Александр II и его время: Кн. 2

Часть III

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ ПРИ АЛЕКСАНДРЕ II[1]

Глава одиннадцатая

БОРЬБА ЗА ОТМЕНУ УСЛОВИЙ

ПАРИЖСКОГО МИРНОГО ДОГОВОРА

ограничение суверенных прав

России на Черном море ощущалось

как оскорбление^1

Е. В. Тарле

1. Внешняя политика России в Европе после Крымской войны

Новый курс во внешней политике России

Крымская война и Парижский мир 1856 г. стали переломным рубежом в истории международных отношений Европы. Распался австро-русско-прусский союз, основанный на Венских трактатах 1815 г. и в течение сорока лет служивший оплотом европейской реакции. В роли вершительницы судеб Европы по своему влиянию и военной мощи на целое десятилетие выступила бонапартистская Франция. Ее императора Наполеона III придворные льстецы и многие зарубежные публицисты называли суперарбитром Европы^2. Возрастало влияние и мощь «владычицы морей» — Великобритании. Австрия, сближаясь с Англией, переметнулась в лагерь противников России. Сложилась так называемая Крымская система^3 — англо-австро-французский блок. Россия на некоторое время утратила ведущую роль на международной арене, сосредоточившись на решении внутренних проблем.

По указанию Александра II на семь лет были приостановлены рекрутские наборы, значительно сокращена армия, понижены военные расходы^4.

Вскоре после Парижского конгресса 15 апреля 1856 г. Министерство иностранных дел России перешло из рук 75-летнего графа К. В. Нессельроде^5 в руки 57-летнего князя Александра Михайловича Горчакова.

В те дни кроваво-роковые,

Когда, прервав борьбу свою,

В ножны вложила меч Россия —

Свой меч, иззубренный в бою, —

Он волей призван был державной

Стоять на страже, — и он стал,

И бой отважный, бой неравный

Один с Европой продолжал^6

На дипломатическую службу Горчаков попал в 1817 г. В тот год он был одним из двух первых воспитанников Царскосельского лицея, получивших золотые медали. «Ты, Горчаков, счастливец с первых дней», — писал Пушкин к лицейской годовщине 19 октября 1825 г. Горчаков прошел хорошую школу, занимая различные дипломатические посты в Лондоне, Риме, Берлине, Флоренции, Вене, Штутгарте, Франкфурте-на-Майне.

Современники оставили нам довольно любопытное описание личности Горчакова.

«Вращаясь почти всю жизнь за границей, в лучшем обществе, — писал Е. М. Феоктистов, — он был по внешности в полном смысле слова grand seigneur, отличался представительной наружностью, изяществом манер, умел вести блестящий, хотя чисто светский разговор»7.

«Отменно вежливый и любезный со всеми без различия, — утверждал П. В. Долгоруков, — он никогда не льстил временщикам; всегда, и в вёдро, и в бурю, держал себя самым приличным образом, совершенно как европейский вельможа, и вообще снабжен был от природы склонным хребтом весьма не гибким, вещь самословно — редкая в Петербурге!»8

Характера он был довольно независимого, за что его не терпел и долго не давал ему хода чересчур осторожный канцлер Нессельроде, в течение сорока лет управлявший министерством.

Человек широкого политического кругозора, большого ума и воли, Горчаков сыграл выдающуюся роль во внешней политике России второй половины XIX в.

Он изложил основы своей внешнеполитической программы в докладе Александру II сразу после своего назначения и в циркулярных нотах (16 апреля, 21 августа 1856 г.), которыми оповестил Европу о предстоящей дипломатической роли России.

«Император желает жить в добром согласии со всеми правительствами, — писал Горчаков. — Его величество полагает, что наилучшее средство к сему заключается в том, чтобы не скрывать своих мнений ни по одному из вопросов, касающихся европейского международного права…»9

«…La Russia se recueille» («Россия сосредоточивается»); Россия воздерживается от активного вмешательства в европейские дела; Россия оправляется от потерь и понесенных жертв. Это — одна основа будущей политики. Другая состоит в том, что Россия отныне не намерена жертвовать своими интересами для поддержания принципов Священного Союза 1815 г. и считает себя совершенно свободной в выборе своих будущих союзников^10. Прежде всего, это говорило о разочаровании России в Австрии, которая в период Крымской войны вероломно ей изменила, заняв враждебную антирусскую позицию.

Новый курс в политике потребовал обновления состава дипломатического представительства России за границей. Послом в Париж определили графа П. Д. Киселева, в Лондон — графа М. И. Хрептовича^11, предшественник которого на этом посту, искусный царедворец барон Ф. И. Бруннов был переведен в Берлин. Посланником в Вену Горчаков назначил своего сотрудника по венским совещаниям 1855 г. советника посольства В. П. Балабина^12. Послом в Константинополе стал А. П. Бутенев^13, занимавший ранее эту должность в начале сороковых годов. Товарищем министра иностранных дел был поставлен личный друг царя И. М. Толстой^14, который в течение семнадцати лет находился при Александре Николаевиче шталмейстером, непременным спутником его поездок на охоту и т. д. Директором азиатского департамента послали известного путешественника по Китаю и славянским землям Е. П. Ковалевского.

В целом наиболее видное положение Горчаков занимал в первые годы царствования Александра II, до 1863 г. В то время он оказывал большое влияние и на дела внутренней политики, причем был ревностным поборником великих реформ.

Следует подчеркнуть, что А. М. Горчаков был не единственным вершителем внешней политики. Серьезное влияние оказывали на нее военный министр Д. А. Милютин и Министерство финансов. Кардинальные внешнеполитические решения представлялись на утверждение императора после предварительного рассмотрения их на тайных совещаниях правящей элиты.

Итак, внешняя политика правительства Александра II была направлена прежде всего на урегулирование отношений с европейскими державами, с Турцией, а также на защиту интересов России на Кавказе, в Средней Азии и на Дальнем Востоке.

Расширялись дружественные взаимоотношения с США и странами Латинской Америки. Внешнеполитическое ведомство, возглавляемое Горчаковым, стремилось разрешать острые международные конфликты дипломатическими средствами.

Главной целью своей внешней политики после Крымской войны Русский кабинет ставил пересмотр Парижского договора 1856 г. Отмена нейтрализации Черного моря^15, восстановление права России иметь там военный флот и возвращение Южной Бессарабии провозглашались важнейшими задачами. Режим Черного моря был составной частью так называемого Восточного вопроса. Проблему нейтрализации Черного моря Петербург рассматривал в тесной взаимосвязи с общим положением на Балканах.

Немаловажное значение имели черноморские вопросы и для экономических связей России с другими странами. Известно, что в 1856–1860 гг. через Азовское и Черное моря шло 77,1 % всего русского экспорта пшеницы, в среднем по 29,4 млн. пудов в год. Позже, в 1860–1865 гг. через южные проливы прошло 80,4 %, или 40,3 млн. пудов в год; в 1866–1870 гг. тем же путем было вывезено в среднем по 65,5 млн. пудов, или 85 % всего экспорта пшеницы^16.

Объем торговли постоянно возрастал, однако безопасность ее и самих южнороссийских портов не была обеспечена из-за отсутствия военного флота. Кроме того, Петербург стремился завершить утверждение своей власти на Северном Кавказе и в Средней Азии. Нейтрализация Черного моря, отсутствие военных сил на нем могли осложнить проведение этой политики^17.

Сближение с Францией

Петербургский двор не мог надеяться на пересмотр Парижского трактата без поддержки надежных союзников. Лондон и Вена откровенно противились этим усилиям России.

Рост ее влияния на Ближнем Востоке мешал реализации планов британского льва по экономическому и политическому закабалению Порты, создавая угрозу владениям Австрии на Балканах. Оставались Пруссия и Франция.

Сразу же по заключении Парижского мира, еще до совершения обряда коронования, Александр II в сопровождении князя Горчакова направился в Берлин для свидания с прусским королем (17–21 мая 1856 г.). Издавна утвердившиеся связи между Россией и Пруссией были подкреплены тремя встречами Александра II с королем Фридрихом-Вильгельмом IV в 1857 г. в Берлине, Потсдаме и свиданиями его с принцем Вильгельмом прусским^18 в Варшаве в сентябре 1858 г. и в Бреславле в октябре 1859 г.

Эти встречи убедили царя в том, что Берлин не проявлял большой заинтересованности в делах Востока^19. Словесно он обещал поддерживать Россию, рассчитывая на ее помощь в борьбе с Австрией за воссоединение Германии.

Наиболее реальным союзником становилась Франция. Париж, соперничавший с Лондоном в Средиземноморском бассейне, сам искал сближения с Россией. Учитывая австро-русское соперничество на Востоке, Наполеон III рассчитывал на поддержку России в австро-французском конфликте из-за земель в Северной Италии. Зимний дворец в свою очередь стремился за это получить помощь Парижа в решении восточного вопроса. «В восточном вопросе мы сближаемся с Францией, рассматривая ее как противовес нашим противникам»20, — отмечал Горчаков в 1856 г.

Первым шагом в этом направлении был торжественный прием 26 июля 1856 г. в Петергофе чрезвычайного французского посла, побочного брата, близкого друга и довереннейшего советника Наполеона III, графа Морни^21.

Самодержец всероссийский принял французского посла чрезвычайно радушно и приветствовал следующими словами: «Я рад вас видеть здесь. Присутствие ваше означает конец положению, к счастью, уже не существующему, и которое не должно более возвращаться. Я очень благодарен императору Наполеону и никогда не забуду благосклонного влияния, оказанного им в нашу пользу в ходе переговоров»22. При этом Александр II объявил послу, что назначает своим представителем в Париже графа Киселева, одного из высших государственных сановников, своего личного друга и друга покойного государя.

Морни осыпали ласками, удержали в Петергофе три дня, пригласили участвовать в праздновании дня рождения царствующей императрицы и, помимо всякого этикета, тут же представили всем членам царской семьи.

Вскоре в Москве окружавшим в день коронации Успенский собор и весь Кремль бросилось в глаза, что Морни остановил свои кареты очень далеко от собора, и все французское посольство с неприкрытыми головами прошло пешком довольно длинный путь. Другие посольства так не поступали^23.

В дальнейшем Морни не переставал выказывать исключительное почтение к царю.

В 1857 г. Морни в своем письме к Наполеону III так отзывался о русском царе: «Между нами сказать, нельзя быть любезнее этого государя. Все, что я знаю о нем, о его семейных отношениях, дружественных связях и, должен прибавить, о действиях его по внутреннему управлению, носит отпечаток прямодушия, справедливости, даже рыцарского духа. Он никого не оскорбляет, верен слову, чрезвычайно добр. Невозможно не любить его. Он обожаем своим народом, и в его царствование Россия дышит свободно…»24

Всюду, по любому поводу и без всякого повода, Морни не переставал говорить о пользе франко-русского сближения и даже союза для обеих империй и о том, что этот союз может дипломатически господствовать в Европе и во всем мире. Русская аристократия приняла графа Морни как нельзя лучше. Женившись на русской княжне Трубецкой, французский посол стал и в Москве, и в Петербурге совсем своим человеком.

Александр II явно к нему благоволил и принимал его запросто. Морни удалось без труда добиться нескольких ценных экономических льгот для французских капиталистов в России, и он, торжествуя, доносил Наполеону III в Париж: «Я вижу в России рудник для французской эксплуатации»25.

Продолжением личных контактов стал визит брата царя великого князя Константина Николаевича в Париж весной 1857 г. Завершающим этапом личных переговоров была встреча императоров и министров иностранных дел в Штутгарте 13–16 сентября 1857 г., скрепленная согласием о единении политики двух держав^26.

Александр II обещал Наполеону не поддерживать Австрию в случае франко-австрийского конфликта по итальянскому вопросу. Наполеон обещал русскому царю содействие в восточных делах.

Однако Наполеон не собирался исключать Польшу из системы своей агрессивной политики — он стремился к превращению ее в самостоятельное государство, вассала Франции. «Со мною посмели заговорить о Польше»27, — с раздражением заявил царь своим приближенным об этом инциденте. И фраза эта облетела Европу. Не подписывая никаких письменных актов, монархи разъехались. Горчаков довольно сдержанно оценил результаты этой встречи: «С одной стороны, Франция стремится к полному согласию с нами, с другой — она хочет избежать разрыва с Англией… Наши отношения с Францией остались в неопределенном состоянии, но со стремлением к движению вперед»28.

Это свидание дало некоторые практические результаты, сказавшиеся, в частности, в единстве действий двух держав на Парижской конференции 1858 г., созванной для решения вопроса о политическом устройстве Дунайских княжеств. Россия и Франция выступили за расширение автономных прав княжеств, чему противились Турция, Англия и Австрия^29.

После свидания в Штутгарте Наполеон III ускорил подготовку к войне с Австрией. 8 июля 1858 г. в маленьком городке Пломбьер он заключил тайное соглашение с премьер-министром Пьемонта (Сардинского королевства) К. Кавуром^30, по которому Франция оказывала помощь Пьемонту в освобождении Северной Италии от австрийской зависимости, получая за это Ниццу и Савойю.

Сближаясь с Россией, Наполеон пытался обеспечить себе ее содействие в предстоящей войне против Австрии. Поэтому вторая половина 1858 г. и начало 1859 г. было временем настойчивых усилий Тюильрийского кабинета, нацеленных на подписание русско-французского соглашения.

В сентябре 1858 г. в Варшаве произошла встреча Александра II с принцем Жозефом Наполеоном, двоюродным братом Наполеона III^31. Там Россия предприняла попытку заручиться содействием Франции в пересмотре Парижского трактата. Возникла надежда, что Наполеон III окажет поддержку, поэтому переговоры были продолжены^32. В ноябре того же года в Петербург прибыл представитель французского императора, офицер флота барон Ля Ронсьер Лё Нури. Переговоры с ним вел лично А. М. Горчаков. В случае вступления России в войну с Австрией французский император предлагал ей присоединить Галицию, но в деле пересмотра Парижского трактата не обещал ничего определенного. Горчаков полагал, что в такой сделке не было никакой реальной выгоды для России. Поэтому он прямо заявил Лё Нури, что для России Польшу «надежнее сохранить втроем (с Австрией и Пруссией. — Авт.), чем вдвоем»33. Таким образом, достигнуть полной договоренности не удалось.

Переговоры закончились подписанием в Париже 19 февраля (3 марта) 1859 г. П. Д. Киселевым и А. Валевским секретного русско-французского договора о нейтралитете и сотрудничестве^34. По его условиям Россия в случае войны Франции с Австрией обязывалась соблюдать благожелательный нейтралитет. В договоре не было статьи о сосредоточении русских войск на галидийской границе, как и статьи об отмене наиболее тяжелых для России статей Парижского мира.

Петербургский кабинет соглашался на расширение владений Сардинского королевства при условии сохранения территориальных прав итальянских государей, которые не примут участия в войне. Россия в завуалированной форме обещала повлиять на Пруссию с целью удержать ее от вмешательства в вооруженный конфликт. Лишь устно Александр II выразил готовность придвинуть свои войска к австрийской границе. Без сомнения, условия договора облегчали Франции и Сардинии победу над Австрией.

В то же время нельзя отрицать некоторого положительного значения договора для России. Он позволил ей выйти из изоляции. Сам факт соглашения «с первой державой» Европы поднимал авторитет России, способствовал росту отчужденности между Парижем и Лондоном. «Отказаться от договора, — констатировал Горчаков, — означило бы снова толкнуть императора Наполеона в объятия Англии. Прошлое достаточно нам доказало, какие могут быть из этого последствия»35. Угроза войны с Францией побудила венский двор к попытке возродить сближение с Россией и даже предложить ей соглашение по делам Востока на основе «консервативной солидарности». Австрийский дипломат граф Карольи привез в Петербург письмо императора Франца-Иосифа I Александру II с призывом проявить великодушие и забыть о поведении Австрии во время Крымской войны^36. По словам А. Ф. Тютчевой, при дворе разошлась молва о том, что царь был разгневан и будто бы ответил, что как человек он мог бы забыть оскорбления, но как государь — «никогда»37.

В апреле 1859 г. Австрия объявила войну Пьемонту. Франция выступила на стороне последнего. Русская 160-тысячная армия стала продвигаться к австрийской границе; просьба Наполеона III о том, чтобы русские войска приблизились к прусской границе была отклонена Александром II. Война против Австрии стимулировала подъем национально-освободительного движения итальянского народа, который связывал с ней надежды на освобождение от иностранного ига и объединение страны. В мае-июне 1859 г. вспыхнули восстания в герцогстве Тоскана, Парме, Модене и ряде областей Папского государства, находившихся под властью ставленников Австрии.

Дж. Гарибальди^38 сформировал отряд из 5 тысяч итальянских патриотов и успешно действовал в тылу австрийцев. Победа в июне франко-итальянских войск над австрийцами при Монженто и Сольферино побудила Пруссию мобилизовать свою армию, предложив государствам Германского союза сделать то же. Создалась реальная угроза выступления германских государств на стороне Австрии.

Позиция Зимнего дворца во франко-австрийской войне была противоречивой. Петербург был заинтересован в ослаблении Австрии — своего противника на Балканах и в Турции. Он рассматривал независимую и сильную Италию как противовес австрийскому и французскому влиянию в Европе^39. В то же время попытка его предотвратить австро-итало-французскую войну созывом европейского конгресса в Париже (нота графа Киселева 4 (16) марта 1859 г.) не увенчалась успехом.

В ходе войны русское правительство стремилось к ограничению ее пределов и, главным образом, к тому, чтобы удержать германские правительства от нападения на Францию (циркуляр 15 (27) мая 1859 г.)40. Мыслящие люди России видели в борьбе итальянцев показатель зрелости народа. Гарибальди представлялся им «героем человечества».

«В первой половине июня 1859 г., — отмечал прусский посол в Петербурге О. Бисмарк, — я на короткое время съездил в Москву. При этом посещении древней столицы, совпавшем с итальянской войной, я получил возможность убедиться, как велика была ненависть к Австрии»41.

Остерегаясь распространения революционных событий на другие государства, в частности на Польшу, Петербург предупредил короля Сардинии Виктора-Эммануила II о непризнании Россией изменений, которые могут быть привнесены в Италию революцией^42.

Наполеон III был напуган ростом революционного движения, возможностью агрессии германских государств и неожиданно для всех заключил сепаратный мир с Францем-Иосифом. По условиям этого договора, подписанного в июле 1859 г. в Вилла-Франке, Италия оставалась раздробленной. Ломбардия через посредничество Наполеона III переходила к Пьемонту, верховная власть в Венеции оставалась за Австрией, монархи Тосканы и Модены возвращались на свои троны. Это были позорные для Италии условия мира. По Туринскому договору, заключенному в 1860 г. с Пьемонтом, Франция получила принадлежавшие ему Ниццу и Савойю.

Когда раздраженное этим правительство Великобритании обратилось ко всем державам с целью вызвать общее противодействие территориальному расширению Франции, Россия одна расстроила эти усилия. Петербург заявил, что приобретение Францией от Сардинии Ниццы и Савойи представляет собою свободную сделку между двумя независимыми государями, неопасную для европейского равновесия (депеша 30 марта 1860 г.)43.

Окончание австро-итало-французской войны не прекратило движения за национальную независимость. В 1860 г. под руководством Сардинии было создано Итальянское королевство, включавшее в свой состав большую часть Апеннинского полуострова (без Венеции и Рима) со столицей в Турине.

Прошедшая война ослабила позиции Австрии. Она усилила влияние Франции в Европе, несколько подпортив русско-французские и франко-английские отношения.

Вместе с тем положительным результатом сближения Петербурга с Парижем было установление сотрудничества на Балканах. Начав с согласованных действий в поддержку Черногории, Россия и Франция вместе выступили в вопросе объединения Дунайских княжеств и расширения автономии. В начале 1859 г. полковник Александр Куза был объявлен одновременно правителем Молдавии и Валахии^44.

Участники Парижской конференции, рассматривавшей решение этого вопроса в сентябре 1859 г., вынуждены были санкционировать объединение княжеств в единое государство. Новое государство с 1862 г. получило название «Румыния»45.

В России это объединение было встречено с большим сочувствием^46. Таким образом, объединение Молдавии и Валахии совершилось при поддержке России и Франции^47.

Петербург неоднократно поднимал вопрос о необходимости созыва международной конференции для обсуждения положения христианских подданных Оттоманской империи. А. М. Горчаков утверждал, что «продолжительная беспечность Европы может сделаться преступлением против общего мира»48. Однако предложения Петербурга наталкивались не только на отказ Англии, но и на пассивность Парижа.

Российская дипломатия приложила немало усилий для укрепления политического статуса Сербского княжества и развития его вооруженных сил. Подъем национально-освободительной борьбы южнославянских народов сопровождался обострением черногорско-турецких и сербско-турецких отношений, готовых вылиться в вооруженные конфликты^49.

В 1862 г. при активном участии Горчакова конфликт Сербии с Турцией был разрешен в пользу первой и была остановлена турецкая агрессия против Черногории. Согласованные действия Петербурга и Парижа кончились во время польского восстания 1863 г.

Неудачная попытка англо-франко-австрийской дипломатической интервенции в этот период (см. гл. 16) имела своим результатом охлаждение франко-русских отношений и сближение России с Пруссией.

Важно подчеркнуть, что в начале 60-х годов А. М. Горчаков находился в зените своего влияния. Он занимал видное положение в правительстве и оказывал серьезное воздействие не только на внешнюю политику, но и на внутренние дела Российской империи.

«В вашей опытности, в пламенной любви вашей и преданности к престолу и отечеству, — говорилось в высочайшем рескрипте Александра II на имя князя Горчакова 19 апреля 1864 г., — я нашел достойного исполнителя моих намерений и желаний». 17 апреля 1862 г., через месяц после смерти канцлера графа Нессельроде (умершего 11 марта), Горчаков был возведен в звание вице-канцлера. 13 июня 1867 г. в день 50-летия поступления на службу он получил звание государственного канцлера иностранных дел^50.

2. Позиция России в войнах Пруссии за воссоединение Германии

Царское правительство и Датская война 1864 г

На арену политической истории Западной Европы 60-х годов уверенно и напористо выдвигается милитаристская Пруссия, стремившаяся вытеснить Австрию из союза германских государств и занять в нем главенствующее место.

Призванный Вильгельмом I к власти в 1862 г. Бисмарк считал, что «единство Германии осуществится не речами и не решениями большинства, а железом и кровью»51.

Первым этапом объединения Германии под главенством Пруссии стала так называемая Датская война 1864 г. — война Пруссии, Австрии и ряда государств Германского союза против Дании с целью захвата герцогств Шлезвиг и Гольштейн. В качестве повода к войне было использовано нарушение Данией Лондонских протоколов 1850 и 1852 гг. В ноябре 1863 г. в Дании была принята новая конституция, по которой Шлезвиг присоединялся к датскому королевству. Австрия и Пруссия потребовали отменить конституцию и в декабре 1863 г. оккупировали Гольштейн и княжество Лауэнбург, входившие в состав Германского союза.

В конце января 1864 г. начались боевые действия.

Как отмечал Д. А. Милютин, «война с Данией была давно уже решена в планах Бисмарка»52. В разработанном министром-президентом плане важное место отводилось принципу национальной консолидации немцев. Население герцогств состояло из немцев и датчан. Пропаганда единения немцев стала сильнейшим оружием в войне с Данией.

Вначале Петербург и Лондон надеялись уладить конфликт мирным путем. По почину русского двора Россия, Англия и Франция отправили в Копенгаген уполномоченных, чтобы убедить Христиана IX неуступчивостью своей относительно требований германского союзного сейма не доводить дела до крайности^53. После тщетных попыток умиротворения, в том числе и примирительной Лондонской конференции (13 (25) апреля — 13 (25) июня 1864 г.), европейские державы заняли позицию нейтралитета к воюющим сторонам. Со стороны Петербурга такое решение объяснялось рядом причин: желанием локализовать войну, далеко не дружественными отношениями с Лондоном и Парижем, грозящими изоляцией России. Но основной причиной была надежда на помощь Пруссии при отмене нейтрализации Черного моря^54.

Датская война привела к заключению в августе 1865 г. Гаштейнской конвенции (в районе знаменитого австрийского курорта в Зальцбурге), по которой Шлезвиг переходил к Пруссии, Гольштиния к Австрии.

Оба герцогства занимали важное стратегическое положение на Северном и Балтийском морях, и победа над Данией укрепляла позиции Пруссии на Балтике^55.

В это тревожное время, когда Германия была охвачена общественным волнением, когда в самой России можно было опасаться возобновления польских мятежей, а со стороны Наполеона III грозила возможность неожиданных демаршей, состоялись встречи императора Александра II с Вильгельмом I в Берлине, с Францем-Иосифом в Киссингене и Вильгельма I с Францем-Иосифом в Карлсбаде, знаменовавшие собою сближение трех государств в целях предотвращения общих смут^56. Однако европейские правительства не предприняли деятельных шагов, чтобы удержать Пруссию от дальнейших захватов.

Позиция России в австро-прусской войне 1866 г

Закончив кампанию против Дании, Пруссия тотчас же стала готовиться к войне против своего недавнего союзника — Австрии с целью ослабить ее и таким образом устранить ее влияние в Германии. В Берлине Генеральный штаб под руководством X. Мольтке и военное министерство во главе с А. Рооном пункт за пунктом обстоятельно разрабатывали детальные планы решающей схватки^57. Значительная роль предоставлялась и дипломатии, которая должна была спровоцировать конфликт с Австрией и одновременно обеспечить нейтралитет великих держав — России, Франции, Англии^58.

Усердие прусской дипломатии принесло ей успех. Зимний дворец пытался упредить конфликт. В начале 1866 г. Александр II начал переговоры с Францем-Иосифом и Вильгельмом I.

«Бисмарк вел дело к войне, а король находился под его влиянием»59, — резюмировал переговоры Горчаков. Российский император был настроен высоко ценить «услугу», оказанную Пруссией в период польского восстания 1863–1864 гг. Кроме того, Александр II расценил поведение Франца-Иосифа во время Крымской войны как предательство, и этого не забывал. Однако правитель России вовсе не желал, чтобы Пруссия создала под своей эгидой объединенную Германию и уничтожила самостоятельность мелких немецких государств и их династий.

Зная обо всем этом, Бисмарк не сомневался в том, что царь ни в коем случае не будет препятствовать Пруссии свести счеты с Австрией^60.

Париж и Петербург при взаимном согласии могли бы спутать все карты прусского министра-президента. Как отмечает Л. И. Нарочницкая, для прусской дипломатии это не было тайной. Генерал Г. Л. Швейниц^61 — прусский военный агент при царском дворе — писал, что, несмотря на свою военную слабость, «Россия могла бы парализовать наши действия или позднее, после нашей победы, лишить нас ее плодов… Малейшего сближения с Францией было бы для этого достаточно». И князь Горчаков, «вопреки опыту времен польского восстания, был «весьма склонен к этому союзу». Но, как увидим, этого не случилось^62.

Нейтралитет Наполеона III Бисмарк купил во время свиданий с ним на курорте Биарриц туманными обещаниями не мешать присоединению к Франции части Бельгии и прочих земель по левому берегу Рейна. Британский кабинет был поглощен дипломатической борьбой с Парижем.

Большие надежды возлагал Бисмарк на военный союз с Италией, которая рассчитывала отнять у Австрии Венецию.

Непосредственным поводом к войне против Австрии Бисмарк избрал вопрос о положении в герцогстве Гольштейн. Придравшись к действиям австрийского губернатора, «железный канцлер» 7 июня ввел прусские войска в герцогство, а 10 июня разослал германским государствам проект реформы Германского союза, в котором предусматривалось исключение из него Австрии. В свою очередь Венский кабинет внес в общегерманский парламент, заседавший во Франкфурте, предложение осудить Пруссию за агрессию. Венское предложение было поддержано Баварией, Саксонией, Ганновером, Баденом.

17 июня Австрия объявила войну Пруссии, а 20 июня в схватку против Австрии вступила Италия. Таким образом Австрия вынуждена была вести войну на два фронта — против Пруссии и Италии. Пруссия имела не только экономическое превосходство над Австрией, располагала густой железнодорожной сетью и телеграфом, обеспечившим быстрое отмобилизование и переброску войск. Ее армия была лучше обучена и вооружена новыми игольчатыми, заряжавшимися с казенной части ружьями системы Дрейзе, скорострельность которых была в 3 раза выше австрийских ружей, заряжавшихся с дула^63.

Слабость вооруженных сил Австрии заключалась и в том, что значительная их часть состояла из представителей народов, угнетавшихся габсбургской монархией.

В несколько дней сломив сопротивление австрийцев, пруссаки нанесли им жестокое поражение при Садовой (близ крепости Кёнигтрец). Молниеносный разгром Австрии насторожил все правительства.

11 (23) августа 1866 г. в Праге был подписан мирный договор между Пруссией и Австрией. Вена вынуждена была отказаться от своих притязаний на руководящую роль в германских делах и выйти из Германского союза.

Четыре немецких государства, боровшихся на стороне Австрии, — королевство Ганновер, курфюршество Гессен-Кассель, герцогство Нассау и город Франкфурт-на-Майне — были присоединены к Пруссии, и таким образом была устранена чересполосица, разделявшая западные и восточные владения прусской монархии. Пруссия превратилась в крупнейшую европейскую державу с 25-миллионным населением, ее территория увеличилась на 1500 кв. миль. В начале 1867 г. правительство Бисмарка добилось создания Северогерманского союза под эгидой Пруссии, в состав которого вошли 22 германских государства, расположенных к северу от реки Майн. Президентом Северогерманского союза стал прусский король. Германский союз, созданный решением Венского конгресса, при руководящей роли Австрии, перестал существовать^64.

Германские государства, расположенные к югу от Майна, принуждены были заключить с Северогерманским союзом оборонительные и наступательные договоры.

Подписанный в октябре 1866 г. в Вене австро-итальянский мирный договор закрепил передачу Венецианской области Италии^65.

Итак, была проведена серьезнейшая акция по пути объединения германских государств вокруг Пруссии.

Отношение России к победе Пруссии над Австрией было неоднозначным. С одной стороны, усиление Пруссии ослабляло позиции России на Балтике, ставило под угрозу западную границу страны. С другой стороны, разгром Австрии, соперницы России на Балканах, был ей выгоден. «Австрия теперь оказалась вне борьбы»66, — отмечал Горчаков.

Однако опасность дальнейшего усиления Берлина в Европе превышала выгоды от ослабления Вены. Для сохранения «равновесия» в Германии Петербург стремился удержать влияние Вены в южногерманских государствах, не вошедших в Северогерманский союз.

Горчакову было совершенно ясно, что осуществление планов Бисмарка «приведет к порабощению Пруссией всей Германии и полностью разрушит европейское равновесие»67.

Зимний дворец предложил державам опротестовать единоличные действия Пруссии и созвать конгресс, чтобы важные политические переустройства не совершались без участия Европы.

Париж и Лондон не поддержали предложение Петербурга, мотивируя это тем, что Венский договор 1815 г. неоднократно нарушался державами и ранее. Политика Наполеона III, выступившего с посредническими услугами для примирения воюющих сторон, создала положение, неблагоприятное для совместных дипломатических шагов держав. Россия не стала опротестовывать действия Пруссии, заняв, подобно Англии и Франции, позицию нейтралитета.

Берлинский кабинет, заинтересованный в поддержке Россией действий Пруссии, 26 июля (8 августа) 1866 г. направил в Петербург специальную миссию во главе с генерал-адъютантом Эдвином Мантейфелем^68. Последний должен был убедить верховную власть России в неизменности курса Пруссии и правомерности ее территориальных захватов.

Бисмарк, зная о стремлении Петербурга освободиться от статей Парижского договора о нейтрализации Черного моря, предложил Мантейфелю поддержать эти планы при условии, если русское правительство само поставит этот вопрос. В результате переговоров Берлинский кабинет получил устную поддержку Зимнего дворца в его политике по воссоединению Германии под главенством Пруссии. Петербургу же была обещана помощь Пруссии в восточном вопросе.

В начале 1867 г. между Пруссией и Францией едва не разгорелась война из-за разногласий по поводу великого герцогства Люксембургского.

Герцогство было соединено личной унией с Нидерландами, а главный город его был занят прусским гарнизоном. Император Наполеон III задался целью присоединить Люксембург к Франции, добиваясь от нидерландского короля его уступки. Александр II приложил немало усилий для мирного разрешения спора посредством нейтрализации великого герцогства Люксембургского, которая и была утверждена Лондонской конференцией (договор 29 апреля (11 мая) 1867 г.)69.

3. Политика России в Европе в 70-х годах

Россия и франко-прусская война 1870–1871 гг

В начале 70-х годов обстановка в Европе серьезно обострилась. Стремительно назревал конфликт между Пруссией и Францией. Бисмарк старался завершить объединение Германии под своей эгидой, отторгнуть от Франции рудоносные земли Эльзаса и Лотарингии, ослабить Вторую империю и ее влияние на континенте.

Наполеон III, напротив, пытался ослабить Пруссию, исключить возможность создания единой и сильной Германии, сохранить свою гегемонию в Европе, преодолеть глубокий кризис бонапартистского режима победоносной войной. Обе стороны готовили войну с 1867 г. Непосредственным поводом к столкновению послужил дипломатический конфликт между Францией и Пруссией из-за кандидатуры на испанский престол. 2 июля 1870 г. мадридский кабинет предложил вакантный трон в Испании родственнику Вильгельма I немецкому принцу Леопольду Гогенцоллерн-Зигмарингену^70.

Согласие принца вызвало протест Тюильрийского двора, не хотевшего расширения влияния Пруссии в Европе. В этой ситуации Александр II, стремившийся предотвратить франко-прусскую войну, «советовал Вильгельму I предложить принцу Леопольду взять на себя инициативу и заявить, что он не будет царствовать в Испании…»71 Вильгельм I занял примирительную позицию. По его рекомендации Леопольд 12 июля отказался от испанской короны.

Казалось, Париж в этой дипломатической игре одержал победу. Однако Наполеон III, императрица Евгения^72, многие политические и военные деятели Второй империи стояли за войну. Они расценили уступку Вильгельма I с кандидатурой Леопольда как показатель военной слабости Пруссии. В Париже повторяли слова военного министра Лебефа: «Прусская армия? Ее нет. Я ее отрицаю»73.

Французский кабинет, пытавшийся обострить отношения, требовал от прусского правительства гарантии также и на будущее. Это повторное обращение было расценено в Пруссии как откровенный призыв к войне. Бисмарк, провоцируя войну, исказил текст посланной ему 13 июля из Эмса депеши, в которой излагалось содержание переговоров Вильгельма I с французским послом Бенедетти, придав ей оскорбительный для французского двора смысл^74. 19 июля 1870 г. Наполеон III объявил войну Пруссии.

Петербург опубликовал декларацию о нейтралитете^75. Хвастливые уверения военного ведомства Второй империи о готовности к войне «до последней пуговицы на гетрах последнего солдата» оказались мыльным пузырем. Французская сторона смогла выставить всего около 250 тыс. человек с 750 орудиями против 450 тыс. германских войск с 1584 крупповскими пушками^76.

«Первые известия о победах немецких войск возбудили в русском обществе, — по признанию Д. А. Милютина, — не только некоторое неудовольствие, но даже разочарование и прискорбие. Напротив того, в придворных сферах, начиная от самого государя и царской фамилии, высказывалось явное сочувствие успехам немецкого оружия»77. Зимний дворец считал Францию «ответственной за события», что и было передано Александром II французскому послу генералу Флери^78.

Циркуляр 15 июля пояснил, что император Александр II решил соблюдать нейтралитет, пока не будут затронуты интересы России, и что русское правительство готово содействовать всякому стремлению, имеющему целью ограничить размеры военных действий, сократить их продолжительность и возвратить Европе блага мира. После того как Великобритания и Италия условились не отступать от нейтралитета без предварительного заявления, к соглашению их примкнула Россия (ноты 19 (31) августа), а затем и другие державы^79.

Объявление Наполеоном III войны Пруссии объединило вокруг последней все германские государства. В начале войны Берлин обратился к Петербургу с вопросом о позиции России в случае военных успехов Франции. Александр II твердо заявил «о материальной поддержке Пруссии при условии, если Австрия примет участие в войне на стороне Франции»80.

Россия, заявляя о своей позиции нейтралитета, желала получить от Пруссии компенсацию за свою позицию. «Надо, — отмечал Горчаков, — чтобы прусское правительство было связано с нами взаимными обязательствами»81, что означало поддержку России в решении вопроса об отмене ограничительных статей Парижского трактата.

В августе 1870 г. Бисмарк сообщал в Петербург, что Россия может надеяться на поддержку Пруссии в деле пересмотра Парижского мира: «Мы охотно сделаем для нее все возможное»82.

Первые поражения французских войск обеспокоили и удивили Европу, ожидавшую другого хода событий. Австрийское правительство вынуждено было обратиться к России с просьбой об оказании давления на Пруссию. Наполеоновская Франция была деморализована. Берлинский кабинет заявлял о своих претензиях на южногерманские государства, об отторжении от Франции Эльзаса и Лотарингии. Последние притязания Пруссии Петербург считал «чрезмерными, отдаляющими установление будущего мира»83. Это мнение императорского кабинета Александр II передал в частном письме к Вильгельму I. В ответном послании Бисмарк писал о вторжениях и захватах, которые на протяжении веков чинила Франция в отношении Германии, напоминал о планах Наполеона I по захвату рейнских провинций. Он призывал к союзу монархических государств, говоря о Франции как «о постоянном вулкане революционных событий», которая сама не отказывается от захватов, «что не позволяет ее щадить»84.

После того как в начале сентября 1870 г. французская армия с Наполеоном III во главе была взята в плен при Седане, в Париже произошло восстание. 4 сентября Франция была провозглашена республикой. У власти оказалась либеральная буржуазия. Сформировалось «Правительство национальной обороны» во главе с военным губернатором Парижа генералом Трошю^85. 7 (19) сентября 1870 г. немецкие войска осадили Париж^86, началась ужасная 132-дневная артиллерийская бомбардировка столицы Франции.

Бисмарк вначале не прочь был добиваться восстановления Наполеона III на престоле в надежде выторговать за это еще более выгодные для Пруссии условия мира. Узнав об этом, Александр II высказал по этому поводу неудовольствие: в принципе он, конечно, осуждал республику как форму правления, но в Наполеоне III он видел лишь узурпатора, нарушителя принципа легитимизма и ярого противника России^87. Бисмарка известили, что Александр II «не имеет никаких мотивов желать восстановления режима, который он никак не мог похвалить»88.

Еще после катастрофы под Седаном новое республиканское правительство Франции обращалось к России за помощью, обещая никогда не вмешиваться в польские дела.

После неудачного посещения Лондона и Вены 15 (27) сентября в Петербург приехал уполномоченный нового французского правительства престарелый Адольф Тьер^89. Он был хорошо принят Александром II и встретил самый предупредительный прием со стороны князя Горчакова. Примечателен отзыв Тьера о русском монархе: «Государь этот — благороднейший в мире человек, прилежный к делам, понимающий в них толк и исполненный откровенности и прямодушия. Он подтвердил мне слова своего министра, сказав, что сам войны не поведет, но послужит нам опорой в переговорах и сделает все от него зависящее, чтобы Франция принесла возможно меньшие жертвы, земельные и денежные. Он честно сдержал слово»90.

Тьеру был дан совет как можно скорее просить мира у победителя. Александр II даже выхлопотал для него у Вильгельма I пропуск в главную квартиру прусской армии для переговоров.

При дальнейшем ходе войны Александр II, обращаясь непосредственно к королю Вильгельму, склонял прусское правительство к умеренности в переговорах его с Францией^91.

Назначенный главой исполнительной власти Тьер пошел на заключение 26 февраля 1871 г. в Версале тяжелого для Франции прелиминарного договора с Пруссией, по условиям которого Германия получила Эльзас, Восточную Лотарингию и 5 млрд, франков контрибуции.

Реакционная политика правительства Тьера вызвала резкое обострение политической обстановки в стране. Попытка Тьера обезоружить рабочие кварталы столицы привела к революционному восстанию 18 марта 1871 г. В этот же день была провозглашена Парижская коммуна, просуществовавшая 72 дня, из которых 57 прошли в ожесточенных боях коммунаров под стенами и на улицах Парижа.

Парижская коммуна была первой в мировой истории попыткой захвата пролетариатом политической власти^92. Разгром Коммуны в мае 1871 г. был с удовлетворением встречен консервативной Европой. 10 мая того же года между Германией и Францией был подписан Франкфуртский мир, подтвердивший основные условия Версальского прелиминария.

Отмена Россией нейтрализации Черного моря

Франко-прусская война круто изменила международную обстановку в Европе. «Крымская система», направленная против России, распалась. Царское правительство использовало эту ситуацию для отмены стеснительных условий парижского договора. Считается, что первым высказал мысль об отмене ограничений на Черном море А. М. Горчаков. В последние годы жизни, несколько смещая даты, он утверждал: «В 1871 г. в эпоху франко-прусской войны никто другой, как именно я, подал мысль государю Александру Николаевичу и поддержал затем его решимость смыть пятно, оставшееся на страницах новейшей истории нашего отечества: уничтожить запрет, наложенный на Россию парижским трактатом, запрет строить корабли в портах Черного моря»93.

Наряду с Горчаковым, русский посол в Константинополе Н. П. Игнатьев, директор Азиатского департамента П. Н. Стремоухое и другие политические деятели считали возможным поставить вопрос о возвращении Южной Бессарабии, отторгнутой от России по договору 1856 г., условия которого нарушены объединением Молдавии, Валахии и избранием иностранного князя^94.

15 (27) октября 1870 г. Александр II провел заседание Совета министров, которое открыл речью о тягостных последствиях Парижского мира, указав, что пришло время отказаться от его решений. Д. А. Милютин в своих воспоминаниях отметил, что министры финансов и внутренних дел, соглашаясь с царем, советовали крайнюю осторожность. Сам военный министр предложил ограничиться заявлением только об отмене ограничения прав России на Черном море, не касаясь возвращения Южной Бессарабии^95. Правительство приняло такое решение во избежание необходимости прибегать к силе в случае отказа^96.

19 (31) октября 1870 г. А. М. Горчаков разослал европейским дворам свою знаменитую «Циркулярную депешу», в которой указывал, что статьи Парижского трактата и фактически, и формально уже нарушались, и Россия не может мириться с обязательностью именно тех пунктов трактата, которые мешают безопасности ее владений.

Поэтому государь император Александр II объявляет: «1) что он не может далее считать себя связанным обязательствами сего договора, поскольку они ограничивают его верховные права на Черном море; 2) он считает своим правом и своей обязанностью заявить султану о прекращении отдельной и дополнительной к сему договору конвенции, определяющей число и вместимость военных судов, которые прибрежные державы предоставили себе содержать на Черном море; 3) что он прямодушно уведомляет о том державы, подписавшие и обеспечившие общий договор, существенную часть которого составляет эта конвенция; 4) возвращает в этом отношении султану право во всей полноте, точно так же, как восстанавливает свои собственные права»97.

Общий циркуляр Горчакова сопровождался разъяснениями по адресу каждой из держав — участниц Парижского договора 1856 г.

3 (15) ноября того же года циркуляр был опубликован в «Правительственном Вестнике».

Вместе с тем в документе говорилось, что Россия ставит вопрос лишь об отмене отдельных статей договора, касавшихся нейтрализации Черного моря, что она согласна выполнять «главные начала договора» и готова вступить в соглашение с другими государствами для его подтверждения или заключения нового договора.

Содержание депеши, форма изложения, выражавшая не просьбу, а требование, вызвали в России сразу же и одобрение, и тревогу.

«Эта нота, — отмечала А. Ф. Тютчева, — произвела здесь (в Москве. — Авт.) сильное впечатление. С одной стороны, это смелая выходка русского правительства льстит русскому, столь пострадавшему политическому самолюбию, с другой стороны, все страшатся войны, к которой мы, вероятно, не довольно изготовлены»98.

Циркуляр Горчакова произвел переполох в европейском дипломатическом мире. Он недружелюбно был встречен и в Константинополе. Наиболее сильные возражения циркуляр вызвал в Лондоне и Вене. Англия и Австро-Венгрия выразили протест против действий России, усматривая в них повод к войне. Однако Петербург решительно заявил, что Россия никому не угрожает: «Она возвращает права суверенитета, без чего не может нормально существовать ни одно великое государство»99.

Хотя Пруссия, занятая войной с Францией, считала циркуляр Горчакова несвоевременным актом, она заняла лояльную по отношению к России позицию. Граф Бисмарк не поддержал враждебных действий Лондона и Вены, предложив обсудить этот вопрос в Петербурге на конференции держав, подписавших договор в 1856 г.

В результате переговоров конференция открылась в Лондоне 5 (17) января 1871 г.100 Россию представлял посол в Англии барон Ф. И. Бруннов, Пруссию — граф А. Бернсторф, Англию — министр иностранных дел лорд Дж. Гренвиль, Австро-Венгрию — граф Р. Аппони, Турцию — К. Муссурус-паша, Италию — граф К. Кадорна^101. Представитель Франции — Ж. де Брольи^102 прибыл только к последнему пятому заседанию. В центре обсуждения был вопрос о режиме Черного моря и проливов. Русскому уполномоченному пришлось выдержать острую дипломатическую борьбу.

Главная опасность шла со стороны Австрии, ее представитель Аппони пытался заменить нейтрализацию Черного моря другой «гарантией безопасности» Турции, а именно ограничением количества русских судов на Черном море. Это предложение встретило достойный отпор с русской стороны. В свою очередь австрийцы предложили такую редакцию положения о закрытии проливов, благодаря которой султану предоставлялось право открывать проливы для военных судов всех держав, кроме России. Предложение это вызвало вновь возражения со стороны турецкого делегата Муссурус-паши. Россия в ту пору была для Порты одним из возможных союзников.

В конце концов Австро-Венгрия осталась в изоляции. 14 марта 1871 г. прошло последнее заседание конференции. На следующий день протокол был подписан, но помечен (по невыясненным причинам) 13 марта 1871 г.103

Лондонский «Договор об изменении некоторых статей Парижского трактата 1856 г.» включал девять статей. Он отменил так называемую «нейтрализацию» Черного моря. России и Турции разрешалось держать на Черном море неограниченное количество своих военных судов.

Таким образом суверенные права России на Черном море были полностью восстановлены. Это явилось огромным успехом русской дипломатии, умело использовавшей международную обстановку.

Вместе с тем, оставляя в силе установленный Конвенцией 1841 г. и Парижским мирным договором 1856 г. принцип закрытия Черноморских проливов для иностранных военных кораблей всех других государств, договор 1871 г. внес в него дополнение, направленное непосредственно против России. Турецкому султану предоставлялось право «открывать проливы в мирное время для военных судов дружественных и союзных держав, в случае если Высокая Порта будет считать это нужным, дабы обеспечить исполнение постановлений Парижского трактата 1856 г.»104

Успех русской дипломатии вызвал взрыв приветственных телеграмм от дворянских собраний, городских и земских управ. Общественность России справедливо связывала этот успех с именем А. М. Горчакова.

Ф. И. Тютчев мог тогда повторить ему пламенные строки:

Да, Вы сдержали Ваше слово —

Не двинув пушки, ни рубля

В свои права вступает снова

Родная русская земля^105

18 марта 1871 г., в день ратификации лондонского договора об отмене нейтрализации Черного моря, А. М. Горчаков был всемилостивейше пожалован, с нисходящим потомством, титулом светлости^106.

Военное укрепление Черноморского побережья имело серьезное значение для дальнейшего развития страны. Перед Россией открывались широкие перспективы расширения южной морской торговли и хозяйственного освоения южных губерний.

Союз трех императоров

Франко-прусская война 1870–1871 гг. завершила целый ряд глубоких перемен в историческом развитии Европы. К 70-м годам XIX в. свершилось национальное объединение Германии и Италии, образовалось дуалистическое Австро-Венгерское государство. Во владениях Высокой Порты заметно усилилась национально-освободительная борьба нетурецких народов против султанской власти.

С 70-х годов усиливается борьба за раздел и передел мира, обостряются противоречия между государствами.

Образование мощной Германской империи, какой Европа не знала со времен Наполеона I, представляло опасность и для России, и для Франции. Но униженная на полях битвы Франция не была той силой, которая могла бы остановить агрессивные действия Германии. Петербург, понимая это, в 70-е годы не предпринимал шагов к союзу с Парижем. Зимний дворец с тревогой следил за ростом милитаризации Германии, за укреплением позиций Австро-Венгрии на Ближнем Востоке и австро-германским сближением.

Австрийский канцлер Ф. Бейст в июле 1871 г. заявил: «Новая Германская империя с доверием и уважением предложила нам свою дружбу, и мы без всяких затруднений приняли ее. Совершенно не желая возвращаться к прошлому с целью выразить бесплодные сожаления или предаться завистливой критике, мы, обращая взоры назад, в этом прошлом почерпаем надежду на счастливое и благотворное развитие сношений, вновь завязанных нами с Германской империей»107.

Угроза новой изоляции в условиях острой борьбы с Англией в Средней Азии и австро-русских противоречий на Балканах при слабости Франции становилась для России реальным фактом. В этой обстановке Петербург видел в союзе с Берлином возможность предотвращения изоляции и средство усиления своих позиций на Ближнем Востоке и в Средней Азии.

Серьезное значение русское правительство придавало балканской проблеме, рассматривая Германию как посредницу в русско-австрийских отношениях.

Берлин стремился договориться с Зимним дворцом прежде всего об изоляции Франции.

Последующие годы ознаменовались частными свиданиями высочайших особ — России, Германии и Австро-Венгрии. Александр II посетил германского императора в Берлине летом 1871 г.108.

В ноябре того же года в Петербург прибыл германский принц Фридрих-Карл^109 в сопровождении фельдмаршала Мольтке.

В сентябре 1872 г. в Берлине состоялась торжественная встреча императоров и министров иностранных дел России, Германии и Австро-Венгрии, где хотя и была достигнута договоренность по основным вопросам будущего союза, но соглашение не было подписано из-за австро-русских противоречий на Балканах.

Принципиальное значение в складывании русско-прусско-австрийского блока имела встреча Вильгельма I, О. Бисмарка и X. Мольтке с Александром II и А. М. Горчаковым в Петербурге в апреле 1873 г. Высочайшим особам Германии был оказан небывалый по своей пышности прием.

Итогом переговоров была подписанная 24 апреля (6 мая) 1873 г. русско-германская военная конвенция. В соответствии с этим документом, каждая из договаривающихся сторон в случае нападения третьей державы обязывалась направить 200-тысячную армию для помощи союзнице^110.

Петербургский двор рассчитывал использовать эту конвенцию против Англии, а Бисмарк — против Франции.

Спустя месяц, Александр II вместе с Горчаковым впервые после Крымской войны посетили Вену для переговоров по вопросам европейской и восточной политики.

25 мая (6 июня) 1873 г. в Шенбрунне (под Веной) между двумя императорами была подписана политическая конвенция, не содержавшая, в отличие от соглашения с Пруссией, конкретных обязательств сторон. По условиям конвенции, при нападении третьей державы главы государств обязывались «сговориться между собой, чтобы согласиться насчет образа действий, какого следует держаться сообща»111. Несколько расплывчатый характер русско-австрийской конвенции подтверждал глубокие противоречия, существовавшие между обеими державами.

11 (23) октября 1873 г. при посещении Вильгельмом I Австрии в Шенбрунне был подписан «Акт присоединения Германии к русско-австрийской конвенции». Так сложился альянс, получивший в истории название «Союз трех императоров». Правильнее его было бы назвать династическим соглашением монархов.

Здесь уместно сказать, что во второй половине XIX столетия монархии в Европе все еще были первостепенной политической силой, и отношения между царствующими домами оказывали важнейшее влияние на политику правительств.

Однако союз трех императоров не разрешал противоречий между союзниками. Бисмарк рассчитывал с помощью этого соглашения помешать франко-русскому сближению и обеспечить себе поддержку для вторичного разгрома Франции.

Александр II, напротив, выступал за восстановление международного престижа Франции и неоднократно спасал ее от нападения Германии.

Для Петербурга союз с Берлином был средством решения балканской проблемы: ослабления русско-австрийских противоречий и восстановления ведущей роли России в европейских владениях Порты. Альянс должен был также помочь и в решении среднеазиатской проблемы: обезопасить Россию от возможного нападения на нее Англии, лишив последнюю континентальных союзников. Австро-Венгрия соглашением с Германией хотела заручиться поддержкой Берлина в решении внутренних вопросов: в борьбе с освободительным движением славян, находившихся в составе Австрии, и в своих действиях на Балканах. «Славянский вопрос является причиной недоверия и «боязни» между государствами»112, — докладывал Горчаков главе Российской империи. По сути дела союзники преследовали разные внешнеполитические цели, что предопределило недолговечность союза.

Тем не менее соглашение трех императоров в 1873–1875 гг. было тем стержнем в мировой политике, вокруг которого строились взаимоотношения государств Европы и Азии.

Берлин, считая, что сближение с Россией развязывает ему руки против Франции, пытался спровоцировать германо-французский конфликт. Германская дипломатия возбудила против франции прессу.

В феврале 1874 г. Тюильрийский кабинет обратился в Петербург, Лондон и Вену с заявлением, что Германия намерена начать войну против Франции, и просил защиты.

Обращение вызвало единодушную поддержку европейских государств, опасавшихся дальнейшего усиления Германии.

Французский демарш как раз совпал с визитом Франца-Иосифа в Петербург, куда австрийский император впервые в истории прибыл 1 (13) февраля 1874 г. в сопровождении графа Андраши^113. Здесь в Северной Пальмире Горчаков и Андраши предприняли объединенную демонстрацию в пользу Франции: они совместно посетили французского посла и заверили его, что их правительства осуждают действия О. Бисмарка.

В мае того же года Александр II посетил Лондон и Виндзор и на обратном пути виделся с германским императором^114.

Английская королева написала личное письмо Вильгельму I, в котором предупреждала, что если Германия начнет новую войну, это может привести к плачевным последствиям^115.

Заметим, что 11 (23) января 1874 г. состоялось бракосочетание любимой дочери императора Александра II великой княжны Марии Александровны с герцогом Эдинбургским (младшим сыном королевы Виктории — Альфредом)116.

В 1875 г. Бисмарк вновь пытался спровоцировать военный конфликт с Францией. Воспользовавшись тем, что в феврале 1875 г. Парижский кабинет принял закон об увеличении численности французской армии, Берлин вновь поднял кампанию, направленную против Франции.

Петербург и Лондон заняли твердую позицию, совместно выступив в защиту Франции. «Бисмарк — это поистине новый Бонапарт, — декларировал Дизраэли, — он должен быть обуздан»117.

На финальной стадии германо-французского конфликта, получившего в истории название «военная тревога», в мае 1875 г. в Берлин в сопровождении Горчакова прибыл Александр II. Император способствовал успокоению распространившейся в Европе тревоги.

Сознавая, что авантюра Германии провалилась, О. Бисмарк заверил русского монарха в мирных намерениях Берлина. Фактически Россия спасла Францию от неизбежного вторжения немецких войск.

Перед отъездом из германской столицы Горчаков направил всем русским посольствам и миссиям следующую телеграмму: «Император покидает Берлин, вполне уверенный в господствующих здесь миролюбивых намерениях, обеспечивающих сохранение мира»118.

Эта телеграмма привела Бисмарка в бешенство. Он саркастически заявил в лицо Горчакову, что русскому канцлеру, очевидно, хочется прослыть «спасителем Франции». Он говорил, что для прославления канцлера-миротворца можно устроить театр в германском посольстве в Париже и там показывать русского дипломата в виде ангела-хранителя, в белой одежде, с крыльями и надписью: «Горчаков покровительствует Франции». По свидетельству самого Бисмарка, он жаловался и царю на «нечестный» поступок Горчакова. Александр слушал германского канцлера молча, покуривая и слегка улыбаясь. Его ответ Бисмарку не лишен был дипломатического лукавства. Царь заметил, что не следует принимать всерьез всякое проявление «старческого тщеславия»119.

Краткие выводы

Главной задачей внешней политики правительства Александра II 1856–1871 гг. являлась борьба за отмену унизительных для России условий Парижского трактата, запрещавших иметь военный флот и арсеналы на Черном море. В этот период великих внутренних преобразований Петербургский кабинет, занимаясь поисками союзников для выхода из изоляции и реабилитации законных прав государства на южных границах, действовал исключительно мирными средствами.

Именно тогда во всем блеске проявилась выдающаяся деятельность министра иностранных дел, канцлера (с 1867 г.) А. М. Горчакова, настойчиво боровшегося за сохранение и упрочение престижа своей Родины. Решающее слово во всех внешнеполитических акциях России оставалось за Александром II, который всецело доверял своему канцлеру. С глубоким сознанием личного достоинства и ответственностью за свою державу, с присущим ему тактом и выдержкой, император стремился развязывать сложнейшие хитросплетения международных отношений.

Политика Российской империи по отношению к другим державам определялась их позицией в вопросе пересмотра отдельных статей Парижского мира. Тюильрийский двор, учитывая австро-русское соперничество на Ближнем Востоке, рассчитывал на поддержку Петербурга в австро-французском конфликте из-за земель в Северной Италии.

Зимний дворец, в свою очередь, надеялся за это получить помощь Парижа в решении восточного вопроса.

Сближение России и Франции, наметившееся на Парижском конгрессе, не прекращалось вплоть до 1863 г.

Польское восстание 1863 г. и неудачная попытка англо-франко-австрийской дипломатической интервенции в польском вопросе привели к охлаждению франко-русских отношений и сближению России с Пруссией. Берлин пытался использовать улучшение отношений с Петербургом для решения главного своего вопроса — воссоединения Германии, обещая поддержать Россию в ее требованиях по отмене ограничений на Черном море.

В датско-прусской войне 1864 г. из-за Шлезвига и Голштинии, находящихся в подчинении у Дании, в австро-прусской войне 1866 г. и во время франко-прусской войны 1870 г. Россия придерживалась позиции благожелательного нейтралитета по отношению к Пруссии.

В результате последней войны распалась «крымская система», был выведен из строя соперник России на Востоке — наполеоновская Франция, возросло влияние России в Турции. Эта благоприятная для страны внешнеполитическая обстановка позволила петербургскому кабинету при содействии Пруссии отменить ограничительные статьи Парижского мира. Лондонская конференция 1871 г., утвердившая это решение, стала крупной дипломатической победой России.

В 1873 г. был создан так называемый «союз трех императоров» — соглашение между Александром II, Вильгельмом I и Францем-Иосифом, предусматривающее первоначально военную помощь в случае нападения четвертой державы. Союз рассматривался также как преграда для сил революции и национально-освободительных движений. Однако этот альянс не разрешал противоречий между союзниками, не устранял русско-австрийского соперничества на Балканах; Россия не могла допустить вторичного разгрома Франции, к чему стремился Бисмарк.

В результате активных действий России в пользу Франции в 1875 г. при дипломатической поддержке Англии Германия вынуждена была отказаться от вторжения во Францию, что не могло не сказаться на ослаблении русско-немецкого сотрудничества.

Глава двенадцатая

ПРИСОЕДИНЕНИЕ КАВКАЗА К РОССИИ

Кавказ! Далекая страна!

Жилище вольности простой!

И ты несчастьями полна

И окровавлена войной!..

М. Лермонтов^1

Одним из самых значимых исторических событий царствования Александра II является покорение Кавказа. Принято считать, что завоевание этой гигантской горной крепости началось еще при Александре I в 1817 г., а закончилось в 1864 г. Россия посылала в этот регион свои лучшие войска, способнейших полководцев, однако покорение этого края, составлявшего едва ли пятидесятую часть империи и имевшего в двадцать раз меньше ее населения, подвигалось с большим трудом. Проходили годы, десятки лет, а войне не было видно конца.

Почему же, при таких неравных силах, война тянулась так долго? Каким образом страна с 4-миллионным населением почти половину столетия сопротивлялась одному из могущественнейших государств мира?

Чтобы ответить на эти вопросы, попытаемся кратко представить особенности Кавказа и ретроспективно восстановить ход русско-кавказских отношений.

1. Отношения России с народами Кавказа в XVI–XVIII вв

Россия и Кавказ в XVI–XVII вв

Отношения Русского государства с народами Кавказа имеют многовековую историю. Дикая и могучая горная страна Кавказ, раскинувшаяся на громадной территории в 440 тысяч квадратных километров между Черным, Азовским и Каспийским морями, многие века привлекала не только поэтов и писателей, воспевших ее от подножий до вершин. Соединяя Европу и Азию, Кавказ с древнейших времен являлся гордиевым узлом сложных международных отношений. Через него проходили важнейшие торговые пути. Недаром его называли «воротами» с Востока на Запад. Сразу же за этими «воротами» открывались кратчайшие караванные маршруты в Индию и в торговые центры ближневосточных стран — Турции, Персии, Афганистана и др.

В военно-стратегическом отношении Кавказ являлся огромной «системой натуральных укреплений и сильных позиций», «ключом к обороне России от притязаний Турции и Персии»2.

Русские появляются на Кавказе почти одновременно с образованием своего государства (Игорь, Святослав I, Мстислав Удалой)3.

В начале XIII в. арабский историк Ибн-аль-Асир^4 упоминает о русских купцах в Тебризе. Грузинские и армянские купцы торговали в Киеве, Галиче, Новгороде и других городах Руси. Грузинское и армянское влияние сказалось на архитектурных памятниках Ростово-Суздальской земли. На укрепление политических связей Грузии с Русью указывает тот факт, что царица Тамара в первом браке была женою Георгия (Юрия), сына русского великого князя Андрея Боголюбского^5. Постоянные контакты русского и кавказских народов налаживаются сразу после свержения монголо-татарского ига.

В XV в. русские торговцы часто заходили в Шемаху, Тавриз, Султанию, Токат, Багдад^6.

Русские летописи сообщают о прибытии в 1492 г. из Иверской земли, из Кахетии, от царя Александра посла по имени Мурат^7.

В середине XVI в. при Иване Грозном, после падения Астраханского ханства, границы России продвинулись вплоть до реки Терек. Россия вынуждена была принимать меры по защите южных границ от турецких и персидских завоевателей. В этой борьбе важна была поддержка Кабарды, которая в 1557 г. добровольно приняла подданство России.

Видный ученый Кабарды Ш. Ногмов отмечал, что «народ был обрадован союзом и покровительством России»8. Союз русских с кабардинцами был закреплен в 1561 г. браком Ивана IV с дочерью князя Темрюка Идаровича — Кученей, принявшей имя Марии (умерла в 1569 г.). С этой поры помощь кабардинцам со стороны России еще более усилилась.

На Тереке, частью на Малке и на нижней Сунже водворяются казаки и стрельцы, образуя в 1567 г. Терское воеводство^9. В то же время России подчиняется шамхал^10 Тарковский (на территории Дагестана) и ищут покровительства черкесы Пятигорские и Кубанские племена.

В 1578 г. присягает на подданство России царь Кахетинский, а в 1594 г. шах Персидский уступает царю Федору Иоауновичу право на Иверию^11.

Эти успехи в дальнейшем разрушаются противодействием Турции и Персии. Взаимоотношения России с этими государствами приобретают характер острой, почти не прекращающейся борьбы.

Россия, занятая в течение почти всего XVII столетия войнами на западе, не имела возможности в достаточной мере оказывать сопротивление турецким притязаниям на Кавказе.

Тем не менее экономические и политические связи России с Закавказьем заметно расширяются. Поездки азербайджанских и армянских купцов на Русь приобретают регулярный характер, в Астрахани и в Москве создаются постоянные армянские колонии. В Грузии, страдавшей от турецко-персидских войн и ожесточенной внутренней борьбы местных феодальных кланов, усиливается стремление найти в России поддержку в освободительной борьбе. В первой половине XVII в. и в начале 50-х годов в Москве побывал ряд посольств из Кахетии. Первое из них в 1618 г. представляло также Имеретию, Гурию и Мегрелию (Мингрелию). Кроме того, прибывали и отдельные посольства из Имеретии, Мегрелии и Картли.

В свою очередь русские посольства изучили экономическое и политическое состояние разных частей Грузии, познакомились с путями туда через горные перевалы. В итоге таких сношений в 1639 г. кахетинский царь Теймураз I^12 подтвердил присягу о вступлении Кахетии в русское подданство. В 1651 г. вступил также в подданство России царь Имеретии Александр III^13, в 1657 г. на верность русскому царю приняли присягу представители Тушети, Хевсурети и Пшави^14. Послы Грузии прямо ставили перед русским правительством вопрос о военной помощи против Турции и Ирана. Москва не могла пойти в этот период на развертывание военных действий против шаха и султана, но царь Алексей Михайлович оказывал грузинам материальную и дипломатическую помощь.

Защита Россией народов Кавказа в XVIII в

В XVIII столетии Россия в отношениях с народами Кавказа, как и раньше, стремилась все проблемы решать преимущественно дипломатическим путем^15. Военные действия ее на Кавказе провоцировались, как правило, агрессивными акциями Оттоманской империи, Крымского ханства и шахской Персии, претендовавшими на политическое господство в этом регионе.

С воцарением Петра I Россия вновь активно участвует в борьбе за влияние в районе Азовского, Черного и Каспийского морей.

В ответ на просьбы христиан, стремясь открыть России путь к Востоку, Петр I в 1722–1723 гг. предпринял Персидский поход и подчинил все Западное побережье Каспийского моря русской державе. Благодаря искусной дипломатии, Петр I получил военную и политическую поддержку у черкесов, кабардинцев, народов Дагестана и Азербайджана. При движении русского войска через Дербент население оказывало ему всемерную помощь, крепостные ворота для него были торжественно открыты^16.

При Анне Иоанновне русские опять отошли на Терек (1735), однако созидательная их работа не прекратилась. Тогда же обращен в крепость г. Кизляр, в 1759 г. основан Моздок, а в 1763 г. создана Моздокско-Кизлярская линия^17. В царствование Екатерины II Россия добивается на Кавказе громадных успехов. Воюя с Турцией с 1768 г., императрица решается послать войска в Грузию, которая вынуждена была платить унизительную дань Персии и Турции. Ежегодно из Мингрелии османам и персам отправлялись большие партии тукусов (мальчиков) и одалисок^18. В 1770 г. русские войска покоряют Кабарду, проходят через Дарьяльское ущелье в Закавказье и освобождают от турок Грузию, Имеретию и Мингрелию. По Кучук-Кайнарджийскому миру (1774) Турция уступила России Азов и Керчь и отказалась от Кабарды и Кубанских татар, что дало императрице возможность сразу направить к северным границам Кавказа массу поселенцев, занять в 1783 г. Кубань и постепенно образовать сплошную Кавказскую линию от Азовского моря до Каспийского^19.

В конце 70-х — начале 80-х годов XVIII в. успешное развитие русско-чеченских отношений привело к решению вопроса о присоединении Чечни к России^20. Уже в 1780 г. многие чеченские общества приняли присягу на верность России и просили ее подданства^21. 10 (21) января 1781 г. представители Чечни явились к кизлярскому коменданту Куроедову и официально вступили в подданство России^22.

24 июля (4 августа) 1783 г. при Екатерине II Россия по Георгиевскому трактату приняла под свое покровительство христианское царство Грузию, правитель которой Ираклий II торжественно признает над собой верховную власть русских императоров^23.

Было начато строительство Военно-Грузинской дороги, на которой сооружено несколько укреплений и заложена крепость Владикавказ (1784)24. Тогда же (1784) вступает вновь в подданство шамхал Тарковский.

В 1785 г. учреждается Кавказское наместничество. В том же году в Чечне и Кабарде разгорается антирусское движение населения во главе с безграмотным пастухом маном из аула Алды, выдававшим себя за избранника Магомета шейха Мансура^25. Он один из первых на Кавказе провозгласил «газават»26 — священную войну мусульман против иноверцев. Под знамена этого «пророка» встали рядовые кабардинцы, чеченцы, лезгины и кумыки.

Естественно, Турция не замедлила воспользоваться этим движением, чтобы взять реванш за поражение в минувшей войне. Агенты султана буквально наводнили Северный Кавказ. Турция помогала Мансуру всеми средствами^27. Однако выступление «чеченского пророка» не было массовым народным движением. Мансур пытался напасть на Кизляр, но понес поражение и в дальнейшем, потеряв доверие горцев, бежал за Кубань, а оттуда к туркам.

Самозваный имам^28 был пленен войсками генерала И. В. Гудовича^29 летом 1791 г. в турецкой крепости Суджук-Кале, а окончил свои дни в Шлиссельбургской крепости.

По Ясскому мирному договору 1791 г. Анапа была возвращена Турции, а адыгейские племена признаны независимыми.

В 1793 г. под покровительство России отдаются ханы Дербентский и Бакинский.

Отряд графа В. А. Зубова, посланный против Персии для защиты Грузии в 1796 г., занимает все побережье (Дербент, Кубу, Баку и Шемаху)30.

Русский поход был восторженно встречен населением Азербайджана. На всем протяжении пути Дербент — Шемаха — Гянджа жители хлебом и солью встречали русских солдат, снабжая их продовольствием и транспортом^31.

Воцарение Павла I прервало этот поход. Русские войска были выведены из Закавказья. Грузия снова подверглась набегам и оказалась под угрозой раздела между Персией и Турцией. В 1799 г. для ее спасения в ответ на просьбу грузинского царя Георгия XII Павел I посылает в Тифлис отряд генерала Лазарева^32. Совместно с грузинским ополчением русские войска в сражении на р. Иори 7 ноября 1800 г. разбили вторгнувшиеся в Кахетию отряды аварского и казикумухского ханов. Своевременное вмешательство России в закавказские дела приостановило агрессию Персии. По меткой характеристике видного поэта и общественного деятеля А. Г. Чавчавадзе, в конце XVIII — начале XIX в. Грузия «была подобна изнуренному больному, который едва в силах объяснить врачу слабость своего состояния»33.

2. Утверждение русского владычества на Кавказе в XIX в

Кавказ — объект споров

В XIX в. Кавказ был постоянным объектом споров и вооруженных столкновений соседних с ним держав — России, Ирана и Турции. Немаловажное место он занимал также в восточной политике таких гигантов, как Англия и Франция. Противоположные интересы европейских стран здесь причудливо переплетались с интересами стран Ближнего и Среднего Востока.

Одни боролись за сферы влияния, расширение торговли, рынков сбыта, другие стремились к земельным захватам, приобретению источников сырья. Каждая страна преследовала свои экономические, политические и военные выгоды.

На рубеже XVIII–XIX вв. Кавказ представлял собой в этническом, культурном, языковом, религиозном и экономическом отношении весьма пеструю картину. Регион отличался феодальной раздробленностью и обилием мелких государственных образований — царств, ханств и княжеств. В большинстве из них господствовали отсталые феодальные порядки и натуральное хозяйство. Кое-где они смыкались с устойчивыми патриархально-родовыми отношениями.

Основными традиционными занятиями народов Кавказа являлись земледелие и скотоводство. Мануфактурное производство в Закавказье практически отсутствовало. Домашние промыслы крестьян связывались в основном с сельским хозяйством.

Народы Кавказа переживали один из наиболее мрачных и трагических периодов своей истории. Нескончаемые войны между феодалами, опустошительные нашествия персидских и турецких завоевателей подрывали развитие производства.

Грузия складывалась из Картли-Кахетинского и Имеретинского царств. В вассальной зависимости от грузинских царей состояли княжества Гурия, Мингрелия, Сванетия и Абхазия.

На территории современного Азербайджана в Восточном Закавказье располагались восемь ханств и одиннадцать более мелких владений. Западная Армения была под властью Турции, а Восточная разделялась на Эриванское и Нахичеванское ханства.

Еще большая разноликость была характерна для Северного Кавказа. Замысловатым узором из многочисленных родоплеменных объединений была разукрашена карта Дагестана, Кабарды и Чечни. В одной только горной Аварии насчитывалось номинально самостоятельных сорок «вольных обществ»34.

Беспокойны были Осетия и Кабарда, совершались набеги из Чечни, Дагестана, горных районов Северо-Западного Кавказа. «Джарцы и белоканы были явно непокорны и терзали несчастную Кахетию…ханства и другие сильные общества Дагестана вовсе не признавали российской власти; «шамхал не в состоянии был противостоять» «врагам» России, и «подданные его разбойничали; турки занимали весь берег Черного моря до Кубани»35.

Гордое, воинственное и беспокойное население Северного Кавказа, говорящее почти на 40 языках, находясь в близком соседстве, постоянно угрожало спокойствию русского государства и совершало опустошительные нападения на приграничные районы. Россия поэтому не могла избежать кавказских войн и не присоединить в конце концов этот обширный разноплеменный край к своим владениям. Этому же способствовали и отношения России с Турцией и Персией.

Турция и Персия всегда пытались использовать мусульманское население Кавказа против России, подогревая и возбуждая горцев. В свою очередь горцы искали поддержки против России у единоверных им турков и персов.

Газават — клич священной войны мусульман против иноверцев, в частности, христиан, нередко оглашал Кавказские горы и поднимал восстания горцев против русских. Вместе с тем нашествия, междоусобицы и распри способствовали возникновению среди населения русской ориентации.

Продвижение на Кавказ в начале века

В начале XIX в. продолжался активный процесс присоединения Кавказа к России. Идя навстречу просьбам грузинского правительства, Александр I 12 (24) сентября 1801 г. подписывает указ о присоединении Грузинского царства (Восточная Грузия) к Российской империи^36. В апреле 1802 г. в Тифлисе было объявлено, что царствовавшая династия Багратионов лишается всех прав на престол в Грузии. В том же году в результате объединения Картли и Кахетии образована Грузинская губерния^37.

Присоединение новых земель заставило Россию уже постоянно держать войска на Кавказе. Численность их в первое время не превосходила 8 полков пехоты, 1 полка кавалерии и 24 орудий^38. Несмотря на свою малочисленность, эти войска под руководством князя П. Д. Цицианова, И. В. Гудовича и П. С. Котляревского^39 сумели рядом боевых действий прославить русское оружие и отстоять новые владения как от турок и персов, так и от покушений горских племен.

Известно, что отдельные члены грузинской царской фамилии не хотели признать власть российского императора и подняли восстания (осетин в 1802 г., аварцев в 1803 г., грузин в 1804 г.), которые были подавлены русскими войсками.

