.

– Это жизнь и любовь.

Я сложила «хорошие» газеты и водрузила их стопку на прилавок. Уже собираясь выбросить разгаданные кроссворды в мусорное ведро, я вдруг замерла.

– Конни, ты в порядке? Ты вообще здесь?

Я уставилась на газету. Кроссворд наверху был завершен, но в каждом столбце и строке было всего по три слова, написанных снова и снова красной ручкой аккуратными печатными буквами:

МАЛЕНЬКИЙ

КРАСНЫЙ

ДОМИК

Глава тридцать вторая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Дождь падал крупными, голодными каплями, принося с собой сильный ветер, гром и вспышки молний. Ева наблюдала за бурей из безопасности номера в мотеле. Она ждала звонка от своего адвоката, который, как она предполагала, все еще злился на то, что она осталась в Нихле и выкачивала деньги со своих счетов.

Звонок поступил в 9:48 утра.

– Вы были правы, Ева. Несколько девушек убиты в Нихле и ее окрестностях. Еще больше людей числятся пропавшими без вести. Большинство из них были проездом, некоторые – из соседней резервации. Это были нищие девушки, бродяжки, беспризорницы. – Он кашлянул. – Не думаю, что вам стоит беспокоиться. Они явно не были сообразительными или состоятельными, как Келси.

Джим просто подтвердил то, что она слышала раньше.

– Келси любит рисковать, играть в игры. Кто знает, что она говорила людям? Она могла бы выдумать какую-нибудь чушь о своем прошлом, она могла бы искать опасности.

– И зачем ей это делать?

Еве не понравился упрек в его тоне.

– Что насчет вылета?

– Вы уверены, что это то, чего вы хотите?

– Я уверена, Джим. Закажи мне билет на самолет. – Над головой прогремел гром, и она подождала, пока он умолкнет, прежде чем сказать: – Я не решила, когда уеду, но они должны поверить, что я уехала. – И более тихо: – Они следят за мной.

– Это смешно. Вы действительно становитесь параноиком.

– Насколько я знаю, эта комната прослушивается.

– Если бы вы действительно верили в это, вы бы остановились где-нибудь в другом месте.

Конечно, он был прав. Ева расположилась на кровати, вытянув перед собой ноги, обтянутые шелковой пижамой.

– Возможно, я высказала вялую угрозу в адрес семьи офицера, просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения. – Она ждала его осуждения. Когда ответа не последовало, она сказала: – Это маленький город без больших ресурсов, так что прослушивание моей комнаты маловероятно. Я знаю, что за мной следят, но я придумала, как это обойти.

– Уверен, это так, и именно поэтому вы хотите, чтобы я забронировал билет?

– Да.

После паузы:

– Я ваш адвокат, а не турагент.

Ее голос был четким, когда Ева произносила:

– Сделай это для меня, оставь себе остаток своего гонорара, и мы расстанемся.

– Ева…

– Я серьезно. Пришло время. Ты был адвокатом Лиама, а не моим, и – признай это – мы никогда по-настоящему не нравились друг другу.

– Ева, вы ведете себя по-детски…

– До свидания, Джим. – Она повесила трубку. Все равно ведь собиралась его уволить, не так ли? Он был нежелательной связью с прошлым, с Лиамом.

Ева слезла с кровати. Расчесала волосы и нанесла легкий макияж, прежде чем выскользнуть из шелковой пижамы и облачиться в прозрачную кружевную ночную рубашку. Взгляд на прикроватные часы сказал ей, что у нее есть несколько минут, поэтому она собрала чемодан, тщательно спрятав парики и броскую дешевую одежду, и сложила свой багаж в кучу у двери. Она распыляла духи на простыни, когда услышала стук в дверь.

– Войдите.

Джек вошел в комнату, расправив плечи и выпятив грудь, готовый к ссоре. Увидев Еву, он смущенно застыл.

Ева сказала:

– Раздевайся. Снимай все.

Джек растерянно мотнул головой.

– Но я думал… Поскольку Флора отказалась сотрудничать, я думал, ты пригласила меня сюда, чтобы…

– Ты думал неправильно.

Ева помогла ему снять рубашку и джинсы. Жадные глаза пожирали Еву, пока он забирался в постель, а затем потянул ее за собой. Его губы нашли ее губы, но она отвернулась. Она толкала его голову вниз по всей длине своего тела, пока он не достиг нужного места. Его язык был теплым; она приподняла бедра, наградив его стоном.

– Ева… – Он потянул ее руку к своему члену.

– Еще нет, – прошептала Ева. Она опустила его голову еще ниже, прижала сильнее. Она хотела почувствовать давление его языка в себе. Она хотела хоть на мгновение забыться.

* * *

– Ты все-таки уезжаешь? – Джек произнес эти слова небрежно, как приятель, заметивший незначительную деталь в жизни своего друга.

– Ну да, в скором времени улетаю обратно на Восток. – Ева глубоко затянулась сигаретой, прежде чем передать ее Джеку. – Будешь скучать по мне?

Джек погладил верхнюю часть бедра Евы, кремово-белого и обнаженного, лежащего поверх простыни. Он перевернулся на кровати так, что оказался лицом к ней.

– Да, скорее всего, да. А ты?

Ева одарила его загадочной улыбкой. Она закурила вторую сигарету и глубоко затянулась, делая вдох за выдохом.

– В любом случае, – Джек снова перевернулся и лег на спину, уставившись в потолок, – получается, ты отказываешься от поисков своей дочери?

– Я не сдаюсь, но я не могу позволить себе задержаться здесь дольше. Мне осталось только поговорить с Кайлом Саммерсом. После этого придется оставить дело полиции.

Джек задумчиво посмотрел на свою сигарету.

– Почему ты так зациклилась на Кайле?

– Потому что люди этого города защищают его. Я провела свое расследование. В Нихле произошла серия убийств. Девочек насиловали, убивали – но никто об этом не говорит. Я задаю вопросы о своей дочери, а со мной обращаются, как с прокаженной. Если бы твоя дочь исчезла в городе с такой репутацией, как у Нихлы, разве ты не был бы обеспокоен?

– Конечно, но почему Кайл?

– Потому что никто не хочет говорить о нем. Потому что он кажется неприкасаемым, и это как минимум странно. – Ева приподнялась на локте. – Вот почему, например, лично ты защищаешь его?

Она подумала о связи Джека с Раулем. Положа руку на сердце, она уже не доверяла словам Джека, но все равно спросила.

– Я никого не защищаю. Я здесь, с тобой. Кайл – большой мальчик. Это просто сплоченное сообщество, а тебя люди не знают. Неужели это так сложно понять?

– Почему бы сплоченному городу не защитить молодую девушку от взрослого мужчины?

– Потому что жители этого города не верят, будто он сделал что-то плохое.

Ева выбралась из постели. Она не спеша нашла свой халат и надела его, размышляя вслух:

– И ты действительно поэтому защищаешь его, Джек? Или истинная причина в том, что Кайл Саммерс связан с человеком, который обладает наибольшей властью в Нихле, и ты обязан им обоим?

– Ты о судье Леру?

– Ну, похоже, именно его все боятся, не так ли?

Глаза Джека весело прищурились.

– Ты не можешь так говорить после столь короткого пребывания в городе.

– Я же видела подружку Кайла, мексиканку. Ее синяки… Кайл бьет ее.

Лицо Джека вспыхнуло.

– Это прискорбно, но он не единственный парень, который выходит из себя и распускает руки. Это не делает его серийным убийцей.

– Для города, который так беспокоится о правосудии, непохоже, чтобы Флора Фуэнтес могла рассчитывать на справедливость. Мне кажется, что Кайла защищают по какой-то иной причине, и эта причина – власть.

– В таком городе, как Нихла, не все так, как кажется.

Ева обернулась, поплотнее запахивая халат.

– Что это значит?

– Это значит именно то, что я сказал. Если у кого-то есть титул или собственность, это вовсе не значит, что он обладает властью.

Улыбка Евы была улыбкой подлизы:

– Тогда кому же принадлежит власть в Нихле? Скажи мне, Джек.

– Хороший вопрос, Ева Фостер. Хороший вопрос.

* * *

Когда Джек ушел, Ева надела кремовые льняные брюки, тунику с поясом в тон и туфли на каблуках. На ней была широкополая шляпа с черной лентой, великолепная шляпа, которую нельзя было не заметить, и она уложила свои вещи в багажник машины.

Краем глаза она наблюдала за полицейским в гражданской одежде, который по-прежнему следил за ней.

Когда с погрузкой багажа было готово, она выписалась из мотеля и вернула ключ от номера.

Она забралась в свой седан и достала схему проезда к месту работы Кайла, по адресу, который смог найти ее адвокат. Восемь минут спустя она подъехала к неприметному многоквартирному дому на окраине города. Офис Кайла находился на первом этаже, там, где когда-то была квартира смотрителя. Табличка на двери гласила «Открыто», поэтому Ева вошла, сжимая в руках свою сумочку.

Женщина, сидевшая за стойкой администратора, выглядела раздраженной, но не слишком удивленной. Хотя ее голубые глаза округлились. Она положила наманикюренную руку на телефон, другую – на стол.

Ева сказала:

– Я ищу Кайла Саммерса.

– Боюсь, его здесь нет.

– Разве это не его «БМВ» снаружи?

– Он вышел.

Ева присела на край стола сотрудницы и посмотрела на нее сверху вниз. Той было всего двадцать два года, и на ней было облегающее желтое платье, подчеркивающее полную грудь. Ева окинула ее презрительным взглядом и произнесла:

– Я подожду.

Женщина подняла трубку телефона.

– Я звоню в полицию.

– Нет необходимости, Эллен. – Мужчина, вышедший из другой комнаты, был жилистым, невзрачным, в застегнутом на все пуговицы хорошо сшитом деловом костюме, в руках он держал стопку бумаг. Его светлые волосы были коротко подстрижены и уложены феном. Он положил бумаги на стол секретарши.

– Позаботься об этом, хорошо? – Он широко улыбнулся Еве. – Вы, должно быть, Ева Фостер. Я Кайл. Много слышал о вас.

«Не сомневаюсь», – подумала Ева и встала со стола Эллен. На каблуках она была по крайней мере на дюйм выше него.

– Я хотела бы поговорить с вами. Есть ли здесь какое-нибудь уединенное место, куда мы могли бы пойти?

Кайл взглянул на секретаршу.

– Мы будем в моем кабинете. Если я тебе понадоблюсь, позвони.

Ева последовала за Кайлом в большой, светлый офис рядом с главной приемной. Массивный письменный стол из вишневого дерева, рядом такая же тумба. На полках стопки деловых книг боролись за место с наградами – «Лучший бизнес», «Почетный гражданин» и даже церковная награда за сбор средств. Кабинет буквально кричал: «Отличный парень во всем!», но улыбка владельца возражала: «Навязчивый лжец».

Ева вспомнила, как бывшая жена Кайла описывала его: простой, ванильный, скучный. Она хмыкнула:

– Впечатляюще.

Кайл снова улыбнулся.

– Здесь происходит волшебство. Пожалуйста, садитесь. – Он указал на мягкое кресло напротив своего рабочего места. Когда Ева подчинилась, он уселся на край стола – примерно так же, как Ева недавно на стол его секретарши. – Чем я могу вам помочь, миссис Фостер? Думаю, вы можете себе представить: то, что вы треплете мое доброе имя по всему моему родному городу, для меня… непросто. Но я знаю, что вы без ума от своей дочери. И я могу в какой-то степени вас понять.

– Вы были последним человеком, которого видели с Келси.

Кайл вздохнул.

– Ошибаетесь. Я подвез ее до города. Она тусовалась на вечеринке в пустыне с Антонио. Я заглянул туда проверить, как там мой племянник. Вашей дочери не нравилось, что там происходило, а я так или иначе уезжал, поэтому предложил подвезти ее. Я уже поделился этим с полицией.

Ева выдержала его взгляд.

– В котором часу это было?

– Около полуночи.

– И где вы ее высадили?

– В центре города.

– Прямо посреди дороги? В полночь? Это не такой уж большой город, так что, конечно, вы можете быть поточнее.

– Она собиралась ночевать в пансионе. Это место под названием «The Cat`s Meow». На следующий день она планировала вернуться домой на автобусе.

– Она так сказала?

– Да.

– «Дворец Киски»? Автобусом домой? Вы уверены?

Ева увидела первую трещину в его маске спокойствия. Его взгляд переместился, он посмотрел на свой стол, затем на окно. Он должен знать, что Келси никогда бы не стала спать в таком месте, как «The Cat`s Meow», никогда бы не поехала на автобусе через всю страну, подумала Ева, и никогда бы не вернулась домой при таких обстоятельствах. По мнению Келси, возвращение домой означало бы поражение.

Ева встала.

– Рауль из «The Cat`s Meow» говорит, что никогда ее не видел. – Когда Кайл не ответил, она продолжила: – Почему, черт возьми, вы бросили шестнадцатилетнюю девушку посреди пустынного города в полночь и подумали, что это нормально?

– Она сказала, что ей двадцать три. Ваша дочь выглядит… взрослой.

Ева услышала, как открылась входная дверь, затем до нее донеслось мягкое бормотание голоса секретарши. Скоро сюда ворвутся копы. У нее было всего несколько минут наедине с Кайлом.

– Расскажите мне о вечеринке. Был ли там кто-нибудь, кто мог представлять угрозу для моей дочери? Кто-нибудь вообще?

Кайл снова выглянул в окно. Его глаза сузились, зрачки превратились в черные дыры.

– Вы действительно не понимаете, не так ли?

– Чего я не понимаю?

– Ваша дочь – тусовщица. Она приехала в город с полным кошельком и готовая раздвигать ноги, приглашая всех желающих присоединиться к ней и хорошо провести время. Держу пари, она переспала с половиной мужчин в Нихле к тому времени, как я высадил ее тем вечером.

Улыбка Евы, казалось, вывела Кайла из равновесия. Если он хотел оскорбить ее, то жестоко ошибся. Ева знала свою дочь, и она догадывалась, что та, вероятно, приехала в Нихлу, чтобы трахнуть как можно больше местных жителей. Нет лучшего способа отомстить матери. Ну и что? Это не имело никакого отношения к тому, что, как она была уверена, сделал Кайл.

Ева изучала мужчину перед собой. Он не казался потрясенным или обеспокоенным. Он казался твердым, уверенным в себе, даже веселым. Все в нем было безупречно, от аккуратно подстриженных ногтей до идеально начищенных ботинок. Но Ева вспомнила лицо Флоры. Под маской вежливости скрывался человек с характером и склонностями. Склонностями, которые он предпочитал не афишировать.

Ева сказала:

– Все это не имеет значения. Я проследила за Келси через всю эту великую страну до самой Нихлы, а потом след оборвался. В один день она была на рейве в пустыне, а на следующий день пропала. – Ева наклонилась так, что ее лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Кайла. Она вдохнула его запах, надеясь уловить аромат духов Келси. Надеясь на запах страха. Разочарованная, она произнесла: – Последним человеком, который видел мою дочь, был ты.

– Я рассказал все, что знаю.

– Ты лжешь.

Дверь кабинета открылась. Вошли двое мужчин – офицер Майор и еще один мужчина, пониже ростом, приземистый, лысый, с пистолетом в руках.

– Судья Леру, – проворковала Ева. – Я надеялась, что вы к нам присоединитесь. Давно хотела с вами познакомиться.

Судья обменялся взглядом с Кайлом, прежде чем сунуть пистолет в кобуру на своем широком поясе.

– Я слышал, вы устроили у нас настоящий переполох.

– Жители Нихлы покрывают похитителя и убийцу.

Леру закатил глаза.

– Миссис Фостер, прекратите сейчас же. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы покинуть город, или этот человек арестует вас. – Он кивнул в сторону Майора. – Я не шучу. Ваши деньги и связи ничего не дадут в Нихле.

– Вы арестуете меня за что? Моя дочь…

– Ее здесь нет. – Леру прошелся по кабинету, пока не оказался у окна, выходящего на улицу. – Офицер Майор провел тщательное расследование. Ваша дочь приехала в Нихлу, покутила тут – я знаю, это трудно принять – и уехала. Где она сейчас? Возможно, в Калифорнии, или в Вегасе, или в Мексике. Дальнобойщики на своих огромных грузовиках проезжают ежедневно. Кайл высадил ее, и она добралась автостопом до следующего пункта назначения. Вы зря тратите свое время в Нихле.

Ева просунула руку под бедро, ущипнула себя настолько сильно, что у нее заслезились глаза, и опустила голову. Когда она снова посмотрела на судью, то слегка кивнула.

– Значит, вы уедете? – спросил Майор.

– Я думаю об этом. У вас есть для меня зацепка? Что-нибудь? Следующий город, который я могу обыскать?

– Скажи ей, – бросил Леру.

Майор потер глаза.

– Мы поговорили с водителем грузовика, который утверждает, что видел девушку, соответствующую описанию вашей дочери, на остановке на шоссе к северу от Таоса.

Ева переводила взгляд с одного мужчины на другого.

– И вы говорите мне это только сейчас?

– Это только что всплыло, – буркнул офицер. – Мы допросили его сегодня утром.

Ева сглотнула.

– Она была с другим дальнобойщиком?

– Он так думает, – сказал Майор. – Выглядело так, как будто она, возможно, была… эм-м…

– Подцепила его, – подсказал Кайл с сардонической улыбкой.

Ева глубоко вздохнула.

– Благодарю вас, джентльмены. По крайней мере, это дает мне повод продолжать. – Она вздохнула. – Тяжело быть родителем. Я знаю, вы все понимаете.

Леру улыбнулся. Зубы у него были белые, острые, с идеальными коронками. Пасть хищника.

– Мы делаем для наших детей все, что в наших силах, миссис Фостер, но иногда… Что ж, иногда этого просто недостаточно.

Глава тридцать третья

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Позже тем же вечером я позвонила Лайзе из относительной безопасности своего дома. Было уже больше восьми, и снаружи начала сгущаться тьма. Разговаривая с сестрой, я обыскала все углы дома в поисках змей. Голос Лайзы звучал устало, сонно, ее речь была немного искажена. Я спросила, в чем причина.

– Да все в порядке…

– Лайза, ты же понимаешь, что я слишком хорошо тебя знаю? – Тишина. – Лайза!

– Это из-за дома. – Пауза. – Возвращайся.

– Мы уже проходили через это. – Регулярно, в каждом разговоре. – Я не могу.

– Я хочу, чтобы ты приехала. Была со мной. – Еще более невнятно. – У меня есть план. Для нас обеих. Ты увидишь.

Я опустилась в кресло в гостиной.

– Лайза, что ты принимаешь?

– Просто успокоительное. – Она рассмеялась – громким, пронзительным смехом. Не обычный смех моей сестры. – Это происходит снова.

Я выпрямилась.

– Что происходит?

– Шумы.

Лайзе не нужно было больше ничего говорить. Подвал, запертая комната. Сколько ночей я провела, лежа там, прислушиваясь к шорохам, напуганная до полусмерти? Я подняла глаза и увидела отражение своего лица в окне.

Меловая кожа, большие усталые глаза. Мне не понравилось, что я похожа на призрак самой себя.

– В подвале никого нет, – твердо произнесла я. – Просто Ева вбила эту мысль в наши головы. Истории о привидениях, раньше пугавшие нас.

– Я уверена, что слышала.

– Я говорила с двоюродной сестрой Евы, той, что из Филадельфии. Келси исчезла. Она не жила в Вермонте. Эти сказки были предназначены для того, чтобы напугать нас, контролировать нас.

– Я уверена, что слышала.

– Держись подальше от подвала, Лайза. Ты сведешь себя с ума.

– Царапается. Шуршит. Стонет. Что, если она там, внизу, умирает с голоду теперь, когда тети Евы нет?

– Начнем с того, что там никого никогда не было. Ты меня слышишь? Все это было частью безумных игр разума Евы.

Лайза всхлипнула.

– Я точно кого-то слышала. Пожалуйста, пожалуйста, вернись домой! Мне страшно, Конни…

– Лайза, – сказала я строго, – остановись. Если тебя это так беспокоит, попроси Дейва или Кук спуститься вниз и посмотреть, что находится в той комнате. Найдите ключ от висячего замка и откройте дверь. Ты увидишь. Подвал будет пуст, как и был всегда.

– Ты действительно так думаешь?

– Даже Ева не стала бы держать женщину взаперти более двадцати лет.

– Ты права. Конечно, ты права, – пролепетала Лиза. Я слышала, как она успокаивается. – Доброй ночи, Конни.

– Держись, Лайза. Пожалуйста.

Но она уже повесила трубку.

В ту ночь я лежала в постели, прислушиваясь к шуму пустыни. Ветер бился о расшатанные доски моего дома. Вой койотов, эхом разносящийся по обширному пространству плоской, поросшей кустарником земли. Крик кролика.

Ночные звуки.

В Вермонте, когда я весной спала с открытыми окнами, я слышала пискунов – крошечных лягушек, чье кваканье становились оглушительными, когда садилось солнце. И сов. И койотов. И редких гагар, гнездящихся на берегах озера Шамплейн. Но, будучи запертой в подвальной комнате, я слышала другие звуки.

Грохот. Скрип досок. Стоны.

– Это она, – шептали домработницы, – дочь! Та, которая сбежала.

– Такой большой старый дом… Мыши. – Дэйв, водитель, дразнил нас, ухмыляясь. – Может быть, и крысы.

– Твое воображение, – говорила тетя Ева. Она всегда казалась искренней. Это заставляло меня усомниться в себе, в своем здравомыслии.

Но Лайза тоже слышала шум.

Я подозревала, что Кук была бы посвящена в этот секрет. Если дочь Евы Келси была заперта в том ужасном подвале, она должна была бы отвечать за ее кормление и уход за ней. Нестареющая кухарка, с ее колпаком стального цвета и строгими мокасинами, выглядела как женщина, которая знает больше, чем ей хотелось бы. Каким-то образом она выжила в доме Евы, когда было уволено бессчетное количество других работников. Она и еще водитель Евы, Дэйв Даггер.

Ветер бил в дом. Что-то ударилось в мое окно – раз, два. Я перевернулась и зарылась головой в подушку, отгораживаясь от звуков. Расшатанные доски. Может быть, мне стоит попросить Джета укрепить их?

Если Лайза слышала что-то в подвале, то, возможно, горничные были правы. Может быть, Келси находилась там, внизу. Но разве Ева не включила бы в свое завещание какое-нибудь условие для ухода за дочерью?

Ева была бессердечной сукой, это правда, но она была по-своему практичной. Оставить свою собственную дочь заживо гнить (в буквальном смысле!) – было слишком грязно.

Нет, скорее всего, Лайза слышала мышей. И крыс. Или это просто выкрутасы ее собственного разума.

Мои веки отяжелели ото сна. Еще один хлопок снаружи заставил меня ахнуть и погрузил в первый из многих ночных кошмаров. Мой маленький красный домик превратился в комнату, погребенную глубоко под особняком в Вермонте, и мы с Лайзой оказались в ловушке в его подвале. Сколько бы мы ни ломились в двери, никто не пришел нас спасать. По стенам тянулись мокрые красные отпечатки ладоней. Я не могла дышать, не могла пошевелиться. Я была похоронена заживо.

* * *

К утру ветер стих, и солнце залило мою комнату желто-оранжевым сиянием. Я сползла с надувной кровати, чувствуя себя подавленной и сбитой с толку, остатки моих кошмаров пыльными тенями маячили в уголках моего сознания. Я почистила зубы, переоделась и собрала волосы в свободный хвост. Один взгляд в зеркало – и я плеснула холодной водой на свое бледное лицо. Это не помогло.

В 8:14 я вышла на улицу. Именно тогда я увидела кровь, размазанную по моей двери. Густые и засохшие полосы покрывали всю деревянную поверхность. Я обежала дом, чтобы посмотреть на окно, вспоминая звуки, которые слышала прошлой ночью.

Еще больше крови – в виде звездочек на стекле.

Я уставилась на эти брызги и отпечатки, чувствуя замешательство и страх. Солнце с его ложным комфортом искажало мое зрение, приглушая цвета, создавая на моей двери жуткую картину в стиле импрессионистов. У меня закружилась голова.

Кто был здесь прошлой ночью? Чья это кровь?

В панике я позвала Джета. Он высунул голову из-за угла дома.

– Что случилось?

Я показала ему.

Он смотрел очень долго.

– У тебя есть какие-нибудь идеи, откуда это взялось?

Я покачала головой.

– А у тебя?

– Нет. – Он оглянулся назад, в сторону своего дома. – Мика лаяла прошлой ночью. Я решил, что это из-за ветра.

– Я слышала глухие удары по дому. Я думала… Я тоже думала, что это ветер.

Мы уставились друг на друга. Я вспомнила о начале недели, о том, как лежала обнаженной в его объятиях. Могла ли я ошибаться на его счет? Возможно ли, что он стоял за этим розыгрышем (я чертовски надеялась, что это все-таки розыгрыш!) и пытался свести меня с ума?

Джет свистнул Мике, и она побежала вокруг дома к нам.

– Давай, девочка. – Затем он обратился ко мне: – Я обыщу периметр и близлежащую пустыню на тот случай, если кто-то пострадал. Я возьму Мику. Позвонишь в полицию?

Я смотрела, как он идет в дальний угол дома, расправив широкие плечи, рядом с ним верный пес. Я должна была быть уверена, что ему можно доверять. Я также должна была быть уверена, что Лайза в безопасности. Ради моего собственного душевного здоровья. Однако часть меня боялась, что кошмар прошлой ночи был реальным. Что Лайза была поймана в ловушку возле моего дома, умоляла впустить ее, а ее руки превратились в кровавые обрубки, в то время как я спала, невзирая на ее ужас.

Глава тридцать четвертая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Мои опасения казались необоснованными – но тогда почему нарастало беспокойство? Когда я дозвонилась до своей сестры тем утром, ее голос звучал более бодро, чем накануне вечером. Она не упомянула подвал, а я не упомянула о своих кошмарах и зловещей крови на двери. Я повесила трубку как раз в тот момент, когда прибыла полиция.

Офицеры были лаконичны. Они осмотрели мою дверь и окно, задали несколько вопросов и скептически посмотрели на хижину Джета. Они захотели поговорить и с ним. Я понятия не имею, что было сказано Джету, но они ушли через тридцать минут и, казалось, совершенно не заинтересовались тем, что произошло.

Мы с Джетом наблюдали, как они отъезжают.

– Что ты об этом думаешь? – спросила я.

– Я думаю, им насрать. Не будет никаких дальнейших действий.

Мы стояли у дороги, вдоль которой тянулась пыльная тропинка, ведущая в никуда, и он держал в руках стамеску. На краткий миг я представила, как он ею закалывает кого-то. Кого-то, кто позже прибежал ко мне домой и колотил в дверь, умоляя о помощи. Я закрыла глаза, чтобы отогнать этот образ. У меня не было причин подозревать Джета. До сих пор, кроме того, что он повесил крест, он не сделал ничего плохого, разве что работал на Еву.

Я направилась к дому, но вдруг увидела Оливера, наблюдающего за нами с края своего участка.

– Куда это ты? – спросил Джет.

– За чистящими средствами. Мне нужно смыть кровь с дома. Если только это не входит в твои обязанности.

Джет протянул руку.

– Мне нужно съездить в город, но я могу немного помочь…

– Все в порядке.

Он подошел ко мне, и я сделала шаг назад. Наша совместная ночь не выходила у меня из головы, но и сомнения тоже.

– Если тебе еще что-нибудь понадобится… – добавил он.

Я кивнула и открыла входную дверь.

– Ты же понимаешь, что это был не я? – Он сглотнул, его кадык подпрыгнул на загорелой мускулистой шее. Я сосредоточилась на ней и подумала о том, насколько он сильнее меня.

И ответила:

– Конечно.

– Не знаю, почему меня волнует, веришь ты мне или нет, но хорошо.

Пришлось выдавить из себя улыбку. Я верила ему так же сильно, как и любому другому человеку в Нихле. Хотелось просто оттереть эту кровь и продолжить свой день. Джет, казалось, пристально изучает меня. Я видела, как сжалась его челюсть, как покраснело его лицо. Его гнев нарастал. Никто так не предугадывает признаки нарастающей ярости, как тот, кто жил с абьюзером.

– Джет…

– Я не такой! – сказал он натянуто. – Не…

Не – что? Не сегодня, не теперь?

Джет выглядел готовым швырнуть стамеску в окровавленное окно. Однако он просто бросил ее на землю и ушел.

* * *

Я дозвонилась до Альберто Родригеса с первой попытки.

– Мне нужно с тобой поговорить, – начала я.

– Оставь все как есть, Конни.

– Сегодня. Скажем, в час дня. Я угощу обедом.

– Конни, я не думаю, что это хорошая идея. Послушай меня. Пожалуйста. Тебе нужно перестать задавать вопросы. Ты поднимаешь тревогу. Привлекаешь к себе внимание. – Он сделал паузу. – Я не хочу, чтобы это было на моей совести.

– Я освобождаю тебя от ответственности. – Назвав маленький ресторанчик в стороне от главной улицы, я добавила: – Увидимся в час.

* * *

Был еще кое-кто, кого мне нужно было увидеть перед встречей с Альберто.

«Оливковая ветвь» оказалась небольшим магазином в центре Санта-Фе, специализирующимся на оливковом масле, уксусе и элитных продуктах питания. Я приехала вскоре после того, как он открылся, и внутри уже толкалась небольшая толпа. Единственная продавщица была примерно моего возраста. У нее были рыжие волосы и открытая улыбка, и она, казалось, чувствовала себя непринужденно, общаясь с клиентами. Я подождала, пока она помогла пожилому мужчине подобрать масло из Греции, прежде чем подойти.

– Я ищу свою тетю Аниту, – солгала я. – Я не видела ее целую вечность и, поскольку проезжала мимо, решила заглянуть.

При упоминании Аниты лицо продавщицы просияло.

– Я понятия не имела, что у нее вообще есть семья. Она будет в восторге! Но, к сожалению, она приходит только в полдень.

Я вздохнула, думая о своей встрече с Альберто.

– Боюсь, я не могу ждать так долго.

– Очень жаль.

Мужчина средних лет в фетровой шляпе поднял бутылку уксуса и спросил цену. Отвечая ему, продавщица щелкнула пальцами.

– Анита обычно поздно завтракает в кафе дальше по дороге, прежде чем отправиться на работу. «У Бетти». Маленький кофе, двойные сливки, йогурт с ягодами и черничная булочка. Она не изменяет своим привычкам. Вы могли бы попробовать найти ее там.

Я улыбнулась, искренне благодарная за помощь.

– Если вы по какой-то причине не найдете ее, мне сказать, что вы заходили?

– Пожалуйста, не надо, – попросила я. – Приберегу сюрприз на другой день.

Когда я приехала, в зале «У Бетти» было почти пусто. Скромная кофейня с длинным деревянным прилавком и дюжиной столиков встретила меня теплыми ароматами корицы и кофе. Я попросила на завтрак большой капучино и бутерброд. Официантка спросила мое имя, и через пять минут мой заказ был готов. Я сунула ей двадцатку и попросил оплатить заказ для женщины по имени Анита. Она кивнула, явно понимая, о ком идет речь.

Я съела свой завтрак и стала ждать.

В 10:36 в кафе вошла пожилая чернокожая женщина с мягкими чертами лица и коротко остриженными волосами. Бариста, казалось, узнала ее. Подтянутая и хорошо одетая, она воспротивилась, когда девушка сказала ей, что заказ оплачен и указала на меня. Я помахала рукой. Анита покачала головой, нахмурилась и протянула баристе свою кредитную карточку. Та в непонимании пожала плечами и взяла ее.

Анита подошла к моему столику. Эти мягкие черты лица скрывали ярость в ее глазах, она пристально смотрела на меня.

– Кто ты такая и зачем следишь за мной?

– Я не слежу за вами, честное слово!

– Тогда откуда ты узнала мое имя и то, что я буду здесь? – Она наклонилась ко мне. – Репортер? Хватит уже с меня репортеров!

– Нет, мэм, вы ошибаетесь. Меня зовут Конни Фостер. Я живу в Нихле.

Бариста выкрикнула имя Аниты. Женщина махнула, чтобы та подождала. Я воспользовалась минутным отвлечением собеседницы и вставила:

– Я здесь из-за вашего мужа, миссис Смоллвуд. – Она попыталась возразить, и я подняла руку. – Пожалуйста, выслушайте меня. Я знаю, что Нортон был невиновен. Знаю, что его и другого мужчину подставили. – Я указала на свободное место. – Произошли и другие убийства. Полиция, похоже, скрывает их. Пожалуйста, выслушайте меня.

– Вы активистка движения за гражданские права?

– Нет, просто испуганная женщина. – Лицо Аниты стало пепельно-серым. Она опустилась на сиденье. Я продолжила: – Я очень сожалею о вашей потере, но мне нужно понимать, знаете ли вы что-нибудь, что могло бы помочь. Что-то, что могло бы очистить имя вашего мужа и спасти другие жизни.

Анита оглядела кафе, издала долгий, медленный свист и запрокинула голову.

– Миссис Смоллвуд?

– Я больше не буду этого делать. Ни за что.

– Делать что?

– Указывать на очевидное. Ждать, пока кто-нибудь найдет ключ к разгадке, а потом наблюдать, как наше представление о справедливости выбрасывается в мусорное ведро.

– Я на вашей стороне. Я верю, что мистер Смоллвуд был невиновен.

После долгой паузы она сказала:

– Покажите мне свое удостоверение личности.

Я вытащила из бумажника водительские права штата Вермонт и протянула ей.

– Сейчас я живу в Нихле, в доме, который унаследовала. С тех пор, как я приехала, происходят странные вещи. Никто не хочет говорить об этом. Я… боюсь.

Произнеся эти слова, я поняла, насколько они правдивы. Годы бравады, когда мне нечего было терять… но вот это незнание – о, оно пугало меня до глубины души!

Анита уставилась на права.

– Тебя не подослали из Нихлы?

– Нет, мэм.

Она покачала головой.

– Тогда ты и впрямь вряд ли что-то понимаешь, да и с чего бы? Конечно, мой Нортон был невиновен. Они оба были ни при чем. Никто ни на секунду не усомнился в их невиновности. Ни этот туповатый марионеточный начальник полиции, ни окружной прокурор, ни даже судья, который слушал его дело. Они все знали, что Нортон чист, и все равно отправили его прямиком в тюрьму.