Главноначальствующий в Грузии князь Цицианов вынужден был выслать в Россию большинство членов бывшего грузинского царского дома, в том числе царевичей Давида, Вахтанга и Баграта^40. Главный претендент на престол — младший сын Ираклия II царевич Александр нашел убежище у хана ганджинского.

В 1803 г. к России были присоединены Джаро-Белоканская область и Мингрелия, в 1804–1811 гг. — Имеретия, Гурия, Абхазия, Цебельда и Самурза.

Присоединение в начале 1804 г. Ганджи послужило поводом к русско-иранской войне 1804–1813 гг. В ходе этой войны к России были присоединены ханства Шурагельское, Шекинское, Ширванское и Карабахское (1805), Дербентское, Кубинское и Бакинское (1806), Талышинское (1813), что было подтверждено Гюлистанским миром^41.

Российское подданство приняла большая часть феодалов Дагестана. Россия получила исключительное право иметь военный флот на Каспийском море.

После присоединения Грузии (1810) и Азербайджана (1813) их территории оказались отделенными от России землями Чечни, Горного Дагестана и Северо-Западного Кавказа, населенными отважными и свободолюбивыми горскими народностями, которые регулярно организовывали дерзкие набеги на Кавказские укрепленные линии и мешали сношениям с Закавказьем. Поэтому в XIX в. присоединение этих территорий становится для России жизненно важной военно-политической задачей.

Как уже отмечалось, в 1817 г. началась Кавказская война, которую (для удобства рассмотрения) можно разбить на 3 этапа: 1) 1817–1829 гг.; 2) 1830–1856 гг.; 3) 1856–1864 гг.

Блокада генерала А. П. Ермолова

Но се — Восток подъемлет вой!..

Поникни снежною главой,

Смирись, Кавказ: идет Ермолов!

А. Пушкин^42

С 1817 г. царское правительство вынуждено было перейти к систематическому завоеванию Северного Кавказа. Проводником этой политики стал легендарный герой 1812 г., любимец народной молвы, популярнейший в войсках генерал А. П. Ермолов^43.

Изучив обстановку, он выдвинул новый план регулярного завоевания горцев Восточного и Северного Кавказа путем приближения пограничной линии к горам и вытеснения чеченцев с плодородной долины в горы. Этот «проконсул Кавказа» показал, как надо воевать с горцами. «Грозя очами», Ермолов внедрял свои суровые методы войны. В 1817 г. по его приказу началось устройство «Сунженской линии» (по реке Сунже). Линия кордонов, созданных по этой реке, отделила наиболее плодородные земли — житницу Чечни — от ее горных районов.

Разгоравшаяся Кавказская война вначале была на редкость трудна, словно коса нашла на камень. Горы отделяли одних горцев от других и вместе с непроходимыми, дремучими лесами служили для них надежной защитой. Приходилось вырубать густые леса, занимать труднодоступные горы и покорять горцев в одиночку. Каждую гору, как крепость, надо было брать приступом. Все преимущества в этой борьбе были на стороне горцев. Они хорошо знали местность, ущелья, перевалы, тропы, места, где можно укрыться, откуда напасть на русских. Русским же приходилось трудно, они еще плохо знали Кавказ, не привыкли воевать в горах.

Ермолов перешел от отдельных карательных экспедиций к планомерному продвижению вглубь Чечни и Горного Дагестана. В лесах организовывалась система просек, прокладывались дороги. Военные экспедиции, как правило, сопровождались уничтожением целых аулов, истреблением хлебов на корню, садов и скота.

Дагестанские феодалы (ханы аварский, мехтулинский, казикумухский, табасаранский, уцмий каракайтагский и др.), а также феодальная знать различных народностей Чечни и Дагестана, ранее враждовавшие между собою, в 1849 г. объединились и начали поход на Сунженскую линию. Восставшие разбили один из русских отрядов, но затем потерпели несколько поражений. В качестве опорных пунктов против горцев на Северном Кавказе Ермолов основал ряд укреплений и дал им характерные названия: Преградный стан, Неотступный стан, Злобный окоп, Грозная (1818), Внезапная (1819), Бурная (1821) и др.

Одновременно с этим практиковалась в широких размерах раздача казакам, их старшинам, а также чиновникам земель кабардинцев, чеченцев и других народностей Северного Кавказа. По указу 6 марта 1847 г. казакам выделялось от 30 до 50 десятин на душу, старшинам — от 60 до 100 десятин, офицерам — от 300 до 400 десятин.

«Привыкшие к тому, что русские задабривают их, — отмечает писатель Михайлов, — горцы пробовали и с новым главнокомандующим вести прежнюю политику выманивая подачек. Когда Ермолов находился с посольством в Персии, чеченцы захватили полковника Шевцова и потребовали за него выкуп в восемнадцать телег серебра. Но Ермолов был не Тормасовым и не Ртищевым^44. Собрав старшин чеченских аулов, главнокомандующий объявил им, что все они будут повешены, если к назначенному сроку пленник не будет возвращен. Горцы поняли, что грозный Ярмул слов на ветер не бросает, и Шевцова привезли в целости и сохранности»45.

О непреклонности Ермолова, его крутых мерах в отношении немирных горцев писалось уже не раз. Зачастую молва сгущала краски и преувеличивала эти меры. «Действительно, — признает современный историк, — Ермолов был сторонником суровых мер и придерживался мнения, что «одна казнь могла сохранить сотни русских от гибели и тысячи мусульман от измены». Вместе с тем не вызывает никаких сомнений, что эти суровые меры Ермолов применял преимущественно в отношении изменников, входивших в сношения с персами или турками, и разбойников, совершавших опустошительные грабительские нападения на селения русских и горцев, принявших покровительство России»46.

Вместе с тем Ермолов провел ряд мер по урегулированию отношений между местными феодалами и крестьянами, в интересах усиления самодержавия и дворянства. Вводились русские законы, по которым воспрещалась кровная месть и продажа людей в рабство. На Черном море русские корабли задерживали турецкие суда, на которых увозились из Адыгеи черкешенки в гаремы Турции.

За 10-летний период своего командования Ермолов упрочил власть России в Кабарде и Кумыкском владении, покорил большую часть Чечни и Дагестана. Аварский хан после разгрома 1818–1819 гг. полностью признал подданство.

Владения хана мехтулинского были переданы шамхалу Тарковскому, территория уцмия и хана казикумухского — другим феодалам, которых подчинили русским комендантам. Табасаранское ханство и многие аулы чеченских и дагестанских племен были разорены, ханства Шекинское, Ширванское, Карабахское — ликвидированы.

Главнокомандующий сумел обеспечить нормальное функционирование Военно-Грузинской дороги (значительно укрепив Владикавказ) и приучить к повиновению горские племена южного склона Кавказского хребта^47.

Важно отметить, что Ермолов проявлял постоянную заботу о культурном развитии края, вникал во все стороны его хозяйственной и общественной жизни.

Создавались условия для развития коневодства, шелководства, рыбных промыслов, различных ремесел и кустарных производств. Строились лечебные и оздоровительные учреждения.

Войны с Персией (1826–1828) и затем с Турцией (1828–1829) заставили Ермолова и его преемника И. Ф. Паскевича (1827–1830) вести активные боевые действия против внешнего неприятеля. Русское оружие покрылось новой славой и принесло непосредственно для Кавказа по Туркманчайскому миру с Персией (1828) — Эривань и Нахичевань, а по Адрианопольскому с Турцией (1829) — Ахалцих, Ахалкалаки, Поти, Анапу и уступку России прав на Черноморское побережье^48.

Эти новые приобретения резко изменили стратегическую обстановку на Кавказе в пользу России.

Сменивший Ермолова генерал Паскевич вновь вернулся к тактике отдельных карательных экспедиций против горцев. Одновременно продолжались прорубка просек, прокладка дорог и переселение «непокорных» аулов на плоскость. На побережье Черного моря началось строительство опорных пунктов в районах, населенных адыгами. Из Кабарды в Абхазию через Главный Кавказский хребет в 1828 г. взялись прокладывать Военно-Сухумскую дорогу общей длиной 337 км. Начальным пунктом дороги стал Черкесск (ныне столица Карачаево-Черкессии), конечным — Сухуми. В связи со строительством в том же году к России была присоединена Карачаевская область (дорогу окончили в 1894 г.). В 1830 г. была возведена Лезгинская линия кордонов (между Закаталами и Кварели), которая отделила Кахетию от Дагестана. Тогда же была окончательно присоединена к Российской империи Джаро-Белоканская область.

Мюридизм

В ответ на усиление натиска со стороны царской России на Северном Кавказе разгоралась ожесточенная война под религиозным флагом разновидности ислама — мюридизма.

Смысл этого учения заключался в соединении идеи духовного самосовершенствования с идеей «газавата», или «священной войны против неверных». Мюридизм провозглашал, что главный путь к сближению с богом лежит для каждого «искателя истины» («мюрида») через последовательное выполнение заветов «газавата». Мюриды должны во всем подчиняться их духовным наставникам — мюршидам (шейхам, пирам, ишанам, устазам).

Истинному пути к спасению — «тарикату» — не все могут следовать, а только избранные, проникнутые глубоким сознанием и верою в величие бога и убеждением в ничтожестве земной жизни. Одна капля крови, пролитая за дело божье, одна ночь, проведенная под оружием, заслуживают более награды, нежели два месяца поста или молитвы. Падшего на поле битвы ожидает очаровательный, полный наслаждений рай.

До 20-х годов XIX столетия мюридизм был известен на Кавказе только по названию, да и вообще горцы имели весьма смутное представление об исповедуемой ими религии. В начале 20-х годов в горах появились люди, которые начали усердно проповедовать мюридизм, но в несколько искаженном виде, а именно: к обязанностям, возлагаемым на мюрида, они присоединили еще одну — газават, или священную войну против гяуров (неверных). Таким образом, кавказский мюридизм делал из людей монахов-воинов. Проповедники эти, указывая на упадок веры, призывали весь народ к покаянию, которое должно было состоять в точном исполнении шариата^49 и тариката и в ведении газавата. Ослушникам угрожали карой небесной и адскими муками. В короткое время мюридизм охватил весь Дагестан, а учение о газавате повсюду производило какой-то бешеный восторг. Сильно теснимые в последние годы русскими горцы с радостью ухватились за газават, как за средство избавиться от русского ига.

Кроме того, были и другие причины, которые влекли горца к новому учению: газават удовлетворял его воинственным наклонностям и предлагал широкое поле деятельности. Убеждение, что он совершает богоугодное дело, воспламеняло его фанатизм, надежда на добычу и всеобщее равенство манили каждого бездомного и простолюдина. Вот почему учение о мюридизме быстро облетело горы и нашло себе многочисленных приверженцев^50.

Считается, что первым учителем тариката в Южном Дагестане стал около 1823 г. мулла Мухаммед (или Курали-Магома) из селения Яраг. Однако его учение было реформировано около 1827 г. известным уже тогда крестьянским проповедником аварцем Гази-Магомедом (Кази-Муллой) из горного аула Гимры^51.

В 1828 г. он при поддержке джамаатов (аульских сходов) и многочисленных отрядов мюридов провозгласил себя имамом (имам — светский и духовный глава общины), выдвинул идею объединения народов Чечни и Дагестана и призвал к борьбе против России под лозунгом джихада^52.

Начало священной войны

Гази-Магомед, благодаря высоким ораторским и организаторским способностям, в короткое время сумел сплотить вокруг себя значительную часть мужского горского населения — мюридов, воинов, а также местных феодалов. В 1829–1830 гг. он утвердил свою власть в ряде районов Чечни и Горного Дагестана, создав теократическое государство — имамат. Однако некоторые феодальные правители (хан Аварский, шамхал Тарковский и др.) отказались ему повиноваться.

В мае 1830 г. Гази-Магомед напал на резиденцию аварских ханов с. Хунзах, но потерпел поражение^53. В 1831 г. он разбил русский отряд у с. Акташ и совершил удачные набеги на Дербент, Тарки, Владикавказ, Назрань и Кизляр.

В начале 1832 г. командир корпуса генерал Г. В. Розен вступил в Чечню и «предал ее всеобщему разорению», было сожжено до 60 аулов^54.

Гази-Магомед отступил в свой родной аул Гимры. Вместе с Шамилем имам оказался осажденным в Гимринской башне. 17 октября 1832 г. Гази-Магомед с шашкой в руках «ринулся из башни в самую гущу неверных»55, где и был заколот штыками русских солдат. Труп имама был позже выставлен его сторонниками для поднятия воинского духа мюридов.

Русское правительство в срочном порядке пополняло свои войска на Кавказе. Серьезное внимание было обращено на устройство береговой Черноморской линии от Абхазии до Суджук-Кале, посредством которой хотели прекратить сильно развившийся вывоз с Кавказа невольников и снабжение горцев оружием и порохом из Турции^56.

На северо-востоке Кавказа увеличивалась численность гарнизонов и военных укреплений так называемой Кавказской линии. Вместо погибшего Гази-Магомеда в 1832 г. на собрании мюридов, старшин и духовенства Дагестана вторым имамом был избран Гамзат-бек^57, который ранее предводительствовал большим отрядом мюридов. Новый имам повсеместно начал распространение шариата и за короткий срок подчинил своей власти значительную часть Аварии. Под лозунгом джихада вел боевые действия против царских войск. В августе 1834 г. Гамзат-бек осадил аварские войска в с. Хунзах и предложил ханше принять со своими подданными тарикат, прервать связь с русскими и действовать против них. Ханша не приняла его предложения, тогда Гамзат-бек пригласил ее сыновей Умма-хана и Нацал-хана, захватил их и казнил. После капитуляции Хунзаха убил правительницу — Баху-бике и всю аварскую ханскую семью, а также около 200 нукеров^58.

19 сентября 1834 г. во время исполнения молитвенных обрядов в Хунзахской мечети Гамзат-бек в отместку за смерть ханской семьи был убит молочными братьями ханов Османом и Хаджи-Муратом, а мечеть была подожжена. Тем временем русское командование закрепило свое положение в Аварии, где его ставленник Хаджи-Мурат проводил прежнюю политику аварских ханов, ведя непрерывную борьбу с мюридами.

Ожесточение войны при Шамиле

Наиболее напряженный и упорный характер приняла война, когда после убийства Гамзат-бека в 1834 г. во главе горцев стал Шамиль, ученик и зять одного из первых проповедников мюридизма в Дагестане Джемалэддина Казикумухского^59.

Шамиль был избран третьим имамом на собрании мюридов в с. Харагит.

Родился он в 1798 г. в Гимрах, аварском ауле Койсубулинского общества, в семье аварского узденя (служилого феодала) по имени Дэнгау-Магомед. Мать его была дочерью ашильтинского бека. Отец Шамиля занимался сельским хозяйством, имел сады и угодья, которые «давали ему хорошее существование».

С юношеских лет Шамиль проявил большое усердие в шариате. Среди его сверстников не было никого, кто бы превосходил его в прыжках, борьбе, плавании, науках и других делах^60.

Это был весьма умный, набожный, храбрый и энергичный человек, не отступавший ни перед какими препятствиями и затруднениями. Опираясь на узденей и духовенство, он сумел сплотить многочисленные, раздираемые феодальными междоусобицами и внутренними противоречиями мелкие дагестанские и чеченские владения. Было создано своеобразное военно-теократическое государство — имамат, в котором вся полнота светской и духовной власти принадлежала Шамилю.

Подвластная имаму территория была разделена на округа (наибства) во главе с наибом. Число наибов все время изменялось, дойдя к 50-м годам до 32. Над группами наибов Шамиль назначал старшими своих близких помощников — мудиров. Обязанности наибов определялись особым законом — «низамом». Шамилю удалось создать единую государственную казну. Все племена Дагестана и Чечни обязаны были вносить туда 1/10 часть своих доходов — «зякят». В имамате уничтожили работорговлю. Вместо многоязычия был введен единый арабский язык, признанный общегосударственным. Местное право «адат» заменили общим — шариатом.

Обладая выдающимся красноречием и полководческим талантом, Шамиль воодушевил и объединил горцев против русских.

Многие исследователи Кавказской войны признают, что у горцев не было ненависти к русскому народу. Хотя это утверждение не бесспорно. Борьба горцев носила освободительный, антифеодальный, антиколониальный характер.

Н. А. Добролюбов в свое время отмечал: «Не строгое учение мюридизма было причиною восстания горцев против русских. Коренною причиною была ненависть к русскому господству»61.

Шамиль отлично вооружил горцев и создавал укрепления не хуже русских инженеров. Он принял энергичные меры к увеличению численности своих войск и улучшению их организации. Все мужчины в возрасте от 15 до 50 лет в обязательном порядке должны были нести военную службу, упражняться в ружейной стрельбе и достичь искусства в верховой езде.

Войска были сформированы в тысячи, сотни и десятки. Ядром армии Шамиля стала легкая конница, главную часть которой составляли так называемые муртазеки (конные бойцы).

Каждые 10 дворов Шамиль обязал выставить и содержать одного муртазека. Было налажено изготовление артиллерийских орудий, пуль и пороха.

В отдельных кампаниях против русских войск число мюридов доходило до 30–40 тыс. пеших и конных бойцов. За воинские заслуги Шамиль награждал людей знаками отличия и чинами. Наградами служили также оружие, лошади, бараны, различные вещи, деньги, медали. Как отмечал А. Дюма в своей книге «Кавказ», Шамиль отличался чрезвычайно высокой нравственностью и строго наказывал других за слабости^62. За трусость в сражении Шамиль приказывал нашивать позорные знаки (обшивали правую руку войлоком или пришивали на спину кусок материи). Эти позорные знаки оставались до первого проявления храбрости^63.

Шамиль управлял имаматом из своей главной резиденции, находившейся в хорошо укрепленной местности — ауле Дарго, а после 1845 г. — в Ведене. Дом Шамиля представлял собой укрепленный замок с многочисленными пристройками, расположенными в обширной долине, и охранялся специальной стражей из отборных, преданных ему воинов. Каждый аул считал своим долгом выделить для стражи имама лучших храбрецов. В доме Шамиля проводились заседания наибов, на которых рассматривались вопросы ведения войны, заслушивались доклады военачальников. Обычно Шамиль сам вел разбор судебных дел и принимал жалобы, а секретарь записывал его приказы, готовившиеся при участии советников.

В течение четверти века государство Шамиля упорно сопротивлялось царской армии. Выбитые из одной позиции, подвижные, приспособленные к действиям в горах, войска Шамиля быстро занимали другую и укреплялись в неприступных местах. Правда, был период, когда после нескольких поражений, в июле 1837 г. Шамиль был вынужден принять русское подданство и выдать заложников. Однако через год он снова поднял восстание.

Как это ни странно, в армии Шамиля против царских войск сражались и русские солдаты — перебежчики, и поляки, и венгры, покинувшие родину после разгрома восстания 1831 г. и венгерской революции 1848–1849 гг.64

Когда религиозное влияние Шамиля стало ослабевать, он начал прибегать к жестокостям. Немало аулов было целиком переселено Шамилем с плоскости в горы.

В 1840 г. (при Е. А. Головине)65 русские потеряли всю Чечню, покоренную во времена Ермолова, а в 1843 г. (при А. И. Нейгарте)66 — Аварию и большую часть Дагестана. Все передовые укрепления русских войск были здесь взяты, некоторые из их гарнизонов погибли, даже Темир-хан-Шура была осаждена и еле-еле уцелела.

Многие солдаты и офицеры русской армии проявляли величайшую самоотверженность и героизм. Так, 22 марта 1840 г., когда малочисленный гарнизон (480 чел.) Михайловского укрепления на восточном берегу Черного моря не смог сдержать натиск более чем 3 тыс. мюридов, Архип Осипов по приказу штабс-капитана Лико взорвал пороховой погреб, уничтожив форт вместе с ворвавшимся в него неприятелем, и погиб сам. За этот героический подвиг Осипов был навечно зачислен в списки 1-й роты 77-го Тенгинского пехотного полка, в котором он служил рядовым. Ему и командиру Михайловского укрепления штабс-капитану Лико были поставлены памятники в г. Владикавказе и на месте разрушенного форта. Селение, возникшее здесь впоследствии, в память героя было названо Архипо-Осиповка (ныне Геленджикский район Краснодарского края)67.

В декабре 1844 г. последовало назначение на Кавказ нового главнокомандующего, графа Воронцова. Кавказские войска, состоявшие из гренадерской бригады, 19-й и 20-й пехотных дивизий, 10 кавказских, 16 грузинских и 10 черноморских линейных батальонов, не считая драгунского и донских полков, перебрасываемых по мере надобности, были временно усилены 5-м корпусом^68. Главнокомандующему даны были самые широкие полномочия. Однако первые действия графа Воронцова были не вполне удачны. Дергинская экспедиция 1845 г., разорившая Шамилевское гнездо, чуть не кончилась катастрофой. Только после этой экспедиции с 1846 г. князь Воронцов переходит к последовательной системе действий, напоминавшей по устройству укреплений, просек и дорог систему Ермолова, но отличавшейся от нее более мирным отношением к горцам. Обаяние грозного имени заменяется попытками торговых связей.

Строго придерживаясь раз принятого плана, князь Воронцов восстановил власть России в прибрежном Дагестане, обезопасил рядом передовых укреплений Кавказскую линию от нападения Шамиля со стороны Чечни, довершил устройство Лезгинской линии и начал Белореченскую.

Война 1853–1856 гг. доказала, что князь Воронцов создал России на Кавказе весьма прочное положение. Несмотря на то что главные силы империи были отвлечены борьбой с турками, Шамилю нигде не удалось добиться хотя бы какого-либо успеха^69. Русское командование через своих лазутчиков было в курсе всех событий в лагере Шамиля. В августе 1853 г., за несколько дней до объявления Турцией войны России, 15-тысячная армия Шамиля предприняла попытку прорвать Лезгинскую линию у Закатал, но была отброшена в горы.

Во время Крымской войны горцы установили связи с турками, которые обещали им помощь. Весь Восточный Кавказ представлял собой пороховой погреб, который ожидал только искры, чтобы произвести страшный взрыв.

Но судьба, видимо, покровительствовала России. Шамиль, пропустив удобные моменты в 1853 г. напряженного и в высшей степени наэлектризованного состояния мусульманского народа, приступил к действиям только в 1854 г., когда пыл горцев и всего родственного им населения Кавказа уже улегся, ослабел и когда успехи русского оружия в Азиатской Турции были неопровержимы^70.

Тем не менее Шамиль в 1854 г. доставил царским войскам массу затруднений. Никогда еще его скопления не доходили до громадного числа в десятки тысяч человек, никогда еще они не смели так дерзко врываться в пределы империи и никогда русские не могли их встретить с меньшими силами, чем в 1854 г., при вторжении 3 и 4 июля в Кахетию^71, 3 октября при нападении на Истису и др.

В 1855–1856 гг. наместник на Кавказе, главнокомандующий Отдельным кавказским корпусом Н. М. Муравьев (Карский) успешно руководил военными действиями против Турции, умело организовал осаду и взятие турецкой крепости Карс в 1855 г. Одновременно он продолжал сжимать кольцо блокады вокруг имамата.

Постоянное напряженное положение Кавказа стоило государству огромных средств. На это уходила примерно шестая часть дохода России^72. Несколько десятков лет тянулась своеобразная Кавказская война. Пора было с нею кончать. Парижский мирный договор 1856 г. позволил Александру II сосредоточить против Шамиля 200-тысячное войско.

С назначением в июле 1856 г. на Кавказ А. И. Барятинского после Муравьева-Карского решено было воспользоваться временным пребыванием там 13-й и 18-й пехотных дивизий (присланных из России в период войны с Турцией) и вести борьбу с горцами без перерыва, летом и зимой, до полного их покорения. Предварительно кавказские войска были перегруппированы, усилены некоторыми новыми формированиями (гренадерской бригадой, 3 стрелковыми батальонами, 2-мя драгунскими полками) и распределены на 4 отдела^73.

В декабре 1857 г. Отдельный Кавказский корпус преобразовали в Кавказскую армию.

Совместно с русскими частями в боевых действиях против Шамиля принимали участие кавказские иррегулярные (милиционные) воинские формирования, созданные царским правительством в первой половине XIX в. для участия в русско-иранских и русско-турецких войнах. В их составе были азербайджанские, грузинские, осетинские, чеченские, ингушские, кабардинские и дагестанские конно-иррегулярные полки, эскадроны и дружины.

Барятинский, правою рукой которого в звании начальника штаба армии был генерал Д. А. Милютин, впоследствии ставший военным министром, приступил к решительным действиям. Он разработал детальный план продвижения от рубежа к рубежу с прочным закреплением занятых территорий. Наступление на Шамиля велось в основном со стороны Чечни.

Завоевав какую-либо местность, русские устраивали здесь казачьи поселения — станицы, делали в вековых лесах широкие просеки, пролагали дороги, и, устроив край, двигались далее в дебри Дагестана.

Все действия первоначально были направлены на Восточный Кавказ и велись одновременно с 3-х сторон: Н. И. Евдокимов последовательно занимал позиции в Чечне; А. Е. Врангель — давил на правый фланг Шамиля, со стороны Дагестана; И. А. Вревский — в тыл горцам, со стороны Лезгинской линии^74.

Шамиль засел в труднодоступном ауле Веден, долгое время являвшемся его резиденцией. Поэтому все усилия русских войск сосредоточились на том, чтобы занять этот аул. Летом 1857 г. начальник левого фланга Кавказской линии генерал Н. И. Евдокимов начал наступление в Малую и Большую Чечни, затем в Аух. Продвижение русских войск в этих областях сопровождалось упорными и ожесточенными боями. И русские, и горцы сражались, как львы. За последние годы счастье окончательно отвернулось от Шамиля: у него не стало Хаджи-Мурата, Ахверды Магома, Шуаиб-муллы, этих самородков-полководцев, изумлявших своею энергией, отвагой, быстротою и внезапностью налетов, умением держать в руках и воодушевлять к отчаянному бою толпы непривычных к дисциплине горцев. Дух населения, религиозный фанатизм, его вера в свое боевое превосходство, в неприступность лесов, исчезли. Страшные потери лучших людей и разорения последних лет посеяли уныние. В то же время силы русских войск утроились. Преувеличенная осторожность и опасливость исчезли. Старые промахи научили другим приемам. Появилась система в действиях^75.

В январе 1858 г. Евдокимов прорвался в Аргунское ущелье, взяв приступом завалы, нагроможденные горцами против него, и оказался у Ведена. 1 апреля 1859 г. пал Веден, бывший в течение 14 лет средоточием враждебной русским силы^76. Однако Шамиль сумел скрыться.

Со взятием Ведена было утверждено окончательно завоевание всего края по северному склону Айдийского хребта. Кроме того, взятие этого укрепления имело весьма большое нравственное значение в крае. Оно сильно поколебало влияние Шамиля.

С падением Ведена пали Чечня и Ичкерия: все население северного склона гор, обращенных к левому крылу Кавказской линии, покорилось^77.

Теперь путь в Дагестан был открыт. Русские войска наступали с трех сторон тремя отрядами. Чеченский отряд возглавлялся Н. И. Евдокимовым, Дагестанский — бароном А. Е. Врангелем и Лезгинский — князем Л. Е. Меликовым. Общее руководство осуществлял Барятинский, 14 июля прибывший в Чеченский отряд^78. Об успешных действиях свидетельствуют приказы главнокомандующего. 21 июля в лагере при озере Решло Барятинский обратился к войскам Дагестанского отряда: «…вы храбро заняли переправу через Койсу и тем блистательно исполнили мое желание; благодарю вас от всего сердца за ваш подвиг». 27 июля снова победа. В Андии, близ аула Тоидо, он объявил: «Сегодня доношу я государю императору о покорении его державе Аварии, Койсубу, Гумбета, Салаватии, Андии, Технуцала, Чеберлая и других верхних обществ.

Благодарю войска Дагестанского и Чеченского отрядов, всех, от генерала до солдата, за столь радостную весть для сердца возлюбленного монарха». 6 августа близ аула Канхадатль новая благодарность главнокомандующего: «В бессмертном подвиге покорения Восточного Кавказа самая тяжелая доля трудов предстояла вам, войска Лезгинского отряда. Вы совершили с самоотвержением предначертания мои и превзошли все ожидания. Примите, братцы, мое душевное спасибо»79.

Пленение Шамиля в Гунибе

После потери Ведена Шамиль устремился на юг и пробрался в горные возвышенности Гуниба (горное плато в Предкавказье высотой до 2354 м). В это время весь отряд его состоял из 400 человек при 4-х орудиях. Засев на вершине Гуниба, Шамиль в основном рассчитывал на недоступность его для русских. Предполагая превратить аул в неприступную крепость, Шамиль велел взорвать порохом все скалы, по которым проходили тропинки в Гуниб. С южной стороны, самой низкой и доступной, были сооружены толстые стены-башни, двух- и трехъярусные оборонительные постройки, заготовлено большое количество камней, чтобы скатывать их, если бы русские стали брать аул штурмом.

Лето приближалось к концу, а с наступлением сурового времени года продолжение войны в горах было бы сопряжено для русских отрядов с величайшими затруднениями. Князь Барятинский решил покончить с сопротивлением горцев одним сильным ударом. Будучи уверен, что внимание всех горцев обращено теперь на Шамиля и что их действия будут в значительной мере зависеть от того, что произойдет в Андалале, он решил двинуть в эту сторону все наличные силы Салатовского отряда и часть Чеченского, обнажая на некоторое время вновь покоренные районы, кроме немногих переправ и пунктов, куда был свезен провиант. В это время Лезгинский отряд, приведя к повиновению общества юго-западного Лезгистана, подходил справа к Чеченскому и через несколько дней соединился с ним. Таким образом, в самом сердце гор сосредоточивалась масса войск, способная решить самые сложные задачи^80.

10 августа русские войска подступили к подножию Гуниба^81 и заняли место для блокады по всей окружности горы, протяжением около 50 верст. Вокруг небольшого аула, занятого Шамилем, тесно стояли 14 батальонов (до 10 тыс. чел.) русских войск. Неприятелю нельзя было ни уйти, ни отбиться, оставалось только — умереть или сдаться.

17 августа к войскам в Ругжду прибыл князь Барятинский. Здесь на глазах самого Шамиля жители радостно приветствовали русского главнокомандующего восторженными криками и ружейными залпами. Вслед за этим начались действия против Гуниба^82.

22 августа Барятинский телеграфировал Александру II: «Имею честь поздравить Ваше императорское величество с августейшим тезоименитством. От моря Каспийского до Военно-Грузинской дороги Кавказ покорен державе вашей. 48 пушек, все крепости и укрепления неприятеля в наших руках. Я лично был в Карсте, Тлохе, Игали, Ахульго, Гимрах, Укцукуле, Хунзахе, Тимотле, Чохе. Теперь осаждаю Гуниб, где заперся Шамиль с 400 мюридами».

В тот же день в приказе по армии Барятинский заявил: «Воины Кавказа! В день моего приезда в край я призвал вас на стяжение великой славы государю нашему, и вы исполнили надежду мою. В три года вы покорили Кавказ от моря Каспийского до Военно-Грузинской дороги. Да раздастся и пройдет громкое мое спасибо по побежденным горам Кавказа и да проникнет оно со всею силою душевного моего выражения до глубины сердец ваших»83.

В ночь с 24 на 25 августа одно из подразделений, выделенных для приступа, провело ложную атаку, вследствие которой мюриды сбросили вниз без пользы для себя и без урона для русских груды камней. Два часа гора гудела от этого каменного дождя. И когда он пролился, подразделение смельчаков безопасно взобралось на вершину. Два другие отряда одновременно с помощью веревок и лестниц взошли на это горное гнездо с другой стороны.

Появление русских войск, как гром среди ясного неба, ошеломило горцев. Орудия Шамиля были взяты. Преследуемые выстрелами, горцы обратились в бегство и засели по саклям. Желая избежать лишнего кровопролития и щадя находящихся в саклях женщин и детей, князь Барятинский предложил Шамилю сдаться.

После двухчасовых переговоров, видя аул окруженным густою цепью войск, Шамиль согласился сдаться. Грянуло «ура!». Между домами показался Шамиль, высокий шестидесятилетний мужчина, со своими сыновьями и вооруженными мюридами. Когда его представили князю Барятинскому, побежденный ожидал жестокой смерти. Но великодушный победитель, уважая храбрость бывшего врага, встретил его дружелюбно.

В березовой роще, на камне, где сидел князь Барятинский, принимая Шамиля, были вырезаны год, месяц, день и час окончания войны на Восточном Кавказе: «1859 года, 25 августа, 4 часа пополудни»84.

Плененный Шамиль вместе с семьей был отправлен в Россию и водворен в Калуге. По пути следования в Харькове его препроводили с одним из сыновей в Чугуев, где находился император, для представления его величеству. Александр II оказал Шамилю самый ласковый и милостивый прием, до глубины души растрогавший старого имама. В Харькове Шамиль и сын его присутствовали на балу, устроенном дворянством по случаю высочайшего приезда. В 1870 г. Шамилю было разрешено выехать в Мекку. Он умер в Медине (Аравия) 4 марта 1871 г. на 72-м году жизни. Похоронили его в саду ал-Бакия за надгробным мавзолеем Аббасидов^85.

Таким образом, Восточный Кавказ был покорен и лицо его быстро изменилось. В Чечне большая часть аулов была переведена на плоскость, причем многочисленные просеки и дороги обеспечивали свободу передвижения русским войскам.

Население же Дагестана, склонное к земледелию и ремеслу, встретило русскую власть и принесенное ею успокоение с истинным удовлетворением. Здесь сообщения сразу стали безопасны и мирно водворилось русское управление.

Удар, нанесенный Восточному Кавказу, отразился и на Западном. Некоторые его племена, стесненные устроенными в 1856–1859 гг. Адагумскою и Белореченскою линиями, утратили с падением Шамиля надежду на успешное сопротивление и постепенно стали заявлять о своей покорности или уходить от русских в Турцию.

Первыми среди лета 1859 г. присягнули России бжедухи, живущие на левом берегу Кубани, к западу от р. Белой. Их примеру вскоре последовали мелкие племена между Белой и Лабой^86. Когда же начались зимние действия, то изъявили готовность покориться и два из главных черкесских племен — абадзехи и натухайцы. Затем к началу 60-х годов оставались совсем нетронутыми лишь горские племена, жившие на северном скате хребта, между верховьями Белой и Адагума и узкой полосой по Черноморскому побережью, между укреплениями Константиновским и Гагры.

Падение Шамиля так сильно подействовало на горцев Западного Кавказа, что половина их покорилась ранее решительного наступления против них. Против остальной половины предпринимались энергичные меры^87.

До 1864 г. Россия вынуждена была вести напряженную борьбу по пресечению военной контрабанды иностранных держав на восточном берегу Черного моря.

Политика западных держав на Кавказе в 1856–1864 гг

Казалось, после трехлетней кровавой Крымской кампании можно было надеяться, что противники России, по крайней мере, с уважением отнесутся к своим собственным подписям, торжественно приложенным в Тюильрийском дворце к мирному трактату. Однако не успели еще высохнуть чернила на протоколах Парижского конгресса, как со стороны Англии предпринимаются одна за другой враждебные акции по подрыву влияния России на Кавказе. С целью возбуждения общественного мнения Европы в английской прессе появляется серия статей, стремящаяся доказать незаконность действий России на восточном берегу Черного моря^88.

Вскоре по окончании Крымской войны черкесской проблемой неожиданно заинтересовалась Австрия. В конце апреля — начале мая 1856 г. австрийский канцлер Буоль посылает запросы английскому и французскому правительствам относительно создания международной комиссии по уточнению русско-турецкой границы в Азии^89. Турция поспешила принять под свое покровительство тех самых горцев, которых официально признавала русскими подданными. Закубанский край был наполнен турецкими эмиссарами.

Непокорные горцы владели тремястами верст морского берега. Чтобы блокировать столь значительный участок, надо было иметь для того достаточные морские силы, а между тем на основании Парижского трактата русская флотилия в Черном море была ограничена. Этим положением весьма активно воспользовались Англия и Турция, стремясь так или иначе навредить России.

Пользуясь отсутствием российского флота, в Черкессию зачастили иностранные суда, привозившие сюда военную контрабанду^90. В начале октября 1856 г. судно «Ронгвер» из эскадры адмирала Лайонса проследовало с юга на север вдоль восточного берега Черного моря. Оно доставило к устью Шапсуга полсотни убыхов и абадзехов, возвращавшихся из Константинополя. Вскоре английский коммерческий корабль «Кенгуру» перебросил из Турции в Вардан 80 горцев с европейскими «генералами», уполномоченными вести переговоры о действиях против русских^91.

По донесениям русского посланника А. П. Бутенева, в 1857 г. регулярно курсировали из Константинополя и Трапезунда к адыгейским берегам — Геленджику, Туапсе, Аше, Вардану английские пароходы, турецкие кочермы и фелюги с военными грузами для горцев^92. В частности, суда Порты подвозили к кавказским берегам банды разноплеменных авантюристов, нарезные пушки и порох. В числе их в феврале того же года в Туапсе был высажен иностранный легион (около 200 солдат и офицеров различных национальностей с оружием и боеприпасами) под командованием Т. Лапинского^93. Главная задача этой шайки состояла в организации войны горцев против России с последующим отделением от нее этого региона.

Россия воспользовалась своим правом держать на Черном море 6 малых корветов, из которых по Парижскому договору только половину можно было отрядить для сторожевой службы. В письме от 8 (20) апреля 1857 г. своему брату великому князю Константину Николаевичу Александр II писал: «Я приказал ему (Метлину. — Авт.) поспешить сколько возможно отправлением наших корветов в Черное море, где присутствие их необходимо, в особенности теперь, когда англичане с такою наглостью снабжают черкес оружием и перевозят туда сброд людей всякого разбора, и взамен того завели торг невольников»94.

Тем не менее провоз военной контрабанды на побережье Кавказа продолжался. Только в течение 1858 г. Черкессии достигли 800 турецких баркасов с разными товарами, включая порох и оружие. Сюда прибыло много иностранцев, 4 тыс. горцев побывали в Турции и вернулись на родину^95. В следующем году число судов с незаконным грузом, отправленным из Трапезунда на западнокавказское побережье, сократилось до 198^96.

С начала 60-х гг. XIX в. Уайт-холл проводит свою кавказскую политику почти полностью с помощью эмигрантов. В 1861 г. в устье реки Туапсе был выгружен склад польских национальных мундиров, амуниции и ружей. Авантюристы рассчитывали набирать полки из беглых солдат-поляков Кавказской армии. Но дело кончилось ничем. Дезертиры не являлись, склады были расхищены горцами^97.

Укрепленные фактории в Геленджике и Туапсе, созданные с помощью британских и турецких авантюристов, были взяты с боя и разрушены русским десантом^98. Флибустьеры разбежались.

Франция, хотя и не заходила так далеко, однако французский посланник в Константинополе явно был на стороне черкесов.

К 1864 г. Англия вынуждена была признать поражение своей многолетней политики в Черкессии и отказаться от ее продолжения. Потерпев неудачу на Кавказе, британский лев стремился вовлечь в сферу своей колониальной экспансии новые регионы России. Объектом захватнических планов Лондона становится Средняя Азия.

Генерал Н. И. Евдокимов

Среди отечественных военачальников, сыгравших весьма важную роль на заключительном этапе Кавказской войны, одно из первых мест по праву следует отдать Николаю Ивановичу Евдокимову.

Этот «человек дела» заслуживает самого глубокого признания среди соотечественников. Выходец из простой солдатской семьи, кантонист, воспитанник казармы и лагеря, он, благодаря своим способностям, труду, беспримерной храбрости на поле боя, благородству, достиг высокого положения командующего большею половиною Кавказа и стотысячною армией.

Судьба не раз спасала его в самой критической ситуации. В 1831 г. при освобождении крепости Бурной, осажденной горцами Кази-Муллы, прапорщик Евдокимов сумел проявить свою распорядительность и отвагу, причем получил тяжелое ранение в левую щеку навылет. (Эта рана оставила след на всю жизнь. На месте, где вышла пуля, под левым глазом образовалось углубление, закрывавшееся специальным пластырем, из-за чего горцы впоследствии прозвали Евдокимова «учь-гёз», т. е. трехглазый).

В марте 1842 г., пытаясь привлечь на свою сторону жителей Унцукуля, самого значительного аула на реке Койсу, майор Евдокимов на мгновение повернулся спиной к толпе. Неожиданно из нее выскочил юный фанатик лет 17–18 и со всего размаха ударил Евдокимова огромным кинжалом ниже левой лопатки так, что конец вышел насквозь, на дюйм ниже сердца… Евдокимов моментально выхватил шашку и наотмашь рубанул убийцу по лицу, но тот, падая, успел повторить удар кинжалом по правому плечу Николая Ивановича, тоже упавшего. Стоявшие рядом милиционеры несколькими выстрелами пристрелили фанатика, а группа горцев, взволнованная таким неожиданно кровавым происшествием, бросилась в аул, чтобы искупить стыд измены и уничтожить всю родню убийцы. К счастью, Евдокимов еще не потерял сознания и послал нескольких своих милиционеров догнать горцев и упросить их никого не трогать, чтобы не допустить междоусобицы.

В течение двух суток Евдокимов был на волосок от смерти. Раненого его на носилках отправили в Темир-хан-шуру, где он пролежал два месяца…

В 1844 г. Евдокимова назначают командиром Волжского казачьего полка, ему присваивают звание полковника. Он по-прежнему принимает деятельное участие в самых опасных и трагических боевых операциях, подвергаясь постоянным испытаниям и страданиям. За умелые действия в боях 1847–1848 гг. за важный опорный пункт Шамиля аул Гергебиль Евдокимов получил чин генерал-майора и орден св. Владимира 3-й степени.

В 1850 г. он возглавляет командование 2-й бригадой 19-й пехотной дивизии и становится начальником правого фланга Кавказской линии, протянувшейся на 400 верст от Усть-Лабинской вверх по Кубани до подножия Эльбруса.

Колоритные страницы жизни, прославившие Н. И. Евдокимова, открываются в ноябре 1855 г., когда его выдвигают командиром 20-й дивизии и начальником левого фланга Кавказской линии". Новый главнокомандующий князь А. И. Барятинский, хорошо знавший Евдокимова по прежней службе, избирает его своим главным сподвижником в деле покорения Восточного Кавказа в 1857–1859 гг. С декабря 1860 г. до конца боевых действий в регионе на Евдокимова было возложено главное руководство войсками на Западном Кавказе. В полной мере ему пришлось испить до дна горькую чашу Кавказской войны.

Переселение казаков на Кавказ в 1861 г

Война, развернутая на Западном Кавказе, должна была привести в конечном итоге к присоединению восточного берега Черного моря к России. Для этого надобно было очистить от горцев все прибрежье, но предварительно надлежало сдвинуть с места те массы Закубанского населения (абадзехов, шапсугов, убыхов), которые загораживали доступ к береговым горцам. Исполнителем этого громадного и трудного дела был граф Евдокимов. Таким образом, план войны в последние четыре года состоял в вытеснении горцев и в заселении Западного Кавказа.

Во исполнение этого плана в 1861 г. было решено создать на восточном берегу Черного моря новые станицы и переселить в них до 3,5 тыс. казачьих семейств. Переселение должно было производиться в бывшем линейном казачьем войске целыми станицами, начиная с внутренних полков, Хоперской и Кубанской бригад, и в бывшем Черноморском войске — по округам, для чего ежегодно назначалось известное число семейств, первоначально из Ейского округа, как более удаленного от Кубани^100.

Однако исполнение этого решения с первых шагов натолкнулось на совершенно неожиданное затруднение. Казаки отказались исполнить отданное им приказание и соглашались на переселение только тогда, когда им будет объявлено на то высочайшее повеление. Причинами такого неожиданного упорства казаков были: объективная трудность переселения целых станиц, в которых многие казаки уже обжились, построили дома, завели сады и т. п.; поспешность, с которой требовалось начать переселение, и, наконец, отсутствие у войскового начальства высочайшего повеления, которое желали видеть казаки^101. Последняя причина была главнейшая. Последовавший затем высочайший рескрипт, данный 24 июня 1861 г. на имя генерал-адъютанта графа Евдокимова, немедленно рассеял все сомнения.

Это дало возможность поселить в течение лета 1861 г. 11 новых станиц и, таким образом, не только упрочить окончательно линии Кубанскую и Лабинскую, но и устроить еще на левом берегу реки Лабы несколько станиц^102.

Горцы сразу поняли опасность для них такого образа действий. «Укрепление, — говорили они, — это камень, брошенный в поле: ветер и дождь снесут его; станица — это растение, которое впивается в землю корнями и понемногу обхватывает все поле». Положение о заселении предгорий Западного Кавказа было высочайше утверждено 10 мая 1862 г., но самое заселение началось годом раньше, и все линейные полки, находившиеся в районе Кубанской области, были соединены с черноморскими казаками в одно Кубанское войско^103.

Посещение Кавказа Александром II в 1861 г

В сентябре 1861 г. Александр II прибыл на Кавказ, пожелав лично узнать положение дел. Царь 11 сентября высадился на берег в Тамани и, проведя ночь в Екатеринодаре, направился к войскам, действовавшим против горцев. Он посетил новые укрепления: Дмитриевское, Григорьевское, Усть-Лабинское и Майкопское, участвовал в рекогносцировке на реке Белой и в лагере Верхне-Абадзехского отряда.

18 сентября в урочище Мамрюк-Огой Александр II принял депутацию от 60 непокорных горских племен^104. Государь предложил им щедрую замену тех земель, которые бы отошли для устройства русских военных поселений. Причем император обещал сохранение их обычаев, имущества и льготу от повинностей и требовал только, чтобы черкесы возвратили находившихся у них русских пленных и беглых. На следующий день горцы заявили, что они согласны покориться России, но требуют, чтобы русские войска были немедленно выведены за Кубань и были срыты все их крепости. Такое требование в сущности означало добровольный отказ русских от всего, что в течение многих лет и со многими жертвами было приобретено силою оружия. Тогда было решено заставить горцев силой выполнить то, что не хотели они сделать по добровольному соглашению. 24 сентября Александр II отплыл па пароходе «Тигр» из укрепления Константиновского в Поти, откуда через Абхазию и Мингрелию проследовал в Кутаис и 28-го возвратился в Ливадию^105.

Личное присутствие императора в западной части Кавказа вселило уверенность в действия русских войск.

Между тем главнокомандующий князь Барятинский, пожалованный в фельдмаршалы за Кавказскую войну, основательно занемог. Он не в состоянии был руководить военными действиями и заниматься делами. Барятинский сам обратился к царю с просьбой назначить ему преемника.

Наместником Кавказа и новым главнокомандующим в декабре 1862 г. был назначен брат государя великий князь Михаил Николаевич^106. В середине февраля 1863 г. новый главнокомандующий прибыл на Кавказ и сразу же отправился к месту военных действий. Ему предстояло упрочить только проведенные завоевания и довершить покорение западной части хребта.

Главным средством для этого покорения послужила военная колонизация и массовая эмиграция. Под охраной многочисленных отрядов на всем Западном Кавказе водворялись станицы, горцам же предлагалось на выбор: выселяться на плоскость или уходить в Турцию^107.

Сопротивление горцев достигло тогда апогея, и никто не мог предсказать, как будут дальше развиваться события. В Европе не верили в скорое окончание Кавказской войны, тем более, что все западные недруги России работали с особенным рвением. В Трапезунде, месте пребывания русского консула, образовался комитет «вспомоществования черкесам». Членами его были все европейские консулы, кроме прусского; председателем — драгоман (официальный переводчик) французского консульства, поляк Подайский. Безымянные благотворители, как уже отмечалось выше, посылали к восточному берегу порох, снаряды, нарезные пушки, амуницию. Ими же снаряжался и отправлялся всякий пройдоха, изъявлявший желание помочь черкесам против «русского варварства». Если добавить к этому, что в то же время все мусульманское население Кавказа было возбуждено самой зажигательной религиозной проповедью и обещаниями скорой помощи, что в Польше вспыхнуло восстание, что против России грозилась ополчиться вся Европа, то нетрудно понять, почему надо было как можно скорее заканчивать покорение Кавказа^108.

Окончание Кавказской войны

С назначением Михаила Николаевича наступательные действия ускорились, приближая русские войска к конечной цели. Та и другая стороны несли немалые потери. Вот как описывает одно из сражений английский участник боев в Черкессии А. Фонвилль, находившийся в рядах горцев:

«…когда же услышаны были пушечные выстрелы, все засуетилось и пришло в страшное смятение. Черкесам представилось, что отряд наш попал в засаду; испуская страшные возгласы, никого и ничего не слушая, они бросились к месту, откуда были слышны выстрелы. Мы последовали за ними, и вскоре очутились лицом к лицу с неприятелем.

Русские уже были близко; лазутчики их отлично указывали им путь; сражение завязалось по всей линии. Горцы, укрываясь за камнями, утесами и древесными стволами, следили за неприятелем, и каждый раз, как выстрелы их достигали русских, они изъявляли восторженные клики; заряжая снова свои ружья, они продолжали этот маневр до тех пор, пока могли следить за неприятелем, а как только он скрывался, горцы переменяли места и снова открывали пальбу.

Неприятельские орудия были мишенью для наших стрелков, которые страшно поражали артиллерийскую прислугу…

…Этот день стоил нам 300 человек, выбывшими из строя… Русские потеряли гораздо более… им приходилось действовать большей частью открыто, тогда как мы постоянно находились за разными укрытиями…

Все мертвые и раненые были отнесены в их аулы, таков был обычай страны…»109.

К концу лета 1863 г. покорилась вся обширная Кубанская область.

В 1864 г. непокоренные племена абадзехов и шапсугов были оттеснены к морю, либо загнаны в горы. Под угрозой голодной смерти и под влиянием пропаганды местных феодалов и мусульманского духовенства они начали массами эмигрировать в Турцию. «Черкесы так торопились уезжать в Турцию, а турки (перевозившие их) были до такой степени жадны и корыстолюбивы, что суда обыкновенно нагружались, что называется, доверху; триста или четыреста человек наполняли пространство, на котором в обыкновенное время помещалось от 50 до 60 человек… Когда подымалась непогода на море, каики (суда), нагруженные так, что вода достигала до самых краев, не могли держаться в море и тонули»110.

По данным, собранным и опубликованным знатоком истории Кавказа академиком А. П. Берже, всего за время 1858–1865 гг. выселилось в Турцию более 493 тыс. человек^111. По другим данным, из горцев Западного Кавказа около 90 тыс. были выселены на равнину по Кубани и Лабе, а 418 тыс. эмигрировали в Турцию^112.

Массовое переселение адыгов, абхазов и других народов в Турцию под давлением русских войск стало для них подлинной национальной трагедией. Турецкое правительство, всячески поощрявшее это переселение в чисто политических целях, не оказало переселенцам-«махаджирам» необходимой помощи. Десятки тысяч эмигрантов погибали от голода и болезней, попадали в тяжелую кабалу к турецким помещикам. Царский консул Мошнин доносил из Трапезунда, что из горцев турки начали формировать добровольческие отряды для турецкой армии. По его сведениям, мужчины охотно идут в эти отряды и продают своих жену и детей, чтобы развязать себе руки^113. Работорговцы, пользуясь безвыходным положением горцев, покупали за дешевую плату женщин и детей, которых выгодно сбывали в турецких городах. Считается, что до 50 % всех переселенцев погибло от различных эпидемий и в пути. Из уцелевших до 15 % (из числа женщин и детей) были проданы в качестве рабов^114.

Встретив в Турции враждебное к себе отношение, обманутые в своих надеждах горцы настойчиво добивались возвращения на свою родину, на Кавказ.

В середине апреля 1864 г. местности, населенные прибрежными кавказскими племенами — шапсугов, убыхов, ахчипсхувцев, джигетов и анбчи — были заняты русскими войсками^115. Великий князь Михаил Николаевич телеграфировал об этом в день рождения Александра II. «Лучшего подарка получить не мог, — ответил монарх. — Спасибо от души тебе, графу Евдокимову и славным нашим войскам».

21 мая 1864 г. русские войска заняли урочище Кбаада (ныне — курорт Красная Поляна) в верховьях реки Мзымта, ставшее последним крупным очагом сопротивления горцев Западного Кавказа.

В этот день в урочище Кбаады главнокомандующий, непосредственно руководивший всей весенней экспедицией, торжественным молебствием ознаменовал покорение всего Западного Кавказа и вместе с тем окончание многолетней Кавказской войны.

25 мая 1864 г. великий князь Михаил Николаевич поздравил царя с окончанием Кавказской войны: «Имею честь поздравить Ваше Величество с окончанием славной Кавказской войны: отныне не осталось более на Кавказе ни одного непокорного племени».

В рескрипте Александр II писал: «Ряд блистательных подвигов, совершенных славными кавказскими войсками, под предводительством многих доблестных вождей, ознаменовал многолетнюю кровавую борьбу, поднятую для ограждения наших владений, сопредельных с Кавказским краем, от набегов хищников, для защиты от порабощения мусульманами единоверных нам народов, добровольно вручивших свои судьбы под покровительство России, и для умиротворения края, представлявшего издревле постоянное зрелище междоусобий, грабежей и разбоев»116.

Общий результат всех мероприятий в Кубанской области в течение 1860–1864 гг., как подчеркивает генерал-лейтенант Чернявский, заключался в следующем: 1) занят весь Западный Кавказ и тем решена продолжительная борьба России за Кубанью с непокорными горцами; 2) закончена колонизация северного склона и положено основание таковой на южном от Геленджика до Туапсе; 3) на колонизированном пространстве, кроме устроенных в 1861 и 1862 гг. 37-ми станиц с 6 тыс. переселенцев, в течение двух последних лет 1863 и 1864 возведено в Закубанском крае 74 станицы с 3 поселками, в которых водворено до 8 тыс. семейств; 4) проложено более 1000 верст дороги, причем в некоторых местах рубились просеки и работы производились в каменном грунте и 5) многие горцы переселены с гор или в Турцию, или на Прикубанскую плоскость^117. Общие боевые потери российской армии с 1801 по 1864 г. составили: убитыми: 804 офицера и 24 143 нижних чина; ранеными 3 154 офицера и 61 971 нижних чина; пленными 92 офицера и 5 915 нижних чина^118.

В 60—70-х гг. XIX в. царским войскам пришлось подавлять несколько восстаний на Кавказе (в том числе в Чечне и Дагестане в 1877 г.). В 1864 г. было ликвидировано также Абхазское княжество.

Многочисленные жертвы горцев против утверждения российского влияния оказались напрасны. Как всегда, поражает точность пушкинских строк, появившихся еще в начале 20-х годов XIX столетия:

Кавказа гордые сыны,

Сражались, гибли вы ужасно,

Но не спасла вас наша кровь,

Ни очарованные брони,

Ни горы, ни лихие кони,

Ни дикой вольности любовь!119

Высочайшим приказом 6 августа 1865 г. был образован Кавказский военный округ с военно-окружным управлением^120.

Во второй половине 1871 г. Александр II снова «осчастливил» край своим посещением. Три недели пребывания царя (с 6 по 28 сентября) в Дагестанской и Терской областях, в Тифлисе, Боржоми, Кутаиси и Поти имели целью убедить население Кавказа, что оно пользуется любовью и попечениями своего «державного отца»121.

Таким образом, длительный, многовековой процесс присоединения Кавказа сочетал в себе как элементы завоевания со стороны России, так и элементы добровольного вхождения в ее состав.

Бесспорно, что в исторических условиях, сложившихся к середине XIX века, кавказские народы не обладали достаточными силами, чтобы отстоять свою национальную независимость. И Турция, и Иран, еще более отсталые экономически, чем Россия, постоянно грозили растащить ханства, княжества и «вольные общества» Кавказа на части.

Значение присоединения Кавказа

Присоединение Кавказа к России имело объективно прогрессивное значение. Оно создало у кавказских народов благоприятные условия для их социально-экономического и политического развития.

Присоединение обеспечивало им преодоление их экономической отсталости, замкнутости и политической раздробленности, включение их в общероссийскую экономику, во всероссийский и мировой рынок. Развивалась торговля, ярмарки, различное предпринимательство. Рушились устои патриархально-феодального уклада жизни горцев.

Прогрессивные реформы, совершавшиеся в империи, оказали благотворное влияние и на Кавказ.

Устройство дорог, организация железнодорожных и морских перевозок послужили новым толчком для развития на Кавказе виноделия и производства технических культур (хлопок, красители, шелк, табак), введения ценных субтропических растений (чай, фейхоа и др.).

На Кавказ были завезены машины и различное техническое оборудование, там начала возникать своя добывающая промышленность (особенно меди и нефти), создавались фабрики и заводы. В 1878 г. функционировало уже 193 завода, производящих свыше 6 млн. пудов фотогена (продукта перегонки нефти). К 1880 г. числилось около 15 медных заводов, которые выплавляли до 70 тыс. пудов меди^122.

Открытые в XIX в. с помощью России светские школы, медицинские и ветеринарные пункты, почтово-телеграфные учреждения объективно способствовали развитию культуры народов Кавказа.

За пореформенное двадцатилетие здесь был достигнут огромный прогресс в развитии школьного дела. Об этом свидетельствует статистика. Если в 1858 г. в четырех дирекциях Кавказского учебного округа числилось 72 учебных заведения с 4 637 учащихся^123, то к началу 1878 г. число учащихся в округе достигало 20 806 человек^124. По данным учебной администрации, в конце 1878 г. функционировало 1 042 учебных заведения^125. Количество их возросло за 20 лет почти в 15 раз! В Терской области к концу 70-х годов на каждые 104 человека населения приходился 1 учащийся, а одна школа — на 3 636 человек^126.

Русская демократическая культура, несомненно, оказала положительное влияние на культуру кавказских народов, их науку, литературу и искусство.

В то же время на Кавказе формировалась национальная буржуазия, а также и интеллигенция, выдвинувшая из своей среды немало передовых людей — просветителей, ученых, борцов за национальные интересы своих народов.

Большинство из них выступало против воинствующего национализма, фанатизма, вражды и розни, одурманивающих и разъедающих сознание горцев.

Географического положения не изменить. Россия и Кавказ всегда будут жить рядом. Исторический опыт показывает, что только добрососедские отношения могут способствовать совершенствованию общественно-экономического развития этого края.

Казалось бы, призывы к газавату в наше время несостоятельны и наивны. Однако разыгравшиеся трагические события в Чечне показывают, во что оборачиваются недооценка уроков прошлого и ошибки современных политических деятелей.

Глава тринадцатая

РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА 1877–1878 гг

В Царствование Александра Второго,

Императора Всероссийского, волею и

любовью Его освобождена Болгария^1.

1. Ближневосточный кризис 1875–1877 гг

Восстания в Боснии, Герцоговине и Болгарии

В 1875 г. обострился ближневосточный кризис, который был вызван подъемом национально-освободительного движения народов Балкан. Кризис продолжался около трех лет.

К середине 70-х годов под властью турок находилась обширная часть Балканского полуострова. В состав Османской империи входили Болгария, Македония, Босния, Герцеговина, Албания, Эпир, Фессалия. Только Греция официально была независимым государством. Сербия и Румыния признавали сюзеренитет (верховное право) турецкого султана и платили ему дань. Черногория фактически завоевала самостоятельность, но не имела юридического статуса независимого государства.

Неурожай 1874 г., вызвавший резкое ухудшение положения народов балканских стран, послужил толчком к новому подъему освободительной борьбы. В то время как население городов и деревень голодало, Порта, не выполнившая ни одного из своих обещаний, данных в период Танзимата, по-прежнему проводила политику национального угнетения и налогового ограбления. В 1875 г. турки значительно повысили ашар — натуральный десятинный налог, что вызвало протест крестьянства^2. После того как турецкие сборщики налогов в июле того же года попытались вторично взыскать поборы в одном из округов Герцеговины, здесь вспыхнуло стихийное восстание, охватившее всю область. Число восставших достигало 10–12 тыс. человек.

В августе того же года восстание разгорелось на севере, а в сентябре — на юго-западе Боснии. Повстанцы действовали отдельными отрядами (четами), возглавляемыми воеводами. Несмотря на большой перевес в силах и средствах (35 тыс. человек), регулярные войска султана повсеместно терпели поражение. Часть из них была загнана в крепости и окружена^3.

Обещания реформ, о которых сообщило турецкое правительство, не привели к успокоению. Восставшие отказались сложить оружие.

В сентябре 1875 г. восстание перекинулось в Болгарию, где выступило население Старо-Загоры. Хотя восстание было разгромлено, в апреле 1876 г. началось новое крупнейшее восстание болгарского народа против османского ига. Наибольший размах оно получило в южной части Болгарии. На завершающем этапе восстания в бою у г. Враца 1 июня погиб Христо Ботев, прибывший в Болгарию во главе сформированного им на румынской территории вооруженного отряда^4.

Турецкие войска зверски расправились с апрельским выступлением болгарского народа. Только на юге страны погибло около 30 тыс. болгар, в том числе женщины, дети и старики^5.

Движение в поддержку южных славян

Кровавые события на Балканах приковали внимание всей Европы. В августе 1875 г. в Париже был создан Международный комитет помощи повстанцам. С осуждением турецких зверств выступили В. Гюго, Д. Гарибальди, Т. Карлейль, Ч. Дарвин, Г. Спенсер и другие видные политические и общественные деятели Западной Европы.

Русский народ все время чутко прислушивался ко всем вестям с Балканского полуострова, с болью и замиранием сердца следил за подвигами славянских героев, оплакивал страдания мучеников.

Горячее сочувствие и поддержку братскому болгарскому народу выражали выдающиеся представители русского общества — И. С. Аксаков, М. М. Антокольский, В. М. Гаршин, Ф. М. Достоевский, Д. И. Менделеев, И. И. Мечников, Н. И. Пирогов, И. Е. Репин, В. В. Стасов, Л. Н. Толстой, И. С. Тургенев и многие другие.

В России движение в пользу восставших, охватившее все слои русского общества, достигло своего апогея, когда весной и летом 1876 г. в Сербию выехали добровольцами прославившийся в Туркестане генерал М. Г. Черняев, севастопольский генерал С. К. Новоселов, полковники Д. П. Дохтуров^6, Н. А. Киреев, врачи Н. В. Склифосовский, С. П. Боткин, писатель Г. И. Успенский, художники В. Д. Поленов, К. Е. Маковский.

Из широкого потока охотников «вербовочные присутствия», созданные при славянских комитетах^7, отправляли прежде всего лиц, имевших военную и медицинскую подготовку. Большая группа русских волонтеров самых различных сословий насчитывала до 4 тыс. человек^8. В составе ополчения, возглавляемого Черняевым, было 640 русских офицеров и 1806 нижних чинов^9.

Александр II и А. М. Горчаков поощряли отправку на Балканы добровольцев. Царь разрешил объявить в печати о сборе пожертвований в пользу восставших и сам первый внес 10 тыс. рублей.

Русские люди повсеместно собирали пожертвования, закупали оружие, одежду, лекарства и продовольствие, снаряжали госпитали для повстанцев. Помощь посылалась также бездомным славянским семьям, скитальцам, бежавшим в соседние земли от мусульманских зверств. Всего в помощь братским славянским народам было собрано до 4 млн. рублей^10.

«Две трети пожертвований внес наш бедный, обремененный нуждою, простой народ», — отмечал председатель Московского славянского комитета И. С. Аксаков^11.

В конце июня 1876 г. правительства Сербии и Черногории потребовали, чтобы Турция прекратила посылку карательных войск в Боснию и Герцеговину. Однако Порта отказалась выполнить их требование, и 18 (30) июня оба славянские государства объявили ей войну. Сербский князь Милан^12 назначил генерала Черняева главнокомандующим сербской армией.

Эта армия была более чем в пять раз многочисленнее черногорской, насчитывала в своих рядах более 100 тыс. человек и обладала изрядным количеством орудий. Однако она была неопытной, по преимуществу милиционной, а постоянная армия княжества состояла из 4 100 человек при 72 орудиях. Милиционеры были почти не обучены и только своим бравым видом ввели в заблуждение генерала Черняева, когда он произвел смотр перед объявлением войны.

В отличие от сербов, турецкая армия была хорошо обучена, отлично снабжена артиллерией и представляла собой серьезную боевую силу. По численности она намного превышала состав армий славянских княжеств. Нетрудно представить себе последствия такого неравного противоборства.

Несмотря на незаурядные способности боевого генерала Черняева и его сподвижников, несмотря на геройскую борьбу сербов и целый ряд черногорских побед, конечный исход войны был предсказуем. Пять месяцев упорно и ожесточенно сражались сербы и черногорцы, изнемогая в неравном бою.

Политика европейских держав и России

Решение проблем ближневосточного кризиса зависело не столько от усилий балканских государств, сколько от политики великих держав — Англии, Австро-Венгрии, Германии и России. Лондон решительно выступал против укрепления России на Балканах, видя в этом угрозу своим колониальным устремлениям. Королева Англии, правительство во главе с Б. Дизраэли заняли сразу же протурецкую позицию^13. «Туркам должно быть вполне ясно, — писал видный английский политический деятель Д. Кэмпбель, — что мы действовали, не забывая о собственных интересах и желая остановить какой бы то ни было ценой надвигающуюся мощь России»14. Вена, мало заботясь о судьбе восставших, также не хотела допустить Россию на Балканы. Свое поражение в австро-прусской войне 1866 г. Габсбурги стремились компенсировать аннексией Боснии и Герцеговины.

Германия, разгромив Францию в 1870–1871 гг. и стремясь стать ведущей державой в Европе, проводила политику на обострение ближневосточного кризиса, на разжигание англо-русских и русско-австрийских противоречий^15.

В трудном положении оказалось правительство России. Петербург рисковал втянуться в конфликт с великими державами, к которому не был готов ни в военном, ни в финансовом отношении. Война нисколько не входила в намерения Александра II^16. «Конечно, если нас заставят воевать, — мы будем воевать, — говорил он Д. А. Милютину еще 15 июля 1876 г., — но я не должен сам подать ни малейшего повода к войне…может выйти то же, что было в Крымскую войну, — опять вся Европа опрокинется на нас»17.

Мнение верхов российского общества разделилось. Панслависты^18 и часть придворных кругов призывали к войне с Оттоманской империей. Курс на войну разделяли императрица — Мария Александровна, наследник престола — Александр Александрович, брат царя великий князь Николай Николаевич, близкий к семье царя К. П. Победоносцев и некоторые другие представители высшего света. Другая часть российского бомонда предпочитала дипломатическое урегулирование конфликта. Такой позиции придерживались канцлер А. М. Горчаков, бывший шеф жандармов П. А. Шувалов, занимавший пост русского посла в Лондоне, министр внутренних дел С. И. Тимашев. Д. А. Милютин прямо указывал, что война явилась бы большим несчастьем для государства^19. Министр финансов М. X. Рейтерн резко выступал против войны, считая, что она приведет к банкротству. Александр II тоже стоял за применение дипломатических средств, хотя и колебался. Вступление в войну Сербии и Черногории осложнило положение русской дипломатии.

Видя реальную опасность войны с Турцией, Александр II стремился избежать изоляции. С этой целью он предложил Францу-Иосифу очередную встречу, которая состоялась в Рейхштадтском замке, в Чехии 26 июня (8 июля) 1876 г.

Секретное соглашение, заключенное во время свидания Александра Николаевича и А. М. Горчакова с Францем-Иосифом и Д. Андраши, не было зафиксировано официально (существуют две расходящиеся между собой записи, сделанные по поручению Горчакова и Андраши). Смысл рейхштадтского соглашения сводился к возможным вариантам исхода войны Турции с балканскими народами и к совместным действиям в каждом из предполагаемых случаев.

Прежде всего, соглашение предусматривало невмешательство обеих держав в войну Сербии и Черногории против Турции, закрытие австрийских портов Клек и Катторо, через которые воюющие стороны (особенно Турция) получали оружие и боеприпасы.

При победе Турции обе державы обязались воспрепятствовать совершению зверств со стороны турецкой армии, потребовать восстановления довоенного положения в Сербии, признания независимости Черногории, а также проведения административных реформ в Боснии и Герцеговине.

В случае же победы Черногории и Сербии первая (по русской записи) должна была получить Герцеговину и порт Спицца на Адриатическом море, а вторая — части старой Сербии и Боснии. Австро-Венгрия получала право на приобретение «турецкой Хорватии и некоторых пограничных с ней частей Боснии». Согласно австрийской записи, Сербия и Черногория должны были получить лишь пограничные районы Боснии и Герцеговины. Остальная часть Герцеговины и часть Боснии должны были быть аннексированы Австро-Венгрией. Россия получала право вернуть себе Юго-Западную Бессарабию, отторгнутую у нее по Парижскому договору 1856 г., и присоединить Батум.

При «полном крушении» Турции, по русской записи предусматривалось образование независимых княжеств Болгарии и Румынии, а по австрийской — предоставление им (и Албании) автономии в рамках Турецкой империи. Обе стороны соглашались на передачу Греции Фессалии, Эпира (по русской записи) и Крита (по австрийской записи), признавали возможность превращения Константинополя в «вольный город»20.

Впервые в Рейхштадте Венский кабинет официально заявил о своих претензиях на территорию Турции.

Александр II, желая сохранить Союз трех императоров и помешать австро-английскому сговору, слухи о котором распространились в Европе, вынужден был согласиться с территориальными претензиями дуалистической монархии. В дальнейшем Австро-Венгрия, опираясь на поддержку Германии, предъявила претензии на оккупацию не только всей Боснии, но и Герцеговины.

Рейхштадтское соглашение вызвало тайное недовольство Бисмарка, который всячески провоцировал осложнения между Россией, с одной стороны, Англией и Турцией — с другой.

С лета 1876 г. Военное министерство России начало готовиться к войне.

31 августа 1876 г. в Константинополе произошел новый переворот. Мурад V был объявлен безумным, и на престол возведен его младший брат Абдул-Хамид II^21. Орудием своей политики новый султан сделал панисламизм^22. До низложения в 1909 г. он осуществлял деспотический режим «зулюм» (насилие, произвол), жестоко угнетал народы Османской империи, организуя армянские погромы, резню греков на Крите и т. п., за что заслужил прозвище «кровавого султана»23. После прихода к власти новое турецкое правительство соглашалось прекратить военные действия, но настаивало на довольно жестких условиях мирного договора. Европейские державы под влиянием России отклонили домогательства турок. Константинополь ограничился приостановкой военных действий (до 3 октября)24.

В октябре 1876 г. Александр II провел в Ливадии несколько совещаний по вопросам, связанным с положением на Балканах. В ходе обсуждения было принято решение о самостоятельных действиях России на Балканах, о необходимости создания болгарского ополчения, во главе которого предлагалось поставить русского генерала Н. Г. Столетова^25. Послу в Турции Н. П. Игнатьеву предписывалось добиваться согласия султана на созыв конференции в Константинополе, а в случае отказа — порвать дипломатические отношения.

Такому категорическому решению предшествовало сообщение о поражении сербской армии 17 (29) октября под Джунисом (Сербия). У турок перед сражением было 104 тыс. человек при 250 крупповских орудиях и осадном парке, а у Черняева — только 28 тыс. при 120 орудиях^26.

Несмотря на героическую оборону, сербские линии укреплений были прорваны, дорога на Белград оказалась открытой.

Черняев телеграфировал князю Милану о безнадежности дальнейшего сопротивления. Милан экстренно обратился к Александру II с мольбой о помощи. Император прекрасно понимал, что, отдав сербов на растерзание османов, Россия лишится всякого престижа на Балканах. 19 (31) октября раздался предостерегающий голос российского монарха. Россия предъявила Порте ультиматум: приостановить военные действия и в 48 часов заключить с Сербией перемирие продолжительностью от 6 недель до 2 месяцев.

Правительство султана вынуждено было принять эти условия. Турецкие орды не посмели ринуться на Белград и предать огню и мечу всю страну, как им бы того хотелось. Султан согласился на созыв Константинопольской конференции.

21 октября (2 ноября) в Ливадии Александр II заявил английскому послу лорду Лофтусу^27, что если Европа не проявит твердость, он будет вынужден действовать единолично.

Через несколько дней, 29 октября, на приеме московского дворянства и городского общества в Кремле император сказал, что он принял твердое решение действовать самостоятельно в том случае, если на совещаниях представителей держав в Константинополе не удастся достигнуть общего соглашения и добиться от Порты действительных гарантий. Циркуляром 1 (13) ноября 1876 г. князь Горчаков объявил о мобилизации части русской армии^28. В то же время российское правительство стремилось использовать все имеющиеся возможности для мирного урегулирования балканского кризиса.

29 ноября 1876 г. в Константинополе в здании русского посольства открылась предварительная конференция шести европейских держав (без участия турецкого уполномоченного) по выработке условий соглашения с Турцией. В короткое время конференция под председательством генерал-адъютанта Игнатьева выработала, с одной стороны, проект условий мира Турции с Сербией и Черногорией и, с другой стороны, основания преобразований в Боснии, Герцеговине и Болгарии, с целью умиротворения христианского населения этих областей^29.

Оставляя Сербии в общих чертах прежние границы (с присоединением Малого Зворника), конференция предложила увеличить владения Черногории соседними участками Герцеговины и Албании.

Вместе с тем конференция предложила ввести начала самоуправления в Боснии и Герцеговине и в болгарских областях, подчинив их власти генерал-губернаторов, назначенных Портою, с согласия великих держав, на пятилетний срок. В христианских областях предлагалось образовать местную стражу (в Болгарии, кроме того, милицию), а турецкие войска сосредоточить в немногих городах, для наблюдения же за точным осуществлением реформ образовать комиссию из представителей великих держав в сопровождении европейского вооруженного отряда. Боснию и Герцеговину проект конференции соединял вместе, под властью одного генерал-губернатора, Болгарию же разделял на два вилайета, один, с главным городом Тырново, из большей части владений нынешней Болгарии и Восточной Румелии, другой же, с главным городом Софией, из западной части Болгарии и большей части Македонии до Охридского озера.

В этой программе преобразований вполне выразились те именно начала, которые князь Горчаков с шестидесятых годов предлагал положить в основу устройства христианских областей Турции, а именно начала местного самоуправления и европейского надзора. Впервые, после двадцатилетних усилий русского правительства, европейские державы соединились в общем согласном решении Константинопольской конференции, поддерживая главные стремления России^30.

Но это согласие не было полным. До разрешения кризиса было недостаточно прийти к соглашению об устройстве христианских областей Турции: необходимо было еще принудить Порту к осуществлению преобразований. В этом вопросе пути западноевропейских держав далеко разошлись с путями России, которая вследствие этого вынуждена была всецело взять на себя высокое дело защиты и освобождения славян, потребовавшее от нее тяжких усилий и жертв.

Вслед за предварительной конференцией открылась в Константинополе 11 (23) декабря 1876 г. общая конференция представителей держав с участием турецкого уполномоченного^31.

Однако в день официального открытия конференции 11 (23) декабря внезапно ее участники были оглушены артиллерийским салютом. Изумленные делегаты не успели опомниться, как турецкий министр иностранных дел Саффет-паша поднялся со своего кресла. «Великий акт, — торжественно провозгласил он, — который совершился в этот момент, изменил форму правления, существовавшую в течение 600 лет: провозглашена конституция, которой его величество султан осчастливил свою империю». Ввиду этого важного события труды конференции были объявлены Саффетом совершенно излишними: ведь предоставив конституцию, падишах уже дарует все необходимые права и реформы. На таком основании Турция отклонила решения конференции.

Все последующие попытки европейских держав оказать давление на Порту успеха не имели. Происходившим не был удивлен только английский посол в Константинополе Эллиот^32, заранее подстроивший всю эту комедию.

8 (20) января 1877 г. конференция была закрыта. Турция, уверенная в своей силе и поддержке Англии, отказалась принять рекомендации европейских государств.

Единственным реальным результатом конференции, а скорее — русского ультиматума от 19 (31) октября, явилось формальное обращение турецкого правительства к сербскому и черногорскому с предложением начать переговоры о мире.

16 (28) февраля 1877 г. был подписан сербо-турецкий мирный договор на началах довоенного статус-кво. Но с Черногорией мир так и не был заключен, поскольку она требовала территориальных приращений, на которые Порта не соглашалась^33. Как выяснилось позже, Бисмарк также содействовал срыву Константинопольской конференции^34.

Угроза войны возрастала. Чтобы не допустить образования враждебной России коалиции, Петербургский кабинет еще раз обратился к Австро-Венгрии, добиваясь ее нейтралитета в будущей войне. После длительных переговоров в Будапеште 3 (15) января 1877 г. была подписана секретная русско-австрийская конвенция, по которой Австро-Венгрия обязывалась соблюдать по отношению к России позицию благожелательного нейтралитета и «парализовать» путем дипломатического воздействия попытки вмешательства других держав в случае русско-турецкой войны. Это условие Будапештской конвенции имело важное значение не только для России, но и для балканских народов, так как предоставляло известные гарантии невмешательства правительств Запада^35.

Принципиальное значение имела и договоренность с Румынией, которая находилась в вассальной зависимости от султана и выплачивала ему ежегодную дань общей суммой (в середине 70-х годов) 914 тыс. лей. Правящая элита княжества не стремилась к разрыву отношений с Портой и поэтому Бухарест заявил о нейтралитете своей страны.

В обстановке, когда война с Турцией становилась неизбежной, Румыния могла стать театром военных действий.

В случае, если русская армия получала возможность беспрепятственно пройти через румынскую территорию, военные действия разворачивались непосредственно в Болгарии.

23 марта (4 апреля) 1877 г. в Бухаресте румынский князь Карл Гогенцоллерн подписал с русским представителем соглашение о проходе царских войск через территорию Румынии^36. Одновременно с этим правительство России выдало Румынии 1 млн. франков на военные нужды. Россия обязалась «охранять и заставлять уважать политические права румынского государства» и «защищать нынешнюю целостность Румынии»37.

После провала Константинопольской конференции Петербургский кабинет все еще не терял надежды на мирное урегулирование балканского кризиса. Граф Игнатьев под предлогом лечения глаз был послан в феврале 1877 г. со специальной миссией в Европу с тем, чтобы склонить европейские державы к подписанию протокола, в котором они подтвердили бы договоренности, выработанные в ходе предварительных контактов на Константинопольской конференции. В результате переговоров 19 (31) марта того же года протокол был подписан в Лондоне представителями шести держав: России, Великобритании, Франции, Австро-Венгрии, Германии и Италии.

К нему прилагались две декларации: первая содержала обязательство России начать переговоры о разоружении, в случае если Турция переведет свои войска на мирное положение и приступит к реформам; во второй державы заявляли, что, если соглашение о взаимном разоружении не будет достигнуто, протокол будет считаться лишенным силы.

Турция, пользуясь поддержкой Великобритании, отклонила Лондонский протокол. Она заявила, что рассматривает его как вмешательство во внутренние дела Турции, «противное достоинству Турецкого государства»38.

Султан отдал распоряжение призвать на действительную службу из запаса около 120 тыс. человек, перевести эскадру из Мраморного моря в Босфор, увеличить ассигнования на нужды армии. Это был уже прямой вызов к войне.

Тогда Александр II принял решение единолично совершить то дело, которое он тщетно предлагал разрешить совместными действиями держав. 11 (23) апреля Россия порвала дипломатические отношения с Турцией.

Силы и планы сторон

Утром 12 (24) апреля 1877 г. в ставке русского командования в городе Кишиневе Александр II подписал высочайший манифест о войне с Османской империей.

«Исчерпав до конца миролюбие наше, — отмечалось в нем, — мы вынуждены высокомерным упорством Порты приступить к действиям более решительным»39.

Во время объявления манифеста российским войскам и болгарским дружинам болгарский писатель и поэт Иван Вазов видел, как сидящий верхом император великой державы, глубоко взволнованный церемонией торжественности и глубокого значения, был растроган до слез^40.

12 апреля оказался знаменательным днем для русского народа. В этот же день была объявлена война с Турцией в 1828 г.41

9 (21) мая 1877 г. на стороне России выступила Румыния, а несколько позже — Сербия и Черногория. Великие державы провозгласили свой нейтралитет.

К началу войны Россия весьма оперативно развернула две армии: Дунайскую в составе 185 тыс. человек при 810 орудиях под командованием брата царя (3-го сына Николая I) великого князя Николая Николаевича (старшего) и Кавказскую армию в составе 95 тыс. человек при 276 орудиях под командованием также брата царя (4-го сына Николая I) великого князя Михаила Николаевича.

В Дунайскую армию вошло болгарское ополчение, насчитывавшее до 7,5 тыс. человек под командованием русского генерала Н. Г. Столетова. В Кавказскую армию влились грузинские, армянские, азербайджанские, осетинские и другие милиционные войска.

Начавшаяся война явилась практическим испытанием мобилизационных возможностей России и тех коренных преобразований, которые проводились в армии Д. А. Милютиным с 1862 г.42. В результате военных реформ русская армия стала массовой, комплектуемой на основе всесословной воинской повинности (см. табл. 11).

Таблица 11^43

Численный состав русской армии в 1875–1879 гг.

Годы

Генералы и офицеры

Рядовые

Из них в войсках

полевых

резервных

запасных

крепостных

местных

вспомогательных

1875

29 359

737 526

534 836

—

—

—

164 151

38 341

1876

31 239

1 005 825

698 669

554

54 713

47 857

151 538

52 493

1877

35 614

1 512 998

678 226

60 396

227 959

67 929

183 442

95 046

1878

37 231

1 111 218

724 276

88 747

76 271

—

146 611

75 313

1879

36 414

894 094

621 318

77 452

14 456

—

134 015

46 853

До начала широких боевых действий Россия сумела довольно организованно в короткие сроки провести ряд частных мобилизаций. По приказу Александра II с 1 (13) ноября 1876 г. проведена первая мобилизация одной трети личного состава: 225 тыс. человек было призвано из запаса и 33 тыс. казаков вызвано из станиц^44.

Вторая мобилизация началась с 3 (15) апреля 1877 г. Попутно с мобилизацией полевых войск проводился призыв и тыловых частей.

Мобилизация каждый раз длилась в среднем от 9 до 26 дней и в целом прошла успешно. По первым двум мобилизациям было призвано 372 тыс. солдат и унтер-офицеров и 6 тыс. офицеров^45.

После первой мобилизации было создано 6 армейских корпусов (с 7-го по 12-й), а в феврале 1877 г. — еще 8 армейских корпусов (с 1-го по 6-й, 13-й и 14-й). Каждый армейский корпус состоял из 2–3 пехотных и одной кавалерийской (казачьей) дивизии. Гвардейский и гренадерский корпуса имели особую организацию.

В состав корпусов не вошли 10 пехотных и 3 кавалерийские дивизии^46.

Практически с самого начала мобилизации началось сосредоточение Дунайской армии в ее первоначальном, 4-корпусном составе в Бессарабии. По плану главного штаба войска должны были занять свои позиции вдоль реки Прут к 1 января 1877 г., фактически сосредоточение закончилось к 7 января. За время мобилизации железные дороги России перевезли 178 тыс. человек, а за время сосредоточения — 254 тыс. чел. (не считая конского состава и материальной части). Таким образом, недавно созданный в империи механизм призыва войск и доставки их к театру военных действий по железным дорогам, несмотря на их техническое несовершенство, действовал в целом добротно. Осуществление крупных воинских перевозок в короткие сроки явилось значительным шагом вперед не только в сопоставлении с Крымской войной, когда войска находились в пути месяцами, но даже в сравнении с франко-прусской войной 1870 г. Не секрет, что на французских железных дорогах тогда во время мобилизации царил полный хаос.

Характеризуя русскую армию, следует подчеркнуть, что она находилась в переходном состоянии ввиду незавершенности проводившихся военных реформ. Перевооружение войск затянулось. Общим недостатком стрелкового оружия являлось его разнообразие (винтовки Бердана, Крынка, Карле). Лишь одна треть винтовок в действующей армии отвечала современным требованиям. На вооружении полевой артиллерии отсутствовали стальные дальнобойные орудия и снаряды с сильным фугасным действием. Боевая подготовка войск велась с серьезными перекосами. Штыковой удар превозносился как решающее и единственное средство достижения победы в бою. Предпочитался сомкнутый строй, связывающий инициативу солдат. Игнорировалось значение огня, саперного дела и обороны. Подготовка штабов находилась на низком уровне. Слабо были организованы разведка, рекогносцировка и служба информации.

Поскольку всесословная воинская повинность была введена только в 1874 г., обученного резерва было недостаточно. Особенно страдало качество офицерского состава. Старший и высший командный состав состоял в своем большинстве из бывших николаевских офицеров, приверженцев крепостнических пережитков в армии, консерватизма и плацпарадности.

Поэтому стремление прогрессивных представителей командования — Д. А. Милютина, И. В. Гурко, М. Д. Скобелева, Н. Г. Столетова, Ф. Ф. Радецкого^47 и других к внедрению более совершенных методов обучения и ведения войны наталкивалось на сопротивление рутинеров.

Русский солдат, как всегда, отличался высокими боевыми качествами, а сочувствие к болгарам и сознание своей освободительной миссии повышали моральное состояние войск и укрепляли их наступательный дух.

Повышению морального духа русской армии способствовали многочисленные послания в ее адрес писем поддержки, освященных икон, полотенец и др.48.

Русской Дунайской армии противостояла турецкая армия Абдул-Керим-Надир-паши, насчитывавшая более 206 тыс. человек при 400 орудиях, Кавказской — армия мушира (маршала) Ахмет-Мухтар-паши (65–75 тыс. человек, около 100 орудий)49.

Турецкая армия уступала русской в организации, выучке войск, подготовке командного состава, а также в моральном отношении. В результате реорганизации (с 1839 по 1869 г.), проведенной прусскими инструкторами, турецкая армия состояла из низама, редифа, мустахфиза, иррегулярных и египетских войск. Низам являлся войсками действительной службы, в которых состояло 210 тыс. человек. Редиф представлял резервные войска (190 тыс. человек), а мустахфиз — ополчение (300 тыс. чел.). В военное время низам, редиф и мустахфиз выставляли определенное число таборов (батальонов) пехоты, эскадронов кавалерии и артиллерийских батарей.

Иррегулярные войска в случае войны набирались из черкесов, переселившихся в Турцию из России, горных малоазиатских племен (курды и др.), албанцев и т. п. Часть этих войск придавалась полевой армии под названием башибузуков (ассакири-муавине), из остальных формировались местные гарнизонные войска (ассакири-римуллье). Численность их не была учтена даже в самой Турции. В египетских войсках числилось 65 тыс. человек и 150 орудий^50. Несмотря на то, что турецкий солдат отличался стойкостью, выносливостью и слепым повиновением, он имел слабую военную подготовку, большинство офицерского состава не имело никакого образования. Как свидетельствует турецкий историк, из этих последних «редко кто умел читать и писать, а между тем были в высоких чинах, до генерала включительно»51. Отсюда проистекало стремление турецкого командования к пассивно-оборонительным действиям. К сильным сторонам турецкой армии можно отнести: лучшее вооружение большей ее части современными американскими винтовками (системы Пибоди-Мартини и Генри Винчестера)52, наличие крупповских стальных орудий, изобилие снарядов и патронов, широкое применение самоокапывания, быстрое возведение укреплений. Все это делало турецкую армию в условиях обороны серьезным противником.

По количеству и качеству судов русский Черноморский военно-морской флот значительно уступал турецкому. Однако его более высокая подготовка, использование мин, которых не было у турок, позволяли наносить им ощутимый урон^53.

По плану, разработанному талантливым генералом Н. Н. Обручевым, война рассматривалась как наступательная. Русская армия, прикрывшись сильным заслоном от крепостей в Придунайской Болгарии, должна была стремительным наступлением перейти Балканы и выйти к Константинополю. В целом вся война была рассчитана на сокрушение Турции одним мощным ударом.

Однако царское командование, недооценивая противника и рассчитывая на легкий успех, выделило вначале в действующую армию сравнительно небольшие силы — до 260 тыс. человек. В результате русской армии на Балканах пришлось выполнять решительную стратегическую цель, имея небольшое превосходство в силах над турецкими войсками. Кавказский театр военных действий рассматривался как второстепенный. Силы турецкой армии в Болгарии были разбросаны вдоль Дуная и в глубине страны. Основная масса войск располагалась в четырехугольнике крепостей: Рущук — Силистрия — Варна — Шумла. План действий заключался в пассивной обороне линии Дуная.

В предписании турецкого султана 20 апреля 1877 г. говорилось: «Так как нельзя удержать всю оборонительную линию Дуная от Мачина до Виддина, то с наступлением войны надлежит завлекать неприятеля вглубь страны и там дать ему сражение»54.

Балканский театр военных действий в войну 1877–1878 гг. с севера граничил с Россией и Австро-Венгрией; с востока — с Черным морем; с юга — с проливом Босфор, Мраморным морем, Дарданеллами и Эгейским морем; с запада — с Австро-Венгрией, Боснией, Сербией и Албанией^55.

На территории театра ко времени войны проживало до 10 млн. человек. Весь театр делился в широтном направлении Дунаем и Балканским горным хребтом на три, существенно отличающиеся друг от друга, части: Румынию, Придунайскую Болгарию и Забалканье.

Кавказский (или Малоазиатский) театр военных действий включал в себя часть Северного Кавказа, Восточный Кавказ, Дагестан, береговую полосу Черноморского корпуса с Сухумским военным отделом, Западное Закавказье, Кутаисскую губернию и северо-восточную часть Азиатской Турции^56.

Военные действия открылись одновременно на обоих театрах — на Балканском и Кавказском 12 (24) апреля 1877 г. и продолжались свыше десяти месяцев, по день заключения Сан-Стефанского договора 19 февраля (3 марта) 1878 г.

Основные события развернулись на Балканском полуострове.

Для лучшего обзора весь процесс войны может быть разделен на три этапа: первый — наступление русских войск до второго штурма Плевны, от 12 (24) апреля до 18 (30) июля 1877 г.; второй — временная оборона русской армии, от 18 (30) июля 1877 г. до 28 ноября (10 декабря) 1877 г. падения Плевны; третий — наступление русских войск, от 28 ноября (10 декабря) 1877 г. до 19 февраля (3 марта) 1878 г., заключения мира с Турцией.

2. Первый этап войны

Начало наступления русских войск

Сосредоточение войск в Румынии

В день объявления войны 12 (24) апреля 1877 г. русская армия (8-й, 11-й и 12-й корпуса, 4-я стрелковая и кавказская казачья бригады, пять донских полков) перешла румынскую границу и четырьмя колоннами двинулась к Дунаю на участке от Александрии до Рени.

Несмотря на сильные дожди и половодье, пехота делала в сутки до 70, а кавалерия до 100 верст^57. Один из офицеров 8-го корпуса вспоминал: «Тяжело достались частям войск эти переходы; пришлось вязнуть и шаг за шагом выкарабкиваться, а для вытягивания из грязи повозок… не только припрягать в помощь лошадям волов, но и наряжать команды усталых нижних чинов… И в дальнейшем походном движении через Румынию до самого Бухареста войска были преследуемы неудачами: разлив бурных южных рек и речонок, снося, разрушая и уничтожая мосты, везде натворил столько бед, что в общем прибытие этой колонны войск к столице Румынии… запоздало почти на две недели против расчета, сделанного полевым штабом и объявленного к исполнению»58. В то же время немощные румынские железные дороги не удовлетворяли потребностей войск. Трудности похода были преодолены без потерь. Личный состав показал высокую организованность и дисциплину, соблюдая законы соседнего государства^59. Как отмечал полковник генерального штаба М. А. Газенкампф: «…масса румынского населения очень приветливо относится к русским»60. В ходе марша к составу действующей армии присоединились еще 4 корпуса (4-й, 9-й, 13-й и 14-й)61. Пройдя от 600 до 700 км, последние соединения и части прибыли в конце мая в назначенные районы. Таким образом все 7 корпусов русской армии в соответствии с планом развернулись на северном (левом) берегу Дуная. Главная квартира главнокомандующего из Кишинева переместилась в Плоешти. Туда же 25 мая (6 июня) в 7 часов 50 минут вечера царским поездом прибыл Александр II^62.

Весь левый берег Дуная от Турну-Магурелли до Черного моря был прикрыт войсками Дунайской армии, в которой на 15 (27) июня 1877 г. насчитывалось более 260 тыс. человек. Вверх по Дунаю от Турну-Магурелли расположилась мобилизованная румынская армия в составе двух корпусов.

Русским войскам противостояли 206 тыс. человек из состава турецких формирований, разбросанных мелкими группами на фронте от Костенджи до Ниша. Главные силы османов были сосредоточены в знаменитом «четырехугольнике» крепостей Рущук — Шумла — Базарджик — Силистрия. Итак, общее соотношение сил было в пользу русской армии. Оно еще более усилилось после включения в состав Дунайской армии Болгарского ополчения и вступления в войну на стороне России Румынии, Сербии и Черногории^63.

Форсирование Дуная

Наступление русских войск на Балканах началось с форсирования самой большой реки в Западной Европе — Дуная в его нижнем многоводном течении, шириной до 1000 м, глубиной до 30 м, с обрывистым и удобным для обороны противоположным берегом. Несмотря на то, что русская армия в прошлые войны более 30 раз преодолевала этот водный рубеж и накопила богатый опыт переправы под огнем противника, тем не менее задача оставалась труднорешаемой. Оборона неприятеля по Дунаю усиливалась девятью турецкими крепостями и довольно сильной речной флотилией в составе 46 судов. Прежде всего, необходимо было нейтрализовать турецкую флотилию. Для этого предполагалось использовать 31 артиллерийскую береговую батарею, боевые корабли и минирование русла реки. Активная борьба развернулась после создания русской Дунайской речной флотилии, сформированной из двух отрядов моряков: Балтийского гвардейского экипажа и Черноморского флотского. Большинство судов для флотилии (14 паровых минных катеров и 17 гребных судов) было доставлено из Кронштадта и Николаева.

Соотношение русских и турецких военных судов на Дунае представлено в табл. 12^64.

Таблица 12

Состав русской и турецкой дунайской военных флотилий к началу войны

а) русская

Класс

Количество

Названия

Вооружение

Дислокация

Балтийский гвардейский экипаж

—

Средний Дунай

Паровые минные катера

15

1) Мина, 2) Шутка, 3) Кремль, 4) Первенец, 5) Адмирал Грейг, 6) Не тронь меня, 7) Опыт, 8) Генерал-адмирал, 9) Петр Великий (Красотка), 10) Варяг

Черноморский флотский отряд

—

Нижний Дунай

1) Ксения, 2) Джигит, 3) Царевич, 4) Птичка, 5) Царевна

Железная канонерская лодка

1

В. кн. Николай (Фульдджериул)

9

То же

Колесные пароходы

5

1) Взрыв, 2) Заграждение, 3) Стефан, 4) Романия, 4) Анета

—

Средний Дунай

Кроме того, 21 гребное судно из Кронштадта и Николаева (преимущественно шестерки и кожуховые боты) и 31 грузовое мачтовое и гребное судна, купленные и найденные на Дунае (барки, баржи, бриги, шхуны).

1. Начальник Черноморского гвардейского экипажа капитан-лейтенант С-К. И. Тудер, состав — 490 человек.

2. Начальник Черноморского флотского отряда капитан-лейтенант Беклешов, состав — 210 человек.

Оба отряда в подчинении начальника инженеров Дунайской армии генерала А. Ф. Деппа.

б) турецкая

Класс

Количество

Названия

Вооружение

Дислокация

Броненосные корветы

2

1) Люфти-Джелиль, 2) Хивзи-Рахман

Всего 13 орудий разного калибра

Тульча

Большие мониторы

2

1) Сельфи, 2) Мухадем-Хаир

По 6 орудий, всего 12

Сулин

Малые мониторы (броненосные канонерские лодки)

5

1) Фехт-Уль-Ислам, 2) Шкодра, 3) Неджем-Шефкет, 4) Подгорица, 5) Муни-Зафф

По 4 орудия, всего 20

Тульча — 1, Гирсово — 1, Рущук — 1, Виддин — 1

Деревянные канонерские лодки

3

По 4 орудия, всего 12

Гирсово — 1, Рущук — 2

Железные канонерские лодки

1

4 орудия

Виддин

Малые железные баркасы

2

По 1 орудию, всего 2

Рущук

Колесные пароходы

5

2 — по 4 орудия, всего 8, 3 — по 2 орудия, всего 6

Мачин — 2, Гирсово — 1, Силистрия —1, Виддин — 1

Всего

20

77

Кроме того, 9 транспортных пароходов и 17 гребных шлюпок и барок.

Всего экипажа — 946 человек.

И хотя в качественном отношении суда русской речной флотилии значительно уступали судам османов, они сумели взять инициативу в свои руки и нанести противнику ощутимый урон.

Уже в первых числах мая катера под прикрытием береговых батарей сумели поставить ряд минных заграждений. 29 апреля (11 мая) одновременным попаданием снарядов 3-й и 4-й осадных русских батарей у Браилова был взорван и потоплен флагманский турецкий броненосный корвет «Люфти-Джелиль», вооруженный 5-ю крупнокалиберными орудиями. Из 218 человек экипажа уцелел лишь один матрос, которого вместе с флагом броненосца подобрали русские минные катера^65.

В ночь на 14 (26) мая минными катерами лейтенантов Ф. В. Дубасова и А. П. Шестакова потоплен большой турецкий монитор «Хивзи-Рахман»66. Опыт проведенной атаки был многократно использован в дальнейшем. Русские минные катера, имевшие на вооружении шестовые и буксирные шлюпочные мины, вплотную подходили к турецкому судну и ударяли его шестовой миной или подводили под днище буксирную мину. Естественно, такая атака требовала от экипажа катера большого умения и мужества.

В течение двухмесячной борьбы турецкая флотилия на Дунае была полностью парализована. К середине июня 1877 г. участок будущей переправы русских войск был надежно прикрыт с обоих флангов минными заграждениями.

Большая подготовительная работа была проведена для обеспечения войск десантными средствами. Необходимые перевозочные материалы были собраны в Слатине и спущены по реке Ольге, а затем проведены вниз по Дунаю мимо турецкой крепости Никополь. Главнокомандующий осмотрел берега Дуная от Зимницы до Турно и, по представлению генерала А. К. Рихтера^67, избрал для переправы окрестности Зимницы (на левом берегу) и Систово (на правом). Для отвлечения внимания турок от Среднего Дуная генерал А. Э. Циммерман^68 получил приказание переправиться 10 (22) июня через Нижний Дунай у Браилова или Галаца. Вместе с тем, начиная с 12 (24) июня, производился ежедневный усиленный обстрел осадной артиллерией крепостей Рущук, Никополь, Виддин.

Несмотря на сильный разлив Дуная, генерал-майор Д. Е. Жуков^69 со своей бригадой (полки Рязанский и Рижский) 10 (22) июня отплыл на судах из Галаца в Буджак. После упорного боя русские войска овладели Буджакскими высотами и затем без выстрела заняли Мачин, Тульчу, Исакчу и Гирсово^70.

В районе форсирования на три дня были прекращены всякие передвижения войск. Соблюдение маскировки, скрытности, широкое применение дезинформации создали условия не только тактической, но и оперативной внезапности действий. Турецкое командование до последнего момента находилось в неведении не только о конкретном месте переправы, но даже о направлении и районе возможных действий русской армии^71.

Главнокомандующий турецкой армией Абдул Керим-паша, посетивший Систово, признал здесь переправу невозможной. Указав на свою ладонь, он хвастливо сказал окружавшей его свите: «Скорее тут у меня вырастут волосы, чем русские здесь переправятся через Дунай»72.

В подтверждение того, что противник не ожидал переправы русских на Среднем Дунае у Зимницы — Систово, может служить рассказ систовского содержателя гостиницы о том, как турецкие офицеры в полной беспечности кутили у него всю ночь на 15 июня^73.

Корреспондент Петербургской газеты «Новое время» В. Буренин в своем дневнике писал: «Переправа у Систово была приведена в исполнение столь внезапно и неожиданно, что ее свидетелями оказались лишь войска, бывшие в деле. Даже для высших лиц армии, говорят, она была сюрпризом… даже корреспонденты на этот раз были обмануты и прозевали главную переправу»74.

Для форсирования реки первой выделялась десантная группа в составе усиленной 14-й пехотной дивизии в количестве 15 тыс. человек при 64 орудиях под руководством опытного военачальника генерал-майора М. И. Драгомирова^75. Он был хорошо знаком с теорией этого вопроса, поскольку в свое время написал труд «О высадке десантов в древнейшие и новейшие времена».

Драгомиров искусно организовал действия своей группы. В специально вырытых в земле ямах, размером и формой напоминавших понтоны, подразделения тренировались действиям при посадке, во время движения на воде и высадке.

В ночь на 15 июня из Зимницы были двинуты все понтонные парки. Понтоны первого эшелона отплыли от левого берега, скрываясь за островками. На передних понтонах движением руководили болгарские лодочники, хорошо знавшие подходы к правому берегу.

Из-за ненастной погоды турки заметили первые понтоны только в нескольких сотнях метров от берега. Огонь их артиллерии и контратаки успеха не имели. На Систовских высотах завязался горячий бой.

Русские войска, постепенно усиливаясь подкреплениями, отбросили неприятеля и прочно утвердились на правом берегу. Десантники Драгомирова расширили плацдарм и заняли Систово. Освобождение Систова было отмечено жителями как величайший праздник. Весь город вышел навстречу русским войскам с хлебом-солью и цветами^76.

В дальнейшем повсеместно русские войска, вступившие в Болгарию, восторженно встречались болгарским населением, которое жестоко страдало от турецкого ига и видело в русских воинах своих освободителей.

К вечеру, кроме десантной группы, переправились остальные части 8-го корпуса и 35-я пехотная дивизия^77. Русские потери составили всего 239 человек^78.

Турки поспешно отступили к Тырново и Рущуку. 16 июня главные квартиры Александра II и главнокомандующего великого князя Николая Николаевича были переведены в Зимницу. Император в прочувствованных словах благодарил командиров частей, первыми преодолевших Дунай. Генералу Драгомирову лично вручил орден св. Георгия 3-й степени.

В течение нескольких дней были построены два понтонных моста, по которым переправились главные силы. К началу июля на правом берегу Дуная было сосредоточено 120 тыс. человек. Два корпуса подступали к Дунаю с севера. Форсирование одной из величайших рек Европы было проведено на редкость успешно. Оно вызвало у друзей восторг, а у врагов — удивление и озлобление.

«Когда мы узнали о переправе русских через Дунай, — отмечал Петко Войвода, находившийся в Родопских горах, — мы не могли прийти в себя от охватившей всех нас радости»79.

Из Лондона же и Вены сообщали, что удачное форсирование русской армией Дуная всполошило правительства как Англии, так и Австрии. Успешная переправа была полной неожиданностью для Западной Европы^80.

Переход русских войск через Дунай вызвал панику в высшем турецком командовании, ведь русская армия ничем больше не была отделена от турецкой.

3 (15) июля Главная императорская квартира была переведена в Царевицу. Оттуда 8 (20) июля Александр II переехал в Белу, город на Янтре, где и оставался до конца июля.

В направлении Балканского хребта и Константинополя против русских в Тырново турки имели всего лишь 4 тыс. человек. Однако на флангах русской армии у противника были сильные группировки. На правом фланге, в районе Никополя было около 10 тыс. человек, а на левом, в районе Рущука и Шумлы — 60 тысяч.

Превосходство было на стороне русских, но охватывающее положение султанских группировок создавало определенные трудности. В этих условиях великий князь Николай Николаевич решил сначала обеспечить фланги, разведать противника перед фронтом и только после этого наступать через Балканы^81. С этой целью после переправы через Дунай действующая армия была разделена на три отряда — Западный, Передовой и (Восточный) Рущукский. Схема их движения была подобна развернутому вееру.

Западный отряд (9-й корпус, около 35 тыс. человек, 108 орудий) генерал-лейтенанта Н. П. Криденера^82 получил задачу занять крепость Никополь, затем Плевну, обеспечивать правый фланг всей армии и готовиться в дальнейшем к наступлению за Балканы.

Передовому отряду (стрелковая бригада, болгарское ополчение и кавалерия, до 12 тыс. человек, 38 орудий) под командованием молодого генерала И. В. Гурко предстояло действовать на главном оперативном направлении. Ему надо было развивать наступление к столице Болгарии Тырново, преодолеть Балканы в районе Шипки, захватить перевалы и выйти в Забалканье с целью организации восстания славянского населения.

Ядром болгарского ополчения, сформированного русскими в Бессарабии, стали участники Апрельского восстания 1876 г., бежавшие из Болгарии. Офицерский состав почти целиком состоял из русских.

Самый крупный Рущукский (Восточный) отряд (12-й и 13-й корпуса, 75 тыс. человек, 216 орудий) под начальством цесаревича Александра Александровича имел задачу наступать на Рущук и овладеть им, прикрыв левый фланг русской армии.

Кроме того, в Добрудже действовал отдельный Нижнедунайский отряд. В результате силы оказались распылены.

Большинство исследователей русско-турецкой войны считают, что наступление по расходящимся направлениям было серьезнейшей ошибкой главнокомандующего и его начальника штаба генерала А. А. Непокойчицкого^83. Вместо того чтобы, согласно плану Обручева, двинуть половину своей армии через Балканы и максимально быстро продвигаться к Константинополю (вторая часть армии должна была обеспечивать фланги первой части, блокируя турецкие войска, идущие из Виддина, и заняв слабейшую крепость в Рущуке), великий князь Николай Николаевич разделил армию на три отряда, каждый из которых оказался не в состоянии решить поставленные перед ним задачи.

По собранным к этому времени сведениям, неприятель, видимо пораженный удачным переходом русских войск через Дунай, почти одновременно в двух пунктах, не решался противодействовать русским главным силам с фронта и сосредоточивался против русских на флангах: к западу у Виддина и к востоку у Разграда.

Султан и дари-хура (военный совет) сразу забыли утвержденные ими вначале планы заманивания русских вглубь Болгарии. Турецкий главнокомандующий старец Абдул-Керим-паша был отстранен от командования и отдан под суд^84, а вместо него был назначен софийский паша Мехмед-Али — авантюрист из немцев Карл Дитрих (Детруа), вступивший в командование 9 (21) июня^85.

Действия Передового отряда генерала Гурко

Генерал Гурко, стремительно про двинувшись к Тырнову, 25 июня (7 июля) занял его своей кавалерией. Защитники Тырнова, объятые паническим страхом, отступили в составе 5 таборов пехоты, 6 орудий и 400 человек кавалерии^86.

Гурко почти без больших усилий занял Тырново и Габрово. В последнем пункте узнали, что лучший шоссированный перевал через Балканы — Шипкинский был укреплен весьма слабо, а соседние с ним горные проходы оставлены совершенно без защиты. Исходя из этого, Гурко решился обойти Шипкинский перевал через Хаинкиойский проход и затем атаковать главный перевал одновременно с фронта и тыла.

Главнокомандующий, одобрив этот план действий, двинул к Тырнову части 1-го корпуса; для фронтальной же атаки Шипкинского перевала был сформирован Габровский отряд, под начальством генерал-майора В. Ф. Дерожинского^87, из 3-х батальонов Орловского полка, 5-ти сотен 5-го Донского полка и 10-ти орудий.

Шипкинский перевал на высоте 1185 м, через который проходит шоссе Габрово-Казанлык, приобрел исключительное значение в ходе боевых действий. Он связывал Северную Болгарию с Южной, через него шел кратчайший путь к Адрианополю. К тому же перевал был удобен для прохода войск с артиллерией.

28 июня (10 июля) Гурко, оставив отряд генерала Дерожинского на северном склоне Балкан, направил авангард своего отряда под начальством генерал-майора О. Е. Рауха^88 на Хаинкиойский перевал и сам двинулся за ним вслед с остальными силами.

2 (14) июля отряд генерала Гурко овладел Хаинкиойским проходом и направился далее к Казанлыку. После нескольких стычек Казанлык был взят 5 (17) июля^89. Гурко, зная, что в этот день Дерожинский должен был атаковать Шипкинский перевал с севера, предполагал атаковать Шипку с юга в тот же день, но из-за сильного утомления своих войск должен был отложить нападение.

В сильную жару, преодолевая крутые горные склоны, Передовой отряд за 6 дней прошел более 120 км пути. Между тем Дерожинский 5 (17) июля безуспешно атаковал Шипку.

6 (18) июля Гурко атаковал Шипку с юга, казалось так же тщетно; тем не менее турки, боясь окружения, в ночь на 7 (19) июля оставили перевал и отошли по горным тропам к Филиппополю (Пловдив)90.

Таким образом, линия Балкан была занята объединенными войсками и долина реки Тунджи очищена от неприятеля. Путь к Босфору и Константинополю оказался открытым, однако сил для наступления не было.

Заняв г. Эски-Загра (Стара-Загора), Передовой отряд подвергся контрудару прибывшей из Черногории (морским путем в Адрианополь) турецкой армии Сулейман-паши^91 (37 тыс. человек) и отступил к Шипке.

Вскоре сюда был выдвинут вновь созданный Южный отряд (до 20 тыс., в августе — 46 тыс.) генерала Ф. Ф. Радецкого.

Первая и Вторая Плевна

Одновременно с действиями Передового отряда Гурко происходили операции на обоих флангах общего расположения русской армии. Рущукский (Восточный) отряд, занимая левый фланг, успешно продвигаясь вдоль Дуная, в начале июля вышел на южные подступы к Рущуку (Русе). Турецкие войска придерживались здесь оборонительной тактики и активности не проявляли. Более сложно развертывались события для Западного отряда.

4 (16) июля Западный отряд штурмом овладел крепостью Никополь. Вопреки неудачному плану, успех был достигнут благодаря инициативе командиров частей.

Следующая задача Западного отряда была занять Плевну, куда поспешно продвигался корпус Осман-паши^92, одного из наиболее даровитых и серьезных турецких военачальников. Безынициативный командующий Западным отрядом барон Криденер промедлил (от Никополя до Плевны нужно было пройти всего 40 км, в Плевне гарнизон насчитывал всего 2 тыс. солдат) и лишь 6 (18) июля направил к Плевне 9-тысячный отряд. Осман-паша, совершив форсированный 200-километровый марш, опередил русских и утром 7 (19) июля с 16-тысячной армией, обстрелянной в боях с сербами, занял Плевну. 8 (20) июля был предпринят первый штурм, получивший впоследствии название «Первой Плевны». Несмотря на героизм русских солдат, на правом фланге даже ворвавшихся в город, Плевна осталась у турок.

Неудачи русских войск выявили серьезные изъяны в организации боя и руководстве им со стороны старшего и высшего командования: разведка была поставлена плохо, сражению почти не предшествовала артиллерийская подготовка, в наступлении преобладал принцип ротных колонн.

Казалось бы, ошибки одного сражения должны были послужить уроком для другого. К сожалению, штаб Дунайской армии, командование Западного отряда не сделали из происшедшего правильных выводов.

18 (30) июля, в те дни, когда Гурко вел вместе с ополчением кровопролитные бои у Старой Загоры, Криденер предпринял вторую попытку овладеть Плевной («Вторая Плевна»). Против противника были выставлены 26 тыс. человек со 140 орудиями. Главный удар направлялся на восточные и юго-восточные укрепления крепости, хотя она была слабее защищена с юга и запада.

Турецкий гарнизон насчитывал 22–24 тыс. человек при 58 орудиях. Вторая Плевна также окончилась неудачей, причем русские потери составили 7 тыс. человек, в то время как турки потеряли только 1200 человек^93.

Здесь сказались те же ошибки, что и 8 (20) июля. Неправильно было выбрано направление главного удара, отсутствовала должная артиллерийская и ружейная подготовка атаки, нечетко были поставлены задачи полкам, бездействовала конница, отсутствовало взаимодействие между частями, руководство в ходе боя было неудовлетворительным.

«Вторая Плевна» произвела удручающее впечатление на главное командование и общественность России^94. Стало очевидным, что основные силы Дунайской армии не могут пока перейти Балканы для поддержки Передового отряда Гурко, как планировалось ранее. Решено было временно перейти к обороне, привлечь румынские войска (41 тыс. человек) к участию в войне наравне с русскими, затребовать из России гвардейские и гренадерские части.

К концу июля турки успели стянуть войска на русских флангах: против Рущукского отряда стоял Махмуд-паша; против главных сил — Осман-паша в Плевне и в прилежащих к ней пунктах; а в Балканах и на горных их склонах — Сулейман-паша с особой армией.

Положение Дунайской армии на правом берегу реки сделалось весьма невыгодным: имея под рукою около 100 тыс. человек, войска занимали район до 300 км, необеспеченный с флангов. Никополь был занят незначительными силами румын; переправа у Систова не представляла надежного опорного пункта^95.

Первое наступление русских войск на Кавказе

Перед началом войны Кавказская армия насчитывала 95,5 тыс. человек и 276 орудий^96. Для ведения наступательных действий из ее войск был сформирован Действующий корпус (52 тыс. человек при 160 орудиях) под командованием генерала от кавалерии М. Т. Лорис-Меликова. В соответствии с направлениями, избранными для наступления, корпус был разделен на три отряда. Главные силы (27,5 тыс. человек и 92 орудия) под непосредственным руководством Лорис-Меликова были нацелены в центре из Александрополя на Карс и Эрзерум. На правом фланге из района Ахалкалаки на Ардаган наступал Ахалцыхский отряд (13,5 тыс. человек и 36 орудий) во главе с генерал-лейтенантом Ф. Д. Девелем^97. На левом фланге, из Игдыря на Баязет и Эрзерум направлялся Эриванский отряд (11,5 тыс. человек и 32 орудия) под начальством генерал-майора А. А. Тергукасова^98 (см. табл. 13)99.

Таблица 13

Распределение войск Кавказской армии

между Действующим корпусом и отрадами

(без местных войск, парков, осадной артиллерии)

к 12 (24) апреля 1877 г.

Наименование

Начальник

Людей в строю

Орудий

Действующий корпус, г. — ад., г. от кав. Лорис-Меликов

Главные силы, г. — ад. Лорис-Меликов

Правая колонна

Г.-л. Гейман

10 010

36

Левая колонна

Г.-м. Чавчавадзе

16 424

56

Итого:

26 434

92

Ахалцихский отряд, г.-л. Девель

Главная колонна

Г.-л. Девель

10 245

28

Зап. — ахалцихская колонна

Полк. Комаров

3 232

8

Итого:

13 477

8

Эриванский отряд, г.-м. Тергукасов

Левая колонна

Г.-м. Броневский

7 750

28

Правая колонна

Полк. Шипшев

1 332

2

Кульпинский отряд

Полк. Граббе

2 082

2

На базе

511

Итого:

11 675

32

Всего в Действующем корпусе:

52 586

160

Войска Рионского края, г.-л. Оклобжио

Кобулетский отряд, г.-л. Оклобжио

Левая колонна

Г.-м. Денибеков

7 458

16

Средняя колонна

Г.-м. Шереметьев

4 235

32

Правая колонна

Полк. Абашидзе

1 574

Итого:

13 267

48

Гурийский отряд

Фл. — ад. полк. Гурчин

6 703

16

Кутаисский отряд

Г.-м. Алхазов

4 156

32

Итого:

24 126

96

Войска Сухумского военного отдела

г.-м. Кравченко

5 114

4

Закавказского резерва

4 443

4

Войска Черноморского округа

полк. Шелковников

3 916

Войска Кубанской области

г.-л. Кармалин

5 405

3

Всего в Кавказской армии:

95 590

276

Вдоль морского побережья, правее Действующего корпуса был сосредоточен Рионский отряд (24 тыс. человек при 96 орудиях) генерал-лейтенанта И. Д. Оклобжио, нацеленный на Батум^100.

Поскольку конечная цель в войне с Турцией находилась на Балканском полуострове, перед войсками Кавказского театра действий была поставлена задача как можно больше отвлечь на себя турецких сил и больше занять пунктов и пространства в Азиатской Турции^101.

Турецкое командование первоначально планировало вести на Кавказе наступательные действия, углубиться на территорию России и поднять восстание мусульман. Затем из-за малочисленности войск (75 тыс. человек) оно вынуждено было перейти к обороне, используя имеющиеся крепости^102.

Кавказская армия, как и на Европейском театре войны, перешла границу империи с 12 (24) по 17 (29) апреля 1877 г.103.

Благодаря четким и стремительным действиям кавалеристов все турецкие передовые посты были уничтожены. Внезапное наступление русской армии застало турок врасплох. Несмотря на тяжелые условия весенней распутицы, 18 (30) апреля русские войска заняли Баязет, 5 (17) мая — Ардаган и блокировали в конце мая Карс^104. Особенно энергично действовал Эриванский отряд под командованием боевого генерала Тергукасова. После занятия Баязета с целью отвлечь внимание Мухтар-паши от Карса^105 отряд стал продвигаться на Алашкерт и затем на Драм-Даг.

4 (16) июня Эриванский отряд наголову разбил при Драм-Даге войска Магомет-паши, погибшего в этом бою. Участвовавший в сражении английский военный агент при Анатолийской армии генерал Арнольд Кэмпбелл и его постоянный спутник корреспондент газеты «Таймс» капитан Норман бежали без оглядки до самого Эрзерума^106.

Между тем распыление русских сил на три отрада, действовавших на самостоятельных направлениях, затрудняло закрепление успеха.

Турецкий главнокомандующий Мухтар-паша, решив разгромить Эриванский отрад (7 тыс. человек), сосредоточил против него с фронта и тыла главные силы своей армии (18 тыс. человек, 18 орудий).

9 (21) июня в Даярском ущелье произошел ожесточенный бой Эриванского отрада с османами Мухтар-паши. Несмотря на явное численное превосходство, противник не добился успеха. Узнав о наступлении отряда генерала Геймана^107 из-под Карса на Зивин, Мухтар-паша отказался от своего намерения разгромить Эриванский отрад.

12 (25) июня отрад Геймана (17,5 тыс. человек при 64 орудиях) атаковал турецкие позиции у Зивина (10 тыс. человек с 16 орудиями), но был отбит. По согласованию с находившимся в отраде Лорис-Меликовым, Гейман принял решение отступить.

6 (18) июня турецкий корпус Фаик-паши (11 тыс. человек, 11 орудий) в тылу Эриванского отрада осадил Баязет, русский гарнизон которого насчитывал около 1650 человек с 2 орудиями. Несмотря на многократное превосходство врага (к 27 июня (9 июля) силы турок возросли до 12 тыс. человек и 18 орудий), нехватку продовольствия и воды, гарнизон крепости геройски выдержал 23-дневную тяжелую осаду.

Обороной руководили полковник Измаил-хан Нахичеванский, комендант цитадели капитан Ф. Э. Штоквич и артиллерийский поручик Томашевский. Как писал позже Штоквич: «2–3 суточных сухарика и одна столовая ложка… воды при 40–45° палящей жаре в течение многих дней осады сделали свое дело: они не убили гарнизон, но обратили его в толпу скелетов и живых мертвецов, на которых без душевного содрогания и ужаса нельзя было взглянуть»108. За время осады русские потеряли 119 человек убитыми и 167 ранеными. 28 июня (10 июля) подошедший Эриванский отрад Тертукасова в упорном бою заставил османов снять осаду^109.

Проявив высочайшую самоотверженность, мужество и стойкость, защитники Баязета вписали одну из славных страниц в историю русской армии. Впоследствии, так же, как и участники Шипкинской эпопеи, все они были награждены особой серебряной медалью.

Не выполнил поставленной задачи Кобулетский отряд. Батум оставался в руках неприятеля. Однако отряд достоин похвалы за то, что в ходе наступления оттянул на себя крупные силы противника^110.

В результате просчетов командования Кавказской армии — главнокомандующего великого князя Михаила Николаевича и командира Действующего корпуса Лорис-Меликова успехи весенне-летнего наступления не были развиты и закреплены. Из-за плохо организованной разведки командование нередко преувеличивало силы противника, действовало медленно и нерешительно, что позволило османам подтянуть и сосредоточить крупные резервы.

Обширная территория, кроме Ардагана и Муха-Эстатских позиций, была оставлена русскими войсками. Сняли и осаду Карса. Кавказская армия в конце июня — начале июля 1877 г. перешла к обороне.

Таким образом, закончился первый наступательный этап войны и на Балканском, и на Кавказском театрах военных действий.

3. Второй этап войны

Временная оборона русской армии

Второй этап войны характерен стратегической обороной и накапливанием сил русских войск для нового наступления.

К началу августа в Дунайской армии насчитывалось 268 тыс. человек и более 1 тыс. орудий^111. Причем войска были рассредоточены по дуге протяженностью свыше 300 км, обращенной на запад, юг и восток.

Силы противника, сосредоточенные против Дунайской армии, составляли более 210 тыс. человек при 414 орудиях^112.

Анализируя сложившуюся обстановку, военный министр Д. А. Милютин в записке Александру II от 21 июля (2 августа) высказал конструктивное предложение о переходе к стратегической обороне по всему фронту. Он предлагал отказаться «от предприятий наступательных до прибытия более сильных подкреплений, стянуть разбросанные силы в небольшое число пунктов, узнать выгодные позиции и, где нужно, укрепиться»113.

Предложения Милютина были одобрены царем. Однако главнокомандующий великий князь Николай Николаевич и его штаб во главе с генералом Непокойчицким, вместо тщательного разбора допущенных ошибок и принятия радикальных мер, предложенных Милютиным, ограничились лишь численным увеличением армии.

Высочайшим повелением было приказано срочно перебросить в район боевых действий гвардию. Всего дополнительная мобилизация составила 8 пехотных и 2 кавалерийских дивизии. Кроме того, после длительных переговоров румынский князь Карл согласился направить под Плевну 2 пехотные дивизии и кавалерию.

Защита Шипки

Временные просчеты русской армии на первом этапе войны позволили турецкому командованию организовать контрнаступление. С помощью австрийских и германских советников турецкий штаб разработал план окружения русских войск, расположенных южнее Дуная. В последующем намечалось отбросить русскую армию к исходному положению, т. е. за Дунай. Для осуществления поставленной цели предполагалось концентрическое наступление всех трех турецких армий в общем направлении на Систово. Возможности для наступления у османов имелись. Западнодунайская армия Османа-паши, расположенная в районе Плевны, насчитывала около 70 тыс. человек. Восточнодунайская армия Мехмеда Али-паши, занимавшая четырехугольник крепостей, имела около 100 тыс. человек. Южная армия Сулеймана-паши, переброшенная из Черногории в составе 37 тыс. человек, была сосредоточена за Балканским хребтом. Именно она наносила главный удар через Шипкинский перевал.

На пути наступавших войск Сулеймана-паши оказался передовой отряд Гурко, оказавший героическое сопротивление врагу. 19 (31) июля под Эски-Загрой (Стара-Загора) произошел первый бой. Вместе с русскими воинами самоотверженно сражались и болгарские ополченцы. Под натиском численно превосходящих сил противника Гурко вынужден был отступить к перевалам и влиться в состав войск генерал-лейтенанта Ф. Ф. Радецкого, которые обороняли южный участок фронта шириной в 120 км.

Основные силы Сулейман-паша обрушил на Шипку, которую оборонял русско-болгарский отряд генерала Н. Г. Столетова. Отряд насчитывал около 6 тыс. человек, в том числе 2 тыс. болгар, 27 орудий и занимал позицию на перевале по фронту до 2 км при глубине от 60 м до 1 км. Уже 5 (17) августа Столетов донес Радецкому о складывавшейся тяжелой обстановке: «…весь корпус Сулеймана-паши, видимый нами как на ладони, выстраивается против нас в 8 верстах от Шипки. Силы неприятеля громадны, говорю это без преувеличения; будем защищаться до крайности, но подкрепления крайне необходимы»114.

Однако Радецкий, передоверившись данным разведки, ожидал наступления Сулеймана-паши на левом фланге. Он считал появление турок у Шипки как ложную демонстрацию и не выделил Столетову подкрепления.

Ранним утром 9 (21) августа неприятель начал фронтальный штурм русских позиций. В течение трех суток малочисленный отряд Столетова вел ожесточенные, кровопролитные бои против превосходящих сил противника. Защитники Шипки испытывали острую нехватку боеприпасов, а им приходилось отражать в день до 14 атак. Нередко они вынуждены были отбивать врага камнями и штыками. Тяжелое положение отряда усугублялось нестерпимой жарой и отсутствием воды. Единственный источник — ручей — оказался под обстрелом турок, и путь к нему устилали ряды трупов, число которых с каждым часом росло.

Русско-болгарский отряд был почти окружен, потери его составляли около 1400 человек. В самый критический момент на исходе третьего дня боев к Шипке подошла 4-я стрелковая бригада, которую привел сам Радецкий, совершив трудный марш при 40-градусной жаре по пыльным дорогам, забитым обозами беженцев-болгар. Участник этого марш-броска Анучин писал: «По мере нашего приближения к становищам беженцев, все взрослое население становилось на колени и кланялось в землю. «Много здравия, много счастья!» — твердили женщины с рыданиями, глядя на нас. Все мужчины были без шапок. Немало мужчин, женщин и детей были в перевязках. Это — жертвы турецких неистовств. Картина была потрясающая»115.

В помощь русским солдатам «собрано было 100 носилок с 400 носильщиками… Тысяча человек болгар отправлена с водой в кувшинах, ведрах и бочках на ослах и телегах… Местные жители вели себя удивительно. По первому слову беженцы опрокидывали свои возы с пожитками и ехали или шли, куда им приказывали»116.

Подход новых сил решил борьбу в пользу русских. В ночь на 12 (24) августа на Шипку подошли остальные части общего резерва во главе с генералом М. И. Драгомировым. Число защитников Шипки возросло до 14,2 тыс. человек с 39 орудиями. На позицию были подвезены снаряды, патроны, вода и горячая пища. Днем 12 (24) августа русско-болгарский отряд перешел в контратаку. В жестоком бою был ранен в ногу и до конца войны выбыл из строя генерал М. И. Драгомиров.

Сулейман-паша продолжал атаки и в следующие дни, но успеха не добился. В итоге турки отступили. За 6 дней боев русско-болгарский отряд потерял 3640 человек, турки 8246 (по другим данным — 12 тыс. человек). Шипкинский перевал остался в руках русских, однако южные склоны его удерживали турки.

Героическое сопротивление на Шипке предотвратило соединение двух турецких группировок и сорвало планы совместного наступления на позиции русской армии между Дунаем и Балканами. Неудача Сулеймана-паши подорвала моральный дух султанских войск. Наоборот, веру русских и болгарских бойцов в победу шипкинское сражение укрепило.

Отметим, что в разгар августовских боев на Шипке Восточнодунайская армия Мехмеда Али-паши заняла выжидательное положение. Она надеялась на успех действий Сулеймана-паши. Но после того как атаки шипкинской твердыни потерпели неудачу, Мехмед Али-паша 24 августа (5 сентября) на свой страх и риск предпринял наступление против Рущукского отряда. Ценой больших потерь османы несколько потеснили передовые русские части, но большего добиться не смогли. 10 (22) сентября они вынуждены были отойти на исходные позиции^117.

В последующем оборона Шипки продолжалась свыше 5 месяцев, вплоть до перехода русской армии в общее наступление в январе 1878 г. В декабре 1877 г. и январе 1878 г. оборона Шипки велась при сильных морозах и метелях (так называемое «Шипкинское сидение»), когда число обмороженных в день доходило до 400 человек. Во время снежного бурана на Шипке обычно стрельба затихала, петербургские газеты писали: «На Шипке все спокойно». Эта банальная фраза из донесений руководившего войсками на Шипке генерала Ф. Ф. Радецкого послужила названием для знаменитой картины В. В. Верещагина.

Падение Плевны

Командование Дунайской армии, перейдя к обороне практически на всех участках театра, аккумулировало силы для нового штурма Плевны. Операцию решено было начать со взятия Ловчи, расположенной в 30 км южнее Плевны. Отряд генерал-майора А. К. Имеретинского^118 (22 тыс. человек при 98 орудиях), в состав которого была включена колонна М. Д. Скобелева, 22 августа (3 сентября) овладел Ловчей, разгромив ее 4-тысячный гарнизон при 6 орудиях. В день сражения Осман-паша с 12 тыс. человек сделал рискованную вылазку из Плевны с целью оказать помощь гарнизону Ловчи. Русское командование упустило реальную возможность разгромить отряд Османа-паши и внезапной атакой овладеть Плевной.

На военном совете 13 (25) августа командование Дунайской армии приняло решение вновь атаковать Плевну. День штурма был назначен на 30 августа (11 сентября) — день тезоименитства императора. 16 (28) августа Александр II в своей ставке встретился с румынским князем Карлом и предложил ему командование Западным отрядом. Во главе его штаба был поставлен русский генерал-лейтенант П. Д. Зотов^119, командовавший до этого 4-м армейским корпусом. Войска Османа-паши, сосредоточенные в районе Плевны, насчитывали 34 тыс. человек при 72 орудиях. Союзные войска состояли из 84,1 тыс. человек при 424 орудиях, из них 32 тыс. румын при 108 орудиях^120.

Под Плевной находился император Александр II и Главная квартира во главе с главнокомандующим великим князем Николаем Николаевичем. Создав значительное превосходство в силах, русское командование не сомневалось в легкой и решительной победе. Однако эта самоуверенность обернулась поражением. Третий штурм Плевны закончился неудачей. Из двух предыдущих штурмов не были сделаны правильные выводы.

Направления главных ударов были выбраны те же, что и во 2-й Плевне, т. е. нацелены на самый мощный участок турецких укреплений — Гривицкие редуты. Артиллерийская подготовка, проводившаяся 26–30 августа (7—11 сентября), велась с больших расстояний и только в дневное время. Османы успевали за ночь восстанавливать разрушенные укрепления и знали, где последует атака. В ходе штурма 30–31 августа (11–12 сентября) управление войсками и их взаимодействие было отлажено слабо. Войска вводились в бой частями, разрозненно. Наибольших успехов достиг отряд генерала Скобелева на левом фланге^121.

Скобелеву удалось стремительной атакой прорвать все линии вражеской обороны и выйти на южную окраину Плевны. Однако, не получив подкреплений, отбив четыре контратаки турок, отряд вынужден был отойти на прежние позиции. Потери союзных войск в третьем сражении под Плевной составили около 16 тыс. человек, из них 3 тыс. румын. Турки не досчитались 3 тыс. человек^122.

1 (13) сентября на военном совете, проведенном Александром II, было решено окружить Плевну «железным кольцом»123. Осадными работами руководил генерал Э. И. Тотлебен, специально вызванный для этого из Петербурга.

Чтобы полностью блокировать Плевну, необходимо было прервать ее связь с Софией. Для этого из гвардейских частей сформировали отряд под командованием генерала И. В. Гурко, который в октябре овладел турецкими опорными пунктами на плевненско-софийском шоссе: Горным Дубняком, Телишем и Дольним Дубняком. 20 октября (2 ноября) 50-тысячный гарнизон Плевны был окончательно окружен. Турки испытывали острый недостаток в боеприпасах и продовольствии^124.

28 ноября (10 декабря) Осман-паша после безуспешной попытки прорваться на Софию, потеряв около 6 тыс. человек, вынужден был капитулировать. В плен попало 43 338 человек^125. Падение Плевны знаменовало конец второго оборонительного периода действий русской армии на Балканах. Наступил решающий перелом в войне.

Русская Дунайская армия, высвободив более 100 тыс. войск, могла начать стратегическое наступление против Османской империи.

Переход русской Кавказской армии к обороне

В конце июля 1877 г. главные силы Действующего корпуса (32 тыс. человек при 120 орудиях), прикрывая александропольское направление, расположились у Курюк-Дере. Передовые части этих сил обосновались в 25–30 км северо-восточнее Карса в районе Башкадыкляра. Эриванский отряд (13,4 тыс. человек при 48 орудиях) расквартировался у Игдыря и Кульпа. Ахалцихский отряд занимал позиции в районе Ардагана, достигнутые во время весенне-летнего наступления.

Главнокомандующий Кавказской армии великий князь Михаил Николаевич до подхода вытребованных из России 1-й гренадерской и 40-й пехотных дивизий решил не предпринимать активных боевых действий. Главные силы турецкой армии Мухтар-паши (25 тыс. человек при 36 орудиях) были сосредоточены на позициях восточнее Карса, у Авлияра и Аладжи. Гарнизон Карса под командованием Фавзи-паши насчитывал около 12 тыс. человек при 18 орудиях (не считая крепостных).

Отряд Измаила-паши (10 тыс. человек при 12 орудиях) и отряд Фаик-паши (12 тыс. человек с 16 орудиями) расположились у Диадина Баязета. В конце августа турки ожидали прибытие поддержки из Сирии, Анатолии и Европы общей численностью до 13 тыс. человек с 12 орудиями. Мухтар-паша планировал перенести военные действия в русское Закавказье, считая конечным объектом Тифлис.

В ночь на 13 (25) августа турецкий главнокомандующий неожиданно перешел в наступление и овладел передовой позицией русских главных сил у Башкадыкляра, заняв важную в тактическом отношении высоту Кизил-тапу. Русские потеряли в этом сражении более 900 человек, турки — до 1400.

После боя 25 августа обе стороны до конца сентября придерживались оборонительной тактики. Таким образом, русские войска на Кавказском театре вынуждены были перейти к обороне раньше, чем Дунайская армия, что позволило османам в конце второго этапа войны перебрасывать вновь формируемые части на Балканы^126.

4. Третий этап войны

Наступление русских войск

Осенне-зимняя кампания на Кавказском театре

К середине сентября 1877 г. общая численность Действующего корпуса Кавказской армии под командованием Лорис-Меликова была доведена до 56 тыс. человек с 220 орудиями. Противостоящие ей султанские войска мушира (маршала) Мухтар-паши насчитывали 37 тыс. человек и 74 орудия. Таким образом, русские превосходили противника по людям почти в полтора раза, по артиллерии — в три раза. Для подготовки второго наступления в штаб Кавказской армии прибыл из Петербурга генерал-лейтенант Н. Н. Обручев. 20–22 сентября (2–4 октября) развернулись бои с основными силами османов, занимавших позиции на северных склонах гор Авлияр и Аладжа и близлежащих высотах к востоку от Карса. Однако в этом трехдневном сражении на Аладже русские войска сумели взять только высоту Большие Ягны. Подвергнувшись контрударам противника, они вынуждены были отойти, потеряв около 3700 человек. Но и турецкие войска, лишившись в боях около 4700 человек, по приказу Мухтар-паши оставили передовую позицию и сосредоточили усилия на наиболее важных и выгодных рубежах (Аладжа, Авлияр, Визинкей).

С рассвета 3 (15) октября после двухчасового массированного артиллерийского огня началось второе Авлияр-Аладжинское сражение общей атакой турецких позиций с фронта и тыла. Ко дню сражения колонна генерал-лейтенанта И. Д. Лазарева^127, совершив 80-километровый обходной марш с востока, согласовала свои действия с командиром корпуса и захватила Визинкей. Отряд генерал-лейтенанта В. А. Геймана короткой штыковой атакой овладел укреплениями на горе Авлияр. Главные силы противника попали в окружение в районе Аладжи.

Турецкий главнокомандующий с небольшим отрядом укрылся в Карсе. К исходу дня окруженная турецкая группировка под встречными ударами отрядов Лазарева и генерал-лейтенанта X. X. Роопа прекратила сопротивление^128. Неприятель потерял 5–6 тыс. человек убитыми и ранеными, около 8,5 тыс. пленными, 3–4 тыс. разбежались.

Потери русских составили 202 человека убитыми и 1240 ранеными, т. е. 2,7 % участвовавших в сражении войск, тогда как османы потеряли три четверти своего состава^129.

В руки русских попали богатые трофеи: 35 орудий, 8 тыс. ружей, множество припасов. «Сражение под Авлияром, — как отмечал русский военный историк Н. П. Михневич, — представляет один из высочайших образцов военного искусства как в смысле общей идеи боя, так и по мастерскому употреблению различных родов войск»130. В Авлияр-Аладжинском сражении русские войска впервые применили телеграфную связь для управления войсками.

После успешно выигранного сражения командование Действующего корпуса упустило благоприятные возможности для немедленного преследования деморализованных войск падишаха. Отряд Лазарева получил задание действовать против Карса 4 (16) октября, а отряд Геймана 5 (17) октября наступать на Эрзерумском направлении.

10 (22) октября русские войска обложили Карс, а в ночь на 12 (24) октября приступили к осадным работам. Крепость, перестроенная под руководством английских инженеров, считалась неприступной. Гарнизон ее насчитывал 20–25 тыс. человек при 303 орудиях.

Для решающего штурма под руководством Лазарева готовилось около 35 тыс. человек со 198 орудиями. В течение 22 дней, с 15 (27) октября крепость беспрерывно обстреливалась осадными орудиями. Штурм был произведен семью колоннами (всего 32 тыс. человек) одновременно со всех сторон. Остальные бойцы участвовали в отвлекающих демонстративных действиях.

После тяжелого, ожесточенного боя в ночь на 6 (18) ноября русские войска овладели Карсом. Более 17 тыс. османов сдалось в плен, убито 2,5 тыс. и ранено 4,5 тыс. Русские потери составили: убитыми 17 офицеров и 470 солдат, погиб генерал Граббе; ранено 77 офицеров и 2 196 солдат^131.

Параллельно с осадой Карса велись бои за Эрзерум. 21 октября (2 ноября) отряд Геймана соединился в Хасан-Кале, вблизи от Эрзерума, с войсками генерала Тергукасова. Общее число русских войск составило 30 тыс. человек при 84 орудиях. Противник насчитывал 15 тыс. человек и 60 орудий. Мухтар-паша, выполняя требование султана, пытался задержать русских на укрепленных позициях у подножия хребта Деве-Бойку, прикрывавших Эрзерум с востока. 23 октября (4 ноября) турки потерпели жестокое поражение, потеряв около 7 тыс. человек. Русские потери составили не более тысячи человек. Попытка генерала Геймана 29 октября (10 ноября) штурмом взять Эрзерум не принесла успеха. Вплоть до заключения перемирия Эрзерум находился под осадой русских войск, которые несли большие потери от эпидемии тифа^132.

Определенные успехи русских войск на Кавказе, в частности, взятие Карса, не могли заставить султанское правительство принять русские условия мира. Решающее влияние оказывали события на Балканах.

Освобождение Болгарии

30 ноября (12 декабря) Александр II собрал в Порадиме военный совет, на котором присутствовали главнокомандующий, князь Карл, Милютин, Тотлебен, Непокойчицкий и Обручев^133.

На совете был утвержден план перехода через Балканский хребет, разработанный при непосредственном участии Милютина и Обручева. Дунайская армия, численность которой возросла до 554 тыс. человек при 1 343 орудиях, перешла в наступление против турецкой армии (183 тыс. человек при 441 орудии).

Сербия, вступившая 1 (13) декабря в войну против Турции, нацелила свою армию (81,5 тыс. человек с 232 орудиями) на г. Ниш. Кроме того, против османов действовало 48 тыс. румынских и 14 тыс. черногорских войск. Войска падишаха располагались следующим образом: на правом крыле — 100-тысячная армия Сулеймана-паши, а в центре и на левом крыле — войска Весселя-паши и Шакира-паши. Помимо того, более 60 тыс. турецких войск отвлекали на себя армии Румынии, Сербии и Черногории^134. Переход через Балканский горный хребет осуществлялся последовательно тремя отрядами.

Переход Западного отряда Гурко (71,3 тыс. человек с 318 орудиями) через Араб-Конакский перевал начался 13 (25) декабря и продолжался более шести суток днем и ночью. Все эти дни солдаты под огнем противника неустанно боролись с обледенелыми крутыми подъемами и спусками, с лютыми морозами, беспрерывными вьюгами и метелями, неся на себе громадные тяжести по заснеженным, еле заметным тропам. Снаряды несли на руках, завязав в башлыки. Орудия тащили на лямках. Невозможно перечислить все трудности, лишения и испытания, перенесенные людьми в диких горах, в суровую зиму^135. Особенно тяжелой оказалась задача левой колонны генерала Дендевиля, в районе Баба-горы. Колонна потеряла 813 человек, включая 18 офицеров, обмороженными и 53 человека замерзшими^136.

Болгарское население помогало чем только могло, поставляя отряду веревки, топоры, лопаты, овчины и рабочий скот, расчищая дороги. Болгарские партизаны (четники) действовали вместе с русскими воинами, служили проводниками и разведчиками^137.

Преодолевая упорное сопротивление турок, отряд Гурко подошел к Софии, которая была взята 23 декабря 1877 г. (4 января 1878 г.) без боя^138. Занятие Софии позволило установить непосредственную связь с сербской армией, прочно обеспечить весь правый фланг Дунайской армии и начать преследование врага в направлении на Филлиппополь (Пловдив).

В день занятия Софии через Троянов перевал начал переход Балкан отряд генерала П. П. Карцова^139 (6,5 тыс. человек и 8 орудий), а днем позже в обход турецких позиций у Шипки справа и слева двинулся (бывший Южный) отряд Ф. Ф. Радецкого (54 тыс. человек и 83 орудия).

27—28 декабря (8–9 января) войска Радецкого в сражении при Шейново окружили и взяли в плен армию Вессель-паши (22 тыс. человек с 83 орудиями). Турки потеряли 1 тыс. человек убитыми и ранеными, наши потери составили 5 тыс. человек^140. В этом сражении особенно отличились части под командованием генералов М. Д. Скобелева и Н. И. Святополк-Мирского^141, а также бригады болгарских ополченцев. Русским войскам удалось реализовать двусторонний обход крупной группировки противника и полностью окружить ее в условиях встречного боя. Преодолев Балканы, соединения Дунайской армии (165 тыс. человек и 732 орудия) начали стратегическое преследование деморализованных турецких войск.

Западный отряд Гурко (65 тыс. человек и 312 орудий), развивая наступление по долине р. Марицы, в трехдневном сражении 3–5 (15–17) января 1878 г. разгромил войска Сулеймана-паши, остатки которых, бросив всю артиллерию (180 орудий), бежали через Родопские горы к берегам Эгейского моря.

8 (20) января отряд генерала А. П. Струкова^142 из авангарда Скобелева, как снег на голову, неожиданно появился у Адрианополя. Двухтысячный турецкий гарнизон, захваченный врасплох, вынужден был оставить крепость без боя. Через два дня главные силы авангарда вступили в город с развернутыми знаменами и музыкой. «Поздравляю вверенные мне храбрые войска с взятием второй столицы Турции, — отмечал это событие Скобелев в своем приказе. — Вашей выносливостью, терпением и храбростью приобретен этот успех»143.

Вскоре русские войска вышли на ближние подступы к столице Османской империи. Они остановились на берегу Мраморного моря в районе Сан-Стефано, в 12 км от Константинополя.

Действия Черноморского флота

К началу русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Черноморский флот оказался в сложном положении. Он находился в стадии воссоздания после отмены «нейтрализации» Черного моря Лондонской конвенцией 1871 г.

Для организации активной обороны Черноморского побережья у «Русского общества пароходства и торговли» были арендованы на время войны за весьма приличную плату (от 200 до 400 рублей в день) 12 мелкосидящих пароходов. Эти суда вооружили небольшими крупповскими пушками и использовали для постановки и охраны минных заграждений у побережья и портов. Наряду с пароходами было принято в аренду до 20 гребных судов^144. Из Балтики доставили, кроме того, 12 минных катеров и несколько барж, купленных у частных лиц.

Для дальнего крейсерского плавания у того же «Русского общества пароходства и торговли» было взято четыре крупных быстроходных парохода^145. Таким образом, к началу войны Черноморский флот насчитывал 2 недавно построенных броненосца береговой охраны «Новгород» и «Вице-адмирал Попов» (т. н. «поповки»)146, 4 старых корвета, 7 пароходофрегатов, императорскую яхту «Ливадия» и около 30 вспомогательных судов. Оттоманская империя располагала весьма современным флотом в составе 13 броненосных кораблей, 15 пароходофрегатов и корветов и других судов^147.

Для того чтобы противостоять численно превосходящему противнику, необходимо было искать активные формы и средства войны. Решена была эта задача молодым талантливым офицером лейтенантом С. О. Макаровым с помощью главного командира Черноморского флота и портов Черного моря вице-адмирала Н. А. Аркаса^148. Являясь командиром парохода «Великий князь Константин», Макаров предложил оборудовать этот корабль для транспортировки катеров, вооруженных минами, в районы базирования турецкого флота. По отработанной им самим системе молодой офицер оборудовал пароход механизмами для подъема катеров на борт и спуска их на воду. Макаров сумел достичь того, что пары на катерах можно было подымать в пять минут вместо обычных полутора-двух часов. Катера были вооружены шестовыми минами и минами «крылатками» и представляли грозное оружие борьбы на море. Помимо «Великого князя Константина», носителями минного оружия стали еще шесть судов, получивших название активных пароходов. Все эти корабли образовали специальный отряд^149, наводивший страх и ужас на противника.

29 мая (10 июня) 1877 г. на Сулинском рейде катера с парохода «Великий князь Константин» атаковали вражескую эскадру и серьезно повредили броненосный корвет «Иджалиэ»150.

11 (23) июля, в 8 часов утра, находясь вблизи Констанцы, пароход «Веста» под командованием капитан-лейтенанта А. М. Баранова вступил в бой с турецким броненосцем «Фетхи-Боленд», вооруженным крупнокалиберной артиллерией. Неравный поединок продолжался 5 часов и завершился победой русского корабля, нанесшего противнику тяжелые повреждения. Броненосец «бежал» с поля боя^151.

Черноморские корабли несли крейсерскую службу, осуществляли перевозки войск и вооружения, вели бомбардировки укрепленных пунктов турецкого побережья, участвовали в совместных действиях с сухопутными войсками. Одним из примеров взаимодействия может служить поддержка в августе 1877 г. «Великим князем Константином» Сочинского отряда полковника Б. М. Шелковникова^152, двигавшегося от Адлера к Пицунде. Русский корабль отвлек на себя турецкий броненосец «Ассари Шефкет», обстреливавший побережье, и тем самым обеспечил проход русских войск через Гагринское ущелье.

Разведав, что «Ассари Шефкет» встал на якорь в Сухум-Кале, С. О. Макаров 10 (22) августа выслал туда свои катера в период лунного затмения. В результате минной атаки броненосец был подорван и надолго вышел из строя^153.

Как только Макаров узнал, что на вооружение флота приняты первые образцы торпед, он добился их получения и принял активное участие в создании установок для стрельбы торпедами с катера — килевых и плотиковых аппаратов^154.

15 (27) декабря 1877 г. была проведена первая в истории военно-морского флота атака катеров, вооруженных торпедами (самодвижущимися минами Уайтхэда). Ночью «Великий князь Константин» подошел к Батуму и примерно в миле от берега спустил четыре катера, два из которых были вооружены торпедами (у катера «Чесма» торпеда находилась под килем, у «Синопа» — на плотике). Приняв в темноте створы мачт трех судов, стоявших к ним носом, за одно трехмачтовое судно — броненосец «Махмудие» (который, кстати, находился среди этих судов), моряки поочередно выпустили по нему торпеды. Одна торпеда прошла вдоль броненосца и выскочила на берег, не взорвавшись. Вторая торпеда ударилась о кормовую якорь-цепь и взорвалась на грунте.

Ровно через месяц — 15 (27) января 1878 г. те же катера («Чесма» и «Синоп») на батумском рейде одновременным попаданием двух торпед с дистанции 60–80 м взорвали большой дозорный пароход османов «Интибах». Корабль затонул через одну-две минуты почти со всей командой^155. Это была последняя минная атака, завершающая боевые действия флота на Черном море.

В целом Черноморский флот в процессе войны проявлял высокую боевую активность и, несмотря на свою слабость, добился весьма ощутимых результатов. Громадная работа проведена была экипажами кораблей по перевозке войск и транспортировке военных грузов. Как отметил Д. А. Милютин: «…моряки наши показали себя молодцами»156.