– Почему? Зачем им это делать? По политическим причинам?

– Они просто хотели убедить людей, что опасность миновала. Им нужен был быстрый результат. Даже если позже возникли бы сомнения в виновности арестованных, они могли бы сказать, что сделали это, чтобы успокоить общественность.

– Но это неправда?

Анита огляделась по сторонам и понизила голос до едва слышного шепота.

– Они прикрывали других. Кого-то в этом городе. – Она усмехнулась. – В Нихле.

Смоллвуд выплюнула это слово, будто оно было ядом.

– Кого они прикрывали?

– У меня есть свои догадки, но, по правде говоря, я точно не знаю. Кем бы ни были эти «они», у них должно было быть какое-то влияние.

Бариста принесла еду и поставила на стол перед Анитой; я подождала, пока она уйдет, чтобы спросить:

– Вы знаете человека по имени Джосайя Смит?

– Знаю ли я его? Это же тот трус, который возбудил дело. – Она снова покачала головой, сверкая глазами. – Смит знал, что они невиновны. Я видела это по его лицу. Никогда не смотрел ни мне, ни Нортону в глаза. Никогда.

Я наблюдала, как пара мальчиков-подростков поставили на столик рядом с нами кружки со взбитыми сливками, по-видимому, не обращая внимания на страдания Аниты.

– Женщины, которые были убиты, в основном являлись беспризорными беглянками. Молодые, многие из них нездешние.

– Это верно.

– Почему же власти повесили их убийства именно на вашего мужа и Марка Леброна?

– Двое чернокожих в неподходящем месте в неподходящее время. Тебе действительно нужно было задавать мне этот вопрос? Ответ же очевиден! Ничто так не питает зверя общественного возмущения, как двое черных мужчин и куча молодых девушек в одной и той же фразе.

– Знаете ли вы, что за последние несколько месяцев погибло еще несколько женщин? – Когда Анита не ответила, я продолжила: – И никто об этом не говорит.

– И не будет.

– Почему?

– Я не знаю. – Анита вздохнула. Гнев, казалось, покинул ее, и она нерешительно откусила от булочки. – По какой-то причине это запретная тема для Нихлы.

– Если было сокрытие, если вашего мужа и Леброна подставили… Как вы думаете, те же самые люди могут быть причастными сегодня?

Анита ела свой йогурт, обдумывая мой вопрос. Затем она тихонько завернула остатки булочки в салфетку и положила ее в сумку.

– Анита?

– Мне пора на работу.

– Если тот же самый человек убивает девушек сегодня и я смогу это доказать – имя вашего мужа будет обелено.

Анита подошла к мусорному ведру со своим подносом. Когда она вернулась, то бросила на меня взгляд, полный печали.

– Слушай, я не знаю, почему девушки снова умирают. Судья, который вел дело Нортона, мертв. Я не знаю об остальных. – Она взяла свой кофе. – Что бы там ни происходило, это больше не моя проблема. Я принесла свои жертвы. Мне не нужно очищать имя Нортона. Оно никогда не было запятнано. Никто в здравом уме не поверил в эту историю.

– Еще больше женщин могут исчезнуть, умереть. Вас это не беспокоит?

– Я на собственном горьком опыте убедилась, что здесь нельзя бороться с несправедливостью. Еще больше девушек может погибнуть, еще больше мужчин может лишиться жизни в тюрьме. – Анита закинула сумку на плечо, встретила мой взгляд своим каменным взглядом. – Не смотри на меня такими обвиняющими глазами. Мой муж был хорошим человеком. Прихожанин церкви, добровольный пожарный. У него была вся жизнь впереди. У нас была вся наша жизнь впереди.

– Анита…

Она моргнула, и я увидела влагу, скопившуюся в ее глазах. Она произнесла чуть мягче:

– Девушки умерли, Нортон умер… и бо`льшая часть меня тоже умерла.

Глава тридцать пятая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Ева направилась прямиком в аэропорт Альбукерке. Сразу за Санта-Фе она засекла уже знакомого полицейского в штатском в зеркальце заднего вида. Он тащился за ней по пятам, пока она не въехала на парковку. После этого он исчез. Но Ева не собиралась рисковать. Она подхватила свой багаж, вернула взятый напрокат автомобиль и вошла в здание аэропорта. Там она просидела в неудобном виниловом кресле сорок минут, прежде чем решила, что за ней больше не следят.

Следующей ее остановкой был туалет. Она переоделась в джинсы, ковбойские сапоги и цветастую блузку. Достала из сумки парик с черными кудрями и осторожно надела его на свою белокурую голову. Это был дорогой парик, и перемена оказалась разительной. Завершали образ золотые серьги-кольца и пара больших солнцезащитных очков.

Вернувшись в терминал аэропорта, Ева села в машину, которая ждала ее в секции лимузинов. Это был обычный «Шевроле», ничего особенного. Кивнув водителю, она назвала адрес мотеля недалеко от шоссе на окраине Нихлы, попросила его выбрать наиболее извилистый маршрут и махом увеличила плату за проезд на 200 долларов. Он с радостью подчинился.

– К чему все эти хлопоты? – полюбопытствовал он, глядя на нее в зеркало заднего вида. – Вы от кого-то убегаете?

– Бегу к кому-то, – ответила Ева.

Она увидела, как заросшие брови водителя сошлись в замешательстве.

– Не лучше ли тогда выбрать маршрут попрямее?

– Ой, ради бога, просто ведите машину!

Ева смотрела в окно на проплывающий мимо пейзаж. Воздух был сухим, небо ясным. Решение принято, но часть бравады облезла, как краска на дорожных знаках, которые она видела, пока они мчались по шоссе. Она закрыла глаза. Келси была в Нихле. Она чувствовала это инстинктом львицы-матери, и, как львица-мать, она планировала убить любого на своем пути. Саммерс, Майор и другие подняли ставки. Будь она проклята, если они выиграют. Она дотронулась до своей сумки. Просто знание того, что пистолет был там, придавало ей сил.

– Как вас зовут? – спросил водитель.

– Джорджина.

– Красивое имя, – похвалил он. – Вы выглядите как Джорджина.

– Серьезно?

– Вы из Джорджии? – Он от души рассмеялся собственной шутке.

– Небраска.

– А, девушка, которую кормили кукурузой! Я надеюсь, что человек, к которому вы бежите, знает, как ему повезло. Девчонки со Среднего Запада – лучшие на кухне и в спальне.

Она увидела, как водитель подмигнул в зеркало заднего вида.

Ева заставила себя не закатывать глаза.

– Вот уж не думаю, что тот человек так считает.

Водитель покачал головой.

– В мое время мужчины были благодарнее.

– Как вас зовут? – спросила Ева, хотя на самом деле ей было все равно. Разговор отвлекал, и чем больше он думал о ней как о Джорджине из Небраски, тем лучше.

– Меня зовут Эд. Родился и вырос в Нью-Йорке. Вышел на пенсию здесь десять лет назад. Никогда не оглядывался назад.

– Хорошее место, чтобы выйти на пенсию.

– Типа того. – Он оглянулся на нее. – Этот ваш кавалер, он живет в Нихле? Или он дальнобойщик?

– Его… э-э, подружка… живет недалеко от Нихлы.

– Вон что… Мне очень жаль.

– Да ну. Мужчины могут быть ублюдками.

Глаза Эда округлились.

– А женщины не могут?

– Женщины? Хм-м. Иногда мир заставляет нас быть жертвами или лисами.

– А вы, Джорджина? – Веселые глаза смотрели на нее через зеркало заднего вида. – Кто же вы?

– Я? Лиса, полагаю. – Ева вернула свое внимание к пейзажу. Слова, как и воздух, ощущались опилками у нее во рту. – Я никогда больше не буду жертвой, так что, думаю, выбора нет.

* * *

Этот мотель был хуже предыдущего. Грязный ковер, безвкусный декор, всепроникающий запах сигаретного дыма по всему коридору и в комнате. Но Ева была готова смириться, и поэтому она охотно согласилась на свое убежище под именем Джорджины Хокинс. Зачем комфорт? Она все равно не будет спать.

Для нее была оставлена арендованная машина, непривлекательный коричневый «Бьюик», и она воспользовалась им, чтобы сначала купить немного припасов в Таосе, а затем присмотреть за домом Кайла.

Без полиции на хвосте, без судьи, дышащего ей в затылок, она смогла бы увидеть, что на самом деле происходит в Нихле. И тогда она нанесет удар.

Глава тридцать шестая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Когда я приехала, Альберто уже был в ресторане. С кислым выражением лица он прятался в задней кабинке. Я села напротив него и поблагодарила за то, что он пришел.

– У тебя чертовски большое желание умереть, – пробормотал он.

– Ты – тот, кто пишет об этом. Почему же именно я в опасности?

– Это вопрос метода. Я сосредотачиваюсь на жертвах, защищенный официальной работой в законной газете. Заметь, я не в Нихле. Я держусь подальше от огня. – Он отхлебнул из кружки чего-то похожего на кофе и вытер рот скомканной салфеткой. – А ты с ним играешь.

Подошла официантка, и я заказала фирменную тарелку тако и воду. Альберто заказал три энчилады, рис, фасоль, сопапилью и салат.

– Раз уж ты платишь, – сказал он с полуулыбкой. Когда официантка ушла, он откинулся на спинку стула и нахмурился, покусывая губу. – Чего ты хочешь? Поторопись – мое время ограничено.

Я рассказала ему о своем разговоре с Анитой Смоллвуд.

– Она сказала, что никто не верил, что Нортон или Джеймс могли быть виновны. Что даже окружной прокурор и судья, похоже, в это не поверили. Это действительно так?

– Если она права, они устроили хорошее шоу.

– Судья, который вел судебный процесс – ты знаешь, кто это был?

Брови Альберто сошлись на переносице.

– Парень по имени Леру. Умер около шести лет назад.

– Ты был с ним знаком?

– Только видел его во время слушаний.

– Анита упомянула, что Джосайя Смит в то время был прокурором.

– Я же тебе говорил – помощником окружного прокурора. – Родригес скомкал салфетку. – Конни, что ты здесь делаешь? Мы уже знаем, что суд был фиктивным. Мы оба знаем, что Леброн и Смоллвуд невиновны. Почему ты достаешь Аниту? – Он бросил салфетку на стол. – Почему ты достаешь меня?

– Я не знаю.

– Не знаешь?

Я рассказала ему о прошлой ночи. Про стук, про кровь. О Джете.

– Нехило. А отпечатки – копы тоже считают, что это кровь?

– В том-то и дело: они появились, задали несколько вопросов, походили вокруг и ретировались. Вошли и вышли за то время, которое мне требуется, чтобы принять душ. Даже не пометили дом как место преступления.

Альберто выглядел задумчивым.

– А этот парень, сторож – он точно ни при чем?

– Его полное имя Бернард Джетсон Монтгомери. Родом из Техаса. И я не знаю.

– Имя ни о чем не говорит.

Я понимала, что прошу слишком многого, но все равно спросила:

– Не мог бы ты покопаться в его прошлом?

– Я не частный детектив.

– Да, я знаю. Но у меня нет денег на детектива, и ты сам сказал, что мне нужно быть осторожной.

Его глаза расширились.

– Во-первых, с каких это пор ты меня слушаешь?! И во-вторых – нет.

– Пожалуйста!

Принесли еду, и как только официантка ушла, Родригес принялся за свою тарелку. Через какое-то время он прервался и посмотрел на меня; в бороде у него застряли кусочки кукурузной лепешки.

– Ты серьезно, не так ли?

– Я серьезно.

– Ты думаешь, что этот Джет имеет какое-то отношение к убийствам?

– Нет, я не… не совсем. Но я не могу уволить его из-за дурацкого пункта в завещании, а я не доверяю Еве. У нее… у нее было жестокое чувство юмора. – Я ткнула пальцем в тако. Пахло вкусно, но у меня пропал аппетит. – Я действительно хотела бы доверять этому парню, но все это слишком…

– Ты понимаешь, что, возможно, никогда не узнаешь наверняка? По документам он может быть чистым, как попка младенца после купания, и все равно при этом оставаться извращенцем. Или у него может быть послужной список длиной в километр, но нынче он что-то вроде матери Терезы. – Альберто помахал вилкой в воздухе. – Посмотри на серийных убийц, таких, как Тед Банди. Они до поры казались образцовыми гражданами. Это тихие люди, понимаешь?

Я улыбнулась.

– Я знаю. Но что-то – лучше, чем ничего.

– Не буду тебе ничего обещать, – пробормотал Родригес с набитым ртом.

– Спасибо, – сказала я. – Большое.

Он указал на меня вилкой.

– Я тебе – ты мне, Конни. Я знаю, что ты не перестанешь копаться в этом деле. Если что-нибудь найдешь, позвони мне. – Он погрозил мне вилкой. – Обещай.

– Даю слово.

– Что ж, этого достаточно. – Он взял свою сопапилью с боковой тарелки и оторвал часть. На столе стояла бутылочка с медом, и он плеснул немного на кусочек, прежде чем отправить его в рот. – Единственное, на что я могу рассчитывать в потерпевшем крушение мире, – так это на то, что, даже если политики разочаруют, это место – точно нет.

Я посмотрела на свою тарелку, поняла, что должна поесть, и принялась за тако.

– Твоя мама, – сказал Альберто между укусами, – похоже, она настоящее сокровище.

– Если под сокровищем ты подразумеваешь сумасшедшего садиста, то конечно.

– Как ее звали?

– Ева. Мы называли ее «тетя Ева».

– И она оставила тебе дом на Мэд-Дог, да?

– Да. Дом, о существовании которого я даже не подозревала.

Альберто отложил вилку.

– Хм…

– Что за «хм»?

– Просто интересно, как она стала владелицей этого места. Оно долгое время было заброшено.

Я взглянула на него.

– Ты знал человека, который раньше там жил?

Родригес покачал головой.

– Нет, я знаю это место только благодаря Эсмеральде. Однако я помню, как проезжал мимо. Душераздирающее запустение. – Он посмотрел на дверь, в его глазах было отстраненное выражение. – По правде говоря, я пытался попасть внутрь. Подумал, может быть, дом как-то связан с исчезновением моей сестры… Но он был заперт. – Его взгляд вернулся в настоящее, ко мне. – Твоя мать – как она умерла?

– Она утонула.

– Ужасная смерть.

– Она была сильной пловчихой. Поддерживала себя в форме. Утверждала, что именно холодная вода в озере Шамплейн помогала ей выглядеть молодо. – Я пожала плечами. – Ирония судьбы.

– В нашей культуре мы уважаем родителей.

– Ты не знал ее, – тихо возразила я.

– Тяжелый человек?

– Еще какой. – Я наблюдала, как мать и малышка устроились в соседней кабинке. Мать терпеливо ждала, пока маленькая девочка достанет из своего крошечного рюкзачка всех игрушечных животных и разложит их на столе. – Она потеряла дочь. Я не думаю, что она когда-либо полностью оправилась от этого. Она стала… извращенкой. Жестокой.

– Потеря ребенка – это ужасно.

Я кивнула.

– Ее дочь, Келси, сбежала. Исчезла. Иногда работники Евы дразнили нас, уверяли, что однажды давно она вернулась, невменяемая и неуправляемая. Они часто говорили моей сестре и мне, что она была вынуждена жить в подвале.

– Ужас.

– Персонал, конечно, никогда ее не видел – только слышал шум. Они получали удовольствие, пугая нас. В любом случае, никто долго не продержался на службе у Евы. – Я откинулась на спинку стула, вспоминая. – В общем, Келси так и не вернулась. – Я пожала плечами. – Она мертва. Или сбежала, и ее так и не нашли. Персонал любил мою мать не больше, чем я. Думаю, что эти слухи были их способом отомстить ей и нам. Они знали, что Келси была больной темой.

– Персонал? – Его улыбка была снисходительной. – Так ты несчастная маленькая богатая девочка?

Я бросила салфетку на тарелку и сделала знак официантке. Ева, конечно, была богата – но неужели он только это понял из всего разговора? Я сунула официантке две двадцатки и встала.

– Спасибо за то, что пробьешь Джета, – холодно сказала я.

– Эй, подожди минутку, Конни. Ты шутишь, я шучу. Вот как это работает. – Он посмотрел на меня снизу-вверх. – Серьезно, не накручивай себя. Мне жаль, что я брякнул не то о твоей семье.

Я кивнула.

– Позвони мне, если что-нибудь узнаешь. Я сделаю то же самое.

– Ты все еще злишься?

Я снова взглянула на молодую мать с ее маленькой дочерью.

– Я устала. Просто очень, очень устала. И думаю, что должна наконец получить некоторые ответы.

* * *

Было уже больше девяти, когда Джеймс Райли позвонил мне на мобильный.

– Я тут услышал, что произошло. Ты в порядке?

– Я в порядке.

– Можем встретиться завтра?

Я была удивлена, услышав это от него. Еще больше удивило то, что он хочет меня видеть.

– Я работаю, – сказала я. – Ты можешь зайти к Мануэле. Я буду там до шести.

Последовала пауза. Затем он проговорил:

– Было бы лучше, если бы это случилось после моего дежурства. Как насчет попозже? Могу принести тебе ужин. Пиццу или что-нибудь в этом роде.

Я была бы счастлива, если бы не напряжение в его голосе. Казалось, что с ним легко. И, безусловно, он был приятен внешне.

– Конечно. Думаю, пойдет. Все в порядке?

– Я не знаю. – Еще одна пауза. – Увидимся завтра. Я буду к семи.

Глава тридцать седьмая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Джеймс прибыл ровно в семь часов. На нем все еще была форма, он выглядел официально и серьезно, будто на параде. Я была рада видеть его в дверях, несмотря на мрачное выражение его лица. В руках он держал пиццу и упаковку из шести бутылок светлого эля «Санта-Фе». Он приподнял пиво и улыбнулся. Я провела его на кухню, и он поставил то и другое на стол.

– Я не знал, что ты пьешь, поэтому перестраховался. То же самое касается пиццы – скучная и обычная.

– В наши дни «скучное и обычное» для меня в самый раз. Спасибо.

– Спасибо, что пригласила.

Я улыбнулась.

– Ты не оставил мне особого выбора.

Он огляделся, не отвечая на мою улыбку.

– Мы одни?

Я кивнула.

– А что? Ты выглядишь так, будто увидел свою мертвую двоюродную бабушку Эдну на моей подъездной дорожке.

Он вытащил два пива из упаковки. Я нашла открывашку в ящике стола и бросила ему. Он свернул крышки и протянул мне одну из бутылок.

– Как насчет того, чтобы сначала поесть?

– Я не могу. Не с таким выражением на твоем лице.

Это, казалось, дошло до него, и его плечи расслабились. Так же, как и его рот, и я заметила – и не в первый раз – что его грубоватая мужская внешность уравновешивалась мягкими, добрыми глазами. Я доверяла ему.

То ли мне до смерти хотелось разделить свои проблемы с кем-то в этой адской дыре, то ли он действительно заслуживал доверия – все это еще предстояло выяснить.

– Как скажешь.

Он сел. Я присоединилась к нему.

– Это связано с данными, которые ты искал? О похожих убийствах?

Он отрицательно покачал головой.

– Та жалоба, которая поступила от тебя вчера… Кто-нибудь что-то предпринял?

– Только первичный осмотр.

– Ты помнишь офицеров, которые приходили?

Я описала их, и он нахмурился.

– Хм…

– Ты их знаешь?

– Я знаю о них. Тот же участок. Странные совпадения.

– Что это значит? Они решили, что отпечатки были просто жестокой шуткой?

– Нет, в том-то и дело. Я пытался получить отчет, но его не было. – Он поставил свое пиво на стол. – Ты абсолютно уверена, что дала им показания?

– Конечно.

– И убеждена, что это была кровь?

– Настолько, насколько это возможно. Но ведь это их работа – определять и устанавливать, верно?

– Не могла бы ты еще раз рассказать, что произошло? Как можно более подробно. – Он наклонился ближе, на его лице отразилось беспокойство. – Мне жаль, что я заставляю тебя переживать это снова, но мне нужно услышать все с самого начала.

Я пересказала все, что смогла вспомнить: от звуков снаружи поздно ночью до пробуждения и ужаса от обнаруженных отпечатков на двери и на стеклах.

– Мазки и нечто похожее на звезды?

Я кивнула.

– Это не было похоже на отпечатки, которые кто-то оставил намеренно, нарочито. Больше напоминало случайные мазки и пятна. Будто кто-то… – Я сделала паузу, сглотнула. – Как будто кто-то отчаянно хотел попасть внутрь.

Джеймс встал. Он подошел к моей раковине и встал там, уставившись на нее.

– Кто знает, что ты здесь живешь? Кроме меня и Джета?

– Не так много людей. Мануэла. Полицейские, которые отреагировали на вызов. Оливер и его брат. Они мои соседи.

– Больше никто?

Я откинула голову назад, размышляя.

– Я не знаю, Джеймс. Возможно, я мимоходом рассказала об этом каким-то случайным людям.

– Правильно. – Он повернулся обратно. – Вот в чем дело. Прошлой ночью обнаружилась еще одна женщина. Европейка, лет двадцати пяти, без документов.

– Когда ты говоришь «обнаружилась», ты имеешь в виду…

– Она мертва.

Мою кожу снова покалывало, в груди все сжалось.

– Недалеко отсюда? – Его молчания было достаточно. – Боже милостивый. И вы, конечно, понятия не имеете, кто она такая? – И тут меня осенило. Эми – девушка из бара. Я дала ей свой адрес. Она была одинока, шумна, беспокойна. Если этот парень убивал только чужаков, то она была для него верной мишенью. – У нее голубые волосы и татуировка ангела на животе?

Его брови взлетели вверх.

– Да.

Я заставила себя успокоиться. Тише, Конни. Не было никакого смысла волноваться.

– Я знаю ее. Что ж, по крайней мере, я знаю, кто она такая. Ее зовут Эми. Она жила в пансионе.

– Она была одна в городе?

– Она упомянула парня, но я предполагаю, что они расстались. – Я попросила его сесть обратно, и он примостился на краешке стула, вытянув ноги и сцепив руки. – Когда я впервые встретила ее, она была пьяна. Знаешь, прям конкретно пьяна. И все, о чем она могла говорить, это убийства. Когда я столкнулась с ней во второй раз, она показалась мне другим человеком. Более холодной, сдержанной. – Я пожала плечами. – Попыталась найти ее несколько дней назад, но ее не было дома. Я решила, что, возможно, она уехала из города. Есть какие-нибудь зацепки?

Джеймс пожал плечами.

– У меня нет ответов, Конни. Участок словно закрывается, когда дело доходит до этого вопроса. Никакой информации. Я получил доступ к базе данных, но пока не нашел ничего убедительного.

– Как ты узнал об Эми?

– Дерек, парень из полиции. Он живет здесь дольше, но, похоже, так же озадачен, как и я. Я рассказал ему о том, что случилось с тобой, а он рассказал мне о последней жертве.

Ужасная мысль пришла мне в голову.

– Ее пытали, как и других?

– Не знаю.

– Были ли какие-либо повреждения, которые могли оставить отпечатки, которые я видела?

– Возможно – да. – Джеймс протянул руку и коснулся моего запястья. – Послушай, я хотел сказать тебе это лично, но это конфиденциально. Это еще не обнародовано, и я не хочу вмешиваться в расследование. Я надеялся, что кто-нибудь из участка связался с тобой.

– Они должны были это сделать. – И тогда до меня наконец дошла настоящая причина, по которой он был так взволнован. Я выпалила: – Когда ее нашли?

Снова тишина.

Черт. Эти ублюдки знали, когда появились в моем доме, что по соседству было найдено тело женщины. Это то, что Джеймс пытался до меня донести. Вот ради чего был этот визит.

– Они уже нашли ее, когда пришли ко мне домой, верно? – Я вскочила, стукнула рукой по стене. – Черт возьми, Джеймс, они знали, что рядом с моим домом была убита женщина! Они знали, что кровь могла быть… кого, черт возьми, мы обманываем? Кровь была ее! – Осознание обухом ударило по голове. – Если жертва Эми, она, возможно, пришла ко мне домой за помощью. Возможно, за ней гнались, кем бы ни был этот засранец! Возможно, она пыталась сбежать… Вот дерьмо!

– Что?

– Я могла бы спасти ее!!! Если бы я ее впустила! Если бы я отнеслась к некоторым вещам более серьезно!

– Какие вещи, Конни? О чем ты говоришь?

Я побежала в спальню и достала из сумки кроссворд. Положила его на стол перед Джеймсом и постучала пальцем по бумаге.

– «Маленький красный домик», – прочитал он. – Откуда это взялось?

– Из закусочной.

– Кто это написал? Ты видела, кто это сделал?

– Нет. Клиенты все время решают кроссворды, когда едят в одиночестве. В тот день я видела нескольких мужчин, которые этим занимались, но я не могу сказать, кто из них это сделал.

Джеймс снова посмотрел на газету.

– Когда это произошло?

Я сказала ему.

– Может быть, есть связь между домом и моей матерью, Евой Фостер. – Когда он с удивлением посмотрел на меня, я отмахнулась от его невысказанных вопросов. – У этого дома есть история, Джеймс. Здесь что-то произошло, я чувствую это нутром. Я не могу не задаться вопросом, связана ли смерть Эми с тем, кто написал «маленький красный домик» в кроссворде.

Джеймс не выглядел убежденным.

– Ясно одно – ты не можешь здесь оставаться.

Я открыла шкафчик над раковиной и достала бутылку водки – хорошей, той, которую приберегала на случай кризиса. Налила себе стакан.

– Будешь?

– Нет, спасибо.

– Ты же не на службе!

– После этого разговора, полагаю, мне придется вернуться, чтобы посмотреть, смогу ли я помочь идентифицировать эту женщину.

Я кивнула и сделала глоток. Рот и гортань обожгло, и тогда я сделала еще один.

Допила рюмку и снова налила.

– Сейчас тебе нужно перебраться куда-нибудь, в другое место. Если ты права и существует какая-то связь, ты можешь быть следующей.

– Я не уйду отсюда.

– Кто-то дразнил тебя этим кроссвордом. Или, что еще хуже, предупреждал.

Я взяла газету и отнесла ее обратно в свою комнату. Я больше не хотела смотреть на эти ровные красные буквы. Оттуда я пошла в ванную и плеснула холодной водой на лицо. Конечно, он был прав, но это не означало, что я уйду.

Вернувшись на кухню, я открыла коробку и взяла кусок холодной пиццы.

– Хочешь?

– Конни, ты же знаешь, что не можешь здесь оставаться! И притворяться, что все в порядке. Это ничем хорошим не закончится.

Я сделала еще глоток водки, запила его глотком пива, а затем откусила кусочек пиццы. Он был жирным и тяжелым, и я сразу же пожалела об этом. Я сделала еще один глоток пива, чтобы избавиться от привкуса.

– Конни…

– Черт возьми, Джеймс, это мой дом! Это все, что у меня есть! Я не сбегу. – Мои мысли переключились на Еву, на все те ночи в городах по всему миру, на ее игры, трахающие мозг, и ее жестокие соревнования, и красный гребаный разрез ее злого рта. К чужим постелям, к мукам голода, к сырому, гложущему страху и одиночеству. – Никто меня не прогонит.

Он покачал головой, мягко взял меня за запястья и посмотрел мне в глаза своим невероятным взглядом: забота и доброта угрожали утопить меня в цунами эмоций. Это было чересчур. Все это было чересчур! Я вывернула свои запястья из его рук. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, и я прижалась к нему всем телом. Я поцеловала его, крепко, потянувшись к пряжке его ремня. Я никогда раньше не спала с полицейским.

– Конни…

– Заткнись. – Я сняла свою рубашку и начала расстегивать его. – Пожалуйста, Джеймс, просто заткнись.

Мы сделали это там, на моем кухонном столе, мои ноги обхватили его крепкий торс, тело содрогалось от страха, одиночества и гнева. Когда мы закончили, он задержался у меня на кухне, его мягкие детские карие глаза казались чуть рассеянными, чуть растерянными. Я хотела, чтобы он остался на ночь или еще дольше. Но я позволила ему уйти – обратно во тьму Нихлы.

Глава тридцать восьмая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Бекки Смит выдернула меня из очередного дерьмового сна на следующее утро в половине восьмого. Ей пришлось повторить свое имя три раза, прежде чем я вспомнила, кто она такая. Приземистая женщина, грязные колени. Ее дядя – бывший помощник окружного прокурора.

– Я держу свое слово. Сегодня Джосайя в здравом уме, – сказала она. – И он хочет тебя видеть.

Я села в постели.

– Да, конечно… Когда я могу приехать?

– Боюсь, у тебя небольшое «окно». Я понятия не имею, как долго это продлится и не передумает ли он, когда ты приедешь сюда.

– Поняла. – Я вскочила с кровати, прижимая телефон плечом и подбородком и одновременно натягивая джинсы. – Выезжаю. Я буду минут через двадцать или около того.

Я повесила трубку, почистила зубы и надела рубашку. Моя голова раскалывалась от вчерашней выпивки. После ухода Джеймса я утопила свои тревоги в еще нескольких рюмках, прежде чем провалиться в беспокойный ночной сон. Теперь я пожалела о водке, но не о Джеймсе.

Я набрала ему из машины. Переадресация на голосовую почту. Я дала отбой – позвоню позже.

Мне потребовалось пятнадцать минут, чтобы добраться до жилища Смитов. Я обнаружила, что входная дверь открыта, а Бекки и ее дядя сидят в вызывающей клаустрофобию гостиной, в которой настырно пахло мазью бенгей и кошачьей мочой. Бекки жестом пригласила меня войти. Она свернулась калачиком на темно-синем диване с кошкой на коленях. Пожилой мужчина полулежал в таком же мягком кресле. Его глаза были открыты. Его рот шевелился, но слов не было слышно. Стопки книг и бумаг покрывали все поверхности, включая большую часть бежевого ковра на полу. Полный беспорядок. Серебристый полосатый кот поприветствовал меня крепким тычком и громким мяуканьем.

– Это Пирожок, – прокомментировала Бекки. – Его сестра прячется под столом – она боится гостей. А это Принцесса. – Она погладила рыжую кошку у себя на коленях. – Это наши детки.

– Твои детки! – пробрюзжал мужчина.

Я наклонилась и погладила кошку, чувствуя, что все пять пар глаз смотрят на меня.

– Дядя Джо, это та женщина, о которой я тебе говорила, – громко сказала Бекки, тщательно подбирая слова. – Вот, можешь сесть на диван. – Она передвинула стопку старых фотоальбомов, похлопала по подушке, и я села, неудобно близко к ней. – Дядя Джо немного глухой, так что…

– Я все слышу.

– Забавно! – с досадой откликнулась Бекки. – Тогда, выходит, большую часть времени ты просто игнорируешь меня?

Мужчина в кресле хмыкнул и закрыл глаза. Он весь состоял из костей и сухожилий, с островком седых волос на макушке и грубым, покрасневшим лицом алкоголика.

– Чаю со льдом? – спросила Бекки.

– Она не хочет чай со льдом.

– Мистер Смит, – начала я, – я надеялась поговорить с вами о том, что произошло здесь, в Нихле. Еще в девяностые.

Один слезящийся красный глаз открылся и бросил на меня косой взгляд.

– Уходи, – бросил мужчина своей племяннице. Затем более мягким голосом: – Выйди на улицу, Бекки. Повеселись в своем саду. Я знаю, тебе это нравится.

Бекки послушно встала. Когда она ушла, Джосайя перевел кресло в сидячее положение и повернулся ко мне.

– Не думай, что она делает это по доброте своего увядшего сердца. Я плачу` за этот дом. Ей негде было жить после того, как ее муж-ублюдок ушел, поэтому она остается со мной. Это справедливый обмен – забота обо мне за крышу над ее головой. Справедливо, хотя и некомфортно для нас обоих. Я вынужден мириться с ее присутствием, ее забытыми богом кошками и этим беспорядком, а она… ну, ей приходится иметь дело со мной. – Он кашлянул в носовой платок. – Иногда жизнь состоит из неприятных компромиссов.

Я была удивлена силой его голоса. Он не был похож на того человека, которого описывала Бекки.

– Вы многое знаете о неприятных компромиссах.

Джосайя улыбнулся.

– Умная девочка. Хотя в наши дни я должен говорить «женщина». – Он покачал головой, вытер слезящиеся глаза. – Нельзя называть человека черным, китайцем или геем. Все такие чувствительные! Люди такие, какие они есть. С каких это пор признаки стали чем-то плохим?

Я не собиралась спускаться в кроличью нору с этим парнем.

– Вы были прокурором, который курировал дело против Нортона Смоллвуда и Марка Леброна.

– Это утверждение или вопрос?

– Заявление.

Его кивок был едва заметен. Он снова закрыл глаза, отгораживаясь от меня. Казалось, он был очень хорош в том, чтобы отгораживаться от мира, когда ему это было удобно. Какая часть его болезни была реальной, а какая – притворной? Как долго я буду привлекать его внимание – пока ему не надоест?

– Они были невиновны, – продолжила я. – Настоящий убийца сбежал.

– Убийцы. Больше, чем один.

Я удивилась.

– Вы кажетесь уверенным.

– Понятия не имею, был ли его напарник тоже убийцей, но могу с уверенностью сказать, что помощник точно имелся. Убийце кто-то помогал.

Я оказалась в замешательстве.

– Но раз вы знали, что Леброн и Смоллвуд невиновны, зачем же было их арестовывать?! Зачем разрушать их жизни?

Тишина – и снова кашель с мокротой.

– Вы были в курсе – и ничего не сделали! Вы позволили двум невинным людям гнить в тюрьме.

Он сел прямее и пристально посмотрел на меня.

– Нет, я ни в чем не был убежден до конца. Я сознавал, что улик против них мало. Однако я также знал, что это плохие люди. И понимал, что обществу было бы лучше, если бы их посадили…

– Не вам судить!

– Нортон был извращенцем.

– По словам его жены, он был пожарным-добровольцем, посещавшим церковь, и у него была семья.

– У него в грузовике была припрятана порнуха с несовершеннолетними. Мерзость, согласитесь.

Я склонила голову набок.

– Его порно – или порно, которое кто-то подбросил?

Джосайя издал горлом неприятный звук.

Я продолжила:

– Пока они сидели в тюрьме, настоящий убийца – или убийцы – оставались на свободе.

– И это единственное, о чем я сожалею.

– О чем именно? – спросила я.

– Что убийцы ушли безнаказанными. Мне приходится жить с этим каждый день.

– Значит, вы знаете, кто они.

Тишина.

Я спросила:

– Почему вы ничего не сделали?

Его лицо покраснело.

– В этом проблема вашего поколения. Вы видите вещи как простые и сложные, правильные и неправильные, черные и белые. А мир устроен по-другому.

– О да, – кивнула я. – Неприятные компромиссы.

Он одарил меня кривой, горькой улыбкой.

– Сядь вон там и не изображай из себя святую. Я могу сказать, что ты ни дня в своей жизни не работала. Некоторые из нас столкнулись с трудным выбором. Ты даже не представляешь, каково это было – оказаться на моем месте.

– Так просветите меня!

Джосайя изучал меня. Его глаза внезапно расширились. Я увидела намек на страх.

– Ты похожа на нее.

– На кого?

Он покачал головой, вздохнул.

– Ничего хорошего из этого не выйдет. Тебе следует уйти. Возвращайся туда, откуда пришла, и забудь обо всем этом.

– Забыть – о чем? Об убийствах?

– Они все еще где-то там. – Затем более слабым голосом: – Ты не сможешь остановить их.

Его глаза теряли свой блеск. Я встала, надеясь привлечь его внимание, прежде чем он погрузится в какой-то другой мир, в котором он теперь жил по большей части.

– Мистер Смит, – рявкнула я. – Почему вы согласились встретиться со мной?

Его голова повернулась вправо. Я обошла его кресло, заставляя его посмотреть на меня.

– Вы можете снять эту гору с плеч. Прямо сейчас. Добиться перемен. Просто скажите… что вы знаете? Почему вы согласились встретиться со мной?

– Она была добрая, – промямлил он. – И тоже красивая. Она этого не заслужила.

– Кто?

– Есть и другие, – продолжил он. – Это была не ее вина. Есть и другие.

– Другие кто?! Женщины? Жертвы? Убийцы? В ваших словах нет никакого смысла!

Я понимала, что практически кричу, но мне было все равно. Я услышала, как Бекки открыла входную дверь, и поспешила выпалить:

– Я верю, что вы сожалеете, но помогите мне понять! Кто такая «она» – и что вы там еще говорили?

Но он уже отключился. Его водянистые глаза были закрыты, рот раззявлен. Моя грудь казалась тяжелой, мое собственное дыхание вырывалось болезненными толчками. Кем, черт возьми, была «она», и что там еще было? Я подобралась так близко к получению хоть какого-то ключа к разгадке этой проклятой тайны! Так близко, но так далеко…

– Тела, – прошептала Бекки позади меня. Она сказала это так, как если бы речь шла о монстре под кроватью. Осторожно, робко, едва ли не с оглядкой. – Там есть еще тела.

Я резко обернулась.

– Откуда вы знаете, что он это имел в виду?

– Потому что он разговаривает во сне. Он бормочет что-то об исчезновении девушек. Он делает это уже несколько месяцев. С тех пор… с тех пор, как здесь снова начались убийства. – Ее улыбка была извиняющейся. – Он думает, что жертв больше. Он винит себя.

– А «она»? Он сказал, кто это был, когда разговаривал во сне?

– Нет, – помотала головой Бекки. Ее колени были чистыми, но она все равно попыталась их отряхнуть. – Однако я знаю, кого он имел в виду.

– Так скажите же!

– Я помню, она была единственной женщиной, о которой он действительно заботился, когда я была еще совсем молода.

– Кто она, Бекки? О ком он говорит?

На кого я похожа?

– Правильнее будет спросить, кем она была. Ее звали Флора Фуэнтес. Она была убита в Нихле более двадцати лет назад.

* * *

Наряду с бескрайними просторами пустыни и пыльным заброшенным центром города, наряду с отчаянием, которое сочилось с тротуаров, под безжалостным красным солнцем в Нихле все же существовала красота. Я видела ее в далеких горах, их скалистых вершинах, которые тянулись к недосягаемому небу. Я видела это в том, как клиенты Мануэлы сплотились вокруг нее. Я видела это в материнской заботе Стеллы-из-хозяйственного магазина. И я почувствовала это в поцелуе Джеймса.

Но я не нашла этого в Джосайе Смите. В Джосайе я обнаружила уродливого труса. Он был и причиной, и симптомом всего того, что было не так в Нихле.

Разговор с ним не выходил у меня из головы до конца дня. Я не могла отделаться от мысли об этих двух мужчинах, Смоллвуде и Леброне. Зачем городу сознательно жертвовать людьми, чтобы защитить убийцу – или убийц? Была ли это нелепая идея, что их дети каким-то образом будут спасены, как сказал Джеймс? Или настоящие убийцы были просто слишком ловкими или слишком могущественными, чтобы их можно было поймать, и вместо того, чтобы признать поражение, тогдашние власти выбрали козлов отпущения? Возможно, я никогда этого не узнаю.

И кто такая, черт возьми, Флора Фуэнтес?

В тот день, во время перерыва на работе, я снова позвонила Джеймсу. По-прежнему нет ответа – перенаправление на голосовую почту. Я уже начала беспокоиться. Каждый раз, когда дверь в закусочную открывалась, я поднимала голову, беспричинно ожидая, что это он. Из того немногого, что я о нем знала, можно было сделать вывод, что он перфекционист во всем, касающемся работы. Зачем же так надолго отключать телефон, когда планируешь установить личность убитой женщины? Я хотела знать, принадлежало ли обнаруженное тело Эми, но больше всего я хотела просто услышать его голос.

Мой второй звонок был Альберто. Снова голосовая почта. Я оставила ему сообщение о Флоре Фуэнтес и попросила сообщить последние новости о Джете.

Было уже больше восьми, когда я повернула на свою подъездную дорожку. Солнце село, и полная луна отбрасывала тени на территорию поместья. У Джета горел свет – и в его маленьком домике, и в мастерской, – но мой дом был наглухо заперт. Я открыла дверь и направилась на кухню. Моя рука уже сжимала бутылку водки, когда зазвонил мобильный. Лайза. Я убрала бутылку обратно в шкаф и ответила на звонок.

– Привет, – сказала Лайза. – Что делаешь?

– Ты опять что-то принимаешь. Я слышу это в твоем голосе.

– Ничего такого, чего не должна была бы, – вздохнула она. – Дейв купил по рецепту. Просто немного транквилизаторов. – Понизив голос, она добавила: – Кук увольняется. Сегодня написала заявление.

Я села за стол. Без Кук Лиза оставалась практически одна в огромном доме.

– Тебя это устраивает?

– Отнюдь. И я понятия не имею, как нанять нового повара. А дом… ну, мне не нужно тебе говорить. Он большой.

Он действительно был большим! Достаточно большим, чтобы с комфортом разместить три семьи. Достаточно большим, чтобы сойти с ума.

– Почему бы тебе не продать его, Лайза? – спросила я. – Продавай и переезжай во что-нибудь поменьше, попроще и где можно было бы управляться одной. Куда-то, где нет… воспоминаний.

– А мне вообще разрешается его продавать?

– Я не помню, чтобы адвокат говорил о запрете.

Но Лайза уже потеряла интерес к этой теме. Она сказала:

– Боже мой, Констанс, я скучаю по тебе! Я как призрак, блуждающий по этим проклятым коридорам. Я думаю, тетя Ева все-таки исполнила свое желание.

– Что ты имеешь в виду?

– Заполучить меня полностью для себя. Теперь мы с ней просто два привидения, бродящих по этому чудовищному дому, такие же жалкие, какими были при жизни.

– Прекрати! – Затем мягче: – Я тоже скучаю по тебе. Ты не одинока. У тебя там есть Дейв и садовник, и я всегда присматриваю за тобой. Запомни это. Совсем как… как когда мы были маленькими.

– Да, я знаю.

– А сейчас послушай меня, хорошо? Ты не можешь продолжать в том же духе. Ты сводишь себя с ума. Попроси Дейва помочь тебе. Позвони адвокату, если нужно. Найди риэлтора. Без Кук это непомерно большой дом. – На самом деле даже с учетом Кук он был таковым.

«Плюс ты понятия не имеешь, как готовить», – подумала я. В обычные дни Лайза плохо питалась; если Кук перестанет заставлять ее есть, она попросту зачахнет.

– Двигайся вперед.

– Я нашла ключ от подвального замка, – сказала она. – Шум. Я хочу, чтобы он прекратился.

Снова эти звуки. Ей все еще это мерещилось. Все это время. Это было слишком для моей сестры.

– Просто поезжай в отель, Лайза. Убирайся из дома и побудь какое-то время в чистом и тихом месте, хорошо?

– У меня есть план. Проверь почту. Обещаешь?

– Лайза…

– Ее драгоценности, – прошептала она. – Это невозможно отследить. Я спрятала их в сейф в Берлингтоне. Скоро их будет достаточно… достаточно, чтобы мы могли отправиться куда-нибудь вместе.

– Лайза, нам не нужно этого делать…

– Я хочу, чтобы у тебя тоже был ключ. На всякий случай. – Она нервно вздохнула. – На случай, если со мной что-нибудь случится. – Что-то с грохотом упало на пол, и она пробормотала: – Вот дьявол… – Более решительным голосом она продолжила: – Я находчива. Я справлюсь с этим. Вы с Евой всегда считали меня слабой. Сильная, способная Конни – и слабая, глупая Лайза. Что ж, я покажу вам обеим. Я смогу.

Она повесила трубку. Я перезвонила ей, но никто не ответил. Я позвонила Кук и Дейву и оставила сообщения обоим, чтобы они проверили, как там моя сестра. Ей нужно было убраться из этого дома, но с учетом дурацких правил Евы я мало что могла сделать, чтобы заставить ее действовать. Я была уверена, что Лайза права. Нас разделили деньги. Я могла бы обойтись и без них (разве я не делала этого годами?), но Лайза привыкла к определенному образу жизни. Ева позаботилась об этом. Уйти от состояния – это не то, что сделала бы моя сестра, так что она сгниет в этом гребаном доме, сумасшедшая, преследуемая воображаемыми звуками в подвале и вообще чем угодно.

Мой телефон снова зазвонил. На этот раз это был Альберто.

Я не утерпела:

– Что у тебя?

– Попридержи коней. Кто сказал, что у меня что-то есть?

– А разве ты когда-нибудь звонишь мне просто поболтать?

Альберто рассмеялся.

– Жаль, что я не звоню просто поболтать. Невесело быть разносчиком плохих новостей.

– А разве это не суть профессии журналиста – быть разносчиком плохих новостей?

Я шутила, но чувствовала напряжение в висках. Что бы ни сказал Альберто, это не могло сделать ситуацию еще хуже.

– Это имя, которое ты оставила на моей автоответчике, Флора Фуэнтес. Мне не нужно было искать ее, потому что я ее помню. Она умерла еще в девяностых.

Я встала, подошла к окну.

– Еще одна жертва?

– Неясно. Ее тело было найдено после пожара в доме рядом с баром «Хижина Джека». Труп обгорел так, что власти не могли сказать, погибла она в огне или ее убили до этого и оставили тело гореть. Пожар уничтожил и это здание, и часть бара.

– Чей это был дом?

– Принадлежал владельцу бара. Человеку по имени Джон Козби. Как ты уже догадалась, куда больше известному как Джек. Однако он отрицал, что ему что-либо известно об этом. Утверждал, что здание пустовало уже много лет, и тот, кто был внутри, находился там незаконно.

– Это был поджог?

– Возможно. Отчеты были неубедительными.

Как удобно!

– Тогда она, возможно, была еще одной жертвой.

– Копы и окружной прокурор пытались повесить ее смерть на Леброна и Смоллвуда, но не вышло. Никаких доказательств, связывающих их. – Он сделал паузу. – Настоящей трагедией стало произошедшее с ее детьми.

– Детьми?

– У нее было две дочери, в то время им было около двух лет. Их тел не обнаружили после пожара, так что никто не знает, что с ними случилось.

– Близнецы?

Как Лайза и я.

– Да.

Волна дурного предчувствия прошла через меня. Предметы, которые я нашла в своем подвале. Кресты, одежда.

– Они жили здесь, не так ли? Эта Флора Фуэнтес и ее дочери?

Еще одна пауза.

– Твой дом когда-то был ее домом. Когда она умерла, а дети исчезли, дом в конце концов был выставлен на аукцион. Какая-то корпорация выкупила его.

– Название корпорации?

– Подожди, дай мне посмотреть… «Апекс Бертон». Дочерняя компания по недвижимости…

– «Фостер Энтерпрайзис».

– Откуда ты…

– Это компания моей матери. Во всяком случае, была компанией моей матери, пока та была жива. Получается, она купила эту недвижимость на аукционе… Но почему?

Альберто сказал:

– Я не могу ответить на этот вопрос, Конни. Я могу сказать, что смерть Флоры тяжело сказалась на городе. Ее очень любили. Она была здесь нелегально, и некоторые считали, что ее семья или отец детей похитили девочек. Другие до сих пор думают, что они тоже стали жертвами, и их маленькие тела все еще похоронены где-то в Нихле.

Джосайя настаивал на том, что трупов было больше. Я попыталась осмыслить то, что говорил мне Альберто. Еще одна возможная жертва, девочки-близняшки, дом купили на аукционе… Я зажмурилась, увидела и почувствовала цвета. Вспышка кривой красной улыбки. Кроваво-красный шар вдалеке. Жгучая красная боль обожженной плоти. Там что-то было, что-то за пределами досягаемости, но я просто не могла понять, что именно.

Могли бы мы быть теми близнецами? Может ли это быть связью?

Все еще с закрытыми глазами я спросила:

– Какое отношение все это может иметь к Еве?

Ответ Альберто последовал не сразу.

– Одной из девушек, исчезнувших в Нихле и чье тело так и не было найдено, являлась Келси Фостер.

– Дочь Евы.

Альберто заметил:

– Возможно, Флора помогала Еве найти похитителя дочери. Может быть, это и есть та связь, которую ты ищешь.

Я обдумала теорию Альберто. Ева подарила мне дом, который когда-то принадлежал ныне покойной женщине – в городе, где исчезла Келси, – в знак уважения?

– В этом нет никакого смысла.

– Я никогда не говорил, что все это имеет смысл.

– А как насчет отца? Кто был отцом девочек?

– Человек по имени Кайл Саммерс. Он тоже исчез.

– Подпитывая веру в то, что это он забрал детей.

– Правильно. – Еще одна пауза. – Или что он имеет какое-то отношение к убийствам.

– Ты тоже так думаешь?

Альберто колебался.

– Я помню Саммерса. Шурин судьи, который председательствовал на процессах по убийствам. Лучшие друзья с ведущим детективом.

– Ты уходишь от ответа.

– Саммерс удачно исчез после смерти Флоры. Был ли он опечален потерей своей семьи, или происходило что-то более зловещее? Я не знаю.

– Но у тебя есть свое мнение.

– Да, есть. – Он тяжко вздохнул. – Послушай, Конни, судя по тому, что мне говорят люди, в то время Нихла была заражена кумовством и взяточничеством. Все были в долгу перед судьей Леру – нетрудно понять почему. Он оказывал услуги «за кулисами». Протокол о вождении в нетрезвом виде исчезнет, ребенок получит условный срок вместо колонии для несовершеннолетних, подвергшейся насилию жене будет отказано в судебном запрете, детское порно будет удачно потеряно. А Саммерсу принадлежала половина недвижимости в Нихле. Он был домовладельцем, работодателем, не последним лицом в местной церкви. Вместе они представляли собой грозную силу. А потом в один прекрасный день Саммерс исчез.

– И убийства в Нихле прекратились.

– И убийства в Нихле прекратились на более чем двадцать лет.

«Но сейчас начались снова» – слова, которые ему уже и не требовалось произносить. Мне было о чем поразмыслить. Информация Альберто казалась правдоподобной. Я знала, что между Евой и этим домом должна быть связь, и тот факт, что он когда-то принадлежал Флоре Фуэнтес, стал связующим звеном, которое я искала. На самом деле это не объясняло, почему Ева оставила дом мне, но смерть Келси и возможная помощь Флоры после ее исчезновения объяснили, по крайней мере, часть этого. Возможно, Ева купила его из благодарности или из-за связи со своей дочерью. Может быть, она пыталась загладить свою вину после смерти. В моем сознании отчетливо всплыли два креста – что ж, может быть, здесь было что-то еще.

Так или иначе, мне следовало поработать с некоторыми именами. Флора Фуэнтес. Кайл Саммерс.

Возможно, я даже смогла бы разыскать Джона/Джека Козби, если бы он был еще жив. Я поблагодарила Альберто.

– Не благодари меня пока, – сказал он. – Это не единственная причина, по которой я позвонил.

Я открыла окно, нуждаясь в свежем воздухе. Несмотря на поздний час, я слышала, как Джет работает в мастерской – его станки что-то скрежетали на своем языке. Вдалеке сверкнула молния, и я увидела, как она змеей опустилась на землю.

– Продолжай.

– Записи про Джетсона засекречены, что странно, потому что он не несовершеннолетний. Это навело меня на мысль, что есть некая серьезная причина.

– Или что у него есть друзья в высших кругах.

Например, Ева.

– Возможно. Во всяком случае, это меня обеспокоило. И поскольку мне больше нечего делать – кстати, это шутка, если ты не поняла, – я копнул немного глубже. Ничего. Никакой истории в Интернете, никаких социальных сетей, никаких списков выпускников колледжей. Странно, подумал я. И позвонил приятелю из родного города этого парня. Попросил его расспросить кое-кого вокруг. Как бы то ни было, в конце концов я попал в цель. Закон Меган.

– Погоди-ка, это вроде бы как-то касается сексуальных преступников?

– Да. У каждого штата есть своя версия, особенно когда речь идет о части публичного уведомления. Он числится в списке правонарушителей.

Джет был сексуальным преступником? Я тяжело опустилась на стул. Хотела бы я сказать, что удивлена, но это не соответствовало бы действительности. Очевидно же, что в нем есть что-то странное, и в его отношениях с Евой тоже. Сам факт, что она выбрала его, означал, что он готов выполнять ее требования, а, по моему опыту, именно отчаявшиеся люди делали для Евы грязную работу – за определенную плату.

– Ты знаешь, что он совершил?

– Нет. Я знаю только, что он зарегистрирован. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что он приехал в Нихлу в поисках тихого места, где можно было бы затеряться. Сексуальным преступникам трудно вернуться к нормальной жизни. Отпущения грехов для них не существует.

И нет покоя ни жертвам, ни их семьям.

– Спасибо, Альберто. Я ценю твою помощь.

– Что теперь? Уволишь этого мудака и, может быть, даже уберешься к черту из Нью-Мехико? – Его телефон запищал, и он попросил меня подождать на линии. Вскоре Альберто снова включился: – Извини. Больше никаких вопросов, хорошо? Я уже закончил свои волонтерские часы, и мне пора бежать. Тут полицейский разбился. Дерьмовая ночь для него. В любом случае, долг зовет.

Я села прямее.

– Полицейский разбился?

– Да, да. Молодой парень. Был в стельку, по крайней мере, я так понял. Прошлой ночью неподалеку от твоей улицы. И я только что получил известие, что он все еще в критическом состоянии.

– Как его зовут? – медленно спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ.

– Джеймс Райли. А что?

Джеймс, который ушел отсюда трезвым. Джеймс, который отказался от моего предложения выпить. Джеймс, который задавал вопросы по всему участку. Джеймс, который не сделал ничего плохого, только пытался помочь мне.

– Мне надо идти, – сказала я.

– Ты в порядке, Конни?

– Мне просто нужно идти.

Повесив трубку, я посмотрела вниз и увидел кровь, стекающую по моему предплечью. Я так сильно сжимала руки, что мои ногти впились в плоть. Джеймс. Авария. Моя вина. Я втянула его в это.

Сначала Эми, теперь Джеймс.

Кто-то в Нихле все еще беспокоился об этих убийствах, и теперь пострадал невинный человек.

Глава тридцать девятая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Ева смотрела, как Флора запирает входную дверь дома Кайла и затем идет вниз по каменной дорожке. Было почти семь, и солнце только начинало садиться, окутывая кактусы и юкки в пустыне за домом золотым ореолом. За забором, окружавшим задний двор Кайла, эта пустыня простиралась до горизонта, создавая у Евы ощущение вечности, безвременья. Но она знала, что это ощущение обманчиво. Время течет быстро. Если она в ближайшие дни не найдет Келси, то, возможно, никогда не узнает, что случилось с ее дочерью.

Флора одной рукой прижимала к груди бумажный пакет, а в другой несла сумку с продуктами. На ее предплечье расцвел синяк, выглядывающий из-под дешевой розовой блузки, как цветок водоросли. Ее плечи сгорбились, а голова была низко опущена. Она казалась сломленной и покорной, испуганной кроткой женщиной, убегающей из места, которое ей не подходит. Ева не находила удовлетворения в ее боли, хотя Флора была доказательством правдивости ее теории: Кайл не был тем человеком, за которого себя выдавал.

Флора положила сумки в багажник машины, затем села за руль. Ее блузка задралась сзади, и она одернула ее, с тревогой оглядываясь по сторонам. Она на мгновение положила голову на руль, прежде чем завести машину.

Ева убрала бинокль на сиденье рядом с собой и поправила темный парик. Взгляд в зеркало заднего вида подтвердил успех ее маскировки. Никакого полицейского хвоста. В городе думали, что она уехала. Уравновешенная, лощеная Ева Фостер исчезла, ее заменила женщина, которую даже сама Ева едва узнавала. Тем не менее, она подождет несколько мгновений, прежде чем отправиться вслед за Флорой. Ей нужно было не привлекать внимания, а в таком тихом районе, как этот, человек, привыкший быть осторожным, мог заметить незнакомого преследователя.

Подвергшимся насилию женщинам нужно быть начеку. Они научились читать других так, как обычные люди с нормальной жизнью никогда бы не смогли. Ева, конечно, умела. И она использовала это умение в своих интересах.

* * *

Пунктом назначения Флоры было небольшое прямоугольное здание на окраине города. Оно стояло одиноко – ветхая заброшенная будка, в одной восьмой мили от шоссе. Низкорослые растения-призраки усеивали пыльный сад камней, окружающий фасад. Дизельные пары пропитали воздух. Табличка, прикрепленная к сетчатому забору, гласила: «Детский сад Герты», буква «Д» и «Т» в первом слове были выцарапаны и заменены нарисованными с помощью баллончика буквами «Г» и «Й». За забором среди россыпи ярких ведерок и совочков торчали полдюжины велосипедов и песочница. Одинокий розовый носок свисал с края забора, его некогда белая кружевная отделка была коричневой от грязи.

Еве негде было незаметно припарковаться, поэтому она проехала мимо детского сада и развернулась, остановившись на противоположной обочине в ожидании появления Флоры.

«Детский сад Герты». Либо у Флоры была вторая работа, либо у нее был ребенок.

Не потребовалось много времени, чтобы выяснить правду. Двадцать минут спустя появилась Флора. Она держала одного ребенка за руку, а другого несла на руках. Две маленькие девочки: одна крошечная и белокурая, другая повыше и темноволосая, как ее мама. Если только одна из девочек не принадлежала кому-то другому – подружке, соседке, – обе были слишком близки по возрасту, скорее всего близнецы. Беленькая крепко обнимала Флору за плечи. Темненькая пыталась бежать на коротеньких ножках. Ева поправила бинокль, ее сердце бешено колотилось.

Наконец-то у нее появился рычаг давления.

Флора открыла заднюю дверь своей машины, казалось, не обращая внимания на незнакомку, наблюдающую за ней издалека. Она посадила блондинку в машину и потянула за руку более непослушную брюнетку, которая вырвалась и выскочила на дорогу. Флора схватила ее, но девочка стояла посреди проезжей части, расправив плечи и твердо поставив ноги на землю. Ева уже собиралась опустить бинокль, когда заметила, что малышка смотрит в ее сторону. Темные глаза, бурлящие умом даже в столь нежном возрасте. Полный рот, открытый в полукрике, готовый высказать собственное мнение, подпитываемое самоощущением. Однажды она превратится в бунтарку. Вероятно, она уже была ею. Как Келси.

Ева знала, что она находится слишком далеко, чтобы ребенок мог ее разглядеть, но то, как эта маленькая девочка смотрела, заставило Еву почувствовать, что та может ее видеть. Может видеть ее насквозь. Ева внезапно ощутила себя незащищенной, обнаженной. Будто ее судили.

Судили и признали ничтожной.

Глава сороковая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Раскаты грома эхом отозвались на стук в моей груди. Я не могла дышать. Их всех ситуаций, в которые меня ставила Ева, почему-то эта казалась худшей. Может быть, потому что я не знала, каковы на сей раз правила. Может быть, потому что у меня появились настоящие чувства к Джеймсу. Может быть, потому что я была просто в ужасе.

Я поискала названия и номера местных больниц. Я звонила в одну за другой, но так и не получила нужной информации. Я набрала полицейский участок Джеймса, но все, что они могли сделать, это подтвердить, что он действительно попал в аварию. Они хотели знать мое имя и номер телефона. Я отказалась дать их, опасаясь, что появятся и станут задавать вопросы не те копы.

Прогремел гром, и молнии ударили в землю вдалеке. Я очень хотела ощутить холодные, влажные, очищающие капли на своей коже. Однако то была бессильная буря: кругом рокот и вспышки, вот только без дождя.

Я откинула голову назад: потерявшая надежду, беспомощная и злая. Я попыталась перезвонить Альберто, но попала на голосовую почту. Я уже собиралась снова набрать участок, когда вспомнила имя человека, которому, по словам Джеймса, он доверял. Дерек. И я в состоянии выяснить, кто это. Джеймс сказал, что он тоже полицейский. Пятнадцать минут судорожных поисков на моем компьютере дали мне имя: Дерек Прессман. Еще пятнадцать минут, и я нашла номер его домашнего телефона. Женщина ответила после третьего гудка. Голос у нее был усталый, как будто я ее разбудила.

– Я ищу Дерека Прессмана, – проговорила я.

– Могу я уточнить, с кем разговариваю? – резкий, настороженный тон.

Мой разум лихорадочно искал версию. Я остановилась на убедительном:

– Это Нора, кризисный психолог штата.

– О, да, да, из-за Джеймса. Дерек все еще не оправился. На самом деле он сейчас в больнице.

Я оживилась, сгорая от желания узнать, в какой больнице, однако, прежде чем я успела уточнить, она спохватилась:

– Ребенок плачет. Быстрее, дайте мне свой номер, и я обещаю, что попрошу его перезвонить. Ему бы не помешала помощь. Такой ужас, м-да… это теперь останется с ним надолго.

Я продиктовала ей свой сотовый и повесила трубку; потом опустила голову, вытянула руки и заставила себя думать. Налила стакан водки, тут же расхотела, тем не менее все равно выпила. Горло обожгло, и я сделала еще один глоток, размышляя над тем, что сообщил Альберто. Флора, нелегальная иммигрантка, таинственно погибшая при пожаре. Двое малышей. Этот дом.

И Джет. Чертов Джет со своими фальшивыми заверениями в дружбе. Тот крест, который он повесил у меня на стене. Пятна крови на полу его мастерской. Его тело в моей постели – теплое, успокаивающее, сильное. Джет – марионетка Евы. Или еще хуже.

Я опрокинула еще один стакан выпивки, прежде чем выскочить за дверь и направиться к дому Джета. Вспышка молнии осветила мой путь, когда я бежала между зданиями. Станок перестал жужжать, но я слышала, как он там, внутри, насвистывает во время работы. Гребаный свист. Я задавалась вопросом, спал ли он с Евой? Были ли они любовниками в какой-то момент? Трахались в моем маленьком доме и готовили план, чтобы свести меня с ума? Такая провокация была бы как раз по ее части – с сексуальным преступником Джетом в качестве сообщника.

Подумать только, я ему доверяла!

Дверь была открыта, и я вбежала, запыхавшаяся, с кровью в жилах, полной щелочи и ярости.

– Ты, ублюдок! Как ты мог? – Я подбежала к нему, вытянув руки. Его лицо было скрыто в тени, но тусклый свет от лампы над головой отражался в его глазах. Я видела шок и страх.

– Конни! – Он отшатнулся и схватил меня за запястья, крепко прижимая к себе, так что я не могла пошевелиться. – Что, черт возьми, ты делаешь?

Я изо всех сил пыталась высвободиться из его хватки. Он пихнул меня назад, стиснув мои запястья будто в тисках.

– Конни, пожалуйста! Скажи, что случилось!

– Ты солгал мне! Что она сделала – заплатила кому-то миллион долларов, чтобы стереть твое досье? Почему?

Я чувствовала, как реальность ускользает, а спасательный плот разума дрейфует во тьму на неспокойных волнах. Много лет назад я видела своего друга с Корфу, его ужас, пока он плыл по воде. Я видела лицо Лайзы, заплаканное и испуганное после того, как ее заперли в подвале. Я была готова поднять белый флаг. Я не могла победить. Даже из могилы Ева ненавидела меня достаточно сильно, чтобы сделать меня несчастной. Мое зрение затуманилось, я почувствовала слабость.

Я была совсем одна.

Я перестала сопротивляться. Джет наклонился и заглянул мне в глаза.

– Я могу объяснить, если ты дашь мне шанс.

Он отпустил мои запястья и подвел к табурету, который стоял отдельно, подальше от всего, что могло стать оружием. Он мягко толкнул меня вниз. Я прислонила голову к стене, пытаясь контролировать свое дыхание.

– Я не знаю, что ты думаешь, что знаешь обо мне, но не было никаких записей, которые следовало бы удалить. Во всяком случае, никаких реальных записей. – Он придвинул еще один табурет. – Мне было двенадцать, когда моего отца посадили, пятнадцать, когда у моей матери случился передоз. Суд отправил меня жить к моему дедушке, злобному расистскому мудаку, который предпочитал бутылку джина постояннной работе. Неудивительно, что мои подростковые годы были наполнены мелкими преступлениями и наркотиками.

Я глубоко вздохнула, успокаивая себя, и наблюдала за ним, ища признаки того, что он лжет: бегающий взгляд, учащенное дыхание, нервные жесты. Но он говорил со мной спокойно, твердо, как будто я была ребенком или гиперактивным щенком. Я не доверяла своим инстинктам. Я просто слушала.

– Местный учитель вмешался, чтобы помочь мне. Научил меня работать по дереву, помог мне получить аттестат зрелости. Я все еще был зол и сбит с толку, однако у меня появилось какое-то направление. В тот день, когда мне исполнилось восемнадцать, я пошел с друзьями отпраздновать это событие. Ночь закончилась дракой возле бара. Нас довольно сильно избили. – Он провел рукой по волосам, нахмурился. – Я мочился кровью в куст возле бара, когда прибыли копы. Застукали меня со спущенными штанами, в буквальном смысле. Я был для них занозой в заднице в течение многих лет, и теперь они заполучили меня.

– Я не понимаю…

– Когда я стал взрослым, мое досье несовершеннолетнего закрыли. Но там, откуда я родом, мочеиспускание в общественном месте может считаться неприличным обнажением.

– Я все еще не понимаю.

– Да черт тебя возьми, Конни! Если ты поссал под деревом, это может трактоваться не как мелкое хулиганство или нарушение общественного порядка, а как сексуальное преступление! И именно так поступили эти придурки: они обвинили меня в нападении, нанесении побоев и непристойном поведении, а также во множестве других глупостей, но прижилось именно обвинение в обнажении. Мне было восемнадцать, я был достаточно взрослым, чтобы меня заклеймили как сексуального преступника.

– Какое отношение Ева имеет ко всему этому?

Джет молчал. Он встал, подошел к куску дерева, который шлифовал, и провел пальцем по гладкому краю. На нем была грязная толстовка, и он вытер древесную пыль рукавом. Его прикосновение было легким, благоговейным. Стал бы такой человек осквернять свою мастерскую насилием? Я не знала. Я больше ничего не знала.

Наконец он сказал:

– Она стерла обвинения из моего досье. Ты это хочешь услышать? Я встретил ее в Мемфисе. Она была там по делам компании, по крайней мере так она сказала. Мы вместе выпили, я немного перебрал и поделился своими горестями. Мне было двадцать пять, я был беден и все еще зол. Она предложила мне сделку.

– Она хотела, чтобы ты разобрался со мной.

Он резко обернулся.

– Это не имеет к тебе никакого отношения! У нее был дом, для которого ей нужен был смотритель. А мне нужна была новая жизнь и немного уединения. Она позволила мне привести в порядок хозяйственные постройки, делать то, что я хочу, заплатила мне хорошую сумму, а взамен…

– Ты продал свою душу.

– Я подписал ее дурацкий контракт. – Он протянул руку и повернул лампочку, поморщившись, когда коснулся горячего стекла. – Через год после того, как я начал, она сказала мне, что очистила мое досье, избавилась от любого публичного упоминания обо мне. Юридические проблемы с законом Меган все еще существуют, никто из нас ничего не мог с этим поделать, но с остальным она справилась.

– Ты обязан ей. А как насчет наличных? – спросила я. – Это охренеть как много для смотрителя!

– Наличных? – Его лицо исказилось. – Ты что, вынюхивала?

– Когда я впервые приехала сюда, я осмотрелась. Я ведь действительный владелец этой собственности.

Его челюсть сжалась.

– Основываясь на правилах, установленных Евой, это моя собственность. Ты вторглась на чужую территорию.

– Посмотри на это с моей точки зрения. Мне дали ветхий дом, при котором был сторож, которого я не могу уволить. Разве ты не хотел бы знать, с кем тебе придется жить? – Я подождала, пока краска не сошла с его лица. – Просто скажи мне, почему у тебя так много наличных. И почему в мастерской пятна крови.

– Кровь? – Он вопросительно посмотрел на меня. – Наличные – да. Кровь – понятия не имею, о чем ты.

Я встала, чувствуя, что меня шатает, и подошла к тому месту, где видела пятна. Я указала, но свет в задней части мастерской был слишком тусклым, чтобы их можно было разглядеть. Я вытащила свой телефон из кармана и включила фонарик, направив его вниз.

– Вот.

Джет присел на корточки, его взгляд был прикован к деревянным доскам.

– Будь я проклят… Никогда этого не замечал. – Он взглянул на меня, его глаза искали мои. – Я не лгу, Конни! Ничего про это не знаю.

– Как ты объяснишь деньги?

– Просто экономия. Мне здесь много не нужно. Вся моя арендная плата и коммунальные услуги оплачиваются. Остаются только еда и деловые расходы. Остальное я откладываю на потом. Плюс доход от продажи моей мебели – вот и все.