5. Завершение войны

Перемирие. Сан-Стефанский договор

2 (14) января 1878 г. султан Абдул-Хамид II обратился к Александру II с просьбой остановить все наступательные действия русских войск. Александр II в это время находился в Петербурге, куда возвратился 10 (22) декабря 1877 г. Отвечая на просьбу султана, император предъявил ему основные пункты будущих переговоров. Он потребовал от Порты принятия предварительных условий мира, предусматривавших полную автономию всей Болгарии, Боснии и Герцеговины, независимость Сербии, Черногории и Румынии. Ответ предусматривал также территориальные уступки в пользу России, уплату Турцией контрибуции, очищение османами придунайских крепостей и Эрзерума, свободу торгового мореплавания через проливы. Предусматривалось в будущем «для охранения прав России в проливах Босфорском и Дарданелльском» провести между султаном и царем особое совещание^157.

Император прекрасно понимал, с одной стороны, что победа давала России возможность овладеть Царьградом и полностью стать наследницей Византии: желание, осуществлению которого соответствовали чаяния православного русского народа и убеждения славянофилов, считавших, что настал исторический момент, дарованный России самим Богом. С другой стороны, как разумный и реальный политик, Александр II сознавал неизбежность столкновения с Англией и другими державами Европы как из-за Константинополя, так и из-за создания сильного нового союзника империи в районе черноморских проливов — объединенной и свободной Болгарии, которая могла бы способствовать проникновению России в Средиземное море.

Весьма любопытны в связи с этим мемуары английского посла в Петербурге лорда Августа Лофтуса. «Результаты русско-турецкой войны, — признавался он, — причинили громадное беспокойство во всей Англии из-за того обстоятельства, что все считали невозможным, чтобы император, несмотря на его уверения, смог обуздать настроения победоносной своей армии, требующей захвата Константинополя, что привело бы к весьма серьезным последствиям. При создавшемся критическом положении правительство Ее Величества приказало британскому флоту под командованием сэра Филиппа Хорнби направиться к Константинополю для оказания покровительства британским подданным. Одновременно весьма значительным большинством парламент проголосовал за военные кредиты в шесть миллионов фунтов стерлингов.

Антианглийские настроения в Петербурге становились напряженными, и мое положение отнюдь не было «бархатным», однако я старательно избегал употребить малейшее слово угрозы, которое могло бы породить чувство обиды или даже раздражения у русских. Я осторожно предупреждал моих близких друзей, но никак не в смысле угрозы, а просто как бы давая приятельский совет: «Не идите в Константинополь — это война…» — будучи уверен, что это будет передано вершителям судеб. Мои предупреждения не были напрасными, и впоследствии мне донесли, что великий князь Николай Николаевич был страшно разочарован, получив строгий приказ императора не вступать в Константинополь»158.

Александр II остановил своих генералов Гурко и Скобелева, приказав им не продолжать наступление, когда они были всего лишь в 12 километрах от столицы Порты.

Перемирие было подписано в Адрианополе 19 (31) января 1878 г. великим князем Николаем Николаевичем, Сервером-пашою и Намыком-пашою^159.

Лондон в ответ на это 1 (13) февраля ввел свою эскадру в Мраморное море и остановил ее у Принцевых островов.

Главнокомандующий Дунайской армии вступил с султаном в переговоры о пропуске русских войск в Константинополь. Падишах дал согласие лишь на занятие русскими войсками предместья Константинополя Сан-Стефано. Османы сосредоточили вокруг своей столицы все свои наличные силы. Между тем грозила войной теперь не только «владычица морей», но и Австро-Венгрия, которая произвела мобилизацию войск в Карпатах. Хотя Зимний дворец и заявил, что все вопросы, представляющие общеевропейский интерес, будут окончательно разрешены не иначе как по согласованию с великими державами, он все же спешил заключить «предварительное» соглашение с султаном, чтобы поставить Западные державы перед свершившимся фактом.

19 февраля (3 марта) 1878 г. в местечке Сан-Стефано графом Игнатьевым, А. И. Нелидовым, Савфетом-пашою и Садулла-беем был подписан прелиминарный русско-турецкий договор, сформулировавший новую программу России в балканском вопросе.

В соответствии с договором Сербия, Черногория и Румыния освобождались от вассальной зависимости от Порты и получали независимость. Болгария становилась автономным княжеством.

Турция обязывалась провести реформы в Боснии и Герцеговине и в других землях, входивших в ее состав, а также срыть свои крепости, расположенные по Дунаю.

Другая группа вопросов касалась изменений в Малой Азии. В результате договора многие балканские народы получали независимость; народы, оставшиеся в составе Турции, получали ряд прав, и для них открывались широкие возможности экономического и культурного развития.

После подписания Сан-Стефанского договора ближневосточный кризис вступил в свою последнюю, заключительную стадию. Правительства Западных стран выразили протест против условий Сан-Стефано. Особенно они возмущались по поводу создания княжества Болгарии с выходами в Черное и Эгейское моря. Лондон и Вена не признали договора, считая его нарушением условий Парижского трактата. Они потребовали созыва конгресса для пересмотра всех статей прелиминария.

В ответ на уклончивое поведение Горчакова в Лондоне был опубликован королевский приказ о созыве резервов, а миролюбиво настроенный министр иностранных дел Дерби вынужден был уйти в отставку. Его преемник лорд Солсбери обратился к европейским державам 20 июля (1 августа) 1878 г. с циркуляром, содержавшим в себе грозные обвинения по адресу России с требованием коренного изменения Сан-Стефанского трактата. Вслед за Солсбери в унисон ему выступил Андраши с протестом против условий Сан-Стефано.

В Дарданеллы Великобритания направила новые английские корабли якобы для оказания помощи султану. Глава Лондонского кабинета Биконсфилд в палате лордов призвал оккупировать английскими войсками Кипр, рассматривая его как ключ к Азии. Не примирившись с поражением, воинственные настроения выказывала и Турция.

В феврале 1878 г. Александр II отдал приказ приостановить возвращение гвардии с театра военных действий и принять меры к минированию Босфора. Перед Россией вырисовывалась реальная угроза новой войны, к которой она не была готова.

Экономические и военные ресурсы страны истощились. Война до 1 января 1880 г. стоила государству 1026 млн. рублей^160. В России назревала революционная ситуация. Александр II вынужден был согласиться на созыв общеевропейского конгресса. Местом его избрали Берлин, столицу объединенного немецкого государства, глава которого — Бисмарк — внешне не проявлял заинтересованности в делах Востока. Словесно он заявлял о своей роли «честного маклера».

Незадолго до конгресса обстановка в Берлине и во всей Германии осложнилась из-за двух покушений анархистов на кайзера Вильгельма I (оба в центре столицы на Унтер ден Линден).

11 мая психически больной жестянщик Гедель стрелял в императора, но промахнулся; 2 июня некий доктор Нобилинг выстрелом из охотничьего ружья тяжело ранил Вильгельма^161.

Покушения в Берлине совпали с активизацией действий народовольцев в Петербурге (выстрелы В. Засулич в генерала Ф. Трепова и др.). Они вызвали тревогу и замешательство в высших кругах власти. Немецкий генерал Вердер, например, писал Карлу Румынскому о срочной необходимости объединенных действий против «общего врага, социал-демократов или нигилистов…»162. Бисмарк учитывал создавшуюся обстановку и в своей внешней политике. Решившись на проведение конгресса в Берлине, он, разумеется, был заинтересован в его успехе и заранее призывал утрясти все разногласия и достичь взаимоприемлемого компромисса. Сложность предстоящих дискуссий представляли и руководители внешнеполитических ведомств стран.

Еще до открытия конгресса Петербургский кабинет пытался дипломатическими средствами расколоть англо-австрийский блок и предотвратить изоляцию России. С этой целью он пошел на сепаратные переговоры с наиболее опасными противниками — Австро-Венгрией и Англией. Переговоры в Вене не дали желаемого результата. В Лондоне они (ценой уступок со стороны России) завершились подписанием 18 (3) мая 1878 г. секретного англо-русского соглашения^163. В соответствии с ним Болгария отодвигалась от Константинополя за оборонительную линию Балканского хребта.

Петербург был вынужден уступить требованиям Лондона о разделе Болгарии на Северную и Южную; Северная Болгария получала самостоятельное управление, Южная Болгария — административную автономию, губернатора из христиан, избираемого с согласия европейских правительств. В Анатолии (Малой Азии) Россия отдавала Турции Баязет и Алашкерскую долину.

Англия выступала в переговорах с Россией в роли «защитника» Порты и требовала от султана компенсации за это. Речь шла об острове Кипр — важной стратегической базе и транзитном центре Восточного Средиземноморья. Захват Кипра вел к укреплению позиций Джона Буля в Азиатской Турции, на путях к Египту и Персидскому заливу и в то же время ослаблял влияние России в Малой Азии. Осуществить оккупацию Кипра Лондон пытался с согласия султана. С этой целью британский кабинет предложил Порте подписать тайную англо-турецкую конвенцию, содержание которой сводилось к защите якобы владений Турции от захвата Россией.

4 (16) июня 1878 г. конвенция, вошедшая в историю под названием Кипрской, была подписана. 6 (18) июня 1878 г. «владычица морей» заключила союз с Австро-Венгрией о совместных действиях двух держав в болгарском вопросе и о поддержке Англией планов Австро-Венгрии, стремившейся к оккупации Боснии и Герцеговины^164. Уайт-холл торжествовал победу. Он привязал к колеснице своей политики не только Турцию и Австрию, но и Россию.

Берлинский конгресс

Сан-Стефанский договор был изменен в существенных частях Берлинским договором 1 (13) июля 1878 г., принятым на Берлинском конгрессе, заседавшем с 1 июня по 1 июля. Формально конгресс должен был выработать трактат вместо утратившего силу Парижского мирного договора 1856 г., поэтому полноправными участниками конгресса считались государства, подписавшие Парижский договор, в том числе Италия, как преемник Сардинского королевства. Делегации великих держав возглавлялись министрами иностранных дел или же премьерами — Бисмарком, Горчаковым, Дизраэли, Андраши, Баддингтоном и Корти. Помимо трех официальных представителей в состав каждой делегации входило по несколько советников и офицеров. Наряду с А. М. Горчаковым Александр II включил в число представителей России посла в Лондоне графа П. А. Шувалова и посла в Берлине П. П. Убри^165.

Во время конгресса состояние здоровья 80-летнего Горчакова было далеко не блестящим. Из писем А. Г. Жомини, сопровождавшего канцлера, известно, что «слабость» не позволяла главе российской делегации регулярно участвовать в заседаниях. Даже в день открытия конгресса его внесли в зал на кресле. Однако эти изъяны он восполнял, по словам Жомини, «моральной силой»166. Прикомандированный к делегации генерал Д. Г. Анучин отмечал, что пребывание «в тени» имело и свои плюсы — русский канцлер как бы оставлял за собой возможность вмешиваться в критический момент^167.

«Черновая работа» на конгрессе легла в основном на П. Шувалова.

«Граф Шувалов, — сообщал в Белград Й. Ристич, — фактически играет роль первого русского делегата»168. Дипломат А. И. Нелидов называл П. А. Шувалова «душой конгресса». Как отмечает К. Б. Виноградов, тот и в самом деле сочетал редкостную энергию с незаурядной выдержкой^169. Один из клерков английской делегации, лорд Берти, писал из Берлина: «Шувалов завоевал здесь огромный престиж своими способностями и примиримостью… Он был неутомим на конгрессе, комитете по разграничению, редакционном комитете, частных собеседованиях и т. п., и он отдавал также обычную дань внимания женщинам и вину»170. Третий делегат России — Убри был один из многих фаворитов Горчакова, поэтому Шувалов редко прибегал к услугам этой, по мнению Д. А. Милютина, «вполне безгласной личности». В британской делегации основная нагрузка по ведению повседневных дебатов выпала на долю министра иностранных дел маркиза Р. Солсбери.

По праву хозяина председательствовал Бисмарк. Вместо больного германского императора Вильгельма I, благосклонно относившегося к России, к своему племяннику и другу Александру II, присутствовали кронпринц Фридрих и его жена Фредерика, дочь королевы Виктории. Супруги были ярыми русофобами, особенно принцесса, чье мнение для мужа было законом.

Приехавших представителей Сербии, Черногории, Румынии, Греции, Болгарии и Ирана дипломаты «великих держав» всячески третировали (пример подавал Бисмарк, неоднократно публично грубо высмеивавший их бедность и «варварство»). Дипломатов Румынии и Греции допустили только на заседания, где обсуждались вопросы, непосредственно касавшиеся этих стран. Претензии остальных вышеназванных государств не принимались даже официально^171. Например, Бисмарк проигнорировал тщательно подготовленные и аргументированные представления сербского правительства, переданные ему премьером Й. Ристичем^172.

Представители западных держав (прежде всего Англии и Австро-Венгрии) стремились к тому, чтобы приуменьшить значение победы России в русско-турецкой войне и утвердить собственное влияние на Ближнем Востоке. Вместе с тем они добивались ослабления вновь созданных славянских государств на Балканах, в первую очередь Болгарии. С самого начала работы конгресса обнаружилась полная изоляция России.

Лондон, вопреки условиям англо-русского соглашения, возглавил антирусский блок государств. Английская делегация во главе с премьер-министром Б. Дизраэли поддерживала притязания Австро-Венгрии на территорию Боснии и Герцеговины, а также ее планы по вытеснению России с Балкан. Бисмарк лишь на словах выступал посредником между англо-австрийским блоком и Россией. Фактически он помогал Лондону и Вене.

О позиции Бисмарка Горчаков писал: «Он оставил нас в изоляции перед представителями Австро-Венгрии и Англии в Берлине во время дебатов, представлявших для нас наибольший интерес. Его поведение почти не оставляет надежд на изменения в лучшую к нам сторону в будущем»173.

Париж, не проявлявший после франко-прусской войны большого интереса к восточному вопросу, на конгрессе поддерживал Англию и Австро-Венгрию. Желая сохранить свои капиталы в Турции, французы выступали против самостоятельности балканских государств.

Наибольшую полемику на конгрессе вызвал болгарский вопрос. Дипломатов волновали не только граница, но и политический статус обеих частей Болгарии. Россию настораживало возможное усиление Англии и Австрии в случае уменьшения территории и прав Болгарского княжества.

Представители Западной Европы и Турции единодушно отклонили предложения русской делегации о предоставлении широких автономных прав Северной и Южной Болгарии.

Однако уполномоченным России удалось отвести предложение Англии и Австро-Венгрии о занятии Южной Болгарии (Восточной Румелии) турецкими войсками.

Итак, 1 (13) июля 1878 г. конгресс завершил свою работу подписанием Берлинского трактата, основные решения которого действовали вплоть до Балканских войн 1912–1913 гг. Берлинское соглашение содержало 64 статьи. Главная цель, ради которой западные державы и Турция настаивали на созыве конгресса, была достигнута. Условия Сан-Стефанского договора были изменены в ущерб южным славянам и России.

Основные соглашения Берлинского трактата, в сравнении с соответствующими положениями, принятыми в Сан-Стефано, выглядят так:

1) Приобретения России. Сан-Стефанский договор установил вознаграждение России за военные расходы и убытки в 1410 млн. рублей и заменил уплату из этой суммы 1100 млн. рублей уступкою в Азии: Ардагана, Карса, Батума, Баязета и всей окружающей их территории, до Саганлучского хребта, и в Европе: Добруджи, островов Дунайской дельты и Змеиного острова. Как компенсация за возврат России южной части Бессарабии, утраченной в 1856 г., Румынии передавались Добруджа и Дунайская дельта^174.

Берлинский трактат подтвердил это соглашение, присоединив к Румынии также и Змеиный остров (ст. 45 и 46). По Берлинскому трактату Россия отказалась в Малой Азии от Баязета и Алашкертской долины (ст. 60) и приобрела только Ардаган, Карс и Батум (ст. 58). (Порта отдала Персии город Хотур, бывший предметом долголетнего пограничного спора. Ст. 60.) По поводу Батума в договор было занесено заявление о намерении императора Александра II превратить этот город в вольную гавань (порто-франко), которая служила бы исключительно для торговых целей (ст. 59)175.

2) Болгария. Сан-Стефанский договор образовал автономное Болгарское княжество с обширной территорией от Дуная на юг до Эгейского моря и от Черного моря на запад до Охридского озера, включив во владения княжества, кроме Болгарии и Восточной Румелии, также почти всю Македонию и часть Албании^176.

Берлинский же трактат раздробил Болгарию на три части. Он значительно сократил территорию нового государства, предоставив Болгарскому княжеству лишь земли от Дуная до Балкан, и искусственно отделил от него населенные болгарами земли к югу от Балкан, образовав из них автономную турецкую провинцию, Восточную Румелию.

Независимое во внутреннем управлении, имеющее собственную милицию, болгарское княжество вынуждено платить дань Турции (ст. 1). Князь Болгарии должен свободно избираться населением и утверждаться Портою с согласия держав (ст. 3). Полученное Россией в Сан-Стефано право временного управления княжеством через особо назначенного русского комиссара в течение двух лет было ограничено Берлинским трактатом. Русский комиссар обязан был управлять княжеством при содействии турецкого комиссара и консулов европейских держав в течение 9 месяцев (ст. 6 и 7). Разграничение княжества доверялось не русско-турецкой, как по Сан-Стефанскому договору, а европейской комиссии (ст. 2). Срок пребывания 50-тысячного русского корпуса в Болгарии и Восточной Румелии был сокращен с 2 лет до 9 месяцев (ст. 22)177.

Управление автономной Восточной Румелией возлагалось на генерал-губернатора христианина, назначаемого Портою на пять лет, с согласия держав (ст. 13 и 17). Охрана внутреннего порядка области осуществлялась туземной стражей, при содействии местной милиции. Внешняя оборона предоставлялась Порте, с правом возводить укрепления на границах области и содержать в них только регулярные войска (ст. 15). Порядок устройства области поручался международной комиссии, так же как и временное заведование ее финансами (ст. 18 и 19).

3) Босния и Герцеговина по Сан-Стефанскому трактату соединены были в одну автономную область по началам проекта, выработанного на Константинопольской конференции 1876 г. (в заседаниях ее без участия турецкого представителя). В некоторых частях этот проект предложено было изменить по соглашению России, Турции и Австро-Венгрии^178. Берлинский трактат предоставил Австро-Венгрии право занять Боснию и Герцеговину и управлять ими. Кроме того, Австро-Венгрии разрешалось держать гарнизоны, строить военные и торговые пути в Санджаке (Ново-Базар), между владениями Сербии и Черногории (ст. 25).

4) Независимость Румынии, Сербии и Черногории, признанная в Сан-Стефано Турцией, была признана по Берлинскому трактату всеми державами, подписавшими этот трактат (ст. 43, 34, 26), при условии, что в них будет установлено религиозное, гражданское и политическое равноправие.

5) Территория Сербии была увеличена в согласии с Сан-Стефанским договором. Берлинский трактат предоставил Сербии спорные места на р. Дрине (Малый Зворник и Сакар) и несколько изменил границы участка^179 на юго-востоке, по верхнему течению Моравы, определенного Сербии в Сан-Стефано (ст. 36).

6) Территория Черногории также была увеличена по Берлинскому трактату значительно меньше, чем по Сан-Стефанскому (ст. 28). На морском побережье Черногория получила Антивари. Спицца отдана была Австро-Венгрии, а Дульчинье (Дульциньо) оставлено во владении Турции. Берлинский трактат не предоставил Черногории права иметь военный флот и закрыл гавань Антивари для военных судов других государств.

Морская санитарная полиция в черногорских водах предоставлена была Австро-Венгрии. Черногорскому торговому флоту обещано было покровительство консульских агентов этой державы. Черногория не имела права сооружать на новых своих владениях ни проезжих, ни железных дорог без соглашения с Австрией (ст. 29).

7) Румыния взамен возвращенной ею России южной части Бессарабии (ст. 45) получила острова дунайской дельты и Змеиный остров, а также Добруджу и местности к югу от Добруджи, на правом берегу Дуная (ст. 46). 44-я статья трактата обязывала Румынию дать евреям равноправие.

8) В отношении Греции державы предоставили ей исправление греко-турецкой границы по соглашению с Турцией и предложили свое посредничество в случае неудачи переговоров (ст. 24 и протокол XIII).

9) Относительно Крита, по Сан-Стефанскому договору, Порта обязалась в точности применять органический регламент 1868 г., принимая во внимание желания, выраженные уже населением^180.

Берлинский же трактат допустил возможность изменений регламента, «какие будут признаны справедливыми» (ст. 23). Подобные критскому регламенту уставы, согласованные с местными потребностями (в особых комиссиях, с участием местных уроженцев), должны были быть введены, по рассмотрении их восточно-румелийской комиссией (по Сан-Стефанскому договору — русским правительством), в прочих областях европейской Турции, для которых не определено было особого устройства (ст. 23). В азиатской Турции, в областях, населенных армянами, Порта, равным образом, обязалась по обоим договорам ввести преобразования и ограждать безопасность армян от курдов и черкесов. Берлинский трактат, кроме того, возложил на Порту обязательство периодически сообщать о мерах, принятых ею в армянских областях, державам, участницам трактата, которые согласились наблюдать за их исполнением (ст. 61).

10) О проливах Босфорском и Дарданелльском Берлинский трактат не постановил ничего нового, подтвердив все оставшиеся неизменными определения трактатов Парижского, 1856 г., и Лондонского, 1871 г. (ст. 63 и протоколы XVIII и XIX). По Сан-Стефанскому же договору проливы должны были быть открыты для нейтральных торговых судов, направляющихся в русские гавани и выходящих из них, не только в мирное, но и в военное время.

11) Полномочия дунайской европейской комиссии были подтверждены обоими договорами. По Берлинскому трактату в европейскую комиссию был включен представитель Румынии^181.

Полномочия ее были распространены на участок от Исакчи до Галаца (ст. 53). Для части Дуная, выше Галаца, до Железных Ворот, та же комиссия должна была выработать правила при участии делегатов прибрежных государств и согласовать их с правилами, действующими ниже Галаца (ст. 55).

Развивая одно из Сан-Стефанских определений, Берлинский трактат постановил, чтобы на Дунае, ниже Железных Ворот, были срыты все укрепления и не было военных судов; только стационерам держав в устьях Дуная предоставлялось доходить до Галаца (ст. 52). Работы по устранению препятствий, представляемых для судоходства Железными Воротами и Дунайскими порогами, были поручены (ст. 57), в противоположность прежним европейским решениям, одной Австро-Венгрии, которой для этой цели предоставлено было право взимания временной таксы с судов (определенное лондонским договором 1871 г. это право предоставлялось прибрежным государствам).

12) Русскому духовенству и паломникам Сан-Стефанский договор обеспечил права, предоставленные другим вероисповеданиям, и признал за русскими посольством и консульствами право покровительства как этим лицам, так и русским благотворительным и духовным учреждениям. Берлинский же договор постановил полную свободу всех вообще вероисповеданий и признал право официального покровительства над ними и над церковными и благотворительными учреждениями за дипломатическими и консульскими представителями всех вообще держав.

Права Франции были оговорены, статус-кво в святых местах объявлен неприкосновенным. В Афинском монастыре за всеми монахами, без различия происхождения, оставлены прежние преимущества и признаны равные права (ст. 62)182.

Так Берлинским трактатом были вложены мечи в ножны. Тяжелый восточный вопрос не был решен. Немного найдется в истории таких удивительно странных и несправедливых миротворений. Итоги работы конгресса не удовлетворили ни победителей, ни побежденных. «Две державы, не принимавшие в войне никакого участия, — писал французский историк А. Мале, — причем одна из них, Англия, сделала неизбежной самую войну, поощряя турок, — эти две державы извлекли из нее самые значительные выгоды»183.

Действительно, «владычица морей» заняла Кипр и обеспечила себе этим новый опорный пункт на Средиземном море. Австро-Венгерская дуалистическая монархия, приобретя Боснию и Герцеговину, утвердилась на пути к Салоникам. Тем самым было нарушено равновесие на Балканском полуострове. Господствующее положение и гнет «короны Габсбургов» вызвали в последующем непримиримую ненависть со стороны оккупированного ею населения. Босния превратилась в очаг бесконечных конфликтов.

Россия на конгрессе потерпела дипломатическое поражение. Она была лишена крупной части плодов своей победы. «Россия получила значительные приобретения», — отмечал видный русский дипломат Жомини, — а «наибольший ущерб» нанесен ее «престижу»184.

И Горчаков, и Александр II были разочарованы решениями конгресса. «Берлинский трактат, — писал канцлер императору, — самая черная страница в моей служебной карьере». Александр II приписал: «И в моей также»185.

Значение русско-турецкой войны

В целом русско-турецкая война 1877–1878 гг. сыграла объективно важную историческую роль в судьбах народов Кавказа и Балканского полуострова. В результате ее существенная часть территории Армении и Грузии, ранее аннексированная Османской империей, была присоединена к России. Десятки тысяч армянского народа, избавленные от турецкого владычества, вследствие этого были спасены от массового физического истребления, постигшего позже армян, оставшихся в пределах Порты. Благодаря силе русского оружия болгарский народ был избавлен от пятивекового турецкого ига. Болгария получила свою государственность, ей была предоставлена широкая автономия. Государственные и помещичьи турецкие земли оказались в руках болгарского крестьянства. Независимость получили Румыния, Сербия и Черногория. Народам этих стран были открыты пути к социально-экономическому и политическому возрождению.

В совместных боях окрепло боевое содружество и братство народов Балкан с русским народом.

Война 1877–1878 гг. оказала серьезное влияние на развитие всех областей военного дела, она укрепила прогрессивные тенденции в русском военном искусстве, в области тактики и вооружения. Впервые был приобретен опыт применения минных катеров и использования торпед на море.

Молох войны потребовал от России больших жертв и материальных затрат. За свободу народов Балканского полуострова Россия отдала более 200 тыс. человек убитых и раненых. Число убитых русских солдат и офицеров в этой войне составило по дунайской армии 11 905 человек, а вместе с кавказской армией — 15 567 человек. Румынских военнослужащих погибло 1350, турок — 17 тысяч.

Таким образом, общее число убитых в войну составило 34 тыс. человек^186.

Следует отметить, что правитель Российской империи Александр II принимал все возможные меры для успешного проведения и окончания войны. Более шести месяцев он лично пребывал среди войск действующей армии, внимательно следил за ходом боевых операций, посещал госпитали, утешая раненых, и награждал отличившихся.

Император покинул войска в тот момент, когда явно обозначился перелом войны в пользу России.

Глава четырнадцатая

ПОЛИТИКА РОССИИ В СРЕДНЕЙ АЗИИ

В Азии русское могущество

продолжает распространяться.

А. Рамбо^1

1. Средняя Азия в середине XIX века

Территория, население и хозяйство Средней Азии

При Александре II произошло присоединение к России большей части Средней Азии. Необозримые пространства этого региона, раскинувшиеся от Каспийского моря на западе до границ с Китаем на востоке, включали в себя территории Бухарского эмирата, Кокандского, Хивинского ханств, а также не создавших своей государственности туркменских племен. На севере этот край доходил до Арало-Иртышского водораздела, а на юге до границы с Ираном, Афганистаном и Индией. В середине XIX в. все население Средней Азии насчитывало около 6 млн. человек.

Местности, где была вода, оазисы и долины рек, особенно Сырдарьи и Амударьи, Зеравшана, Кашкадарьи и Сурхандарьи, отличались чрезвычайно высокой плодородностью и заселялись оседлыми жителями. Здесь обильно произрастали хлопок, шелковичное дерево, табак, рис, абрикосы, виноград, арбузы, дыни и прочие растения, свойственные жаркому климату. Необычайно высокими были урожаи пшеницы, проса, джугары (злакового растения рода кукурузы), люцерны.

В долинах рек развивались крупные города: Ташкент (80 тыс. жителей), Бухара (70 тыс.), Самарканд (60 тыс.), Коканд (50 тыс.) и другие^2.

Огромную часть Средней Азии составляли полупустыни, пустыни и горы, где население вело кочевой образ жизни. Главным богатством кочевников были верблюды, лошади и многочисленные стада овец и баранов.

В середине XIX в. у кочевых народов Средней Азии еще не было самостоятельных, крепких и стабильных государственных объединений. Временами их орды (жузы у казахов), племена, роды входили в состав среднеазиатских ханств, иногда подпадали под власть Ирана или Китая.

Следует заметить, что в XIX — начале XX вв. огромная территория в Средней и Центральной Азии носила название своего главного города — Туркестана, тянулась в одну сторону на полторы тысячи, а поперек на тысячу километров и упиралась краями в горы, покрытые вечным снегом.

Самым страшным в Туркестанском крае были его песчаные пустыни: «Кызылкум» (Красные пески), «Аккум» (Белые пески) и «Каракум» (Черные пески). Далеко, куда ни взглянешь, — отмечали исследователи, — поднимаются барханы, крутые с одной стороны, покрытые рябью с другой, наветренной. Песок накаляется здесь до такой степени, что если накрыть его рукой, она покрывается пузырями. В горячем воздухе носятся мириады насекомых, а при малейшем ветре поднимается песчаная пыль, которая забивает рот, нос и уши так, что нечем дышать. Нога погружается в песок по колено; кругом под ногами бегают тарантулы, ползают ядовитые жуки или шныряют скорпионы и отвратительные мохнатые фаланги. Там и сям валяются в пустыне скелеты верблюдов и лошадей^3.

У казахов, киргизов, туркмен и каракалпаков в середине XIX в. происходил распад родового строя и постепенное складывание феодальных отношений. На более высокой ступени развития находились узбеки и таджики, у которых процесс феодализации общества завершился.

В самой восточной части Туркестана, по течению Сырдарьи и Нарына, располагалось Кокандское ханство, сумевшее уже к 1810 г. завоевать Ташкентское государство. В нем жили узбеки, таджики, киргизы, казахи — в общем до 1,5 млн. человек (вместе с Ташкентом). На границе с владениями казахов был возведен ряд сильных крепостей — Ак-Мечеть (ныне Кзыл-Орда), Аулие-Ата (ныне Джамбул), Пишпек (ныне Бишкек).

Крупнейший город Средней Азии Ташкент был одним из важнейших торговых городов ханства: через него велась большая транзитная торговля. В нем обитало много богатых купцов, торговавших с Оренбургом и Петропавловском (Кызыл-Джаром).

В городах ханства процветали ремесла: Андижан славился выделкой лучшей в ханстве дорогой шелковой ткани («атрес»), Ходжент — изготовлением особого сорта бумажной материи («аладши»). В столице ханства Коканде вырабатывались искусные кожаные изделия — седла, нагайки и др. Наиболее плодородные земли ханства находились в Ферганской долине, где велось интенсивное строительство оросительных каналов^4.

На юго-западе от Кокандского ханства находилось наиболее крупное государство — Бухарский эмират с тремя миллионами населения, в основном узбеками, таджиками и туркменами.

Столица эмирата — Бухара являлась и религиозным центром мусульманства, в котором размещалось несколько сот мечетей и много медресе (религиозно-светские мусульманские училища). На протяжении многих веков Бухара являлась сердцем караванной торговли между Европой и Азией, коммерческого обмена с Москвой и Нижним Новгородом. Издревле в Бухаре развивались золотошвейный и шелкоткацкий промыслы, а также чеканка по меди^5.

Другой город эмирата — Самарканд был известен своими архитектурными памятниками старины и производством хлопчатобумажных и шелковых изделий^6.

К северу от Бухары на 300 км в длину и 80 в ширину по берегам реки Амударьи простиралось Хивинское ханство, которое до XVI в. называлось Хорезмским царством. Основным занятием жителей его было земледелие (в частности садоводство), которое здесь, как и всюду в Средней Азии, основывалось на искусственном орошении. Не случайно для этого края характерно выражение: «где вода — там жизнь, где нет воды — там смерть». Развивалось и скотоводство.

В городах ханства производили медную посуду, халаты, ружья, ткани и др. Ремеслами занимались здесь и сельские жители. Например, земледельцы каракалпаки изготовляли для кочевников кереги (нижние части деревянного решетчатого остова юрты), омачи (сохи), грабли, рукоятки для кетменей (мотыг), оружие айбалты (топорик с двумя лезвиями), подпруги, фитили к ружьям и т. п., ткали патлак, келем (мохнатые ковры)7.

Издавна в Средней Азии добывали золото, серебро, медь, железную руду, свинец, нефть (в основном для лекарственных нужд)8. Нефть в сравнительно больших количествах добывалась туркменами на острове Челекен. Однако разработка полезных ископаемых велась примитивным, кустарным способом. Металлов, выплавленных из руд, не хватало, а изделия из них стоили намного дороже привозных, преимущественно из России.

Оторванность от мирового рынка, господство феодально-патриархальных отношений, феодальная обособленность — все это мешало развитию экономики среднеазиатских государств. В них вовсю процветало рабство. Велась работорговля невольниками, захваченными в плен персами, русскими солдатами и поселенцами пограничных районов. Очагами работорговли являлись города Хива и Бухара. Невольничьи рынки были также в Самарканде, Кара-Куле, Карши, Чарджуе и в других городах. На базаре Бухары имелось несколько караван-сараев для торговли рабами от 3 до 60-летнего возраста. По законам религии невольниками могут быть только неверные. Цены на рабов зависели от военных удач. В 1863 г., по рассказу венгерского путешественника А. Вамбери, на базаре Бухары «крепкий мужчина стоил 40–50 тилл» (от 140 до 320 руб. золотом), а после поражения персов под Мары (Мервом), когда было взято много пленных, «такого же точно человека можно было купить за 3–4 тилла»9. Основную массу рабов составляли иранцы. Высоко ценились русские рабы (из солдат), они считались знатоками военного, в особенности артиллерийского дела. Если хозяин замечал стремление сбежать, то подрезал у пленника икры, затем присыпал раны конским рубленым волосом.

Труд рабов применялся прежде всего в хозяйстве крупных землевладельцев. Наиболее широко он был распространен в феодальном сельском хозяйстве Хивинского ханства. Однако труд рабов лишь дополнял труд зависимых крестьян-издольщиков.

Источники сохранили нам несколько противоречивые данные об общей численности рабов: в 50—60-х годах в одном Хивинском ханстве насчитывалось несколько десятков тысяч рабов (примерно до 80 тыс.). При завоевании Хивы в 1873 г. по настоянию русских властей было освобождено 15 тыс. рабов. После присоединения к России в 1868 г. Самарканда с его районом там оказалось до 10 тыс. рабов.

Земли в ханствах делились на государственные (амляковые, пашалычные), частно-владельческие (мюльковые) и церковные (вакуфные). Доминировало крупное феодальное землевладение. Господствующими сословиями во всех трех среднеазиатских государствах были узбекская военно-феодальная аристократия и высшее мусульманское духовенство. Владение землей было основой их могущества^10.

В окрестностях городов были разбросаны богатые, обширные имения. Землю обрабатывали мелкие крестьяне (дехкане) либо рабы и издольщики. Повышение спроса на хлопок, диктуемое российским рынком, влияло на расширение посевов хлопка (гуза).

Основная часть государственных земель находилась в пользовании крестьян, которые отдавали ханам и эмиру значительную долю (40–50 %) урожая.

Подобно русским великим удельным князьям средневековья, ханы и эмиры Средней Азии нередко жаловали отдельным служилым лицам участки государственной земли вместе с сидевшими на них крестьянами. Такие пожалования в Бухарском эмирате назывались «танха». Крестьяне попадали в зависимость к «танхадару» — владельцу «танха», он взимал с них налог в свою пользу. Пожалованный землей нес в пользу своего господина военную службу^11.

Хивинские ханы селили на государственных землях своих приближенных и военных наемников. Такому воину из наемных туркменских отрядов они жаловали «воду и землю»: «Каждый, кому он даст один танап земли^12, во время похода должен привести одного всадника; всякий, кому он даст десять танапов, должен привести десять всадников, а каждый всадник должен привести с собой двух верблюдов для перевозки походного провианта».

Подобные отношения в середине XIX в. убедительно свидетельствовали о большой отсталости в развитии Средней Азии.

Владельцы земли разными способами (издольщина, предоставление «бунака» — кабальной ссуды) закабаляли и подчиняли крестьян. Крестьяне-издольщики не имели никаких прав на землю. Забитые и угнетенные, они не имели никакого голоса в общественно-хозяйственной жизни.

Таким образом, как это обычно бывает при феодализме, крупное землевладение сочеталось в Средней Азии с мелким сельским хозяйством. Трудовой народ нес тяжкие поборы и повинности, возложенные на него ханской властью и местными феодалами (беками, амлякдарами). Особенно тяжело приходилось населению во время войны. Например, бухарские эмиры в военное время (а войны зачастую тянулись десятилетиями), кроме обычных налогов и военной повинности, брали с населения еще особые деньги («джул») и дополнительно требовали людей в ополчение. Взимание налогов обычно сопровождалось жестокими истязаниями и даже пытками^13. Не менее тяжки были для населения и разные трудовые повинности в пользу ханов, эмиров, баев и др.: ремонт оросительных систем, сооружение новых каналов, починка дорог и мостов, постройка и ремонт крепостных стен и дворцов. Крестьян заставляли поставлять даже женщин в гаремы эмира, ханов и беков.

На протяжении всей первой половины XIX в. между ханствами и киргизско-туркменскими племенами происходили постоянные военные столкновения^14. Пограничные города Ходжент и Ура-Тюбе были объектами тянувшейся десятилетиями борьбы между Бухарским и Кокандским ханствами.

Не одно десятилетие бухарские и хивинские ханы вели войны за обладание Чарджуем и за подчинение Мервского оазиса. Одновременно в Бухаре, Хиве и Коканде, почти не прерываясь, велись внутренние феодальные и родовые войны, династические распри, заговоры, кровавые дворцовые перевороты и тайные убийства.

Постоянная вражда тяжелым бременем ложилась на население Средней Азии. Деспотические режимы ханов не обеспечивали обитателям этих стран ни внешней безопасности, ни сколько-нибудь упорядоченного управления и суда. Внутренняя слабость феодальных среднеазиатских образований была учтена соседними государствами. Не случайно Туркестан явился объектом агрессивных устремлений Ирана, Китая, а позже и Великобритании. Россия также знала об этом.

Экономические связи России и Средней Азии

В XIX в. особое значение для развития экономики России приобрела территория Средней Азии. Как установил востоковед и дипломат Н. В. Ханыков^15, посетивший этот регион в 1840-х годах, протяженность русско-среднеазиатских границ составляла 6 тыс. верст. «Уже по одному этому, — отмечал он, — (край. — Авт.) заслуживает вполне внимания правительства». По его мнению, Средняя Азия «представляет обширный… рынок для развития коммерческой деятельности России»16.

Если на европейских рынках Российская империя выступала преимущественно как аграрное государство, то на рынках Азии она была экспортером промышленных товаров — металла, металлических и текстильных изделий, выделанных кож и т. п. В середине XIX в. в Азию, большей частью в Среднюю Азию, вывозилось до 60 % всего металла, который экспортировался Россией^17. Еще в 1836 г. был создан Особый комитет для рассмотрения предложений о торговых сношениях России с Азией^18.

Вплоть до конца XIX в. вывоз из Средней Азии в Россию намного превышал ввоз туда русских товаров. Самым значительным был русско-бухарский товарооборот. Так, в 1857 г. из Бухары в Россию было привезено товаров на сумму 927 737 руб., а из Хивы — 175 289 руб. За тот же год Россия вывезла в Бухару товаров на сумму 661 580 руб., в Хиву — 23 053 руб.19

Тот же Вамбери писал, что на базарах Бухары «было мало западноевропейских товаров, привезенных через Оренбург, но зато много русских галантерейных и мануфактурных вещей». В чайханах Бухары красовались огромные самовары, «которые в России нарочно делаются для Бухары». «Без преувеличения можно сказать, — продолжает Вамбери, — что нет ни одного дома, ни одной палатки по всей Средней Азии, где не встречалось бы какого-нибудь русского изделия»20. Здесь можно было увидеть русские чугунные котлы, чугуны и таганы, железные изделия и невыделанное железо, латунь, ситец, миткаль, кисею, табак, сахар и др.

Из Средней Азии в Россию ввозились преимущественно продукты земледелия и скотоводства: шерсть, хлопок-сырец, скот, козий пух, фрукты^21. Важнейшее место в вывозе Казахстана занимал скот.

Ясно, что крепнущие хозяйственные связи среднеазиатских государств с Россией открывали широкие перспективы для развития их экономики. Однако было немало причин, мешавших становлению взаимовыгодных отношений. Трудности торговли были связаны с опасностями пути, нападениями на караваны среднеазиатских племен, грабежами, пленениями и убийствами. Усиление охраны караванов, которой добивались купцы, удорожало и осложняло торговлю, но не всегда спасало от нападений.

Развитию торговли препятствовали и неравные условия деятельности купцов-христиан, которые платили двойную или четвертную пошлину со своих товаров, в то время как мусульманские купцы пользовались привилегиями. Нередко русские купцы отказывались от непосредственной торговли на рынках Средней Азии, используя мусульман, обитавших в России.

Ведение торговли в широких масштабах по рукам и ногам связывалось низкой покупательной способностью населения Средней Азии, слабым развитием товарно-денежных отношений, отсутствием постоянных дипломатических отношений между Россией и среднеазиатскими ханствами.

Начало русского проникновения в Среднюю Азию

Началом государственных отношений России со среднеазиатскими странами принято считать середину XVI столетия^22.

В апреле 1558 г. Иван Грозный направил в Хиву и Бухару англичанина Антони Дженкинсона «с грамотами к тамошним царям от Московского императора»23. В результате этого вояжа в Москву прибыли посольства из Бухары, Балха и Ургенча (тогдашней столицы Хивинского ханства)24.

Смутные времена самозванцев и междуцарствия прекратили все связи России с другими государствами до воцарения династии Романовых, когда сношения России со Средней Азией возобновляются и начинают приобретать более постоянный характер^25.

Первые попытки проникнуть в Среднюю Азию и утвердиться там были предприняты еще в царствование Петра I в период 1714–1717 гг. Для установления связей с Хивой, отыскания сухопутного пути в Индию, а также для поисков золота в районе Узбоя (старое русло Амударьи), был направлен 5-тысячный отряд гвардии капитан-поручика кабардинского князя Александра Бековича-Черкасского^26. По приказанию хивинского хана Ширгазы, нарушившего клятву, данную на Коране, отряд вероломно почти полностью был перебит в конце августа 1717 г. в районе оз. Порсу, близ Хивы, частично пленен для продажи в рабство. Голову же Бековича Ширгазы, как драгоценный подарок, отослал к хану бухарскому, который содрогнулся от ужаса и не принял подарка. Говорили, что Петр I, умирая, на смертном одре завещал месть Хиве^27.

Примерно в это же время состоялась экспедиция подполковника И. Д. Бухгольца, который, продвигаясь из Сибири, занял Средний Иртыш и основал в 1716 г. город Омск, положивший начало Сибирской степной линии^28.

В последующие десятилетия для защиты русских владений от набегов степных кочевников по Иртышу от Омска через Семипалатинск и Усть-Каменогорск до китайской границы была создана цепь постов и укреплений: всего 141 оборонительное сооружение — кордон на расстоянии одного перехода друг от друга.

В начале XVIII в. казахи, киргизы и туркмены, теснимые могущественными кокандцами и джунгарами^29, несколько раз обращались к русскому правительству с просьбой принять их под свое подданство. Но им каждый раз вынуждены были отказывать из-за нежелания углубляться в среднеазиатские степи. Наконец, после настойчивых обращений хана Малой Орды (Младшего Жуза) Абулхайра в 1731 г. предложение о подданстве было принято^30. Хан обещал, при условии постройки Россией пограничных укреплений, охранять границу и давать конвой русским караванам.

Тогда же русские границы с Волги и Камы были перенесены в заволжские степи на Яик.

После обращения казахских батыров и биев Старшего Жуза к императрице Анне Иоанновне им была дана грамота о принятии в подданство России^31.

В 1735 г. основали укрепление Орек, положившее начало Оренбургской степной линии. В 1742 г. Оренбург был перенесен на новое — его теперешнее место. Этот город до завоевания Туркестана и учреждения Туркестанского генерал-губернаторства оставался центром управления киргизскими степями и всех торговых и дипломатических сношений со Средней Азией^32.

В 40-х годах XVIII в. был принят в подданство России и Средний Жуз^33. В 1758 г. было основано Оренбургское казачье войско^34.

Во второй половине XVIII в. и начале XIX в. русским правительством принимались меры по укреплению оборонительных линий в Азии. В 1820—1830-х годах русские посты постепенно продвинулись на 600–700 км от Сибирской линии и стали достигать Голодной Степи.

В 1834 г. на северо-восточном берегу Каспийского моря было основано укрепление Ново-Александровское, а по Оренбургской линии генерал-адъютант В. А. Перовский^35 построил четыре пограничных укрепления. Спасаясь от гнета кокандских и хивинских феодалов, многие казахские селения переходили в русское подданство. На Сибирской линии этот процесс проходил без затруднений, но на Оренбургской в «Малой орде» вспыхнули волнения, поддержанные Хивой. В этот период участились нападения, грабежи, угон скота, увод русских людей в плен для продажи в рабство. Возле хивинского хана стали появляться английские агенты. Тогда было решено в 1839 г. предпринять завоевательную экспедицию против Хивинского ханства под командованием оренбургского генерал-губернатора Перовского.

По мнению правительства, цель похода заключалась в том, чтобы «силою оружия обеспечить на будущие времена права и пользы российских подданных, положить конец грабежам и насилиям, избавить томящихся в Хиве невольников, внушить должное уважение к имени русскому и упрочить то влияние, которое неоспоримо принадлежит России…»36.

14—17 ноября из Оренбурга выступил отряд в составе 5 тыс. пехотинцев с 12 орудиями и продовольственным обозом. Заранее по намеченному пути на Эмбу и далее на Чушашкуль было построено два укрепления, поставлены туда гарнизоны и завезены припасы. Одно — Аты-Якши находилось в 500 км от Оренбурга, другое — Ак-Булак в 675 км от Оренбурга. К несчастью, многие вопросы не продумали заранее. Неудачно было выбрано время экспедиции. Из Оренбурга вышли при сильных холодах, быстро перешедших в 30-градусные морозы. От недостатка горячей пищи, утомительных переходов по глубоким снегам, отсутствия отдыха, из-за холода на ночлегах, в отряде начались болезни — цинга, горячка, воспаления глаз.

Хивинский хан, проведав о выступлении русских, снарядил более 2 тыс. испытанных и надежных всадников из туркменского племени иомудов с наказом взять оба укрепления, отрезать у защитников головы и переслать в Хиву. Поэтому, когда русские подошли к Ак-Булаку, они подверглись яростным атакам туркмен. (Только 700 всадников смогли вернуться в Хиву).

В отряде Перовского от бескормицы и мороза пала большая часть верблюдов и все лошади. При таких условиях, естественно, русский отряд не дошел до Хивы и летом 1840 г. вынужден был вернуться в Оренбург.

Когда подсчитали, чего стоил этот беспримерный зимний поход, то оказалось, что из 12 тыс. верблюдов осталось только 1,5 тыс.; из 5 тыс. солдат и казаков вернулось менее 4 тыс., в том числе 600 больных^37.

Но неудача экспедиции Перовского принесла определенную пользу. Она окончательно доказала, что действовать набегами, вдали от опорных пунктов, довольно рискованно и что к цели надо идти, хотя и медленно, но верными шагами, оцепив степь рядом укреплений.

Неблагополучный исход этой экспедиции породил у азиатов сомнение в могуществе России. Они предприняли ряд серьезных набегов на русские поселения и на принявших российское подданство киргизов. Русское правительство в этих условиях пыталось все острые вопросы решить дипломатическим путем. Однако посланные в 1841–1842 гг. в Бухару и Хиву для заключения торгово-политических договоров посольства не дали ожидаемых результатов^38.

Для предотвращения и нейтрализации нападений пришлось принимать более радикальные меры. Уже в 1845 г. были возведены укрепления Оренбургское, Уральское, затем Раимское, Карабутак, Кос-Арал. С возведением Раима (1847 г.) совершился выход России на Аральское море. Были заняты устья Сырдарьи, на Аральском море заведены суда, в феврале 1853 г. спущен на воду первый пароход, доставленный в разобранном виде из Швеции. Занятие Сырдарьи давало, с одной стороны, возможность подготовить для Хивы серьезный удар, а с другой — соединить оренбургскую линию с сибирской. Тем временем назначенный вместо В. А. Обручева^39 оренбургским генерал-губернатором Перовский предпринял движение вверх по Сырдарье. Но посланный для этого в 1852 г. полковник И. Ф. Бларамберг потерпел под стенами Ак-Мечети неудачу, и экспедиция была отложена до следующего года^40.

В конце мая 1853 г. Перовский выступил с Оренбургской линии с 5 тыс. человек и 36 орудиями и 20 июня подошел к крепости Ак-Мечеть, преодолев 900 км за 24 дня. 27 июня он начал штурм крепости и овладел этим оплотом кокандцев к вечеру 1 июля, на пятый день боя.

Ак-Мечеть была переименована в форт Перовский (ныне г. Кзыл-Орда), ставший основной базой новоучрежденной Сырдарьинской военной линии^41. С захватом Ак-Мечети было занято около 500 км по течению Сырдарьи, где построили пять новых укреплений. Таким образом, Сырдарьинская линия явилась как бы авангардом Оренбургской линии и ее прямым продолжением; связанная с ней кордоном укреплений от Аральского моря до нижнего течения Урала, она защищала киргизскую степь от туркмен пустыни Устюрт. Попытка Кокандского ханства 18 декабря того же 1853 г. вернуть силой оружия потерянную крепость была отбита. Гарнизон Перовска геройски отразил в 12 раз превосходившие силы кокандцев (13 тыс. человек при 17 орудиях) во главе с бывшим властителем Ак-Мечети Якуб-беком.

Русский гарнизон под начальством подполковника Огарева^42 и капитана Шкупь, насчитывавший 1 055 человек, не стал дожидаться осады, сделал вылазку и встретил кокандцев в открытом поле. Вылазкой руководил капитан Шкупь, который с отрядом 350 человек пехоты и 190 казаков с 4 орудиями разгромил противника, захватил их лагерь и всю артиллерию^43.

В эти же годы наблюдалось некоторое продвижение русских войск в глубь Казахстана и со стороны Западной Сибири.

В 1847 г. часть Большой Орды, считавшаяся до того независимой, приняла подданство России. Среди кочевьев этой орды, вблизи Семиреченского Алатау, было заложено укрепление Копал.

Царские воинские отряды в начале 50-х годов в Семиречье перешли р. Или и заняли почти весь Заилийский край. Здесь, у казахского селения Алматы («яблочное место»), в 1854 г. начало возводиться укрепление Верное (в 1867 г. переименовано в г. Верный, с 1921 г. — Алма-Ата)44.

В дальнейшем это укрепление стало опорным пунктом военных операций против Коканда. От Семипалатинска до Верного, почти параллельно Сырдарьинской линии, протянулась цепь укреплений на подступах к Средней Азии — Сибирская линия. В 1854 г. в Петербурге на заседании Особого комитета, в котором приняла участие правящая элита, в том числе оренбургский и западносибирский генерал-губернаторы, было принято решение соединить эти линии.

Однако дальнейшее продвижение России было приостановлено Крымской войной^45.

Сибирская и Сырдарьинская линии не были соединены, их разделяло расстояние около тысячи километров. На обширной территории между линиями кочевали казахские племена. Пользуясь незащищенностью значительной части границы, лихие кокандские банды вторгались в кочевья этих племен, грабили, отбирали скот, подстрекали к выступлениям против Российского государства. В свою очередь царские войска вынуждены были вступать с кокандцами в неприязненные отношения.

Так, 21 октября 1860 г. гарнизон Верного (около 2 тыс. человек) под командованием храброго и решительного подполковника Г. А. Колпаковского^46 вышел навстречу кокандцам, чтобы не подвергать город разрушению и, несмотря на их подавляющую численность (21 тыс. человек при 10 орудиях), возле Узун-Агача (западнее Верного) наголову разбил их. На реляции корпусного командира 21 октября император Александр II собственноручно написал: «Славное дело. Подполковника Колпаковского произвести в полковники и дать св. Георгия 4-й степени»47.

Эпизодически русские войска предпринимали походы против кокандских крепостей, разрушали их и возвращались на свои базы — укрепление Верное и форт Перовский.

Русско-английское соперничество в Средней Азии

Сложно и противоречиво складывались отношения России и Англии в XIX в. Недавние союзники против наполеоновской Франции не сумели сохранить добрых отношений после войны, вступив в фазу острого политического и экономического соперничества.

Английские колонизаторы, укрепившись в Индии, в 30—50-х годах XIX в. начали распространять свои аппетиты и на Среднюю Азию, «ревнивым оком» следя за успехами русских в этом регионе. Учитывая стратегическое значение полунезависимого княжества Герата на северо-западе Афганистана, Уайт-холл использовал его как плацдарм для наступления на Среднюю Азию. Дипломатические, военные и торговые агенты Альбиона стали регулярно появляться в Лагере, Кабуле, Бухаре, у истоков Амударьи, в Хиве^48.

В 1838–1842 гг. Лондон совершил попытку военного завоевания афганских земель, но потерпел неудачу. Вместе с тем это не приостановило проникновения британских промышленных товаров в Иран, Афганистан, Хиву, Бухару и Коканд, что крайне отрицательно влияло на развитие русско-азиатской торговли.

Средняя Азия имела для англичан не только экономическое, но и военно-стратегическое значение. В борьбе с Россией за влияние в Средней Азии Лондон использовал Турцию, Иран и Афганистан.

При материальной поддержке Джона Буля в годы Крымской войны в Среднюю Азию и страны Среднего Востока были направлены турецкие эмиссары с целью объединить мусульманские народы в борьбе с Россией^49. В частности, наступление 13-тысячного отряда кокандцев на форт Перовский в декабре 1853 г. было результатом действий турецких агентов. Провал этого похода рассматривался Петербургом как поражение Англии и Турции в Средней Азии^50.

Однако он не уменьшил аппетиты хищного британского льва. Воспользовавшись противоречиями между среднеазиатскими ханствами, Афганистаном и Ираном по территориальным вопросам, Лондон в марте 1855 г. в Пешаваре вынудил Афганистан подписать англо-афганский договор о взаимном уважении владений. Сент-джемский кабинет и афганский эмир дали обязательство быть «другом друзей и врагом врагов», что было явно направлено против Ирана и России^51.

В 1856 г. Англия под предлогом «защиты» Афганистана развязала войну с Ираном, закончившуюся ее победой. Британская эскадра вошла в Персидский залив, англичане оккупировали иранский остров Харк, захватили порты Бушир, Мохаммеру (ныне Хорремшехр). В результате англо-персидского договора, подписанного в марте 1857 г. в Париже, Джон Буль стал посредником в конфликтах Афганистана с его соседом Ираном. Этот договор облегчал вмешательство Англии во внутренние дела стран Среднего Востока^52.

А. М. Горчаков, анализируя англо-иранский трактат, отмечал, что он делает британцев «нацией, самой благоприятствующей на Востоке»53. При таких обстоятельствах петербургское правительство, заинтересованное в привлечении на свою сторону Персии, отказалось от части контрибуции по условиям Туркманчайского договора 1828 г.54

Антирусская деятельность Англии в Средней Азии вызвала в середине 50-х — начале 60-х годов XIX в. появление многочисленных статей в печати, публицистических работ о необходимости парализовать английскую активность наступательной тактикой в Азии^55.

Авторами этих материалов являлись видные государственные деятели, публицисты, путешественники, экономисты, крупные предприниматели. В числе них были Ю. Гагемейстер, Ф. Тернер, В. Григорьев, И. Вернадский, М. Иванин, И. Березин, А. Шипов и многие другие.

Поддерживая инициативы по расширению торгово-политических позиций России в среднеазиатских и соседних с ними странах, Зимний дворец резко отрицательно относился к отдельным авантюристическим предложениям «захвата Индии». Донесение военного министерства царю в 1857 г. «О возможности неприязненного столкновения России с Англией в Средней Азии» дает ясное представление о том, что петербургский кабинет не имел никаких завоевательных планов в отношении Индии. В то же время этот документ подтверждает чрезвычайную обеспокоенность Петербурга торговой экспансией Лондона в среднеазиатских ханствах^56.

В те годы никто не мог уверенно сказать: столкнется ли враждебно настроенный английский лев с русским медведем, или они по-братски разделят сферы своего влияния.

Три русские миссии в Среднюю Азию

Экономические, политические и военные аргументы убеждали Зимний дворец в необходимости упрочения русского влияния в Средней Азии.

Осуществление этой задачи было возложено на Азиатский департамент Министерства иностранных дел. Как уже отмечалось (см. гл. 11), новый руководитель внешнеполитического ведомства А. М. Горчаков поручил этот ответственный департамент видному общественному деятелю Е. П. Ковалевскому. В период управления Ковалевского (1856–1861 гг.) Азиатский департамент стал настоящим центром всестороннего изучения стран Среднего Востока и урегулирования политических отношений с ними.

После основательной подготовки в 1858 г. в Иран, ханства Средней Азии и Кашгар направляются соответственно три миссии Н. В. Ханыкова, Н. П. Игнатьева и Ч. Ч. Валиханова^57.

Официально каждая экспедиция была оформлена по-разному: Ханыков выступал в качестве руководителя обширной научной группы, полковник Игнатьев возглавлял дипломатическое посольство, а поручик Валиханов, скрывая свое истинное положение и подданство, отправлялся под видом обычного мусульманского купца.

По существу же, все три миссии выполняли единые цели и задачи: глубокое изучение политико-экономического состояния соседних стран Азии, выяснение возможностей торговых сношений с ними и путей ослабления там британского влияния.

Экспедиции под руководством видного востоковеда Н. В. Ханыкова предписывалось посетить Восточный Иран (Хорасан) и Гератский оазис. В состав миссии входило 24 человека, в числе которых были географы, биологи, этнограф, историки, топографы. Отправившись в путь в начале 1858 г., члены экспедиции в марте собрались в Баку, а 23 числа того же месяца прибыли в Астрабад. Отсюда Ханыков по приглашению иранского шаха Насреддина отбыл в Тегеран, где находился свыше месяца, после чего весь состав группы через Шахруд — Нишапур — Мешхед прошел в Герат^58.

В Герате экспедиция находилась с начала сентября 1858 г. до конца января 1859 г., серьезно изучив природные условия оазиса, возможности торговли, вкусы и запросы местного населения.

По получении в конце 1858 г. отказа эмира Афганистана Дост Мухаммед Хана^59 принять экспедицию в свои владения, дабы не встревожить Англию, Ханыков направился через Себзар к границам Кандагара и подробно изучил эту важную в стратегическом отношении местность. В Лаше члены экспедиции проникли в северный Сеистан и оттуда возвратились на южную границу Хорасана. Затем, пройдя со 125 верблюдами, навьюченными водою, безводную пустыню Лут, которую до того времени не посетил ни один европеец, Ханыков через Кирман, Иезд и Исфаган в начале июня 1859 г. возвратился в Тегеран. 22 августа Ханыков вернулся в Россию, проведя в пути, таким образом, полтора года^60.

Научные результаты экспедиции были довольно обширны. Резко изменились представления о карте Восточного Ирана^61. Богатейшие материалы были собраны о климате, растительном и животном мире, этнографии и археологии этого региона.

Большой интерес представляли сведения политико-экономического характера о государствах Среднего Востока как для представителей высшей администрации, так и для торгово-промышленных кругов.

Особо важное значение придавал Петербург посольству в Хиву и Бухару. Поводом для направления миссии стал визит в Россию в 1857 г. представителей Хивы и Бухары в связи с коронацией Александра II. В письме бухарского эмира российскому венценосцу высказывалось особое пожелание об «отправлении из той стороны (т. е. из России. — Авт.) посольства»62.

Руководителем посольства в Хиву и Бухару был назначен флигель-адъютант полковник Н. П. Игнатьев. Являясь военным атташе в Лондоне, Игнатьев внимательно наблюдал «за событиями в Азии и деятельностью там английских агентов»63. Вызванный в Петербург для личного доклада царю, он представил в 1857 г. подробную записку «о тех подготовительных мерах, которые должны быть приняты нами в Турции, Персии и Средней Азии, чтобы поднять наше значение и противодействовать Великобритании»64.

Возглавив миссию, Игнатьев должен был детально ознакомиться с положением дел в ханствах, прекратить вмешательство в их дела британских агентов, упрочить влияние России и добиться разрешения на плавание русских торговых судов по Амударье^65.

Морская флотилия под командованием капитана первого ранга А. И. Бутакова^66 должна была войти из Аральского моря в Амударью, исследовать судоходность на всем протяжении и составить ее описание. Сухопутный состав экспедиции во главе с Игнатьевым выехал из Оренбурга в мае 1858 г. В состав миссии вошли дипломаты, ученые, чиновники Оренбургского управления, военные, в том числе лейтенант флота А. Ф. Можайский^67 — будущий создатель первого отечественного самолета.

Всего в посольстве с конвоем значилось около 80 человек^68, а с обозом — до 190 человек. Маршрут движения пролегал через Эмбинское укрепление, затем вдоль западного берега Аральского моря — в Хиву и далее в Бухару. Обратный путь также шел через Хивинское ханство^69. Отправка миссии в Хиву и Бухару вызвала оживление деятельности оренбургского генерал-губернатора А. А. Катенина, предпринявшего специальный объезд «Киргизской степи» (т. е. Казахстана)70.

Появление экспедиции в пределах Хивы, движение оренбургского генерал-губернатора и подход морской флотилии к Амударье встревожили хана Сеида Мухаммеда. Хивинцы наотрез отказались пропустить суда Бутакова далее Кунграда. 18 июля посольство прибыло в город Хиву и только через 10 дней Игнатьев был принят ханом. Переговоры с ханом не дали никаких результатов. Правящие круги ханства были настроены резко враждебно против посольства.

Пообещав вначале подписать торговое соглашение, хан затем отказался от своих обязательств и даже не дал Игнатьеву прощальной аудиенции в конце августа, уехав в загородный дворец.

В Бухарское ханство Игнатьев двигался вверх по правому берегу Амударьи в обстановке тревоги и опасений. В конце сентября 1858 г. после столкновений с туркменами посольство прибыло в Бухару. Бухарский эмир Насрулла охотно заключил «дружественный трактат» с Российской империей, надеясь на поддержку в борьбе с Кокандом. Эмир пообещал освободить многих русских, томившихся в неволе, предоставить склады и караван-сараи русским торговцам, наполовину уменьшить таможенные обложения русских товаров. Помня о противодействии английским экспансионистским планам, Игнатьев убедился, что, несмотря на заверения эмира «не поддаваться коварным замыслам англичан», позиции Британской империи в Бухаре были довольно прочными^71. В то же время соперничество с Кокандом и Хивой, подогреваемое Джоном Булем, заставляло Насруллу внимательно прислушиваться к предложениям Игнатьева по налаживанию более тесных русско-бухарских отношений. По указанию эмира из Бухары были высланы британские агенты, прибывшие туда в это время из Афганистана.

31 октября экспедиция Игнатьева отправилась в обратный путь, взяв направление на форт № 1 (ныне Казалинск), на Сырдарье, куда прибыла 26 ноября. В декабре 1858 г. Игнатьев достиг Оренбурга, где его уже считали погибшим и даже донесли об этом в Петербург.

Семимесячное пребывание в Средней Азии позволило миссии Игнатьева ознакомиться с экономикой края, характером управления, уяснить расстановку политических сил и пути проникновения Британии в ханства. Познакомившись с отчетом Н. П. Игнатьева о его экспедиции, Александр II сделал пометку: «Читал с большим любопытством и удовольствием. Надо отдать справедливость генерал-майору Игнатьеву, что он действовал умно и ловко и большего достигнул, нежели мы могли ожидать»72.

В результате экспедиции Игнатьев пришел к выводу, что дипломатические переговоры со среднеазиатскими правителями нецелесообразны, заключенные соглашения с ними — неэффективны, так как нет гарантий, что они будут соблюдаться.

Участники посольства призывали к активным наступательным действиям в Средней Азии. Эти взгляды со временем находили все большую поддержку у представителей высшей бюрократии, став к середине 60-х годов официальными.

Наряду с миссиями Н. В. Ханыкова и Н. П. Игнатьева с 1858 г. Петербург снарядил в Кашгар (Восточный Туркестан) экспедицию поручика русской службы, казаха по национальности Ч. Ч. Валиханова. Главная цель его вояжа сводилась «к изучению наиболее удобных путей сообщения с Кашгаром», а также сбору на месте сведений о стране, «имеющей для нас важное политическое значение»73.

Валиханову предстояло также ознакомиться с внутренним положением Кашгара и установить степень влияния Англии на Юго-Западный Китай. Переодевшись купцом, 29 мая 1858 г. Валиханов вместе с караваном выходит из Семипалатинска. «При караване, — как он отмечает, — было 8 походных юрт; 100 верблюдов, лошадей 65, прислуги 34 человека и товаров на сумму 20 000 рублей серебром»74. Преодолев каракиргизские кочевья и пройдя Тянь-Шань по маршруту: Верное, Иссык-Куль, перевал Заук, озеро Чатыр-Куль, перевал Туругарт, караван осенью 1858 г. прибыл в Кашгар. После Марко Поло и иезуита Гоеса (1603 г.) он первый проник в Кашгарию. Обосновавшись в Кашгаре, Валиханов ежедневно заводил новые знакомства с различными чиновниками, ремесленниками и купцами, священнослужителями мечетей и учеными медресе, собирая удивительные по полноте и глубине материалы. Общение со многими людьми позволило ему приобрести уникальные восточные рукописи, коллекции горных пород, старинных монет и медалей, гербарии, а также составить объективное представление об экономическом, политическом и военном положении провинции Синьцзян (Кашгар).

11 марта 1859 г. Чокан выехал из Кашгара и с немалыми трудностями 12 апреля достиг укрепления Верный. Летом того же года он вернулся в Семипалатинск. Свои наблюдения Ч. Валиханов подытожил в отчете «О состоянии Алтышара или шести восточных городов Китайской провинции Нан-лу (Малой Бухарин)», опубликованном в 1861 г. Западносибирский генерал-губернатор Г. X. Гасфорт высоко оценил творение Чокана: «Это описание… знакомит довольно отчетливо с военным, политическим и торговым состоянием малоизвестной страны и выказывает слабое и ошибочное знание оной темы немногими географами, сведениями которых мы доселе руководствовались»75.

В 1859 г. Валиханов был вызван в Петербург с отчетом о своей миссии. Труд о Кашгаре Е. П. Ковалевский назвал гениальным.

Александр II, как отмечает И. Стрелкова, с самого начала проявил большой интерес к экспедиции Валиханова, к личности офицера из инородцев, столь блестяще аттестованного Г. Гасфортом. Получив от Гасфорта представление Валиханова к ордену Святой Анны, император счел награду недостаточной и написал карандашом на полях: «Валиханову Вл…»76.

Ч. Ч. Валиханов был произведен в штабс-ротмистры и награжден орденом Святого Владимира. По ходатайству Министерства иностранных дел и Генштаба Чокан был оставлен при Азиатском департаменте Министерства иностранных дел и участвовал в составлении карты Средней Азии и Восточного Туркестана.

Результаты «трех миссий» составили для русского правительства подробную, но в то же время довольно мрачную картину о жизни среднеазиатских государств, а также о степени проникновения в эти страны влияния Англии.

2. Военные экспедиции в Среднюю Азию в 60—80-е годы XIX в

Мотивы продвижения России в Среднюю Азию

С воцарением Александра II внешнеполитическая направленность России на дипломатическое решение спорных вопросов была характерна и для среднеазиатских дел.

Посольство Н. П. Игнатьева в Хиву и Бухару в 1858 г. привело к оживлению русско-бухарских^77 и отчасти русско-хивинских торговых отношений. Однако связи с Кокандом были далеко недружественными. Подстрекаемый Англией, хан усилил набеги на пограничные земли Казахстана, добровольно вошедшие в состав России. Оренбургский генерал-губернатор А. А. Катенин, Н. П. Игнатьев и некоторые члены его посольства настаивали на проведении «твердой политики» в Средней Азии^78. В своей записке «Общий взгляд на настоящее положение Сыр-Дарьинской линии» (1858 г.) Катенин особо отмечал слабость политического влияния Российской империи в среднеазиатских ханствах. «Не только путешественники, но даже торговцы наши, — писал он, — не могут показаться в эти владения, не опасаясь насилия и даже смерти; самые справедливые требования наши принимаются с грубостью и высокомерием»79.

В 1859–1861 гг. состоялось несколько правительственных совещаний по среднеазиатским проблемам. Носители верховной власти, в том числе и руководители МИД, отказывались от наступательной политики, стремясь к смягчению международной обстановки, особенно в отношении держав Крымской системы — Англии, Франции и Австрии. Свое влияние оказывала и Кавказская война, поглощавшая немалые материальные средства.

В ноябре 1861 г. новый оренбургский генерал-губернатор А. П. Безак^80, сменивший Катенина после его смерти и продолжавший его линию, в рапорте военному министру Д. А. Милютину доказывал необходимость наступательной тактики. Он настаивал на соединении Оренбургской и Сибирской укрепленных линий, в результате чего, как он полагал, империя получила бы большие выгоды: надежную государственную границу; возможность дешевого снабжения населения фортов на Сырдарье продовольствием и лесом; прекращение «междоусобия и баранты^81 между нашими и кокандскими киргизами» и увеличение кибиточного сбора (налога с кочевого населения); приобретение Россией территории, богатой свинцовыми рудами»82.

На состоявшемся в марте 1862 г. заседании Особого комитета, рассмотревшем рапорт Безака, наступательная политика России в Средней Азии вновь была признана несвоевременной. Милютин распорядился: оренбургскому и западносибирскому губернаторам «в нынешнем году никаких приготовлений по экспедиции не принимать»83.

Крутой поворот в развитии среднеазиатской политики произошел в связи с событиями в Европе. В январе 1863 г. вспыхнуло польское восстание, вызвавшее неоднозначную реакцию в общественных и правительственных кругах Европы. Если Пруссия поддержала действия России в критической ситуации, то Франция и Англия предприняли дипломатическое давление на Петербург. Особенно двулично вела себя Англия^84.

23 февраля 1863 г. состоялось заседание Особого комитета, на котором обсуждались действия в Средней Азии. На заседании присутствовали министры, а также оренбургский и западносибирский генерал-губернаторы — Безак и Дюгамель^85. Д. А. Милютин, ранее выступавший против военных действий в регионе, теперь поддержал предложение Безака о наступлении российских войск на азиатской границе. Военный министр полагал, что «путем демонстрации в Средней Азии внимание Англии будет отвлечено от Польши»86.

Особый комитет одобрил планы соединения Сибирской и Оренбургской линий, но под нажимом министра финансов Рейтерна решил временно отсрочить это мероприятие^87. 2 марта Александр II утвердил решение комитета, поручив детально изучить местность между передовыми укреплениями линий.

К концу 1863 г. после разведывательных экспедиций и дипломатических переговоров наконец был выработан план действий^88. Высочайшим повелением предписывалось соединить обе укрепленные линии, заняв Аулие-Ата, Чимкент и Туркестан, перенести границу на правый приток Сырдарьи реку Арысь.

Реализация плана правительства поручалась оренбургскому и западносибирскому генерал-губернаторам в 1864 г.89, по завершении Кавказской войны.

Главный удар был направлен против кокандского хана как наиболее злобного и непримиримого противника России.

Часть исследователей (С. С. Татищев, А. А. Корнилов, Н. С. Киняпина) считают, что в 60—80-х годах в среднеазиатских действиях России преобладали политические мотивы — стремление ослабить позиции Великобритании в рассматриваемом регионе. Позже, с 90-х годов, с освоением рынков Средней Азии ведущими стимулами в российской политике становятся экономические.

Многие правительственные документы второй половины XIX в. подтверждают такую точку зрения. В то же время существует и другое мнение. Историки Н. А. Халфин, А. Я. Соколов, Ю. А. Соколов видят главную причину наступательной политики России в Средней Азии в 60—80-х годах XIX в. в экономической сфере.

Борьба с Кокандским ханством

С Кокандом, как уже было сказано, антагонизм не прекращался.

Выполняя приказ, в мае 1864 г. из Верного под командованием полковника М. Г. Черняева вышел отряд в две с половиной тысячи, а из форта Перовского — отряд полковника Н. А. Веревкина^90 в составе полторы тысячи человек. 6 июня Черняев занял Аулие-Ата, 12 июня Веревкин — город Туркестан^91, сократив тем самым расстояние между отрядами до 300 км. Теперь между ними еще находился сильно укрепленный город Чимкент, где сосредоточились значительные силы кокандцев под предводительством Алимкула. Русские отряды наладили связь между собой. Только что произведенный в генерал-майоры Черняев выступил с отрядом в 1300 человек, чтобы овладеть Чимкентом, и просил о содействии полковника Веревкина. Веревкин выслал к нему навстречу отряд в 400 человек, который был окружен кокандцами и вынужден был отступить, потеряв убитыми и ранеными около 80 человек. Отряд генерала Черняева вследствие этого также отошел.

Одной из важных причин этой неудачи была несогласованность действий двух отрядов и отсутствие единого руководства. Вскоре общее руководство всех войск в Туркестане было возложено на генерал-майора М. Г. Черняева.

Для взятия Чимкента Черняев к сентябрю 1864 г. сосредоточил под его стенами отряд в 10,5 рот, 2,5 сотни казаков, 1000 ополченцев из киргизов, 13 орудий и 5 мортир. В то время Чимкент представлял собой крепость с высокой и толстой глинобитной стеной и цитаделью, господствующей над всеми окружающими высотами. Зная о десятитысячном гарнизоне крепости, имевшем артиллерию, Черняев приказал вести осадные работы. В ответ кокандцы также повели навстречу свои окопы. Работы осаждаемых и осажденных велись на близком расстоянии друг от друга. Вооруженные прикрытия русских воспользовались близостью противника и оттеснили его за крепостные стены, куда и сами ворвались на его плечах, возглавляемые подполковником Лерхе. Черняев двинул за ними остальные войска, и неприступная цитадель 22 сентября 1864 г. была взята. Неприятель бежал, трофеями русских стали знамена, бунчуки, 31 пушка и масса другого оружия.

Император Александр II пожаловал Черняеву орден Св. Георгия 3 степени, а подполковнику Лерхе — следующий чин и орден Св. Георгия 4 степени^92.