Я неохотно кивнула. Он действительно жил скромно, это было очевидно, и если бы он копил деньги на протяжении многих лет, он бы сколотил круглую сумму. Я провела пальцем по пятнам.

– Как ты думаешь, что здесь произошло? – Когда я подняла глаза, Джет смотрел в сторону главного дома. Он казался встревоженным. – Что-то не так?

Все еще сосредоточившись на моем доме, он откликнулся:

– Когда я впервые пришел, Ева сказала мне держаться подальше от главного дома. Она хотела, чтобы все сохранилось таким, каким оно было. Я постоянно задавался вопросом почему, но я был молод, благодарен и боялся, что она уволит меня, поэтому подчинился.

Это я уже и так знала.

– Ты говоришь о чем-то конкретном?

Он пожал плечами.

– Просто, оглядываясь назад, я понимаю, что это была странная просьба. Зачем нанимать смотрителя, чья работа заключается в том, чтобы привести дом в негодность?

Я тоже задавалась этим вопросом.

– Если только ты не хочешь что-то скрыть, – медленно произнесла я; кусочки мозаики складывались в моей голове. – Нет лучшего способа сохранить что-то в безопасности, чем нанять охранника, чтобы присматривать за этим. Ни мародеров, ни любопытных детей. – Я встала, дрожь в моем голосе соответствовала дрожи в моей руке. «Подвал!» – запоздалая мысль со страшным отголоском. – У тебя есть лопата?

– Да, а что?

– Могу одолжить?

Я заметила ее на стене в задней части мастерской и перелезла через его снаряжение, чтобы забрать лопату, прежде чем отправиться обратно в ночь.

Дождь лил как из ведра, стремительная буря в пустыне. Я позволила падающим каплям смыть часть моего страха.

– Куда ты? – крикнул Джет.

Я не ответила ему. Я никуда не собиралась уходить. Во всяком случае, не сейчас.

* * *

В подвале было жарко, пыльно и полно всяких тварей, которые ползали и шныряли. Мы уже вытряхнули отсюда мусор, так что я уставилась на пространство утрамбованной земли. Храбрость, которую придал мне алкоголь, давно выветрилась, и я функционировала на чистом адреналине. Но его пока было достаточно.

Земля подо мной едва поддавалась лопате. Каждый удар давал столовые ложки грунта, однако я упорствовала, яд бежал по моим венам. У этого дома были секреты, и я собиралась заставить его выдать их. Пот стекал по моей шее и между грудей. Дыхание было прерывисто, а волосы выбились из-под заколки и мокрыми клочьями липли к лицу. Я была уверена, что выгляжу, как сумасшедшая, чего Ева и добивалась.

У меня зазвонил телефон. Я проигнорировала.

Расчистив около двух квадратных футов почвы глубиной шесть дюймов, я услышала позади себя шаги. Джет присоединился ко мне в подвале с другой лопатой в руках, Мика рядом с ним. Он молча начал копать. Мы работали так, казалось, несколько часов, в полном молчании – лишь дождь снаружи, раскаты грома и наше тяжелое дыхание. Мои руки болели, спина горела, но мы продолжали.

Около одиннадцати Мика разволновалась. Она царапала землю, яростно размахивая хвостом. Мы увеличили скорость, ободренные возбуждением собаки. После полуночи моя лопата ударилась обо что-то твердое. Я остановилась, посмотрела на Джета. Он принялся копать рядом, осторожно расковыривая землю вокруг чего-то, чем бы это ни было.

– О, черт, – буркнул он себе под нос. Мы оба увидели, как что-то торчит из грунта. Мика заскулила и потрогала предмет лапой. – Мика, фу. Чувствуешь запах? Незаметный, но он есть.

Все, что я могла чувствовать, – это затхлый воздух и мой собственный кислый пот.

Я выгребла еще лопату земли, и костлявые очертания человеческих пальцев начали обретать форму. Встав на четвереньки, я начала отколупывать грязь от костей, обнажая еще больше останков скелета. Джет опустился на колени рядом со мной, его лицо окаменело.

– Конни, остановись.

Но я не могла остановиться, мои ногти были разодраны в кровавые клочья. Мой телефон опять зазвонил; я снова проигнорировала его. Я своими больными руками отгребала землю наверх, но сухая песчаная почва так же быстро возвращалась на место. Я работала усерднее, быстрее, обнажая все больше костей. Мика заскулила и издала резкий лай. В поле зрения появились остатки ступни. Затем изогнутая макушка черепа. Я увидела, как появилась еще одна рука, на этот раз крупнее и длиннее, ее жуткое запястье все еще охватывал золотой браслет. До меня донесся запах. Сладкий и гнилой: визитная карточка смерти.

– Они лежат здесь слоями, – прошептал Джет. – Просто кости. Одному богу известно, сколько их там.

Я продолжала копать.

– Конни, тебе нужно остановиться. Это место преступления. – Он нервно огляделся, держа руку в кармане. – Черт, черт, черт!

– Мы вызовем полицию, но не сейчас. Просто помоги мне копать.

Джет покачал головой.

– Стены, – сказала я. Стремные стены подвала. – Меня беспокоило… то, как был построен этот подвал. Почему подвал меньше фундамента дома? И ты сам сказал: в большинстве здешних домов их даже нет. Особенно в таких маленьких, как этот.

Джет вытер руки о штаны, тыльной стороной ладони вытер пот со лба.

– К чему ты клонишь?

Я взяла лопату и замахнулась ею на стену, но от чрезмерного усилия не удержалась на ногах.

– Дай я.

Джет вонзил в стену острие лопаты. Та поддалась на удивление легко. Он замахивался снова и снова. Я присоединилась к нему, отрывая куски кончиком лопаты так быстро, как позволяло мое усталое тело. Наконец мы добрались до основания. И двери.

– Какого… Конни, пожалуйста, остановись. Пожалуйста. Послушай, нам нужно поговорить…

Я не слушала. Мои мысли перескочили на планировку кухни. Залатанное место за холодильником. Старый холодильник, который у меня не хватило ни смелости, ни желания почистить. Я поднялась по ступенькам наружу, перепрыгивая через две за раз, с лопатой в руке. Дождь прекратился, но поднялся ветер, и кусочки кустарника хлестали меня по лицу, когда я пробиралась в дом. Я отодвинула холодильник и уставилась на это пятно на стене. Ткнула в него лопатой. Когда это не сработало, я достала из ящика мясницкий нож и начала кромсать стенную панель, выкручивая и поддевая, пока не оторвала ее часть. Кровь потекла по стене от моих сломанных ногтей и пораненных пальцев. Мне было все равно. Я просто хотела найти то, что было под этим гребаным пятном!

Я просунула пальцы в маленькое отверстие и потянула, и делала это снова, и снова, и снова, пока, наконец, панель не отошла достаточно далеко, чтобы можно было видеть, что находится позади нее. Еще одна заколоченная дверь. Кто-то приложил немало усилий, чтобы скрыть эту лестницу.

Кто-то приложил немало усилий, чтобы обустроить подвал. Найденные тела давали ответ ради чего.

Я почувствовала чье-то присутствие позади себя и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть Джета, стоящего рядом и направившего пистолет мне в лицо. Мика была рядом с ним, но она, скуля, переводила взгляд с меня на него и обратно.

– Ты гребаный ублюдок. Я знала это. Ты с ней.

– Прекрати, Конни. – Он помахал пистолетом. – Я не с ней, и я не собираюсь стрелять в тебя. Я просто хотел привлечь твое чертово внимание.

Посмотрев на пистолет, я сказала:

– Ну, ты справился.

– Там кости, человеческие кости. На случай, если ты не заметила. Их много.

– До хрена.

– Ты только что приехала сюда, но я живу здесь уже много лет. Годы. И, как я уже говорил, у меня есть послужной список. Скрытый или нет – неважно, ты же знаешь, что правительство может узнать о человеке все, что угодно. – Он откинул голову назад и застонал. – Я хочу помочь тебе, я действительно хочу, но это уже слишком. Я не могу позволить, чтобы копы рыскали вокруг. Я не могу снова оказаться втянутым во все это.

Я вытерла лоб тыльной стороной ладони и посмотрела на пистолет.

– Ты боишься, что они заподозрят тебя.

Кивок Джета был едва заметен.

– Я этого не делал. Но на меня они обратят внимание в первую очередь. Ты же знаешь, что они это сделают.

Конечно, он был прав. Бывший преступник, живущий один в отдаленном районе. Много спрятанных денег. Окровавленные доски пола. Пропавшие без вести женщины и девочки.

Я бросила:

– Убери пушку.

Джет перевел взгляд с собаки на меня, потом на пистолет. Он колебался, я видела это по его глазам. Мой прежний гнев и паника утихли, и я чувствовала себя измученной и раздраженной. Даже если бы не мольбы Джета, как мы могли бы позвонить местным копам? Не после того, что сказал мне Джеймс. Не после того, что с ним случилось. Мне нужен был план получше.

Джет сунул пистолет в карман.

Я сказала:

– Хорошо, поняла. Но мы не можем долго бездействовать. Сокрытие места преступления – тоже преступление, а я не собираюсь садиться в тюрьму из-за Евы.

– Тогда что?

– Дерек, – сказала я.

– Дерек?

– Друг Джеймса. Он полицейский. Джеймс сказал, что ему можно доверять. – Джет вопросительно посмотрел на меня, и я вкратце рассказала ему о времени, проведенном с Джеймсом. – Это все, что у нас есть.

Джет не выглядел убежденным.

Я посмотрела на свою недавно разрушенную стену, подумала о телах в подвале. Как я могла спать здесь сегодня ночью, зная, что находится под моим полом? Они должны были быть связаны с убийствами, с Флорой Фуэнтес, Кайлом Саммерсом и Келси Фостер. Если бы убийца – или убийцы – закопали тела здесь тогда, вернулись бы они сейчас? Убийство Эми, произошедшее так близко от моего дома, говорило о том, что связь сохранилась. Какие еще тела были оставлены в этом доме ужасов? Были ли эти несчастные подвергнуты пыткам и убиты прямо здесь? Пятна крови в мастерской… и тот факт, что в подвале были лишь кости… Неужели кто-то использовал мастерскую, чтобы убивать жертв, отделяя плоть от их костей, чтобы они не пахли? Может быть, этот дом был не просто погребальной ямой? Кто бы ни был виноват, в какой-то момент он использовал его как свое логово.

– Маленькие девочки, – сказала я в ужасе.

Джет склонил голову набок нахмурившись.

– Женщина, которая владела этим домом много лет назад. Флора. У нее было две дочери. Они исчезли. – Мое тело непроизвольно содрогнулось. – Что, если… что, если они тоже там, внизу?

– Меня уже ничего не удивит. – Джет постучал ладонью по потайному дверному проему. – Вообще ничего.

* * *

– Ты можешь занять кровать, я буду спать здесь. – Джет бросил одеяло и подушку на свой диван. Он переоделся в спортивные штаны и футболку, и теперь его пистолет лежал на маленькой кухонной стойке.

– Мне нормально и на диване. На самом деле я бы даже предпочла его.

– Поступай как знаешь. Хочешь чаю? Я не употребляю алкоголь, иначе я бы предложил тебе выпить.

Мне очень хотелось выпить чего-нибудь покрепче ромашки.

– Я в порядке.

Пока он готовил чай, я разложила одеяло и подушку на его диване. Я не знала, смогу ли уснуть. Было уже больше двух, а голова у меня все еще шла кругом. Джет казался спокойным, но я наблюдала за ним – и за пистолетом.

Он принес чай на диван и сел на одеяло.

– Это какое-то безумное дерьмо. – Он покачал головой. – Все это время… Я понятия не имел.

– После такого дня, как этот, почему бы тебе не добавить чего-нибудь в этот чай?

– «Чего-нибудь» – вот из-за чего я попал в ту переделку. – Он посмотрел на меня поверх края своей кружки. – После такого дня – почему ты не бежишь из этого дома и этого города?

Действительно, почему? Сегодня вечером я слишком устала, чтобы уклониться от ответа. Это был хороший вопрос, и он заслуживал вдумчивого ответа.

– Я не знаю, – выдохнула я наконец. – Я так долго была пешкой в злой шахматной игре Евы, что, кажется, потеряла связь с реальностью.

Я прижалась к дивану, откинув голову на спинку.

– Это не ответ. Ты сама мне сказала, что уже много лет играешь в ее игры. Почему? Почему ты не сбежала давным-давно?

О, вот это как раз очень просто.

– Лайза.

– Твоя сестра?

– Да.

– Вы могли бы убежать вместе.

– Куда бы мы пошли?

Джет спросил:

– А где бы ты хотела жить?

Я пожала плечами.

– Где-нибудь в горах, подальше от центров цивилизации. Может быть, на Аляске. Или в Монтане. Раньше я обманывала себя, что смогу выжить в дикой местности. – Я представила себе тонкокостное лицо Лайзы, ее руки, ее неуклюжую походку, красные шрамы на спине, похожие на искривленное древо жизни, теперь уже, правда, приглушенные. – Лайза сложена не так, как я. Она… уязвима. Ева знала это. Она использовала это в своих интересах.

– Как?

Как объяснить годы психологической войны тому, кто этого не пережил? Я знала: все сказанное мной будет звучать как речь одной из тех жертв похищения, что выполняют все приказы своих похитителей. По какой-то причине я хотела, чтобы Джет понял. В тот момент казалось самым важным, чтобы он понял, с чем мы столкнулись. Даже мертвая – Ева была грозным врагом.

– Я шантажировала приемную мать побегом, когда мне было шестнадцать. Встретила друга, чьи родители помогли бы мне. Я была на домашнем обучении и только-только вернулась после четырехдневного пребывания в каком-то маленьком городке за пределами Детройта. С меня было довольно.

– Очевидно, что не прокатило, – предположил Джет.

– Я совершила ошибку, поспорив с Евой, дав ей понять, что у меня есть кто-то на стороне.

Джет поставил чашку на колено.

– Дай угадаю. Она заплатила семье, чтобы та уехала и оставила тебя одну?

– О, так было бы лучше. – Я вспомнила тот сентябрьский день. Блестящая осенняя листва. Зефирные облака собирались над озером Шамплейн. Костер на поляне за домом. – Садовник жег какие-то кусты, вероятно, незаконно. Он отошел на пару минут, а моя сестра очень кстати обо что-то споткнулась и упала в огонь. – Я скрестила руки на груди. – «Это был ужасный несчастный случай», – так сказала Ева. «Лайза, всегда такая неуклюжая и невнимательная», – сказала она.

– А на самом деле это был не несчастный случай?

Я встала, чувствуя клаустрофобию в тесном пространстве. Выглянула из окна, посмотрела в сторону маленького красного домика, но вокруг было темным-темно, и все его секреты держались при нем – пока что.

– У Евы ничто не было случайностью. Я не знаю, как ей это удалось, но она это сделала. Лайза была госпитализирована с сильными ожогами спины и бедер. Садовник так и не вернулся. А я перестала встречаться со своим другом.

– Завуалированная угроза.

Я повернулась к нему.

– Не столь уж завуалированная. – Я пожала плечами. – В любом случае, тебе интересно, почему я соблюдала указания Евы? Потому что она удерживала кого-то, чтобы иметь власть надо мной. Она никогда по-настоящему не заботилась о Лайзе. Я знала это и думаю, что в глубине души Лайза тоже это знает. Но я также сознавала, что, если я не сделаю то, чего хочет Ева, она выместит злость на моей сестре. А моя сестра – это все, что у меня есть.

Джет встал и поставил свою кружку в раковину. Он откинулся назад, прислонившись к стойке с задумчивым видом. Дождь прекратился, вдалеке завыла стая койотов. Я уже начала привыкать к их крикам.

Джет прервал молчание:

– Ты когда-нибудь задумывалась, почему она хотела, чтобы ты делала все это? В частности, игра в путешествия – для чего она?

Это было настолько неотъемлемой частью моих отношений с Евой, что я всегда предполагала: это просто ее странная, садистская форма контроля. Я сказала:

– Она ненавидела нас.

– Тогда зачем было удочерять?

– Понятия не имею. Может, чтобы было кого помучить?

Джет покачал головой.

– Я знал Еву как высокоорганизованную женщину, любящую контроль над всем. Она ничего не делала без причины.

– К чему ты клонишь?

Джет снова сел на диван, Мика тут же подбежала и свернулась калачиком рядом с ним. Он выглядел уставшим, но в его темных глазах появился огонек.

– Подумай об этом, Конни. Подумай об общей картине. Ева усыновляет девочек-близняшек. Почему? Зачем такой садистке удочерять двух маленьких девочек? Это кажется неправдоподобно альтруистичным.

– Жестокие люди постоянно заводят домашних животных, а потом измываются над ними. То же самое можно сказать и о ней.

– Справедливо. Но подумай вот о чем: ни с того ни с сего в какой-то момент Ева берет одну из девочек – и отправляет ее в мир ни с чем. Нищей, выброшенной на помойку в незнакомом регионе. Звучит знакомо?

– Не совсем…

– Ты никогда не замечала никакой закономерности в своих путешествиях?

– Нет.

– Это были большие города?

Я подумала о тех местах, куда она меня посылала.

– Чикаго и Нью-Йорк. Кроме них, в основном, маленькие городки или захудалые пригороды.

– И ты никогда не задавалась вопросом, почему она выбирала эти места?

Теперь я начала раздражаться.

– Джет, я была ребенком. Весь мой гребаный мир состоял из Евы, моей сестры и нашего дома. Если не считать того, что я жила в Греции, когда была совсем маленькой, мы постоянно жили в одном и том же доме. Я даже училась там. У меня не было ничего, кроме того, что она мне дала, и, если бы я ушла, это был бы конец для моей сестры. Нет, я не спрашивала, почему именно эти места. Я предполагала, что это худшие места на Земле, иначе она не заставила бы меня туда ехать.

Джет на мгновение исчез в своей спальне. Когда он вернулся, в руках у него был ноутбук и блокнот с бумагой.

– Скажи мне, в какие места она тебя посылала. По порядку. И постарайся вспомнить даты тоже.

– Зачем?

– Просто скажи. У меня есть предчувствие, и я хочу убедиться, что прав.

Я перечислила места, в которые она меня отправляла, изо всех сил стараясь припомнить порядок, но усталость постепенно брала верх над любопытством по поводу догадки Джета, который аккуратно записал даты и географические названия.

– Больше никуда?

– Разве этого недостаточно?

Пока он работал, я безуспешно пыталась бороться с дремотой. Мои недосны были похожи на мутную красную дымку, и я вскидывалась в сумеречном состоянии, не зная, где нахожусь, пока Джет не напоминал мне об этом. Наконец, спустя, как мне показалось, несколько часов, Джет потащил меня с дивана к своему компьютеру.

– Посмотри на это. – Он указал на статью из «Нью-Йорк Дейли Ньюс». Речь шла о серии исчезновений в Сохо и его окрестностях, а также в других местах Нью-Йорка. Проститутки, беглецы, наркоманы.

– Так, и что?

Он постучал по дате. За четыре недели до смерти Евы.

– И это.

Еще одна статья, история о пригороде Детройта, куда она отправила меня в шестнадцать лет – две девочки исчезли из трейлера своих родителей. Их тела были найдены в двух мешках для мусора месяц спустя. Их насиловали и пытали.

– И это.

Статья была о маленьком городе во Флориде, в который она отправила меня несколько лет назад. В ней подробно описывались поиски нескольких пропавших женщин и девочек в течение года. Мне было девятнадцать, когда она отправила меня туда. О мой Бог! Внезапно так много вещей встало на свои места.

– Келси. Ее исчезновение. Должно быть, она искала человека, который похитил ее дочь.

– Теперь ты поняла, – проговорил Джет. Он постучал по компьютеру мозолистым пальцем. – Это не может быть совпадением. В каждом месте, куда тебя отправляли, есть похожая история. Беглецы, нелегальные иммигранты, проститутки. Все они – женщины в возрасте от четырнадцати до тридцати лет. Единственное, что их связывало, – это то, что их никто не искал. Они были потерпевшими кораблекрушение судами в чужих городах, их исчезновения заслуживали лишь небольших заметок на последних страницах газет.

Тишина на мгновение стала оглушительной. Я слышала свой собственный пульс, дыхание Мики, чувствовала внезапное напряжение в воздухе. То, что я почувствовала, было откровением, которое по сути своей куда глубже и страшнее, чем открытие Джета. Оно проникло в мою кровь и обхватило сердце своими костлявыми, скелетообразными пальцами.

– Ева использовала меня как приманку, – пробормотала я ошарашенно. Мы посмотрели друг на друга, и я увидела, как в глазах Джета отразилась моя собственная тревога. – И все еще использует.

Глава сорок первая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Флора ехала по извилистой тропинке пыльных проселочных дорог, заставляя задуматься, не догадывается ли она, что за ней следят. Ева сохраняла дистанцию, что было легко, учитывая скудный свет фар. Ночь в пустыне наступила быстро и сурово, и красноватое сияние луны вкупе с отсутствием уличных фонарей создавало ощущение, что они с Флорой были единственными людьми на Земле. Ева опустила стекло, позволяя прохладному воздуху обдувать ее лицо. Она становилась все ближе к своей дочери. Она чувствовала это глубоко внутри, то жужжащее чувство предвкушения, которое предвещало грядущие события. Хорошо это или плохо, она не могла сказать. Но так всегда было с ее дочерью. Никто не был так предсказуем в своей непредсказуемости, как Келси.

Тем не менее, так или иначе – Ева найдет ее. А потом она заставит заплатить всех этих людей. Всех до единого.

Флора резко затормозила и свернула на другую грунтовую дорогу. Ева замедлила ход, наблюдая за ее продвижением. Дорога была узкой, темной, и вдоль нее стояли всего три дома – скромные, одноэтажные. Флора припарковалась перед последним.

Не желая рисковать быть замеченной, Ева проехала мимо, остановилась и заглушила двигатель. В этой части Нихлы местность была плоской и открытой, и даже без бинокля Ева могла разглядеть дом, одиноко стоявший в тупике на фоне тенистых кактусов и кустарника. За домом вырисовывался ряд ветхих строений, похожих на зловещие декорации фильма ужасов. Она наблюдала, как Флора открыла входную дверь и включила внутреннее и наружное освещение; дети все еще были в машине. Она прижала сумку с продуктами к бедру и оставила входную дверь открытой. Мгновение спустя она вернулась на улицу за детьми, которых несколькими нетерпеливыми толчками загнала внутрь.

Входная дверь закрылась. Наружный свет погас.

Ева выбралась из машины и прислонилась к борту, направив бинокль на дом Флоры. Через открытые окна с подсветкой она наблюдала, как хорошенькая головка Флоры покачивается, когда она занимается своими вечерними делами. Выли койоты, жуткий хор их голосов был слишком близко, чтобы от него можно было абстрагироваться. Ева сделала глубокий вдох, прислушиваясь. Она впитывала звуки, исконно ночные – звуки хищников. На ее губах заиграла улыбка. Теперь она была одним целым с ними – ночными хищниками, выслеживающими добычу. Эта мысль приободрила ее, и она вновь прислонилась к машине, готовясь к долгому бдению.

Далекий гул автомобильного двигателя напугал ее; на горизонте показался свет фар. Она быстро забралась в свою машину и пригнулась, не желая, чтобы ее видели на улице, где живет Флора. Машина притормозила перед Мэд-Дог-роуд и свернула на нее. Осторожно выглянув, она увидела, как BMW Саммерса остановился перед домом. Кайл вышел, не заглушив мотора, и направился к двери – как человек, которому принадлежит это место. Еве подумалось, что Кайл чувствует себя так же уверенно везде в Нихле.

Господи, как же она его ненавидела! Ненавидела его напыщенную шевелюру с аккуратно уложенными волосами. Ненавидела его ухоженные ногти и неестественно белые зубы. Ненавидела то, как он смотрел на нее – пренебрегая ею, как будто она была ничем.

Ева села, скрытая покровом тьмы. Взялась за ручку автомобильной дверцы и тут же передумала. В тишине окружающей пустыни по-прежнему царили ночные звуки. Она ограничилась тем, что слегка опустила стекло и наблюдала из-за него, как Кайл постучал, а затем начал колотить в дверь. Он вставил ключ в замок и повернул, но был встречен цепочкой, которая преградила ему путь. Внутри дома стало темно, и Ева, как загипнотизированная, смотрела, как хладнокровный и собранный бизнесмен все больше и больше впадает в ярость. Он ударил в дверь ладонью, крича Флоре, чтобы та немедленно впустила его. Кайл пнул дверь, просунул руку в щель и потянулся к защелке на цепочке. Не сумев проникнуть внутрь, он ограничился выкрикиванием ругательств и обещаниями, что заставит ее заплатить.

Когда он повернулся, Ева скользнула вниз по спинке своего сиденья, надеясь, что мужчина не заметит потрепанную машину, припаркованную возле дороги, когда будет уезжать. Она пыталась прислушаться к звукам, означающим его уход – хлопанью дверцы, реву двигателя, – но слышала только койотов вдалеке. Сгорая от любопытства, она снова высунулась из укрытия. Кайл вернулся в машину, откинул голову на сиденье и уставился вдаль. Он заглушил двигатель – очевидно, ожидая, что Флора передумает.

Ева размышляла, что делать. Ждать и наблюдать, рискуя в конечном итоге быть обнаруженной? Или уехать – тем самым рискнув привлечь внимание к себе и своей машине? Она была голодна, и ей нужно было пописать, но при этом она знала, что попала в ловушку. Если бы он сейчас услышал, как она отъезжает, он бы понял, что кто-то все это время находился в машине, припаркованной неподалеку. Какой бы замаскированной она себя ни чувствовала, она не могла рисковать.

Еда подождет. И придется попридержать мочу. Она потянулась к сумочке и вытащила свой маленький пистолет. Устроилась на полу машины с пистолетом в руке. Напомнила себе, что она хищница, а не жертва.

Тогда почему она чувствовала себя такой уязвимой?

* * *

В 10:46 Флора включила наружный свет и наконец впустила Кайла в свой дом. Ева выскользнула из машины и справила нужду в пустыне.

«Как низко я пала», – подумала она и снова навела бинокль на дом.

В 10:51 она услышала крики.

В 11:07 входная дверь снова хлопнула, и Флора выбежала на улицу. Она стояла, прислонившись к своей машине, и курила сигарету, посасывая ее короткими сердитыми затяжками, ее лицо было наполовину освещено водянисто-желтым светом фонаря на крыльце. Флора бросила недокуренную сигарету на землю и растоптала ее, пнув ногой под свою машину. Мгновение спустя Кайл открыл дверь, вокруг его бедер было обернуто полотенце. Он сказал что-то, чего Ева не расслышала. Флора посмотрела в сторону пустыни, прежде чем вернуться в дом. Она вошла медленно, опустив голову.

Кайл закрыл входную дверь и выключил лампочку над крыльцом. Ева ждала, но единственный свет исходил от луны, единственными звуками были ритмичный свист ее собственного дыхания и жуткие крики ночных животных пустыни.

Что бы ни произошло между Флорой и Кайлом, теперь все закончилось. В доме было темно и тихо. Ева завела двигатель и тронулась с места.

* * *

По мере того, как ночи становились длиннее, терпение Евы истощалось. Ей нужно было знать, держат ли Келси в маленьком красном домике Флоры. Это было идеальное место – изолированное, заброшенное, крепкая маленькая коробка, куда никому и в голову не придет заглянуть. Прошло два дня, прежде чем у Евы появилась возможность убедиться в этом самой. Кайл уехал на следующее утро после инцидента, но в течение этих двух дней Флора оставалась внутри, закрыв окна ставнями.

Ева сменила свою машину на джип и припарковалась далеко от дороги, которая пересекалась с Мэд-Дог. Это был пустынный участок, хотя она все равно беспокоилась, что кто-нибудь из местных начнет задавать ей вопросы. Однако никто не появился.

В половине десятого утра на третий день Флора наконец появилась. Каждая из девочек оседлала бедро, полусонная блондинка прижалась к ее груди, а брюнетка теребила серьгу-обруч матери. С ее локтя свисали набитый чехол для подгузников и потрепанная черная сумочка. Ева наблюдала, как Флора пристегнула детей к автокреслам и села за руль. Ее движения были скованными и роботизированными. Движения человека, испытывающего боль.

Флора не была такой, когда два дня назад вошла в дом. Возможно, прощальный подарок Кайла. Ева почувствовала укол жалости. Слабая или нет, эта девушка имела дело с больным ублюдком.

Флора отъехала от дома и медленно направилась по Мэд-Дог-роуд. На перекрестке она повернула налево, в сторону города и, предположительно, детского сада. Ева не последовала за ней. Вместо этого она подождала, пока Флора скроется из виду, прежде чем вытащить с заднего сиденья автомобиля рекламный плакат «Мэри Кэй Косметикс» и вставить его в заднее стекло джипа. Она сменит машину позже, но если кто-нибудь ее увидит, то запомнит этот розовый знак. Ева подогнала авто к дому и припарковалась перед ним. Взглянула на два других дома на улице. Казалось, никого не было.

Ева повернула ручку, однако дверь, разумеется, оказалась заперта. Она обошла дом сбоку, любуясь простотой дизайна, в поисках входа. Одноэтажный, больше в длину, чем в ширину. Местами облупившаяся краска. За домом располагались две хозяйственные постройки: небольшой гараж и однокомнатная лачуга. Обе были заколочены досками. Ева начала с них.

Маленькая лачуга оказалась пустой. Доски с обратной стороны были отодвинуты, и восходящее солнце давало достаточно света, чтобы разглядеть скудное пыльное пространство. Ева двинулась дальше.

Гараж представлял собой еще бо`льшую проблему. Он был наглухо заколочен, главный вход заперт на висячий замок. Ева проклинала себя за то, что не взяла монтировку или что-нибудь еще, что она могла бы использовать, чтобы раздвинуть доски. Она обошла здание с дальней стороны, стараясь не наступать на кактусы, которые формировали пейзаж, как щетина формирует рельеф старого подбородка.

Ева уже собиралась сдаться, когда заметила доску, которая была не полностью прибита к окну с задней стороны гаража. Она потянула за нее пальцами. Та начала отходить дальше – ценой трех ногтей и занозы. Ева вытащила из кармана ключи и вместо пальцев воспользовалась ими, засунув под дерево и потянув получившийся рычаг так сильно, как только могла. Наконец, со скрипучим стоном доска оторвалась. Ева использовала ее в качестве клина для следующей, подсунув ее снизу и грубо двигая взад и вперед, пока сухая древесина не раскололась. Она услышала скрип, и после очередного усилия доска оторвалась, оставив только зазубренный край, торчащий поперек окна.

Оно было недостаточно большим, чтобы в него можно было пролезть, но с той стороны гаража светило солнце, и у Евы появилась возможность увидеть хоть что-нибудь сквозь мутное стекло. Прижавшись к зданию и прикрыв лицо ладонями, она заглянула внутрь.

Ева ахнула и отскочила назад.

За потрескавшимся и покрытым пылью стеклом она разглядела силуэт женщины.

Где-то позади нее в кустах шалфея послышался шорох. Змея, ускользая от солнца, нырнула под камень. Ева вновь подошла к гаражу и снова заглянула внутрь, несколько раз моргнув.

Вот она – женская фигура, закутанная в рваную льняную ткань… Но то была всего лишь старая парадная форма, теперь покрытая пылью и небрежностью, частично завешенная куском серой ткани. Ева приложила руки к стеклу и осмотрела остальную часть интерьера. Она разглядела картонные коробки, большие ведра, садовую лопату, сломанный стол и коробку с инструментами. Из-под деревянного молотка рядом с мусорной корзиной торчали плоскогубцы.

Обычный гаражный хлам.

Ева уже начала разворачиваться, когда ее взгляд уловил движение – солнце отразилось от какого-то предмета внутри здания. Она прищурилась, но не смогла ничего распознать, сплюнула, затем потерла грязное стекло блузкой и снова заглянула внутрь. Теперь она рассмотрела серебряную серьгу с камнями, яркую и новую среди старого хлама в гараже. Это мог быть аксессуар Флоры, подумала Ева, хотя он выглядел дорого и явно не в стиле латиноамериканки. Но что привлекло ее внимание больше, чем серьга, так это пятно на полу под ней. Темно-красная змея, которая, как и та рептилия, скользнула из светлой середины гаража куда-то под старый стол. Ей был знаком этот оттенок. Слишком знаком.

Кровь.

Она попятилась от здания. Внезапно остальные предметы в гараже приобрели более зловещий оттенок. Лопата. Плоскогубцы. Молоток. Ведра и мусорная корзина. Даже серьга. Она не узнала ее, но это могло быть что-то, что Келси купила во время своего путешествия по Соединенным Штатам. Похоже. Это был ее стиль и ее размер.

Ева посмотрела в сторону маленького красного домика. Теперь он тоже казался более зловещим – просто фасадом, маской для чего-то ужасного.

Она знала, что ей нужно было сделать.

Глава сорок вторая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

К следующему утру погода прояснилась, но туман в моей голове усилился. Я зашла на почту. Верная своему слову, моя сестра прислала небольшую посылку. Внутри было короткое написанное от руки письмо, где содержались указания, как добраться до сейфа, и единственный бронзовый ключ. В конце нацарапана простая надпись:

«Скоро этого будет достаточно для нас обеих. Л.»

Я сунула ключ в бумажник и скомкала письмо. Лайза жила в мире фантазий, если думала, что все будет так просто.

* * *

В закусочной Мануэла наблюдала за мной таким оценивающим взглядом, который она приберегала для постоянных клиентов, которые выглядели так, будто прошлой ночью спали в портвейне. В то утро я проснулась с раскалывающейся головной болью, слюной, похожей на замазку, и кровоточащим носом. Быстрая проверка телефона показала, что я пропустила три входящих от Лайзы, но она не взяла трубку, когда я перезвонила.

– Ты можешь либо объяснить мне, почему наливаешь только половину сиропа в стаканы, либо пойти домой и немного отдохнуть. – Мануэла взяла маленький стеклянный кувшин и постучала по поверхности кончиком пурпурного ногтя. – Я не шучу.

Я устало улыбнулась ей.

– Плохо спала.

– Что происходит, Конни? Я ведь могла бы тебе помочь, если бы понимала…

– Ничего не происходит, – вновь выдавила я улыбку. – Честно.