Таким образом, была учреждена Ново-Кокандская пограничная линия, соединившая Сибирскую и Сырдарьинскую, или Оренбургскую линии. Начальником ее был назначен Черняев с подчинением генерал-губернатору Западной Сибири. Осенью 1864 г. Черняев попытался овладеть Ташкентом, но потерпел неудачу и возвратился в Чимкент.

О движениях русских войск в Средней Азии вице-канцлер князь А. М. Горчаков поставил в известность западные державы. В пространном циркуляре, разосланном 21 ноября 1864 г., он мотивировал завоевания России в Средней Азии охраной «безопасности границ» и защитой русской торговли от «набегов и грабительств». Горчаков сравнивал действия России в Азии с расширением территории США и колониальными завоеваниями Англии, Франции и Голландии, подчеркивая, что Россия не является исключением и следует по пути, уже проложенному этими государствами. В циркуляре отмечалось, что Россия не намерена переступать за Чимкент, который должен стать военным и административным центром вновь приобретенного Зачуйского края^93.

В соответствии с этим документом генералу Черняеву 2 февраля 1865 г. было отправлено приказание прекратить дальнейшее наступление. Однако Черняев весной 1865 г., воспользовавшись борьбой между Кокандом и Бухарой, по своей инициативе без приказа из Петербурга решил взять Ташкент. 9 мая кокандцы были наголову разбиты в 7 км от Ташкента, а их предводитель Алимкул был убит. В Ташкенте сосредоточилось свыше 30 тысяч войск и 63 орудия. Окруженный непрерывной стеной в 24 км город имел вид неправильного овала, вытянутого с севера на юг. Городская стена, кроме того, была усилена глубоким рвом и во многих местах приспособлена к артиллерийской обороне. На северо-восточной оконечности города имелась цитадель с ханским дворцом.

В городе обитало до 80 тысяч жителей. Поэтому осада Ташкента для отряда в неполных 2 тысячи человек (1951 человек) при 12 орудиях была немыслима. Зато на стороне русских, как отмечает генерал Терентьев, «была благородная привычка побеждать, беззаветная преданность начальнику и ничем несокрушимая уверенность в успехе!»94. Черняев принял решение брать город штурмом. 15 июня около 2 часов ночи штурмовая колонна (250 человек) во главе со штабс-капитаном Абрамовым в составе полутора рот, под прикрытием темноты, незаметно приблизилась к Комеланским воротам (всего город имел 12 ворот). Русские охотники, неслышно пробравшись через лазейку, завешанную кошмою, поднялись на стену и, не дав опомниться защитникам Ташкента, отбросили их от стены внутрь города. Подоспевшие резервы и колонна полковника Краевского, выполнявшая отвлекающие маневры в 6 верстах от Кокандских ворот, после упорного боя соединились в городе. Цитадель была захвачена в 7 часов утра. В течение двух дней шла ожесточенная схватка на улицах.

17 июня Ташкент сдался. Было захвачено 16 знамен, 63 орудия и 2 тысячи пудов пороха. Русские потеряли убитыми 25 человек, раненых и контуженных 110 человек^95. Генерал Черняев за взятие Ташкента, самого крупного города Средней Азии, был награжден Александром II шпагой, усыпанной бриллиантами. Вскоре после Ташкента был взят Чиназ.

Обширное пространство от Аральского моря до озера Иссык-Куль было объединено в Туркестанскую область, военным губернатором которой стал генерал М. Г. Черняев, подчиненный как в военном, так и в гражданском отношении оренбургскому генерал-губернатору и командующему войсками Оренбургского военного округа. В сентябре 1865 г. в Ташкент прибыл оренбургский генерал-губернатор генерал-адъютант Н. А. Крыжановский^96 на встречу с жителями, которые просили о принятии их в подданство русского царя.

Руководствуясь решением русского правительства, Крыжановский объявил им, что желание их не может быть исполнено. Жителям было предложено образовать отдельное ханство под покровительством России и выбрать себе хана. Однако предложение это осталось без последствий.

В следующем году Ташкент был включен в состав России.

Русско-бухарские отношения и образование

Туркестанского генерал-губернаторства

Примечательно, что большинство среднеазиатских феодальных властителей не только не поддерживали друг друга в борьбе с русскими войсками, а наоборот, один радовался поражению другого. Так, известный боевыми действиями в Туркестане генерал Д. И. Романовский писал: «Они не скрывают уже ненависти друг к другу, все бухарсхие и кокандские посланцы, бывшие у меня в последнее время, не раз выражали мне готовность помогать нам в случае нашего наступления: кокандцы — при наступлении на Бухару, а бухарцы — при наступлении на Коканд»97. И не удивительно, что борьбой кокандского хана с русскими войсками воспользовался бухарский эмир. Осенью 1865 г. он овладел Кокандом.

Шедшие в это время переговоры русского командования с эмиром зашли в тупик. Посланное к эмиру генералом Черняевым посольство было задержано. Требование освободить послов Черняев подкрепил в январе 1866 г. движением войск к бухарской крепости Джизаку. Но этот зимний поход из-за недостатка фуража и полученных приказаний из Петербурга был приостановлен. Русский отряд вынужден был вернуться за Сырдарью.

Отступление отряда сильно подействовало на возбуждение фанатизма в Бухаре. Когда весною того же года вместо Черняева губернатором Туркестанской области назначили генерала Д. Н. Романовского, нельзя уже было избежать войны с Бухарой.

Эмир Бухарский двинул к Ташкенту 35-тысячное войско. Романовский встретил его 6 мая с трехтысячным отрядом на Ирджаре (на Сырдарье, ниже г. Ходжента) и полностью разгромил. 24 мая был взят Ходжент^98, а в октябре с приездом к отряду генерала Крыжановского, покорены сильные крепости Ура-Тюбе и Джизак.

В Петербурге, однако, сочли эти действия нарушением данных Крыжановскому предписаний и, изъяв Туркестанский край из подчинения оренбургскому генерал-губернатору, образовали в 1867 г. из всех земель, занятых с 1847 г. в киргизских степях и в кокандском ханстве, Туркестанское генерал-губернаторство с центром в Ташкенте. Конкретно в это генерал-губернаторство вошли бывшая Сырдарьинская линия, Туркестанская область и Семиречье. Генерал-губернатором и командующим войсками Туркестанского военного округа 14 июля 1867 г. стал генерал-адъютант К. П. фон Кауфман. Ему были даны широкие полномочия вести переговоры с соседними владениями, объявлять войну и заключать мир^99. Сам факт введения института генерал-губернаторства в Туркестане Д. А. Милютин оценил как «верный и решительный шаг в нашей политике в этой части света»100.

26 марта 1867 г. Александр II принял в Зимнем дворце депутацию из новоприсоединенного края, прибывшую в Петербург для изъявления императору верноподданнических чувств. Адрес от жителей края с выражением преданности и признательности русскому царю, принявшему их в свое подданство, преподнес депутат от города Туркестана, шейх Ислам, потомок султана Азрета, гробница которого, находящаяся в этом городе, считается мусульманской святыней.

Внимательно выслушав адрес, Александр II выразил удовлетворение, что новые подданные России довольны своим положением, и высказал надежду, что со временем их положение еще более улучшится. В ходе теплой беседы с депутатами монарх интересовался состоянием торговли в крае, народным образованием, положением мусульманского духовенства и в заключение вручил пожалованные им ордена, медали и перстни^101.

Между тем прибывший в край в ноябре 1867 г. генерал Кауфман стремился укрепить обстановку и прийти к соглашению с соседними Кокандским, Бухарским и Хивинским ханствами.

Кокандский хан Худояр в январе 1868 г. согласился на предъявленные ему условия и был верен договору до 1875 г., пока возмущенное его притеснениями население не свергло его.

Бухарский эмир соглашался вступить в переговоры только при условии передачи ему Ура-Тюбе и Джизака, занятых русскими войсками. Тем не менее сделать этого было нельзя, не подорвав веру в могущество России в стране, где главным авторитетом является сила. К тому же сам эмир Музаффар готовился выступить против русских войск. Он нанял 10 тысяч текинцев и приглашал для совместных действий Хиву, Кашгар и Афганистан. Весной 1868 г. в Бухаре объявили газават. Вооруженные группы мусульман появились вокруг Яны-Кургана, Джизака, у Ташкента.

После нескольких проигранных сражений бухарский эмир запросил мир, будто поняв, что худой мир лучше доброй ссоры. По заключенному с ним 23 июня 1868 г. договору к России отошли от Бухарского эмирата Ура-Тюбе, Джизак и весь Зеравшанский округ с городами Самаркандом и Катты-Курганом. Бухара признала также за Россией земли, отвоеванные у кокандцев.

Русские подданные получили право свободной торговли во всех городах бухарских владений с пошлиной на русские товары в 2,5 % их стоимости и устройства торговых складов. На бухарское правительство возлагалась ответственность за безопасность русских купцов. Рабство уничтожалось. Помимо этого, Бухара уплатила около полумиллиона рублей за военные издержки. Русским судам разрешалось плавание по Амударье. Россия получила право на устройство в Бухаре почтовой службы и проведение телеграфной линии. Аналогичные условия по торговле для русских купцов устанавливались и в Коканде.

Договоры с Кокандом и Бухарой оживленно комментировались в русской прессе и имущественных слоях империи. Политические деятели и предприниматели обращали внимание на политическое и торговое значение Туркестана, желательность удержать эту территорию и не идти на уступки Англии^102. Однако с точки зрения петербургского двора выгоднее было сохранить за ханствами внутреннюю автономию при фактической подчиненности их «белому царю».

Хивинский поход 1873 г

После обоснования России в центральных районах Средней Азии, образования Туркестанского генерал-губернаторства (1867 г.), занятия Самарканда, Катта-Кургана, Шахрисабза, Кульджи наступила очередь Хивы, которая не переставала тревожить русские владения своими набегами и грабежами. Кроме того, хивинцы подстрекали к возмущению подвластных России кочевников, собирали с них налоги, нападали на проезжающие по Оренбургско-Ташкентскому тракту торговые караваны, уводили русских и их подданных в неволю в Хиву.

Важнейшей вехой в подготовке похода на Хиву стало утверждение русского влияния на восточном берегу Каспия, овладение которым давно входило в планы Зимнего дворца, но, по словам Милютина, «отлагалось до более благоприятных обстоятельств»103.

22 августа 1869 г. Александр II санкционировал занятие восточного побережья Каспия осенью того же года^104. Во исполнение этого решения 5 ноября военный отряд из состава войск Кавказской армии в 1000 человек под командованием полковника Н. Г. Столетова высадился на побережье Муравьевской бухты Красноводского залива^105.

Из занятой войсками территории, окружавшей залив, был образован Зеравшанский округ, куда вошли Самаркандский и Катта-Курганский отделы. Был основан порт Красноводск, ставший административным центром нового округа. Между Баку и Красноводском наладились регулярные пароходные рейсы. В новом порту, кроме русских, к весне 1870 г. постоянно проживало до 2,5 тыс. туркмен и персов.

Деловые круги России проявили повышенный интерес к Красноводску. Коммерческие и промышленные тузы высказывали пожелания об установлении торгового пути от Каспийского моря на Восток. Первый Всероссийский съезд фабрикантов и заводчиков в своей резолюции от 16 июня 1870 г. подчеркнул, что открытие пути через Красноводск привело бы к удешевлению среднеазиатского хлопка^106.

В отечественных журналах и газетах все большее место стали занимать сообщения о торговом и стратегическом значении вновь приобретенного региона. В то же время присоединение побережья Красноводского залива несколько осложнило отношения с Хивой, туркменскими племенами, Персией и Великобританией. И хотя территория около Красноводского залива никогда не входила в состав Ирана, персидское правительство предъявило на нее свои права. В конце 1869 г. это несогласие было улажено признанием реки Атрек границей между русскими и персидскими владениями^107.

Важно подчеркнуть, что для завоеваний в Средней Азии в 60-х — начале 70-х годов Александр II выбрал такой момент, когда Англия не могла помешать ему. Руки англичан были связаны подъемом национально-освободительного движения в Ирландии, напряженным положением в Индии и обострением отношений с Францией и США.

Британский министр иностранных дел лорд Кларендон в 1869 г. начал переговоры с русским послом Ф. И. Брунновым о разграничении сфер влияния России и Англии и предложил сохранить между ними «пояс, который бы предохранял их от всякого соприкосновения». Англичане боялись, что это «соприкосновение» возбудит у народов Индии надежду на поддержку России и будет способствовать восстанию на севере страны^108.

Россия соглашалась на объявление нейтральной только территории Афганистана. После длительных переговоров было достигнуто русско-английское соглашение 1872–1873 гг. о северной границе Афганистана в районе Памира.

К этому времени Туркестанское генерал-губернаторство в административном отношении было разделено на Сырдарьинскую и Семиреченскую области и Зеравшанский округ. Ташкент стал главным военно-административным центром. Бухара и Коканд находились в сфере русского влияния.

Непросто сложились отношения с Хивой. Окруженная степями и пустынями, Хива считала себя недосягаемой. Генерал Кауфман несколько раз пытался вступить с хивинским ханом Мухаммедом Рахимом II (Мухаммедом-Рахимом-Богадуром-Ханом) в мирные переговоры, но тот, веря в свою непобедимость, отвечал гордым отказом. Тогда 3 декабря 1872 г. Особое совещание под председательством Александра II приняло решение об организации похода на Хиву. Был утвержден план одновременного удара на Хиву с востока, севера и запада четырьмя отрядами из 3-х военных округов: туркестанского, оренбургского и кавказского. Движение всех отрядов было рассчитано таким образом, чтобы они подошли к границам ханства в первых числах мая^109.

1 марта 1873 г. из Джизака выступил Туркестанский отряд (4 687 человек) под начальством Сырдарьинского военного губернатора генерал-майора Головачева^110. Красноводский отряд (2 200 человек) полковника Маркозова^111 вышел из Чикишляра 19 марта. Мангышлакский отряд полковника Ломакина^112 (2 000 человек) двинулся из Киндерлийского залива от колодцев Порсу-бурун 14 апреля. Оренбургский отряд (3 461 человек) генерал-лейтенанта Веревкина отправился из Эмбенского форта 26 марта.

Кроме того, в низовья реки Амударьи была направлена Аральская военная флотилия (два парохода «Самарканд» и «Перовский»). Всего в походе участвовало свыше 12 тысяч человек, вооруженных 56 орудиями. Общее руководство хивинским походом осуществлял туркестанский генерал-губернатор К. П. Кауфман, который следовал в отряде Головачева.

На долю всех участников похода выпали немалые испытания. Туркестанскому и Оренбургскому отрядам, выступавшим в марте, вначале много пришлось вынести затруднений от холодов и буранов, а Оренбургскому — еще от заносов снега.

Но самые большие страдания были связаны с жарой и отсутствием воды. Практически каждый из отрядов во время похода был на краю гибели от недостатка воды. Один из участников Мангышлакского отряда писал: «…под влиянием мучительной жажды, разжигаемой еще более адской температурой, солдаты в изнеможении опускались на землю или отставали десятками и затем казаки арьергарда подбирали этих несчастных и сажали на своих лошадей. Офицеры ободряли людей, пока, выбившись из сил, и сами падали на землю. Уныние, овладевшее людьми, перешло, наконец, в тупое отчаяние: побросав оружие и сбросив все платье, совершенно голые, одни из них разрывали раскаленный песок, ложились в образовавшиеся ямы и засыпали себя землей, в надежде хоть сколько-нибудь укрыться от невыносимо жгучих лучей; другие, не зная на что решиться, бесцельно кидались в стороны и как сумасшедшие метались по земле…»113.

После труднейшего перехода под палящим солнцем Оренбургский и Мангышлакский отряды соединились 14 мая у Кунграда, в 70 километрах южнее устья Амударьи и через две недели подошли к Хиве.

Туркестанский отряд подошел к Хиве с юго-востока 29 мая, а Красноводский, пройдя около 400 километров и потеряв значительную часть верблюдов — основного вида местного транспорта, вернулся в Красноводск из-за отсутствия воды. Аральская флотилия не смогла войти в Амударью ввиду мелководья. Оказав слабое сопротивление, Хива капитулировала 29 мая^114.

12 августа 1873 г. в Гандемианском саду близ города Хивы был подписан мирный договор. Хивинский хан Мухаммед Рахим II признал свою вассальную зависимость от России. Земли к востоку от Амударьи включались в состав Туркестанского генерал-губернаторства. Предоставлялось свободное плавание русским пароходам по Амударье. Разрешалась беспошлинная торговля русским купцам. Отменялось рабство и работорговля. Освобождались все невольники в ханстве, которых оказалось до 40 тысяч человек. Хива платила России контрибуцию 2,2 млн. рублей, с рассрочкой на 20 лет (до первого ноября 1893 г.)115.

Таким образом, к России отходили огромные пространства земли между нижним течением Амударьи, Аральским морем и Сырьдарьей. На правом берегу Амударьи генерал Кауфман, возвращаясь назад, основал в честь императоров Петра I и Александра II укрепление Петро-Александровское, где была оставлена часть войска для охраны новых границ русских владений. Так закончилось образование Сырдарьинской области (центр Ташкент), с Амударьинским отделом (центр Петро-Александровск)116.

Присоединение к России Кокандского ханства

С занятием Ташкента в 1865 г., Ходжента, Ура-Тюбе и Джизака в 1866 г. русские владения изолировали Коканд от Бухары. В январе 1868 г., как уже отмечалось, состоялся мирный договор России с Кокандом. Правитель Коканда Худояр-хан уступал все завоеванные у ханства города и земли, признавал вассальную зависимость от России, предоставлял русским подданным право свободной торговли на подвластной ему территории. Пошлины с русских товаров были определены в размере не более 2,5 % их стоимости. В то же время внутренняя обстановка в ханстве была накалена до предела.

Изыскивая все новые и новые способы обогащения, хан доводил трудовые слои городов и кишлаков до полного разорения. Составленный в Ташкенте на основании показаний выходцев из ферганской долины «Список налогам и поборам, введенным Худояр-ханом в кокандских владениях», насчитывал 18 пунктов. Для проведения дорог, арыков и каналов, постройки ханских домов, для обработки его пашен и садов рабочие сгонялись со всех концов ханства. Трудиться они должны были безвозмездно. Неявка влекла за собой тяжелые телесные наказания. «Ослушников ханской воли» забивали палками до смерти или живьем закапывали в землю^117. В различных районах ханства происходили антифеодальные выступления. В них участвовало все большее количество дехкан и ремесленников. Особую активность проявляли кочевники Южной Киргизии — кипчаки и каракиргизы. Сотни их семейств переселялись в Русский Туркестан. Худояр-хан безжалостно истреблял зачинщиков и не обращал внимания на народную ненависть.

В 1875 г. генерал Кауфман отправил к Худояр-хану посольство^118 с осуждением его внутренней политики. Именно в это время в Коканде в самом дворце вспыхнул бунт против хана Худояра. На сторону мятежников перешел сын Худояра — Насреддин с городами: Ошем, Наманганом, Андижаном, а также главнокомандующий кокандских войск вместе со всеми войсками.

Наряду с этим бунтовщики объявили священную войну и против «кяфиров», т. е. неверных — русских. Вследствие этого русский отряд оказался в западне. Худояр стал искать спасения в русских владениях, и русскому отряду пришлось защищать бежавшего хана с его свитой вплоть до Ходжента.

Мятежники, однако, не удовлетворились изгнанием хана и начали грабить российские посты и почтовые станции. Староста станции Мурза-рабат Яковлев один в течение двух дней защищал станцию против целой шайки кокандцев, пока те не подожгли ее, и Яковлев, уложив нескольких разбойников, сам пал под ударами сабель^119.

Между тем феодально-националистические круги, посадив на престол сына Худояр-хана Насреддина, выдвинули требование о восстановлении прежних границ ханства. Через Кашгар в Ферганскую долину просочились английские агенты, раздувавшие пламя восстания^120.

Получив официальные уведомления от Насреддина и руководителей восстания — Абдуррахмана-Афтобачи, муллы Иссы-Аулие и Халик Назара-нарванчи — о вступлении на престол нового хана, Кауфман 4 августа 1875 г. отправил этим лицам письмо, составленное в духе петербургских указаний. Он признавал ханом Насреддина при условии принятия им русско-кокандского договора 1868 г., возмещения убытков, понесенных русскими подданными в ходе волнений, и назначения «пенсии» Худояру и бежавшей с ним свите^121. Ответа туркестанский генерал-губернатор не получил.

В то же время целые полчища восставших вторглись в русские владения. Незамедлительно был сформирован отряд (4,5 тыс. человек) под командованием генерал-лейтенанта Головачева, который, действуя весьма энергично, разбил 10 августа в долине Ангрена мятежников Зюльфикара (6 тыс. человек) и затем, успев оттеснить кокандцев, успокоил Куроминский уезд.

В пограничной с туркестанским краем кокандской крепости Махрам сосредоточилось войско восставших численностью до 50 тыс. человек. Часть повстанцев атаковала Ходжент, другая пошла к Ташкенту. Генерал-адъютант Кауфман отрядом в 9 рот, 8 сотен казаков и 20 орудий 22 августа разбил кокандцев под Махрамом.

Особенно в этом деле отличилась кавалерия под командованием Скобелева. Русские войска отбили у кокандцев 39 орудий и множество запасов.

Утвердив свое влияние в Махрамском бекстве, Кауфман направился к столице кокандцев — Коканду и занял его без боя 29 августа, поскольку восставшие, проученные жестоким поражением под Махрамом, больше не хотели оказывать сопротивления. Однако остальные города не желали изъявлять покорности, и потому Кауфман двинулся на Маргелан, который тоже сдался без сопротивления, когда русские появились под стенами города. Скобелев был послан в горы преследовать непокорных кокандцев, во главе которых находился Афтобачи. Лихими разъездами Скобелев загнал формирования Афтобачи далеко в горы и внушил кокандцам такой страх, что они сдали ему без боя город Ош, который ранее никогда не видал в своих стенах неприятеля.

В результате этой экспедиции была занята северная часть ханства с г. Наманганом. Русский отряд вернулся обратно, оставив гарнизон в Намангане.

22 сентября 1875 г. между кокандским ханом и генерал-губернатором Туркестана Кауфманом в городе Маргелане был подписан новый русско-кокандский договор. Часть земель на правобережье Сырдарьи и Нарына была включена в состав Туркестанского генерал-губернаторства и получила название Наманганского отдела. Начальником этого отдела был назначен Скобелев, произведенный в генералы за Махрамское дело. Хан обязывался выплатить военную контрибуцию и оплатить убытки русским подданным. Между тем и после подписания договора волнения в Кокандском ханстве не утихали. Мусульманское духовенство и феодальная верхушка продолжали распространять среди дехкан и городских жителей националистические лозунги газавата. По предложению Абдуррахмана-Афтобачи кокандским ханом был избран Пулат-бек. Насреддин, как и его отец, вынужден был бежать из Коканда и искать покровительства у России.

Центром сосредоточения сил восставших стал Андижан, в 60 километрах от Намангана. Кауфман поручил генералам В. Н. Троицкому^123 и М. Д. Скобелеву проучить андижанцев, что и было ими исполнено в начале октября. Однако и это не образумило кокандцев и волнение продолжалось повсеместно. Тогда русские войска вновь заняли Махрам.

Генерал Скобелев во второй половине октября, оставив в Намангане небольшой гарнизон, выступил из города с войсками для очищения окрестностей от бродивших повсюду кокандских банд. Пользуясь его отсутствием, наманганцы восстали против русских властей и осадили в цитадели остававшийся там гарнизон. Осада не имела успеха: гарнизон продержался три дня, пока 27 октября не подоспел обратно сам Скобелев.

Повсюду в крае бесчинствовали банды восставших. В Маргелане зверски были замучены попавшие в плен русские. Им предлагали перейти в мусульманство, однако никто из них не согласился переменить веру, и их подвергли невероятным пыткам. Узнав, что мятежники сосредоточиваются в Андижане и Маргелане, Скобелев 25 декабря 1875 г. выступил из Намангана в зимний поход с отрядом в 2 800 человек. Несмотря на 15-градусный мороз, отряд быстро подошел к Андижану и взял его штурмом 9 января 1876 г. Кокандцы бежали в беспорядке к Асаке. Скобелев двинулся за ними, разбил их под Асаке и занял этот город. 24 января на милость Скобелева сдался сам Абдуррахман Афтобачи^124. Но оставался еще один руководитель газавата Пулат-хан, около которого группировались непокорные. Кроме того, многие местности в горах оставались в руках восставших.

Как выяснилось, население города Коканда под руководством Насреддина затевает враждебные действия против русских, и тогда решено было занять его царскими войсками. 7 февраля Скобелев подошел к Коканду и занял его без боя.

Таким образом, в важнейших населенных пунктах ханства были размещены русские войска. Основные руководители газавата оказались в руках туркестанских властей. Несколько человек, в числе которых оказался и Пулат-бек, были казнены.

В зимнем походе, помимо самого Скобелева, отличились полковники Меллер-Закомельский и Куропаткин^125.

19 февраля 1876 г., в день 21-й годовщины вступления на престол Александра II, был издан царский указ о включении территории Кокандского ханства под названием Ферганской области в состав Туркестанского края^126. Военным губернатором области был назначен молодой генерал М. Д. Скобелев. Таким образом, к середине 70-х годов из трех ханств одно — Кокандское было присоединено к России, два других — Бухарское и Хивинское, сохранив свою внутреннюю автономию, теряли самостоятельность в решении межгосударственных вопросов. Независимость сохраняли некоторые туркменские племена, не имевшие централизованной власти.

Завоевание Туркмении

С конца 1870-х годов Россия вынуждена была начать свое продвижение на юго-запад Средней Азии, в земли туркмен. Одной из причин явилось осложнение в этом регионе обстановки в связи с энергичными подрывными действиями британских агентов. В 70—80-х годах Персия, и в частности ее северная провинция — Хорасан, стала опорной базой военно-политической экспансии британского льва в Средней Азии. Премьер-министр Англии Биконсфильд 22 июля 1877 г. высказал королеве Виктории свое мнение: «если Россия должна быть атакована из Азии, то войска должны быть отправлены в Персидский залив, и императрица Индии (т. е. королева Виктория. — Авт.) должна приказать своим армиям очистить Среднюю Азию от московитов и загнать их в Каспий. Мы имеем хороший инструмент для осуществления этого в лице лорда Литтона, который и послан туда с этой целью»127.

Джон Буль установил связи со среднеазиатскими ханами, пытался договориться и с вождями туркменских племен. Британские экспансионисты развязали вторую агрессивную войну против афганского народа. В конце 1878 г. их войска вторглись в Афганистан и заняли его важнейшие города: Кабул, Кандагар, Газни…

Другой важной причиной начала боевых действий России против туркмен явились их непрекращающиеся нападения на русские гарнизоны. Грабеж, разбои (аламаны) туркмены возвели у себя в ремесло. Начиная с осени до весны, они собирались бандами от 150 до 1 000 человек и отправлялись в набеги на соседние земли.

Покорение этих закаленных, воинственных наездников представляло значительно большие трудности, нежели подчинение среднеазиатских ханств. Опорным пунктом для продвижения в Туркмению стал Красноводск, основанный в 1869 г. Петербургские столоначальники решили завоевание туркмен провести войсками Кавказского военного округа, переправив часть их на восточный берег Каспия.

9 апреля 1874 г. высочайшим указом было утверждено временное положение об управлении Закаспийским краем, в район которого вошло все пространство по восточному берегу Каспийского моря, от Мертвого Култука до Атрека и в глубину морского берега до западных границ Хивинского ханства. Все это пространство с прилежащими к нему островами составило Закаспийский военный отдел, начальником которого стал генерал-майор Н. П. Ломакин. Место его пребывания учредили в Красноводске. В 1877 г. Ломакиным производились деятельные рекогносцировки в направлении Ахал-Текинского оазиса (у подножия Копет-Дага)128. Оазис населяли туркестанские племена текинцев (около 100 тыс. человек), которые оказывали героическое сопротивление русским войскам и царской администрации.

В мае того же года отряд русских войск, практически без сопротивления, занял Кызыл-Арват. Однако, не сумев там закрепиться, они вынуждены были его покинуть из-за большой отдаленности от основной красноводской базы. Осенью 1878 г. Ломакин заложил на р. Атрек укрепление Чат, начальнику которого поручалось добиваться сближения с туркменами, изучать их внутренний быт, заботиться о развитии торговли^129.

Тогда же войска Закаспийского отдела неоднократно отражали нападения туркмен на русские посты в различных пунктах. В августе 1879 г. состоялась первая Ахал-Текинская экспедиция (10 тыс. человек при 34 орудиях). Целью ее было взятие Геок-Тепе (крепости Денгиль-Тепе), главного опорного пункта текинцев в 45 км северо-западнее современного Ашгабата. Экспедиция кончилась неудачно. В походе заболел и умер руководитель ее храбрый кавказский генерал-адъютант И. Д. Лазарев. Место его занял Н. П. Ломакин.

Когда авангард 28 августа (9 сентября) подошел к Геок-Тепе, огромная толпа текинцев, размахивая шашками и подбрасывая вверх шапки, быстро вынеслась из крепости Денгиль-Тепе. Русские выждали и после нескольких залпов заставили текинцев спасаться в крепости, у ворот которой произошла страшная давка.

Солдаты сгоряча гнались за текинцами со штыками почти до самых стен, пока те не скрылись. Ворота были затворены и завалены чем попало. Однако после подхода главного отряда штурм крепости не был достаточно продуман. Перед русскими возвышались укрепления, сбитые из глины, высотой свыше 6 метров. Начатая атака не удалась. В какие-нибудь полчаса третья часть пехоты была изрублена. Погибло 200 солдат и офицеров, 250 ранено. Батальоны отступили в беспорядке. Темнота ночи еще более усугубила суматоху. Бог весть, чем бы все кончилось, если бы в это время текинцы не собрались на маслахат. На совете текинцы поняли, что понесли большие потери: оказалось до 2 тыс. убитых, главный предводитель Берды-Мурат-хан тяжело ранен, и что, пожалуй, им выгоднее просить мира. Наутро они хотели начать переговоры. Но когда выборные собрались ехать в лагерь, русский отряд успел уже сняться с бивака. Прошел еще день, текинцы, наконец, поняли, что одержали победу. Начались угощения, скачки, пальба из ружей. Все русские пленные были изрублены, с трупов несчастных собирали жир для заживления своих ран^130.

Причины неудачи заключались, во-первых, в неумело организованной доставке припасов и перевозочных средств, не позволивших после штурма дольше держаться под стенами Денгиль-Тепе; во-вторых, в слишком большой уверенности в слабости противника, что он не сумеет дать отпора и, как следствие этого, отсутствие рекогносцировок крепости и подготовки атаки огнем; в-третьих, защитники крепости получали оружие от англичан.

Престиж «непобедимых» царских войск был поколеблен. Текинцы, а за ними Бухара и Хива воспрянули духом, увидя, что и над русскими войсками возможна победа. Разумеется, вскоре же участились нападения текинцев, и нужно было во что бы то ни стало скорее восстановить авторитет русского оружия, пока возмущение не поднялось по всей Азии.

Кроме того, возникла опасность прямого вмешательства Англии, особенно после ее победы в англо-афганской войне.

Командующим войсками Закаспийского военного округа был назначен молодой, 37-летний генерал-адъютант М. Д. Скобелев, который успешно закончил Кокандский поход, а затем прославил свое имя за Дунаем.

С мая 1880 г. началась подготовка второй Ахал-Текинской экспедиции. Прежде чем начать поход, Скобелев позаботился о заготовке провианта, средствах перевозки, обеспечении медицинской помощью и др. Создавалась сеть укрепленных сооружений и баз. Опорным пунктом было определено Вами, лежащее между Кызыл-Арватом и Геок-Тепе. В течение 5 месяцев туда было перевезено 800 тыс. пудов военных грузов, в том числе снарядов разных калибров около 30 тыс. штук, 150 пудов пороха, 1 млн. 140 тыс. патронов, много продовольствия. Войско обслуживало около 8 тыс. верблюдов, много вьючных лошадей, полторы сотни фургонов^131.

От Красноводска на Асхабад (Ашхабад) начали прокладывать железную дорогу. Во время подвоза припасов в Вами транспорт постоянно подвергался нападениям текинцев. Чтобы несколько сдержать их пыл и произвести рекогносцировку окрестностей крепости, генерал Скобелев в июле произвел довольно смелый выход к Денгиль-Тепе с отрядом в 750 человек, 6 орудиями и 8 ракетными станками. Во время рекогносцировки Геок-Тепе было выпущено около сотни снарядов в Денгиль-Тепе. При возвращении отряд выдержал схватку, в которой погибло 19 человек. Текинцы потеряли до 200 человек. Скобелев поражал всех своей смелостью, сохраняя хладнокровие в самые критические минуты. В один из моментов боя, когда около 10 тысяч текинских всадников носились вокруг отряда, пытаясь врубиться в ряды русских, а пули их жужжали кругом, как пчелы, Скобелев приказал подать складной табурет, уселся лицом к текинцам и стал разглядывать их в бинокль.

Действия Скобелева, не похожие на дела других военачальников, пугали текинцев. «Мы боимся этого генерала, — признавались они, — будь на его месте другой, мы давно разбили бы кара-гяуров».

Текинцы прозвали Скобелева «гози ганлы», что означало «кровожадные глаза»132. Проведя несколько рекогносцировок, Скобелев с 11-тысячным отрядом, 97 орудиями и 19 ракетными станками, четырьмя эшелонами 26 ноября 1880 г. выступил из Вами. Наступление началось после схватки у Келяте взятием Сиянь-бахтырь-кала (недалеко от Денгиль-Тепе) и перенесением туда базы. С 23 декабря по 12 января велись осадные работы Геок-Тепе.

По направлению штурма с юго-восточной стороны крепости построили три линии параллелей (окопов), ходы сообщения, редуты. Возвели осадные батареи. Текинцы до 20–25 тыс. человек ополчения (в том числе 4–6 тыс. всадников) с 5 тыс. устаревших ружей и 3 орудиями боролись насмерть.

«Против современного типа войска, — отмечал А. Н. Куропаткин, — вооруженного скорострельным оружием, боролось население, в котором каждый мужчина считался воином, но главным своим оружием считал «клыч», т. е. шашку, и главным видом боя — бой рукопашный»133.

Особенно страшны были их вылазки. Они крались, как кошки, всегда ночью, бросались сразу, как тигры. На вылазки ходили босые, с засученными рукавами, с подобранными халатами, вооруженные шашками, пиками или русскими штыками. Ружей на вылазку не брали. Как правило, впереди шли самые отчаянные, настоящие бойцы. Подбирались к траншее и, крикнув: «Алла! Магома!», пускали в ход шашки. За передовыми бойцами шла команда, наподобие наших санитаров, обязанностью которой было уносить раненых, подбирать убитых. Сзади же всех крались аламанщики, или грабители. Аламанщиками брали мальчишек лет 14–15. Грабили ловко: за несколько минут успевали обшарить всю траншею, подбирали оружие, раздевали донага убитых, не брезговали ничем. Нередко вместе с ними ходили и женщины с мешками для сбора добычи. Русские, пока не познали текинских сноровок, многое теряли во время этих вылазок. В вылазках участвовало от 4 до 12 тысяч человек^134. Всего было совершено три вылазки: 28, 30 декабря 1880 г. и 4 января 1881 г. Наиболее знаменитой была последняя, в которой участвовало 12 тыс. человек. Текинцам удалось утащить одно горное орудие и вместе с ним уцелевшего наводчика Агафона Никитина. Защитники крепости обрадовались, что им посчастливилось захватить живьем «топчибашу», т. е. артиллериста, который научит их стрелять из пушек. Но Никитин, поняв, что от него требуют, наотрез отказался стрелять. Тогда азиаты стали его мучить: отрубили пальцы на руках, отрезали уши, вырезали на спине полосу кожи, потом положили живого на огонь и начали бить… Так он умер в страшных мучениях!..135 Хотя ночные вылазки причиняли много неприятностей, они не смогли сорвать осаду крепости.

В Татьянин день, 12 (25) января 1881 г., после подрыва крепостной стены (было заложено 72 пуда пороха) и артиллерийской бомбардировки три колонны русского отряда с криками «ура!» бросились на штурм. Колонна полковника Куропаткина ринулась в обвал, полковник Козелков одновременно занял брешь в стене, пробитую артиллерией, а колонна Гайдарова влезла на стену по осадным лестницам. Вскоре все они проникли в крепость, сплошь заставленную кибитками.

Подавляющее превосходство русских войск в вооружении, сосредоточение Скобелевым до сил отряда (около 7 тыс. человек, 79 орудий, 15 ракетных станков) на направлении штурма обеспечили успех. Текинцы дорого заплатили за оборону, потеряв более 6 тыс. человек. Утраты русских составили 398 человек, из них 59 убитых^136.

После падения Геок-Тепе 18 января Куропаткиным было занято крупное текинское селение Асхабад — г. Полторацк (1919–1927), Ашхабад (1927–1992), ныне Ашгабат.

В конце марта предводитель текинской обороны Дыкма-сердар явился в Асхабад, вручил Скобелеву свою саблю, которую и получил обратно, после того как поклялся верно служить Белому Царю^137. Вскоре пришло все население, прося о принятии в русское подданство.

В Зимнем дворце был назначен «большой выход с благодарственным молебствованием». Скобелев был произведен в генералы от инфантерии и получил орден Георгия 2-й степени.

Д. А. Милютин записал, что овладение Геок-Тепе «несомненно, поправит наше положение не только в Закаспийском крае, но и в целой Азии»138. Было совершенно ясно, что на сей раз в роли неудачника оказался Джон Буль, потерпевший ряд поражений в Афганистане и Южной Африке.

С окончанием военных действий и постепенным возвращением в свои дома бежавших в пустыню жителей, 6 мая 1881 г. Ахал-Текинский оазис был включен в Закаспийский военный отдел, преобразованный в Закаспийскую область в составе Туркестанского генерал-губернаторства. Административным центром области стал Асхабад. Первым начальником области был назначен генерал Рерберг^139.

Желая ослабить впечатление от учиненного в Геок-Тепе разгрома, Петербург объявил о «прощении» туркменских патриотов, сражавшихся в оазисе. Туркмены получали землю, одежду, продовольствие, им оказывалась медицинская помощь.

Серьезное внимание было уделено привлечению на сторону Российской империи феодальной знати. Отдельные представители племенной верхушки получили звание офицеров местной «милиции». Пятеро из них во главе с Дыкма-сердаром прибыли в Петербург в качестве делегации туркестанских старшин и были тепло приняты царем и военным министром.

После образования Закаспийской области свою независимость сохраняли лишь племена Тедженского, Мервского и Пендинского оазисов.

На часть этих территорий претендовал иранский шах, войска которого нападали на селения туркмен, разрушали ирригационные сооружения, отводили воду с полей.

Лондон поддерживал притязания Персии на туркменские земли, в частности на Мерв, стремясь создать из Мерва «независимое» государство под протекторатом Афганистана или Ирана, с тем чтобы стать его фактическим хозяином. Пресса особенно подчеркивала роль Мерва для «защиты Индии». Как и в других крупных городах Средней Азии, жители Мерва не были единодушны в вопросе о политической ориентации. Большая его часть, преимущественно трудящаяся, стремилась к прекращению кровопролитных войн, к сближению с Россией. Меньшая, прежде всего родоплеменная верхушка и мусульманское духовенство, противилась ориентации на Россию. Отсутствие согласия среди населения было использовано недругами России. Они возбуждали антирусские настроения, доставляли в Мерв английское оружие и боеприпасы. Однако эти усилия успеха не имели. Взятие Геок-Тепе предопределило судьбу всей Туркмении. В январе 1884 г. на «Собрании народных представителей» Мервского оазиса, расположенного по течению реки Мургаба, было принято решение о добровольном присоединении оазиса к России^140.

Город был принят в русское подданство: ему предоставлялось внутреннее самоуправление, запрещались рабство и работорговля. В марте 1884 г. в Мерве (Мары) расположились царские войска. Завоевание Средней Азии было закончено в 1885 г. при Александре III.

Значение присоединения Средней Азии к России

Включение Средней Азии в состав Российской империи оказало положительное влияние на исторические судьбы народов, проживающих в этом регионе, и имело объективно прогрессивные последствия. Грандиозные перемены произошли во всей общественно-хозяйственной, политической и культурной жизни края. Были прекращены разорительные непрерывные феодальные распри и войны. Канули в прошлое набеги, сопряженные с разрушением оросительных сооружений, уничтожением посевов, угоном людей и скота. Сближение народов Средней Азии и России способствовало ликвидации рабства и работорговли (1873 г.), запрещению продажи наркотиков, ограничению ханского произвола.

Как отметил А. Рамбо, русские явились «пионерами цивилизации, вводя более разумный и более гуманный режим»141.

Значительно более быстрыми темпами прогрессировало экономическое развитие Средней Азии. Экономика региона, став частью народного хозяйства России, все сильнее втягивалась в мировой рынок. Замкнутое натуральное хозяйство Средней Азии разрушалось, постепенно утверждались элементы капиталистического производства.

Серьезное значение для жизни края приобрела русская крестьянская колонизация, главным образом в Семиречье и отчасти в Сырдарьинскую и Ферганскую области. Первые русские поселенцы-крестьяне появились по берегам озера Иссык-Куль еще в 60-х годах, а широкая колонизация Туркестана началась в конце XIX в.

Первопричиной массового переселения явились неурожаи первых лет 90-х годов. С 1875 по 1890 г. в Средней Азии за 45 лет было основано всего лишь 19 русских поселений, а за первые два года последнего десятилетия XIX в. — 25. В результате колонизации происходило взаимное общение народов, часть кочевого местного населения переходила к оседлому быту и приобщалась к земледелию.

Строительство железных дорог в Туркестане объективно стало не только служить военно-административным нуждам правящей России, но и сыграло крупную роль в экономическом развитии края. Первая Закаспийская (Среднеазиатская) железная дорога была начата в ноябре 1880 г. от восточного побережья Каспийского моря (первоначально от Узун-Ада, впоследствии от Красноводска). В 1885 г. она достигла Ашхабада, а в 1889 г. доведена до Ташкента. Строительство велось воинскими частями в исключительно трудных условиях пустыни Каракум.

Строители впервые в мировой практике доказали возможность прокладки железной дороги в условиях безводной пустыни и подвижных песков. Инженер И. Н. Ливчак^142 разработал и применил технологию механизированной укладки железнодорожного пути. Опыт строительства впоследствии был применен при проектировании и прокладке железной дороги в Сахаре. Возглавлял строительство М. Н. Анненков, принимали участие О. П. Вяземский, М. А. Данилов и А. И. Югович^143.

В 1877–1906 гг. построена Ташкентская железная дорога, которая проходила по территории Оренбургской, Самарской губерний, Сырдарьинской, Уральской и Тургайской областей. Строительство северного участка дороги возглавлял А. И. Урсати^144, южного — О. П. Вяземский. Практически эти железные дороги соединили Среднюю Азию с торгово-промышленными городами России, способствовали росту переселенческого движения, дали возможность вывоза хлеба в Среднюю Азию и обеспечили надежную перевозку грузов вне зависимости от погоды в любое время года.

Железнодорожный транспорт оказал большое влияние на социальные преобразования в крае. По линии дорог возникали города (Ашхабад, Кызыл-Арват, Скобелев (Фергана), Пишпек, Красноводск), промышленные предприятия, мастерские, училища и др.

В экономической, политической и культурной жизни Средней Азии возрастало влияние старых городов: Ташкента, Самарканда, Коканда, Бухары. Получил развитие и пароходный транспорт, который зародился еще в 50-х годах на Аральском море. Потребности капиталистического хозяйства России стимулировали изучение естественных богатств Туркестана. Были обнаружены богатые месторождения нефти, соли, каменного угля, графита, свинца, меди, бирюзы. Начались работы по добыче нефти на острове Челекен у туркменского побережья Каспия и в Ферганской долине. Велась разработка каменного угля.

Наиболее важное значение в развитии экономики Средней Азии приобрело хлопководство. Постепенно регион превратился в главную хлопковую базу Российской империи.

С середины 80-х годов в среднеазиатском хозяйстве успешно культивировались семена улучшенных американских сортов хлопка, расширялись посевы хлопчатника. За 6 лет (с 1884 по 1890 г.) посевные площади, занятые хлопком в Туркестане, возросли почти в 200 раз (с 300 десятин до 58 859).

К 1884 г. американского хлопка-сырца было вывезено оттуда в Россию около 100 пудов, в 1888 г. — уже 873 092 пуда, в 1890 г. — 2 673 270, в 1894 — 3 759 049 пудов^145. Расширение торговли с Россией способствовало развитию товарно-денежных отношений. В крае увеличивалось число хлопкоочистительных, пивоваренных, маслобойных, винокуренных заводов.

С присоединением к России на жизнь коренного населения Средней Азии благотворное влияние стала оказывать прогрессивная русская культура и наука. Русские ученые внесли весомый вклад в изучение Средней Азии, ее природы и естественных богатств, этнографии, истории и быта. Начало во всестороннее познание региона положили экспедиции П. П. Семенова-Тян-Шанского, Н. А. Северцова, Г. Н. Потанина, Н. М. Пржевальского^146. Основы геологического изучения Туркестана заложил в своих трудах путешественник и исследователь И. В. Мушкетов^147. Многое дали для представления о природе Средней Азии путешествия естествоиспытателей супругов А. П. и О. А. Федченко^148.

Крупное значение в культурной жизни Средней Азии имело открытие первой типографии (1868 г.), первой публичной библиотеки в Ташкенте (1870 г.), первых школ на русском и местном языках в 60-х годах.

Таким образом, присоединение земель среднеазиатских народов к России ускорило весь ход исторического развития региона, сделало возможным постепенное развитие капиталистического хозяйства в Средней Азии.

Глава пятнадцатая

ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ ПОЛИТИКА РОССИИ

С первых дней царствования императора

Александра II внешняя политика

русского двора, оставаясь выжидательною

в Европе, явилась весьма деятельною

на крайнем Востоке…

С. С. Татищев^1

В период царствования Александра II были предприняты крупные внешнеполитические шаги по укреплению позиций России на Крайнем Востоке. Эти шаги явились логическим продолжением многовековых усилий великой державы по нормализации отношений со странами Дальнего Востока и отстаиванию своих национальных интересов.

1. Установление границы с Китаем

Начало освоения Дальнего Востока2

Долгим и трудным было освоение Сибири и Дальнего Востока. Первые известия о Сибири появились в русских летописях около тысячи лет назад. В конце XI в. некий предприимчивый новгородец Гюрята Рогович отправлял своих людей для сбора дани «в Югру» (так назывались северные территории междуречья Печоры и Оби).

После присоединения «Господина Великого Новгорода» с его огромными владениями на Востоке в XV столетии сибирская земля оказалась пограничной. Шаг за шагом властители Руси прибирают к рукам север Сибири.

В титуле московских великих князей появляются названия зауральских земель — Кондинской и Обдорской.

В результате походов легендарного Ермака^3 народы «Сибирского юрта» принесли присягу («шерть») на подданство Руси. Один за другим возникают первые города-крепости на территории Западной Сибири (Тюмень — 1586 г., Тобольск — 1587 г., Верхотурье — 1598 г. и т. д.)4.

Весь путь от Урала до Тихого океана отмечен безвестными и забытыми могилами землепроходцев и мореходов. Но русские люди шли «встречь солнца» через горные хребты и непроходимые болота, по «непролазным» лесам и необозримой тундре, пробирались сквозь морские льды и речные пороги. Все дальше и дальше на восток «раздвигали они пределы своего отечества, осваивая дикий и суровый край»5. Уже одно то, что климат Сибири имеет колебания температуры в пределах 100 градусов, говорит само за себя.

Несмотря на все трудности, в 1604 г. строится Томск, в 1618 г. — Кузнецк, в 1628 г. — Красноярск. На Лене вырос Якутск (1632), в Прибайкалье — Иркутск (1661). На земле бурят возникает Братск. В 1639–1640 гг. отряд Ивана Москвитина^6 выходит на Тихоокеанское побережье и закладывает Охотск.

На юге экспедиции В. Д. Пояркова в 1643–1646 гг., Е. П. Хабарова^7 и других землепроходцев положили начало освоению русскими людьми Приамурья и неизбежно привели к присоединению его к русским владениям. В основном там селились крестьяне-землепашцы, политические и уголовные ссыльные. Оседали и беглые крестьяне. Местные жители (гиляки, эвенки, удэге) были обложены данью (ясаком).

В середине XVII в. на территории, прилегающей как к левому, так и к правому берегам Амура, уже существовали русские крепости-остроги (Албазинский, Кумарский и др.), крестьянские слободы и пашни^8.

Как установила П. Т. Яковлева, русские поселенцы ввели посевы ржи, пшеницы и овощей, водяные мельницы, сенокошение, научили местных жителей печь хлеб, ловить рыбу неводом и пользоваться для охоты ружьем^9.

Со второй половины XVII в. китайские власти стали направлять на Амур свои формирования, которые нападали на русские поселения, угоняли население и скот, отбирали хлеб. Попытки высочайшего двора нормализовать отношения с Китаем не приводили к успеху: китайцы стягивали большие силы к русским острогам. Это вынудило Россию вступить в переговоры с китайскими уполномоченными, которые велись в городе Нерчинске.

Многотысячное превосходство маньчжурской армии (стрельцов и казаков было всего 1,5 тыс.) и реальная угроза взятия Нерчинска заставили Россию в 1689 г. подписать первый русско-китайский договор.

По условиям Нерчинского договора Россия обязалась передать цинскому правительству территорию Албазинского воеводства. Граница по Нерчинскому договору была крайне неопределенной^10. В результате этого договора Приамурье на многие годы было отторгнуто от России, что тяжело сказалось на положении региона. Земледелие и различные промыслы были ликвидированы. Громадные таежные пространства среднего и нижнего бассейнов Амура и бассейна Уссури не осваивались, оставались малонаселенными и малоизвестными. По тайге здесь бродили охотники — эвенки, орочоны, удэгейцы, а по течению рек и побережью Тихого океана располагались оседлые стойбища рыболовов — гольдов, орочей, ульчей и гиляков, которых обирали наезжавшие китайские купцы.

Приращение русской территории в конце XVII–XVIII вв. по берегам Тихого океана продолжалось на Камчатке, Курильских и Алеутских островах, а также на североамериканском побережье в Аляске^11. Этот процесс сопровождался крупными географическими открытиями и освоением новых областей русскими землепроходцами, мореплавателями и зверопромышленниками^12, утвердившими исторические права России на Курильские острова и Сахалин и открывшими новый путь в Японию с севера.

Поход в 1697–1699 гг. приказчика Владимира Атласова^13, названного А. С. Пушкиным «Камчатским Ермаком», присоединяет к России гигантский полуостров. В 1701 г. Атласов представил в Сибирский приказ «скаски» — первое описание природы и населения Камчатки, сведения о Курильских островах, а также о Японии^14.

Важно подчеркнуть, что открытие, исследование и освоение Курильских островов русскими людьми началось еще в первой половине XVII в.15

Курильские острова изображались на картах, в том числе западноевропейских, как русские острова. Одной из них, дошедших до нас, является изданная в 1687 г. карта голландца Н. Витсона^16.

Есаул И. Козыревский в 1711 г.17 отправился на Курилы и привел часть населения в подданство России. Побывав в следующем году в Южной части Курильской гряды на островах Итуруп и Уруп, он писал, что тамошние люди живут «самовластно», т. е. независимо, а люди с острова Матсмая (Хоккайдо) к ним «не ходят»18.

В 1738–1739 гг. Курильские острова были подробно исследованы в ходе экспедиции М. Шпанберга^19.

В 1766 г. Россия установила свой контроль и на самый южный из Курильских островов — Итуруп^20. На острове Уруп в 1795 г. русские основали поселение, в котором находились до февраля 1805 г.21, а в 1828 г. российско-американская компания вновь ввела там селение, просуществовавшее до 1875 г.22 Местные жители приняли от русских христианство, говорили по-русски и просили их о защите от посягавших на острова японцев^23.

В 1800 г. японцы самочинно разрушили русское кладбище и основали свой пост на острове Итуруп^24. Однако Н. П. Резанов как глава русского посольства, отправленного в Японию в 1805 г., объявил, что «на север от Матемая все земли и воды принадлежат российскому императору и чтобы японцы не распространяли далее своих владений»25.

Расширение влияния России на Тихом океане вызывало среди японских властей враждебность и беспокойство. В последней трети XVIII в. русские люди на Курилах вели торговлю с японцами на острове Эдзо, хотя властители Японии пытались свернуть эту торговлю. Россия была заинтересована в торговле с японцами для обеспечения продовольствием своих подданных на Аляске, Алеутских, Курильских островах и на Охотском побережье.

В середине XIX в. территория Дальнего Востока, богатая природными ресурсами и важная в стратегическом отношении, превратилась в арену острого политического соперничества. Дальневосточная политика России в этот период развивалась на основе ее взаимоотношений с Китаем, Японией, США и европейскими державами, преследовавшими здесь свои колониальные цели.

В годы Крымской войны, как мы знаем, англо-французская эскадра, пользуясь слабостью русских сторожевых постов на Тихом океане, неоднократно бомбардировала русские укрепления и пыталась высаживать десанты для овладения Петропавловском. В этих условиях задача России заключалась в прикрытии Приморья и Приамурья от враждебных действий западных держав. Для ее решения важно было установить четкую границу с Китаем. Ведь фактически в течение более 150 лет огромные пространства Приамурья оставались неразграниченными между Китаем и Россией, дразня аппетиты Джона Буля и дяди Сэма.

Возвращение Приамурья^26

Вопрос о присоединении Приамурья к российской империи долгое время оставался нерешенным, и петербургские столоначальники утратили даже имевшиеся ранее в их распоряжении географические данные об устье Амура, считавшемся белым пятном на карте мира до середины XIX в.27

В 40-е годы XIX в. русское правительство направило в бассейн Амура для обследования этого края несколько экспедиций, несмотря на сопротивление некоторых консервативных сановников. Например, канцлер К. В. Нессельроде тогда считал мысль о занятии Приамурья и об открытии плавания по Амуру чем-то даже не вполне «благонадежным», опасаясь, что это плавание откроет «окно» политическим ссыльным, находившимся в Восточной Сибири, «для бегства по Амуру в Восточный океан»28.

Экспедиция А. Ф. Миддендорфа^29 (1842–1845) принесла первые сведения об этой малоизвестной стране, описала народы, живущие там. Морские экспедиции П. Ф. Гаврилова (1846 г.) и Д. И. Орлова (1849 г.)30 положили начало более обстоятельному ознакомлению с устьем Амура, Охотским морем, Приморским краем и берегами Сахалина.

Новый этап в истории освоения русскими людьми Амура связывается обычно со временем, когда молодой тульский губернатор Н. Н. Муравьев^31, человек передовых взглядов, был назначен в 1847 г. генерал-губернатором Восточной Сибири. Быстро войдя в курс сибирских дел, Муравьев понял, что складывавшаяся обстановка на Дальнем Востоке требовала принятия срочных мер для ограждения интересов России.

В своих донесениях в Петербург он неустанно обращал внимание на угрозу проникновения вверх по Амуру и на Сахалин английских, французских и американских торговых судов^32.

«Могу сказать, — писал Муравьев в 1849 г., — что кто будет владеть устьями Амура, тот будет владеть и Сибирью, по крайней мере, до Байкала, и владеть прочно: ибо достаточно иметь устье этой реки и плавание оной под ключом, чтобы Сибирь, и более населенная и цветущая земледелием и промышленностью, оставалась неизменной данницею и подданною той державе, у которой будет этот ключ»33.

Предостережения Муравьева побудили Николая I образовать 29 января 1849 г. Особый комитет для обсуждения амурской проблемы. Комитет не замедлил вынести решение о посылке экспедиции для обследования устья Амура^34.

Не дождавшись этого решения, летом 1849 г. капитан-лейтенант Г. И. Невельской^35 по своей инициативе, при поддержке Н. Н. Муравьева, отправился на военном транспорте «Байкал» от берегов Камчатки, куда он доставил грузы Российско-Американской компании, к Сахалину и устью Амура. Обогнув северную часть Сахалина, мыс Елизаветы и мыс Марии, открытые еще Крузенштерном, прошел вдоль западного берега, открыл залив Обманчивый, названный позднее Байкальским, обогнул мыс Головачева и вошел в устье Амура. В результате исследований 1849–1855 гг., вошедших в историю под названием Амурской экспедиции, Невельской доказал, что устье Амура доступно для входа морских судов, что Сахалин не полуостров, а остров и отделяется от материка судоходным проливом.

Тогда на левом берегу Амура практически не было китайцев. Временами наезжавшие маньчжурские купцы, как говорится, драли три шкуры с народов левого берега Амура. Нивхи (гиляки) и ольчи в низовьях Амура не платили дань цинскому правительству. По данным русских исследователей, различные племена и народности Приамурья насчитывали от 15 до 20 тыс. человек, таким образом, эта огромная территория была почти не заселена^36.

1 (13) августа 1850 г. Невельской на мысе Куегда поднял русский флаг в основанном им посту Николаевском (ныне Николаевск-на-Амуре)37.

В 1855 г. появились и русские поселенцы — крестьяне из Иркутской губернии, а позже и из Европейской России. В 1858 г. в Амурской области насчитывалось 8 тыс. человек, всего же в пределах Дальнего Востока — 359 тыс.38. Русские поселения на Амуре получили одобрение русского правительства и не вызвали возражений со стороны Китая и Японии, не имевших на этой территории своего населения.

При Муравьеве с высочайшего утверждения в 1851 г. для подготовки занятия русскими войсками устья Амура в Восточной Сибири было образовано из казенных крестьян Забайкальское казачье войско^39.

По своей инициативе Невельской объявил весь Приамурский край (с малочисленным местным населением) и о. Сахалин, не принадлежавшие другим государствам, владением России.

В сентябре 1853 г. по предписанию из Петербурга был поднят русский флаг в заливе императора Николая (ныне Советская Гавань) и в южной части Сахалина, в основанном здесь Муравьевском посту^40 (ныне Корсаков). Именем Невельского названы часть пролива между о. Сахалин и материком, мыс в этом проливе, залив, гора и город на Сахалине^41.

Вопрос о Приамурье и Сахалине стал особенно важным для российского правительства в осложнившейся международной обстановке в период «опиумных» войн (1840–1842, 1856–1860 гг.)42 и обострения противоречий России с Англией и Францией на Ближнем Востоке. В Петербурге были также весьма озабочены хозяйничаньем американских китобоев в Охотском море.

Во время Крымской войны по разрешению Николая I вниз по Амуру для усиления обороны Тихоокеанского побережья были отправлены около 150 больших и малых судов, три отряда русских войск (1 000 солдат и офицеров) с оружием и снаряжением^43.

Н. Н. Муравьеву еще в 1854 г. были даны полномочия для ведения переговоров с Китаем о присоединении к России Приамурья.

Александр II, вступив на престол, подтвердил полномочия, данные Муравьеву императором Николаем I.

Уже летом 1855 г. Муравьев предъявил требования китайским уполномоченным, прибывшим в Мариинский пост, о возвращении России левого берега Амура. Но представители Китая отвечали на это уклончиво и условия Муравьева переслали в Пекин. Весной 1856 г. в Петербурге Муравьев получил от Александра II дополнительные полномочия, которые дали ему возможность действовать более энергично и решительно^44. Вскоре по левобережью Амура были расставлены охранные казачьи посты, превратившиеся в дальнейшем в казачьи станицы и первые русские города. Результаты усилий Н. Н. Муравьева по заселению региона были настолько успешны, что уже в конце 1856 г. было принято решение учредить Приморскую область (с центром в г. Николаевске), включавшую в свой состав низовья Амура, Камчатку и Удский край^45.

Правительство Китая, не выражая протеста в отношении мероприятий Муравьева на Амуре, предложило ускорить начало переговоров о разграничении приамурских земель.

В октябре 1856 г. Англия предприняла новое нападение на Китай, подвергнув варварской бомбардировке г. Кантон. Внутри Китая набирало силу Тайпинское восстание^46.

Накалявшаяся обстановка в Китае побудила Петербург ускорить разрешение пограничного и торгового вопросов в переговорах с Китаем. В Китай в 1857 г. был направлен полномочный посол России вице-адмирал Е. В. Путятин. Ему было поручено стремиться к мирному разрешению спорных вопросов, к сохранению дружественных отношений с Китаем и решительно отмежеваться от политики насильственных действий, проводимых в Китае Англией и Францией.

Характерно, что британские дипломаты в Китае еще до второй «опиумной» войны всячески пытались воспрепятствовать русско-китайским переговорам. Чиновник одного из английских консульств в Китае Т. Мидоуз призывал правительства Англии, Франции и США, не теряя времени, открыть навигацию по Амуру «независимо от того, будет ли на это предоставлено право или нет»47. Эти планы выдвигались под лицемерным флагом «защиты» Китая от России в то время, когда Англия и Франция готовились ко второй «опиумной» войне и старались отвлечь внимание Китая на север, обострив его отношения с Россией. Французский представитель в Китае Курси, чтобы принизить влияние России, послал цинскому правительству копию Парижского трактата 1856 г. Однако китайское правительство в определенной мере рассматривало Россию как противовес Англии и Франции.

К середине 1858 г. победа Джона Буля над Китаем была уже совершившимся фактом. Начались англо-китайские переговоры, по условиям которых Уайт-холл открывал для своей торговли пять новых портов, приобретал право консульской юрисдикции для своих подданных и свободу деятельности для миссионеров. Британский капитал пробивал в «китайской стене» новую брешь. Следом за сынами Альбиона в Китай спешили французы и американцы. Россия не могла спокойно взирать на эти события.

В 1858 г. Н. Н. Муравьев подготовил очередной «сплав» по Амуру для усиления русских гарнизонов в устье Амура и на побережье Приморья. МИД России получил лист трибунала внешних сношений Китая с уведомлением, что на Амур направлен уполномоченный для переговоров о разграничении — князь И Шань. Встреча с И Шанем Муравьева, получившего полномочия вести переговоры с Китаем, произошла 11 мая 1858 г. в Айгуне (южнее Благовещенска) во время движения по Амуру очередного каравана русских судов^48. В результате переговоров через 5 дней, 16 (28) мая генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев и цинский уполномоченный Амурский главнокомандующий князь И Шань подписали так называемый Айгунский договор. В преамбуле договора говорится, что он заключен «по общему согласию, ради большей вечной взаимной дружбы двух государств, для пользы их подданных и для охранения от иностранцев…».

По Айгунскому договору левый берег Амура от слияния рек Аргуни и Шилки до морского устья признавался владением России, а правый берег, вниз по течению до р. Уссури, — владением Китая. Вопрос об Уссурийском крае, от Уссури до моря, оставался открытым: «впредь до определения по сим местам границы между двумя государствами» эти земли считать находящимися «в общем владении»49.

Таким образом, Айгунский договор юридически закреплял за Россией территорию, с которой она вынуждена была уйти в 1689 г. За Китаем остались русские земли по правому берегу р. Аргунь^50.

Важно отметить, что договор закрывал доступ английским, французским и американским судам в реки Амур, Сунгари и Уссури и определял, что по этим рекам могут плавать только русские и китайские суда, «всех же прочих иностранных государств судам по сим рекам плавать не должно».

Н. Н. Муравьев за подписание Айгунского договора, утвердившего государственную границу России с Китаем по Амуру, получил титул графа Амурского и звание генерала от инфантерии.

1 (13) июня 1858 г. графом Е. В. Путятиным был подписан другой договор в Тяньцзине, по которому торговля России с Китаем могла производиться не только сухим путем, но и морем. Это соглашение утверждало за Россией все те права, которых добивались англичане, французы и американцы. Русские корабли получили доступ в китайские порты (Шанхай, Кантон, Нинбо и др.), в которые от России назначались консулы. Между Кяхтой (город в Бурятии у границы с Монголией) и Пекином учреждалось почтовое сообщение. Подтверждалось закрепленное еще Кяхтинским договором 1727 г. право России держать Русскую духовную миссию в Пекине^51 (православное церковное учреждение, существовавшее с 1715 г. до 1954 г.).

Таким образом, Айгунский и Тяньцзинский договоры решали вопрос о Приамурье. Однако оба договора оставались неутвержденными в течение двух лет. Назначенный русским посланником при дворе богдыхана, энергичный 28-летний дипломат Н. П. Игнатьев, прибыв в Пекин, убедился, что китайское правительство, вопреки прежним официальным заявлениям, решительно не желает ратифицировать Айгунский договор.

Имея указания Горчакова не осложнять русско-китайских отношений и не примыкать к вооруженной англо-французской борьбе против Китая, Игнатьев выступил в роли посредника между китайцами и интервентами. В качестве «компенсации» за посредничество Игнатьев сумел добиться не только ратификации Айгунского и Тяньцзинского трактатов, но и решения вопроса об Уссурийском крае^52.

Присоединение Приморья

Заселение берегов Амура и Уссури

2 (14) ноября 1860 г. в Пекине генерал-майором Н. П. Игнатьевым и китайским принцем Гуном (И Синем) был подписан новый русско-китайский договор, закреплявший за Россией весь Уссурийский край. Он устанавливал точную границу между Россией и Китаем по рекам Амур, Уссури, Сунгача, о. Ханка и далее по горам до реки Тумыньцзян.

Договор подробно регламентировал русско-китайские торговые отношения. Вводился режим беспошлинной торговли (аналогично существовавшему в городах Кульджа и Чугучак) на всем протяжении восточного участка русско-китайской границы. Особо отмечалось, что «как русские в Китае, так и китайские подданные в России, в местах, открытых для торговли, могут заниматься торговыми делами совершенно свободно, без всяких стеснений». Договор подтверждал согласие Китая на посещение русскими купцами Пекина (через Кяхту). Россия в свою очередь предоставляла китайским купцам право «отправляться для торговли в Россию».

Подчеркивалось, что «русские купцы в Китае, а китайские в России состоят под особым покровительством обоих правительств». Россия могла «назначить» консулов в Кашгар и Ургу, в свою очередь Китай равным образом мог назначать консулов в «столицах и других городах Российской империи».

Договор 1860 г. принципиально отличался от договоров западных стран с Китаем прежде всего тем, что его статьи о сухопутной торговле, о пограничной и консульской службах основывались на принципах взаимности и равенства^54.

«Все сомнения рассеяны, — писал генерал-губернатор Восточной Сибири Муравьев 27 ноября 1860 г. Горчакову по поводу Пекинского договора, — теперь мы законно обладаем и прекрасным Уссурийским краем, и южными портами, и приобрели право сухопутной торговли из Кяхты, и учреждения консульств в Уpге и Кашгаре. Все это без пролития крови, одним уменьем, настойчивостью и самопожертвованием нашего посланника, а дружба с Китаем не только не нарушена, но скреплена более прежнего. Игнатьев превзошел все наши ожидания в Китае»55.

Александр II пожаловал молодому генералу, ознаменовавшему столь блестящим успехом вступление свое на дипломатическое поприще, звание генерал-адъютанта и Владимирскую звезду 2-й степени.

Присоединение Приамурья и Приморья дало возможность снова начать заселение этих областей русскими людьми.

На пустынных берегах Амура были заложены новые города. При впадении р. Зеи в Амур в 1856 г. основан Благовещенск (сначала как военный пост Усть-Зейский, с 1857 г. — станица, в 1858 г. переименован в г. Благовещенск с назначением его административным центром Амурской области). С 1860 г. стал центром Амурского казачьего войска^56.

Уже в 1869 г. в Амурской области имелось 67 казачьих станиц, насчитывавших 13 200 жителей, и 41 крестьянское селение с 9435 жителями. В г. Благовещенске было 3344 жителя. Город довольно быстро развивался, особенно после открытия золотых приисков на севере Амурской области. В Приморской области в том же году насчитывалось уже 88 селений, в которых проживало 19 361 человек (в том числе 1451 кореец).

В 1867 г. население Дальнего Востока составляло 498 тыс., в 1879 г. — 600 тыс., в 1897 г. — 982 тыс., в 1916–1917 гг. — 1700 тыс. человек^57.

На правом берегу Амура в 1858 г. основан военный пост Хабаровка (назван в честь русского землепроходца Е. П. Хабарова). С 1880 г. — город, административный центр Приморской области, в 1893 г. назван Хабаровском, а через 4 года его соединили железной дорогой с Владивостоком^58. Со временем Хабаровск стал одним из красивейших городов России, столицей Дальнего Востока.

20 июня (2 июля) 1860 г. в заливе Петра Великого на берегу глубоководной и закрытой от ветров бухты Золотой Рог командой русского парусника «Маньчжур» был основан пост Владивосток, который с 1862 г. был объявлен порто-франко (до 1909 г.). В 1864 г. во Владивосток прибыли первые переселенцы и иностранные торговцы, построены военные укрепления, учреждено гражданское правление.

С 1871 г. Владивосток становится базой Сибирской военной флотилии, а с 1888 г. — центром Приморской области (образованной в 1858 г.).

С 1879 г. Владивосток был связан постоянной пароходной линией с Петербургом и Одессой. В дальнейшем город становится крупным экономическим, политическим и культурным пунктом Российского государства на Дальнем Востоке^59.

В 1866 г. в 112 км к северу от Владивостока переселенцами из Астраханской и Воронежской губерний, перешедшими из Амурской области, основан Уссурийск (до 1898 г. с. Никольское, до 1926 г. Никольск, до 1935 г. Никольск-Уссурийский, до 1957 г. Ворошилов). В 1868 г. село было сожжено хунхузами, затем восстановлено. Никольское являлось окружным селом Южно-Уссурийского округа Приморской области, в селе проживало 3,8 тыс. человек^60. В эти же годы были открыты гавани южного Приморья — Ольга, Посьет и др.

Русские поселенцы оказали значительное влияние на местных жителей: научили их основам земледелия и ремесла, как пользоваться огнестрельным оружием. В ходе взаимного общения русские воспринимали некоторые местные способы передвижения и одежду: езду на собаках и оленях, унты, доху и т. п. Обычным явлением стали браки русских крестьян с местными женщинами. Освоение края русскими людьми прекратило бытовавшие ранее межплеменные усобицы.

2. Русско-японские отношения

Миссия Путятина в Японию

Одновременно с удачным освоением Россией Амурского края ею были установлены связи с Японией. Первоначально для налаживания торговых и дипломатических контактов с этой страной царское правительство решило послать туда экспедицию под командованием контр-адмирала Е. В. Путятина. Экспедиция Путятина отправилась на фрегате «Паллада» с сопровождающими его судами и прибыла в Японию после 10-месячного плавания 22 августа 1853 г. уже после первого появления там американской эскадры коммодора Перри^61. В Нагасаки Путятин вручил губернатору письмо от государственного канцлера Нессельроде в «Японский Верховный Совет». Когда губернатор заявил, что «скорого ответа» получить нельзя, русский адмирал сообщил, что в таком случае он пойдет прямо в Эдо^62 (название Токио до 1869 г.). Японские чиновники не соглашались, и Путятину пришлось на некоторое время отплыть в Манилу, чтобы отремонтировать суда, а также чтобы иметь информацию о турецких делах и не оказаться застигнутым врасплох в случае войны Англии и Франции с Россией.

Только осенью 1854 г., когда Путятин вернулся в Нагасаки и поставил вопрос о границах, японское правительство прислало своих уполномоченных Т. Кавадзи и М. Цунун для переговоров. Взаимным визитам Путятина и уполномоченных сопутствовали сложные церемонии. Путятин придавал важное значение вопросу о выработке церемониала свиданий и переговоров. В частности, он настоял на условии, чтобы русские могли сидеть не на полу, как было в обычае у японцев, а в креслах.

Вот как описывает Путятин свой первый визит к японским уполномоченным: «Для отличия визита моего к полномочным от посещения к губернатору, который гораздо ниже их значением, я поехал к первым в сопровождении двойного против прежнего караула, состоявшего из 50 человек, кроме музыкантов, и почти со всеми военными и находящимися при мне гражданскими лицами, исключая оставшихся на судах по обязанностям службы, всего около 30 человек. Мы ехали на девяти шлюпках, которые растянулись почти на милю. Впереди ехал в гичке офицер, назначенный для размещения караула и музыкантов на берегу, потом баркас с караулом, за ним катер с музыкантами, следующий со служителями, которые несли наши стулья, далее я со свитою, и в остальных шлюпках офицеры с других судов отряда. Едва мы отвалили от борта и флаг перенесен был на катер, как фрегат расцветился флагами, люди стали на реях и проводили нас троекратным ура. С фрегата и корвета сделано было положенное число пушечных выстрелов»63.

Аналогичная церемония сопровождала и прибытие японских уполномоченных на фрегат. Путятин отмечал, что тактика проволочек без прямого отказа, практиковавшаяся японцами, «может служить образчиком японской дипломатии и вообще выражением хитрого ума и изворотливого характера»64.

Японские полномочные затягивали переговоры под различными предлогами. В связи с началом Крымской войны Путятину пришлось на время покинуть японские порты. Фрегат «Паллада» был отведен к русскому побережью и разоружен, а адмирал перешел на более прочный фрегат «Диана» и только в декабре 1854 г. возобновил переговоры с японскими уполномоченными в городе Симода. Однако через три дня после этого город Симода внезапно был разрушен и частью смыт морским валом из-за подводного землетрясения, а фрегат «Диана» получил серьезные повреждения и вскоре был выброшен штормом на камни^65.

Команда «Дианы» переправилась на берег в селение Хэда, а Путятин вновь прибыл в Симоду для продолжения переговоров. 26 января (7 февраля) 1855 г. Е. В. Путятин подписал с японскими уполномоченными первый русско-японский договор в храме Гёкусэндзи, а затем вернулся в селение Хэда, где русские моряки построили шхуну, на которой Путятин и отплыл в Петропавловск-на-Камчатке. 52 орудия фрегата «Дианы» были великодушно подарены японскому правительству.