Я ненавидела лгать Мануэле. После Эми и Джеймса я ни за что не хотела подвергать опасности кого-то еще, кто был мне небезразличен. Звякнул маленький колокольчик, висевший на двери закусочной. Я подняла глаза, увидела мужчину лет шестидесяти, занявшего дальнюю кабинку, и сказала Мануэле:

– Я займусь им.

Мануэла переводила взгляд с него на меня и обратно.

– Последний. Потом sal de aquí.

– Да-да, я уйду. Просто дай мне обслужить его.

Прежде чем я успела уйти, Мануэла положила руку мне на плечо.

– У меня тоже бывали проблемы, так что я понимаю. – Ее тонко подведенные брови нахмурились. – Если тебе нужны деньги, место для ночлега…

– Я в порядке! – отмахнулась я. – Правда. Просто устала.

Посетителем был мужчина с копной белокурых с проседью волос и тонкими губами – такими тонкими, что буквально исчезали на его лице. Я видела его здесь раньше. Его вычурный свитер-жилет казался неуместным в «У Мануэлы». Я напомнила себе, что нужно не испортить его заказ. Только разозленного клиента мне не хватало. Заказав омлет с сыром и картофельные оладьи, он внимательно наблюдал за мной, пока я записывала его просьбы.

– Вы пометили дополнительный сыр?

– Ага.

– Я хочу, чтобы яйца утопали в нем.

– Ладно. Поняла.

Когда я повернулась, чтобы уйти, я почувствовала его руку на своем локте и резко обернулась.

– Какой самый хороший отель в этом районе?

– Лучшее, что вы можете сделать, это остановиться в придорожном мотеле, если только не отправитесь в Таос или Санта-Фе.

– А как насчет того дома на Мэйн?

– Не могу сказать.

Мужчина выглядел раздраженным и чуть более чем разочарованным. Казалось, это был мой день, чтобы не оправдывать ожидания людей. На кухне я передала сообщение о сыре Мануэле и помогла ей приготовить картофельные оладьи. Когда я вернулась в столовую с едой, посетитель уже ушел. На его сиденье лежали две двадцатидолларовые банкноты, больше ничего.

– Вот мудак, – пробормотала я. – Интересно, что я такого сделала, чтобы так разозлить его? Ты его знаешь?

Мануэла пожала плечами.

– Не помню такого, но тут много разных голодных ртов, жующих и разговаривающих. Я учусь не обращать внимания на болтовню, концентрируюсь на приготовлении пищи. – Когда я нахмурилась, она улыбнулась и легонько ткнула меня двумя пальцами. – Не имеет значения, Конни. Расслабься! Ешь омлет. По факту ты нежданчиком получила хорошую еду и солидные чаевые.

Я кивнула, но мои мысли снова и снова возвращались к скупым губам посетителя. В этом человеке было что-то знакомое, но мой уставший разум был слишком измучен, чтобы понять, что именно.

* * *

Я уставилась на кости. Грязно-белые осколки торчали из могил и отражали свет моего фонарика, призывая меня все исправить. Глаз уловил искорку прямо под тонким слоем ссыпавшейся обратно в раскоп сухой земли. Я мазнула носком ботинка, смахивая в сторону грунт с останков. У меня перехватило дыхание, будто кто-то тяжелый уселся мне на грудь. Встряхнись, Конни!

Это был золотой браслет. Он свалился с костей запястья, когда мы копали прошлой ночью. Я наклонилась, чтобы рассмотреть его поближе, затем подняла с земли и вытерла своей рубашкой. Маленькие рубины посреди изящной золотой цепочки. Я некоторое время рассматривала вещицу, раздумывая, не положить ли обратно, и в этот момент зазвонил мой телефон. Повинуясь импульсу, я сунула браслет в карман. Здесь он никому не принесет пользы.

Звонок с неизвестного номера.

Я помчалась наверх, на дневной свет. Я только что украла браслет у мертвого человека. Кости валялись в моем подвале. Я находилась в незнакомом штате, в незнакомом городе и в незнакомом доме, живя рядом с практичным незнакомцем, который каким-то образом был моим единственным доверенным лицом. Но все, о чем я могла думать, это Джеймс.

Я ответила на звонок.

Баритон произнес:

– Я ищу Нору.

– Это я, – проговорила я, затаив дыхание.

– Нора, это офицер Дерек Прессман. Моя жена сказала, что вы звонили. – Он сделал паузу, затем приглушенным тоном: – О кризисном консультировании.

– Да, видите ли… На самом деле это касается Джеймса. Я не кризисный психолог. Меня зовут Констанс. Я… друг Джеймса. Он заверил, что я могу вам доверять.

Тишина на другом конце провода. Я уже начала думать, что он повесил трубку, когда он сказал:

– Продолжайте.

– Как он?

– Не очень хорошо.

Я выпалила:

– Он не был пьян и не употреблял наркотики.

– Откуда вам знать?

– Я была с ним в ту ночь. – Сделав глубокий вдох, я заставила себя замедлиться, подумать. – У меня есть кое-какая информация. Информация, которая может подтвердить, что это не было несчастным случаем.

Еще одна долгая пауза.

– Где вы?

Я не хотела давать ему свой адрес. По крайней мере, пока я сама не смогу убедиться, что могу ему доверять.

– Встретимся в городе. В тако-шопе рядом с ночлежкой.

– Мне нужен час, – сказал он. – Я буду одет в ярко-красную толстовку. И Констанс…

– Да?

– Никому не говорите.

* * *

Все следы вчерашних штормов исчезли, и центр Нихлы превратился в ту же пыльную чашу, которую я видела в свой первый день. Улица казалась пустынной. Я смотрела, как ворон ковыряет целый мягкий крендель на улице перед пансионом, и думала об Эми и превратностях судьбы. С таким же успехом это могло быть мое тело в мусорном мешке рядом с шоссе. Если бы я только открыла дверь той ночью, она, возможно, была бы все еще жива.

Взглянув на часы в «Integra», я поняла, что пришла на тридцать минут раньше, и вылезла из машины. Мне нужно было пройтись. Я шла по главной дороге, заблудившись в мрачном лабиринте мыслей, пока не добралась до хозяйственного магазина. Снаружи у внешнего фасада вертикально стоял детский бассейн, изображение улыбающегося щенка на литом синем пластике будто высмеивало мое беспокойство. Рядом с ним притулились два походных стула со спинками, и Стелла, кассирша, полулежала на одном из них с сигаретой, зажатой в пальцах.

– Я так и думала, что ты вернешься. – Она глубоко затянулась, прежде чем бросить окурок на землю и затушить носком кроссовки.

Я без приглашения села рядом с ней.

– Я говорила с Джосайей.

Она кивнула, хотя обветренное лицо осталось бесстрастным. Ее дыхание было хриплым, рука дрожала, и я заметила ватный тампон и пластырь на сгибе ее локтя, кожа вокруг него была желтой от синяков. Ей потребовалась целая минута, чтобы встать, и она вошла в магазин, не сказав больше ни слова. Я последовала за ней внутрь.

Там было пусто, если не считать нас двоих. Стелла исчезла в подсобке, и я подумала, что она ушла навсегда, но она вернулась с термосом в руке, выпила его содержимое короткими глотками, скривив рот от боли.

– Рак горла. – Она откинула голову назад и поморщилась. – Даже старая добрая вода – это мука. Мне следовало бросить курить много лет назад. Люди в моей семье никогда не слушают. Но ты вряд ли хочешь слушать о проблемах старой леди. У тебя есть и свои.

– Мне жаль, – промямлила я, не зная, что следует говорить в подобных ситуациях. Затем спросила: – Вы знаете, что умерла еще одна женщина?

– Слышала.

Я покачала головой, сердитая и сбитая с толку.

– Сколько в этом году получается?

Стелла уставилась в свой термос, как будто там был ответ на мой вопрос. После многозначительного молчания она пожала костлявыми плечами.

– Я перестала следить.

– А я нет. Четыре. Четыре женщины за пять месяцев.

Когда Стелла не ответила, даже не согласилась со сказанным, я выхватила термос из ее рук и отложила его в сторону. Я присела на корточки, чтобы смотреть прямо ей в лицо.

– Ты назвала мне имя Джосайи не просто так. Почему?

Она отвернулась.

– Черт возьми! – Я хлопнула ладонью по стойке. – Мой дом – ключ ко всему этому. Теперь я это понимаю. Я знаю, что раньше он принадлежал женщине по имени Флора Фуэнтес. Я знаю, что она погибла при пожаре. – Я обошла прилавок и снова посмотрела в печальные, пустые глаза Стеллы. – Я знаю, что двое мужчин умерли в тюрьме за преступления, которых они не совершали. Я знаю, что дочь моей матери исчезла в Нихле много лет назад и так и не была найдена. – Я чувствовала, как у меня стучит в висках, как сжимается грудь. Лицо Стеллы побледнело. Мне было все равно. – Я знаю, что у жителей Нихлы есть какая-то идиотская вера в то, что, если они подставят другую щеку, их дети будут спасены.

– Это не так! – Ее слова вырывались гортанным хрипом, глаза сверкали огнем. – Ты не имеешь права врываться в город, думая, что понимаешь нас! Потому что не понимаешь – да и не можешь.

– Так скажи мне. Объясни мне это. Для начала – почему ты назвала мне имя Джосайи?

Звякнул колокольчик на двери, и в магазин вошел мужчина. Он взглянул на нас и быстро отвел взгляд. Я отступила на несколько шагов назад, подальше от Стеллы, опустошенная. Не было смысла тут задерживаться.

Когда я уходила, она что-то прошептала.

– Что? – переспросила я разворачиваясь.

– Джосайя Смит в долгу. Перед девочками, которые потерялись. Перед… ну, перед другими, кто пострадал.

– Перед людьми, которых несправедливо обвинили?

Она покачала головой.

– Те люди уже ушли. Но не ты.

– Я? Какое я имею отношение к покаянию Джосайи?

– Прямое. – Она моргнула и вытерла глаза обветренной рукой. – Ты, Констанс, дочь убийцы.

Глава сорок третья

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Ева проехала на джипе по Мэд-Дог-роуд мимо других домов, повернула направо и припарковала машину на обочине дороги, подальше от дома Флоры. Она сняла номерной знак и сунула его в сумочку – лучше пресечь любой шанс, что местные копы свяжут машину с ней. Затем она достала из багажника темно-серое вязаное пончо, надела его и натянула на голову капюшон, убедившись, что темный кудрявый парик будет торчать из-под него. К этому она добавила большие солнцезащитные очки и шарф. По задумке, если бы ее увидели какие-нибудь соседи, их описание сбило бы с ее следа кого угодно.

Она неторопливо шла по улице, стараясь выглядеть так, будто ей здесь самое место, однако ее сердце бешено колотилось, а в животе образовался узел. Спрятаться было негде. Она чувствовала себя беззащитной и все больше злилась, пока продвигалась по Мэд-Дог. Если бы полиция отнеслась к ней серьезно, ей не нужно было бы скрываться. Она бы позвонила им сейчас и сообщила о крови в гараже, но она чертовски хорошо знала, что они ничего не предпримут, разве что выгонят ее из города. По ее мнению, они были соучастниками – такими же виновными, как и Кайл.

Она добралась до дома и обошла его. В задней части здания было только одно окно, и оно находилось слишком высоко от земли, чтобы Ева могла дотянуться. Другая длинная сторона была защищена от прямой видимости соседей, но просматривалась с дороги. Два больших окна располагались близко к земле. Машин не было, и только пустыня, простиравшаяся, казалось, в вечность, станет свидетелем. Ева рискнет.

Она сняла пончо, обернула его вокруг запястья руки и ударила кулаком в стекло того окна, что располагалось ближе к задней части дома. Она проделала это еще два раза, стараясь избегать осколков, пока не смогла просунуть руку сквозь занавеску, открыть и поднять сдвижную раму. Перелезла через подоконник и очутилась в тесной ванной. Ева сделала все возможное, чтобы очистить свою одежду и оконную раму от осколков, прежде чем задернуть занавеску.

В ванной пахло лимонным дезинфицирующим средством и детским шампунем. В углу стояла пластиковая корзина, в которой лежала горсть резиновых игрушек и непромокаемых книг. Единственное желтое полотенце было накинуто на раковину из нержавеющей стали, а под открытой трубой раковины лежала детская пластмассовая расческа. Пятно протечки растекалось по стене от потолка до окна, отчего казалось, что веселая желтая краска слишком навязчива.

Вид детских вещей только укрепил ее решимость.

Ева открыла дверь на кухню. Как и ванная, она была чистой, опрятной и совершенно удручающей. Белая краска стала серой и тусклой. Старая плита и потрепанный холодильник – вот и все кухонные агрегаты. К стене прислонен покрытый клеенкой столик на двоих. Единственной вещью на его поверхности была стеклянная чаша, которая одновременно служила пепельницей – остатки чьей-то сигареты лежали поверх небольшой горстки пепла.

Ева двинулась по простенькому дому, пройдя из темной кухни в спальню. С одной стороны стояли две маленькие детские кроватки, металлические прутья которых были выкрашены в тот же желтый цвет, что и ванная. Еще одна пластиковая корзина примостилась под окном и была наполнена потертыми игрушками. На стене висели два майоликовых креста, по одному над каждой кроваткой.

В другом конце комнаты стояла двуспальная кровать, придвинутая к стене. Простыни на ней были разномастные, но аккуратно застеленные. Единственный комод был втиснут между кроватью и стеной.

«Один на всех», – подумала Ева.

И снова ей почти стало жаль Флору. Почти. Но затем она подумала о крови в гараже, о своей пропавшей дочери и об отказе Флоры даже поговорить с ней – и жалость снова переросла в ярость.

Ева двинулась дальше.

Последней комнатой была гостиная. Как и другие, она была скудно обставлена: тусклая и совершенно лишена очарования. Кроме того, это была единственная комната, которая намекала на присутствие Кайла в жизни Флоры.

Два кресла стояли по обе стороны от маленького столика, втиснутого у стены между низкой книжной полкой, заполненной детскими сказками, и другим комодом. На нем лежали мужской кожаный ремень, синяя рубашка на пуговицах, пачка «Мальборо» и связка ключей. Ева взяла рубашку и понюхала ее. Она чувствовала его запах – его мускусный лосьон после бритья, табак и пот. Ева бросила рубашку обратно и схватила ключи. Их было два – маленький ключ от висячего замка и ключ побольше. Она попробовала открыть им входную дверь. Не подходит.

Других замков в доме Ева не видела. Может, это от гаража? Она прошла обратно через здание в стиле «дробовик», задержавшись перед единственной фотографией Флоры. Лицо, смотревшее со снимка, выглядело молодым, полным надежды, красивым – лицо, выдающее наивность, радость и веру. Фотография лежала на комоде лицевой стороной вверх. Ее стекло растрескалось на тысячу осколков, удерживаемых вместе хрупкой пластиковой рамкой.

«Было ли время, когда я была такой же, как Флора?» – подумала Ева. Она вышла замуж в пятнадцать по настоянию своих родителей, а позже в том же году стала матерью. Если бы она оглянулась на свою фотографию в одиннадцати- или двенадцатилетнем возрасте, была бы ее улыбка искренней? Была ли она когда-нибудь простодушной и полной надежд?

Вероятно, да – если вернуться достаточно далеко назад, в дни, предшествующие угрозам отца и ежедневным сеансам позора.

«У меня нет иллюзий относительно того, кто я есть, – подумала Ева. По ее мнению, она сделала выбор, который необходимо было сделать, чтобы уберечь Келси от нищеты. – Это то, что отличает меня от Флоры. Я никогда не подчинялась Лиаму. Я сопротивлялась. Но что я на самом деле знаю о жизни Флоры, о ее выборе?»

Ева заставила себя оторваться от фотографии и возвратиться на кухню с ключами в руке. Она не хотела выходить на улицу, опасаясь, что Флора вернется и ее план будет разрушен. Но ей нужно было понять, где та дверь, от которой может быть большой ключ. Когда она направлялась к заднему выходу, кое-что на кухне привлекло ее внимание: на стене за холодильником она заметила еле заметные вертикальные линии. Взгляд на пол подтвердил ее подозрения: на деревянных половицах были видны следы – царапины от многократного перетаскивания холодильника с места на место.

Ева выглянула наружу. Убедившись, что никого нет подле дома и никто не идет мимо по дороге, она отодвинула холодильник в сторону. В самом углу был небольшой проход, а сама стена оказалась декоративной: за выдвинутой в сторону кухни фальшпанелью пряталась маленькая дверь – вдвое меньше обычной, сделанная из гипсокартона. Кусок веревки висел там, где обычно находится ручка.

Ева потянула за нее, и после нескольких рывков дверь приоткрылась. Пульс участился, ее рука дрожала. Попытка нащупать выключатель провалилась. Ева обыскала кухню в поисках фонарика, который в итоге обнаружился под раковиной. Он осветил простоватую, затянутую паутиной лестницу. Ева затаила дыхание, прислушиваясь. Что она надеялась расслышать, она и сама не представляла. Дыхание дочери? Шорох ткани? Стоны?

Никаких признаков живого человека внизу.

Вместо этого – лишь тишина.

Собравшись с духом, Ева распахнула дверь до упора и поставила ногу на верхнюю ступеньку. Деревянная лестница, хотя и узкая и с низким потолком, казалась прочной. Спускаясь, Ева ухватила фонарик одной рукой, а другой держалась за стену. Воздух казался сухим и горячим, пространство, похожее на гробницу, вызывало клаустрофобию. Подступило головокружение, но Ева усилием воли сосредоточилась на предстоящей задаче. В конце концов, она бывала и в других подвалах, в других помещениях, похожих на могилы, и выжила, чтобы рассказать об этом. Она переживет это испытание.

Ступеньки противно заскрипели. У подножия лестницы была еще одна дверь. У этой не было ручки. Ева направила луч фонарика вдоль другой импровизированной стены, пока не увидела край двери. Толчок одной рукой ничего не дал. Тогда Ева пнула ногой – без результата. Неохотно она прижалась всем телом к двери, пока не почувствовала, что та поддается.

Сначала ее поразил запах, едкий и затхлый, сопровождаемый вонью чего-то сладкого, будто кто-то оставил корыто с гниющими яблоками. Еве потребовалось время, чтобы глаза привыкли, и как только они это сделали, она огляделась в поисках каких-нибудь признаков своей дочери. Несколько картонных коробок, большой пустой пластиковый контейнер, разнообразные инструменты. Пол был земляной, его поверхность выглядела свежей и плотно утрамбованной. Низкие потолки давили на психику и здесь, комната представляла собой узкий прямоугольник, меньший по площади, чем здание наверху.

У Евы застучало в висках, дыхание застряло в горле. Каждая клеточка ее существа кричала об опасности. Кто-то вырыл этот подвал и потрудился создать потайную лестницу и двери за фальшпанелями. Зачем? Чтобы хранить какой-нибудь хлам? Сомнительно. Это был не обычный подвал. Ева вдохнула, не обращая внимания на приторно-сладкий запах, грязь и затхлость. Она хотела почувствовать какой-нибудь намек на то, что Келси была здесь – ее духи, ее шампунь, – но эта дыра была лишена ароматов жизни. Только запах могилы.

Ева схватила ближайшую к ней вещь – метлу – и заблокировала ею дверь: застрять здесь было бы сущим кошмаром. Она поспешила к коробкам. Те были запечатаны, но она смогла использовать ключ как нож, разрезая клейкую ленту. В первой коробке был ассортимент чистящих средств и хозтоваров. Во второй – одежда. Она как раз приступила к третьей, когда услышала доносившийся сверху шум. Ева с трудом сглотнула, сунула ключ в карман и вытащила пистолет. Ее мысли метнулись к двери наверху, со стороны кухни, и к опасности остаться внизу, погребенной в этом ужасном доме.

Никогда.

Она пробежала через подвал и была почти у лестницы, когда женский голос позвал:

– Кайл?

Флора.

Ева прижалась к стене. Она затаила дыхание в ожидании, чутко следя за звуком шагов Флоры по деревянным ступенькам, пока те не оказались непосредственно у подвала.

– Кайл? Ты здесь, внизу? – Голос Флоры был неровным, пронзительным. Она просунула голову в помещение, ее лицо было красным и заплаканным.

Ева вывернула из своего убежища и вытянула руку, направив пистолет на Флору.

– Не двигайся.

Другой рукой Ева посветила фонариком девушке в лицо. Глаза той расширились. Она шустро развернулась, чтобы бежать прочь.

– Я им воспользуюсь. – Ева ткнула стволом пистолета в спину Флоры, между ее лопатками.

Тело Флоры напряглось, но она продолжила медленно подниматься по ступенькам.

– Нет, ты этого не сделаешь.

– Почему ты так уверена?

Лицо Флоры наполовину повернулось к неумолимому свету.

– Потому что одним телефонным звонком я могу дать тебе то, чего ты хочешь.

Глава сорок четвертая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Дерек пока так и не приехал. Я ждала в назначенном месте больше часа, а слова Стеллы все еще звенели у меня в ушах, как тяжелый случай тиннитуса[16]. В глубине души я знала, что она говорит правду. Я была дочерью убийцы. Это и есть та самая причина, по которой Ева так плохо обращалась со мной, причина ее жестокости и одержимости. Она верила, что мой отец убил ее дочь, и собиралась вернуть ему «должок». Джет был прав: она использовала меня в качестве приманки раньше, и теперь она использовала меня снова.

Но если я была дочерью убийцы, то и Лайза тоже.

И Ева наверняка хотела бы отомстить и ей.

Мысли о Лайзе наполнили мое горло желчью, я закашлялась и сплюнула в бумажную салфетку, пищевод горел. Прошло больше суток с тех пор, как сестра позвонила в панике, и с тех пор я вообще ничего от нее не слышала. Я оглядела ресторан: по-прежнему никого, подходящего под описание Дерека, и в любом случае я не могла сосредоточиться, не будучи уверенной, что моя сестра в безопасности. Я взяла телефон и набрала домашний номер. Голосовая почта. Я оставила еще одно сообщение, затем позвонила Кук и Дейву. Никакого ответа.

Почти через два часа я вышла из магазина тако, не зная, что делать дальше. Я сидела в своей машине, колеблясь. Копам нельзя было доверять. Я хотела вернуться в Вермонт, чтобы найти Лайзу, но я знала, что поездка туда сейчас может подвергнуть ее опасности. У меня было искушение покинуть Нихлу, но я бы не позволила себе этого, пока ситуация не разрешится так или иначе. Я не обрету покоя, пока Ева поджидает за каждым углом. Я не обрету покоя, пока не пойму, что все это значит.

Тела в моем подвале. Дочь убийцы.

«Ты похожа на нее».

Что, если Флора Фуэнтес была моей матерью? У нее были близнецы – те самые близнецы, которые исчезли. Возможно ли, что Ева похитила их у нее? Или, может быть, она увезла их уже после смерти Флоры? Это объяснило бы, почему мы оказались в Греции, почему она всю свою жизнь была такой скрытной. Если она забрала нас к себе, было ли это сделано из дружбы к Флоре или из мести? Или, может, она сама убила Флору?

Джосайя Смит. Он знал больше, чем сказал мне. Если Дерек собирался меня подставить, может быть, стоит попробовать разговорить Джосайю еще раз?

* * *

По дороге к дому Ребекки Смит я думала о Флоре и Еве. Ева была здесь, в Нихле, искала Келси. Ева, которую я знала, была мстительной, умной, находчивой – и совершенно свободной от угрызений совести. Мой разум плел безумную паутину возможностей. Я представила себе, как Ева похищает двух маленьких девочек, вывозит их за границу, в Грецию, а сама на свои деньги покупает фальшивые документы. Позже возвращается домой в Штаты с двумя приемными детьми. Переезд из Филадельфии в Вермонт, новое место жительства, где никому и в голову не придет задавать вопросы. Она была бы просто богатой вдовой, потерявшей дочь и заполняющей этот пробел в своей жизни. Ни один разумный человек не стал бы думать так, как Ева. Ни один разумный человек не связал бы эти «удочерения» с местью.

Годы и годы мести. Чем больше я думала об этом, тем больше появлялось смысла. Это многое объясняло, в том числе и мое путешествие в Нихлу.

Телефон зазвонил, прервав мои мысли.

– Конни, нам нужно поговорить.

– Боже мой, Лайза, я так волновалась! Ты в порядке?

– Все это было фальшивкой. Келси никогда не существовало, по крайней мере в нашем подвале. – Лайза судорожно вдохнула и выдохнула с шелестящим ахом. – В этой комнате никогда никого не было!

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем она говорит.

– Ты ходила в подвал?!

– Тетя Ева… она… искала. Я не знаю… Я не понимаю, что я видела.

– Притормози. В твоих словах нет никакого смысла.

– В комнате внизу. Это что-то типа… своего рода штаб-квартиры.

В голосе Лайзы послышались истерические нотки.

Я спокойно сказала:

– Опиши, что ты видела.

– Я не могу. Это кажется безумным, странным.

– Попробуй.

– Мне нужно, чтобы ты сейчас же вернулась домой, Конни. Сейчас же.

– Расскажи мне, Лайза.

– Хорошо… хорошо. – На мгновение она замолчала. – Классные доски и доски объявлений, все покрыто картами и газетными статьями на булавках. Некоторые статьи пожелтевшие и старые, другие выглядят новыми. Словно… словно она занималась розыском пропавших людей или была папарацци.

– Могла ли она искать Келси?

– Сначала я так и думала, но Келси сейчас должно быть лет сорок. Девушки в этих недавних статьях гораздо моложе. Подростки. В районе двадцати. – Она застонала. – Мертвы! Убиты…

– Оставайся со мной, Лайза! Я задам несколько простых вопросов. Ты сказала: классные доски и доски объявлений. Это все, что ты видела?

Она колебалась.

– Магнитофон. Сначала я испытала такое облегчение оттого, что там не было мертвой девушки, что огляделась. Я увидела магнитофон, нажала на него…

– И?

– Стоны… и крики.

Стоны и крики, которые мы слышали в детстве, веря, что это была наша психически больная сестра, веря, что Ева тоже запрет нас там. Сколько наказаний я пережила, лежа на той ужасной койке и слушая эти ужасные вопли?

Я съехала на обочину, поскольку внезапное напряжение в висках заставило мое зрение затуманиться. Извращение разума Евы не знало границ.

Я представила себе, как моя бедная сестра в том подвале, одна, нажимает на кнопку, которая возвращает все воспоминания. Хрупкая Лайза. Впечатлительная Лайза. И в тот момент я поняла, что воля Евы – ее решение отдать одной из приемных дочерей ключи от своего королевства – была направлена не только на то, чтобы наказать ее, но и на то, чтобы достать меня.

Потому что мы дочери убийцы.

– Что она искала? – спросила сестра.

Она выслеживала убийцу. Я была уверена, что карта соответствует местам, в которые отсылала меня Ева. Только Лайзе не нужно было беспокоиться еще и об этом.

– Я не знаю.

Чем больше я размышляла, тем больше убеждалась, что права. Все эти годы Ева следила за убийцей – выслеживала нашего отца. Пыталась выманить его. Держала нас подальше от подвальной комнаты, пугала нас ею, дабы скрыть то, что на самом деле там происходило. Если Флора была нашей матерью, то этот человек – Кайл Саммерс, кем бы он ни был – был нашим отцом. Я хотела, чтобы Лайза прислала мне фотографии, я так сильно хотела знать, права ли я! Но я не могла попросить ее спуститься туда снова. Я боялась за ее рассудок.

– Лайза, послушай меня. Тебе нужно найти Дэйва. Убирайся из дома. Поезжайте в отель или куда-нибудь подальше. Ты поняла?

– Ты не можешь просто вернуться домой?

– Ты знаешь, что я не могу. Все не так просто. Ты можешь потерять все. – И я могу привести убийцу к твоему порогу. Я сделала глубокий вдох. – Найди Дэйва.

– Я его давно не видела.

– Тогда уходи сама. Поезжай в отель и останься там. Ты справишься. Хорошо? – Никакого ответа. – Эй! Хорошо?

– Да, да. Я сделаю это. – Ее голос звучал сильнее, увереннее. – Ты получила ключ?

– Да, но…

– Я спрятала много драгоценностей. Они не догадаются. Я же могла потерять их, продать… Не волнуйся, Конни. Мы справимся.

Она повесила трубку. Ее решимость должна была вселить в меня надежду. Тогда почему я чувствовала себя такой подавленной?

* * *

Джосайя Смит меня не ждал. Я надеялась на эффект неожиданности.

На этот раз я обнаружила, что машины Ребекки нет, а дом темный и закрытый, за исключением двух окон. Стук не принес никакого результата. Я уже собиралась уходить, когда услышала, как внутри кашлянул Джосайя. Я хлопнула ладонью по оконной раме одного из открытых окон и прокричал его имя через стекло. Я продолжала, пока он не закричал в ответ:

– Прекрати! Бекки здесь нет.

– Это Констанс Фостер, мистер Смит. Мы можем поговорить?

– Кто, черт возьми, такая Констанс Фостер?

– Ты прекрасно знаешь кто. – Я немного подождала. – Дочь Флоры.

Еще один кашель с мокротой.

– Уходи.

В его голосе было меньше яда.

– Мне нужно поговорить.

– Нет.

– Маленький красный домик на Мэд-Дог. Подвал. Пожалуйста. – Я сделала глубокий вдох. – Все так и оказалось.

– Иди в сад, – сказал он наконец. – К черному ходу. Она всегда оставляет его открытым.

* * *

Задняя дверь действительно была открыта, хотя мне пришлось перелезть через запертую садовую калитку, чтобы добраться до нее. В доме не было света, запах кошачьей мочи перебивался дезинфицирующим средством и стойким запахом колбасы. Я нашла Джосайю в его глубоком кресле, с головой, откинутой на потертый велюр.

– Джосайя. – Я включила лампу и присела на корточки рядом с его креслом.

– Расскажи, что ты нашла. – Он открыл свои водянистые глаза. Его кожа и белки глаз были желтыми. Он хрипло кашлянул, вытер рот тыльной стороной ладони и повторил: – Расскажи мне.

– Кости. В подвале.

– Я так и знал. – В его голосе звучало торжество. – Сколько их?

– Не знаю. Я раскопала достаточно, чтобы заметить… кое-что. Там одни кости, только кости. Как будто с них предварительно сняли плоть.

– Что будешь делать?

– Я… не знаю. Я не могу доверять копам.

– Не можешь.

– Кто это сделал?

– Ты еще не поняла?

– Флора?

– Она была такой же жертвой, как и другие.

– Тогда не знаю. – Я подалась вперед. – Но ты знаешь. Скажи мне, Джосайя. Очисти совесть.

Старик фыркнул, едва оторвав голову от кресла.

– Ты думаешь, если я расскажу, это очистит мою совесть? Я уже говорил раньше и готов повторить снова. Жизнь сложна. Я сожалею только о том, что, пока эти два подонка гнили в тюрьме, тела оставались спрятанными, и родители не получили ответа на вопрос, что случилось с их дочерями.

– Это не должно было так закончиться!

– О, но это так! Как думаешь, что бы произошло, если бы я подал в суд на одного из самых влиятельных людей в городе? Думаешь, другие поддержали бы меня? Там, откуда ты родом, все может обстоять по-другому, но здесь семья имеет значение. Связи имеют значение. Лояльность имеет значение. – Он закашлялся, и капли слюны полетели у него изо рта. – Я, честно говоря, никогда не был абсолютно уверен в том, кто это сделал. А кроме всего прочего, иногда приходится заключать сделку с дьяволом.

Я подумала о досках объявлений и новостных статьях Евы, о том факте, что Кайл Саммерс исчез после смерти Флоры.

– Ты знал, кто это сделал. Фактически в обмен на закрытие дел в Нихле убийца согласился уехать. – Когда Джосайя не ответил, я продолжила: – Знаешь, что еще удержало бы его подальше от Нихлы? Тюрьма.

– Сомневаюсь. Мое дело было бы свернуто. Он бы остался в городе. Я – это одно, но другие-то были готовы заигрывать с правилами…

– И под «заигрывать» ты подразумеваешь ложь и подделку улик?

Смит вздрогнул.

– Как я уже сказал, у него было влияние.

– У кого? – Когда он не ответил, я процедила: – Сейчас у тебя есть шанс все исправить. Кто тот человек, о котором ты говоришь? Кайл Саммерс?

Джосайя снова одарил меня своей раздражающей полуулыбкой. Даже сейчас, когда его тело было искалечено болезнью, а разум затуманен чувством вины, он был обязан убийце.

– Ты – гребаный придурок, ты знаешь это?! У тебя есть шанс спасти жизни! Забудь о сожалениях. Теперь можно реально изменить ситуацию. Тогда, по-видимому, весь город, включая тебя, стоял в стороне, пока этот мудак держал его в заложниках…

– Не весь.

– О! И кто же? У кого были яйца, чтобы противостоять ему?

Смит закрыл глаза.

– Спроси себя, кто пострадал.

– Женщины, которые были убиты, несомненно, страдали.

– Не будь дурой! Спроси себя, кто пострадал от Нихлы. И найдешь связь.

Джосайя встретился со мной взглядом своих слезящихся, пожелтевших глаз. Я видела раздражение, гнев, веселье… Монстр. Возможно, не такой, каким был убийца, но тем не менее – монстр.

Он сказал:

– Спроси, кто пострадал самым ужасным образом, Констанс, и ты поймешь, кто променял жизнь любимого человека на шанс облегчить свою совесть. Ты поймешь, почему город хранил молчание. – Он закрыл глаза. – Почему я хранил молчание.

Глава сорок пятая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

До больницы было почти тридцать миль, и я поехала туда на максимальной скорости. Мне нужно было увидеть Джеймса. Медсестра на стойке регистрации отказалась дать мне номер его палаты даже после того, как я солгала, сообщив ей, что я его невеста.

– Позвоните в полицейский участок, – сказала она. – Я не имею права.

По крайней мере я узнала, что он все еще жив.

Офицер в форме прошел через вестибюль, когда я уже собиралась уходить. Он был старше и полноват, и я узнала в нем полицейского, который расследовал дело бывшего парня Мануэлы в закусочной. Пока секретарша помогала кому-то еще, я спряталась в крошечном сувенирном магазинчике, а затем последовала за полицейским на расстоянии. Он нажал кнопку четвертого этажа. Я побежала к лестнице и поднялась, затем убедилась, что он уже прошел через холл, прежде чем выйти самой.

Коридор был тускло освещен, пол выложен серыми виниловыми плитками с потертыми краями. Я ненавидела больницы: с тех пор, как Лайза пережила ожоги, я боялась врачей, боялась безнадежной потери контроля, которую представляли больницы. Тем не менее я пошла по коридору на звук мужского разговора за приоткрытой дверью кабинета. Я стояла, прислонившись спиной к стене, притворяясь, что смотрю на свой телефон, в то время как подслушивала их обыденный разговор – о погоде, последних спортивных результатах, о том, что они в последний раз ели на ужин. Наконец я услышала, как упомянули его имя.

– Джейми все еще в коме, – сказал кто-то, кто был по голосу определенно похож на напарника, с которым Джеймс приходил в закусочную много дней назад.

– Так будет лучше для него. Пресса обожает распинать грязных полицейских, – откликнулся другой.

– Жаль, но это было необходимо, – донесся третий голос. Глубокий голос. Голос, который я узнала. – Он просто не мог успокоиться.

Дерек, полицейский, которому Джеймс доверял. Моя грудь сжалась. Джеймс, должно быть, позвонил ему и рассказал о своих подозрениях. Если так, то это означало, что Дерек сам был замешан. Это также означало, что Джеймс представлял угрозу и что тот, кто был ответственен за убийства два десятилетия назад, вернулся, а Джеймс подобрался слишком близко к его зоне комфорта. Иначе зачем заставлять его умолкнуть?

Чьи-то шаги эхом отдавались по коридору. Я повернулась и рванула обратно к лестнице. Не переводя дыхания, ринулась вниз по ступенькам, перепрыгивая через две за раз. Выскочив на улицу, я бросилась к своей машине. Джеймс был жив – пока. Но он был под охраной, и его клеймили как копа с запятнанной репутацией. Все из-за того, что он задавал вопросы.

Помимо помощи мне, доверие Дереку было его самой большой ошибкой.

Я отперла машину и начала устраиваться в водительском кресле, когда заметила под стеклоочистителем сложенный листок бумаги. Я протянула руку, схватила бумажку, заперла двери и включила зажигание. Развернула записку. Аккуратные, округлые буквы:

МАЛЕНЬКИЙ

КРАСНЫЙ

ДОМИК

* * *

В доме царила тишина. Я почти ожидала увидеть полицию, наблюдающую за этим местом, или выбитую входную дверь. Вместо этого дом стоял точно бастион против надвигающейся пылевой бури, как и на протяжении десятилетий. Я чувствовала, что ветер усиливается. Дальше по Мэд-Дог-роуд кудахтали куры Оливера, но, за исключением этого, даже в домах братьев было тихо. Маленькая хижина Джета казалась пустой, хотя его грузовик был припаркован на своем привычном месте. Из мастерской не доносилось ни звука. Может быть, он спал.

Маленький. Красный. Домик.

Эти слова стали мантрой в моем сознании. Мне было страшно заходить внутрь.

Я просидела в машине долгую минуту. Так много эмоций нужно переварить, так много нитей соединить! Флора была моей матерью. Я была ее копией, а Лайза нет, мы были разнояйцевыми близнецами. Она могла быть похожа на нашего отца. Альберто упомянул Кайла Саммерса, и я догадалась, что так звали моего отца. Ева послала меня в Нихлу, в этот дом, по одной причине: месть. Она знала, что мое присутствие привлечет убийцу, так что, кем бы он ни был, мне просто нужно было дождаться его.

Если бы у меня хватило смелости.

Мой отец, убийца, играл со мной, пытаясь превратить любые безопасные убежища – мой дом, мою машину, «У Мануэлы» – в места страха. Но я не собиралась позволять ему так поступать со мной. В конце концов, я через слишком многое прошла.

Я позвонила Мануэле и оставила сообщение, что меня не будет на работе в ближайшие несколько дней. Она, разумеется, стает волноваться и, может быть, даже немного злиться, но справится и одна. У меня было достаточно еды и воды, чтобы продержаться неделю. Я все еще не была уверена, что могу доверять Джету, однако его присутствие давало мне некоторое утешение. Я жалела, что не нашла способа купить пистолет, но теперь было уже слишком поздно. Если Кайл был моим отцом, возможно, он пощадит меня. Возможно, оружие мне и не понадобится.

Я откинула голову на подголовник сиденья и застонала. Может быть, это все было моим воображением? Может быть, весь город сговорился, чтобы свести меня с ума?

Только я так не думала.

Я должна была отдать должное Еве: натравить меня на него – это же гениальный ход. Один из нас умрет – и, скорее всего, это буду я. Но она заставит его быть убитым или убить собственную дочь – так или иначе она добьется возмездия.

Сколько себя помню, Ева всегда в конце концов побеждала.

* * *

Мои самые ранние воспоминания были связаны с нашим пребыванием в Греции. Я не помню людей, скорее образы, ощущения и чувства, которые оставили призрачные отпечатки в моем сознании. Не все они были плохими. Тепло солнечного света и прохлада брызг соленой воды. Радость с утра первым делом видеть лицо моей сестры. День простирался перед нами подобно океану, до самого горизонта. Вспышка яркой сладости, когда я вспоминаю, как впервые ела свежесобранный арбуз. Чужая, но успокаивающая болтовня греков на рынке Корфу. Мой разум будет воспроизводить цвета, формы, запахи и звуки – и всегда, всегда то, как они определяли мои эмоции.

В лоскутном одеяле этих ранних воспоминаний таились тени. Я видела красный шар, висящий в воздухе над разгневанным океаном. Я видела длинные светлые волосы, золотистые и волнистые, как у одной из диснеевских злодеек Лайзы. Я слышала резкий голос, полный ядовитого гнева или жестокого веселья. Я помнила завораживающие, полные ненависти глаза – глаза кошки, которая постоянно следила за мной, всегда готовая наброситься.

Всегда, всегда выжидающая удобного момента.

* * *

Я уставилась на красную краску на моем доме, вспоминая все способы, которыми Ева пыталась разлучить нас с Лайзой. Я устала быть грызуном в ее игре в кошки-мышки, мишенью в ее жестоких раундах с дротиками. Я выключила зажигание и вылезла из машины. Если убийца шел ко мне, если Ева проложила путь к моему порогу – я была готова.

Глава сорок шестая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Поднимался ветер, а вместе с ним – колкая песчаная пыль. Я открыла дверь в дом и проскользнула внутрь, остановившись, чтобы прислушаться, но ветер заглушал все остальные звуки. Я схватила шарф с комода, обернула им лицо, оставив только щель для глаз, и вышла через задний выход. Постучала в домик Джета, но он не ответил. Дверь была заперта, внутри Мика сходила с ума. Проверив кабину грузовика, я заскочила в мастерскую, прикрывая лицо рукой, чтобы жгучий песок не попал в глаза. В мастерской его тоже не было, но дверь была открыта. Я вошла внутрь.

Это место казалось другим. Я огляделась, пытаясь понять почему. Инструменты по-прежнему аккуратно сложены в шкафах, незаконченные проекты по-прежнему стояли стопкой у стены, а жестяные банки по-прежнему располагались на полках рядом с верстаками. Я не могла точно сказать, что именно изменилось, но что-то изменилось. У меня не было времени на раздумья. Я обшарила шкафы и полки в поисках вещей, которые могли бы мне пригодиться. Достала из верхнего шкафа рубанок, гвоздодер и две стамески вместе с банкой растворителя для краски, коробкой гвоздей и молотком. У одной стены стояли старые доски, и я схватила столько, сколько смогла унести. По дороге я взяла еще несколько гвоздей, фонарик и рулон изоленты.

Уже собравшись уходить, я вспомнила об одной вещи. Оглянулась на шкафчик, где Джет хранил свои наличные: ящик был приоткрыт, не заперт. Я потянула дверцу до конца и заглянула внутрь. Пусто.

Неужели он сбежал со своими деньгами, оставив меня здесь в одиночку противостоять мести Евы? Ну нет. Каковы бы ни были мои опасения, Джет бы этого не сделал. И он, конечно, никогда бы не ушел без Мики.

Однако в данный момент я была совершенно одна.

* * *

Я начала с окон. Используя молоток Джета, гвозди и немного фанеры, я заколотила каждое и закрепила доски поперек стекла, оставив себе глазок в каждом окне. Я взяла кусок дерева побольше и прибила его поперек задней двери, прежде чем приклеить медвежьи колокольчики к дверной ручке, на всякий случай.

Я оставила входную дверь нетронутой, но направила на вход гвоздодер: к его спусковому крючку была прикреплена веревка, обмотанная вокруг ручки.

Уставшая, я отошла в сторону, чтобы оценить свою работу. Это было небрежно и по-дилетантски, но сойдет. Когда этот мудак явится, у него будет только один путь внутрь, и я буду готова.

Снаружи продолжал завывать ветер, и бешеные песчаные вихри хлестали по дому так, что дребезжали окна. Я прижалась лицом к стеклу, но буря заслонила то, что осталось от солнца, и я не могла разглядеть ничего, кроме слабого света, исходящего от дома Оливера.

Мой измученный разум блуждал от Оливера к Джету, а от него – к Лайзе. Сестра заставила меня вспомнить о телах внизу, и в панике я оглянулась на вход в подвал. Если бы кто-то проник в него, он мог бы подняться по потайной лестнице на кухню.

Я быстро приколотила доску к двери за фальшпанелью, ведущей на потайную лестницу. На Bilco уже был замок, правда, он был хлипким. Следовало еще проверить наружные двери, убедиться, что они тоже надежно заперты. Я снова обернула шарф вокруг головы и лица и натянула толстовку. Моя рука уже взялась за ручку входной двери, когда я услышала резкий звук, доносящийся откуда-то из задней части дома. Цап, цап, цап.

Я остановилась, прислушиваясь, стараясь распознать этот звук сквозь вой ветра, бушующего снаружи.

Цап, цап, цап. Я больше чувствовала это, чем слышала. Это доносилось из-за моей спины. Я сорвала шарф, сунула бритву в карман и взяла стамеску. Держа ее над головой, я тихо прошлась по дому. Тишина издевалась надо мной.

Возможно, мышь. Или это ветер терзает неплотно прилегающую доску. Или это мое разыгравшееся воображение.

Я вернулась в гостиную, придвинула стул к двери, готовая к долгому ожиданию.

Пять минут спустя я услышала снова, на этот раз громче и отчетливее: цап, цап, цап.

Ритмичный, требовательный, похожий на песнопение. Цап, цап, цап.

Маленький. Красный. Домик.

Боже, как же мне хотелось напиться! Я мечтала опустошить всю гребаную бутылку, забраться под одеяло и провалиться в самый глубокий, самый отвратительный, ни на что не похожий сон!

Цап, цап, цап.

Вернувшись на кухню, приложила ухо к двери в подвал. Не было слышно ничего, кроме завывания ветра и песка, бьющего в окна. Я потерла глаза, покачала головой, молясь, чтобы ко мне вернулось хоть немного здравомыслия. Я была будто под кайфом от адреналина, напуганная донельзя. Мне нужно было собраться с мыслями.

Цап, цап, цап.

Теперь этот гребаный звук, кажется, доносится из-под дома. Тяжелый, отталкивающий звук, похожий на скрежет гвоздей по дереву. Человеческие ногти. В тот момент я снова была ребенком, запертым в богом забытом подвале Евы, со стонами, криками и ужасным скрежетом, эхом доносящимися из другой комнаты. Гребаная Ева со своими гребаными играми! Все то время я до полусмерти боялась магнитофонной записи!

К черту Еву.

Я использовала стамеску, чтобы отодрать доску, которую только что прибила к створке, а затем со всей силой, на которую была способна, пихнула дверь. Темная подвальная бездна. И тишина склепа.

Стало быть, это была мышь. Или ветка. Или мое гиперактивное разгулявшееся воображение.

Я уже собиралась закрыть дверь, когда услышала безошибочно узнаваемый человеческий стон. Я схватила фонарик с кухонного стола и направила луч на лестницу. Просто пыль – и отпечаток мужского ботинка в этой пыли. Его оставил Джет, когда мы были здесь в прошлый раз?

Еще один стон, мужской, глубокий и полный боли. И голос будто бы похож на голос Джета…

Мне нужна была помощь, но кого я могла попросить? Не копов. Мануэлу? Уверена, она бы пришла, но я не хотела втягивать ее в этот бардак. Оливер и Рэймонд? Они скорее убьют меня, чем помогут. Выходит, у меня есть только я. Если Джет был там, внизу, и нуждался в спасении, я оставалась его единственным шансом… И мне может понадобиться что-нибудь получше стамески.

Я побежала в гостиную, чтобы забрать оттуда гвоздодер, и уже преодолела две трети пути через спальню, когда почувствовала, как чья-то рука схватила меня за лодыжку. Не удержавшись на ногах, я грохнулась на пол и со всего маху ударилась головой.

– Разве мама не учила тебя, что бугимен всегда прячется под кроватью?

Ужас и смятение охватили меня. Я знала этот голос! Я попыталась встать, чтобы разглядеть нападавшего. Кровь стекала по моему лбу и попадала в глаза. Я попыталась нащупать стамеску, но так и не нашла ее. Поползла на четвереньках в сторону гостиной и входной двери, но почувствовала, что меня тянут назад. Чья-то рука злобно дернула за волосы, рывком поднимая меня.

Ароматы вишневого трубочного табака и ментола. Знакомые запахи.

– Дэйв?

Нападавший приставил холодный металл к моему виску.

– На твоем месте я бы не доставлял хлопот.

Мое зрение достаточно прояснилось, чтобы наконец увидеть незваного гостя. Дэйв, водитель Евы. Голова шла кру`гом – следствие удара. Был ли Дэйв человеком, ответственным за все эти смерти? Был ли он тем могущественным гражданином Нихлы, которого все так боялись? Водитель Дейв, что жил в гостевом доме, приносил мне леденцы, когда я была ребенком, и проводил время, выполняя заказы от Евы!

В растерянности я выдавила из себя:

– Не понимаю… Почему?!

Он подтолкнул меня к кухонному закутку за фальшпанелью. Открыл дверь в подвал и втащил меня внутрь; теперь пистолет был направлен мне в затылок.

– Вниз, – скомандовал он и махнул пистолетом в сторону темных, узких ступеней лестницы.

– Нет.

Он толкнул меня. Я споткнулась и упала, ударившись бедром о стену и коленом о ступеньку. Дейв поднял меня, его рука железной клешней обхватывала мою. Колено пульсировало. Меня шатало и подташнивало: все-таки, ударившись головой, я наверняка заработала сотрясение.

Он приказал:

– Спускайся.

Я послушно шла перед ним, выжидая удобного момента, ища возможность спасения. У подножия лестницы он включил свет. Моим глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть. Джет сидел на одном из трех стульев, поставленных у дальней стены подвала. «Сидел» было мягко сказано – он был привязан к стулу веревкой и клейкой лентой. Его голова свесилась набок; под губами и вокруг глаз скопилась засохшая кровь. Интересно, как долго он здесь пробыл? Сколько я тут пробуду?

– Сядь. – Дейв толкнул меня на второй стул и стянул мои запястья за спиной веревкой. Большим пальцем он провел линию на моем лбу, затем взглянул на кровь, теперь окрашивающую его подушечку.

– Дэйв, – сказала я, пытаясь говорить убедительно, – мы знаем друг друга много лет. Если тебе нужны деньги, мы можем что-нибудь придумать…

Дэйв подошел к тому месту, где мы с Джетом выкопали кости. Он бесстрастно смотрел вниз на мрачную могилу, его лицо превратилось в непроницаемую маску.

– Это сделал ты? – выдавила я. – Ты убил этих женщин?

Он посмотрел в мою сторону, и в эту долю секунды я увидела неподдельное удивление, прежде чем у него появился шанс снова изменить выражение лица.

– Дэйв…

Он направился обратно к лестнице той нетвердой походкой, которую я так хорошо знала, выключил свет, затем двинулся обратно, наверх, оставив меня с бесчувственным Джетом в непроглядной темноте подвала этого адского дома.

– Дэйв! – закричала я. – Отпусти меня!

Низкий стон сорвался с губ Джета. Этот стон и вой ветра снаружи были единственными ответами на мою отчаянную мольбу о свободе.

* * *

Мрак поглотил меня. Стоны Джета теперь были более спорадическими и гораздо слабее, чем раньше. Что-то пробежало по земляному полу, тяжелая поступь этого придурка Дейва эхом отдавалась наверху. В горле у меня пересохло, в голове стучало. Мне нужно было пописать.

– Джет, – прошипела я. Затем громче: – Джет!

Он застонал. Что Дэйв сделал с ним? Я подумала о тех годах, что этот человек провел с нами. Простой, ванильный Дэйв. Надежный, спокойный. Противоядие от неустойчивых настроений Евы. Дэйв – серийный убийца?! Ничто из того, что он делал, никогда не указывало на его участие во всем этом. И если он пришел за мной сейчас, то это означало, что он прятался на виду у Евы последние пять лет. Пока она играла в секретного агента в подвале, он водил ее за нос, смеясь у нее за спиной. Что означало, что Ева его не узнала. Либо он был очень хорош в маскировке, либо она никогда не встречала человека, который убил ее дочь.

Но если Дейв был серийным убийцей Нихлы, почему он ничего не сделал раньше? У него было пять лет, чтобы прикончить Еву. Пять лет, чтобы убить меня и Лайзу. Пять лет, чтобы завершить то, что началось с семьи Фостер. Либо он был похож на кота, играющего со своей добычей, либо я упустила какую-то важную деталь истории.

В голове пульсировало. Мысли нахлынули на меня: бессистемные, несформированные, мечущиеся. Думать каким-либо организованным образом было все равно что плыть против течения. Я закрыла глаза, заставив себя сосредоточиться.

Течения. Волны. Голова Лайзы покачивается прямо над водой. Вспышка светлых волос. Красный цвет вокруг, поглощающий нас. Дым, так много дыма! Обрывки воспоминаний перемешались со всепроникающей, колотящей мозг тревогой. Я пыталась закрепиться здесь и сейчас, почувствовать дерево под бедрами и веревку на запястьях, но не могла сосредоточиться, не могла удержаться.

Течения. Волны. Красная дверь, красная крыша и красное солнце над невероятным аквамариновым Ионическим морем.

Красная кровь в пустом коридоре.

Красный разрез рта, открытый, кричащий.

Дым. Удушье. Ужас.

Я попыталась распахнуть глаза, защищаясь от нападения, но веки были тяжелыми, невыносимо тяжелыми, я слишком устала. Держись, Конни.

За самое короткое мгновение, похожее на яркую вспышку молнии над головой, я узнала все, что можно было знать о произошедшем. Выходит, все это было во мне, но похоронено, словно тела этих несчастных, глубоко под поверхностью моего сознания, моей души.

Правда, которая погребена под покрывалами и красными вуалями.

Глава сорок седьмая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Пистолет в руке Евы казался тяжелым.

«Это слишком просто», – подумала она, сидя рядом с Флорой в машине, пропахшей прокисшим молоком и детской присыпкой. У нее болела голова от напряжения, волнения и осознания того, что она наконец-то найдет свою неблагодарную дочь. Что, черт возьми, она будет делать с Келси, когда найдет ее? Запрет в подвале, пока ей не исполнится двадцать один год? Ева не имела над ней никакой власти, и это ни черта бы не изменило в ее поведении.

Впрочем, решение может быть принято позже. Как только она увидит, в какой форме девочка. Как только она поймет, заставило ли Келси это маленькое приключение – это чертово фиаско! – в принципе раскаяться. Сомнительно. Келси, как и ее отец, была тем, кого психиатр однажды назвал «социопатом в процессе становления». Социопаты не раскаиваются. Они просто продолжают причинять людям боль, пока кто-нибудь не заставит их остановиться.

Ева пристально посмотрела на Флору. Несколько кудрявых седых волосков выбились из ее безупречных черных волос. Морщинки от нахмуренных бровей врезались в ее молодую кожу. Ева заметила сжатую челюсть, побелевшие костяшки пальцев, красные глаза, эти ужасные синяки на шее. В другой жизни, возможно, они с Флорой могли бы быть друзьями. Дружба, рожденная страданием. Может быть, даже дружба, основанная на понимании.

Но прямо сейчас Флора была ее врагом. И Ева сделает то, что обязана сделать, дабы защитить себя.

Флора молча ехала по главной дороге Нихлы. Она свернула в переулок и заехала за ряд домов, втиснув машину между двумя мусорными контейнерами. Ева узнала заднюю часть бара Джека. Район был тесным и уродливым, каждый узкий дом казался еще более ветхим и заброшенным, чем предыдущий. Она в замешательстве посмотрела на свою заложницу.

– Мы припаркуемся и подождем, – сказала Флора. Ее нога дрожала, кожа побледнела до цвета свернувшегося молока. Но ее тон был железным.

– Это то место, где держат мою дочь?

– Мы паркуемся и ждем.

Ева повела пистолетом.

– Ты забыла, кто тут главный?

– Ну так стреляй! Ну же! Это будет благословением. – Улыбка Флоры змеей изогнулась на ее лице – горькая улыбка, полная гнева и отвращения, и Ева невольно отшатнулась. – Никто из нас не главный.

Секунды превращались в минуты, пока не прошло почти полчаса. В машине было тепло, детский запах усиливался по мере того, как воздух становился спертым. Ева потянулась к оконной ручке, но Флора вытянула руку, чтобы остановить ее.

– Не трогай.

Как и шея, ее запястье, выглядывающее из-под дешевой ткани, было отмечено круглым синяком. Ева перевела взгляд на лицо женщины.

– Ему нравится связывать меня, – пояснила Флора ровным голосом. – Он не всегда был таким. Когда-то он был добрым, щедрым. Но теперь… Я никогда не знаю, что получу.

Ева глубоко вздохнула и уставилась в пустынный переулок.

– Мой покойный муж тоже любил игры. Его любимая игра заключалась в том, чтобы связать меня на несколько часов и оставить в таком состоянии, чтобы я не имела ни малейшего представления, когда он вернется. – Она обратила внимание на свои руки. Неоновый лак для ногтей, нанесенный как часть ее маскировки, сейчас вызывал ощущение руки незнакомки. – Однажды он оставил меня вот так больше чем на день.

– И что ты сделала?

– Я справилась.

Ева согнула руки. Она все еще чувствовала, как металл впивается в запястья, как проволока привязывает ее лодыжки к кровати. Он оставил воду в бутылочке для хомяка, подвешенной над ее головой, но никакой еды. Чистая ненависть превратилась в панику и, в конце концов, в отчаяние. О да, она прекрасно справилась!

Келси было семь. Она сбежала от няни и вошла в их комнату в поисках отца. Вместо этого обнаружила мать привязанной к кровати, в луже собственных испражнений.

– Помоги мне, – сказала Ева, проглотив свой стыд. – Ключ вон там, на полке. Дай его мне, Келси.

Взгляд Келси выражал удивление, затем отвращение, затем холодную оценку. Ее маленький подбородок выдавался вперед.

– Почему папа это сделал?

– Он забыл обо мне, вот и все.

– Ты плохо себя вела?

– Конечно нет.

– Хм… – Келси подошла к комоду и взяла ключ. Перевернула его, изучила.

– Келси, дай мне ключ.

– Папа говорит, что иметь возможность что-то делать самому – это уже половина удовольствия. Должно быть, он хотел, чтобы ты это поняла.

Папа – монстр.

– Папа потерял счет времени, вот и все. Это не игра, Келси. Дай мне ключ.

Келси положила ключ на край кровати, вне досягаемости Евы, и повернулась, чтобы уйти.

– Келси, черт возьми, дай мне ключ.

– Ты должна заслужить его, мамочка. Разобраться самостоятельно.

Она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Лиам вернулся четыре часа спустя. Он довольно рассмеялся, когда услышал о поведении Келси…

– Ты ненавидела его? – спросила Флора, прерывая размышления Евы.

– Да.

– Как он умер?

Ева уставилась на ветхие дома. Когда она найдет Келси, отведет ли она ее домой?

Или заставит ее заплатить?

– Ева, как умер твой муж?

Она повернулась к молодой женщине.

– Он попал в автомобильную аварию.

Флора медленно кивнула.

– Я сожалею о твоей потере.

На этот раз уже улыбка Евы была змееподобной и уродливой.

– Не стоит, – сказала она. – Сама я точно не сожалею.

Глава сорок восьмая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Зовите меня мамой. Ужасающие ощущения паники, боли, ужаса. Мама. Я не могла проснуться, не могла убежать. Я проспала несколько часов, может быть, целый день, пойманная в ловушку кошмара.

Холодная вода привела меня в сознание.

– Вставай, Конни. Ну же. Не усугубляй ситуацию.

Мама. Холодная вода. Обжигающий жар. Удушье. Паника. Мама. Не сон – воспоминание. Череда воспоминаний. Череда воспоминаний, которые то появлялись, то исчезали из фокуса, как картина импрессиониста или нечеткая фотография.

Зовите меня мамой. Красный разрез рта. Красная дверь. Два маленьких красных провода.

Зовите меня мамой.

Я заморгала от резкого света. Голос Дэйва доносился глухо и будто бы издалека, словно он общался со мной через длинный туннель. В голове гудело, сердце бешено колотилось. Пальцы Дэйва сжали мою челюсть, потянули голову вверх и вперед.

– Давай, Конни. Посмотри на меня.

Я заставила себя открыть глаза. Пристальный взгляд Дэйва встретился с моим, прежде чем виновато сместиться.

– Ты знаешь, почему ты здесь? – спросил он.

– Нет.

Его золотые часы исчезли, обнажив татуировку. Русалка улыбнулась с загорелой плоти, ее сине-серебристый хвост обвился вокруг его запястья и сошелся на паре задорных сисек. Русалка, которую я видела раньше. Я представила лицо Эми, вспомнила наш разговор в баре «Хижина Джека». Русалка нарисована на стене за стойкой.

Русалка. Прибой. Волны. Голова Лайзы погружена под воду. Дикие, полные ужаса глаза.

Мои собственные крики, пронзительные и безумные.

Зовите меня мамой.

– Ты Джек Козби. Тебе принадлежал бар.

– Почему ты здесь, Констанс?

Я не ответила. Он плеснул на меня еще воды. Я закрыла глаза и снова перенеслась куда-то далеко. Густой, удушливый дым. Красный насос, стоящий в луже красной жидкости. Два глаза, пристально смотрящие. Мамочка. Моя мама.

Скупые красные губы: зовите меня мамой.

– Ты серийный убийца, – выдавила я, пытаясь игнорировать хаос в моей голове. – Ты тот ублюдок, который убивал этих женщин. Этих девушек.

Но даже произнося эти слова, я знала, что они были неправильными. Глубоко внутри… глубоко внутри, где были похоронены воспоминания, я знала.

Он медленно покачал головой.

– Я был уверен, что ты уже все выяснила. Ты всегда была самой умной. Слишком умной. Твоя мать не могла угнаться за тобой. – Он произнес слово «мать» с усмешкой. – Она не заслуживала тебя.

Он протянул свою русалочью руку и погладил меня по щеке. Мой череп все еще болел, и я вздрогнула.

Он сказал:

– Я не собираюсь причинять тебе боль. Если ты будешь сотрудничать.

– Чего ты хочешь от меня?

– Ты скоро увидишь.

Изо рта Джета вырвался звук.

– Ты убьешь его?

– С ним все будет в порядке.

– Тогда отпусти его.

Дэйв поднялся и исчез в темном углу подвала. Он вернулся с термосом для жидкости, поднес его к моему рту, и я сжала губы. Я не доверяла содержимому термоса.

– Как хочешь.

Он откинул голову Джета назад и влил жидкость ему в рот. Джет отплевывался. Отплевывался и кашлял. Дэйв сделал это снова, на этот раз вылив немного воды на голову Джета, брызгая ему в лицо. Глаза Джета открылись. Он моргнул, повернулся ко мне, снова моргнул. Его глаза выглядели налитыми кровью и расфокусированными.

Дэйв дал Джету еще глоток, прежде чем снова предложить мне. На этот раз я не стала отказываться. Мне нужны были силы, если я собиралась выбраться из этого дерьма живой. Вода была чуть теплой, но я жадно глотнула ее.

– Как долго я здесь нахожусь? – спросила я между глотками.

– Возможно, недостаточно долго, – сказал Дэйв. – Скажи мне, почему ты здесь, Констанс? Все будет намного проще, если ты просто вспомнишь.

Я сделала глубокий вдох. Мои ребра ныли; боль, похожая на удары ножа, жгла за виском.

– Я думаю, что у меня сотрясение мозга. И я обмочилась.

– Ты в порядке. – Он присел на корточки, заглянул мне в лицо. – Почему ты здесь?

Я отвела взгляд и тихо сказала:

– Потому что я его дочь.

Дэйв встал и отступил назад.

– Умная девочка. Ты его дочь. В большей степени, чем ты думаешь.

– Мне все равно. Я даже не знаю, кто он такой. – Я сплюнула на землю. – Выпусти меня отсюда, на хрен!

– Успокойся.

– Не говори мне успокоиться! Что все это значит?! И почему Джет здесь?! Ты убиваешь его! Разве ты не видишь?! Отпусти его!

Но Дейв закончил разговор. Он снова потянулся в тень и на этот раз принес черную сумку. Его рука исчезла внутри и появилась со шприцем.

– Всего капелька, и ты почувствуешь себя лучше. Ты уже поняла, почему я здесь?

Я отказалась отвечать ему, отказалась смотреть на него. Он взял мою руку и сжал плоть, прежде чем воткнуть иглу мне под кожу.

– Спокойной ночи, Ана.

Ана? Я попыталась сказать ему, чтобы он отвалил, но я уже снова барахталась под течением. Ана?

Красный шар над бушующим морем. Обжигающий жар, на этот раз в моей груди. Рука, которая схватила, удерживает меня. Тянет меня под воду. Тянет меня вверх. Снова, и снова, и снова.

Зовите меня Евой…

* * *

Я проснулась в холодном поту. Тело болело, голова по-прежнему пульсировала, но в остальном… Я все еще была жива.

В подвале царила кромешная тьма, но я слышала прерывистое дыхание Джета. Он тоже был жив.

– Джет, – прошептала я. – Ты в порядке?

– Бывало и лучше. Я думаю, этот ублюдок сломал мне запястье. – Голос Джета был слабым и неровным. – Вломил мне по голове. И по ребрам тоже.

– Как ты оказался здесь, внизу?

Прошло мгновение, прежде чем он ответил:

– Я услышал шум в твоем доме. Пришел проверить. – Джет застонал. – Он застал меня врасплох, сзади. Ударил по голове, скорее всего битой. Кто он, черт возьми, такой?

– Водитель Евы. Я не знаю, почему он здесь.

– Водитель Евы? Серьезно? – Джет ни мгновение изумленно затих. – Этого не может быть.

Я напряглась, натягивая веревку на запястьях.

– Почему?

– Его татуировка. Та русалка на запястье. Видела? Он из Нихлы.

– Да, я ее заметила. Тот же дизайн, что в баре. Я никогда не обращала на нее внимания, когда он был в поместье. Часы прикрывали ее. Я думаю, это бывший владелец бара, Джек Козби.

– Значит ли это, что он тот парень? – Джет охнул от боли, медленно выдохнул. – Это он… сделал все это?

– Я не уверена. На самом деле кое-что не сходится. Ева бы знала, кто он такой. – Я рассказала Джету о находке Лайзы в подвале в Вермонте. – Но даже если бы она не знала, он ведь все время находился в Вермонте с нами. На кого же тогда она охотилась в тех городах, где убивали девушек?

– Логично. – Джет несколько мгновений молчал, а когда заговорил снова, его голос был слабым и хриплым: – Ты думаешь, это он убил Еву?

Я упрекнула себя за то, что не учла этого. Ее смерть на озере Шамплейн была подозрительной. Ева была отличной пловчихой. Сильной, уверенной в себе – и осторожной. К ней был привязан плавательный буй для открытой воды, именно так впоследствии определили местонахождение тела. Буй все еще покачивался. Лайза сказала, что в тот день дул порывистый ветер, а уровень воды в озере был выше обычного. Я (и не я одна) предположила, что она захлебнулась волной и запаниковала. Однако Ева никогда не теряла контроля.

– Выжидал своего часа, как хищник, – вслух подумала я. – Ева наконец-то встретила свою пару?

– Возможно.

Некоторое время мы сидели в тишине. Затрудненное дыхание Джета беспокоило меня, хотя его молчание беспокоило бы меня куда больше.

Джет сказал:

– Я боялся, что он убил тебя.

Я улыбнулась, несмотря на ситуацию и даже на то, что он не мог меня видеть.

– Я боялась, что ты сбежал со своими деньгами. Но я услышала Мику. Я знала, что ты никогда ее не бросишь.

– Я подумывал об этом. Все зашло так далеко, что перевез деньги – просто на случай, если копы начнут рыскать вокруг. А им бы стоило, кажется. – Он кашлянул и более спокойно продолжил: – Я могу не выбраться отсюда, Конни. И если я… возьми мой грузовик. Ты знаешь, где он.

– Мы оба выберемся.

Он снова закашлялся, сдавленно и болезненно. Я вздрогнула и прищурилась, пытаясь разглядеть Джета – увидеть хоть что-нибудь в подвале. Вот только это была абсолютно черная бездна.

Я спросила:

– У тебя хоть одна рука пригодна для использования?

– А что?

– У меня в кармане лежит бритва. Может быть, тебе удастся дотянуться до нее, если я смогу встать у тебя за спиной.

– В темноте? Рядом с выкопанной нами ямой? – Он предпринял нерешительную попытку рассмеяться. – Я не думаю, что это сработает.

– Значит, мы будем сидеть здесь и ждать, пока он убьет нас?

– Я этого не говорил.

– Тогда позволь мне попробовать. Мои лодыжки не закреплены. Думаю, я смогу подвинуть стул.

Я глубоко вздохнула, уперлась ногами в плотно утрамбованный земляной пол и сдвинула стул назад примерно на пять дюймов. Я могла представить себе планировку подвала: яма, стул Джета рядом с моим и зловещий третий стул. Мне просто нужно было отодвинуться примерно на фут – это было бы проще всего, – а затем еще примерно на три фута.

Последний этап был самым сложным. Где-то рядом с ямой мы оставили наши лопаты, и если бы я опрокинулась через них вместе со стулом или, что еще хуже, свалилась в раскопанную могилу, я бы уже точно не смогла вернуться в нормальное положение.

Я снова отодвинулась назад, чутко прислушиваясь к звуку, с которым ножки царапали пол.