В соответствии с договором между Россией и Японией устанавливались «постоянный мир и искренняя дружба». Граница между двумя странами устанавливалась между островами Итуруп и Уруп, причем первый отходил к Японии, а последний и прочие Курильские острова к северу составляли владения России. В условиях Крымской войны, стремясь установить добрососедские отношения с Японией, Россия согласилась признать остров Сахалин «неразделенным» между двумя странами, хотя еще с 1806 г. там были установлены русские охранные посты и он считался русским владением. Для русских судов японским правительством были открыты порты Симода, Хакодате и Нагасаки. Подданным России был предоставлен режим наибольшего благоприятствования^66.

Важно подчеркнуть также, что переговоры между японскими уполномоченными и Путятиным велись в целом в благожелательном тоне, а мужественное поведение русских моряков после катастрофы в Симоде вызвало к ним большое уважение со стороны японцев, смотревших обычно на иностранцев, как на «варваров». В отличие от представителей США и Англии, побывавших до него, Путятин был любезен и терпелив, не угрожал Японии вооруженной силой.

7 (19) августа 1858 г. в Эдо Путятин подписал новое соглашение о торговле и дружбе, которое подтвердило договор 1855 г. и оставалось в силе до 1895 г. Стороны условились обменяться постоянными дипломатическими представителями и генеральными консулами. Кроме открытых ранее портов Хакодате и Нагасаки, японское правительство взамен порта Симода открывало для русских порты Канагава и Хиого и обязалось открыть с 1860 г. еще один удобный порт на западном берегу острова Ниппон (Хонсю). Российским подданным разрешалось проживать в открытых портах, нанимать земли, покупать, нанимать или строить на этих землях здания; жить с целью торговли в Эдо (с 1862 г.) и Осаке (с 1863 г.)67. Впоследствии 11 (23) декабря 1867 г. в Эдо была заключена дополнительная торговая конвенция.

О владении Сахалином

Как отмечалось выше, по договору 1855 г. с Японией Сахалин был признан общим владением. Однако притязания Японии на Южный Сахалин осложняли русско-японские отношения. В те годы Страна восходящего солнца по сравнению с Россией была довольно слабым государством. 17 (29) октября 1859 г. Муравьев писал А. М. Горчакову, что «по слабости Японии» любое другое государство легко может овладеть той частью острова, на которую оно претендует, «утвердиться в ней и нанести нам тем самым существенный вред на все будущие времена, особенно в отношении Лаперузова пролива, который составляет ближайший и единственный выход для наших судов из Татарского пролива в Восточный океан»68.

По высочайшему повелению Муравьев с несколькими военными судами в 1859 г. направился в Эдо, чтобы убедить правительство Японии отказаться от своих несостоятельных претензий на Южный Сахалин. При этом Муравьеву было предписано, что он «ни в каком случае не должен ни прибегать к насильственным средствам в ходе этих переговоров, ни доводить их до разрыва с Японией»69. Но японцы не отказались от своих притязаний. Между тем значение Сахалина на крайнем востоке России возросло в связи с присоединением Приамурья и Приморья. Геологические изыскания показали, что остров богат углем, разработка которого началась русскими в 50-х годах.

В 1862 г. в Петербург прибыло японское посольство во главе с бывшим губернатором Хакодате — Симоцукэ для переговоров о разделе острова. Однако эти переговоры не дали результатов.

Вскоре Россия усилила свое военное присутствие на Сахалине. В 1865–1866 гг. там были увеличены гарнизоны и заложены новые посты. В ответ на эти меры в Петербург в январе 1867 г. прибыла новая миссия, возглавляемая губернатором Хакодате Коидэ Ямато Ноками. В результате переговоров 18 марта 1867 г. была принята конвенция, по которой Сахалин объявлялся состоящим впредь «в совместном владении» России и Японии. За русскими и японцами признавалось право селиться и возводить постройки в незанятых местах на всей территории острова^70. Летом 1867 г. на острове, помимо уже существовавших 4 военных постов, было основано еще 2 и расположено 4 линейных батальона. Тогда же царское правительство приступило к регулярному заселению острова ссыльно-каторжными. Первая партия их в 200 человек была перевезена на Сахалин для использования на угольных разработках^71.

25 апреля (7 мая) 1875 г. в Петербурге А. Г. Горчаковым и Такэаки Эномото был подписан новый договор между Россией и Японией об обмене территориями. Соглашение предусматривало после обмена ратификационными грамотами немедленную передачу России Южного Сахалина (Карафуто) в обмен на 18 Курильских островов, отходивших к Японии. Граница между двумя государствами в этом районе устанавливалась через пролив между мысом Лопатка на Камчатке и островом Шумшу.

Жители обмениваемых территорий могли вернуться в свое отечество или остаться на месте: сохраняя свободу вероисповедания, собственность и право занятия промыслами при условии принятия подданства и подчинения законам страны, к которой отходили данные владения. Японские суда получили право без уплаты портовых и таможенных пошлин в течение 10 лет посещать порт Корсаков на Южном Сахалине, где учреждалось консульство Японии. Японским судам, купцам и рыбопромышленникам предоставлялся режим наибольшего благоприятствования в портах и водах Охотского моря и Камчатки.

10 (22) августа 1875 г. в Токио была принята дополнительная статья к договору, регулировавшая права лиц, остающихся на местах своего проживания^72.

3. Продажа Аляски

Открытие русскими северо-запада Америки

Многие историки и публицисты уже не раз отмечали, что открытие и освоение Америки не были одноразовым событием, а представляли собой долговременный и сложный процесс.

Как справедливо отметил академик Н. Н. Болховитинов, Американский континент открывался и осваивался представителями различных стран и народов, подобно тому, как ныне изучается интернациональными усилиями космическое пространство. Не случайно на территории Северной Америки в свое время существовали Новая Англия, Новая Испания, Новая Франция…73 Нашей стране принадлежит честь открытия этого континента с востока, со стороны Азии.

Американец русского происхождения В. П. Петров говорит, что проникновение русских на Американский континент и особенно на Аляску началось уже в XVI в., что первыми поселились в этих местах новгородцы после страшного разгрома «господина Великого Новгорода», учиненного царем Иваном Грозным, хотя точных исторических данных для этого утверждения нет^74.

Доктор исторических наук А. И. Алексеев считает, что история Русской Америки началась в 1648 г., когда кочи Семена Дежнева и Федора Алексеева^75 открыли древний Аннианский пролив — Беринга, разделяющий Азию и Америку. Во время этого плавания некоторые кочи доходили до берегов Америки, где безвестные русские сложили свои головы. Первыми русскими аргонавтами, которые обнаружили Америку, стали подштурман Иван Федоров и геодезист Михаил Гвоздев^76. Это произошло 21 августа 1732 г., когда бот «Св. Гавриил» подошел к американской земле в районе современного мыса принца Уэльского^77.

Через 9 лет, в июле 1741 т. во время 2-й Камчатской экспедиции «Большой земли» достигла знаменитая экспедиция Витуса Беринга и Алексея Чирикова, которые открыли и обследовали значительную часть северо-западного побережья Америки и многие острова Алеутской гряды^78. По праву первооткрывателей новые земли и острова становились собственностью Российской империи.

По данным Р. В. Макаровой, с 1743 по 1797 г. к берегам Америки было совершено 89 исследовательских и торгово-промысловых экспедиций^79.

В результате многочисленных плаваний русских мореходов, исследователей, предпринимателей в XVIII в. Азия «сошлась» с Америкой и между двумя континентами завязались постоянные и прочные контакты. Россия стала не только европейской и азиатской, но и в какой-то мере американской державой^80. Проявился и в дальнейшем завоевал права гражданства термин «Русская Америка», который объединял Аляску, часть Северной Калифорнии, Алеутские острова.

Первое русское поселение в Северной Америке было основано купцом-предпринимателем Г. И. Шелиховым в 1784 г. на острове Кадьяк^81. Административным центром русских поселений в Америке стал Новоархангельск, основанный в 1799 г., получивший название в 1804 г., в 1867 г. переименован в Ситку (после продажи Аляски США).

Российско-Американская компания

8 июля 1799 г. указом Павла I «под высочайшим покровительством» для освоения русских земель в Северной Америке и на прилежащих островах было создано торговое объединение — Российско-Американская компания (РАК)82. Одним из учредителей и первых директоров ее был Н. П. Резанов^83. При поддержке русского правительства компания основала многие поселения, принимала активное участие в заселении Сахалина и Приамурского края, организовала 25 экспедиций (15 кругосветных; наиболее крупная — И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского в 1803–1806 гг.), произвела значительные исследовательские работы на Аляске. Деятельность компании в целом имела двойственный характер. Организация пушного промысла носила явно хищнический характер, но вместе с тем компания содействовала введению в ряде районов хлебопашества, огородничества и скотоводства.

С начала XIX в. деятельность Российско-Американской компании осложнялась борьбой с английскими и американскими предпринимателями, вооружавшими туземцев для борьбы против русских и стремившихся ликвидировать русские поселения в Америке.

4 сентября 1821 г. Александр I издал указ, запрещавший плавание в Тихом океане иностранных судов севернее 51° с. ш.84, известив тем самым, что Берингово море является внутренним морем России. Однако эта мера не оказала никакого влияния, поскольку Российско-Американская компания не располагала силами, способными заставить иностранные суда выполнять эти требования.

Несколько позже были приняты специальные соглашения с США и Англией о торговле и мореплавании, регулирующие заходы американских и английских кораблей во внутренние воды Аляски. Русско-американская конвенция, принятая 5 (17) апреля 1824 г. в Петербурге устанавливала границу русских поселений и промыслов. Русские обязались не селиться к югу, а американцы — к северу от параллели 54°40′ с. ш. Стремясь к сохранению дружественных отношений с США, Петербург пошел на уступки: рыбная ловля и плавание вдоль побережья Америки по Тихому океану были объявлены открытыми для судов обеих стран на 10 лет^85.

Конвенция вызвала явное недовольство руководства Российско-Американской компании. Американцы же встретили заключение конвенции с удовлетворением. Однако правящие круги Америки и развивающаяся буржуазия не прекратили экспансионистской политики на Севере Тихого океана, что явилось в итоге одной из причин продажи Россией Аляски в 1867 году^86.

Аналогичная конвенция была подписана с Англией 28 февраля 1825 г., которая определяла южные границы русских владений на той же параллели.

Считается, что обе конвенции означали односторонние уступки со стороны России и начало ее отступления из Северной Америки^87.

Идея о продаже Аляски

Во время Крымской войны правительство США, используя обострение русско-английских отношений на Ближнем Востоке, предложило России купить у нее Аляску. Петербург отклонил это предложение.

Как отмечает современный историк В. Н. Пономарев, тревога администрации РАК и американцев, навеянная, правда, разными мотивами, явилась предпосылкой появления проекта фиктивного договора о продаже Русской Америки^88. В тексте документа значилось, что он подписан 19 (31) мая 1854 г. от имени РАК П. С. Костромитиновым, который, занимая пост российского вице-консула в Сан-Франциско, состоял также и агентом этой компании, а с другой стороны, он был скреплен подписью представителя калифорнийской Американо-русской торговой компании (АРТК) А. Макферсоном^89. В соответствии с договором, первая сторона (т. е. РАК) уступала второй стороне (т. е. АРТК) сроком на три года все свое имущество, промыслы и привилегии на территории Северной Америки. Вторая сторона в свою очередь обязывалась уплатить первой стороне 7 миллионов 600 тысяч долларов^90. Интересно, что данная цифра почти совпадает с той суммой (7 миллионов 200 тысяч), за которую и была продана Русская Америка в 1867 г.

Цель фиктивного договора была заставить англичан отказаться от нападения на территорию российских владений. В случае же нападения неизбежно должен был возникнуть новый конфликт между Англией и США, который в условиях и без того напряженных англо-американских отношений был нежелателен для Альбиона. По мнению авторов, и в первую очередь Костромитинова, договор должен был вступить в силу только в случае самой крайней необходимости^91.

Идея о возможной продаже Русской Америки Соединенным Штатам после окончания Крымской войны получила дальнейшее развитие.

Главным сторонником продажи Аляски выступил руководитель Морского министерства великий князь Константин Николаевич, направивший по этому поводу весной 1857 г. специальное письмо министру иностранных дел А. М. Горчакову^92. Предложение Константина поддержали в дальнейшем адмирал Е. В. Путятин, капитан 1-го ранга И. А. Шестаков и российский посланник в Вашингтоне Э. А. Стекль^93. Хотя большинство государственных деятелей и не возражало в принципе против продажи русских владений, но считало необходимым предварительно всесторонне обсудить эту проблему. Этой позиции придерживались А. М. Горчаков, сотрудники Азиатского департамента МИД, занимавшиеся подготовкой соответствующих материалов, а главное — сам император Александр II, распорядившийся отложить решение вопроса о продаже вплоть до ликвидации контракта с компанией в Сан-Франциско, «условия которого могут чрезвычайно уронить ценность владений наших в Северной Америке»94.

Хотя правительство США считало эту покупку весьма выгодной, оно предложило за русские владения всего 5 млн. долл., что, по мнению А. М. Горчакова, не отражало «действительную стоимость наших колоний»95.

Вскоре Гражданская война в США, начавшаяся в апреле 1861 г., задержала развитие переговоров по этому вопросу. Симпатии правительства и общественности России были на стороне Севера, боровшегося за ликвидацию рабства.

Сближение России и США в годы

гражданской войны 1861–1865 гг

В 1862 г. французское правительство предложило Англии и России реализовать дипломатическое вмешательство в борьбу между Севером и Югом на стороне рабовладельцев. Александр II отказался от этого, что предотвратило вступление европейских держав в гражданскую войну. Император хорошо помнил, как во время Крымской войны США открыто заявили о своих дружеских отношениях с Россией. Тогда же они оживили торговлю, поставляя оружие и снаряжение воюющей армии. Кроме того, Соединенные Штаты сообщали о продвижении неприятельских кораблей и даже готовы были послать добровольцев.

Можно согласиться с мнением Г. В. Чичерина, который писал в своей работе об А. М. Горчакове, что «Русское правительство считало для себя полезным усиление могущества Соединенных Штатов, оказывающих в общей политике давление на Англию и францию и являющихся противовесом их морскому преобладанию»96.

В обстановке политического ажиотажа, поднятого в 1863 г. Францией, Англией и Австрией вокруг польского вопроса, русское правительство по соглашению с правительством США предприняло ответные шаги.

В территориальные воды США были направлены две эскадры: контр-адмирала С. С. Лесовского (3 фрегата, 2 корвета и 3 клипера), которая в июле 1863 г. прибыла в Нью-Йорк, и контр-адмирала А. А. Попова (5 корветов и 4 клипера), прибывшую в октябре 1863 г. в Сан-Франциско.

Русский флот в случае войны с Великобританией и Францией должен был охранять побережье Соединенных Штатов от возможного нападения противника и наносить удары по его дальним коммуникациям и колониям^97. Неожиданное появление у берегов США русских кораблей, восторженно встреченных американцами^98, имело большой политический резонанс. Приемам, балам и парадам в честь российского флота не было конца. В середине сентября 1863 г. в Нью-Йорк прибыла первая леди Америки — леди Мэри Тод-Линкольн — для того, чтобы посетить адмиральский флагман. Она была торжественно встречена русскими моряками, военным оркестром, исполнившим гимн США и «Боже, царя храни». Об этом торжестве писали все газеты Америки^99. Русские корабли оказали моральную поддержку федеральному правительству, содействовали русско-американскому сближению и заставили Великобританию и Францию изменить свои позиции. Эскадры России, объединившиеся в апреле 1864 г. в Нью-Йорке, были отозваны, когда войска северян сломили сопротивление Конфедерации Юга, и в июле 1864 г. покинули берега Северной Америки.

Следует отметить, что в армии Севера сражались русские, украинцы и поляки, эмигрировавшие из России в США. Бывший полковник российского Генштаба И. В. Турчанинов, эмигрировавший в США после Крымской войны, командовал полком добровольцев штата Иллинойс. 17 июня 1862 г. решением президента Линкольна ему было присвоено звание бригадного генерала^100.

Несостоятельность планов англо-французской интервенции и дружественная позиция России содействовали победе Севера над Югом и восстановлению единства США.

Государственный секретарь Сьюард в ходе этой войны передал в Петербург, что «президент выразил удовлетворение разумным, справедливым и дружественным курсом», проводимым российским правительством^101. По окончании гражданской войны Горчаков особо отметил значение восстановления «старинного союза, который составлял силу и процветание американской Республики»102.

Продажа Русской Америки

Возрождению идеи о продаже русских владений в Северной Америке не могли не способствовать окончание гражданской войны в США и дружественный визит американской эскадры во главе с помощником военно-морского министра Г. В. Фоксом в Россию летом 1866 г.

Непосредственным поводом к возобновлению рассмотрения вопроса о судьбе Русской Америки послужил приезд в С.-Петербург российского посланника в Вашингтоне Э. А. Стекля. Покинув США в октябре 1866 г., он вплоть до начала следующего 1867 г. находился в столице, где имел встречи с великим князем Константином, министром иностранных дел Горчаковым и министром финансов Рейтерном^103.

16 (28) декабря 1866 г. в парадном кабинете МИД России на Дворцовой площади состоялось «особое заседание» с личным участием Александра II^104. На совещании присутствовали также вел. кн. Константин, Горчаков, Рейтерн, Краббе (управляющий морским министерством) и Стекль. Все участники высказались за продажу русских колоний в Северной Америке Соединенным Штатам, а заинтересованным ведомствам поручалось подготовить для посланника в Вашингтоне свои соображения^105. Решению российского правительства способствовало несколько причин.

Россия рассчитывала продажей Аляски поддерживать «тесный союз» с США и отстранить все, «что могло бы породить несогласие между двумя великими державами»106. В лице США на Тихом океане этой сделкой создавался противовес Англии. Покупка Аляски давала Соединенным Штатам возможность ослабить позиции канадской «Компании Гудзонова залива» и зажать британскую Колумбию как бы в тиски между своими владениями.

К. Маркс 27 марта 1867 г. писал Ф. Энгельсу, что продажей Аляски русские «заварят кашу» англичанам в США^107. Отношения США с Англией были в это время весьма натянутыми из-за той поддержки, которую Лондон оказал южным рабовладельцам в годы гражданской войны.

Петербург опасался захвата Аляски Англией и, кроме того, был не в состоянии оградить русские владения в Америке от североамериканских зверопромышленников и контрабандистов. Помимо этого, продажа Аляски обусловливалась неудовлетворительным состоянием дел РАК, существование которой необходимо было поддерживать «искусственными мерами и денежными со стороны казны пожертвованиями». Главное внимание, считалось, надо сосредоточить на успешном развитии «Приамурского края, где именно на Дальнем Востоке предстоит России будущность».

Вернувшись в марте 1867 г. в Вашингтон, Стекль напомнил государственному секретарю У. Г. Сьюарду «о предложениях, которые делались в прошлом о продаже наших колоний», и заявил, что в настоящее время императорское правительство «расположено вступить в переговоры»108.

Договор о продаже Россией Аляски (Русской Америки) США был подписан 18 (30) марта 1867 г. в Вашингтоне государственным секретарем Сьюардом и русским посланником Стеклем. Согласно договору США приобрели у России Аляску с близлежащими Алеутскими островами за незначительную сумму — 7 млн. 200 тыс. долл. (11 млн. руб.), получив территорию в 1519 тыс. кв. км^109, на освоение которой русский народ в течение 126 лет положил много сил и средств. В 1959 г. Аляска стала 49-м штатом США.

Двадцать пять тысяч долларов было пожаловано царем посланнику. Более сто тысяч долларов было списано Петербургом по тайной статье расходов «на дела, известные императору». (Стеклю пришлось давать взятки редакторам за поддержку в газетах, политикам за речи в конгрессе.)

3 (15) мая 1867 г. договор был ратифицирован Александром II. 8 (20) июня того же года в Вашингтоне состоялся обмен ратификационными грамотами^110.

Читающая и мыслящая Россия не сразу разобралась в необходимости сделки.

Имевшая репутацию «официоза» газета «Голос» возмущалась: «Неужели трудами Шелихова, Баранова, Хлебникова и других самоотверженных для России людей должны воспользоваться иностранцы и собрать в свою пользу плоды их?»111 Так же неоднозначно реагировали на покупку Русской Америки и некоторые политические деятели США^112. Большинство газет развязали против договора «бешеную кампанию», считая районы Аляски дикими и ни к чему не пригодными, «зоопарком полярных медведей».

Официальная церемония передачи Аляски Соединенным Штатам состоялась в Ново-Архангельске 6 (18) октября 1867 г. На площади перед резиденцией главного правителя Русской Америки князя Д. П. Максутова выстроились американский военный отряд (250 чел.) во главе с генералом Л. X. Руссо и русские солдаты (100 чел.) под командой капитана А. И. Пещурова. После оглашения договора США с Россией и салюта из 42 выстрелов был спущен русский флаг и поднят американский звездно-полосатый^113.

Приобретение Русской Америки упрочило позиции США в северо-восточной части Тихого океана, значительно облегчив им дальнейшую экспансию в этом регионе.

Итоги дальневосточной политики

При Александре II Россия сумела завершить трудную и многолетнюю внешнеполитическую борьбу на Дальнем Востоке. Особенности политики России по отношению к Китаю, Японии и Корее заключались в неприменении к ним методов насилия, что практиковалось Англией, Францией и Соединенными Штатами в отношении Китая. Петербург в основном стремился решать спорные вопросы дипломатическим путем, обосновывая исторические права России на земли, вошедшие в ее состав. Воссоединение Приамурья и Приморья с Россией явилось центральным событием дальневосточной политики правительства в XIX столетии. Оно значительно упрочило положение России на Тихом океане.

В результате заключения Айгунского, Тяньцзинского (1858 г.) и Пекинского (1860 г.) договоров с Китаем были определены границы двух великих держав. Этими трактатами регулировался порядок политических и консульских связей, создавались условия для развития торговли, свободы плавания судов обеих сторон по крупнейшим дальневосточным рекам.

Водный путь по Амуру дал выход в океан для Восточной Сибири, облегчил заселение и развитие русского Дальнего Востока и открыл перспективы расширения его экономических и культурных связей. Возвращение Приамурья и Приморья связано с именами видного государственного деятеля генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева, талантливого исследователя, морского офицера Г. И. Невельского, крупнейших русских дипломатов Е. В. Путятина и Н. П. Игнатьева.

Мирные и дружественные отношения были установлены с Японией договорами 1858 и 1875 гг. Вопрос о Сахалине был решен в пользу России в обмен на Курильские острова.

В 1867 г. Россия вынуждена была продать Америке Аляску, что тогда было вполне оправданным шагом.

Часть IV

АЛЕКСАНДР II И РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ

Глава шестнадцатая

ПОЛЬСКОЕ ВОССТАНИЕ

Для гуманного и справедливого человека,

каким, несомненно, был Александр II,

польский вопрос был большой личной трагедией

Вс. Николаев^1

Восстание началось в ночь с 10 (22) на 11 (23) января 1863 г. одновременным нападением на русские гарнизоны в большинстве городов Царства Польского, за исключением Варшавы.

Поводом для выступления стало проведение 2–3 января рекрутского набора в Варшаве по спискам, куда были включены все заподозренные в «неблагонадежности» молодые люди. Возглавил восстание Центральный национальный комитет, объявивший себя Временным национальным правительством. Восстание охватило также Литву, частично Белоруссию и Правобережную Украину. Выступая 13 января перед офицерами лейб-гвардии Измайловского полка в Михайловском манеже, Александр II отметил, что русские войска повсюду отбили мятежников, потеряв 30 человек убитыми, в том числе командира Муромского пехотного полка Козлянинова. Раненых оказалось до 400 и между ними генерал Каннабих. «Но и после сих новых злодейств, — подчеркнул император, — я не хочу обвинять в том весь народ польский, но вижу во всех этих грустных событиях работу революционной партии, стремящейся повсюду к ниспровержению законного порядка. Мне известно, что партия эта рассчитывает и на изменников в рядах ваших, но они не поколеблют мою веру в преданность своему долгу верной и славной моей армии»2.

В политическом отношении этот мятеж не был неожиданностью для правительства России. На протяжении длительного времени национально-освободительная борьба польского народа была осью политической жизни Польши.

Главной причиной восстания 1863 г., так же как и в 1794 г., 1830–1831, 1846 и 1848 гг., было стремление поляков к восстановлению национальной независимости.

В 1863 г. к этому добавилась, кроме того, потребность проведения коренных социально-политических преобразований в стране.

1. Причины восстания

Польша до восстания 1863 г

Раннефеодальное Польское государство возникло в X в. С 1025 г. Польша стала королевством. По Люблинской унии 1569 г. Польша образовала с Великим княжеством Литовским государство Речь Посполиту. В начале XVII в. польская и шведская интервенция в Россию окончилась провалом.

Петербургскими конвенциями 1770—1790-х гг. территория Речи Посполитой была разделена (три раздела 1772, 1793, 1795 гг.) между Пруссией, Австрией и Россией. Наполеон Бонапарт в 1807 г. создал из части польских земель Варшавское княжество. Десятки тысяч поляков не на жизнь, а на смерть сражались под руководством Юзефа Понятовского на стороне французов. Многие из них, взирая на горящую Москву в 1812 г., надеялись, что вскоре за этим взлетом Бонапарта последует независимость Польши. Однако скоро призрачные успехи французов сменились их полным разгромом.

Российская империя восстановила свое былое могущество. Польские земли были возвращены разделившим их соседям.

Венский конгресс 1814–1815 гг. произвел передел Польши: из большей части Варшавского княжества было образовано Царство Польское и передано России (Белостокский округ передан Российской империи в 1807 г.); Познанщина отошла к Пруссии, сохранившей Силезию и Поморье; Краков с округом был объявлен «вольным городом» (Краковская республика в 1846 г. присоединена к Австрии, сохранившей также Галицию).

Приняв польскую корону в 1815 г., Александр I даровал Польше конституцию, чего не имели прочие польские земли. По конституции поляки имели некоторую автономию, свой парламент, 80-тысячную армию, свое правосудие, независимые школы, право говорить и писать все государственные акты на польском языке. Царь признал католичество государственной религией со всеми правами, которые имело православие в России. Однако Польша боролась за полное национальное освобождение. Восстания 1830–1831, 1846 и 1848 гг., происшедшие в годы правления Николая I, были жестоко подавлены^3.

В середине XIX в. в Польше начался быстрый рост промышленности. Отмена в 1851 г. таможенных пошлин и запретов на польские товары, шедшие в Россию, открыла перед ними огромный русский рынок. Развитию польской промышленности во многом содействовало строительство коммуникаций. В 1847 г. открылось пароходное движение по главной водной артерии — р. Висле. В начале 50-х годов закончилось строительство железной дороги от Варшавы до австрийской границы, в 1862 г. — Петербургско-Варшавской железной дороги.

Как и во всей России, в это время в Царстве Польском совершался промышленный переворот: ручной труд заменялся машинами, мануфактуры превращались в фабрики и заводы. Царство Польское занимало одно из передовых мест в Российской империи и ушло далеко вперед в промышленном развитии по сравнению с южными и западными польскими землями^4.

В стране была развитая текстильная промышленность, развивались такие отрасли как горная, металлообрабатывающая, сахарная, бумажная, кожевенная и другие. В конце 50-х годов в Польше имелось более 12 тысяч мануфактур и ремесленных мастерских^5.

Относительно быстрому установлению капиталистических отношений в Польше способствовал тот факт, что личная зависимость крестьян была отменена еще в 1807 г. законодательством Герцогства Варшавского. Проведенное в интересах шляхты, это законодательство предоставляло крестьянам право свободного передвижения, но сохраняло все существовавшие повинности и не обеспечивало неприкосновенности крестьянских наделов. На основе этого законодательства шляхта начала массовый сгон крестьян с земли. Помещики захватывали надельные земли, а крестьяне становились безземельными и превращались в поденщиков (выробников)5.

В 1846 г. царское правительство вынуждено было издать особый закон об урегулировании отношений в польской деревне. Закон запрещал сгон крестьян с земли и присоединение оставленных ими усадеб, так называемых пустошей, к помещичьему имению — фольварку. Так как закон 1846 г. распространялся лишь на крестьянские хозяйства от 3 моргов и выше (морг равен приблизительно 0,56 га), сгон малоземельных крестьян усилился и количество безземельных возрастало. Накануне восстания 1863 г. безземельные крестьяне составляли свыше 36 % общего числа крестьян Царства Польского^6. Значительная часть безземельных крестьян шла в города, пополняя ряды рабочих и городское население. Все это вело к значительным сдвигам как в экономике, так и в социальных отношениях страны. По отчету наместника за 1859 г., в Царстве Польском насчитывалось 22 612 деревень с населением 3 599 959 человек и 458 городов с населением 1 164 487 человек. Городское население составляло, таким образом, почти 1/4 часть населения страны, а в Варшаве достигло 161 361 человек (по другим данным — 180 тысяч человек). Рабочих насчитывалось 68 006, ремесленников — 105 651 человек^7.

Самым острым вопросом польской действительности 50—60-х годов был крестьянский. Сельское хозяйство, основанное на барщине, переживало глубокий кризис^8. Попытки некоторой части помещиков (шляхты) выйти из кризиса и обезопасить себя от крестьянских волнений путем перевода крестьян с барщины на чинш (денежный оброк) и более широкого применения наемного труда поденщиков были полумерами и не могли разрешить создавшихся противоречий.

В то же самое время, когда в польской деревне нарастало обострение социальных противоречий и развертывалась борьба крестьян против помещичьего гнета, по всей стране начался подъем национально-освободительного движения.

Большое влияние на подъем освободительного движения в Польше оказывали революционные круги России, а также борьба за свободу в других странах мира, что признавали многие поляки — свидетели и участники тогдашних событий. В Царстве Польском находили отклик революции и крестьянские восстания в Испании, национальное движение в Италии, борьба против рабства негров в США, крестьянская война тайпинов в Китае, антиколониальное народное восстание в Индии. Наиболее сильное впечатление на поляков оказывали события в Италии, где в 1859 г. началась война итальянского народа под руководством Дж. Гарибальди за освобождение северных земель от австрийского господства и объединение итальянских земель в единое государство^9.

Естественно, внешние влияния не могут вызывать социального или национального движения, если к тому нет внутренних предпосылок. Такой предпосылкой в Польше являлись капиталистические отношения, которые, как отмечалось выше, интенсивно развивались в XIX веке^10, причем развивались неравномерно^11.

Смягчение режима в Польше в начале

царствования Александра II

Александр II вскоре после вступления на престол, хорошо сознавая, что пламя польского недовольства, таившееся под пеплом, может в любое время вспыхнуть и перерасти в разрушительный пожар восстания, пытался разъяснить полякам свое отношение к польскому вопросу во время пребывания в Варшаве с 10 по 22 мая 1856 г.12

11 мая, принимая депутацию от дворянства, сената и духовенства, он со всей откровенностью заявил: «Господа, я прибыл к вам с забвением прошлого, одушевленный наилучшими намерениями для края. От вас зависит помочь мне в их осуществлении. Но прежде всего я должен вам сказать, что взаимное наше положение необходимо выяснить. Я заключаю вас в сердце своем так же, как финляндцев и прочих моих русских подданных, но хочу, чтобы сохранен был порядок, установленный моим отцом. Итак, господа, прежде всего оставьте мечтания. Тех, кто захотел оставаться при них, я сумею сдержать, сумею воспрепятствовать их мечтам выступать из пределов воображения.

Счастье Польши зависит от полного слияния ее с народами моей империи. То, что сделано моим отцом, хорошо сделано, и я поддержу его дело… Финляндия и Польша одинаково мне дороги, как и все прочие части моей империи. Но вам нужно знать, для блага самих поляков, что Польша должна пребывать навсегда в соединении с великою семьею русских императоров. Верьте, господа, что меня одушевляют лучшие намерения. Но ваше дело — облегчить мне мою задачу, и я снова повторяю: господа, оставьте мечтания!»13

Тогда же Александр II даровал прощение многим полякам, замешанным в политических преступлениях. Участникам восстания, скрывавшимся за границей, царь дозволил возвратиться на родину. Им предоставлялись все их гражданские права и они не подвергались никаким судебным преследованиям за содеянное. В день своего коронования 26 августа 1856 г. император Александр II жаловал полякам ряд милостей и льгот. В течение 4-х лет в Польшу вернулось около 9 тыс. ссыльных и эмигрантов. Большинству были возвращены потерянные ими по приговору суда дворянские права. Словом, все их прежние заблуждения и ошибки были забыты монархом.

Осенью 1857 г. Александр II снова был в Варшаве. Народ радостно приветствовал его приезд. Имевшим счастье быть принятыми царем представителям управлений и сословий император обещал новые законодательные меры для улучшения быта страны. Эти обещания скоро осуществились. В Польше было уничтожено военно-полицейское управление. В Варшаве для образования врачей учреждена Медико-хирургическая академия. Графу Андрею Замойскому^14 было разрешено учредить Земледельческое общество^15. Открылись воскресные и ремесленные школы. Была смягчена цензура. Стали издаваться ранее запрещенные произведения Мицкевича^16 и других писателей. Возникли новые газеты и журналы.

Рождение патриотических организаций

Однако все, что делал для поляков Александр II, проживавшие за границей польские выходцы принимали с ненавистью. Они отвергали милости царя и объявили изменниками тех, кто воспользуется ими.

Более умеренные польские патриоты мечтали о возрождении в Польше дарованной Александром I конституции, а более революционно настроенные требовали полной независимости и восстановления польского королевства в пределах 1772 г.

Основанное в ноябре 1857 г. Земледельческое общество только по названию имело отношение к улучшению земледелия. На самом деле общество мало-помалу захватило в свое ведение ремесленное и фабричное сословия, стало устраивать в помещичьих имениях школы, издавать в громадном количестве разные учебники, газеты и другие издания, в которых рассказывалось о прежнем величии Польского королевства, о героях-панах, ратовавших будто бы за свободу крестьян, о благочестивых ксёндзах, заботящихся о неприкосновенности католической веры, о том, что русское правительство будто бы теснит католическую веру, а потому народ должен восстать для избавления родины от русского владычества. В целом же Земледельческое общество, выставляя себя защитником народных интересов, на самом деле имело в виду только выгоды помещиков, не собираясь менять положение, когда земля составляла собственность помещиков, а крестьяне были на оброке.

К концу пятидесятых годов Земледельческое общество в царстве Польском стало как бы политическим клубом поместной шляхты, подстрекающим страну к восстанию.

Во второй половине 50-х гг. в Польше возникли революционные кружки. Первоначально они не имели определенного политического характера, но сыграли большую роль в деле оживления национально-освободительного движения. В них формировалась идеология этого движения, создавались кадры его руководителей и будущая повстанческая организация. Одним из первых был кружок Каплинского в Школе изящных искусств (Варшава), возникший еще в 1856 г. На его еженедельных собраниях, на которые приходило до 40 человек, проходили горячие дискуссии по самым различным вопросам^17.

В 1858 г. возник студенческий кружок в Медико-хирургической академии под руководством 25-летнего Яна Кружилы. В том же году сложился кружок, во главе которого стал 30-летний Нарциз Янковский, бывший офицер русской армии, стремившийся объединить «разночинский» элемент города: чиновников, ремесленников, служащих, писателей, купцов и т. д.18.

Возникали патриотические кружки и в России, где в то время в вузах обучалось около 3 тыс. польских студентов.

В 1857 г. в Киевском университете был создан нелегальный «Тройницкий союз», построенный на основе троек (отсюда и название), в котором состояли не только поляки, но и украинцы^19.

В том же году 30-летний капитан — слушатель академии Генштаба Зыгмунт Сераковский, друг Т. Г. Шевченко и Н. Г. Чернышевского — основал в Петербурге военно-революционный кружок, насчитывавший до 70 человек, состоявший в основном из офицеров. Видными деятелями этой организации были офицеры Ярослав Домбровский (в будущем генерал Парижской коммуны), Зыгмунт Падлевский, студент Лесного института Валерий Врублевский (в будущем также генерал Парижской коммуны), студент университета Константин Калиновский, чиновник министерства финансов и историк Иосафат Огрызко^20. Кружок ставил своей целью борьбу против социального, национального и религиозного гнета, за буржуазно-демократические преобразования в России, за свободную и независимую Польшу.

В конце 1858 г. Огрызко организовал издание польской газеты «Слово», которая вскоре была запрещена^21.

Летом 1860 г. Сераковский был в заграничной командировке, во время которой встречался с Герценом в Лондоне и с Гарибальди в Италии. Помимо Киева и Петербурга, польские патриотические организации создавались также в Москве, Дерпте (в университетах) и в других городах^22. Отметим, что между всеми этими организациями поддерживались постоянные связи^23.

В 50-х — начале 60-х гг. в Париже сформировалась группа правых политических деятелей во главе с Людвиком Мерославским^24, которая пыталась подчинить себе руководство растущим революционным движением в Польше. Мерославский принадлежал к старшему поколению деятелей польского национального движения. Был участником польских восстаний 1830–1831 и 1848 гг., написал «кучу военных и других сочинений».

В феврале 1846 г. он был арестован прусскими властями и приговорен к казни, замененной пожизненным заключением. В марте 1848 г. был освобожден революцией и принял активное участие в революционных сражениях в Познанском княжестве, затем в Сицилии и Бадене. С того времени демократическая и повстанческая молодежь считала его своим вождем и первым кандидатом в руководители будущего восстания^25. Воспитанный в духе культа Наполеона I (отец его служил в наполеоновской армии), остался бонапартистом до конца своих дней и в 50-х годах свои главные надежды возлагал на Наполеона III^26.

Первые манифестации в Царстве Польском

Между тем напряжение в Польше возрастало.

Исторические даты, связанные с борьбой польского народа за свою независимость, вызывали в Царстве Польском бурное проявление национальных и патриотических чувств. В память о восстании Костюшко (1794)27, о восстании 1830–1831 гг. и других событиях возникали манифестации, в которых участвовали тысячи людей разного состояния и социального положения.

Наиболее активная роль в движении принадлежала городскому населению, мелкой буржуазии, мелким чиновникам, ремесленникам, рабочим и учащейся молодежи. Католическое духовенство, пользуясь огромным влиянием среди населения, со своей стороны всеми силами стремилось возбудить в стране недовольство русским правлением. В процессиях, выходивших из костелов, принимали участие лица разного звания, значительное число воспитанников учебных заведений, женщин и детей. Они проходили по городу, неся польские национальные значки и эмблемы, распевая полурелигиозные, полуполитические гимны, осыпая ругательствами и насмешками встречавшиеся им по пути русскую полицию и войска.

Первой была манифестация в июне 1860 г. в Варшаве во время похорон вдовы генерала Совинского, убитого в ходе польского восстания 1831 г.

Стараниями польского духовенства и кружков Янковского на похороны этой вдовы собралось несколько тысяч поляков самых различных слоев. Они публично пели антиправительственные песни, патриотические гимны и, наконец, придя на православное кладбище, надругались там над могилами православных и разразились потоками ругательств и угроз против русских. Активные участники манифестации оторвали от гроба шлейф, разорвали его на мелкие части и раздали их на память сопровождавшей толпе. После похорон состоялось шествие в предместье Варшавы — Волю — к месту гибели Совинского^28.

Меры, принимавшиеся администрацией против демонстрантов, отличались на первых порах слабостью и нерешительностью и придавали им еще большую смелость и дерзость.

Когда осенью 1860 г. приехал в Варшаву Александр II и на свидание с ним прибыли сюда же император австрийский и наследный принц прусский, по распоряжению патриотического кружка Школы изящных искусств были разосланы жителям объявления, воспрещавшие полякам во время «слетающихся воронов», поделивших Польшу, посещать смотры, парады, публичные гулянья, театры. При въезде Александра II в Варшаву улицы совершенно пустовали. 9 (21) октября перед парадным спектаклем в оперном театре нового балета «Моднярки, или Парижский карнавал» царскую ложу облили серной кислотой, а с галерки были спущены пузырьки со зловонной жидкостью, распространившей такой смрад, что собравшаяся уже публика вынуждена была уйти из зрительного зала. Уличные мальчишки отрезали шлейфы у дам, ехавших на бал к наместнику. Иллюминационные плошки сбрасывались со столбиков. Словом, встреча Александра II с варшавянами в 1860 г. в корне отличалась от его встречи с ними четыре года тому назад^29.

В связи со всем этим царь приказал наместнику — престарелому севастопольскому ветерану князю М. Д. Горчакову доносить ему по телеграфу возможно чаще о состоянии края и принимать строгие меры.

В подкрепление варшавскому гарнизону были присланы войска из Петербурга. Но крайне нерешительный, суетливый и мягкий Горчаков не способен был успокоить волнение. Вместо решительных мер он шел на уступки, иногда даже вопреки воле монарха.

Первые жертвы

С начала 1861 г. в Варшаве появились так называемые плакаты, или «подметные листки», с разным возмутительным содержанием. В новый год, по новому стилю, была организована «коця музыка» (кошачья музыка) с битьем окон^30.

В феврале 1861 г. в Польше намечались два важных события: 9 (21) открывался очередной съезд членов Земледельческого общества, а 13 (25) исполнялась 30-я годовщина битвы под Гроховом — одной из крупнейших битв во время восстания 1831 г. Съезд должен был вынести кардинальные решения по крестьянскому вопросу^31. В России в это время ожидали провозглашения указа о крестьянской реформе. В Царстве Польском крестьяне тоже ждали реформы.

Демократические и буржуазные кружки намечали использовать февральские дни каждые в своих целях. Первые стремились еще более подогревать повстанческие настроения и заставить помещиков объявить наделение крестьян землей; Мерославский из Парижа дал директиву в день 30-летия Гроховской битвы начать восстание. Буржуазные круги хотели предъявить правительству ряд определенных требований: наделение крестьян землей, введение в городах самоуправления, полонизация школ и уравнение в правах евреев. Эти требования в виде адреса на имя Александра II намерено было предъявить Земледельческое общество.

Все кружки развили бурную деятельность ко дню открытия съезда. Из разных городов в Варшаву прибыли делегации, приехало немало студентов из России. Повсеместно шли дискуссии по важнейшим вопросам — по крестьянскому и об отношении к правительству.

Тем не менее незадолго до 13 (25) февраля планирующееся восстание пришлось отложить. Расчеты Мерославского на помощь Франции оказались нереальными и он отказался от собственного плана^32. Националисты приняли решение организовать мирную демонстрацию.

13 (25) февраля, в годовщину Гроховской битвы печатные воззвания приглашали народ собраться на Староместской площади и оттуда шествовать мимо Замка, где находился князь М. Д. Горчаков, к дворцу наместника, в залах которого заседало Земледельческое общество — «соль польской земли». Когда на площади собрался народ, из Паулинского монастыря выступила торжественная процессия с факелами и хоругвями. Во главе ее шли студенты Медико-хирургической академии, которые пели революционные песни — «Еще Польска не згинела» и другие.

Горчаков решил не допускать этой заранее объявленной манифестации. По его распоряжению обер-полицмейстер полковник Трепов во главе полицейских солдат и конных жандармов разогнал процессию. Среди жителей оказались раненные саблями и помятые лошадьми. Порядок был восстановлен, но ненадолго. Два дня спустя, 15 (27) февраля скопища народа собрались в различных частях города и устремились на Замковую площадь. На улицу вышло более 80 тысяч человек^33.

Встретившись с войсками, расположенными вдоль Краковского предместья и на площади перед Замком, они забросали их камнями. Тогда по команде генерала Заблоцкого одна рота дала залп, которым в толпе убито пять человек (2 рабочих, 1 гимназист и 2 шляхтича) и ранено около двадцати. Толпы немедленно рассеялись. Фотографии убитых разошлись по всей Польше. Возбуждение в Варшаве, казалось, достигло своего апогея.

Негодовали все слои общества. Самым ярым патриотизмом, как отмечает Берг, отличались в Польше евреи, которых называли тогда «братьями, поляками Моисеева закона»34.

Председатель Земледельческого общества граф Андрей Замойский созвал в эту же ночь городскую делегацию из числа буржуазии для составления и подписания на имя царя адреса, который на другой день был передан наместнику в Замок для дальнейшего отправления в Петербург. В этом адресе, составленном от имени «всей страны» (под ним 153 подписи), выражалось требование возвратить Польше национальные церковь, законодательство, воспитание и всю общественную организацию как необходимые условия народного существования. Горчаков совершенно растерялся. Он обещал провести ряд уступок, ведущих к полному упразднению русской власти в городе, утвердил Делегацию как общественный орган, по ее просьбе, на время похорон.

События в Варшаве широким эхом откликнулись по всей стране. Начался период массовых и повсеместных манифестаций и волнений^35.

Меры царя. Велёпольский

Александр II для успокоения умов издал на имя наместника рескрипт с приказом опубликовать его для всеобщего сведения. В рескрипте говорилось: «Все заботы мои посвящены делу важных преобразований, вызываемых в моей империи ходом времени и развитием общественных интересов. Те же самые попечения распространяются безраздельно и на подданных моих в Царстве Польском. Ко всему, что может упрочить их благоденствие, я никогда не был и не буду равнодушным…

Неизменны пребудут во мне таковые желания и намерения… Я исполню свои обязанности. Но ни в каком случае не потерплю нарушения общественного порядка…»36.

Одновременно с рескриптом император извещал наместника о том, что уже разрабатывается проект преобразований для Царства Польского. Вслед за этим был обнародован и высочайший указ о самих преобразованиях. В соответствии с указом восстанавливался Государственный совет, учреждалась Комиссия духовных дел и народного просвещения, а в губерниях, уездах и по городам выборные советы. Таким образом, в указ вошли некоторые предложения, которые выдвигались в свое время самими поляками. Однако надежда на эти два акта верховной власти не оправдалась.

Волнения продолжались и даже возрастали. Вся Варшава была в трауре по погибшим 15 (27) февраля, что активно использовали руководители движения. Российским властям в Варшаве пришлось объявить военное положение.

В это время выдвигается личность, сыгравшая видную роль в истории Польши, маркиз Александр Велёпольский^37, один из богатейших польских аристократов, сторонник сотрудничества с русским правительством. Это был один из польских магнатов первой величины, как отмечает Н. Берг, в некотором роде туз. Едва ли существовал на земле человек, столь гордый, как маркиз Велёпольский.

Молодость свою он провел преимущественно за границей. Кончил курс в Берлинском университете, сидел на одной парте с прусским королем Вильгельмом I и даже был с ним очень дружен. Природа одарила этого человека весьма щедро: он был чрезвычайно талантлив и умен. Главное, на что судьба устремила его талант, было изучение юридического права, истории и языков. При всем этом он страдал недостатком политического такта. Лицо маркиза всегда было мрачно. Брови висели, как тучи над глазницами, он редко улыбался. Велёпольского не любили^38.

Из-за слабости наместника Велёпольский захватил в свои руки почти все гражданское управление края и стал ходатайствовать перед царем о дальнейших мероприятиях, имевших целью восстановление автономии Польши. Программа его не нашла поддержки в шляхетских кругах, а революционный лагерь отвергал всякие половинчатые реформы. Большинство польских помещиков добивалось восстановления конституции 1815 г. и присоединения к Польше литовско-украинских земель. По совету Велёпольского 6 апреля была распущена городская Делегация и закрыто Земледельческое общество. Эти меры неизбежно вызвали новые волнения. Поляки отшатнулись от Велёпольского. Демонстрация 8 апреля, требовавшая отмены указа о закрытии общества, закончилась бессмысленным расстрелом безоружной толпы. Тем не менее манифестации продолжались.

Смерть Горчакова (18 (30) мая 1861 г.) остановила деятельность маркиза Велёпольского, так как назначенный для временного исполнения должности наместника военный министр Н. О. Сухозанет занял иную позицию по отношению к полякам. Тотчас же по приезде он принял ряд чрезвычайных мер. Аресты, высылка из Польши практиковались им в широких масштабах. В результате наступило некоторое затишье.

В августе 1861 г. наместником был назначен католик граф К. К. Ламберт^39. При его назначении со стороны Александра II вновь последовало обращение к здравомыслию поляков. В высочайшем рескрипте по этому поводу выражалась надежда, что более благоразумная и просвещенная часть польского общества предпочтет законные формы проявления своих желаний и нужд открытому возмущению и что государь, если волнение уляжется, «с радостью готов предать прошедшее забвению и на доверие к себе и любовь польского народа отвечать всегда тем же».

Надежды на успокоение волнения и на этот раз оказались тщетными. Волнения продолжались, распространяясь далеко за пределы Варшавы. Женщины облекались в траур, по улицам проходили толпы народа с пением революционных гимнов. В целом в положении дел в Варшаве не только не замечалось изменения к лучшему, но появились еще новые осложнения.

Например, в день похорон бывшего варшавского католического архиепископа Фиалковского по требованию националистических вожаков соблюдение порядка в городе было предоставлено самим полякам, с устранением местной полиции. «Трудно вообразить себе, — писал очевидец, — что-либо возмутительнее этого внутреннего содержания, каким отличалась похоронная церемония. Тут были и сломанный крест в терновом венке под черным флером, и польская корона, и белый одноглавый орел, также покрытые трауром, тут несли и хоругви с надписью: «Rownosc, Wolnosc, Niepodiegloso, шла и удрученная печалью Польша в образе статной высокой женщины в конфедератке и покрытой с головы черным вуалем, спустившимся до полу, словом, все атрибуты повстанья; а впереди всего этого кортежа шествовал в русском генеральском, гражданского ведомства, мундире бывший тогда президент города…

Это, конечно, было высшим издевательством, оскорбительнейшею насмешкою, какие только могли придумать революционеры по отношению не только ко всему русскому, но и самому правительству»40.

Новый наместник, подобно своему предшественнику, оказался человеком слабым, болезненным и нерешительным. На телеграммы Ламберта Александр II требовал решительных мер вплоть до объявления военного положения во всем Царстве Польском. Ламберт же все колебался. Наконец, весь край в октябре 1861 г. был объявлен на военном положении. «Дай бог, чтобы объявление всего Царства Польского на военном положении, — писал император Ламберту, — произвело тот результат, который я давно ожидаю». Первый день по объявлении военного положения прошел действительно спокойно, но затем беспорядки возобновились. И граф Ламберт, чувствуя себя бессильным бороться с охватившим край волнением, подал в отставку. На его место был назначен генерал-адъютант А. Н. Лидере. До прибытия Лидерса в Варшаву опять приехал Сухозанет, которому удалось восстановить некоторое, по крайней мере, внешнее спокойствие.

В таком положении дело оставалось в продолжение всей зимы и весны 1862 г. С приездом Лидерса усилились жесткие меры. Осадное положение было введено по всей строгости.

Восстановив спокойствие (по крайней мере, внешнее), Лидере постепенно старался ввести варшавскую жизнь в обычную колею. Открывались театры, увеселительные сады, собрания, стали открываться и костелы.

Будущее, однако, показало, что эта «обычная колея» была внешней и очень обманчивой — за ней скрывалась не прекращавшаяся деятельность революционных кружков.

2. Образование повстанческой организации

«Белые» и «красные»

К концу 1861 г. в польском обществе сложились два политических лагеря — «белые» (консерваторы) и «красные» (радикалы). «Белые», являясь партией землевладельческой шляхты и буржуазии, боялись восстания и стремились использовать революционную ситуацию для давления на правительство. Проводя тактику «пассивной оппозиции», они рассчитывали получить политическую власть в автономном Царстве и присоединить к нему литовские, белорусские и украинские земли в границах 1772 г. В социальной области они были сторонниками ограниченных реформ по образцу Пруссии и ликвидации феодальных отношений при максимальном обезземеливании крестьянства. В декабре 1861 г. в Варшаве был создан их руководящий орган — Дирекция во главе с графом Владиславом Замойским. С 1 октября начала выходить подпольная газета «белых» «Стэрник» («Рулевой»). Дирекция установила связь с парижским Бюро консервативной эмиграции, возглавляемым князем Владиславом Чарторыским^41, поддерживавшим контакты с европейскими правительствами.

Партия «красных» представляла собой широкий блок, объединявший различные социальные группы польского общества (мелкая и деклассированная шляхта, интеллигенция, городские низы, отчасти крестьянство), стремившиеся революционным путем ликвидировать феодализм и завоевать национальную независимость^42.

5 октября 1861 г. в Варшаве в результате соглашения отдельных революционных групп и кружков был образован руководящий орган «красных» — Городской комитет (или Комитет движения). Главными деятелями комитета были писатель Аполлон Коженевский, Игнатий Хмеленский, банковский служащий Юлиан Верещинский, преподаватель гимназии Леон Гловацкий. Ведущую роль играл Игнатий Хмеленский, сын небогатого шляхтича-арендатора и сам арендатор, бывший студент Киевского университета. В мае 1862 г. Городской комитет был преобразован в Центральный национальный комитет (ЦНК). В это время в его состав входили Ярослав Домбровский, Игнатий Хмеленский, Станислав Матушевич, Владислав Даниловский и Витольд Марчевский.

На первых порах среди «красных» было сильно влияние Людвика Мерославского, типичного шляхетского националиста, ненавидевшего все русское и ждавшего освобождения от западноевропейских государств. Мерославский не признавал украинцев, белорусов и литовцев как особые народы, называл их «фантастическими национальностями», а признание Центральным комитетом их права на самоопределение квалифицировал как «позор»43.

Он недооценивал социальные проблемы и выдвигал программы восстановления Польского государства в границах 1772 г.

Однако со временем усиливало свое влияние и молодое революционно-демократическое течение, выразителями взглядов которого были Зыгмунт Сераковский, Ярослав Домбровский, Зыгмунт Падлевский, Константин Калиновский, Антанас Мацкявичус. Они признавали право на национальное самоопределение литовцев, белорусов и украинцев, выступали за радикальную социальную программу и видели залог успеха национально-освободительной борьбы в союзе с революционными силами России.

Органом партии «красных» стала газета «Рух» («Движение»). Помимо этого официального органа выходила нелегальная повстанческая пресса: «Побудка» («Сигнал»), «Стражница» («Сторожевой пост»), «Щербец» («Меч»), «Глос каплана польского» («Голос польского священника») и др.

Комитет русских офицеров в Польше

Одновременно с Городским комитетом возник «Комитет русских офицеров в Польше», руководителями которого были А. А. Потебня (украинец), Я. Домбровский, 3. Падлевский и другие. 1 июня 1862 г. на страницах «Колокола» были опубликованы письма русских офицеров, стоявших в Царстве Польском. Это было первое официальное упоминание о русской военной организации в Польше^44.

К лету 1862 г. военная организация насчитывала 200–300 членов, рассеянных по многим частям, но в основном сосредоточенных в гарнизонах крепостей. В дальнейшем «Комитет русских офицеров в Польше» вошел в состав революционного общества «Земля и воля», в котором он был самой сильной организацией^45.

Офицерский комитет разработал к июню 1862 г. план вооруженного восстания в Царстве Польском, которое должно было послужить началом общероссийской революции. Однако проведение этого плана в жизнь было сорвано представителями правого крыла «красных» и некоторыми членами партии «белых», добившихся отказа от намеченного восстания и реорганизации ЦНК, где создалось неустойчивое равновесие представителей революционной демократии и правых.

Между тем власти вышли на след членов военной организации, и так называемый «заговор варшавских офицеров» был ликвидирован 24 апреля 1862 г. Приговором военного суда, конфирмованным 14 июня 1862 г., троих, уличенных в революционной пропаганде, осудили на смертную казнь, двоих — к каторге. Свыше 30 человек были перемещены по службе. Наместник Лидере утвердил приговор^46.

В ответ на это 15 июня 1862 г. среди бела дня на жизнь Лидерса было совершено покушение. В то время как он шел по аллее Саксонского сада, в него сзади выстрелили, раздробив ему челюсть. Стрелял подпоручик Андрей Потебня, который успел скрыться, а затем бежал за границу.

На следующий день осужденные на казнь участники военного заговора были расстреляны.

Новая администрация Польши

На место Лидерса наместником 20 июня (2 июля) 1862 г. прибыл великий князь Константин Николаевич. Начальником гражданского управления был назначен маркиз Велёпольский. На эти назначения возлагались большие надежды в смысле умиротворения края, но надежды эти не оправдались.

На другой же день по приезде великого князя в Варшаву 21 июня на него было совершено покушение. Когда он выходил из театра, в него в упор был сделан выстрел из пистолета. Пуля, пройдя через эполету, легко ранила князя в плечо. Покушавшийся был схвачен на месте преступления и предан суду. «Спал хорошо, лихорадки нет, — телеграфировал Константин Николаевич своему брату-государю, — жена не испугана, осторожно ей сказали. Убийцу зовут Ярошинский, портной, подмастерье»47. Император отвечал: «Слава Богу, что ты чувствуешь себя хорошо и что Сани (великая княгиня Александра Иосифовна) не была испугана. Общее участие меня радует и не удивляет. Могу то же сказать и здесь. Обнимаем вас. Утром был у нас благодарственный молебен»48.

На ближайшем заседании Государственного Совета маркиз Велёпольский воскликнул: «Если удары убийц станут снова отыскивать жертвы, то пусть лучше обратятся они на мою грудь, чем мне пережить добродетели отцов наших и честь польского имени». На вызов этот ответили два покушения на жизнь маркиза. Во второй половине июля подмастерье литограф Рылль стрелял в Велёпольского, а в начале августа другой подмастерье литограф Жоньца пытался заколоть маркиза. Оба покушения были неудачными.

Все трое убийц были судимы военным судом и повешены на гласисе варшавской цитадели (гласис — насыпь впереди наружного рва крепости). После казни великий князь-наместник обратился к полякам с воззванием. «Поляки, — так заканчивалось воззвание, — вверьтесь мне, как я вверился вам. Да одушевляет нас единое чувство. Будем трудиться сообща и в мире для счастья Польши, моля Бога, чтобы он благословил наши усилия, и новая эра благосостояния и довольства откроется для отчизны, которую вы так любите»49.

Ответом на это воззвание был адрес, подписанный более чем 300 лицами, требовавший возвращения Польше старинных прав и вольностей.

Таким образом, поляки оставались верны своим требованиям, и брожение во всех слоях населения продолжалось, несмотря на все меры как строгости, так и милости.

Маркиз Велёпольский, пользуясь своим влиятельным положением, энергично принялся за осуществление своего плана — обособления Царства Польского — и провел с этой целью целый ряд мер в гражданском управлении края.

Подготовка мятежа

Одновременно активизировал свою деятельность Центральный национальный комитет, в составе которого были польские революционеры — Я. Домбровский, И. Хмеленский, 3. Падлевский, Б. Шварце, С. Бобровский.

Летом 1862 г. в Вильно был создан руководящий орган «красных» в Литве и Белоруссии — Комитет движения (позднее, признав руководящую роль ЦНК, переименован в Литовский провинциальный комитет)50.

Во 2-й половине 1862 г. Провинциальный комитет «красных» возник и на Правобережной Украине. Организация распространилась за пределы Российской империи, на польские земли под властью Пруссии и Австрии.

В середине июня Домбровский предложил свой довольно дерзкий план восстания Центральному национальному комитету. План предусматривал в назначенную для восстания ночь посредством ложных тревог с помощью русских военных заговорщиков отвлечь царские войска от варшавской цитадели и завладеть ею; арестовать или уничтожить наместника и высших военных командиров, захватить крепость Новогеоргиевск (Модлин) в 40 км от Варшавы с 70 тыс. ружей; начать восстание во всех подготовленных к этому пунктах; издать манифест о наделении крестьян землей, после чего расширить восстание на все Царство Польское^51. Первоначально план был принят, затем в результате переизбрания ЦНК он был отклонен, хотя подготовка к восстанию продолжалась. 2 (14) августа арестовали Я. Домбровского, который считался лучшим кандидатом в руководители назревавшего восстания. На место Домбровского был приглашен 27-летний 3. Падлевский, находившийся тогда в Париже. Сын богатого польского помещика, проживавшего в Киевской губернии, Падлевский после окончания кадетского корпуса в Петербурге в 1859 г. закончил артиллерийскую академию. Учась в академии, входил в кружок Сераковского. В 1861 г. взял отпуск, побывал в Киеве и Варшаве, затем в Париже принял участие в руководстве Обществом польской молодежи, преподавал в польской военной школе в Кунсо^52.

В сентябре 1862 г. в Лондоне уполномоченные ЦНК 3. Годлевский, А. Гиллер и В. Милович встретились с А. И. Герценом, Н. П. Огаревым и М. А. Бакуниным^53. В переговорах принимал участие член Комитета русских офицеров А. А. Потебня. В следующем месяце на страницах «Колокола» были помещены документы, отражавшие основные направления русско-польского революционного союза.

В ноябре-декабре 1862 г. в Петербурге состоялась встреча Падлевского и Потебни с членами ЦК «Земли и воли» А. А. Слепцовым и Н. И. Утиным, на которой они договорились о координации совместных действий в восстании, приуроченном к ожидавшейся весной 1863 г. новой волне крестьянского движения в России^54. Тогда правительство решило нанести удар по революционным элементам и по предложение Велёпольского в октябре 1862 г. объявило о проведении рекрутского набора по именным спискам, создав угрозу разгрома организации «красных». Чтобы предотвратить уход в армию революционной молодежи, ЦНК вынес решение ускорить восстание.

Итак, как уже говорилось выше, все зачинщики и участники беспорядков, узнав о рекрутском наборе, скрылись в начале января 1863 г. в окрестных лесах. Так, из Варшавы молодежь бежала в леса Кампиносской пущи, образовав первые отряды, вооруженные косами, саблями, охотничьими ружьями.

3. Ход восстания и его поражение

Первые месяцы восстания

10 (22) января ЦНК провозгласил себя Временным национальным правительством и опубликовал воззвание, в котором призывал народ к оружию и объявлял «всех сынов Польши без различия веры, племени, происхождения и сословия» свободными и равноправными гражданами страны^55.

Одновременно были изданы два аграрных декрета. Первый — о переходе земли крестьян в их собственность без выкупа; помещики при этом должны получить возмещение из государственных средств. Второй — о наделении землей всех безземельных, которые вступят в повстанческие отряды. «Холупники, загродники, коморники, батраки и вообще все граждане, которые живут исключительно на заработок, призванные в ряды войск для борьбы за отчизну, получат, — говорилось в декрете, — по окончании войны в собственность (а в случае смерти — их жены и дети) земельные участки из национальных имуществ не менее трех моргов каждый»56.

В канун восстания ЦНК предложил военное руководство Людвику Мерославскому и, предполагая развернуть свою деятельность на освобожденной повстанцами территории, покинул Варшаву, в которой остался руководящий (до конца февраля 1863 г.) орган восстания — Исполнительная комиссия во главе со Стефаном Бобровским.

Повстанческая организация строилась на основе строгой конспирации, по системе десятков и сотен, объединявшихся в округа и провинции. Во главе каждого из этих звеньев стоял начальник, знавший только ниже- и вышестоящего начальника. Все провинциальные организации держали тесную связь с ЦНК.

Мятеж вспыхнул во всех концах страны. В ночь на 11 (23) января выступило около 6 тыс. повстанцев, собранных в 33 отрядах, однако только в 18 местах были произведены нападения на русские войска^57.

В Литве центром повстанческого движения была Ковенская губерния, в Белоруссии — Гродненская. Большую роль в формировании сил повстанцев в Ковенской губернии, а затем и в создании «армии» 3. Сераковского сыграл А. Мацкявичюс, который «первый поднял знамя восстания в Литве». На Гродненщине во главе борьбы за демократизацию восстания стоял с апреля 1863 г. К. Калиновский.

В чрезвычайно сложной обстановке повстанческое руководство сумело вооружить отряды и придать им более или менее стройную военную организацию. Обучение повстанцев ведению боя осуществлялось в лагерях на основе созданных в ходе восстания уставов. Определенную роль в формировании и обучении повстанческих отрядов сыграли солдаты и офицеры, перешедшие в ряды повстанцев из царской армии. Всего таковых установлено 239 человек^58, хотя достоверные сведения имеются только о 121 человеке. В большинстве отрядов крестьянская пехота (косинеры) составляла главную боевую силу в сражениях. Однако основная масса крестьянства, вопреки всем мерам «красных» и ксёндзов, оставалась нейтральной^59. Только города и местечки явились на призыв^60.

Шляхетский революционер Милович, принадлежащий к лагерю «красных», неоднократно выполнявший поручения своей организации за границей, писал: «В момент, когда восстание разразилось… большинство людей здравомыслящих, т. е. почти вся образованная и имеющая положение и имущество часть общества, избегала причастности к восстанию»61.

Против мятежников были двинуты войска, которые, разбившись на летучие отряды, преследовали рассеянных повсюду повстанцев.

Всего к началу восстания в Варшавском округе насчитывалось до 90 тыс. войск, которые были объединены в 6 пехотных дивизий (3-я гвардейская, 3-я, 4-я, 5-я, 6-я и 7-я) и 3 кавалерийских (2-я, 3-я и 7-я)62.

Войска действовали энергично и решительно, но мятеж не унимался.

Польское восстание поспешила использовать Пруссия, навязавшая России соглашение о взаимопомощи русских и прусских военных сил в борьбе против польских повстанцев. Соглашение было подписано 27 января (8 февраля) 1863 г. в Петербурге министром иностранных дел князем А. М. Горчаковым и генерал-адъютантом прусского короля Г. фон Альвенслебеном и получило название Альвенслебенской конвенции^63.

В начале восстания партия «белых» пыталась противодействовать его развитию, но боязнь усиления в развивающемся восстании социальных мотивов и надежд на интервенцию западных держав побудили их присоединиться к восстанию и возглавить его руководство.

Используя неудачи Мерославского, потерпевшего в феврале 1863 г. два поражения и вновь покинувшего территорию Царства, «белые» 26 февраля (10 марта) провозгласили диктатуру повстанческого генерала М. Лянгевича, поставив ЦНК перед свершившимся фактом. Однако Лянгевич 12 (24) февраля был разгромлен под Малочинцами, 7 (19) марта перешел границу Галиции и был интернирован австрийцами.

9 (21) марта Бобровский объявил о том, что восстанием вновь руководит ЦНК, но уже в начале апреля он погиб в инспирированном «белыми» поединке, а ЦНК был полностью захвачен «белыми» и блокирующимися с ними правыми «красными». Еще ранее 27 февраля (И марта) «белые» захватили руководство восстанием в Литве.

9 (21) марта 1863 г. из Соутгемптона (Англия) польские, западноевропейские и русские демократы направили морем к берегам Литвы специальную Экспедицию во главе с полковником Лапинским. Она должна была доставить повстанцам оружие, боеприпасы, амуницию и командные кадры. На борту парохода «Ward Jackson» находилось 180 легионеров разных национальностей и 26 офицеров, желавших принять участие в польском восстании. Сопровождал экспедицию в качестве комиссара Временного правительства И. Демонтович. Одним из инициаторов экспедиции был М. А. Бакунин. По первоначальному плану легионеры должны были высадиться в Литве где-нибудь в районе Полангена и поднять здесь восстание. 2 апреля пароход прибыл в шведский порт Мальме вместе с М. А. Бакуниным. Вследствие дипломатического вмешательства русского правительства, пароход был задержан сперва в датских, а затем в шведских водах. Запасы оружия секвестрованы, а попытка части отряда высадиться у Полангена окончилась гибелью нескольких десятков повстанцев и бесславным возвращением остальных в Англию^64.

В военном отношении польское восстание переживало в феврале-августе период наибольшего подъема: число повстанческих отрядов возросло, восстание распространилось на Литву, Белоруссию, Правобережную Украину. Но в Белоруссии, кроме Гродненщины, и на Украине оно не получило поддержки народа, с недоверием относившегося к руководившим здесь восстанием польским помещикам, и вскоре было подавлено.

Александр II 31 марта 1863 г. вновь обратился к мирному средству. В день пасхи был издан манифест, в котором повстанцам предлагалось сложить оружие.

«В наших заботах о будущности края, — говорилось в манифесте, — мы готовы все прошедшие смуты покрыть забвением и вследствие того в горячем желании положить предел кровопролитию, столь же бесцельному для одних, сколько тягостному для других, даруем полное и совершенное прощение тем из числа вовлеченных в мятеж подданных наших в Царстве Польском, которые, не подлежа ответственности за какие-либо иные уголовные или по службе в рядах наших войск преступления, сложат оружие и возвратятся к долгу повиновения до 1 будущего мая»65.

Ответ поляков на царский манифест показал, что мятеж может быть усмирен только силой оружия. Центральный комитет издал два воззвания, из которых в одном отвергал царскую милость, а в другом требовал независимости Польши.

Выступление западных держав и реакция

на это в России

Дерзость поляков возросла в связи с тем, что они сознавали за собой поддержку извне. Англия и Франция, гордясь своей недавней Севастопольской победой, возвысили голос, грозно требуя автономии Польши.

5 (17) июня 1863 г. лондонское, парижское и венское правительства обратились с коллективным представлением Петербургу. Они выступили с предложением созыва для рассмотрения польского вопроса конференции европейских держав, подписавших заключительный акт Венского конгресса. Русское правительство отвергло этот проект, заявив, что польский вопрос является внутренним вопросом, касающимся только России, который она согласна обсуждать лишь с Австрией и Пруссией как странами — участницами разделов Польши^66.

Русское общество, глубоко возмущенное упорством и вызывающим тоном поляков, поддержало Александра И. На его имя был направлен целый ряд верноподданнических адресов, выражавших любовь к царю, преданность, доверие и готовность всем жертвовать для защиты Отечества.

Мощным выразителем общих чувств, поборником единения всех русских людей с верховной властью в общем отстаивании державных прав России, ее чести и достоинства, в русской печати явился издатель «Московских ведомостей» Михаил Никифорович Катков. В ряде статей он начертал ясную и последовательную программу действий по отношению к внешним и внутренним врагам России. Катков определил восстание как «ксёндзо-шляхетский мятеж», как интригу реакционной шляхты и католического духовенства. Он подчеркивал, что во главе восстания находились ксёндзы и пролетаризировавшиеся шляхтичи, за которыми шли лишь некоторые слои городского населения. В то же время он утверждал, что основная масса населения — крестьянство не шло за «мятежниками».

«О Каткове можно без преувеличения сказать, — писал один из его современников, — что он создал здоровое общественное мнение… «Московские ведомости» читались нарасхват»67.

Аналогичную позицию заняла газета славянофилов «День», либеральный журнал «Отечественные записки» и другие издания.

Видя полную безрезультативность миролюбивых мер, Александр II решил подавить мятеж самыми строгими мерами. С этой целью он назначил в помощь великому князю графа генерала Ф. Ф. Берга на должность главнокомандующего войсками.

Генерал-губернатором Литвы и Белоруссии (Северо-Западного края) в мае 1863 г. был назначен М. Н. Муравьев, который крутыми и энергичными мерами скоро усмирил Северо-Западный край.

Как видно из отчета военного министерства за 1863 г., в Виленском военном округе в военных действиях участвовало (на август 1863 г.) 123 495 строевых нижних чинов, 122 орудия, 52,5 казачьих сотен; на 1 января 1864 г. — 144 786 нижних чинов, 146 орудий, 60 казачьих сотен^68.

В 1863 г. в Литве и Белоруссии произошло 237 сражений, или 23 % всех столкновений повстанцев с войсками на территории, охваченной восстанием. Основные действия развернулись в апреле — августе. В апреле началось восстание в Минской, Витебской и Могилевской губерниях. За этот период произошло 170 (около 80 %) военных столкновений^69.

В ряде сражений повстанческая армия была разбита. Был захвачен в плен и 15 (27) июня 1863 г. повешен в Вильно 3. Сераковский, погибли А. Потебня, К. Калиновский и другие польские, русские, литовские деятели восстания.

Керсновский отмечает, что польские эмигранты и русские революционеры кричали на всю Европу о «зверствах Муравьева». «Муравьев, — утверждает Керсновский, — казнил лишь террористов, захваченных на месте преступления, либо повстанцев, уличенных в зверстве над русскими ранеными (об этих зверствах поляки и герценовский «Колокол» тщательно умалчивали, хотя для Европы русская кровь никогда никакой ценности не представляла). Муравьевым в Вильне было казнено 40 человек, убивших вдесятеро больше людей, по большей части мирных жителей»70.

Спад восстания

«Белое» руководство (с мая 1863 г. ЦНК стал называться Жонд Народовы — национальное правительство) саботировало проведение аграрных декретов и план организации всеобщего народного ополчения, не создало единого военного руководства, порвало контакты с русскими революционерами, отвергало помощь революционеров ряда стран Европы и лишь рассчитывало на помощь со стороны правительств Англии и Франции, в действительности заинтересованных в том, чтобы польское восстание в максимально возможной степени нанесло ущерб России.

«Белые» рассматривали восстание лишь как вооруженную демонстрацию, ожидая иностранной интервенции. С осени 1863 г. «белые» начали отходить от восстания. 5 (17) сентября к руководству вновь пришли «красные». Попытки «Сентябрьского жонда» и сменившего его 5 (17) октября в качестве фактического диктатора генерала Ромуальда Траугутта (бывшего отставного царского подполковника) усилить восстание оказались безуспешными. Траугутт рассчитывал создать всеобщее ополчение и придать восстанию общенародный характер. Но силы были неравны. 29 марта (10 апреля) 1864 г. Траугутт был арестован и публично казнен 24 июля (5 августа) на гласисе варшавской цитадели^71. Летом и осенью разгромлены повстанческие отряды.

Повстанцы в южных районах Польши и Литве еще продержались зиму 1863/64 г., но к маю 1864 г. восстание было подавлено. Лишь отдельные группы повстанцев продолжали борьбу до начала 1865 г.

Для локализации польского национально-освободительного движения Зимний дворец использовал не только военную силу. На Украине, в Литве и Белоруссии широко практиковались меры по ограничению польского помещичьего землевладения, увеличивались земельные наделы крестьян.

В 1864 г. была реализована подготовленная Н. А. Милютиным, Ю. Ф. Самариным, князем В. А. Черкасским крестьянская реформа в Царстве Польском. По подсчетам буржуазно-шляхетского экономиста В. Грабского, в результате этой реформы было создано 173 493 новых крестьянских усадьбы с 895 314 моргами земли. Общее же количество земли, перешедшей к крестьянам из казенных и помещичьих имений, составляло около двух миллионов моргов^72.

Принятые меры вели к изоляции шляхетского повстанческого движения, лишали его массовой социальной опоры.