– Скажи что-нибудь, – прошипела я. – Мне нужно проверить твое местоположение.

Джет пробормотал несколько бессмысленных слов, и я повернулась в направлении его голоса, прежде чем отодвинуть стул в сторону на несколько дюймов.

– Еще раз, – прошептала я.

Он закашлялся, а затем раз за разом повторил:

– Хрен, хрен, хрен.

– Мило.

Я отставила ногу далеко влево, прощупывая пол, но тот, к счастью, был ровным, без каких-либо препятствий. Это позволило мне продвинуться в сторону еще на несколько дюймов. Повторив эту последовательность действий несколько раз, я наконец поняла, что нахожусь непосредственно позади Джета. Оставалось развернуть стул на девяносто градусов и преодолеть оставшееся расстояние, разделявшее нас.

Я опять вытянула левую ногу, затем сдвинула стул под углом, мысленно представляя ось. Повторила все это снова. И еще раз.

Затем попросила:

– Скажи что-нибудь.

– Дерьмо.

– Очень оригинально. – Мне не понравился звук его голоса. Он слабел. То ли от обезвоживания, то ли от потери крови и боли, то ли от сотрясения мозга. Или от комбинации этих факторов, я не знала. Но была убеждена, что ему нужно как можно скорее выбраться из этого подвала, иначе он присоединится к телам в яме.

– Держись, хорошо?

Я надеялась, что выбрала правильный угол, но теперь мне нужно было подвинуться вплотную к Джету, чтобы он мог дотянуться до моего кармана. Вот только я не могла вспомнить, в какой карман я положила бритву. Я закрыла глаза, пытаясь представить, как беру ее, засовываю внутрь, однако, как бы лихорадочно мой мозг ни прокручивал этот эпизод, никакая картинка четко не фиксировалась. Я сдвинулась на дюйм, провела ногой и нащупала спинку кресла Джета.

Хорошо. Еще несколько дюймов. Я повторила этот процесс дважды, и наконец смогла ощутить тепло его тела. Пошевелила, как могла, рукой и наткнулась пальцами на твердое дерево его стула.

– Готов?

– Вроде да.

– Какая рука в порядке?

– Левая.

Я прижалась боком к своему стулу и бедром к его, пытаясь в темноте избежать его поврежденного запястья. Услышала, как он ахнул, затем медленно, размеренно выдохнул, и тут же извинилась. Джет не ответил, зато я почувствовала его руку на моем кармане. Я пошевелилась, пытаясь придвинуться еще ближе. Его пальцы скользнули по верху моих джинсов.

– Это бесполезно. Я не могу туда попасть.

– Продолжай пытаться.

– Конни, у тебя слишком тугие карманы, и я не дотягиваюсь. Не могу.

Вот гадство!

– Что, черт возьми, мы теперь будем делать… – Я притихла. Шум над головой привлек мое внимание. Это был звук открывающейся входной двери наверху и следом – шаги. – Тс-с-с! – шикнула я. – Замри!

Я услышала две… нет, три пары шагов. Два «комплекта» шагов были тяжелыми, а один легким: ребенок или женщина. Первым заговорил мужчина. Я могла различить тембр голоса – размеренный и глубокий, принадлежавший явно Дейву, – но не разобрала и десятой части того, что он говорил. Ответил другой человек, которого Дейв назвал Кайлом. Тон был властным, а голос на удивление высоким. Звуки усилились, и я безошибочно расслышала мольбу женщины. Она рыдала.

– Слышал это? – прошептала я Джету.

– Да. Еще два человека. Одна из них женщина.

Кайл Саммерс наверху. С другой жертвой? Я даже не хотела рассматривать такую возможность. Над головой раздался глухой удар, за которым последовал крик. Этот звук был как удар ножа в мои виски. И снова я увидела красный шар над бурлящим океаном, злобный разрез рта. Зовите меня Евой. Я закрыла глаза, сжала кулаки. Лицо, едва покачивающееся над морем, сливающееся с горячим красным солнцем, глаза расширены от ужаса.

Джет сказал:

– Конни…

Маленький ротик, пытающийся издать крик. Чья-то рука держит ее под водой, вытаскивая наверх. Снова и снова. Я знала эту руку, знала жестокий разрез рта. Я знала, чью крошечную головку держат под водой. Зовите меня мамой.

Зовите меня Евой.

Женщина наверху снова закричала, возвращая меня в сюда и сейчас.

Я бы узнала этот крик где угодно.

Глава сорок девятая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Пара фар вспыхнула в начале переулка.

Флора выпрямилась и перекрестилась.

– Gracias a Dios, – сказала она. – Он сделал это.

Ева взглянула на нее.

– Сделал что?

Но Флора уже открывала дверцу машины. Она остановилась, положив руку на дверцу, и посмотрела на Еву.

– Ты хочешь снова увидеть свою дочь?

Ева кивнула.

– Оставь пистолет. Оставь все. Делаешь то, что он велит. Я серьезно. Это понятно?

Ева снова кивнула, но внезапная смена тона и поведения Флоры не ускользнула от нее. Другая машина остановилась рядом с одним из домов и выключила фары. Флора изо всех сил пыталась заглянуть в ее салон, глаза ее в панике шарили по сторонам.

Ну конечно, следовало догадаться! Кайл забрал детей Флоры, и Ева стала для нее инструментом, чтобы заполучить их назад.

Сквозь стиснутые зубы она процедила:

– Ты использовала меня!

– Я сделала то, что должна была сделать. Точно так же, как и ты.

Ева задумалась о бегстве. Она могла бы легко захлопнуть дверцу и умчаться в ночь, найти дорогу обратно к взятой напрокат машине и навсегда покинуть эту богом забытую адскую дыру. Однако она спросила:

– Келси действительно здесь?

– Здесь, здесь. С моими девочками.

Ева глубоко вздохнула и кивнула. Она зашла уже так далеко… Ей нужно избавиться от страха и обуздать гнев. Разве не так она поступала, живя с Лиамом? Единственным практичным советом ее матери было утверждение, что некоторые люди питаются страхом, поэтому нельзя им его показывать. Не надо кормить монстра.

Теперь она не покажет его Кайлу.

– Пошли, – сказала Ева, распахивая дверь. – Я хочу увидеть свою дочь.

Глава пятидесятая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Лайза.

– Господи, это моя сестра.

Я почувствовала, как рука Джета погладила мой бок; прикосновение было нежным. Я оценила этот скупой жест утешения, однако это не помогло подавить волну тошноты и страха, поднимающуюся внутри меня. Все мое тело трясло, и боль в голове, которую я пыталась игнорировать, снова накатила волной.

Лайза у него!

– Конни, держи себя в руках. Сейчас не время терять рассудок.

– Серьезно, Джет? Моя сестра в руках этих кретинов, а я связана в подвале и нет гребаного выхода…

– Возможно, выход есть.

– Какой же? – Я ждала, стараясь дышать глубоко и спокойно.

– Ты можешь дотянуться до моего правого кармана?

– Скорее всего.

– У меня там зажигалка. Возможно, удастся использовать ее, чтобы пережечь веревку.

Я обдумала то, что он сказал. Даже если бы я смогла дотянуться до нее, это означало бы, что один из нас должен удерживать зажигалку достаточно долго, чтобы прожечь веревку. Веревку, которая впивалась в кожу. И тем не менее боль от ожога была лучше, чем грозящая альтернатива.

– Давай попробуем.

Я отодвинула стул на несколько дюймов. Мне предстояло в полной темноте обогнуть стул, на котором сидел Джет. Я никак не могла прощупывать ногой поверхность пола позади себя, поэтому оставалось сделать ставку на то, что никаких преград на моем пути не встретится. Я повторила процесс, делая осторожные, минимальные движения, пока не оказалась рядом с правым карманом Джета.

– Дотягиваешься? – с тревогой поинтересовался он.

– Почти.

Я осторожно разворачивалась вокруг Джета, затаив дыхание из страха, что зацеплюсь ножкой стула за край ямы или за лопату. Выдохнула, оказавшись достаточно близко, чтобы дотянуться до его кармана, слезы застилали мои глаза. Я могла слышать только отвратительное мужское бормотание наверху. Теперь я понимала, что третий стул предназначался для Лайзы, и пройдет совсем немного времени, прежде чем они спустятся со своей последней добычей.

Вытянув запястье как можно дальше, я с трудом залезла к нему в карман. Веревки немилосердно вре`зались в мою кожу, зато пальцы коснулись чего-то твердого и пластикового. Вот только я не могла до конца ухватить этот чертов предмет!

Я спросила:

– Ты можешь пошевелить бедрами?

Джет подвинулся ближе к краю своего сиденья. Я потянулась дальше и сумела просунуть палец под зажигалку. Веревки все глубже впивались в мои запястья, и кровь стекала по моей руке, делая ее скользкой. Зажмурившись, я представила лицо Евы и поборола боль. Я чувствовала, как движется зажигалка, и постоянно давила на нее, пока она не оказалась в верхней части кармана. Это был решающий момент. Если я нажму на нее слишком сильно, она выпадет на пол и мы ни за что не найдем ее в темноте.

– Сиди спокойно.

Нащупав конец зажигалки, я обхватила пальцами основание.

– Есть.

Я подождала, пока мой пульс успокоится, чтобы начать обратный путь вокруг Джета, дюйм за дюймом. Нам нужно было находиться спина к спине, соприкасаясь руками. Он стал моей опорой, моей осью, единственной реальной вещью в этом подвале. Я не помнила, что когда-либо в своей жизни была так благодарна другому человеку.

Если не считать Лайзу.

Я услышала, как что-то волочится по полу наверху, затем шаги.

– Возьми, – сказала я. – Поторопись, но будь осторожен. Не урони. Я буду держать свои запястья как можно дальше друг от друга. И что бы я ни делала или ни говорила, не останавливайся, пока веревка не прогорит насквозь.

– Я не могу.

– Что значит «не можешь»? Ты должен.

– Я имею в виду, что я не смогу держать зажигалку достаточно неподвижно или достаточно надежно. Мое запястье… Это должна сделать ты.

– Ни за что. Ты и так через многое прошел.

– Хочешь умереть здесь, Конни? Давай.

Мысль о том, чтобы сжечь и без того изуродованную плоть Джета, была отвратительна. И все же он был прав. Мы не могли рисковать тем, что он уронит зажигалку. Одной рукой я нащупала веревку, связывающую руки Джета, затем подложила под нее зажигалку и щелкала ею, пока не почувствовал жар пламени. Я провела пальцем под ним, чтобы убедиться, что огонь направлен на веревку, боль подталкивала меня вперед, цепляясь за нарастающую ярость.

Это сработало. Позади меня застонал Джет. Хоть я и не могла этого видеть, я знала, что пламя будет касаться его кожи, выжигая волдыри на нежной плоти. Зажигалка постепенно нагревалась. Я чувствовала запах, ощущала, как горит кожа на моем большом пальце, но изо всех сил старалась держать зажигалку вертикально, несмотря на боль.

– Попробуй разорвать веревки, – сказала я.

– Продолжай. Мы даже не близко. – Джет говорил сквозь стиснутые зубы.

Мы так и сидели, замкнутые в круге агонии, пока зажигалка ослабляла веревку.

В конце концов мой большой палец обрел собственную волю и отпустил спусковой крючок.

– Черт возьми.

– Все в порядке, – сказал Джет. – Я думаю, этого хватит.

Мы были достаточно близко друг к другу, чтобы я могла чувствовать, как он дергает за веревку своими измученными запястьями.

– Позволь помочь. – Я схватила две части веревки по обе стороны от обожженного участка и потянула. Веревка поддалась.

– Да.

Я помогла Джету освободить руки, затем подвинула стул так, чтобы он мог достать из моего кармана бритву.

– Вот, – сказал он. – Развяжи мне ноги.

Я использовала то, что осталось от зажигалки, чтобы осветить землю вокруг нас. Над нами по старому деревянному полу грохотали шаги. Я ползала вокруг кресла Джета, пока не нашла его ноги и не перерезала веревку бритвой.

– Что теперь? – спросил он.

Мне не понравилась дрожь в его голосе.

– Ты останешься здесь. Найди темный угол и попробуй восстановить свои силы. Я вызову скорую, как только смогу. – Я засунула обожженный палец в рот, наслаждаясь болью, позволяя ей подпитывать мою ненависть. Затем я поцеловала его, мягко и нежно, в пересохшие губы. – Хорошо?

– Конечно. Конни…

– Что?

– Будь осторожна. – Его шепот был едва слышен. – Что ты собираешься делать?

Я посмотрела вверх, на половицы над головой.

– Подозреваю, люди называют это отцеубийством.

* * *

Добраться до лестницы было самой легкой частью. Я наполовину шла, наполовину ползла по грязи, ориентируясь с помощью зажигалки в своих руках. Джет остался позади, опустившись на пол рядом со своим стулом. Ему срочно нужна была помощь.

Я ощупала основание ступеней, пока не нашла кирку, которой мы разрыхляли землю вокруг могил. Прижала ее к боку, поднимаясь по темной лестнице.

Дверь была приоткрыта, и я слышала, как они разговаривали, смеялись, точно это обычный день.

Я начала толкать дверь, когда третий голос пробрал меня до глубины души. Ева?! Что она здесь делала? Она ведь мертва!

Мне потребовалось куда больше мгновения, чтобы понять, что это голос Лайзы. И дело было не в звучании как таковом – оно-то как раз не изменилось, – а в том, как Лайза расставляла акценты в своих словах, в ритме, с которым она произносила гласные.

Как я не замечала этого раньше?

Я выскользнула из подвала и направилась на кухню. Я знала, что из-за планировки дома, как только я войду в центральную часть кухни, они меня увидят. Я обдумывала, как подойти к ним, когда поняла, что они все одновременно перестали разговаривать.

– Ана, – позвал голос. – Пожалуйста, проходи.

Я застыла.

Голова Дэйва высунулась из-за угла. Он потянулся за киркой и забрал ее у меня.

– Иди сюда.

Ошеломленная и сбитая с толку, я последовала за ним в гостиную. Лайза сидела на полу, обняв колени. Она подняла на меня глаза, и я целую минуту наблюдала, как коллаж эмоций окрашивает ее черты: удивление, затем облегчение и, наконец, стыд.

Дейв сказал:

– Сядь, Ана.

Я повернулась ко второму мужчине, узнав в нем работника заправочной станции рядом с закусочной Мануэлы. Светлые с проседью волосы, среднего телосложения, бледная кожа. Невзрачный, аккуратный, может быть, немного с брюшком. Кайл. Мой отец. Он казался обычным человеком и одновременно никем, человеком-хамелеоном. Он определенно не был похож на серийного убийцу.

Однако, полагаю, никто из них не бывает похож.

Он заговорил:

– Я рад, что ты решила присоединиться к нам. Это облегчает задачу. Как поживает твой друг? – Я отказалась отвечать. – Такие обстоятельства. И в этом твоя вина, ты прекрасно это понимаешь. В подвале… давай остановимся на том, что там, внизу, много воспоминаний.

Я встретила его взгляд своим холодным взглядом. Как я ни старалась, я не видела между нами большого сходства. Вот с Лайзой, с ее-то светлыми волосами и цветом лица, – возможно. Он улыбнулся, и его клыки сверкнули остро и жестко. У меня были такие же зубы. Похоже, у нас все-таки было что-то общее.

Дейв притащил из кухни стул и поставил его у стены. Толкнул меня на него. Я опустилась на самый край.

Кайл усмехнулся:

– Я тут предлагал твоей сестре сделку.

Я посмотрела на Лайзу. Она казалась уменьшенной версией самой себя – выступающие ключицы, волосы собраны в щуплый конский хвост, льняная блузка мешком висит на тонком теле. Моим первым побуждением было как-то приободрить ее, вот только я не могла заставить ее обратить на себя внимание, не говоря уже о том, чтобы встретиться взглядом. Я задавалась вопросом об этой сделке. Я задавалась вопросом, что вообще тут происходит.

Кайл заметил мимоходом:

– Ты поранилась.

– Слушай, я не понимаю, что, черт возьми, здесь происходит, но я знать не знаю тебя, а ты меня, так что перестань изображать беспокойство.

– Ты знаешь меня, Ана Мария. Хотя, конечно, прошло много времени…

Я встала и потянулась за киркой в руках Дейва. Тот дернулся в последнюю секунду, лишив меня из равновесия. Меня шатнуло.

– Мне не хотелось бы снова тебя связывать, – сказал Кайл. – Так что давай обойдемся без драмы. Просто сядь, пожалуйста.

– Нет.

– Сядь! – Я и не подумала подчиниться, и тогда Кайл продолжил: – Хорошо, будь по-твоему. Как ты, наверное, уже поняла, мы с тобой кровные родственники. – Он кивнул в сторону Лайзы. – И с Терезой.

– Кайл Саммерс. Я знаю твое имя. – Я повернулась к Дэйву. – Как вы двое связаны? – Я взглянула на его запястье, на котором снова были золотые часы. – Ты владел баром в Нихле, это я поняла. Но в каких вы отношениях?

Дэйв лишь улыбнулся, за него ответил Кайл:

– Джек и я были друзьями с начальной школы. Верно, Джек?

Тот кивнул.

– Я финансировал его первый бизнес, бар в центре города, а он предоставил мне доступ к определенной… недвижимости. – Кайл торжественно вернул кивок однокласснику. – Теперь он просто друг, который хочет поучаствовать в сделке.

– Ты убил тех девушек, – сказала я Дэйву. – Их кровь на твоих руках.

Дейв покачал головой.

– Я никогда не прикасался ни к одной из них.

– Но ты сделал это осуществимым. Ты смотрел в сторону, пока он совершал мерзкие преступления.

Джосайя считал, что убийца действовал не один. Он оказался прав.

– Мы здесь не для того, чтобы говорить о Джеке, – повысил голос Кайл. Я заметила перемену в его оптимистичном поведении. Похоже, у него острая потребность нарцисса быть в центре всего. Интересно, что произойдет, если заставить его переживать из-за этого?

– Почему Ева не узнала тебя? – вновь обратилась я к Дейву.

– Потому что тогда я выглядел по-другому. И потому что твоя приемная мать никогда не проводила со мной много времени.

– Она не была моей приемной матерью, не так ли? Сиротский приют в Греции – ложь.

Кайл нашел возможность вставить слово:

– Сядь. Давайте будем цивилизованными. В конце концов, мы же семья. Или, как минимум, скоро станем деловыми партнерами.

Я обернулась к Лайзе, которая спряталась в свою ракушку.

– Какую сделку ты заключила с ним? Ты не можешь верить ни одному слову, которое слетает с его уст. Скажи мне, на что ты согласилась! – Я тряхнула ее за плечо. – Эй! Скажи мне!

Кайл ответил вместо нее:

– Я просто сказал ей, что с этого момента она может быть рядом с тобой. Что вы с ней можете жить вместе в поместье в Вермонте. Что ей не нужно больше оставаться одной.

– Как ты мог пообещать ей это? Этого никогда не случится. – Я взглянула на Дэйва. – Ты это знаешь. Скажи ему. Это прописано в завещании Евы.

Кайл покачал головой:

– Завещание недействительно. Или, по крайней мере, может быть признано таковым.

Я перевела взгляд с него на Дейва и на свою сестру, которая еще дальше отошла от реальности. Мне нужно было вытащить ее отсюда, но, если мы собирались избежать проблем, нам нужно было действовать сообща. Она должна была мне помочь.

– Меня не волнует завещание, – сказала я Кайлу. – Я знаю, что ты убийца, трусливый мудак, который позволил двум людям сесть в тюрьму за то, что сделал ты. Ты убил мою настоящую мать вместе с бесчисленным множеством других женщин. – Я уставилась на него, и весь ужас его действий стал очевиден. – Ты убил Эми. Похитил ее, пытал. Преследовал меня. Я знаю, что это ты написал «маленький красный домик» на бумаге в закусочной, ты подложил змею в мой дом…

– Ты знаешь гораздо больше. – Голос Кайла был пугающе мягким. Он встал и подошел к тому месту, где сидела я. – Думай, Ана. Думай.

Я покачала головой. Лайза начала всхлипывать.

– Ана. – Он резко произнес это имя, и я подняла глаза. Мягко, почти с любовью, он сказал: – Ты помнишь ту ночь? Я понимаю, это было давно, но…

В очередной раз я почувствовала, как воспоминания распирают меня изнутри, будто тянутся к свету. Беспорядочный, приводящий в бешенство калейдоскоп разрозненных мыслей и фраз. Под хаосом, под вспышками сознания скрывалась правда. Будь то двухголовый монстр или ангел возрождения, я верила, что истина освободит меня.

– Помоги мне вспомнить, – попросила я.

– Уверена?

Я снова взглянула на свою сестру-близнеца, которая раскачивалась взад-вперед, обхватив колени руками.

– Да.

* * *

Почему мужчины испытывают потребность обладать красотой? Почему недостаточно просто восхищаться ею, ценить, признавать ее? Почему всегда должна быть игра, соревнование? Завоевание. Охотник и добыча – крупная дичь. Рыбак и улов. Коллекционер и предмет искусства. Сутенер и проститутка.

И почему худшие из людей чувствуют потребность не только обладать красотой, но и разрушать ее?

* * *

Кайл задавал эти вопросы, когда мы сидели в моей гостиной, как будто в подвале дома не было мертвых тел и почти коматозного мужчины. Как будто мы с сестрой были его любящими дочерями, а не заложницами. Я наблюдала, как шевелятся его губы, очарованная его эгоцентризмом, его полным непониманием того, насколько все это ненормально. Дьявольски ненормально!

Кайл продолжал:

– Остановись и спроси себя, Ана, почему мужчины так поступают. Что ими движет? Является ли причиной этого больной рассудок, как многие психоаналитики хотели бы нам всем внушить? Или, может быть, это просто потому, что они могут?

– Ну, ты-то точно можешь.

Он откинулся на спинку стула, скрестив ноги.

– Ах, но почему? И не только мужчины… некоторые женщины тоже.

– Не уверена, что меня волнует, почему это так.

Кайл улыбнулся.

– Это был ответ, который дала бы твоя мать. Ей никогда не были любопытны причины происходящего, что, к сожалению, иногда приводило меня в замешательство. Я сожалею об этом.

– Я не думала, что социопаты могут испытывать сожаление.

Кайл рассмеялся.

– Едва ли я считаю себя социопатом! Иногда я испытываю сожаление, даже стыд. И хотя я ценю Джека. – Он взглянул на Дэйва. – Я встречал только одного человека, который соответствовал моему… голоду.

– Ева?

– Келси, дочь Евы. Она была славной девушкой. Интеллигентная, великолепная, злобная и очень умная. Она была единственной девушкой, которая когда-либо бросала мне вызов, и я боюсь, что позволил ей взять надо мной верх.

– Что это значит?

– Это значит, что я позволял ей определенные вольности, определенные свободы. Я спрашивал себя, почему. Снова и снова, все эти годы. Видишь ли, все было бы совсем иначе, если бы я сделал другой выбор. Полагаю, простой ответ заключается в том, что она меня забавляла. Живой она была гораздо привлекательней, чем мертвой, так что я сдался. В конце концов я увидел, что ей нравятся аспекты этой игры так же, как и мне. – Глаза Кайла заблестели. – Идеально вылепленная шея. Особый, выразительный взгляд. Восхитительно тугое влагалище. – Он обратил на меня свои сверкающие глаза. – Ей понравилась ментальная часть этого. Как кошка мучает мышь перед убийством, Келси любила насмехаться и дразнить, в одну минуту мило, а в следующую жестоко. – Он улыбнулся. – Мы были парой, были вместе, и я наслаждался партнерством почти так же сильно, как и ее страданиями.

Милая в одну минуту, жестокая в следующую. Светлые волосы, красные губы. Красный шар над неспокойным морем.

– Ты больной ублюдок. – Я выплюнула эти слова.

Лайза снова всхлипнула. Ее глаза стали пустыми, рот приоткрылся. Помнила ли она то, чего не могла вспомнить я?

– Я решил, что этого дома достаточно, дабы вызвать у тебя воспоминания, – сказал Кайл. – Когда Джек сказал мне, что Ева оставила его тебе, я не на шутку разволновался. Она, разумеется, знала, что этот дом имеет для меня значение. Она знала, что я найду тебя здесь.

Она знала, но я это уже давно поняла. Пока Ева была занята поисками Кайла, он уже нашел ее, поместил шпиона в ее дом. Если бы я не была так скручена внутри, я, возможно, оценила бы его хитрость. Однако тот факт, что я была здесь, означал, что даже после своей смерти Ева подняла ставки: все происходящее было результатом ее замысла. И полного отсутствия у нее чувств ко мне или Лайзе. Она жаждала отомстить Кайлу, но ничуть не меньше она хотела причинить боль нам.

Я смотрела, как Лайза раскачивается взад-вперед, моя бедная, чувствительная, ранимая сестра. Я закрыла глаза, подумала о красном шаре, волнах, руке, которая держала ее под водой. Руке, которая держала меня под водой. Что все это значило?

Зовите меня мамой.

Зовите меня Евой.

Красный разрез рта. Красная дверь. Два красных провода.

Я знала, что эти воспоминания были связаны с Корфу. Я помнила Ионическое море, яркие закаты и рассветы моего детства. Но рука, провода, рот… Не провода – спички. Спички. Огонь. Дым.

Кайл сказал:

– Думай, Ана.

Молодой рот, красный, искривленный и злой. Молодая женщина, жестоко смеющаяся. Молодая женщина, пинающая тело. Моя мамочка мертвая на полу. Спички, огонь. Молодая женщина погружает голову Лайзы под воду. Зовите меня Евой. Молодая женщина забирает моего котенка. Молодая женщина отсылает меня прочь.

Молодая женщина. Молодая женщина, которую я знала.

Я вскочила, побежала в спальню и принялась рыться в своих ящиках в поисках браслета, который сняла со скелета в подвале. Я нашла его под своими футболками, перевернула его, поднесла к свету обратной стороной. Вот они: инициалы Е.Ф.

Е.Ф.

Ева Фостер.

То не кости Келси были похороненные в подвале маленького красного домика. То была Ева. Настоящая Ева Фостер.

Глава пятьдесят первая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Она почувствовала холодный металл у своего виска, в то же время его грудь прижалась к ее спине. Кайл был невысоким мужчиной, но до сих пор она не замечала, насколько он мал. Его грудь идеально прилегала к изгибу ее позвоночника, его хрупкая фигура дополняла ее собственную. И такой маленький человечек победил Келси? Кто бы мог подумать, что это возможно?

«Забавно, о чем иногда думаешь, когда находишься в опасности», – промелькнуло в голове у Евы. Она протянула руку и коснулась пистолета, направленного ей в череп.

– Серьезно? – спросила она. – Это действительно так необходимо?

Кайл подтолкнул ее к заднему входу в дом.

– Где они? – прошипела Флора, плача. – Ты, гребаный gilipollas! Ты сказал, что они будут здесь! Ты сказал, что вернешь их, если я приведу ее!

Кайл обошел Флору, открыл сетчатую дверь и отпер висячий замок в нижней части задней двери. Кожу Евы покалывало. Она заметила зарешеченные окна, задернутые шторы. Нормальные люди так не поступают. Почему соседи не заметили? Но кто были соседи? Бар? Остальные дома вдоль этой улицы выглядели обветшалыми или заброшенными. Если здесь и жили люди, то думали они совсем о другом.

– Кайл, где они? Пожалуйста, скажи мне. – Теперь Флора тихо плакала, ее плечи вздымались с каждым словом.

– Они здесь, как я и обещал.

– Я не слышу их голосов!

– Хватит, Флора.

Ее лицо побледнело.

– Ты убил их!

– Хватит!

– О боже, что ты наделал?! – Она ударила его в спину, колотила кулаками по его хребту снова и снова. – Что ты с ними сделал?! Мои малышки!

Голова Евы раскалывалась от ощущения пистолета, прижатого к ее коже. Она пыталась сосредоточиться. Что бы она ни обнаружила внутри, ей нужно было сохранять спокойствие. У нее была одна цель, напомнила она себе, – вытащить Келси. Ее не могли отвлечь ни Флора, ни дочери Флоры, ни даже страх.

Кайл открыл дверь и втолкнул Еву внутрь. В доме пахло нафталином, лизолом и безумием. Внутри было тусклое освещение, и ее шаги по деревянному полу отдавались эхом. Она моргнула, ее глаза постепенно привыкали к полумраку.

Кайл щелкнул выключателем, вспыхнул яркий свет. Они стояли в узком коридоре. Флора, прислонившись спиной к стене, то всхлипывала, то ругалась. Кайл грубо схватил ее за руку и потащил вперед. Дом представлял собой лабиринт с рядом небольших комнат, обшитых деревянными панелями, выходящих из центрального коридора. Он был больше, чем дом Флоры, но ненамного. Здесь было тесно, жарко, подступало чувство клаустрофобии. Глаза Евы слезились от затхлого воздуха, а в голове пульсировала боль. Ей хотелось, чтобы Флора заткнулась к чертовой матери.

– Ты больной ублюдок, – пробормотала Флора. – Нужно было убить тебя, когда у меня был шанс. Нет. Нет, нет, нет! Вы стоите друг друга. Вы оба сумасшедшие. Вы оба гребаные монстры.

Кайл потянулся назад и шлепнул ее пятерней по скуле. Флора поднесла ладонь к мигом покрасневшему лицу и, широко раскрыв глаза, дала ему пощечину в ответ. Он отстранился и уже по-настоящему вмазал ей, повалив на пол. Ее голова откинулась назад и с громким треском ударилась о нижнюю деревянную ступеньку.

– Видишь, что ты заставила меня сделать? – Кайл ткнул Флору носком туфли. – Черт возьми, Флора, вставай.

Ева не думала, что Флора когда-нибудь встанет. Ее глаза остекленели, рот был открыт, а по лбу стекала струйка крови. Кайл ткнул Флору ботинком в ребра. Ее голова безжизненно перекатилась набок.

– Черт возьми, – прошипел Кайл. Он сильнее прижал пистолет к голове Евы. – Это все из-за тебя! Двигайся. Сейчас же!

Все еще глядя на Флору, Ева сказала:

– Нужно вызвать скорую.

Кайл схватил ее за запястье, выкрутил руку ей за спину.

– Никаких фокусов.

– Ты убил свою девушку.

Кайл с силой толкнул ее дальше по коридору. Комнаты, мимо которых она проходила, были скудно меблированы – единственное грязное кресло, подушка на полу. Но Келси была здесь. Она чувствовала энергетику своей дочери, словно надвигающееся на нее цунами. Волна тошноты поднялась в пищеводе, но она подавила рвотный позыв усилием воли, которую выковала за годы жизни с Лиамом.

Сильные выживают, напомнила она себе.

Кайл остановился у обшитой панелями стены, украшенной огромным пыльным искусственным папоротником. Потянулся за растением. Бросив на нее короткий взгляд, он потянул за что-то, и в обшивке появились щели. Саммерс надавил, и стена сдвинулась, открыв доступ к двери. Одной рукой все еще держа пистолет возле головы Евы, он отпер потайной ход и втолкнул ее внутрь. Она споткнулась на небольшой площадке, чуть не покатившись вниз по ступенькам. Кайл включил свет.

– Туда! – буркнул он.

– Келси! – закричала Ева.

– Она тебя не слышит.

– Откуда мне знать, что она вообще там, внизу?

Кайл постучал пистолетом по ее затылку.

– Думаешь, у тебя есть выбор?

Ева огляделась в поисках оружия – чего-нибудь, что она могла бы использовать при внезапной атаке. Если бы только она могла столкнуть его со ступенек, использовать его собственный вес против него… Прежде чем она успела наклониться к краю узкой лестницы, он схватил ее за волосы, стаскивая парик. Затем он обхватил пальцами ее череп и откинул голову назад, заставляя посмотреть вверх, в его холодные, насмешливые глаза.

– Даже не думай, Ева. Я серьезно. Или ты и девочка умрете.

– Я просто хочу увидеть свою дочь.

Он улыбнулся злой улыбкой, полной презрения, ненависти и чего-то похожего на веселье, но гораздо более жестокого.

– Ну что ж… ты сама напросилась.

– Как и Флора?

– К счастью, необходимость в ней уже отпала.

Необходимость? Ева подумала о том, как впервые увидела Флору в баре Джека. Красивая, милая, соблазнительная Флора. Что может быть лучше ловушки для неосторожных девушек или женщин? Кто-то добрый, кому они могли бы доверять… Пока они не встречались с ее бойфрендом. Маленький домик. Кровь во флигеле. Инструменты. Подвал с земляным полом.

Боже мой, подумала Ева. Флора была не просто наивной жертвой. Должно быть, он использовал маленьких дочек в качестве залога, гарантируя сотрудничество Флоры, гарантируя использование ее дома. Поскольку город не желал сталкиваться с Кайлом и ее сомнительным иммиграционным статусом, Флоре был предоставлен «выбор Софи»[17]. Саммерс сделал ее своей сообщницей. И использовал ее до тех пор, пока она не стала обузой. Теперь ему понадобится другая женщина в качестве приманки, хочет она того или нет.

Звук эхом отразился от нижней ступеньки, и дверь распахнулась. Из дверного проема выглянули два маленьких личика – блондинка и брюнетка. Одна плакала, другая глядела широко раскрытыми глазами, в которых застыло любопытство.

– Мамочка? – спросила блондинка.

– Твоя мамочка уже идет, – произнес голос. Голос, который Ева узнала бы в любое время и в любом месте. Довольно низкий для девушки. Мягкий, но властный.

– Келси, – выдохнула Ева.

– Привет, мам. – Келси появилась из-за двери. Она похудела, волосы отросли, резкие черты лица стали еще более выраженными. У нее была все та же нордическая красота – только она утратила мягкость юности, остались лишь углы и плоскости. Это было все равно что смотреть в зеркало.

Келси подтолкнула малышек вперед.

– А Флора где?

Кайл покачал головой.

– Мамочка, – всхлипнула блондинка. Она засунула большой палец в рот, а ее сестра положила крошечную ручку ей на плечо.

Келси выпрямилась. На ней были джинсовые шорты и красная футболка, а ее светлые волосы волнами ниспадали на плечи. Голые ноги были бледными и покрыты подживающими болячками, но в остальном она выглядела здоровой.

Кайл подтолкнул Еву к открытой двери.

– Келси, отведи девочек внутрь.

Та схватила их за руки и повела обратно в подвальную комнату. Блондинка уперлась, отказываясь входить, Келси наклонилась и прошептала что-то, что убедило ее подчиниться. Ева последовала за троицей вглубь сырого помещения. Подвалы здесь были редкостью, и этот подвал был в лучшем случае рудиментарным. У входа стоял деревянный стол, столешница которого была завалена разнообразными инструментами и ножами – орудиями, заставившими Еву содрогнуться. Двуспальная кровать под заколоченным окном. Маленький комод, старомодный ночной горшок, большая собачья лежанка и пластиковый стул. На стене висела единственная грязная звериная шкура. Ева чувствовала ее запах даже отсюда.

Это был не подвал. Это камера пыток.

Келси села на кровать. К ее четырем углам был прикреплен комплект кожаных наручников. У Евы перехватило дыхание, тошнота вернулась.

Кайл устроился на пластиковом стуле после того, как усадил малышек на собачью лежанку.

– Ложись, – сказал он Еве.

Ей не понравилась пустота в его глазах. Она подумала о том, чтобы броситься к двери, но он все еще держал пистолет. Она неохотно села рядом с Келси на койку.

– Ты в порядке? – спросила она свою дочь.

Кайл кивнул Келси, которая взглянула на Еву, прежде чем встать. Медленно, обдуманно она надела наручники на запястья матери. Ева начала сопротивляться, и Кайл снял пистолет с предохранителя. Она подумала о мертвой Флоре наверху. Что значило еще одно тело для этого монстра? Ева будет сотрудничать – пока. Они с Келси найдут способ выбраться из этой дыры.

Маленькая брюнетка начала плакать. Кайл протянул руку и положил ей на плечо.

– Ана, хватит.

Девочка напряглась и придвинулась ближе к сестре.

– И ноги тоже, – сказал он Келси.

Та начала протестовать. Кайл указала на шкуру на стене, и глаза ее дочери затуманились. Она схватила мать за лодыжки и выпрямила их, прежде чем закрепить кожаные ремни.

– Ты первая, – сказал Кайл. – Все, что захочешь. Без ограничений.

– Я пас.

– Разве это не был приз за последний раунд? Ты должна быть первой. Получить удовольствие. Ты отказываешься от приза?

– Я хочу больше времени проводить наверху.

– Мы так не договаривались.

– Так и я не думала, что следующей будет она!

– Что ж, Келси, боюсь, у тебя нет выбора.

Келси вызывающе выпятила подбородок в манере, которая была слишком хорошо знакома Еве.

– Я нужна тебе.

– Знай свое место. – Кайл встал и подошел к шкуре. Он осторожно прикоснулся к ней, провел бледной рукой по грязной поверхности. Действие было нежным, почти чувственным. За исключением возбужденного блеска в его глазах. – Ты можешь присоединиться к своей матери на кровати. О, мне бы это даже понравилось! – Он улыбнулся. – Тебе это тоже может понравиться.

Келси сплюнула на пол.

– Пошел ты.

Голова Евы раскалывалась, во рту было мучительно сухо – слишком сухо, чтобы произносить слова. Она могла только наблюдать за этим странным противостоянием между сумасшедшим и ее дочерью так, как наблюдала бы за терпящим крушение самолетом, – одновременно зачарованно и подавленно.

Она подумала о своем пистолете, который бесполезно лежал в ее сумочке в машине Флоры. Если бы она могла заставить его развязать ее, возможно, она смогла бы выбраться отсюда. Ключи все еще были в машине. Она могла сбежать – со своей дочерью или без нее.

Келси встала с кровати, прошла через комнату и прислонилась к деревянному столу.

– Я отведу девочек наверх. Ты можешь делать свое дело.

– Но я бы хотел посмотреть на твою работу, – возразил Кайл. – Мне куда приятнее заниматься ими после того, как ты их разогреваешь.

– Ладно. Я воспользуюсь своим призом, просто ничего с ней не делая.

Лицо Кайла побагровело. Он помахал пистолетом.

– Сними с нее одежду.

– Нет.

– Ты разочаровываешь меня, Келси. Я думал, ты сама хочешь этого. После всего, что она сделала с тобой – лишила тебя наследства, выслеживала тебя, – я подумал, что тебе понравится провести с ней немного времени.

Глаза Евы расширились. Келси доверилась этому монстру?

Она наблюдала за лицом Келси в поисках признаков раскаяния, стыда… Но видела только вызывающе выпяченный подбородок, ясные и умные глаза, такие же холодные, как у него. «Ты должна заслужить его, мама».

Кайл двинулся к Келси, держа пистолет наготове. Понизив голос, он почти умоляюще сказал:

– Ну же! Сними с нее одежду. Только это.

– Тогда я отведу девочек наверх?

– Ты же знаешь, я не могу этого допустить.

Было ли это одним из трюков Келси? Убедить его позволить ей побродить наверху, чтобы у нее появилась возможность сбежать. Вернется ли она за Евой? Но, очевидно, Кайл ей не настолько доверял.

Ева попыталась отвлечься от дискомфорта, страха, тумана в голове и сухости во рту. Итак, она потянула за ниточки. Она позволила заманить себя в ловушку… Да, в этот самый момент она отчетливо поняла, что, если дать Келси шанс, та сбежит, бросив ее.

Ева сказала:

– Келси, развяжи меня. Я верну тебя в завещание. Ты сможешь вернуться домой, без вопросов.

Кайл возразил:

– Никто не вернется домой.

Келси перевела взгляд с него на близнецов, потом на свою мать. Глубоко вздохнула.

– Давай я отпущу ее, Кайл.

– Не смей, мать твою, двигаться! Я пристрелю ее, Келси! И тогда в этих наручниках снова окажешься ты.

Тихо, спокойно Келси произнесла:

– Ты же понимаешь: мне на самом деле все равно, застрелишь ты ее или нет. И уж тем более ты не сможешь пристрелить обеих. К тому времени, как ты убьешь мою мать, я уже преодолею ступеньки и сбегу. Или даже запру тебя здесь.

Келси кивнула в сторону выхода. Она была в шаге от него, Кайл – на другом конце комнаты.

Саммерс улыбнулся, и в эту секунду Ева поняла, что они оба получали удовольствие от той маленькой сценки, которую разыгрывали. Ее дочь встретила такого же психа, как она сама, – вот уж действительно больная, извращенная пара!

И жизнь Евы зависела от этих двоих.

– И чего же ты хочешь? – наконец спросил Кайл. Он смотрел на своих дочерей, разговаривая с Келси и направляя пистолет на Еву.

– Я раздену ее, хорошо. Потом позволю тебе делать с ней все, что заблагорассудится. Но никаких необратимых повреждений! После этого ты ее отпустишь. В обмен на свою жизнь она возвращает меня в завещание, а в остальном оставляет меня, черт возьми, в покое – и никому ничего не говорит, иначе мы выследим ее.

– А ты?

– Я останусь, но больше никакого подвала. Я хочу равных прав.

– Я уже несколько недель отрицаю твое присутствие в Нихле. Я не могу сейчас признать тебя публично!

– В таком случае я пока останусь здесь, в этом доме, за закрытыми дверями. Будем работать вместе. – Она наклонила голову и сладким голоском произнесла: – Я нужна тебе!

Его внимание переключилось на дочерей.

– Мне действительно нужен кто-то, кто позаботился бы о девочках.

– Я могу этим заняться, ты же знаешь, что могу.

Ева наблюдала за ним, пока он обдумывал варианты. Она видела бездонную дыру разврата, голода и тьмы, но именно голод двигал им. Похоть затуманила его разум, и Келси собиралась воспользоваться этим. Келси знала, как контролировать свои порывы, как набраться терпения, устроить ловушку и дождаться подходящего момента. Она занималась этим всю свою жизнь.

Кайл кивнул.

– Пойдет.

Келси вернулась к койке. Она начала расстегивать блузку своей матери. Ева закрыла глаза, проглатывая унижение, усмиряя гнев. Выход был – вот этот. Единственный выход. Когда она снова открыла глаза, Кайл смотрел на них – казался загипнотизированным происходящим, его глаза были прикрыты тяжелыми веками. Малыши в полусне свернулись рядом калачиком. Слава богу, они не станут свидетелями того, что должно было произойти.

– Я сделаю то, что вы оба хотите, – шепнула Ева. – Если ты меня отпустишь, я никогда не скажу ни слова об этом. Ты вернешься в завещание. Я даже переведу деньги – столько, сколько вы оба захотите.

Ева почувствовала, как пальцы дочери провели линию по ее шее. Прикосновение было нежным, мягким.

Келси наклонилась и прошептала:

– Проблема в том, мам, что я хочу их все.

Резким и внезапным движением Келси приподняла и толкнула кровать. Та врезалась в Кайла, сбив его с ног. Дочь подхватила выпавший из его руки пистолет, без колебаний прицелилась ему в голову и нажала на курок. Кайл бросился на пол. В маленьком пространстве звук был оглушительным, и девочки проснулись, крича и зажимая уши руками.

Келси снова прицелилась, но Кайл был быстр. Он побежал наверх как раз в тот момент, когда Келси снова нажимала на курок.

– Черт, – завопила Келси. – Будь ты проклят!

Девочки плакали.

– Заткнитесь, – прошипела Келси. – Просто помолчите.

Она склонила голову набок, прислушиваясь, прежде чем взбежать за ним по лестнице, держа пистолет на взводе.

Ева услышала шаги наверху, хлопнула дверь. Она потянула за наручники.

– Келси!

Теперь маленькие девочки рыдали. Брюнетка потащила блондинку к лестнице, но блондинка слишком сильно плакала и не могла двигаться.

Мгновение спустя Келси сбежала обратно по ступенькам. Ее лицо раскраснелось, губы были сжаты, но она казалась спокойной и неторопливой, как женщина, которая планировала это в течение некоторого времени и была уверена, что ее план сработает. Без сомнения, она загодя готовилась к побегу, подумала Ева. Плела свою паутину, терпеливо ждала.

Келси подняла белокурую малышку, схватила за руку брюнетку и бросила через плечо:

– Я вернусь, мам.

Шаги Келси эхом отдавались по всей лестнице и в комнатах наверху.

* * *

Ева почувствовала запах дыма, сначала едва уловимый, затем достаточно сильный, чтобы заставить ее кашлять и давиться. Келси не вернется. Ева умрет в этой адской дыре. Она полагала, что это была ее кара за то, что она вырастила зверя. У нее кружилась голова, горло драло.

Снова шаги. Дверца захлопывается, заводится двигатель.

Закрытое ставнями окно над койкой не пропускало даже лунный свет. Здесь, в темных глубинах дьявольского дома Кайла, Ева больше всего на свете хотела почувствовать тепло солнца, вкус свежего воздуха, ощутить легкий ветерок на своей коже. Все то, что она считала само собой разумеющимся всего несколько часов назад. Вместо этого она осознала, что все глубже погружается в мутный омут отчаяния.

«Вот с чем столкнулась Келси», – подумала Ева, пытаясь понять причины произошедшего. Большинство существ жаждут солнца. В глубине пруда даже самые склизкие растения с надеждой тянутся вверх, к поверхности, к свету. Как, должно быть, страдала Келси! День за днем, привязанная к этой кровати, тоскующая по солнечному свету. Могла ли Ева винить свою дочь в ее порочности? Да, ростки оной были изначально, но именно Кайл поливал их и лелеял, пока они не вызрели в полноценную социопатию.

Дым заполнил легкие Евы. Она слышала, как наверху что-то падало, затем шаги на лестнице. Ее голова была горячей и опухшей, язык распухшим и пересохшим. Щипало глаза, дыхание стало прерывистым.

Пока разум Евы боролся с мрачными безднами, она почувствовала на себе руки, развязывающие ее, поднимающие. Неужели в конце концов она будет спасена?!

– Пошли, мам, – прогудела Келси через шарф, закрывающий ее рот и нос. – Нужно идти. Пошли.

Ева почти улыбнулась в своем бреду. Она использовала остатки сил, чтобы помочь Келси втащить ее вверх по лестнице, мимо тела Флоры, мимо пламени, которое уже поднималось по обшитым панелями стенам. У нее болела грудь, перед глазами все расплывалось. Горячий воздух обжег ей горло, легкие.

Выйдя на улицу, Ева глотнула прохладного воздуха и прошептала:

– Домой.

Келси втолкнула ее на переднее сиденье машины. Девочки на заднем сиденье бились в истерике.

– Мамочка, мамочка! – снова и снова звала блондинка. Келси велела им вести себя тихо.

– Домой, – повторила Ева.

Келси забралась в машину Флоры и включила задний ход. Она сжала тонкие, колючие губы в жесткую, злобную линию.

– В твоем состоянии? Ты не поедешь домой, мам. Никогда.

Когда темнота окончательно окутала ее, Ева увидела маленький красный домик Флоры, отвоевавший свое место в пустыне. И она знала, что именно там она упокоится навечно – вдали от Лиама, вдали от Келси. Одна.

Глава пятьдесят вторая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Я помахала браслетом перед Дэйвом.

– Ты знал! Ты все это время знал, что Ева на самом деле – не Ева. Что на самом деле это Келси! – Я опустилась на колени рядом с сестрой. – Ева никогда не говорила о Келси, потому что она и была Келси. Подвал? Глупая ложь, которую она поощряла, чтобы заставить нас молчать и бояться.

Глаза Лайзы расширились от страха.

– Не может быть!

Погружение в воду. Избиения. Все это время наша новая мать отказывала нам в доброте, нежности, наказывая нас. Она была непревзойденным промывателем мозгов: увезла нас в чужую страну, жестоко и методично заменяя наши воспоминания теми, которые она насадила. Зовите меня мамой. Зовите меня Евой. Ей нужно было, чтобы мы называли ее Евой. Ей нужно было, чтобы мы увидели в ней образ матери, забыли прошлое. Дабы ее задумка сработала, ей нужно было убедить весь мир, что она Ева Фостер; но для этого ей нужно было сперва убедить нас.

Я заговорила снова:

– Она погружала нас в воду, топила, терроризировала нас, пока мы не делали то, чего она хотела. Вот почему ты никогда не плавала, Лайза. Вот почему ты так боишься озера. В течение многих лет она манипулировала нами, лгала нам, пока мы не поверили во все это. – Я повернулась к Кайлу. – Зачем ей было это делать? Для чего все это?

Дэйв ответил вместо него:

– Все сводится к завещанию. Когда Келси сбежала, Ева вычеркнула ее из завещания, рассчитывая, что это повлияет на поведение дочери, заставит ту образумиться. Конечно, этого не произошло. Но когда Ева нашла дочь, Келси поняла, что зависит от своей матери, поняла, что, пока та жива, ей не видать наследства. Келси пошла на риск – сбежала, начала новую жизнь.

– Это слишком, – всхлипнула Лайза, – слишком сложно принять.

– Келси украла личность Евы, – сказал Кайл. – Она ждала, пока умрут родители Евы, пока она сама станет достаточно взрослой, чтобы вернуться в Штаты. Она использовала молодость мамы в своих интересах. – Саммерс криво усмехнулся. – Она позволила собственной матери умереть, похоронила ее в этом доме, а затем украла ее жизнь.

Кайл выглядел почти гордым за Келси. Меня замутило.

– И прихватила кое-что твое, – сказала я. – Дочерей.

Кайл кивнул.

– Вы с Терезой были гарантией. Она знала, что, если я разоблачу ее, она может выдать мои… секреты. Но у нее было и другое оружие, которое она могла использовать против меня, – ты.

Я расхаживала по маленькой комнате. Теперь так много вещей обрело смысл.

– Игры… она сообразила, что никогда не будет в безопасности, пока ты жив. Она знала твой стиль, твои предпочтения. Она просматривала новости в поисках убийств, которые пахли твоим присутствием. Она использовала меня, чтобы вытащить тебя из укрытия. Только твоя смерть могла ее успокоить.

Кайл издал смешок.

– Ей было наплевать на покой. Она могла бы убить меня, когда у нее был шанс. Но она хотела победить, переиграть, и возможность использовать тебя, чтобы добраться до меня, сделала бы эту победу намного слаще.

– Ты нашел ее и внедрил Дейва в ее дом, – проговорила я. – Ты добрался до нее раньше, чем она смогла добраться до тебя.

И я была уверена, что он был взволнован, даже возбужден, зная, что у него есть шпион в ее доме. Мне стало интересно, что же видел Дейв, что он докладывал Кайлу?

Саммерс расхаживал по комнате, заметно прихрамывая.

– Сила Келси была также и ее слабостью. Чересчур самоуверенна! Ведь она встречалась с Джеком несколько раз, но тогда была молода и заносчива, зациклена на себе, а он с тех пор постарел. Я рискнул, и это окупилось.

– Ты убил ее, – обернулась я Дэйву.

Кайл взглянул на Лайзу с неопределенной улыбкой и поинтересовался:

– Что скажешь? Неужели это был Джек?

– А почему ты ее об этом спра… – Я не закончила вопрос. Мне и не нужно было этого делать. Алый румянец на лице моей сестры стал ответом. Я подумала о ее телефонном звонке в тот день, когда я моталась по Нью-Йорку. Строгая, властная, такая не похожая на саму себя… Потом ее истерика, когда было зачитано завещание… Все это время это была Лайза. – Боже мой, это правда?! – Лайза смотрела на свои руки. Как и ее лицо, они были в красных пятнах. – Ты ведь боишься воды!

– Плавания, но не каякинга, – ухмыльнулся Дэйв.

Буй, благодаря которому не составило труда найти Еву на открытой воде и затянуть шнур вокруг ее шеи, пока она боролась. Способна ли Лайза на такое? Я снова уставилась на свою сестру. Может быть, игры в путешествия были благословением, шансом вырваться из болезненных объятий Евы? Лайза знала только Еву, и, если бы она хотела, чтобы я вернулась домой, если бы страстно желала, чтобы мы были вместе… Да, в конце концов однажды она могла бы сорваться.

– Так чего теперь ты хочешь от нас? – Как только эти слова были произнесены, я поняла. Он хотел тишины и денег. – Ни за что! Ни за что на свете.

– Это выгодно для всех нас, Ана.

– Зови меня Конни.

– Хорошо, будь по-твоему, Конни. – Кайл перестал расхаживать и расправил плечи. – Это беспроигрышный вариант. Вы с сестрой никогда законно не были удочерены Келси Фостер, которая в свою очередь сама юридически была лишена наследства, и технически не имеете права ни на что. Все имущество Фостеров перейдет к какому-нибудь дальнему родственнику. Вас с Лайзой разлучат.

– А ты будешь разоблачен как убийца, каковым и являешься. Вот чего ты боишься. Что эти тела, все улики, которые Келси имела против тебя все эти годы, попадут в руки кому-то за пределами этого города и будут использованы, чтобы упрятать тебя навсегда. Не так ли? – Я подошла к нему. – Ты, конечно, хочешь денег, но куда больше тебе нравится мысль, что ты сможешь шантажировать нас, чтобы мы молчали.

Глаза Кайла сузились, лицо потемнело. Его взгляд стал холодным, черным. Я увидела проблеск зверя внутри, и в тот момент испугалась его больше, чем когда-либо боялась своей матери. Несмотря на все недостатки Евы, она оказалась жертвой – его жертвой.

Возможно, когда-нибудь я почувствую к ней капельку сострадания или, по крайней мере, некоторое понимание. Я уже знала достаточно.

Кайл посмотрел на Лайзу и, прежде чем я успела пошевелиться, поднял ее на ноги и прижал к себе. Она выглядела хрупкой, бледной и на удивление спокойной.

– Тереза хочет этого – верно? – Он что-то тихо сказал ей на ухо, и моя сестра кивнула. – Она хочет, чтобы все это закончилось. Она хочет вернуться домой, в Вермонт, в поместье, к своей комфортной жизни, верно?

Лайза снова кивнула.

– Пожалуйста, Конни. Если мы никому не скажем, то сможем следовать моему плану. Драгоценности, деньги. Мало-помалу я смогу переместить ее состояние. В конце концов мы сможем уехать и быть вместе. – Она всхлипнула. – Ведь это все, чего я когда-либо хотела!

– Он лжет, Лайза. Мы не можем ему доверять. Он никогда не позволит нам быть свободными, учитывая то, что мы знаем. Если мы сделаем, как он хочет, ему сойдут с рук изнасилования, пытки и убийства невинных людей. И ради чего? Он не может изменить завещание Евы, все эти гребаные условия. Все, что он может сделать, это шантажировать и использовать нашу же уступчивость против нас.

Но глаза Лайзы умоляли.

Я осознавала, что, если ему просто нужны деньги, то на самом деле ему достаточно одной Лайзы. Его настоящим страхом был этот дом, эти тела. Я становилась для него бомбой замедленного действия. Лайзу он оставил бы в живых, чтобы добраться до состояния Фостеров, однако я представляла угрозу. Оставлять живого свидетеля – неоправданный риск. Но он не мог убить меня, пока Лайза здесь. Сделав это, он рисковал потерять ее доверие, в котором так нуждался.

– Хорошо, – согласилась я, выжидая. – А как насчет этого дома? Могу ли я оставить его себе?

Кайл казался удивленным.

– А ты хочешь этого?

Я огляделась.

– Тела, мастерская… Место, где ты расчленял их, сдирал плоть с костей и хоронил. Это было жилище Флоры, и я полагаю, тебе доставляло какое-то извращенное удовольствие знать, что она и ваши с ней дети оказались в ловушке в доме ужасов. – Мой голос становился громче, мои внутренности скручивались от осознания глубины его порочности. – Вот почему ты не все тела выставлял тогда на всеобщее обозрение. Возможность оставить кого-то на виду, беззащитного, подвергнутого пыткам, конечно, вызывала у тебя болезненный трепет, но женщины, которых ты похоронил в этом доме, были твоими особыми сокровищами, твоими напоминаниями моей настоящей матери, что она может быть следующей – и мы тоже.

Кайл молчал, но я увидела, как он поднял голову, как слегка вытянулась его шея.

– Ты изнасиловал их, убил и привез сюда, чтобы Флора стала свидетельницей твоей жестокости. Ты мнил себя охотником, приносящий домой свою добычу. – Я покачала головой. – Ты годами держался подальше от Нихлы, но в конце концов она позвала тебя обратно – и здесь снова начались убийства. И теперь ты хочешь, чтобы мы согласились с твоим маленьким коварным планом. Но чтобы это сошло с рук, кто-то должен остаться здесь. В противном случае однажды настоящий полицейский, коли таковой здесь есть, найдет твой тайник. И что потом?

– Чего ты хочешь, Конни?

– Гарантии того, что ты не причинишь вреда никому из нас.

– Тогда ты согласишься?

Я взглянула на свою сестру, которая, казалось, снова замкнулась в себе.

– Да.

Кайл кивнул Джеку. Когда Джек повернулся к этой ужасной черной сумке, я потянулась за киркой, быстро подняла ее над головой и обрушила на спину Джека. Он вскрикнул, после чего получил еще один удар.

Я почувствовала руки Кайла на своем горле, но адреналин, циркулирующий в моем организме, придал мне силы и скорости, и я отмахнулась рукояткой кирки. Деревяшка впечаталась в его голову с глухим стуком. Он рухнул на землю.

– Пошли, – крикнула я Лайзе. – Пойдем! Сейчас же! – Она покачала головой, перевела взгляд на Кайла; слезы текли по ее щекам. – Лайза!

– Я не пойду, Конни. Это твоя битва. Я просто хотела уехать с тобой домой…

Я схватила ее за руку и потянула.

– Да пойдем же! – Она осела, как ребенок, ставший мертвым грузом. – Лайза!

– Как я была неправа! Я думала, что это закончится. Я думала, мы подошли к финалу…

– Лайза, перестань. К черту деньги. Мы можем быть вместе. Это то, чего ты хотела.

– Иди, – сказала она и просунула руку под Джека, чтобы вытащить его пистолет. Она нацелила его на меня, слезы выступили у нее на глазах.

– Я не собираюсь убегать.

Она покачала головой.

– Для нас нет счастливого конца, Конни. Ты права. Если мы уйдем, а он останется жив, мы всегда будем задаваться вопросом… когда, как?

– У тебя есть пистолет. Ты можешь позаботиться об этом. Тогда мы сможем сбежать. Они не станут искать – не после всего, что сделал Кайл. Нам не нужны деньги.

– Тогда как же мы будем жить? Украшений может хватить на какое-то время, но не навсегда. Что я умею? Я никогда не была хорошим бойцом.

– Мы можем во всем этом разобраться. Дом, деньги – все это не имеет значения. Я позабочусь о тебе. Просто пойдем.

Лайза снова покачала головой, ее взгляд был твердым и упрямым. Она подняла пистолет выше, целясь мне в сердце.

– Уходи.

– Ты не сделаешь этого. Ты любишь меня.

Я услышала, как что-то движется позади меня, и увидела тень, крадущуюся вдоль стены. Прежде чем я успела повернуться и встретиться с ним лицом к лицу, пистолет выстрелил. Тело Кайла соскользнуло вниз, его голова ударилась о стул. Лайза попала ему в бок. Он был жив, но истекал кровью. Когда я оглянулась на свою сестру, она держала дуло пистолета у своего лба.

– Нет!

Я сделала выпад, и в это мгновение она выстрелила снова. Я уставилась на бездыханное тело моей близняшки, теперь распластанное на полу. Кровь и мозги забрызгали стену позади нее. Ярко-красные, как спички, которыми Келси разжигала огонь. Как помада на жестком разрезе ее рта.

Бросив последний взгляд на Лайзу, я побежала на кухню и спустилась в подвал. Джет скрючился на нижней ступеньке, его тело завалилось набок. Я пыталась поднять его, умоляла, но он не реагировал, его глаза были открытыми и остекленевшими. Я сдержала слезы. Мы могли бы спасти его. Я могла бы спасти его. Я перемахнула через две ступеньки за раз и оглядела кухню.

Джек и Кайл отодрали доски с задней двери, и я потянула ее на себя. Буря утихла. Грузовик Джета все еще стоял на своем парковочном месте, весь в песке, а ключ лежал под его сиденьем.

«Ты знаешь, где он», – его слова.

Я открыла бардачок – ничего. То же самое и под сиденьями. Повинуясь импульсу, я потянула за рычаг, открывающий капот. Сумка лежала на двигателе, плоская и полная.

Я открыла дверцу со стороны водителя. В хижине Джета лаяла и скулила Мика, я остановилась и прислушалась. Что мне делать с собакой? Я понятия не имела, но я была в долгу перед Джетом.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы убедить ее пойти со мной. Наконец она забралась в грузовик и прижалась к дверце.

Выруливая на Мэд-Дог-роуд, я ничего не чувствовала. Ни облегчения, ни ярости, ни печали. Мика снова заскулила, и я потянулась через сиденье, чтобы успокоить ее. Я знала, что эмоции придут позже. На данный же момент меня устраивал покой безразличия.

* * *

Альберто воспринял мое сообщение с небрежностью, которая противоречила его волнению. Он вызвал скорую помощь.

Мой дом был похож на кота Шредингера от мира преступлений: для меня Кайл был одновременно и живым, и мертвым. Но не моя сестра. Я видела рану. Она мертва. Альберто понимал мою боль. Он также понимал, что позвонить в полицию Нихлы было бы самоубийством. Дело замнут, а то и обвинят во всем меня. У Джеймса все еще оставалась надежда спасти репутацию двух человек, осужденных за чужие чудовищные преступления. А у Альберто были свои связи за пределами Нихлы. Я могла только надеяться, что он успеет их задействовать.

Альберто тоже кое-что поставил на карту. Тела в подвале – возможно, он наконец-то по-человечески попрощается со своей сестрой Глорией. Возможно, он тоже сможет наконец-то немного отдохнуть.

Я сделала еще один звонок. После этого я уронила свой телефон на тротуар долгосрочной стоянки аэропорта Альбукерке и переехала его. Когда все было готово, я припарковала грузовик, сняла номерные знаки и вместе с Микой стала ждать в очереди на трансфер. Пройдет какое-то время, прежде чем они найдут грузовик Джета, прежде чем придут искать меня. А пока я бы купила за наличные машину и уехала куда-нибудь подальше от Нью-Мехико. Начала все сначала. Мика была на удивление спокойна. Возможно, она чувствовала, что ей нужно быть сильной за нас двоих.

Я хотела бы остаться, чтобы довести дело до конца, но я знала, что мое присутствие только усложнит ситуацию. Кроме того, как и Лайза, я устала бороться. Единственный способ перестать быть пешкой в битве между Келси и ее похитителем – это, по иронии судьбы, сделать то, к чему меня готовили все это время.

Исчезнуть. Спрятаться. Выжить.

Глава пятьдесят третья

Констанс Фостер

Биллингс, Монтана – наши дни

Его звали Эрл. У него было доброе сердце, пустые карманы и огромный живот, но ничто из этого меня не беспокоило. Он знал меня как Лиз Браун и сдавал ярко-красную комнату в гараже за гроши и в обмен на простую работу по дому и общение. Он никогда не считал подозрительным мой отказ обсуждать прошлое, никогда не приставал ко мне. Мике он нравился. Я ценила его уважительное отношение к моей частной жизни. И пусть из моей комнаты в гараже открывался вид на нефтеперерабатывающий завод, я была готова каждый день мириться и с заводом, и с невзрачным жильем, и с Эрлом, – если это означало мир. Я дорожила своим покоем.

Я знала еще кое-кого, кто желал покоя. Возможно, теперь, когда ее жизнь приближалась к концу, она, наконец, получит его.

– Кто-то потерял все, – сказал Джосайя много месяцев назад. Когда на парковке в Альбукерке я дала отбой после разговора с Альберто в тот ужасный весенний день, до меня дошло, кем был этот кто-то. Стелла из хозяйственной лавки, с ее воспаленными глазами, сухим кашлем и доброжелательным отношением. Она мимоходом упомянула о дочери, но всего один раз. Я позвонила ей тогда же, сразу после разговора с Альберто, перед тем как разбить свой телефон. Она подтвердила, что ее дочь была убита вскоре после того, как она заявила, что Леброн и Смоллвуд невиновны. Это было наказанием для нее и предупреждением для Нихлы. Я рассказала ей все, что знала о Кайле. Она могла использовать эту информацию так, как ей заблагорассудится. Это был трусливый поступок со стороны женщины, которая сбежала, но, в конце концов, я поняла, что Стелла нуждалась в завершении этой истории больше, чем я.

Итак, в первый понедельник ноября, в прохладный и пыльный день, грозящий снегом, я открыла национальную газету, и увидела имя Кайла в заголовках. Ему удалось выжить в том домике-«дробовике», однако его спинной мозг оказался поврежден – паралич ниже пояса. Если в мире существует справедливость, он доживет свои последние часы в тюрьме, а тела под домом и показания Стеллы определят его судьбу. Я предположила, что в том, что теперь он заключен в своем собственном теле, была какая-то космическая ирония. Я не была уверена, что верю в карму, но я точно так же не была уверена, имеет ли значение то, во что я верю.

Кайл никогда не говорил правды о Келси, и я знала, что он сохранит эту тайну до самой могилы – хотя вскрытие тел из подвала может пролить свет на некоторые факты. Джек был мертв – забыт, как и его старый бар. Джета тоже не стало. Джеймс выздоровел и спокойно переехал в Иллинойс. Моя сестра покоилась в фамильном склепе в Вермонте как дочь богатой вдовы Евы Фостер.

Я взглянула на газету. Матовые светильники над моей головой создавали на крошечной кухне уютную атмосферу, и Мика, свернувшаяся калачиком на своей лежанке у плиты, будто соглашалась со мной. В статье говорилось, что наследница части семейного состояния Лайзы, Констанс Фостер, исчезла из Нихлы еще в июне. За любую информацию, раскрывающую местонахождение Констанс, обещали щедрое вознаграждение.

Я сложила газету и взглянула на бронзовый ключ от сейфа, лежащий на столе. Помешивая утреннюю овсянку, я думала о Констанс Фостер и о том, что ее ждет удача. Я думала о своей сестре, о своей прежней жизни. Ана Мария, Констанс Фостер, Лиз Браун… В конце концов, что значит имя? Как Ана и Конни я ничего не контролировала. Как Лиз Браун я была свободна.

Я встала, зажгла газовую горелку, поднесла кончик газеты к огню и некоторое время, загипнотизированная пламенем, смотрела, как та горит, прежде чем бросила ее в раковину. Края страниц скрутились, почернели, а затем рассыпались в прах. Я открыла кран и смыла остатки в канализацию.

«Констанс Фостер, – подумала я. На моих губах заиграла полуулыбка. – Мир не знает, что Констанс Фостер, которой я когда-то была, теперь, как и все остальные несчастные души, мертва и похоронена под маленьким красным домиком».

Примечания

1

Ария из бродвейского мюзикла по пьесе Бернарда Шоу, в которой насмешливо осуждаются богатые и состоятельные женщины, прожигающие жизнь, не делая при этом ничего значимого.

2

«Brooks Brothers» является одной из старейших марок мужской одежды в США. Основана в 1818 году.

3

The Clash (англ. – «столкновение») – британская музыкальная группа, образованная в 1976 году в Лондоне под влиянием музыки и имиджа панк-рок-группы Sex Pistols.

4

Вид бескрылых насекомых.

5

Мэд Дог (англ. Mad Dog) – бешеный пес.

6

Oliver egger – порода кур, несущих яйца оливкового цвета.

7

Устройство, которое производит звук, успокаивающий слушателя, имитирующий шум водопада, или ветер, дующий сквозь кроны деревьев, или другие безмятежные природные звуки.

8

Мезоамериканское блюдо; тесто из никстамализированной кукурузной муки с начинкой, обернутое кукурузными листьями, приготовленное на пару.

9

Традиционное блюдо мексиканской кухни: тонкие тортильи из кукурузной муки, в которые завернута начинка.

10

Традиционное мексиканское блюдо: густой суп с кукурузой и мясом.

11

Хлеб, пропитанный маслом и обжаренный в масле.

12

Имя Джейн Доу используется для обозначения неопознанных жертв женского пола.

13

Нечего, ничто (исп.).

14

Блюдо французской кухни, представляет собой нечто среднее между рагу и запеканкой.

15

Проповедники, известные своими страстными призывами к людям перестать грешить, чтобы избежать проклятия и адских мук.

16

Тиннитус (шум в ушах) – симптом, при котором человек слышит посторонние звуки при отсутствии их источника.

17

«Выбор Софи» – роман У. Стайрона и одноименный фильм 1982 года, где героиня вынуждена работать на гестапо, дабы сохранить жизни своих детей.

Content

Лив Андерссон
Маленький красный дом

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Примечания