Польское восстание и Казанский заговор

Польское восстание было поддержано революционными силами России в лице «Земли и воли», пытавшейся совместно с польскими революционерами организовать восстание в Поволжье и Приуралье — так называемый «Казанский заговор». Эта попытка была предпринята весной 1863 г. по соглашению между руководителями восстания в Польше и Литве и землевольцами.

Сторонники немедленного действия — польские революционеры, Комитет русских офицеров в Польше и часть московской организации «Земли и воли» — рассчитывали вовлечь крестьян в борьбу авторитетом царской власти. В марте 1863 г. были подготовлены подложный царский «Манифест» и прокламации «Временное народной правление», призывавшие к немедленному восстанию и созданию органов революционной власти на местах для передачи земли в руки крестьян, уничтожения рекрутских наборов и осуществления других революционных требований. В составлении воззвания или манифеста от имени государя принимал участие представитель «белых» И. Кеневич. Манифест был напечатан в количестве 10 тысяч экземпляров и доставлен в Петербург для развозки через эмиссаров^73. (Даже Герцен высказал отрицательное отношение к подложному манифесту.)

В марте 1863 г. офицер М. Черняк обсуждал с казанскими землевольцами план захвата Казани как центра восстания, но большинство казанцев его не поддержало. Казанские землевольцы отказались распространять подложный манифест, но они активно распространяли прокламацию, призывавшую к подготовке организованного восстания против царской власти. «Казанский заговор» не увенчался успехом и был разгромлен. Действия его участников остановлены многочисленными арестами. К следствию было привлечено 40 человек. И. В. Кеневич, офицеры Н. К. Иваницкий, А. Мрочек и Р. И. Станкевич (6 июня 1864 г.) и М. А. Черняк (11 октября 1865 г.) были расстреляны. 5 человек сосланы на каторгу.

С разгромом польского восстания и русских революционных организаций распалось и общество «Земля и воля».

Итоги восстания

Восстание 1863–1864 гг. стало основной вехой, отделявшей в истории Польши эпоху феодализма от эпохи капитализма. Оно вошло в историю страны как неудавшаяся буржуазная революция. Восстание явилось самым массовым и длительным из всех освободительных движений польского народа.

Сейчас, когда мы имеем возможность объективно и непредвзято оценивать происшедшие события, возникает вопрос: была ли необходимость в январском восстании 1863 г.? Разве мало напрасных жертв было принесено в июльском восстании 1830–1831 гг.? Ведь тогда была отменена конституция, предоставленная Польше в 1815 г.! Мятеж 1863–1864 гг. продолжался 1 год и 4 месяца и принес огромные страдания не только польскому народу, но и народу России, сыновья которого вынуждены были участвовать в подавлении вооруженного восстания.

С самого начала восстание было обречено на провал своим авантюризмом. Зачинщики восстания переоценили свои силы. В повстанческих отрядах сражалось всего около 50 тыс. человек. Повстанцы имели 1 229 столкновений с русскими войсками, в большинстве случаев это были мелкие стычки.

В Царстве Польском произошло 956 боев, в Литве и Белоруссии — 237, на Украине — 35. Из числа повстанцев к весне 1864 г. на полях сражений погибло около 20 тыс. человек, казнено 396, добровольно сдалось войскам около 15 тыс.74

Данные официальной царской статистики свидетельствуют о том, что за участие в восстании по Виленскому военному округу (включая Августовскую губернию) с начала восстания по 1 января 1865 г. временным полевым аудиториатом (военным судом) казнено, сослано на каторгу и поселение, отдано под надзор полиции 21 712 человек. Из них: ксёндзов — 294, лиц привилегированных сословий — 6443, «простолюдинов» — 14 975 человек^75. Из 183 человек русских повстанцев, попавших в руки царских войск, 89 было казнено, большинство других осуждено на длительную каторгу»76.

В ходе мятежа конфисковано имений в Царстве Польском — 1660, в Литве, Белоруссии и на Украине — 1760.

В результате восстания эмигрировало из Польши за границу около 7 тыс. человек, главным образом во Францию, Швейцарию и Турцию, в меньшем числе в Италию, Бельгию, Англию, Германию и Америку.

Руководители восстания делали ставку на помощь европейских держав. Западноевропейские же правительства, подняв шумную антирусскую кампанию, для видимости вели игру в поддержку поляков, а на деле преследовали только собственные корыстные цели.

Поражению восстания способствовали нежелание его руководителей удовлетворить требования крестьян, а также националистические притязания польской шляхты и буржуазии на украинские, белорусские и литовские земли.

В конечном счете восстание не ускорило, а значительно задержало многие общедемократические преобразования, обещанные Александром II польскому обществу.

В Польше были ликвидированы последние следы автономии, в 1867–1868 гг. упразднены Государственный и Административный советы, в 1874 г. наместничество. Само название Царство Польское было в 1867 г. вытеснено термином Привислинский край.

Глава семнадцатая

РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ЭКСТРЕМИЗМ

ПОСЛЕДНИЕ ДРАМАТИЧЕСКИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ

АЛЕКСАНДРА II

Закружились бесы разны…

А. С. Пушкин

1. Общественное движение 60-х годов

Возникновение революционного брожения после реформы 1861 г

Известно, что первые шесть лет после воцарения Александра II на престоле протекали внутри страны довольно спокойно. В эти годы никто в России на поднимал руку на

государственный порядок. Общество испытывало чувство наступившей весны после тридцатилетней суровой зимы Николаевского царствования. В числе фактов, знаменовавших обновление жизни, было возвращение из ссылки декабристов и петрашевцев. Просвещенное общество восторженно приветствовало молодого императора, взявшегося за преобразования всех отраслей управления. Даже А. И. Герцен, основавший «Вольную русскую типографию» в Лондоне (1853) и издававший с середины 1857 г. первую русскую революционную газету «Колокол», не шел в своей оппозиции далее освобождения крестьян с землей, отмены цензуры и телесных наказаний^1.

В то время Герцен не требовал даже ограничения самодержавия. Центральным пунктом его программы был крестьянский вопрос.

Герцен считал обличение злоупотреблений правительства и его агентов одной из важнейших своих задач. В ярких красках и со свойственным ему остроумием он беспощадно обнажал различные безобразные происшествия, невежество тогдашних государственных деятелей, министров, статс-секретарей, губернаторов и других. Для этого он завел в «Колоколе» особый отдел «Под суд», попасть в который многие боялись более, чем под настоящий суд, действующий именем его величества. При всем этом он выражал глубокое почтение к самому Александру II. «Ты победил, Галилеянин!» — воскликнул Герцен, узнав о личном почине царя в деле упразднения крепостного права^2.

Когда же был подписан акт освобождения, он приветствовал державного его виновника именем «Освободителя»3.

Между тем положение 19 февраля 1861 г., рассматривавшееся многими помещиками как акт произвола и насилия над их законными правами, в то же время не удовлетворило значительную часть крестьян. Они не могли признать подлинной «волей» положение 19 февраля, обязывавшее их в течение нескольких лет по-прежнему отбывать барщину и платить оброки за землю, которая, по их понятиям, должна была остаться у них бесплатно. Положение 19 февраля составляло целую книгу, написанную совершенно непонятным для крестьян языком, из которой сельские грамотеи могли произвольно выдергивать отдельные фразы и слова и придавать им различный смысл.

По официальным сведениям, в 1861–1863 гг., как уже отмечалось в главе 3, произошло более 1100 крестьянских волнений. Среди них наиболее крупное было в селе Бездна Спасского уезда Казанской губернии. Только весной и летом 1861 г. волнения охватили разные местности 20 губерний. В 1861 г. революционный демократ и публицист Н. А. Серно-Соловьевич издает в Берлине брошюру^4 с сильной и едкой критикой положения 19 февраля и в особенности работ финансовой комиссии за то, что она отказалась под давлением сверху от идеи обязательного выкупа.

Затем он издает в Петербурге подпольный листок «Великорусс», в 3-м (и последнем) номере которого излагает следующую программу: 1) вся земля, которой крестьяне пользовались при крепостном праве, должна быть у них оставлена и закреплена в их собственность при помощи выкупа, который, однако же, должен быть уплачен помещикам не одними крестьянами, а всеми классами народа; 2) должны быть созваны народные представители для выработки конституции для России; 3) такое же собрание должно быть созвано в Варшаве, чтобы поляки могли устроить судьбу своей родины, сообразно ее потребностям^5.

Подобные прокламации и воззвания, отпечатанные в тайной типографии, готовились в кружках «Земская дума», «Земля и воля» и других. Наиболее резкие требования были выставлены в прокламации, написанной Н. В. Шелгуновым (при вероятном участии писателя и поэта М. Л. Михайлова)6, — «К молодому поколению» — и распространенной в сентябре 1861 г. в Петербурге. В ней говорилось о насильственном перевороте, ниспровержении государственного и общественного строя, всеобщем переделе земли, замене постоянного войска народным ополчением. Содержались и угрозы Александру II и вообще династии Романовых: «Нам нужен не царь, не император, не помазанник божий, не горностаевая мантия, прикрывающая наследственную неспособность; мы хотим иметь главою простого смертного, человека земли, понимающего жизнь и народ, его избравший. Нам нужен не император, помазанный маслом в Успенском соборе, а выборный старшина, получающий за свою службу жалование»7.

Властителями дум молодежи в это «прокламационное время» являлись Герцен, Чернышевский и Добролюбов. Герценовский «Колокол» беспрепятственно передавался из рук в руки.

Статьи Чернышевского и Добролюбова воспринимались как откровение. В 1860 г. из рядов университетской молодежи появляется новый пророк молодого поколения Писарев^8, который завоевывает в литературе сразу видное положение «дерзкого и пылкого полемиста, не признающего ничьих авторитетов». Несколько позже (в 1865 г.) он дописался до отрицания значения творчества А. С. Пушкина для современности. «Позвольте нам, юношам, — писал он в мае 1861 г., — говорить, писать и печатать; позвольте нам встряхивать своим самородным скептицизмом те залежавшиеся вещи, ту обветшалую рухлядь, которые вы называете общими авторитетами…» «Вот заключительное слово нашего юного лагеря, — отмечал он там же, — что можно разбить, то и нужно разбивать; что выдерживает удар, то годится; что разлетится вдребезги, то хлам; во всяком случае бей направо и налево, от этого вреда не будет и не может быть»9. Не знаешь, чему здесь удивляться более — дерзости или нелепости.

Критический дух не замедлил проявиться прежде всего в отношении к профессорам. В аудиториях в привычку вошли рукоплескания, свистки и шиканье. Затем последовало несколько случаев изгнания нелюбимых профессоров из аудитории. В Киеве, затем в Москве, Петербурге и повсеместно возникли воскресные школы, открывавшиеся частными лицами, профессорами, офицерами при полках, священниками, светскими дамами и скромными девушками, стремившимися внести свою лепту в дело народного просвещения. В некоторых таких школах были обнаружены следы революционной или нигилистической пропаганды.

Осенью 1861 г. среди студентов Петербургского, а затем и провинциальных университетов произошли беспорядки, следствием которых явилось исключение из университетов значительной части участников беспорядков и высылка их под надзор полиции в разные города страны. Петербургский и Казанский университеты временно были закрыты.

Университетские беспорядки, как и другие уже чисто революционные проявления, имели непосредственную связь с развивавшимся в то время польским движением. Свидетельства многих современников, описывавших волнения студентов в Москве, Петербурге и особенно в Киеве, прямо указывают на существование польской пропаганды как на один из факторов брожения в студенческой среде^10. Бесспорно, что среди польских революционеров и националистов была очень популярна мысль о достижении победы над русским правительством при помощи распространения смуты внутри России.

В 1863 г. были опубликованы некоторые документы, захваченные при обыске у графа Замойского, и между ними программа восстания, составленная революционным генералом Людвигом Мерославским 1 марта 1861 г. В ней проводились в развязном тоне, с замечательным легкомыслием и цинизмом следующие маккиавеллевские идеи: «Неизлечимым демагогам, — писал Мерославский, — нужно открыть клетку для полета за Днепр. Пусть там распространяют казацкую гайдаматчину против попов, чиновников и бояр, уверяя мужиков, что они стараются удержать их в крепостной зависимости. Должно иметь в полной готовности запас смут и излить его на пожар, зажженный уже во внутренности Москвы. Вся агитация малороссианизма пусть перенесется за Днепр; там обширное пугачевское поле для нашей запоздавшей числом хмельничевщины. Вот в чем состоит вся наша панславистическая и коммунистическая школы! Вот весь польский герценизм! Пусть он издали помогает польскому освобождению, терзая сокровенные внутренности царизма… Пусть себе заменяют вдоль и поперек анархией русский царизм, от которого наконец освободится и очистится соседняя нам московская народность. Пусть обольщают себя девизом, что этот радикализм послужит «для вашей и нашей свободы» (слова из статьи «Колокола». — Авт.). Перенесение его в пределы Польши будет считаться изменой отчизне и будет наказываться смертью, как государственная измена»11. Эта предательская по отношению к русским радикалам и к русскому народу программа Мерославского могла бы, конечно, оттолкнуть от поляков всех русских радикалов и революционеров, но она стала известна лишь в 1863 г.

«Земля и воля» (1861–1864)

Под идейным влиянием Герцена и Чернышевского для подготовки и руководства крестьянской революцией осенью 1861 г. в Петербурге возникает тайное революционное общество разночинцев «Земля и воля», просуществовавшее до весны 1864 г. Важную роль в основании и руководстве общества сыграли братья Н. А. и А. А. Серно-Соловьевичи, А. А. Слепцов, Н. Н. Обручев, В. С. Курочкин, Н. И. Утин^12. Центр общества имел тесную связь с редакцией «Колокола» и с М. А. Бакуниным. В основе программы «Земли и воли» лежала прокламация Н. П. Огарева^13 «Что нужно народу?», опубликованная в «Колоколе» в июле 1861 г. Отвечая на поставленный в названии прокламации вопрос, Огарев сформулировал основные программные требования революционной демократии: передача крестьянам земли, «которой теперь владеют», сокращение размеров выкупа и податей государственных крестьян, общинное владение землей, сокращение армии, избавление народа от засилья чиновников, введение уездного и губернского самоуправления и всенародного представительства.

Прокламация призывала народ «сближаться с войском», «собираться с силами», чтобы дружно и твердо «отстоять против царя и вельмож землю мирскую, волю народную да правду человеческую».

«Земля и воля» стремилась объединить на федеративных началах существовавшие и вновь возникавшие при ее участии кружки в обеих столицах и на местах. В 1862 г. было создано 14 местных организаций. Наиболее крупным являлось московское отделение, насчитывавшее около 400 членов. К нему примыкала и группа московских студентов П. Г. Заичневского^14. В конце 1862 г. к «Земле и воле» присоединилась русская военно-революционная организация, возникшая в Царстве Польском под руководством А. А. Потебни^15.

В 1862 г. общественное возбуждение все усиливалось. В большом количестве появились подпольные листовки и воззвания. Они рассылались по почте, разбрасывались по улицам столицы и даже в Зимнем дворце. В некоторых были призывы поднять на виселицу царя и аристократов. Весной этого года вышла в свет знаменитая прокламация «Молодая Россия», составленная Заичневским, которая проповедовала беспощадную резню. В прокламации вся Россия делилась на две партии: партия угнетаемых — народная партия, во главе которой должна стать передовая молодежь; партия угнетателей и эксплуататоров — императорская партия. Выход из гнетущего положения, в котором находится Россия, один — революция, «…кровавая, неумолимая революция, которая должна изменить радикально все, все без исключения, основы современного общества и погубить сторонников нынешнего порядка». «Мы не страшимся ее, — писал Заичневский, — хотя и знаем, что прольются реки крови, что погибнут, может быть, и невинные жертвы, мы предвидим все это и все-таки приветствуем ее наступление; мы готовы жертвовать лично своими головами, только пришла бы поскорее она, давно желанная!..» Имеется в виду устроить федеративный коммунистический строй: общественное землевладение, общественные фабрики и лавки, общественное воспитание детей. Требуется уничтожение брака, «как явления в высшей степени безнравственного и немыслимого при полном равенстве полов, а, следовательно, и уничтожение семьи, препятствующей развитию человека, и без которого немыслимо уничтожение наследства».

Проведение всей этой программы предполагалось якобинским путем, и хотя учреждается выборное национальное собрание, но выборы должны происходить под контролем и влиянием якобинского правительства. При исполнении этой программы возлагается надежда на народ и в особенности на старообрядцев, но инициатива должна принадлежать молодежи и войску (!). Прежде всего предполагался поход на Зимний дворец и истребление всех живущих в нем во имя «социальной демократической республики русской». Если императорская партия будет защищать дворец, то ударить на нее «в топоры». «Тогда бей императорскую партию, не жалея, как она не жалеет нас теперь, бей на площадях, если эта подлая сволочь осмелится выйти на них, бей в домах, бей в тесных переулках городов, бей на широких улицах столицы, бей по деревням и селам! — Помни, что тогда, кто будет не с нами, тот враг наш, а врагов следует истреблять всеми способами. Но не забывай при каждой новой победе, во время каждого боя, повторять: «Да здравствует социальная и демократическая республика русская». А если восстание не удастся, если придется нам поплатиться жизнью за дерзкую попытку дать человеку человеческие права, пойдем на эшафот нетрепетно, бесстрашно и, кладя голову на плаху или влагая ее в петлю, повторим тот же великий крик: «Да здравствует социально-демократическая республика русская!»16. Поражает удивительное предвидение новых бездушных пророков и чудовищная, нечеловеческая ненависть к так называемой императорской партии.

Воззвание это появилось как раз накануне пожаров в Петербурге и происшедших в различных местностях России. В народе ходили о пожарах и поджигателях самые нелепые слухи. В бумагах Е. Павловой, отобранных при аресте, нашли следующую запись: «Пожар имеет в себе что-то революционное. Он смеется над собственностью, нивелирует состояние».

Многие обвиняли в поджогах поляков, но большинство считало виновниками студентов. Правительство, встревоженное пожарами и прокламациями, прибегло к чрезвычайным и энергичным мерам. Были закрыты воскресные школы, приостановлены издания ряда печатных органов, в том числе «Современника», «Русского слова» (на восемь месяцев).

Для расследования революционных обществ образовали особую следственную комиссию под председательством статс-секретаря князя А. Ф. Голицына. Комиссией проведен ряд обысков и арестов. В числе прочих были арестованы и преданы суду по обвинению в составлении и распространении прокламаций Чернышевский и Серно-Соловьевич. Правительство, смотревшее до тех пор сквозь пальцы на распространение «Колокола» и на постоянные визиты русских путешественников к Герцену, вынуждено было проявить строгость и в этом отношении. Для предупреждения появления в будущем прокламаций изданы особые правила о надзоре за типографиями, литографиями и т. п. заведениями. Лица, изобличенные в преступных деяниях, были отправлены в ссылку в Сибирь на каторжные работы и на поселение на длительный срок. (Тяжелая участь выпала Чернышевскому. Более 20 лет провел он в Петропавловской крепости, на каторге и в ссылке.)

Поворот в общественном мнении произошел в связи с начавшимся в начале 1863 г. мятежом в Царстве Польском и в Западном крае. При первых слухах о возможности отторжения от России Литвы, Белоруссии, юго-западных малорусских губерний, Смоленска и Киева, вследствие вмешательства в польское дело западноевропейских держав, русская молодежь очнулась, отрезвилась, прозрела и примкнула к единодушному выражению патриотических чувств всего русского народа. Воззвания, печатавшиеся в Лондоне и распространяемые в России по указанию Варшавского Жонда среди образованных слоев общества, а также среди армейских масс и крестьянства, не достигли цели. Кумиром общества в то время стал известный русский публицист и издатель журнала «Русский вестник» и газеты «Московские ведомости» М. Н. Катков, которого впоследствии В. И. Ленин незаслуженно окрестил «националистом», «шовинистом» и «бешеным черносотенцем». Катков первый из влиятельных журналистов понял значение сложившихся политических обстоятельств и ту роль, которую может сыграть при этом общественное мнение страны, ярким выразителем которого он и явился. С особой резкостью он стал нападать с 1862 г. на журналы, считавшиеся представителями нигилистического направления, и на «Колокол» Герцена. Опубликование в 1863 г. циничной программы польского генерала Мерославского страшно скомпрометировало в глазах всего русского общества и польских революционеров, и тех русских, которые им помогали. В крайне неловкое положение попало тайное общество «Земля и воля» и «Колокол» Герцена.

Престиж «Колокола» резко упал. Если в первые годы своего существования он расходился в количестве 2000–2500 экземпляров, к концу 1863 г. тираж опустился до 500, а с 1868 г. выход его прекратился совсем. Как выразился французский историк Э. Оман, «диктатура мнения» перешла к Каткову»17.

После польских событий стихли проявления революционного брожения в империи. По инициативе Александра II были сделаны первые шаги к созданию правового государства: политические дела передавались в ведение суда присяжных, учреждена адвокатура, установлена несменяемость судей, введены земские учреждения, смягчена цензура.

11 января 1865 г. императору был направлен адрес московского дворянства о созыве Земской думы. Желая предупредить повторение подобных ходатайств и заявлений со стороны дворянства других губерний, Александр II объявил в рескрипте от 29 января на имя министра внутренних дел Валуева, что совершившиеся преобразования достаточно свидетельствуют о его постоянной заботливости улучшать и совершенствовать в им самим предопределенном порядке разные отрасли государственного устройства: «Прошедшее в глазах всех моих верноподданных должно быть залогом будущего».

Однако крамола, революционная и социалистическая бесовщина, возрождались. Нашлись беспечные, легкомысленные и полуобразованные люди, которые с жадностью набросились на проникшие в Россию с Запада в самом извращенном и грубом виде социальные идеи и взяли их себе на вооружение.

Эти беспокойные головы возомнили себя знатоками общественного прогресса, творцами истории, разрабатывали умопомрачительные программы и прожекты и с непреклонной решительностью пытались их осуществить, используя любые средства. Не отдавая отчета в своих действиях, попирая все нормы морали и нравственности, они не останавливались ни перед какими жертвами.

Первое покушение

4 апреля 1866 г. вся Россия ужаснулась от выстрела Каракозова. В этот день было совершено первое покушение на жизнь Александра II. В четвертом часу дня император в сопровождении племянника, герцога Н. М. Лейхтенбергского, и племянницы, принцессы М. М. Баденской^18 после прогулки в Летнем саду выходил из его ворот, обращенных на Неву, чтобы сесть в экипаж. В это время какой-то высокий, худощавый молодой человек с длинными светлыми волосами и горящим взором стал сильно проталкиваться вперед мимо крестьянина Осипа Комиссарова^19, который еще и прежде заметил, что этот человек старался пробраться вперед; но, желая сам видеть ближе царя, Комиссаров не уступал ему своего места. Когда же Александр II вышел из сада, человек этот стал так сильно напирать, что Комиссаров вынужден был уступить. Но вместе с тем назойливость этого человека заставила Комиссарова обратить на него особое внимание и следить за ним. И когда царь стал надевать шинель, Комиссаров увидел, как неизвестный выхватил внезапно из-за борта своего пальто пистолет и начал целиться в монарха, щуря безбровые близорукие глаза.

Действие покушавшегося было замечено и находившимся вблизи городовым, который успел только вскрикнуть. Комиссаров же быстро, как уверяли свидетели, нанес удар злодею по руке под локоть в тот самый момент, когда тот спускал курок…

Самым авторитетным свидетелем был генерал Э. И. Тотлебен, который заявил, что лично «видел», как Комиссаров подтолкнул стрелявшего в царя террориста^20. Жизнь Александра II была спасена, злодей схвачен на месте преступления с двухствольным пистолетом в руке, один из стволов которого остался неразряженным.

По распоряжению царя два унтер-офицера подвели стрелявшего к экипажу. «Ты поляк?» — спросил его император. «Русский», — отвечал террорист. «Почему же ты стрелял в меня?» — недоуменно осведомился царь и услышал в ответ: «Ты обманул народ: обещал ему землю, да не дал»21. Александр II приказал отправить арестованного к шефу жандармов, а сам тотчас посетил Казанский собор для принесения молитвы о своем спасении, а затем возвратился в Зимний дворец.

Небезынтересно отметить, как русское общество прореагировало на покушение. Весть об ужасном злодеянии разнеслась по Петербургу и огромные массы народа поспешили к Зимнему дворцу. К 7 часам вечера, когда Александр II вторично возвращался из Казанского собора, на площади перед Зимним дворцом были толпы, приветствовавшие государя громкими и радостными криками. Такие же толпы стояли по всему протяжению пути от собора до дворца и оглашали воздух восторженными криками. В зале дворца Александр был встречен собравшимися уже там военными и гражданскими чинами, имеющими право на приезд ко двору. Отблагодарив присутствующих за выраженные ими чувства, царь пожелал видеть своего избавителя. Когда Комиссаров был представлен государю, Александр расцеловал его и тут же объявил, что жалует Комиссарову дворянское достоинство. Громогласное и единодушное «ура!» было откликом на это выражение монаршей милости.

Осип Иванович Комиссаров до этого был временнообязанным крестьянином Костромской губернии Буйского уезда села Молвитино барона Кистера. Был отдан в ученье в Петербург к шапочному мастеру Содову, у которого дошел до звания подмастерья и женился на крестьянской девушке, имел 8-месячную дочь. Комиссарову тогда было 23 года. Как писали о нем газеты, он был довольно благовидной наружности. 9 апреля 1866 г. П. А. Валуев записал в своем дневнике: «Я в первый раз видел Комиссарова. Небольшой, бледный, тщедушный, но со спокойным и разумным выражением лица. Бесконечные овации ему не вскружили головы и не сбили с толку. Во всех приемах скромность»22. В церквах совершались молебны.

Во всех театрах публика по несколько раз заставляла повторять гимн «Боже, царя храни» и раздавались крики «ура!» (в Александрийском театре гимн был исполнен девять раз, в Михайловском и Мариинском по шести раз).

В Александрийском театре произошел даже эпизод, свидетельствующий о том настроении, которым охвачено было в этот день все общество. Кто-то принял одного из бывших в театре крестьян за избавителя государя, тогда как на самом деле он был только очевидцем подвига своего земляка, костромича. Крестьянин этот введен был в партер и к нему обратились с объятиями восторженные зрители, несмотря на его уверения в ошибке. В результате на время был остановлен спектакль.

В Москве 5 апреля в трактирах и гостиницах, в общих залах и отдельных комнатах восторженно пили за здоровье государя.

В Большом театре назначенный балет «Дочь фараона» заменен оперою «Жизнь за царя». Вся опера была обращена как бы в один непрерывный народный гимн. В общей сложности «Боже, царя храни» было пропето тогда в Большом театре до двенадцати раз. После первого акта народный гимн пропет был четыре раза подряд; второй акт совсем не состоялся — публика не хотела видеть польских танцев и вместо них потребовала снова народный гимн, который пропет был раза три. В третьем акте поляки приходят к Сусанину, на их угрозы он отвечает неустрашимым и энергичным восклицанием: «Лягу за царя, за Русь!» Слова эти зажигают восторг в зрителях, действие на сцене прерывается. Артист Родонежский, исполнявший роль Сусанина, по требованию публики три раза сряду повторяет эту фразу, сцена наполняется хористами и снова гремит на сцене народный гимн, снова непрерывные клики восторга и громкие рукоплескания в зале. Затем исполнение третьего акта оперы возобновляется с той минуты, на которой оно было прервано. Инициатива этих беспрерывных оваций принадлежит публике: народный гимн предложено было исполнить лишь в заключение эпилога, где великолепный хор «Славься» должен был перейти, как это обычно делается в дни торжественных спектаклей, в народный гимн. Так было и в тот вечер; по окончании оперы «Боже, царя храни» пропето было еще три или четыре раза. Нельзя не согласиться с П. А. Валуевым, который писал: «Пересол, как видно, в нашей натуре… С высокими и глубокими чувствами не следует обращаться легкомысленно»23.

Наконец, наступил третий день народного торжества. Все желали видеть своими глазами, что государь избежал опасности. Александр II вынужден был назначить на 6 апреля парад в Петербурге в своем присутствии.

Ф. М. Достоевский в день покушения направлялся к поэту А. Н. Майкову. И когда Достоевский узнал о событии, он буквально ворвался в квартиру Майкова и, трясясь как в лихорадке, воскликнул:

— В царя стреляли!

— Убили? — закричал Майков каким-то нечеловеческим, диким голосом.

— Нет… спасли… благополучно… но стреляли… стреляли… стреляли…24

Впечатлительный Майков написал стихотворение «4 апреля 1866 года», в котором возмущенно отметил:

Все, что в груди есть русского у нас, —

Оскорблено!.. Уста молчат, немея

От ужаса!.. Рукой безвестного злодея

Едва святая кровь царя не пролилась…

Царя-блюстителя строжайшего законов.

И где же? Между нас, среди своей семьи…

Царя — строителя земли,

Освободителя мильонов!..

Сам Герцен в «Колоколе» писал 1 мая 1866 г.: «Мы поражены при мысли об ответственности, которую взял на себя этот фанатик… Только у диких и дряхлых народов история пробивается убийствами»25.

Вот реакция нормальных людей на покушение. Вся Россия всколыхнулась от этого выстрела.

Фанатик, стрелявший в Александра И, оказался исключенным за участие в беспорядках из числа студентов сперва Казанского, а затем и Московского университетов, дворянином Саратовской губернии Дмитрием Владимировичем Каракозовым. Это татарская фамилия, означающая «черный глаз». Отец его имел небольшое поместье в Сердобском уезде. Выяснение причин, вызвавших преступление, и раскрытие его соучастников возложили на особую следственную комиссию, председателем которой стал генерал от инфантерии граф М. Н. Муравьев.

Муравьев поклялся «скорее лечь костьми, чем оставить неоткрытым это зло — зло не одного человека, а многих, действовавших в совокупности»26.

Было установлено, что, находясь в Москве, преступник страдал, по показаниям некоторых из его товарищей, припадками меланхолии и иппохондрии и более месяца лежал в клинике при Московском университете. Болезненное настроение его доходило до того, что он писал письмо к одному из своих товарищей, прося прислать ему опиум для прекращения мучений вместе с самой жизнью. В 1866 г. Каракозов был дважды в Петербурге: первый раз он приехал в феврале, а второй раз на Пасху.

По словам знакомых и родных, Каракозов постоянно жаловался на то, что жизнь ему в тягость, что она уже ему надоела и что он ненавидит людей. В Петербурге, скрывая свое настоящее имя и звание, он продолжал лечиться у некоторых докторов. Вместе с тем Каракозов развивал идеи самого крайнего социализма.

Обнаружилось, что Каракозов состоял в тайном кружке, во главе которого был его двоюродный брат Ишутин^27. Кружок этот образовался в 1863 г. в основном из учащейся молодежи, вольнослушателей Московского университета, студентов Петровской земледельческой академии и представителей других учебных заведений. В нем состояло менее 20 человек. Своей целью кружок ставил государственный переворот, для осуществления которого выработал целую программу. Московский кружок намеревался войти в близкие отношения с другими, подобными же кружками в Петербурге и в других городах и постепенно распространить свою агитационную деятельность на всю страну.

Верховным уголовным судом члены Ишутинского кружка были приговорены к каторжным работам на разные сроки. Каракозов во время следствия патетически заявил: «Если бы у меня было сто жизней, а не одна, и если бы народ потребовал, чтобы я все эти сто жизней принес в жертву народному благу, — клянусь всем, что только есть святого, что я ни минуты не поколебался бы принести такую жертву».

Когда же его 31 августа приговорили к смерти, Каракозов обращается к Александру II с прошением о помиловании: «Преступление мое так ужасно, что я, государь, не смею и думать о малейшем хотя бы смягчении заслуженного мною наказания. Но клянусь, государь, в свои последние минуты, что если бы не это ужасное болезненное состояние, в котором я находился со времени моей тяжелой нервной болезни, я не совершил бы этого ужасного преступления. Государь, я прошу у Вас прощения, как христианин у христианина, как человек у человека».

Много лет спустя об овидиевых превращениях Каракозова большевик И. Василевский писал: «Это жуткое прошение на высочайшее имя, катастрофическая сдача всех душевных позиций — практических результатов так и не принесла. Каракозова повесили. Но моральные последствия этого ужасны. Вместо гордой смерти революционера, умирающего не только со спокойной улыбкой на устах, но и со счастливым чувством глубокого уважения к своему делу и к самому себе, Каракозов умер унылой, панической, бесславной, обывательской смертью». Ужасно и то, что мы сделали из него героя и даже прикрепили памятную доску в честь его постыдного выстрела на ограде Летнего сада.

Современник Александра II, профессор А. В. Никитенко в апреле 1866 г. пророчески записал: «Чем больше я вдумываюсь в это происшествие, тем мрачнее оно становится в моих глазах. Не есть ли оно роковое начало тех смятений, какие должна вытерпеть Россия, пока она не упрочит и не определит своего нравственного и политического существования? Но неужели ей необходимо пройти этот путь? Неужели необходимо, чтобы двигатели ее будущности возникли из гнездилища всякого рода безобразных умствований, утопий, из воспаления незрелых голов?»28

Всякое уважающее себя правительство должно было бы среагировать на безголовую выходку горе-революционера. И такая реакция последовала на каракозовское покушение.

Произошел радикальный поворот во внутренней политике. Корректировке подвергся ряд преобразований, которыми ознаменовались первые 10 лет царствования.

Последовали и персональные изменения в составе правительства. Вместо министра народного просвещения А. В. Головнина, с которым были связаны либеральные преобразования в университетах, гимназиях и цензуре 1863–1865 гг., был назначен убежденный крепостник и махровый реакционер Д. А. Толстой, оставленный одновременно и обер-прокурором синода. Получил отставку гуманный петербургский генерал-губернатор А. А. Суворов^29. Вместо него назначили, но уже не генерал-губернатором, а обер-полицмейстером столицы генерала Ф. Ф. Трепова^30. Уволенного от должности шефа жандармов и главноуправляющего III Отделения ограниченного князя В. А. Долгорукова заменил властолюбивый генерал-губернатор остзейских провинций граф П. А. Шувалов. Став вскоре ближайшим советником Александра II, он сосредоточил в своих руках вплоть до отставки в 1874 г. почти диктаторскую власть. «Над Россией распростертой встал внезапною грозой Петр по прозвищу четвертый, Аракчеев же второй» — так характеризовала Шувалова известная эпиграмма того времени, написанная Ф. И. Тютчевым.

По высочайшему повелению были навсегда закрыты органы левой печати — журналы «Современник» и «Русское слово», признанные распространителями вредных идей. 13 мая последовал рескрипт, в котором был выражен новый реакционный правительственный курс. Все ведомства, сословия и частные лица призывались к охранительной деятельности и к борьбе с тлетворными идеями, направленными против религии, собственности и государственного порядка.

Нравственный надлом произошел в самом императоре. Покушение до глубины души потрясло его. Некоторым утешением для него могли служить нескончаемые овации, адреса и другие демонстрации преданности всех слоев населения. Однако душевный покой исчез, «цвет сердца его увял»31. Чувства безграничной уверенности и безопасного нахождения его среди своего народа были поколеблены. Александр II глубоко разуверился в том, что деяния его, проведенные реформы исполнены смысла. Тяготили и семейные переживания. Годом раньше, 12 апреля в Ницце в возрасте 22 лет от туберкулезного менингита скончался старший сын и наследник престола великий князь Николай Александрович^32, по мнению знавших его, очаровательный юноша, способный, любознательный, добродушный, воспитанием которого руководил граф С. Г. Строганов^33.

Тяжело, без всяких надежд на выздоровление, болела императрица Мария Александровна. Восемь ее беременностей и суровый петербургский климат вконец подорвали ее здоровье, государыня страдала тяжелой формой туберкулеза.

Со временем император охладел к ней, вынужденной по указанию врачей вести все более замкнутый образ жизни.

Терзаемый угрызениями совести и двусмысленностью положения, пренебрегая общественным мнением, 48-летний Александр II всецело отдается пламенным чувствам к 19-летней княжне Екатерине Михайловне Долгорукой^34. В ней он встретил редкую по душевной красоте девушку, мысли и чувства которой гармонировали с мыслями и чувствами императора и которая оказалась способной понять его. На одной из встреч царь торжественно поклялся: «Увы, я сейчас не свободен. Но при первой возможности я женюсь на тебе, ибо отныне и навеки я считаю тебя своей женой перед Богом…»35. Эта последняя и страстная любовь не угасала до самой смерти императора. История этой любви была мучительной для них обоих. «Роман» императора вызывал негодование и пересуды почти во всех слоях общества^36.

Второе покушение

Второе покушение на жизнь Александра II случилось в Париже в 1867 г. при посещении им Всемирной выставки. 25 мая (6 июня) при возвращении с большого смотра войск на Лошанском поле в Булонском лесу, в коляску, в которой ехали императоры Александр II и Наполеон III, наследник-цесаревич Александр Александрович и великий князь Владимир Александрович, с той стороны, где сидел Наполеон III, были произведены два выстрела. Пули пролетели, не задев в коляске никого, но ранили лошадь ехавшего возле императорского экипажа французского шталмейстера. Стрелявший был задержан на месте. Им оказался польский эмигрант Антон Березовский^37, уроженец Волынской губернии. Преступление это было вызвано местью за недавнее усмирение польского мятежа. Весть о вторичном покушении на царя мгновенно разнеслась по всей России, как и год назад, вызывая повсеместно чувство негодования к злодею.

Березовский стрелял из двухствольного пистолета, который разорвало в его руках и повредило одну из его рук.

В начале июля 1867 г. в Париже состоялся суд на Березовским. Его защитник, адвокат Араго, настойчиво отстаивал политический характер покушения. Березовский был сослан в Новую Каледонию на пожизненную каторжную работу, где умер в 1869 г. (по некоторым данным, жил до 1907 г.).

От ужесточения охранных мер в России прежде всего страдала молодежь.

26 мая 1867 г. были изданы особые правила, установившие своего рода «священный союз» начальства учебных заведений и полиции против молодежи.

Усугублены меры против студенческих сходок, студенты потеряли право распоряжаться кассою взаимопомощи, проводить в ее пользу спектакли и концерты, собирать пожертвования для неимущих товарищей, заведовать собственной библиотекой. В связи с этим возобновились беспорядки в университетах, с особой силой они вспыхнули весной 1869 г. Результат для студентов был плачевный: они десятками изгонялись из учебных заведений и водворялись в качестве поднадзорных в различных местностях России.

Введенная в 1871 г. по предложению Толстого так называемая классическая реформа была прямо рассчитана на ограничение распространения просвещения и затрудняла получение высшего образования. Решено было гимназии преобразовать в классические и главными предметами обучения сделать латинский и греческий языки, с ограничением часов на естествознание, а в высшие учебные заведения допускать только юношей, окончивших полный курс классической гимназии.

В преподавании, как потом было обнаружено, упускалось воспитательное воздействие ряда предметов на развитие образа мыслей и чувств, «на утверждение в преданиях родной истории, в началах веры и нравственности подрастающих поколений».

Как писал историк С. С. Татищев, последствия такой образовательной системы сказались и в десятилетие с 1866 по 1876 гг.: «Неверие в области религии, материализм в науке, социализм — в политике окончательно овладели незрелыми умами русской учащейся молодежи»38.

Нечаевщина

В конце 1868 г. — начале 1869 г. на политической арене России появляется С. Г. Нечаев^39, вольнослушатель Петербургского университета. В это время он участвовал в студенческих волнениях, затем, распустив слух о своем аресте и бегстве из Петропавловской крепости, скрылся за границу.

Сблизившись с М. А. Бакуниным в эмиграции, он издал совместно с ним от имени мнимого «Всемирного революционного союза» серию манифестов и документов.

Написал псевдореволюционный «Катехизис революционера», в котором рекомендовал революционерам подавлять в себе все человеческие чувства, порвать с законами нравственности и приличия, прибегать к убийствам, компрометации в отношении «высших» категорий общества, к шантажу и провокациям в отношении оппозиционных элементов. В основу организации был положен диктаторский централизм. Неудивительно, что через много лет познакомившись с «катехизисом», Сталин горячо одобрил его положения, несмотря на их явную аморальность^40. Тезисы своего Катехизиса Нечаев пытался претворить, вернувшись в Россию в августе 1869 г. В Москве он создает подпольную заговорщическую организацию «Народная расправа», в состав которой в основном вошли студенты Петровской сельскохозяйственной академии.

Иезуитский принцип вседозволенности ради достижения главной цели, методы мистификации, взаимного обмана, шантажа, проводимые в жизнь Нечаевым, вызвали протест члена организации студента Н. И. Иванова.

Обвинив Иванова в предательстве, Нечаев организовал его убийство, а сам снова скрылся за границей.

Познакомился с Нечаевым и Герцен, но отнесся к нему с глубочайшей антипатией. Сам Бакунин признавал свое легкомыслие в нечаевской истории^41.

Отвергнутый всей русской революционной эмиграцией, осужденный I Интернационалом, Нечаев в 1872 г. был выдан швейцарской полицией русским властям как уголовный преступник. По его делу в качестве обвиняемых привлечено 87 человек: 4 присуждены к каторжным работам, 2 — к ссылке на житье, 27 — к тюремному заключению, остальные оправданы.

Нечаев, приговоренный к 20 годам каторги, через 10 лет умер в Алексеевском равелине. Материалы процесса над террористической группой Нечаева использовал в своем романе-памфлете «Бесы» великий русский писатель Ф. М. Достоевский. Он был одним из первых, кто резко осудил революционное насилие, действия не только социалистов 60-х годов, но и утопистов 40-х годов.

Российское правительство использовало нечаевщину для дискредитации революционеров и нападок на I Интернационал. Корпусу жандармов были увеличены права по политическим делам. Ужесточены наказания за принадлежность к преступным сообществам, создано особое присутствие Правительствующего сената по делам о государственных преступлениях. Раздутая вокруг Нечаева истерия была использована для того, чтобы изобразить преступниками всех левых вообще.

2. Общественное движение 70-х годов

«Чайковцы», «Хождение в народ»

В противовес нечаевщине в начале 70-х годов возникло большое общество пропаганды, новая революционная организация народников в России, получившая название «чайковцев». Н. В. Чайковский^42 представлял общество в сношениях с легальным миром, хотя не был ни его создателем, ни руководителем. В этом обществе одним из главных являлся вопрос революционной этики. Центральное ядро чайковцев образовалось летом 1871 г. в Петербурге при слиянии кружка М. А. Натансона и женского кружка С. Л. Перовской^43. Оба эти кружка существовали с 1869 г. В состав ядра вошло около 60 человек, в том числе П. А. Кропоткин, С. М. Кравчинский, Д. А. Клеменц, Н. А. Чарушин^44. На федеративных началах к нему примкнули кружки в Москве (Л. А. Тихомиров, М. Ф. Фроленко, Н. А. Морозов), в Одессе (Ф. В. Волховский, А. И. Желябов), в Киеве (П. Б. Аксельрод, Я. В. Стефанович)45 и из других городов России. Программная записка, подготовленная Кропоткиным, основной целью чайковцев ставила подготовку народной революции посредством сочетания пропаганды, агитации и организации масс. В деятельности чайковцев прослеживаются три этапа: «книжное дело» — издание и распространение революционной литературы (сочинений К. Маркса, Н. Г. Чернышевского, А. И. Герцена, Н. А. Добролюбова) среди интеллигенции 37 губерний России для подготовки руководителей масс; «рабочее дело» — пропагандистская работа среди рабочих для подготовки посредников между революционной интеллигенцией и крестьянством; «хождение в народ».

Чайковцы основали в Швейцарии свою типографию, первыми в России стали изучать в рабочих кружках издания I Интернационала и 1-й том «Капитала» К. Маркса. Чайковцы выступили инициаторами и организаторами «хождения в народ» в 1874 г. С осени 1873 г. началась подготовка к массовому хождению. Они запаслись поддельными паспортами и массой брошюр, в которых доступно рассказывалось об основных началах социализма. Тысячи народников весной 1874 г. пошли в деревню, надеясь поднять крестьянство на социальный переворот.

Общественный и журнальный деятель 60—70-х годов, возглавлявший демократические журналы «Русское слово» и «Дело», Г. Е. Благосветлов^46 незадолго перед смертью в письме к известному социологу и публицисту, одному из идеологов народничества П. Л. Лаврову^47 трезво, прозорливо, с горечью писал: «…не удивительно, что явились люди, которые требуют дела, а не слова, которые отвернулись от литературы и пошли в народ. Зачем, для чего, с кем — все это не уяснено, не передумано и спутано. Этих бойцов жалко, потому что это даром погибшие силы…»48.

Движение началось в центральных районах России, распространившись на Поволжье и Украину. Одни становились офенями, торгующими в деревнях книгами, другие поступали в работники на хуторах, третьи устраивали различные мастерские — столярные, слесарные, башмачные. В ряде мест появление агитаторов вызывало образование новых кружков из местной молодежи. Однако нигде пропагандисты не имели успеха.

Наделенные землей крестьяне оставались глухи к призывам не платить налоги, не повиноваться администрации, к воззваниям об уничтожении собственности вообще и в частности — поземельной.

К новоявленным пророкам они относились не только с недоверием и подозрительностью, но и прямо враждебно. Нередко отвергались раздаваемые проповедниками книжки. Многих народников задерживали и выдавали властям.

Уже в мае 1874 г. выявление одного из очагов пропаганды в Саратове очень быстро привело к раскрытию деятельности народников во всей империи. Хотя в конце 1875 г. «хождение в народ» было разгромлено полицией, оно еще продолжалось и в 1876 г.

Общее дознание по высочайшему повелению было возложено на начальника Московского губернского жандармского управления генерал-лейтенанта Слезкина под наблюдением прокурора Саратовской судебной палаты Жихарева^49. Во всех местностях произведены обыски и аресты. К дознанию в качестве обвиняемых предстало 770 человек (612 мужчин и 158 женщин); под стражей из них осталось 265.

Следствие по делу затянулось на три года. Однако эти меры не остановили движения социалистов «в народ».

В начале 1875 г. в Москве начала активную работу «Всероссийская социально-революционная организация» (кружок москвичей) — народническая группа интеллигенции и рабочих. Зародилась она в Цюрихе в 1874 г. из кружков грузинских студентов, обучавшихся в Петербурге и за границей, и русских студенток, учившихся в Цюрихе. Москвичи, учитывая опыт «хождения в народ», большое внимание обращали на конспирацию, жили по поддельным документам, называли друг друга условными именами и кличками, завели общую кассу, тайный шифр для переписки с единомышленниками.

Выдвигая требования свержения самодержавия и установления политических свобод, они проводили энергичную пропаганду среди рабочих Москвы, Киева, Тулы, Одессы, надеясь из них подготовить актив для работы в деревне. В апреле 1875 г. группа была раскрыта, а в феврале-марте 1877 г. состоялся «процесс 50-ти» в Особом присутствии сената.

Обвиняемые С. И. Бардина, П. А. Алексеев, И. С. Джабадари, Г. Ф. Зданович^50 и другие мужественно вели себя на суде.

Алексеев, Бардина и Зданович выступили с революционными речами. Н. А. Некрасов, М. Е. Салтыков-Щедрин, И. С. Тургенев с сочувствием отнеслись к обвиняемым по «Процессу-50».

Самым крупным стал «процесс 193-х», проходивший в Петербурге с октября 1877 по январь 1878 г. На скамье подсудимых находились участники «хождения в народ». Главными обвиняемыми были И. Н. Мышкин, Д. М. Рогачев, П. И. Войнаральский, С. Ф. Ковалик^51. В числе подсудимых находились также А. И. Желябов, С. Л. Перовская, Н. А. Морозов и другие. Число арестованных по делу 193-х составило более 4 тысяч человек. Обвинение — организация «преступного сообщества» с целью государственного переворота и «перерезания всех чиновников и зажиточных людей». Опасаясь широкой огласки, суд разбил подсудимых на 17 групп раздельного разбирательства. В ответ 120 подсудимых бойкотировали суд.

Из 190 подсудимых (3 умерли во время суда) 90 человек были оправданы и только 28 приговорены к каторге.

Узнав о мягком приговоре, Александр II санкционировал административную высылку для 80 человек из оправданных судом.

«Земля и воля» (1876–1879). Теракты

Борьбу с царским самодержавием продолжило тайное революционное общество народников со знакомым нам уже названием «Земля и воля», основанное в Петербурге в 1876 г. До 1878 г. называлась «Северная революционная народническая группа», или «Общество народников».

В состав «Земли и воли» вошли несколько уцелевших от арестов участников «хождения в народ», а также молодые революционеры. Организаторами общества стали М. А. Натансон, А. Д. Михайлов, А. Д. Оболешев, Г. В. Плеханов^52 и др. Позднее к «Земле и воле» примкнули бывшие «чайковцы»: С. М. Кравчинский^53, Д. А. Клеменц, Н. А. Морозов, С. Л. Перовская и др. Руководящим органом стала «Администрация», которая руководила группой «деревенщиков», «рабочей группой», «дезорганизаторской группой» и филиалами в Киеве, Одессе, Харькове и других городах. С местными отделениями организация насчитывала более 150 человек^54. Программа общества предусматривала подготовку и проведение крестьянской революции, национализацию земли, замену государства федерацией общин. Землевольцам удалось впервые в России создать организацию, основанную на началах строгой дисциплины, централизации и конспирации.

Основную революционную силу они видели в крестьянстве, поэтому для установления прочных связей с крестьянством с 1876 г. стали создавать постоянные поселения в деревнях в качестве писарей, фельдшеров, учителей и прочих. Землевольцы также вели активную работу среди рабочих, учащейся молодежи и военных. Члены «Земли и воли» 6 декабря 1876 г. участвовали в организации первой политической демонстрации в России (на площади Казанского собора в Петербурге). В начале 1879 г. по заданию «Земли и воли» на службу в III Отделение поступил Н. В. Клеточников^55, который постоянно информировал революционеров о планах тайной полиции.

Немалое внимание уделялось издательской деятельности. В нелегальной типографии на Николаевской улице Петербурга в 1878–1879 гг. печатались орган организации газета «Земля и воля», листовки, брошюры и прокламации. Путем активной политической борьбы с правительством землевольцы надеялись «разбудить сонное царство»: подорвать царский авторитет и обаяние силы правительства, показать возможность организованной борьбы, поднять дух и веру народа в успех борьбы, привлекать в общество новые, годные к борьбе и организации силы, внести дезорганизацию и смуту в ряды правительства. Главным образом это должно было достигаться террористической деятельностью общества — возмездие особо свирепым, как они считали, агентам правительства, а также защита от предателей, провокаторов и шпионов.

Начало было положено выстрелом Веры Засулич^56 в петербургского градоначальника генерал-лейтенанта Ф. Ф. Трепова. 24 января 1878 г., записавшись на прием к сановнику, она тяжело ранила его в кабинете выстрелом из пистолета. На следствии Засулич объяснила свой поступок тем, что Трепов приказал высечь розгами содержащегося в доме предварительного заключения Боголюбова лишь за то, что арестованный при встрече с градоначальником не снял шапки.

Неделю спустя, 30 января в Одессе при обыске квартиры социалистов жильцы ее — члены кружка И. М. Ковальского^57 оказали вооруженное сопротивление жандармам и полиции, продолжавшееся около часа. Только с помощью войск удалось проникнуть в квартиру и задержать находившихся в ней лиц. Первое вооруженное сопротивление повлекло за собой и первый военный суд.

1 февраля в Ростове-на-Дону убит рабочий, подозреваемый социалистами в доносе. 23-го того же месяца в Киеве В. А. Осинский^58 ранил товарища прокурора М. М. Котляревского.

В начале марта вспыхнули серьезные волнения среди студентов Киевского университета святого Владимира. Студенты напали на ректора Матвеева. В итоге 120 человек исключены и 15 высланы в Восточную Сибирь. При следовании последних через Москву им была устроена сочувственная демонстрация студентами московских учебных заведений. Неожиданно в дело вмешались торговцы Охотного ряда и типы из простонародья, пришедшие на помощь полиции. Они избили студентов с криками: «Бей изменников русского царя!» За участие в студенческих волнениях в том же году из Петербурга высылается до 600 человек. В Харькове происходит избиение студентов казаками.

Из-за непрекращающихся волнений правительство решается усугубить меры строгости. Главному начальнику III Отделения предоставляется право всех политических, виновность которых доказана, высылать в административном порядке в распоряжение генерал-губернатора Восточной Сибири под надзор полиции.

Для особо тяжелых преступлений учреждается верховный уголовный суд.

Между тем особо дерзкие политические убийства продолжались. 24 мая в Киеве сын казачьего генерала, народник Г. А. Попко^59 убивает кинжалом жандармского полковника барона Б. Э. Гейкинга.

4 августа в центре Петербурга, среди бела дня, С. М. Кравчинский с сообщником наносит смертельную рану в живот Главному начальнику III Отделения и шефу жандармов генерал-адъютанту Н. В. Мезенцову^60. Кравчинский кидается затем в стоявшую тут же наготове пролетку и исчезает.

Все эти факты до предела наэлектризовали все общество. Александр II вынужден прибегнуть к чрезвычайным мерам для подавления революционного движения. Такие меры были приняты на заседании Совета Министров, собранного в Зимнем дворце под председательством монарха 8 августа, в день похорон Мезенцова.

В частности, участников уличных беспорядков и сходок решено ссылать преимущественно в Восточную Сибирь. Всех, оказавших сопротивление силою при обыске или аресте, предавать военному суду. В Сибири начато строительство колоний для поселения в них государственных преступников и административно-ссыльных. В двух губерниях Европейской России стали создавать особые тюрьмы для временного содержания в них политических пропагандистов, предназначенных к высылке.

20 августа в «Правительственном вестнике» появилась специальная статья, приглашавшая русское общество оказать правительству всю необходимую помощь в борьбе с крамолой.

В это же время предпринимаются попытки на собраниях совета «Земли и воли» принять какие-либо разумные меры. К сожалению, решают одно, а реально происходит другое. В августе 1878 г. после убийства Мезенцова в № 1 «Земли и воли» сказано: «Мы должны помнить, что не этим путем мы добьемся освобождения народных масс. С борьбой против основ существующего порядка терроризация не имеет ничего общего. Против класса может восстать только класс, разрушить систему может только сам народ. Поэтому главная масса наших сил должна работать в среде народа. Террористы — это не более как охранительный отряд…»

На самом же деле политические убийства и покушения продолжаются почти непрерывно, а «деревенщики» бесповоротно бегут из деревень в город.

Как говорится, провидение спасло Александра II от покушения в августе 1878 г.

15 августа он выехал из Царского Села, направляясь через Ковель, Луцк, Одессу, Николаев и Севастополь, в Ливадию. Совершенно случайно, за два дня до прибытия его в Николаев, «обыском в квартире социалиста, заподозренного в сношениях с одесским кружком «бунтарей», обнаружены приготовления к цареубийству, замышлявшемуся этим кружком». Была найдена гальваническая батарея с проводниками и другие вещественные доказательства, говорившие о подготовке взрыва по пути следования царя с помощью динамита, изготовлявшегося в Одессе. Подробности этой авантюры были раскрыты лишь спустя год во время расследования революционной деятельности одесского и киевского кружков.

В Ливадии царь произвел важное назначение. Вместо убитого Мезенцова пост занял генерал-адъютант Дрентельн^61. Возвратясь в Петербург, Александр II 22 ноября уволил, согласно прошению, генерал-адъютанта Тимашева от должности министра внутренних дел, вверив управление этим министерством статс-секретарю Макову.

3. Социально-политический кризис на рубеже 70—80-х годов XIX в

Кризис самодержавия

В 1879–1881 гг. Российская империя переживала сложный и тягостный социально-политический кризис. «Грустное и страшно тяжелое положение»62, — так оценил ситуацию в декабре 1879 г. наследник престола, будущий император Александр III. Действительно, в это время население страны находилось в состоянии тревоги, недовольства и ожидания. Огромные расходы на Восточную войну 1877–1878 гг., дипломатическое поражение на Берлинском конгрессе, глухой ропот в деревне по поводу грядущего «черного передела» помещичьей земли, создание «Народной воли», студенческие выступления, серия покушений на императора крайне накалили внутриполитическую обстановку в стране. Все громче заявляла о себе либерально-земская оппозиция^63, организовавшая нелегально 1 апреля 1879 г. в Москве 1-й общеземский съезд. Провозгласив необходимость введения в России конституционного строя, участники съезда не решились создать какую-либо действенную земскую организацию.

Съезд принял решение (неосуществленное) организовать выступления земских собраний с требованиями политических реформ. В этих условиях правительство вынуждено было искать пути к стабилизации обстановки. Решения зависели от двух групп, сложившихся в «верхах». Одна консолидировалась вокруг брата Александра II великого князя Константина Николаевича и сыграла заметную роль при подготовке и проведении реформ 60—70-х гг. Эти люди, в число которых входили Д. А. Милютин и П. А. Валуев, выступали за продолжение реформ и в то же время поддерживали жестокие репрессии против революционных экстремистов. Другая группа, объединившаяся вокруг цесаревича Александра Александровича, исповедовала «охранительные начала»: неограниченный абсолютизм, прекращение реформ, возвращение дореформенных порядков, режим полицейского террора.

Таким образом, кризис самодержавия выразился в колебаниях правительства и отсутствии единства правящей элиты. Самодержавие быстро теряло общественную поддержку.

На первом этапе этого кризиса правительство пыталось укрепить положение путем усиления жандармско-полицейского террора и широкого применения исключительных мер.

В августе 1878 г., через несколько дней после убийства шефа жандармов генерала Н. В. Мезенцова, был издан указ об отдаче политических дел в ведение военного суда с применением наказаний, установленных законами военного времени. Для организации борьбы с революционерами создается сыскная полиция, учащаются обыски и аресты.

Однако 1879 г. не принес успокоения. 9 февраля выстрелом из револьвера убит Харьковский генерал-губернатор князь Д. Н. Кропоткин^64, возвращавшийся из театра. Вслед за ним последовало убийство 26 февраля в Москве полицейского агента Н. В. Рейнштейна, которому удалось раскрыть и выдать полиции руководство «Северного союза русских рабочих». 13 марта Л. Ф. Мирский^65, догнав верхом карету шефа жандармов генерал-адъютанта А. Р. Дрентельна, стрелял в него через окно кареты, но промахнулся.

Третье покушение

2 апреля 1879 г. произошло третье покушение на жизнь Александра II. В девятом часу утра, когда император возвращался с обычной прогулки в Зимний дворец, шедший ему навстречу молодой человек, одетый в пальто при форменной гражданской фуражке с кокардой на голове, подойдя, остановился, отдал честь, а затем пять раз выстрелил в царя из револьвера. Государь не пострадал, только шинель его оказалась простреленной в нескольких местах. Александра II спасло как неумение Соловьева стрелять, так и то, что царь после первого выстрела побежал от покушавшегося по-военному, зигзагами. Сбежавшаяся толпа схватила преступника, оказавшегося тридцатитрехлетним сельским учителем из исключенных из университета студентов, Александром Константиновичем Соловьевым^66.

28 мая Соловьев по приговору суда был повешен^67. Значительно позже установлено, что он входил в группу В. Н. Фигнер^68, разделявшую взгляды «Земли и воли». Вел революционную пропаганду в основном в Поволжье. Характерно, что все эти покушения и убийства совершены от имени общества «Земля и воля», которое не ставило своей целью политического переворота и заявляло торжественно, что революция допустима лишь в том случае, если ее сознательно захочет совершить сам народ^69. Соловьев произвел свое покушение вопреки постановлению большинства членов совета общества, который обсуждал этот вопрос по желанию самого Соловьева.

Покушение Соловьева доказало царскому правительству явную недостаточность мер против революционеров. Надо было что-то делать. В высших кругах царили смятение и растерянность.

Хотя Александр II не был сторонником крайних мер, тем не менее он решился на введение военного положения в особо тревожных областях.

В Петербурге, Харькове и Одессе, а затем в Москве, Киеве и Варшаве были учреждены временные генерал-губернаторства с предоставлением чрезвычайных полномочий генерал-губернаторам.

Им разрешалось предавать лиц гражданского состояния военному суду и по своему усмотрению арестовывать и высылать из края лиц всякого звания и сословия, а также приостанавливать или вовсе запрещать издание газет и журналов, которые они признают вредными, и вообще принимать те меры, которые по местным обстоятельствам они найдут необходимыми для сохранения спокойствия в крае^70.

Высочайшим указом сенату 5 апреля 1879 г. в число этих генерал-губернаторов Александр II внес трех генералов, прославившихся в ходе минувшей войны с Турцией.

В Петербург был назначен генерал-адъютант Гурко, первым перешедший Балканы, в Одессу — генерал-адъютант граф Тотлебен, захвативший Плевну, и в Харьков — генерал-адъютант граф Лорис-Меликов, взявший неприступную крепость Карс, кроме того, только что успешно завершивший мероприятия против чумы, возникшей в некоторых уездах Астраханской губернии. Вслед за тем, уехав в Ливадию с тяжелобольной императрицей, Александр II назначил особую комиссию под председательством министра государственных имуществ П. А. Валуева для выработки решительных мер против «крамолы» и прекращения распространения гибельных учений среди молодежи. В состав комиссии вошли почти все министры. Правительственные возможности были усилены прежде всего судебно-административными мерами. В частности, по указу 5 августа 1879 г. каждый обвиняемый в политическом преступлении мог быть подвергнут суду без предварительного следствия, осужден без свидетельских показаний и приговорен к смерти без права обжалования.

Другая часть мер была принята по ведомству министерства народного просвещения. Министр финансов генерал Грейг поднял вопрос о нежелательности допускать в высшие учебные заведения лиц, не обеспеченных материально, из которых, главным образом, рекрутируются кадры революционеров. В этих целях он предложил увеличить плату за слушание лекций и сократить всякие льготы, стипендии и прочее. Его поддержали шеф жандармов Дрентельн и сам Валуев. Д. А. Толстой же заявил о необходимости отмены устава 1863 г., поскольку введенная им автономия университетов, т. е. профессорской коллегии, делает почти невозможным всякое административное влияние на внутреннюю жизнь и направление преподавания в университетах. В отношении народных школ Толстой требовал усиления инспекции в целях устранения вредного влияния земств. Грейг и Дрентельн, которых поддержал вновь Валуев, считали более рациональным прямо передать все школы в духовное ведомство с полным устранением земств от этого дела. Однако все эти меры не были осуществлены, главным образом потому, что их опередили события, развивавшиеся с катастрофической быстротой.

Смертный приговор Александру II

«Народная воля»

К весне 1879 г. разлад между сторонниками традиционно народнической работы в деревне («деревенщиками») и «политиками», стремившимися к политической борьбе, принял настолько острый характер, что решено было созвать съезд «Земли и воли» для рассмотрения этих разногласий.

За три дня до съезда, назначенного на 18 июня в Воронеже, в Липецке собрались 11 «политиков-террористов». Среди них практически все будущие члены Исполнительного комитета «Народной воли»: А. Д. Михайлов, А. И. Желябов, А. А. Квятковский^71, Н. А. Морозов, М. Ф. Фроленко. Всех их объединяло стремление «сломить деспотизм». Здесь в Липецке «политики» выработали единое требование, с которым они вышли на воронежский съезд «Земли и воли». Это было требование о внесении в Землевольческую программу пункта о временной необходимости политической борьбы для достижения условий, при которых в России стали бы возможны демократические свободы^72.

Здесь же в Липецке 24-летний Александр Михайлов произнес гневную обличительную речь против Александра И. Императору предъявлено было суровое обвинение. Среди его прегрешений: обман народа обещаниями и посулами; лицемерие всех его реформ; нищета народа; разгром в 1863 г. Польши; подавление всякого признака свободы; виселицы в Киеве, Одессе, Петербурге, зверское обращение с политическими заключенными.

В результате эти 11 молодых людей — самозваных благодетелей человечества и народа — вынесли смертный приговор Александру II. Разговор в Воронеже получился тяжелым и нервным. Компромисс между двумя группировками оказался формальным и кратковременным^73.

15 августа 1879 г. в Петербурге на нелегальном съезде в Лесном «Земля и воля» окончательно раскололась. Образовались две самостоятельные организации — «Народная воля» и «Черный передел». «Черный передел», в руководстве которого находились Г. В. Плеханов, П. Б. Аксельрод, О. В. Аптекман, Л. Г. Дейч, В. И. Засулич, Е. Н. Ковальская, М. Р. Попов^74, просуществовал до конца 1880 г.

«Народная воля», в Исполнительный комитет которой вошли А. И. Желябов, А. Д. Михайлов, С. Л. Перовская, В. Н. Фигнер, Н. И. Кибальчич^75, еще более усилила выработанные «Землей и волей» принципы централизации и конспирации.

Ее программа содержала уничтожение самодержавия, созыв Учредительного собрания, демократические свободы, передачу земли крестьянам. В Петербурге действовало несколько тайных типографий, выпускавших газету «Народная воля». В 1879–1883 гг. отделения организации были созданы в 50 городах, объединявших около 500 членов и несколько тысяч участников движения. Главные силы «Народной воли» были сосредоточены на террористической деятельности.

Любопытно, что позже Ленин определял террор как специфически интеллигентский способ борьбы (хороши интеллигенты! — Авт.). Террор, по его словам, был заговор интеллигентных групп, местью отдельным лицам. Он вовсе не был связан ни с каким настроением масс, не «подготовлял никаких боевых руководителей масс. Террор был результатом, — а также симптомом и спутником — неверия в восстание, отсутствия условий для восстания»76.

26 августа Исполнительный комитет «Народной воли» на совещании в Петербурге принял решение совершить несколько покушений на жизнь Александра II осенью 1879 г. Народовольцы верили в возможность самим создать условия для переворота и борьбу за захват власти развернули под девизом «Теперь или никогда!».

Они считали, что неограниченный монарх в государстве, самодержавный царь должен нести ответственность за все как в экономической, так и в политической сфере деятельности государства, поэтому и удары организации «Народной воли» были направлены в центр — на царя.

Четвертое покушение

Конкретный план покушения обсуждался в сентябре 1879 г. в Харькове. Желябов, Перовская, Ширяев и др., всего около 50 человек, включенных в организацию цареубийства, казалось, предусмотрели все и гарантировали удачу. Было решено, что Желябов, Тихонов и Окладский^77 произведут взрыв близ города Александровка Екатеринославской губернии во время следования императорского поезда по пути из Крыма, а другие лица произведут такой же взрыв близ города Одессы, в случае если царь проследует из Крыма в Одессу. С этой целью Желябов прибыл в октябре 1879 г. в Александровск, назвавшись ярославским купцом Черемисовым, под предлогом устройства кожевенного завода, и поселился вместе с неизвестной женщиной, назвавшей себя его женой, в доме мещанина Бовенко. На 4-й версте от города, по пути к станции Лозовая были заложены под шпалы железной дороги два медных цилиндра, наполненные динамитом, с электрическими запалами.

Получив известие, что глава империи проследует через Александровск 18 ноября, утром в тот же день Тихонов, Желябов, Окладский и Пресняков^78, поместив в телегу аппарат, поехали к тому месту, где у них были заложены минные провода.

Окладский, вынув из земли концы проводов, передал их Желябову. Как только императорский поезд вышел со станции и несколько вагонов его прошли то место, где была заложена мина, Желябов сомкнул цепь. Но взрыва не произошло, и императорский поезд проследовал благополучно.

Одновременно с этим подготавливались взрывы императорских поездов в Одессе и под Москвой. После липецкого съезда Кибальчич поселился в Одессе под именем коллежского регистратора Максима Петровича Иваницкого с женою Елисаветой. Получая сведения о всех покушениях на жизнь царя, предпринятых осенью 1879 г., Кибальчич принимал деятельное участие в приготовлениях к взрыву императорского поезда близ Одессы, причем имел у себя все материалы, необходимые для взрыва.

19 ноября 1879 г. последовало четвертое покушение. В одиннадцатом часу вечера на третьей версте московско-курской железной дороги, во время следования в Москву поезда с императорской свитой, был произведен взрыв полотна железной дороги, вследствие чего произошло крушение поезда, в котором революционеры предполагали присутствие Александра II^79. Входившие в состав этого поезда два паровоза и первый багажный вагон оторвались, один багажный вагон перевернулся вверх колесами и восемь вагонов сошли с рельсов с более или менее значительными повреждениями, но при этом ни лица, следовавшие в поезде, ни посторонние лица не пострадали.

При осмотре места взрыва было обнаружено, что он произведен миной, заложенной под полотно железной дороги и соединенной со взрывным устройством в нижнем этаже дома, расположенного в 20 саженях от железнодорожного пути и купленного незадолго перед тем человеком, выдававшим себя за саратовского мещанина Сухорукова. Как было выяснено позже, по подложному паспорту на имя Сухорукова проживал архангельский мещанин Лев Николаевич Гартман^80. Проживавшая же с Гартманом женщина, именовавшая себя его женою, была дворянка Софья Львовна Перовская.

Временные генерал-губернаторы свирепствовали каждый по-своему, изобретали массу мер стеснительных и разорительных для обывателей, но совершенно бессильных против чрезвычайной энергии и изобретательности террористов. «Наносить тайные удары есть величайшая подлость, — справедливо писал академик А. В. Никитенко, — а остерегаться их беспрестанно — великое горе»81.

Пятое покушение

Массовые обыски и аресты также не приводили к цели, хотя время от времени в руки правительства попадали важные члены народовольческой партии и не менее важные документы. Так, еще осенью 1879 г. при одном из арестов захвачен был план Зимнего дворца, на котором царская столовая отмечена была крестом, но это не навело полицию, охранявшую Александра II, даже на мысль осмотреть повнимательнее жилище царя и проверить лиц, в нем живущих. 5 февраля 1880 г. произошло пятое покушение на жизнь царя.

В 6 часов 15 минут вечера в подвальном помещении под главною гауптвахтой Зимнего дворца произошел взрыв. Первоначально полагали, что взрыв произошел от разрыва газовых труб, но тщательный осмотр удостоверил их исправность.

Взрыв произведен, как засвидетельствовано компетентными лицами, динамитом, в количестве приблизительно четырех пудов, что равнозначно 20 пудам пороха. Всего погибло 11 и ранено 56 человек нижних чинов лейб-гвардии Финляндского полка. Вид пострадавших представлял ужасную картину. Среди массы обломков и мусора валялись окровавленные части тел. Нужны были усилия многих людей, чтобы извлечь несчастных из-под обломков.

Глухие стоны изувеченных и крики их о помощи производили раздирающее душу впечатление. Главная гауптвахта находилась прямо под залом, в котором в этот день предполагался в 6 часов вечера царский семейный обеденный стол с участием князя Болгарского и отца его принца Александра Гессенского^82. Обед случайно был отложен до половины седьмого. Вследствие взрыва обвалился почти весь пол солдатской караульной комнаты и некоторая часть потолка.

Как показало расследование, динамит был сосредоточен в комнате подвального этажа, где жили четыре человека: престарелый вахтер, находившийся во дворце уже 15 лет, и три плотника. Вахтер и два плотника оказались налицо и арестованы. Они заявили, что ничего не знают. Когда произошел взрыв, их не было в комнате, ибо они ходили обедать. Третьего плотника не нашли. Где он, неизвестно^83. Это был Степан Николаевич Халтурин^84, 24 лет от роду. По заданию народовольцев он поступил для работы во дворец всего два месяца тому назад под именем Степана Батышкова.

Ежедневно вместе с инструментом он проносил во дворец некоторое количество динамита, который прятал в куче мусора. Накопив таким образом около трех пудов динамита, он провел к нему длинный фитиль. Взрыв произвел на правительство и общественность ошеломляющее действие.

Мельхиор де Вогюэ, находившийся тогда при французском посольстве, в захватывающих словах так изобразил общую панику: «Пережившие эти дни могут засвидетельствовать, что нет слов для описания ужаса и растерянности всех слоев общества. Говорили, что 19 февраля в годовщину отмены крепостного права будут совершены взрывы в разных частях города; указывали и улицы, где эти взрывы произойдут; местные семьи меняли квартиры, другие уезжали из города. Полиция, сознавая свою беспомощность, теряла голову; государственный аппарат действовал лишь рефлекторно; общество чувствовало это, жаждало новой организации власти, ожидало спасителя»85.

Верховная распорядительная комиссия

Лорис-Меликов

12 февраля 1880 г. указом Александра II учреждена «Верховная распорядительная комиссия». Во главе ее с правами диктатора был поставлен генерал-адъютант граф М. Т. Лорис-Меликов. Имя его было хорошо известно России. Герой Кавказа и в особенности минувшей русско-турецкой войны, он с бранного поля был призван к деятельности административной. Уничтожение Ветлянской чумы в низовьях Волги (от Астрахани до Царицына) было первым его гражданским делом, которое показало, что он может быть героем и на административном поприще.

При этом произошел случай, который оставил в то время глубокое впечатление. Граф Лорис-Меликов воспользовался только малою частью данного ему кредита, а большую часть возвратил обратно в государственное казначейство, не израсходовав на сомнительные нужды и не раздав чиновникам^86. В ту эпоху не были приучены к такому обращению с суммами государственного казначейства, а потому этот случай, весьма естественный при нормальном порядке, привлек графу массу симпатий.

Этот умный, энергичный и честолюбивый человек, назначенный затем харьковским генерал-губернатором, завоевал популярность среди либеральной части общества как вдумчивый администратор. Каждый видел в нем человека, который способен много дать и многое сделать.

Лорис-Меликов мягкостью обращения, доступностью и доверием, оказанным им всем слоям общества, заслужил такую популярность, какой достигали дотоле немногие.

Его карьера государственного человека напоминала собою эпоху Меншикова, Потемкина, Сперанского и других.

По мысли, которая была предложена цесаревичем Александром^87, и по указу 12 февраля на Лорис-Меликова возлагалась задача главным образом репрессивная, ни о каком участии сердца в этой диктатуре тогда не упоминалось. В указе говорилось, что учреждение Верховной распорядительной комиссии по охранению государственного порядка и общественного спокойствия и назначение графа Лорис-Меликова главным начальником вызвано «твердым решением» государя «положить Предел беспрерывно повторяющимся в последнее время покушениям дерзких злоумышленников поколебать в России государственный и общественный порядок»88.

Уже 15 февраля Михаил Тариелович в «Правительственном вестнике» опубликовал обращение «К жителям столицы», в котором объяснял, что с твердостью стремясь к искоренению преступников, он в то же время желает «успокоить и оградить законные интересы здравомыслящей части общества…». «На поддержку общества, — утверждал он там же, — смотрю как на главную силу, могущую содействовать власти к возобновлению правильного течения государственной жизни, от перерыва которого наиболее страдают интересы самого общества»89.

Это обращение вызвало восторг либералов, которые называли диктатуру Лорис-Меликова «диктатурой ума и сердца», одобряли его девиз: «Сила не в силе, сила в любви». Тем не менее революционеры по-своему оценили сущность этой диктатуры. Н. К. Михайловский^90 назвал ее «диктатурой лисьего хвоста и волчьей пасти».

Хотя народовольцы отслеживали каждый шаг императора, 19 февраля 1880 г. вся верноподданная Россия торжественно отметила 25-летний юбилей его царствования. Уже на следующий день последовал новый удар, который народовольцы считали преждевременным.

На оживленной Большой Морской на Лорис-Меликова было совершено покушение. В него стрелял давно находившийся под надзором полиции молодой еврей из Слуцка И. О. Млодецкий^91. К счастью, он промахнулся. Пуля засела в меху шубы графа. Лорис-Меликов не дал покушавшемуся выстрелить вторично, схватил его за горло и с величайшим спокойствием передал его подоспевшим городовым. Затем невозмутимо продолжил свою прогулку.

Несмотря на трогательное заступничество Всеволода Гаршина, Млодецкого приговорили к смертной казни через повешение и через 40 часов после совершения преступления, в присутствии тысячной толпы он был казнен. Александр II в этот день кратко записал в своей памятной книге: «Млодецкий повеш[ен] в 11 ч. на Семен[овском] плацу — все в поряд[ке]»92.

Впервые за полвека в Санкт-Петербурге казнь совершилась принародно. Она как бы наглядно показывала необходимость противопоставить фанатизму революционеров непреклонность и всемогущество диктатора.

Консерваторы потирали руки, видя в диктатуре возвращение к традициям сильной власти. Первые действия Лорис-Меликова были направлены к объединению сил в целях более сосредоточенной борьбы с революционерами: координация действий жандармских, полицейских и судебных органов, организация оперативного рассмотрения дел по государственным преступлениям, пересмотр вопросов об административной ссылке и полицейском надзоре, прекращение необоснованных арестов и обысков. 3 марта последовал указ о временном подчинении III Отделения Лорис-Меликову^93.

Репрессии при этом «обновителе России» не уменьшались, а только упорядочивались, ибо он стремился сделать их разумными и строго направленными к одной цели. Программа Лорис-Меликова, получившая название «новых веяний», содержала наряду с репрессивными мерами систему реформ, направленных на облегчение материального положения населения. В своей деятельности он делал все возможное, чтобы завоевать доверие всех слоев общества. В интересах дворянства стремился расширить права земств. Для улучшения жизни городских слоев пытался развивать органы самоуправления. Идя навстречу интеллигенции, облегчил правила печати, значительно ослабил цензурный гнет, хотя свобода слова не входила в его программу, он заменял ее «разумным руководством». Изменилась правительственная политика по университетскому вопросу.

При Лорис-Меликове сразу открылось много новых газет, среди которых выделялись либеральный, с явными конституционными тенденциями «Порядок» М. М. Стасюлевича, «Страна» Я. П. Полонского, «Земство» В. Ю. Скалона^94 и А. И. Кошелева и славянофильская «Русь» И. С. Аксакова.

В числе толстых журналов в это время возникла «Русская мысль» под редакцией С. А. Юрьева, человека близкого по своим взглядам к славянофилам.

Важной заслугой «бархатного диктатора» Лорис-Меликова считается устранение с постов наиболее одиозных фигур царской администрации. Д. А. Толстого сменил в должности министра народного просвещения А. А. Сабуров, имевший репутацию либерала, а на посту обер-прокурора синода — К. П. Победоносцев.

Надо отдать должное, при участии главного начальника Верховной распорядительной комиссии была дарована жизнь осужденным, приговоренным к смерти, и смягчены несколькими степенями наказания всем прочим. Также смягчены все приговоры военных судов по политическим делам в Киеве, Харькове и Одессе, и ни один из преступников, осужденных на смерть, не казнен.

Граф вполне оправдал высокое доверие монарха, призвавшего его в самую тяжелую для России годину на трудный пост начальника Верховной распорядительной комиссии. Он внес мир и спокойствие в общество, светлый и согревающий луч в мрачную пучину действительности. Блеснула надежда на лучшее будущее. Это была пора «новых веяний»…

Тайный брак царя с Екатериной Долгорукой

Ранним утром 22 мая (3 июня) 1880 г. в Зимнем дворце, после длительной болезни легких, на 56-м году жизни тихо скончалась императрица Мария Александровна. «Никто не был при ней в самый момент смерти», — отметил Д. А. Милютин, — неотлучная ее камер-фрау Макушина, войдя в спальню в девятом часу утра, нашла уже бездыханный труп. Можно полагать, что больная кончила жизнь спокойно, без агонии, как бы заснула»95. Узнав о кончине императрицы, Александр II экстренным поездом прибыл в Петербург из Царского Села. Четыре дня спустя останки усопшей были торжественно перенесены в Петропавловский собор в пасмурный день, при сильнейшей буре на Неве, а 28 мая совершено отпевание и погребение^96.

Большинство из тех, кто видел царя в это время, были поражены его болезненным видом: он стал совершенно седым, на лице появилось выражение постоянной усталости, в глазах отражалась беспредельная грусть и безнадежность. Астма его значительно усилилась и причиняла ему большие страдания. Единственным утешением ему были княгиня Екатерина Михайловна Долгорукая и трое их детей.

В день окончания Петровского поста, 6 (18) июля в 3 часа дня в Большом царскосельском дворце состоялась церемония венчания Александра II с княжной Долгорукой, с которой он был близок в течение 14 лет. Император в голубом гусарском мундире и княжна в скромном светлом выходном платье длинными коридорами прошли в маленькую залу с окнами на пустынный двор, где все было приготовлено для ритуала бракосочетания. Кроме протоиерея Никольского, протодьякона и дьячка на обряде венчания присутствовали министр двора граф Адлерберг, генерал-адъютанты Баранов и Рылеев, а также доверенная княжны госпожа Ш. По окончании службы царь с молодой супругой и двумя старшими детьми — Георгием и Ольгой совершили прогулку в коляске по тенистой дороге, соединяющей Царскосельский парк с Павловском. В тот же вечер император подписал следующий указ:

Указ Правительствующему сенату

Вторично вступив в законный брак с княжной Екатериной Михайловной Долгорукой, мы приказываем присвоить ей имя княгини Юрьевской с титулом Светлейшей. Мы приказываем присвоить то же имя с тем же титулом нашим детям: сыну нашему Георгию, дочерям Ольге и Екатерине, а также тем, которые могут родиться впоследствии, мы жалуем их всеми правами, принадлежащими законным детям сообразно ст. 14 Основных законов империи и ст. 147 Учреждения императорской фамилии

Александр

Царское Село, 6 июля 1880 года^97.

Данным указом Александр II признавал свое отцовство и создавал своим детям от Екатерины Михайловны законное положение^98.

Возможно, как отмечает Вс. Николаев, более всего удручало императора отношение к Долгорукой его братьев и сыновей, а еще более — их жен. Те были возмущены, что Александр Николаевич даже не счел необходимым соблюсти год траура по своей первой жене, императрице Марии Александровне, о которой по всей России служили традиционные панихиды, об упокоении ее души молилась вся православная Русь.

Довольно правдиво описывает отношения между императором, его тридцатичетырехлетней морганатической женой и родственниками царя родной племянник самодержца, сын его брата великий князь Александр Михайлович^99, крестный царя, которому тогда шел пятнадцатый год. На первом ужине после заключения морганатического брака Александр II захотел представить супругу своей семье. «Когда государь, — вспоминает Александр Михайлович, — вошел в столовую, где уже собралась вся семья, ведя под руку свою молодую супругу, все встали, а великие княжны присели в традиционном реверансе, но отведя глаза в сторону… Княгиня Юрьевская элегантно ответила реверансом и села на место императрицы Марии Александровны! По любопытству я внимательно наблюдал за ней и ни на минуту не отвел глаз. Мне нравилось грустное выражение ее прекрасного лица, и я любовался великолепным блеском ее роскошных светло-золотистых волос. Она была явно очень взволнована. Часто она поворачивалась к императору и слегка пожимала его руку. Она, возможно, привлекла бы мужчин, если бы за ними пристально не наблюдали их жены. Ее усилия присоединиться к общему разговору встретили лишь вежливое молчание. Мне было жалко ее, и я просто не мог понять, почему ее подвергали остракизму за то, что любила она красивого, доброго и приветливого человека, который случайно был императором России…»

«К концу ужина, — продолжает Александр Михайлович, — трое его детей были приведены их гувернанткой в столовую. Старшему мальчику Георгию было восемь лет. Он вскарабкался на колени к императору и начал играть с его бакенбардами. «Скажи мне, Того, как твое имя и фамилия?» — спросил Александр. «Я князь Георгий Александрович Юрьевский», — ответил мальчик. «Хорошо, мы все очень рады с вами познакомиться, князь Юрьевский. Скажите, князь, хотели ли бы вы стать великим князем?» «Пожалуйста, Саша, не надо…» — нервно перебила княгиня…

Когда мы возвращались домой, — заканчивает Александр Михайлович свой рассказ, — моя мать сказала отцу: «Мне неважно, что ты думаешь или делаешь, я никогда не признаю эту наглую авантюристку. Я ненавижу ее. Она просто заслуживает презрения… Можно ли было себе представить, что она назовет твоего брата «Сашей» в присутствии всех членов императорской фамилии?..»100.

Неприязнь членов династии Романовых к княгине Юрьевской подтверждается также письмом великой княгини Марьи Павловны^101, жены младшего сына императора великого князя Владимира Александровича Гессенскому принцу Александру, брату покойной императрицы. «…Эта женщина, которая уже четырнадцать лет занимает столь завидное положение, — пишет Мария Павловна, — была представлена нам как член семьи с ее тремя детьми, и это так грустно, что я просто не могу найти слова, чтобы выразить мое огорчение. Она является на все семейные ужины, официальные или частные, а также присутствует на церковных службах в придворной церкви со всем двором. Мы должны принимать ее, а также делать ей визиты… И так как ее влияние растет с каждым днем, просто невозможно предсказать, куда это все приведет. И так как княгиня весьма невоспитанна и нет у нее ни такта, ни ума, вы можете легко себе представить, как всякое наше чувство, всякая священная для нас память просто топчется ногами, не щадится ничего»102.

Процитированные здесь свидетельства ближайших родственников императора не оставляют сомнений в драматизме личной жизни Александра II, вина которого была в том, что он любил женщину, всецело разделившую его судьбу, женился на ней церковным браком и узаконил своих детей от нее. Сам Александр считал «вступление в этот брак долгом совести и чести»103.

Большинство великих князей также имели любовниц и «вторые семьи», кроме официальных, — но они лицемерно умалчивали об этих своих связях ради общественного мнения, боясь повредить своему престижу и положению. Александр же, узаконив свою любовь с княжной Долгорукой, нанес весьма серьезный удар по своей репутации в семейном кругу. Несомненно, он глубоко переживал всю эту конфликтную ситуацию.

Эти обстоятельства, не меньше чем внутриполитические неурядицы России, тяжко угнетали этого гуманного и честного человека. Несмотря на свое мужество и присущий ему фатализм, «всемогущий» император постоянно сознавал, что его жизнь подвергается ежедневной опасности. Под влиянием этих предчувствий он еще в 1876 г. (8 сентября) в Ливадии составил подробное духовное завещание, в котором не забыл никого из своего многочисленного семейства и своих приближенных^104. В 1880 г. (11 сентября) снова в Ливадии он возвращается к завещанию, где определяет материальное обеспечение своей молодой супруги Е. М. Долгорукой и их детей в сумме более 3 млн. рублей. К завещательному распоряжению он присоединил письмо на имя наследника, датированное 9 ноября 1880 г.105

«Конституция» Лорис-Меликова

Верховная распорядительная комиссия просуществовала всего шесть месяцев и была ликвидирована указом 6 августа 1880 г.106

Последовала некоторая реорганизация центральных государственных органов: упразднялось ненавистное III Отделение собственной его величества канцелярии с передачей его дел Министерству внутренних дел. Министром внутренних дел и шефом жандармов назначается граф М. Т. Лорис-Меликов, удостоенный получить 30 августа того же года всемилостивейший рескрипт и самый высокий знак отличия — орден Андрея Первозванного. Александр II писал графу:

«Прискорбные события последних лет, выразившиеся целым рядом злодейских покушений, вынудили меня учредить, под главным Вашим начальством, верховную распорядительную комиссию и облечь Вас чрезвычайными полномочиями для борьбы с преступною пропагандою, пытавшеюся путем насилия поколебать спокойствие дорогого нам отечества…

Последствия вполне оправдали мои ожидания. Настойчиво и разумно следуя в течение шести месяцев указанным мною путем к умиротворению и спокойствию общества, взволнованного дерзостью злоумышленников, Вы достигли таких успешных результатов, что оказалось возможным, если не вовсе отменить, то значительно смягчить действие принятых временно чрезвычайных мер, и ныне Россия может спокойно вступить на путь мирного развития»107. К сожалению, дальнейший ход событий не оправдал этих надежд.

Государственная работа на Руси — бремя крайне тяжелое, потому что принимающий его несет ответ не только за дело своих рук, но и за многих своих предшественников. Лорис-Меликов принял портфель министра внутренних дел именно при таких неблагоприятных условиях и в короткое время своего служения на этом посту не успел, конечно, изменить их существенно.

Хотя народовольцы время от времени напоминали о себе подпольными изданиями и хотя Лорис-Меликов знал, что главные деятели этой организации, названные арестованным в 1879 г. Г. Д. Гольденбергом за убийство в Харькове князя Д. Н. Кропоткина, еще на свободе, однако, обманутый временным прекращением террористических актов, он стал думать, что этот враг почти уничтожен или, по крайней мере, сильно ослаблен, не подозревая насколько глубоко эта организация пустила корни. Успокаивая и смягчая нетерпение более горячих либералов в личных беседах и переговорах, широко им практиковавшихся, Лорис-Меликов предпринял в то же время сенаторские ревизии в разных губерниях Российской империи.

Сенаторские ревизии имели вообще хорошие последствия, но в целом они как административные ревизии были недостаточны тогда, когда радикально изменившийся социальный и экономический строй требовал полного переустройства форм местного быта.

При назначении Лорис-Меликова министром внутренних дел вся иностранная печать возликовала и предсказывала «новую», «счастливую» и «спокойную» эру всей России… безопасность… и очищение страны от «революционно-социалистической-анархической филоксеры!»108. Многие ожидали, что он займется столь необходимым преобразованием губернской администрации, поможет вызвать к жизни земские элементы, свяжет в одно целое разрозненные земские силы и даст волости и уезду ту самостоятельную и разумную жизнь, которая послужила бы краеугольным камнем развития народного благосостояния и залогом будущей правильной связи народной массы с царем-самодержцем.

Печать после первого знакомства с графом Лорис-Меликовым ожидала для себя широкой будущности и значительной свободы. Литературные кружки всех оттенков чувствовали себя как бы поощренными. Образовался комитет для пересмотра положения о печати^109. Но мало-помалу все вернулось к прежнему, неопределенному и туманному положению дел.

28 января 1881 г. Лорис-Меликов представил царю свою программу^110. В первой ее части предлагались: расширение прав земств и печати, частичная децентрализация административного управления, определенные финансовые и экономические меры, в том числе завершение крестьянской реформы и понижение крестьянских платежей. Разработку этих мероприятий предполагалось осуществить во временных подготовительных комиссиях, учрежденных в Петербурге, с широким участием в них представителей от земств и городских дум.

Подготовленные материалы должны были поступить в Общую комиссию, а затем в Государственный совет, куда также включались выборные от губерний. Эта программа получила наименование «конституции Лорис-Меликова». Проект ее обсуждался в Особом совещании и в основном был одобрен. 17 февраля 1881 г. Александр II утвердил журнал Особого совещания^111. В конце февраля на основе его был подготовлен проект правительственного сообщения.

Утром 1 марта 1881 г. Александр II одобрил проект правительственного сообщения о созыве представителей земств и передал его Валуеву. На 4 марта было назначено слушание этого вопроса в Совете министров^112. Однако смертельное ранение Александра II изменило ход дальнейших событий, прервало реформаторскую деятельность царя.

Цареубийство 1 марта 1881 г

В воскресенье 1 марта 1881 г. по заведенной еще со времен Павла I давней традиции император присутствовал на разводе караулов. В третьем часу дня Александр II выехал в карете в сопровождении обычного конвоя из Михайловского дворца по Инженерной улице. Выехав на набережную Екатерининского канала, карета повернула к Театральному мосту.

Примерно в 100 метрах от угла Инженерной улицы, в 14 часов 15 минут под каретой раздался страшный взрыв. Два казака и мальчуган, тащивший салазки, лежали на земле. Александр II, оставшийся целым и невредимым, подошел к раненым, затем направился к задержанному преступнику Рысакову^113, назвавшемуся мещанином Глазовым. Один из офицеров в сбежавшейся толпе, не узнав сразу царя, спросил: «Что с государем?» На что тот, оглянувшись и не доходя шагов десяти до Рысакова, сказал: «Слава Богу, я уцелел, но вот…», указывая при этом на лежавшего около кареты раненого казака и кричавшего от боли раненого мальчика. Услышав слова царя, Рысаков, злорадно ухмыльнувшись, крикнул: «Еще слава ли Богу?» Как только Александр II сделал несколько шагов в направлении к экипажу, Гриневицкий^114 (как это стало известно позже) бросил бомбу к самым ногам монарха. Раздался второй оглушительный взрыв. Когда дым рассеялся, пораженным взорам присутствующих открылось ужасающее зрелище. В числе поверженных и раненых взрывом находился и государь. Прислонившись спиною к решетке канала, упершись руками в панель, без шинели и без фуражки полусидел Александр II, окровавленный и тяжело дышавший. Ноги его были раздроблены, кровь ручьем струилась с них, мышцы висели кусками, лицо было окровавлено. Доставленный в Зимний дворец, Александр II скончался в 15 часов 35 минут. Кроме царя, во время взрыва пострадало 20 человек, из которых 3 человека скончались, в том числе и Гриневицкий. Печальная церемония погребения Александра II последовала 15 марта.

После состоявшегося суда, 3 апреля на Семеновском плацу были казнены пять цареубийц: Андрей Желябов, Софья Перовская, Николай Кибальчич, Николай Рысаков и Тимофей Михайлов^115.

Это была последняя в России публичная смертная казнь.

Краткие выводы

Убийство Александра II как громом поразило всю Россию. Оно показало полную несостоятельность народовольческой тактики и ее программных установок.

Во имя чего было совершено это убийство, как и многие другие террористические акты? Чего добивались народовольцы? Что могли предложить разумного эти в большинстве своем фанатично настроенные люди?

Прежде всего они рассчитывали на общественный резонанс, на поддержку народа, надеясь, что крестьянство, пробужденное взрывами на Екатерининском канале, возьмется за топоры. Однако среди крестьян распространились слухи, что царя-батюшку убили помещики, мстя ему за намерение дать мужикам землю. Не смогли увлечь за собой террористы и рабочих, среди которых они имели ничтожное влияние. Таким образом, народ не поддержал народовольцев, а осудил их.

Видный общественный деятель и публицист И. С. Аксаков под живым впечатлением цареубийства 1 марта произнес в торжественном собрании славянского благотворительного общества в Петербурге свою знаменитую речь, в которой выразил чувства, переживаемые народом: «И скорбь, и горе, и стыд — вот что ощущает теперь русское сердце».

На русских революционеров-демократов Герцена, Чернышевского, Добролюбова, Огарева, а также идеологов народничества Бакунина, Лаврова, Михайловского, Ткачева^116 и других в большей или меньшей степени возлагается историческая ответственность за размах политического насилия, поразившего страну на многие десятилетия.

Общественное движение в пореформенной России, к сожалению, стало процессом непрерывной деградации в сторону революционного насилия, экстремизма и террора.

Ряд исследователей считают, что важными факторами, приведшими революционеров к «мартовской трагедии», являются: незавершенность реформ в России^117, разочарование в готовности народных масс к восстанию, пассивность большей части общества, желание отомстить за преследования со стороны правительства и, наконец, переоценка реального значения императора во властных структурах^118 и в объективном развитии государства.

Попытка народовольцев ускорить, подтолкнуть ход исторического процесса, направить его по желаемому руслу с помощью террора потерпела полный крах уже к 1883 г. В террористической борьбе народовольцы растратили свои лучшие силы и обескровили организацию. По подсчетам историков, после 1 марта 1881 г. было проведено 82 народовольческих процесса.

Теракты сопровождались нередко гибелью совершенно невинных людей, что еще более делало их зловещими, антигуманными и единодушно осуждаемыми обществом.

Сколь бы цветисты и радикальны ни были революционные программы, они должны всецело подчиняться общечеловеческим нравственным законам. Испокон веков известно правило: чего себе не желаешь, того не делай другому.

Революционные экстремисты затормозили демократическое развитие России. Многие государственные деятели, писатели и ученые отмечали, что Александр II был убит в то время, когда в России готовились новые преобразования, во многом отвечавшие общечеловеческому прогрессу и вековым требованиям просвещенного общества. Не исключено, что ряд демократических свобод, полученных народами России только в октябре 1905 г., мог бы увидеть свет на четверть века раньше.

По-видимому, не случайно английский историк Р. Хингли заявил о своем стремлении снять революционеров с того пьедестала, на который их «незаслуженно» водрузили советские и некоторые несоветские историки^119.

Именно в народническую эпоху русские революционеры разделились на «демократов» и «якобинцев». И если первые предвосхитили эсеров, меньшевиков и иных врагов пролетарской диктатуры, то вторые имели своими наследниками большевиков-ленинцев, презиравших демократические методы в революционной практике^120.

Идейные истоки, организационные принципы, тактика и стратегия отечественного большевизма во многом являются продолжением русской революционной демократии, народовольства и лавризма, бланкизма и нечаевщины.

И все же нельзя не отметить, что среди народовольцев было немало людей, выдающихся своими способностями и характерами. Они обрекали себя на жертву не ради личного счастья, а ради возвышенной идеи свободы, равенства и братства. Как показало время, улучшить, преобразовать мир, сделать людей счастливыми с помощью террора невозможно. Искреннее заблуждение революционеров дорого стоило России. Зло может породить только зло.

Весьма убедительно это подтвердила история нашего советского государства.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Всемирная история знает немного правителей, которые оставили бы столь заметный след во всех сферах государственной жизни своих народов, как Александр II.

Царствование его выпало на 50—70-е годы XIX в. — время больших социальных потрясений и глубоких духовных сдвигов в России и за ее рубежами.

В этот период завершились Крымская и Кавказская войны, состоялась освободительная для балканских народов русско-турецкая война 1877–1878 гг., произошло присоединение к России Амурского края, Южного Сахалина и большей части Средней Азии. Активная внешнеполитическая деятельность петербургского правительства определялась принципом «национальных интересов» и была направлена на выход из дипломатической изоляции и поддержание постоянного европейского равновесия. Во время международных конфликтов (датско-прусская, австро-прусская, франко-прусская, американская гражданская и другие войны) Российская империя неизменно занимала позицию вооруженного нейтралитета. Лично Александр II доказал огромное влияние на ход европейской дипломатии и значительно поднял авторитет России, подорванный исходом Крымской схватки.

При активном участии императора проводятся грандиозные преобразования практически во всех отраслях государственного строя, поэтому эпоха Александра II по праву называется эпохой великих реформ. Освобождение своего народа от крепостного гнета стало величайшим гражданским подвигом Александра II, подготовило другие реформы и занимает самое видное место среди результатов его царствования. Вслед за падением крепостного права рухнула система грубых телесных наказаний, проведены земская, городская, судебная, университетская, военные, финансовые и другие реформы.

Каждая в отдельности из этих реформ могла бы прославить любое царствование. Все величие этих реформ заключается в том, что в каждой из них без исключения проводится одна и та же мысль — привлечение общества на помощь правителю. Как бы ни отличались крестьянская реформа от городской или судебная от земства, всех их объединяет одна великая мысль — участие общественной инициативы в деле управления государством. В ходе грандиозных нововведений учитывались многие предложения и программы «либеральных бюрократов».

Принципиальный характер всех проведенных реформ по сути один: уничтожение сословных привилегий. В органах земского и городского управления крестьяне, мещане, купцы, духовенство и дворяне встретились, как равные по закону. Исчезла сословность также в общих судебных учреждениях. Мировые судьи стали выборными от всего населения. В ряды преобразованных армии и флота дворяне призывались наравне с крестьянами. Сокращенный срок службы получали лица преимущественно не по происхождению, а по образованию.

Уже одного того факта, что Александр II даровал 23 миллионам своих подданных сознание их человеческого достоинства, хватило бы, чтобы поставить этого императора в число крупных реформаторов и наиболее выдающихся личностей человечества.

Недаром современники назвали его Царем-Освободителем, а простой люд на свои средства воздвиг ему десятки памятников. В проведении правительственного курса Александра II в различные периоды видную роль сыграли брат царя, великий князь Константин Николаевич, Я. И. Ростовцев, С. С. Ланской, Д. А. Милютин, П. А. Валуев, А. М. Горчаков, М. X. Рейтерн, П. А. Шувалов, М. Т. Лорис-Меликов. К сожалению, не все они получили должную оценку в нашей истории.

Благодаря проведенным реформам был совершен качественный скачок в развитии России, позволивший ей приблизиться к уровню передовых держав мира, к правовому государству. Социальная сущность этих изменений состояла в постепенном превращении феодальной монархии в буржуазную.

Самодержавие, сохраняя свою феодальную основу — помещичье землевладение и преобладание дворянства в центральном и местном управлении, — вводило буржуазно-правовые нормы и буржуазные отношения в государственную систему Российской империи.

После 1861 г. социально-экономическое развитие России пошло с такой быстротой, что она вышла на первое место в мире по темпам роста промышленности и проделала за десятилетия путь, который другие великие страны Европы прошли за века.

Только за период царствования Александра II общая производительность фабрик и заводов России увеличилась (по официальным данным) почти в 4 раза.

Возник ряд новых отраслей промышленности, таких как нефтедобыча и нефтепереработка, машиностроение. Самыми быстрыми темпами в мире развивалась добыча угля и нефти. Царская Россия, в отличие от нашего времени, экспортировала хлеб. Вывоз разного зерна в 1876–1880 гг. был почти в 3 раза больше, чем в 1860 г., и составил 287 млн. пудов.

В целом за время царствования Александра II оборот внешней торговли увеличился в 4 раза. В 3 с лишним раза возросли обороты внутренней торговли. Число акционерных обществ и компаний или товариществ на паях возросло в 10 раз.

Стремительно развивались средства сообщения и связи. Если в 1861 г. в России насчитывалось менее 2 тыс. км железнодорожных линий, то к началу 80-х гг. их сеть уже составила свыше 22 тыс. км. В те годы была создана и современная почтовая связь. В начале царствования было 1 854 почтовых учреждения, в 1878 г. — 2 437. Начавшееся с конца 50-х гг. развитие пароходства и затем железных дорог существенно видоизменило почтовое дело. Первые почтовые марки для оплаты внутренних простых писем были введены в 1857 г., спустя 7 лет ими стали оплачивать иностранную корреспонденцию и бандероли. Общее число корреспонденций выросло за 1854–1878 гг. с 34 тыс. до 199 тыс. единиц. Если в 1852 г. существовала только одна телеграфная связь общественного пользования, соединявшая Москву и Петербург, то к началу 70-х гг. телеграфной сетью были охвачены практически все губернские и даже уездные города. Была создана самая протяженная линия в мире: от центра до Владивостока. На улицах Петербурга в конце 70-х гг. загорелись электрические фонари, а в начале 80-х — в Москве. Улучшались водоснабжение и внутригородской транспорт.

Заметные сдвиги в экономике вызвали демографический взлет: население России за 37 лет (с 1860 по 1897 г.) выросло на 52 млн. человек (с 74 до 126 млн.), в основном в результате естественного прироста.

Городское население в стране почти удвоилось, но его удельный вес в общем составе населения не поднялся выше 13 % к 1897 г.

Сельское население за это же время выросло в полтора раза.

Александр II многое сделал для возвеличивания отечественной церкви. При нем книги священного писания были переведены на русский язык, открыты новые епархии и викариатства, построено значительное число различных церковных учреждений, в том числе сооружены православные русские храмы в Париже, Женеве, Эмсе, Ницце и других местах за границей, проведен ряд правительственных мер по улучшению быта православного духовенства и развитию духовного просвещения. Государственные льготы принимались в отношении и иноверных подданных.

В период царствования Александра II наблюдается невиданный в истории России расцвет культуры и образования. Государственные расходы в сфере просвещения выросли в 5,5 раз. Была создана многопрофильная массовая школьная система. Открыты десятки специальных высших учебных заведений, сотни гимназий, реальных училищ, пансионов, ремесленных и технических школ, целая серия женских учебных заведений, тысячи городских, воскресных, народных училищ; всецело были преобразованы военно-учебные заведения.

Характерной чертой общественного подъема культурной жизни России в этот период стало стремление писателей, ученых, композиторов и других представителей художественной интеллигенции к объединению. Учреждено множество ученых, творческих и просветительских обществ; разрешена масса новых журналов; печатное дело возросло в России в грандиозных размерах, словесность русская достигла самого блестящего расцвета.

Невозможно перечесть имена крупнейших русских деятелей в сфере науки, искусства и литературы, которые составили блеск и славу царствования Александра II. Среди писателей в расцвете творчества находились Хомяков, Тютчев, Вяземский, Аксаковы, Никитин, Некрасов, А. К. Толстой, Тургенев, Гончаров, Достоевский, Островский, Лесков, Писемский, Григорович, Л. Н. Толстой и многие другие.

В числе ученых новые направления науки разрабатывали Сеченов, Мечников, Тимирязев, Менделеев, Бутлеров, Чебышев, Семенов-Тян-Шанский, Соловьев, Пирогов, Столетов, Яблочков, Буслаев, Ушинский и множество других.

Среди композиторов ярко-национальный колорит в музыкальную культуру России внесли Серов, Бородин, Даргомыжский, Чайковский, Римский-Корсаков, Балакирев, Мусоргский.

Духовную силу, красоту и значительность народных характеров утверждали в своих полотнах Перов, Маковский, Поленов, Репин, Верещагин, Крамской.

Этот цвет и гордость русской нации, титаны мысли и духа, великие и славные люди Отечества были настоящим украшением Александровского времени.

* * *

Отмечая прогрессивный характер реформ 60—70-х годов, необходимо в то же время обратить внимание на их половинчатость и непоследовательность. После введения новых учреждений, судебных и земских, не была проведена политическая реформа, которая допустила бы выборных представителей к высшему управлению государством. Со второй половины 60-х годов движение к цивилизованному обществу стало тормозиться. Наряду с реформами правительство активно поддерживало административно-полицейские методы управления, могущество и бесконтрольность чиновничества. Влияние либеральных кругов ослабло. Сохранение в экономике страны феодально-крепостнических пережитков, наличие сословности и бесправия широких слоев населения, распространение общинных социалистических утопий среди разночинной интеллигенции привело к возникновению нигилизма, народничества и развитию революционного экстремизма, роковой жертвой которого стал император Александр II.

ПРИМЕЧАНИЯ

Часть III

Внешняя политика России при Александре II

Глава одиннадцатая

БОРЬБА ЗА ОТМЕНУ УСЛОВИЙ

ПАРИЖСКОГО МИРНОГО ДОГОВОРА

1. Внешняя политика России

в Европе после Крымской войны

1 Тарле Е. В. Крымская война. М.; Л., 1950, т. II, с. 599.

Тарле Евгений Викторович (1874–1955), русский, советский историк, академик АН СССР (1927).

2 История дипломатии. М., 1959, т. 1, с. 691.

3 Mosse W. Е. The Rise and Fall of the Crimean system. 1855–1871. L., 1963.

4 Московские ведомости. 1864, 28 июля, № 165.

5 Графу К. В. Нессельроде было сохранено звание государственного канцлера. При этом император пожаловал ему украшенные алмазами портреты свой и Николая I, при милостивом рескрипте, в котором выразил ему свою признательность за многие важные заслуги, оказанные им престолу и отечеству в течение 60-летней службы.

6 Тютчев Ф. И. На юбилей князя А. М. Горчакова. 13 июня 1867 г. // Соч.: В 2 т., т. 1. Стихотворения. М., 1984, с. 363.

7 Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы. 1848–1896. Л., 1929, с. 62.

8 Долгоруков П. В. Петербургские очерки: Памфлеты эмигранта. 1860–1867. М., 1992, с. 162.

9 Очерки истории Министерства иностранных дел, с. 134; Циркуляр князя А. М. Горчакова, 21 августа 1856 г.

10 См.: История дипломатии, т. 1, с. 692.

11 Хрептович Михаил Иринеевич (1809–1892), граф, секретарь посольства, затем посол в Лондоне, посол в Неаполе, Брюсселе, обер-камергер.

12 Балабин Виктор Петрович (1811–1864), русский посланник в Вене с 1858 г.

13 Бутенев Аполлинарий Петрович (1787–1866), дипломат, русский посланник в Константинополе в 1856–1858 гг., потом в Риме.

14 Толстой Иван Матвеевич (1806–1867), сенатор, товарищ министра иностранных дел, с 1863 г. руководил почтовым департаментом Главного управления почт, в 1865–1867 гг. министр почт и телеграфа.

15 Нейтрализация Черного моря — термин, вошедший в историю после подписания Парижского мирного договора 1856 г. и заимствованный из текста этого трактата. Важнейшим условием его было запрещение России иметь военный флот и арсеналы на Черном море. Ей разрешалось содержать лишь 10 судов «для нужных по Прибрежию распоряжений». (См.: Сборник договоров России с другими государствами, 1856–1917. М., 1952, с. 23–24). Аналогичные ограничения были наложены и на Турцию, но фактически они мало ее затрагивали, ибо базы турецкого военно-морского флота находились вне черноморских вод (см.: Гасратян М. А., Орешкова С. Ф., Петросян Ю. А. Очерки истории Турции. М., 1983, с. 113; а также 2 главу настоящего исследования). Реально нейтрализация была односторонней и глубоко ущемляла безопасность и суверенные права России на Черном море, омывающем около 2 тыс. км ее территории.

16 Сборник статистических сведений по истории и статистике внешней торговли России / Под ред. В. И. Покровского. СПб., 1902. Т. 1, с. 18, 19, 22; см. также: Золотов В. А. Хлебный экспорт России через порты Черного и Азовского морей в 60—90-е годы XIX века. Ростов н/Д. 1966, с. 36–37, 110, 113.

17 Действующая конвенция 1841 г. о проливах Босфор и Дарданеллы обязывала Турцию в мирное время не пропускать через проливы ни одного иностранного военного корабля. О режиме проливов во время войны в конвенции ничего не говорилось. В случае военных действий это создавало возможность для Турции открывать проливы для пропуска военных флотов своих союзников.

18 Вильгельм I Гогенцоллерн (1797–1888) — король Пруссии с 1861 г. и германский император с 1871 г. В 1858–1861 гг. — регент при слабоумном короле Фридрихе-Вильгельме IV. В немецкой националистической литературе были сделаны безуспешные попытки приписать Вильгельму I заслуги в образовании единого германского монархического государства и создать легенду о «Вильгельме Великом». Фактически при Вильгельме I Пруссией, а затем Германской империей управлял Бисмарк.

19 См.: Киняпина Н. С. Указ. соч., с. 15.

20 АВПР, ф. Канцелярия. Отчеты министра иностранных дел за 1856 г., л. 26.

21 Морни де, Шарль-Огюст — Луи Жозеф (1811–1865), герцог, французский политический деятель, сын королевы Гортензии и графа Флаго. С 1842 г. член палаты, доверенное лицо принца Луи-Наполеона. Будучи министром внутренних дел, руководил переворотом 2 декабря 1851 г. С 1854 г. президент законодательного корпуса. В 1856–1857 гг. посол Франции в Петербурге.

2? Татищев С. С. Указ. соч., т. 1, с. 231.

23 Там же, с. 232.

24 Рождествин А. С. Император Александр II. Казань, 1911, с. 22.

25 История дипломатии, с. 692.

26 Очерк истории МИД, с. 136.

27 Татищев С. С. Указ. соч., т. 1, с. 245.

28 АВПР, ф. Канцелярия. Отчет министра иностранных дел за 1857 г., л. 8, 18.

29 См.: Виноградов В. Н. Россия и объединение румынских княжеств. М., 1961; его же. Державы и объединение Дунайских княжеств. М., 1966; Чертан Е. Е. Русско-румынские отношения в 1859–1863 гг. Кишинев, 1968.

30 Кавур Камилло Бенсо (1810–1861), лидер либерального течения итальянского Рисорджименто. В 1852–1861 гг. (кроме 1859) — премьер-министр Сардинского королевства; провел буржуазные и антиклерикальные реформы. Стремился объединить Италию вокруг Сардинского королевства (под главенством Савойской династии) путем династических и дипломатических сделок. В едином Итальянском королевстве глава правительства (1861).

31 См.: 1857–1861: Переписка Императора Александра II с Великим Князем Константином Николаевичем. Дневник Великого Князя Константина Николаевича. М., 1994, с. 80.

Наполеон (Жозеф-Шарль-Поль Бонапарт) (1822–1891), принц, сын Жерома Бонапарта, младшего брата Наполеона I.

32 Цит. по: Российская дипломатия в портретах. М., 1992, с. 213.

33 См.: Рыжова Р. И. Сближение России и Франции после Крымской войны и русско-французский договор 3 марта 1859 г. И Ученые записки МГПИ им. В. П. Потемкина. Т. XXVIII. Вып. 4. М., 1957, с. 144, 147, 153; Нарочницкая Л. И. Россия и отмена нейтрализации Черного моря. К истории Восточного вопроса, с. 31.

34 См.: Сборник договоров России с другими государствами, 1856–1917, с. 69–70.

35 Красный архив. 1938, № 3 (88), с. 190.

36 См.: Нарочницкая Л. И. Указ. соч., с. 34.

Карольи Алоизий (1825–1889), австрийский дипломат. В 1860–1878 гг. австрийский посланник в Берлине, второй уполномоченный на Берлинском конгрессе 1878 г., затем до 1888 г. посол в Лондоне.

37 Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров. 1855–1882. Л., 1929, т. 2, с. 192; Рыжова Р. И. Указ. соч., с. 195.

38 Гарибальди Джузеппе (1807–1882), народный герой Италии, один из вождей революционно-демократического крыла Рисорджименто. Свыше 10 лет сражался за независимость южноамериканских республик. Участник Итальянской революции 1848–1849 гг., организатор обороны Римской республики в 1849 г. В 1848, 1859 и 1866 гг. во главе добровольцев участвовал в освободительных войнах против Австрии. В 1860 г. возглавил поход «Тысячи» (1200 волонтеров), освободивший юг Италии, что обеспечило победу Итальянской революции 1859–1860 гг. В 1860 и 1867 гг. пытался вооруженной силой освободить Рим от власти пап. Во время франко-прусской войны 1870–1871 гг. сражался добровольцем на стороне Франции. Гарибальди был сторонником I Интернационала, приветствовал Парижскую коммуну 1871 г. Ему воздвигнуто несколько памятников.

39 См.: Киняпина Н. С. Указ. соч., с. 23.

40 Очерк истории МИД, с. 138.

41 Бисмарк О. Мысли и воспоминания. М., 1940, т. I, с. 168.

Бисмарк Отто Эдуард Леопольд фон Шёнхаузен (1815–1898), князь, 1-й рейхсканцлер германской империи в 1871–1890 гг. Осуществил объединение Германии на прусско-милитаристской основе; укреплял господство в стране юнкерско-буржуазного блока, вел борьбу против клерикально-партикуляристской оппозиции («Культуркампф»), ввел Исключительный закон против социалистов и вместе с тем провозгласил некоторые социальные реформы. Один из Главных организаторов Тройственного союза 1882 г., направленного против Франции и России. Считал, что война с Россией была бы крайне опасной для Германии. В 1887 г. заключил с Россией договор «перестраховки».

42 АВПР, ф. Канцелярия. Отчет министра иностранных дел за 1859 г., л. 5.

Виктор-Эммануил II (1820–1878), король Сардинского королевства в 1849–1861 гг. и первый король объединенной Италии с 1861 г. В период Рисорджименто поддерживал либералов (Кавура и др.) и боролся с республиканско-демократическим лагерем, но в то же время стремился использовать популярность и военные победы Дж. Гарибальди в своих династических целях.

43 Очерк истории МИД, с. 138.

44 Куза Александру Йон (1820–1873), князь Румынского княжества в 1862–1866 гг., с 1859 г. господарь княжеств Молдавия и Валахия. Провел ряд буржуазных реформ. Свергнут с престола «чудовищной коалицией». Умер в изгнании в Гейдельберге.

45 См. об этом подробно: Чертан Е. Е. Великие державы и формирование румынского независимого государства. М., 1981.

46 См.: Чернышевский Н. Г. Собрание сочинений, т. VI. М., 1949, с. 106–108.

47 Нарочницкая Л. И. Указ. соч., с. 41.

48 Цит. по: Никитин С. А. Очерки по истории южных славян и русско-балканских связей в 50—70-е годы XIX в. М., 1970, с. 162.

49 Российская дипломатия в портретах, с. 215.

50 Очерк истории МИД, с. 134.

2. Позиция России в войнах Пруссии за воссоединение Германии

51 Бисмарк О. Указ. соч., т. II, с. 119.

52 ОР РГБ, ф. 169, к. 10, д. 18, 1864, л. 278 об.-279.

53 См.: Татищев С. С. Указ. соч., т. II, с. 47–48.

Христиан IX (1818–1906), король Дании, вступил на престол в 1863 г.

54 См.: Киняпина Н. С. Указ. соч., с. 43.

55 См.: Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии в 60-х годах XIX в. за объединение Германии «сверху». М., 1960.

56 См.: Очерк истории МИД, с. 144.

57 См. подробнее: Драгомиров М. И. Очерки австро-прусской войны в 1866 году. СПб., 1867.

Мольтке (Старший) Хельмут Карл (1800–1891), граф (1870), германский генерал-фельдмаршал (1871) и военный теоретик. С 1858 г. начальник прусского, в 1871–1888 гг. германского генштаба, фактически главнокомандующий в войнах с Данией, Австрией и Францией;

Роон Альбрехт Теодор Эмиль (1803–1879), граф (1871), прусский военный деятель, генерал-фельдмаршал (1873). В 1859–1873 гг. военный министр Пруссии и одновременно в 1861–1871 гг. морской министр. После провозглашения Бисмарка рейхсканцлером Германии Роон в 1873 г. назначен прусским министром-президентом, но вскоре вышел в отставку.

58 См. подробнее: Шнеерсон Л. М. Австро-прусская война 1866 г. и дипломатия великих европейских держав. Минск, 1962.

59 АВПР, ф. Канцелярия. Отчет министра иностранных дел за 1866 г., л. 6.

60 История дипломатии, с. 718.

61 Швейниц Ганс Лотарь (1822–1901), прусский генерал, с 1871 г. по 1876 г. германский посол в Австрии, с 1876 г. по 1893 г. — в России.

62 Цит. по: Нарочницкая Л. И Россия и отмена нейтрализации Черного моря, с. 54.

63 См.: Ростунов И. Австро-прусская война 1866 // Военно-исторический журнал. 1966, № 6, с. 125–128.

64 См.: Германская история в новое и новейшее время. М., 1970, т. 1.

65 Ключников Ю. В., Сабанин А. В. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. М., 1925, ч. 1, с. 193–194.

66 АВПР, ф. Канцелярия. Отчет министра иностранных дел за 1866 г., л. 94.

67 Письмо А. М. Горчакова П. П. Убри от 26 июня (8 июля) 1866 г. // ГАРФ, ф. 828, оп. 9, д. 32, л. 187.

68 Мантейфель Эдвин-Карл-Рохус (1809–1885), барон, прусский генерал-фельдмаршал, в 1879–1885 гг. наместник Эльзас-Лотарингии.

69 Очерк истории МИД, с. 144.

3. Политика России в Европе в 70-х годах

70 Леопольд Гогенцоллерн-Зигмаринген (1835–1905), князь, принадлежал к швабской линии прусских королей. Его кандидатура в 1870 г. на испанский престол привела к франко-прусской войне.

71 АВПР, ф. Канцелярия, д. 22, 1870. Горчаков — Убри, 30 июня, л. 259.

72 Евгения (Эжени Мари де Монтихо, графиня Теба) (1826–1920), французская императрица, жена Наполеона III, по происхождению испанка. Славилась своею красотою, была законодательницей мод для всей Европы. В 1870 г. была решительной сторонницей войны с Пруссией. После отъезда мужа в армию 23 июля 1870 г. назначена регентшей Франции. С 1870 г. жила в Англии.

73 История дипломатии, т. I, с. 738.

Лебеф Эдмонд (1809–1888), французский маршал, в 1869–1870 гг. был военным министром, в 1870 г. в начале войны начальник Главного штаба, но сложил эту должность, взят в плен.

74 См.: Киняпина Н. С. Указ. соч., с. 84–85.

Бенедетти Винцент (1817–1900), граф, французский дипломат. В 1870 г. бестактными действиями во время переговоров с Вильгельмом I в Эмсе дал непосредственный повод к франко-прусской войне. С 1871 г. в отставке.

75 См.: Правительственный Вестник. 1870, № 148, 11 (23) июля.

76 Цит. по: Нарочницкая Л. И. Указ. соч., с. 173–174.

77 ОР РГБ, ф. 169, к. 11, д. 17, 1870, л. 64 об.

78 АВПР, ф. Отчеты МИД, 1870 г., л. 24.

Флери Эмиль-Феликс (1815–1884), граф, французский генерал, ревностный приверженец Луи-Наполеона, в 1869–1870 гг. посланник в С.-Петербурге.

79 Очерк истории МИД, с. 149.

80 АВПР, ф. Отчеты МИД, 1870 г., л. 40.

81 АВПР, ф Отчеты МИД, 1870 г., л. 42 об.

82 Там же, л. 44–45.

83 Там же, л. 60.

84 Там же.

85 Трошю Луи (1815–1896), французский генерал (с 1854), в 1870 г. — январь 1871 г. глава «Правительства национальной обороны». Проводил антинародную пораженческую политику.

86 См.: Дебидур А. Дипломатическая история Европы М., 1947, т. II, с. 385–386.

87 Цит. по: Нарочницкая Л. И. Указ. соч., с. 174.

88 АВПР, ф. Отчеты МИД, 1870 г., л. 18–19.

89 Тьер Адольф (1797–1877), глава исполнительной власти с февраля 1871 г., в сентябре 1871–1873 гг. президент Франции; историк.

90 Татищев С. С. Указ. соч., т. II, с. 70–71.

91 Очерк истории МИД, с. 149.

92 Подробнее об этом см.: История Парижской коммуны 1871 года. М., 1971; Буржен Ж. История Коммуны / Пер. с фр. Л., 1926; Лавров П. Л. Парижская коммуна 18 марта 1871 г. Пг., 1919, и др.

93 Русская старина. 1883, октябрь, с. 176–177.

94 АВПР, ф. Канцелярия, д. 37, 1870, л. 254; ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 543. Отчет Игнатьева, л. 149 об.-150.

Игнатьев Николай Павлович (1832–1908), граф, русский государственный деятель, дипломат, генерал от инфантерии (1878). Сын П. Н. Игнатьева. В 1864–1877 гг. посол в Константинополе. Участник подготовки Сан-Стефанского мирного договора 1878 г. В 1881–1882 гг. министр внутренних дел;

Стремоухое Петр Николаевич (1823–1885), тайный советник, в 1864–1875 гг. директор Азиатского департамента МИД.

95 ОР РГБ, ф. 169, к. 11, 1870, д. 18, л. 86 об.

96 АВПР, ф. Отчеты МИД, 1870 г., л. 114.

97 Правительственный Вестник. 1870, 3 (15) ноября.

98 Тютчева А. Ф. Указ. соч., с. 205.

99 АВПР, ф. Канцелярия, д. 85, 1870. Горчаков — Бруннову, 20 октября, л. 106–106 об.

100 Очерк истории МИД, с. 150.

101 Бернсторф Альбрехт (1809–1873), прусский дипломат, министр иностранных дел в 1861–1862 гг.

Гренвиль Джордж (1815–1891), граф, английский государственный деятель, в 1851–1852 гг. министр иностранных дел, с 1868 г. — министр колоний; в 1870–1874 и 1880–1885 гг. — снова министр иностранных дел, с 1886 г. — колоний.

Кадорна Карл (1809–1891), граф, итальянский государственный деятель, в 1869–1875 гг. посланник в Лондоне.

102 Брольи Жак-Виктор-Альберт (1821–1901), герцог, с 1871 г. член Национального собрания, глава орлеанистов, в 1871–1872 гг. посланник в Лондоне, в 1876–1885 гг. сенатор.

103 См.: Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII — начало XX в. М., 1978, с. 189.

104 Мартенс Ш., т. 15, с. 499–504.

105 Тютчев Ф. И Сочинения: В 2 т. Т. 1. М., 1984, с. 387. Стихотворение вызвано обнародованием 3 ноября 1870 г. декларации А. М. Горчакова о расторжении 14-й статьи Парижского мирного договора 1856 г., ограничивавшей права России на Черном море.

106 Очерк истории МИД, с. 134.

107 История XIX века. Под ред. Лависса и Рамбо. М., 1939, т. 7, с. 424.

Бейст Фридрих-Фердинанд (1809–1886), граф, австрийский государственный деятель, с 1867 г. министр-президент и канцлер, в 1871–1878 гг. посланник в Лондоне, в 1878–1882 гг. — в Париже.

108 Очерк истории МИД, с. 150.

109 См.: Татищев С. С. Указ. соч., т. II, с. 88.

Фридрих-Карл-Николай (1828–1885), сын принца Карла, племянник императора Вильгельма I, главнокомандующий в войне 1864 г., командующий первой армией в войне 1866 г. и командующий 2-й армией в войне 1870 г., принудил Мец к сдаче.

110 Русско-германские отношения // Красный архив. 1922, т. 1, с. 29.

111 Там же, с. 31.

112 АВПР. Отчеты МИД, 1874 г., л. 20.

113 См.: История дипломатии. М., 1963, т. II, с. 44.

Андраши Дьюла Старший (1823–1890), граф, участник Революции 1848–1849 гг. в Венгрии, в 1867–1871 гг. председатель Совета министров Венгрии. Содействовал заключению австро-германского договора 1879 г.

114 Очерк истории МИД, с. 150.

115 История дипломатии, т. II, с. 44–45.

116 Альфред Эрнест-Альберт, герцог Эдинбургский, второй сын английской королевы Виктории и принца Альберта Кобург-Готского (1844–1900), адмирал британского флота, с 1893 г. герцог Саксен-Кобург-Готский (после смерти своего дяди Эрнеста II).

117 История дипломатии, т. II, с. 52.

Дизраэли Бенджамин, граф Биконсфилд (1804–1881), премьер-министр Великобритании с 1868 и 1874–1880 гг., лидер Консервативной партии, писатель.

118 Красный архив. 1938, т. 6 (91), с. 135.

119 Цит. по: История дипломатии, т. II, с. 53.

Глава двенадцатая

ПРИСОЕДИНЕНИЕ КАВКАЗА К РОССИИ

1 Лермонтов М. Ю. Кавказ. Собрание сочинений: В 4 т. М., 1983, т. 1, с. 140.

1. Отношения России с народами Кавказа в XVI–XVIII вв

2 РГ ВИА, ВУА, д. 49741, л. 1,7.

3 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 1; См.: Сахаров А. Н. Дипломатия Святослава. М., 1991, с. 94–96.

4 Ибн-аль-Асир (1160–1233), арабский историк. Основные труды по всеобщей истории, биографический словарь сподвижников Мухаммеда.

5 Цит. по: Всемирная история. М., 1957, т. III, с. 489.

6 См: Хождение за три моря Афанасия Никитина в 1466–1472 гг. // Чтения И. И. Срезневского. СПб., 1857, с. 2

7 Белокуров С. А. Сношения России с Кавказом. Материалы, извлеченные из Московского Главного архива Министерства иностранных дел Сергеем Ал. Белокуровым, вып. 1, 1578–1613 М., 1889, с. XVIII.

8 Ногмов Ш. Б. История адыгейского народа. Нальчик, 1947, с. 80.

Ногмов Шора Бекмурзович (1794–1844), кабардинский просветитель, филолог, историк, общественный деятель.

9 ГАРФ, ф. 677 (Александр III), оп. 1, ед. хр. 511, л. 1.

10 Шамхал (или шавкал) — титул правителя кумыков в Дагестане, существовавший с конца XIV в. до 1867 г. Шамхальство Тарковское, о котором здесь идет речь, возникло в XV в. на территории от р. Терек до южных границ Дагестана. Вошло в состав России по Гюлистанскому мирному договору с Ираном 1813 г.

11 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 1.

12 Теймураз I (1589–1663), царь Кахетии (1606–1648) и Картли (1625–1632), сторонник сближения с Россией. Умер в плену, в Иране.

13 Накаишдзе Н. Т. Грузино-русские политические отношения в первой половине XVII века. Тбилиси, 1968, с. 112–122, 148–153.

14 РГАДА, ф. ПО. Сношения России с Грузией, оп. 1, 1657 г., № 4, л. 1–9.

15 Киняпина И. С., Блиев М. М., Дегоев В. В. Кавказ и Средняя Азия во внешней политике России. Вторая половина XVIII—80-е годы XIX в. М., 1984, с. 15.

16 См.: Бушуев С. Б. Из истории внешнеполитических отношений в период присоединения Кавказа к России. М., 1955, с. 9.

17 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 1.

18 См.: Бушуев С. Б. Указ. соч., с. 11..

19 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 1.

20 Киняпина Н. С., Блиев М. М., Дегоев В. В. Указ. соч., с. 43.

21 См.: Гриценко Н. П. Социально-экономическое развитие притеречных районов в XVIII — первой половине XIX в. Грозный, 1961, с. 29.

22 Впервые некоторые положения этого акта были приведены в работе П. Г. Буткова [Бушков П. Г. Материалы для новой истории Кавказа. СПб., 1869, ч. 2, с. 72–73).

23 АВПР, ф. Трактаты, оп. 2, д. 178, л. 3–8 (подлинник), л. 9-16 об. (перевод); ПСЗ, т. XXI, СПб., 1830, № 15835.

Ираклий II (1720–1798), царь Кахетии (с 1744 г.), Картли-Кахетинского царства (с 1762 г.). Смягчил крепостное право, учредил постоянное войско; заключил с Россией Георгиевский трактат 1783 г.

24 Военно-Грузинская дорога через хребты Большого Кавказа соединила Владикавказ с г. Тифлис. Протяженность 208 км. Постоянное сообщение по ней было открыто в 1799 г.

25 См.: Лесин В. Шейх Мансур // Родина, 1994, № 3–4, с. 56–60.

26 Газават (араб. — поход, набег, нашествие) — одно из названий джихада. Участие в газавате для каждого мусульманина считалось священной обязанностью. Погибшие в войне объявлялись мучениками, которым якобы уготовано место в раю. Учение о газавате возникло в начальном исламе.

27 См.: Дубровин Н. Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. СПб., 1877, т. II, с. 246–247; Смирнов Н. Шейх Мансур и его турецкие вдохновители // Вопросы истории. 1950, № 10, с. 22–24.

28 Имам (араб.) у мусульман: 1) руководитель богослужения в мечети; 2) светский и духовный глава общины.

29 Гудович Иван Васильевич (1741–1820), граф (1797), русский генерал-фельдмаршал (1807). В русско-турецкую войну 1787–1791, командуя корпусом, овладел Хаджибеем (14 сентября 1789) и Анапой (22 июня 1791). В русско-турецкую войну 1806–1812 гг. главнокомандующий войсками на Кавказе, одержал победу над турецкими войсками на р. Арпачай (18 июня 1807).

30 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 2.

Зубов Валериан Александрович (1771–1804), граф, брат Платона Зубова. Участвовал в усмирении Польши. Главнокомандующий русскими войсками на Кавказе в 1796 г.

31 См.: Григорян 3. Т. Присоединение Восточной Армении к России в начале XIX века. М., 1959, с. 65.

32 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 2.

Георгий ХП (1746–1800), последний царь (с 1798) Картли-Кахетии, сын Ираклия II (династия Багратионов). Просил императора Павла I принять Грузию в подданство России;

Лазарев Иван Петрович (1763–1803), генерал-майор, командующий российскими войсками в Грузии с 1799 г., убит грузинской царицей Марией.

33 Чавчавадзе А. Г. Краткий исторический очерк положения Грузии с 1801 по 1831 г. // Кавказский сборник, т. ХХП1. Тифлис, 1902, с. 8.

Чавчавадзе Александр Гарсеванович (1786–1846), грузинский поэт. Зачинатель романтизма в грузинской поэзии.

2. Утверждение русского владычества на Кавказе в XIX в.

34 См.: История СССР. XIX — начало XX в. / Под ред. И. А. Федосова. М., 1987, с. 126.

35 Волконский Н. А. Война на Восточном Кавказе с 1824 по 1834 г. в связи с мюридизмом // Кавказский сборник, т. 10. Тифлис, 1886, с. 17–18; Блиев М. М., Дегоев В. В. Кавказская война. М., 1994, с. 150.

36 ПСЗ, т. XXVI, СПб., 1830, № 20007, с. 782–783; Внешняя политика России XIX и начала XX века: Документы российского министерства иностранных дел. М., 1960, т. 1, № 19, с. 93–94.

37 Киняпина Н. С., Блиев М. М., Дегоев В. В. Указ. соч., с. 101.

38 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 2.

39 Цицианов Павел Дмитриевич (1754–1806), генерал от инфантерии (1803), участник войн с Турцией (1787–1791), Польшей (1794), Ираном (1796, 1804–1813). В 1796–1797 гг. комендант Баку, с 1802 г. главноначальствующий в Грузии и астраханский губернатор. С 1804 — командует действующей армией на Кавказе. Убит азербайджанским фанатиком;

Котляревский Петр Степанович (1782–1852), участник Персидского похода 1796 г. и войны с Ираном 1804–1813 гг. После ранения под Ленкоранью 1813 г. в отставке. Генерал от инфантерии (1826).

40 См.: Андроникашвили Б. Б. Надежд питомцы золотых. М., 1992, с. 289.

41 См.: Договоры России с Востоком, политические и торговые. СПб., 1869, с. 208–214.

42 Пушкин А. С. Кавказский пленник. // Собрание сочинений: В Ют. М., 1975. Т. 3. С. 103.

43 Ермолов Алексей Петрович (1777–1861), генерал от инфантерии (1818 г.; с 1837 г. генерал от артиллерии). Участник войны с Францией в 1805–1807 гг. В Отечественную войну 1812 г. начальник штаба 1-й армии, в 1813–1814 гг. командир дивизии и корпуса. В 1816–1827 гг. командир Кавказского корпуса и главнокомандующий в Грузии во время Кавказской войны. За покровительство декабристам в 1827 г. уволен в отставку.

44 Тормасов Александр Петрович (1752–1819), русский генерал от кавалерии (1801), граф (1816). В 1808–1811 гг. главнокомандующий в Грузии и в войнах с Турцией и Персией. В Отечественную войну 1812 г. командовал 3-й армией (до октября 1812 г.) на киевском направлении. С 1814 г. генерал-губернатор Москвы;

Ртищев Николай Федорович (1754–1835), русский военный и государственный деятель, генерал от инфантерии (1813). С июля 1811 г. — главный начальник войск Кавказской линии, Кавказской и Астраханской губерний. С февраля 1812 г. главнокомандующий и главноуправляющий в Грузии. Благодаря таланту подчиненных Ртищева (П. С. Котляревского и др.) были одержаны победы в действиях против турок в русско-иранской войне 1804–1813 гг. Ртищев подписал от имени России Гюлистанский мирный договор 1813 г. С апреля 1816 г. — в отставке, но управлял краем до прибытия А. П. Ермолова. С 1817 г. — сенатор.

45 Михайлов О. Н. Генерал Ермолов. М., 1983, с. 368.

46 Кавтарадзе А. Г. Генерал А. П. Ермолов. Тула, 1977, с. 76.

47 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 2.

48 Там же, л. 2–3; АВПР, ф. Главный архив, д. 2, л. 18 (материалы по Адрианопольскому трактату).

49 Шариат (араб. шариа, букв. — надлежащий путь), свод мусульманских, правовых и теологических нормативов, провозглашенных исламом «вечным и неизменным» плодом божественных установлений.

50 См.: Острогорский М. Завоевание Кавказа. СПб., 1874, с. 25–27.

51 Гази-Магомед (Кази-Мулла) (1794 или 1795–1832), первый имам Дагестана и Чечни.

52 Джихад (араб. — священная война, война за веру; букв. — усердие, рвение), предписание ислама, предусматривающее применение любых средств для его распространения и утверждения, вплоть до т. н. «священной войны» против иноверцев.

53 Магомет-Тагир (Карахский). Махачкала, 1927, с. 6.

54 О действиях Гази-Магомеда в Дагестане и Чечне и экспедиции барона Розена в Чечню см.: Материалы по истории Дагестана и Чечни. Т. 3, ч. 1 (1801–1839). Махачкала, 1940.

Розен Григорий Владимирович (1781–1841), барон, участник кампаний против Наполеона 1805–1814 гг., генерал-майор (1808), начальник 1-й гвардейской пехотной дивизии (1813), генерал-адъютант (с 1818), начальник 15-й пехотной дивизии (1821), генерал от инфантерии (1826), командир 1-го, а с 1827 г. — Литовского пехотных корпусов, в 1831–1837 гг. командир Отдельного Кавказского корпуса. С 1837 г. в отставке.

55 Магомет-Тагир, с. 13.

56 См.: ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 3.

57 Гамзат-бек (1789–1834), второй имам Дагестана и Чечни.

58 См.: Неверовский А. А. Истребление аварских ханов в 1834 г. СПб., 1848.

59 Антелава И. Г., Думбадзе М. К., Сумбатзаде А. С., Исмаилов М. А., Фадеев А. В. Освободительная борьба народов Кавказа // История СССР. С древнейших времен до наших дней. М., 1967, т. IV, с. 432.

60 Бушуев С. К. Борьба горцев за независимость под руководством Шамиля. М.; Л., 1939, с. 82.

61 Добролюбов Н. А. Поли. собр. соч. М., 1937, т. IV, с. 155–156.

62 Книга исторических сенсаций. М., 1993, с. 11.

63 Бушуев С. К. Указ. соч., с. 128.

64 См.: Бижев А. X. Об участии польских радикально-демократических повстанцев в антиколониальной борьбе северокавказских горцев в 30-х годах XIX в. // Известия Северо-Кавказского научного центра высшей школы: Общественные науки. 1976, № 1.

65 Головин Евгений Александрович (1782–1858), генерал-лейтенант, с 1839 г. генерал от инфантерии, участник наполеоновских и кавказских войн. В 1838–1842 гг. командующий Отдельным Кавказским корпусом, в 1845–1848 гг. генерал-губернатор Прибалтики.

66 Нейгарт Александр Иванович (1784–1845), участник войн со Швецией 1808–1809 гг., с Францией 1812–1814 гг., Турцией 1828–1829 гг. и Польшей 1830–1831 гг. Генерал-майор (1818), с 1823 г. начальник штаба отдельного Гвардейского корпуса, генерал-адъютант (1825), генерал-лейтенант (1829), исполняющий должность генерал-квартирмейстера Главного штаба (1830), с 1834 г. — командир 1-го, с 1836 г. — 6 пехотных корпусов, генерал от инфантерии (1841), командир Отдельного Кавказского корпуса. С 1844 г. в отставке.

67 РГВИА, ф. ВУА, д. 6993, л. 10–11 об.; Советская военная энциклопедия. М., 1978, т. 6, с. 139.

68 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 3.

69 Там же, л. 4.

70 См.: ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 682, л. 3 об.

71 Шамиль тогда сжег 18 грузинских селений, около 2 тыс. человек были убиты, пленены или бросились в реку Алазани. См.: Хроника Мухаммеда Тахира Ал-Карахи о дагестанских войнах в период Шамиля. (Блеск дагестанских шашек в некоторых шамилевских битвах.) / Пер. с арабского А. М. Барабанова. М.; Л., 1941, с. 235–236.

72 OP РГБ, ф. 169, оп. 2, к. 61, ед. хр. 25 (Письмо А. В. Головнина Д. А. Милютину от 14 марта 1858 г.).

73 ГАРФ, ф. 677, on 1, ед. хр. 511, л. 4.

74 Там же, л. 5.

Евдокимов Николай Иванович (1804–1873), граф (1859), генерал от инфантерии (1860). В 1860–1863 гг начальник войск при окончательном покорении Западного Кавказа;

Врангель Александр Евстафьевич (1804–1880), генерал от инфантерии (1866), генерал-адъютант (1857). Участник Кавказской войны с 1831 г. Командовал отрядом при штурме Гуниба. С 1860 г. командир 5-го армейского корпуса, с 1862 г. член Военного совета;

Вревский Ипполит Александрович (?—1858), генерал-лейтенант, начальник Владикавказского военного округа. Был смертельно ранен 4 сентября при штурме сильно укрепленного аула Китури, возглавляя лично на приступе батальоны 1-й бригады гренадерской дивизии.

75 См.: Зиссерман А. Л. Двадцать пять лет на Кавказе (1842–1867), ч. III. СПб., 1884, с. 131.

76 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 682, л. 13.

77 См.: Обзор… с. 171.

78 Зиссерман А. Л. Фельдмаршал князь Александр Иванович Барятинский. 1815–1879. М., 1890, т. II, с. 264.

79 Татищев С. С. Указ. соч., т. 1, с. 280.

80 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 682, л. 17; Чернявский. Указ. соч., с. 19–20.

81 См. ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 5.

82 Обзор… с. 172–173.

83 Татищев С. С. Указ. соч., с. 280–281.

84 См.: ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 5; Острогорский М. Указ. соч., с. 35.

85 См.: Хроника Мухаммеда Тахира Ал-Карахи о дагестанских войнах в период Шамиля, с. 312.

86 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 5–6.

87 Чернявский. Указ. соч., с. 26–27.

88 Бушуев С. Б. Указ. соч., с. 85.

89 Киняпина Н. С., Блиев М. М., Дегоев В. В. Указ. соч., с. 190.

90 Шамиль — ставленник султанской Турции и английских колонизаторов // Сборник документов и материалов. Тбилиси, 1953, с. 470–471.

91 Акты, собранные Кавказской археографической комиссией (АКАК). Архив главного управления наместника Кавказского // Под ред. А. П. Берже. Тифлис, 1881, т. XII, с. 705, 706, 714.

92 АКАК… т. XII, с. 732.

Бутенёв Аполлинарий Петрович (1787–1866), русский дипломат, член Государственного совета.

93 См.: Высадка в 1857 году на черкесский берег польско-английского десанта // Кавказский сборник. 1887, т. II, с. 573–621.

94 1857–1861. Переписка Императора Александра II с Великим Князем Константином Николаевичем // Дневник Великого Князя Константина Николаевича. М., 1994, с. 26.

Метлин Николай Федорович, вице-адмирал, член Адмиралтейств — совета Морского министерства. В 1857 г. был назначен временно исполняющим дела управляющего Морским министерством.

95 Шамиль — ставленник… с. 475–476, 477.

96 АКАК, т. XII, с. 576.

97 Обзор… с 345.

98 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 682, л. 22 об.

99 Зиссерман А. Л. Указ. соч, с. 92.

100 Там же, с. 372–373.

101 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 682, л. 25 об.-26.

102 Там же, л. 26 об.

103 Обзор… с. 346.

104 Фонвилль А. Последний год войны Черкессии за независимость. 1863–1864 гг. Краснодар, 1927, с. 3.

105 Записки генерала Ольшевского // Русская старина. 1884, т. XLII, с. 370, 372.

106 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 6.

107 Там же.

108 Обзор… с. 348.

109 Фонвилль А. Указ. соч., с. 24, 26, 27.

110 Там же, с. 36–37.

111 См.: Берже А. П. Выселение горцев с Кавказа // Русская старина, т. XXXIII, СПб., 1882, с. 161–176, 337–363.

112 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 6.

113 Берже А. П. Указ. соч., с. 353.

114 См.: Смирнов Н. А. Политика России на Кавказе в XVI–XIX веках. М., 1958, с. 223.

115 ГАРФ, ф. 677, оп. 1, ед. хр. 511, л. 6.

116 Там же.

117 Чернявский. Указ. соч., с. 37.

118 Сборник сведений о потерях Кавказских войск во время войн кавказско-горской, персидских, турецких и в Закаспийском крае. Тифлис, 1901, с. 11.

119 Пушкин А. С. Указ. соч., с. 103.

120 Чернявский. Указ. соч., с. 46.

121 Там же, с. 48–49.

122 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 687, л. 31 об.-32 об.

123 Лордкипанидзе Н. К истории Кавказского учебного округа. Материалы (1849–1864) // Труды Тбилисского государственного педагогического института. Т. XI, 1957, с. 468.

124 Журнал Министерства народного просвещения. 1878, ч. 198, с. 83.

125 Статистические сведения по учебным заведениям Кавказского учебного округа за 15-летний период. 1879–1893. Тифлис, 1893, с. 50.

126 Сборник сведений о Терской области. Владикавказ. 1878, с. 137; Цит. по: Готагова Л. С. Влияние общественного движения в России на развитие просвещения народов Северного Кавказа в 60—70-х годах XIX века // Общественное движение в России XIX века. Сб. статей. М., 1986, с. 210.

Глава тринадцатая

РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА 1877–1878 гг

1. Ближневосточный кризис 1875–1877 гг

1 Надпись, высеченная русскими воинами на воздвигнутом ими гранитном обелиске в Софии в 1878 г. и уничтоженная коммунистами в 1944 г.

2 Всемирная история. Т. VII. М., 1960, с. 170.

3 См. подробнее: Соловьев Н. Очерк Герцеговинского восстания 1875 года и Турецко-Черногорской войны 1876 и 1877 гг. // Военный сборник. 1899. № 12, декабрь.

4 См.: Поглубко К. А. Христо Ботев и Россия. Кишинев, 1976.

Ботев Христо (1849–1876), национальный герой Болгарии, революционный деятель, поэт и публицист.

5 История Болгарии. М., 1954, т. I, с. 276–309.

6 Черняев Михаил Григорьевич (1828–1898), русский военный и общественный деятель, генерал-лейтенант (1882). В 1864–1866 гг. воевал в Средней Азии. С 1873 г. редактор газеты «Русский мир», выступавшей с позиций панславизма. С началом Герцеговинско-боснийского восстания 1875–1878 гг. вопреки желанию русского правительства в 1876 г. уехал в Белград и был назначен главнокомандующим главной сербской армией. В 1882–1884 гг. туркестанский генерал-губернатор;

Новоселов Семен Корнилович (1816–1876), генерал-майор в отставке, участник сербо-турецкой войны 1876 г. в должности командующего Ибарской армией;

Дохтуров Дмитрий Петрович (1838–1905), полковник Генерального штаба.

7 См.: Никитин С. А. Славянские комитеты в России в 1858–1876 годах. М., 1960.

8 Хвостов В. М. История дипломатии. М., 1963, т. II, с. 94.

9 ОР РНБ, ф. 14, ед. хр. 613, л. 2 об.

10 Цит. по: Русско-турецкая война 1877–1878 / Под ред. И. И. Ростунова. М., 1877, с. 19.

11 Аксаков И. С. Поли. собр. соч. М., 1886, т. I, с. 228.

12 Милан Обренович (1854–1901), сербский князь в 1868–1882 гг., король (Милан I) в 1882–1889 гг., из династии Обреновичей. Стремился установить самодержавный режим, проводил авантюристическую внешнюю политику. Покинул страну после отречения от престола.

13 См.: Трухановский В. Г. Бенджамин Дизраэли, или История одной невероятной карьеры. М., 1993, с. 319.

14 Герцог Аргайльский. Ответственность Англии в восточном вопросе. СПб., 1908, с. 81–82.

Кэмпбель Джордж Джон Дуглас, герцог Аргайльский (1823—?), государственный деятель либеральной партии, с 1847 г. пэр, в 1852–1855, 1859–1866, 1880–1881 гг. хранитель государственной печати. В 1855–1858 гг. министр почт, в 1868–1875 гг. министр по делам Индии, с 1886 г. либерал-унионист.

15 См.: Записки графа Н. П. Игнатьева // Исторический вестник. 1914, № 2, с. 453.

16 РГАДА, ф. 30, ед. хр. 331, оп. 1, л. 53 об.

17 Милютин Д. А. Дневник (1873–1882 гг.). М., 1949, т. II, с. 58.

18 Панславизм — 1) термин, введенный в 1840-х годах австро-венгерскими буржуазно-националистическими деятелями для обозначения национально-освободительной борьбы славянских народов, которые якобы стремились к созданию «Всеславянской монархии» или «Всемирной Российской империи», 2) течение в русской общественной мысли 2-й половины XIX в. Зародилось как реакция на поражение России в Крымской войне 1853–1856 гг. В основе — идея коренного отличия славянских народов от других народов Европы, вывод о необходимости союза славянских народов во главе с Россией.

19 ОР РГБ, ф. 159. М., 8086; Дневник Д. А. Милютина. М., 1947, т. I, с. 47–48.

20 Сборник договоров России с другими государствами, 1856–1917 / Сост. И. В. Козьменко. Под ред. Е. А. Адамова. М., 1952, с. 144–148; Красный архив. 1922, т. I, с. 36–39.

21 Мурад V (1840–1904), турецкий султан, сын Абдул Меджида. Возведен на престол дворцовым переворотом 30 мая 1876 г. После низвержения жил под стражей;

Абдул Хамид II (1842–1918), турецкий султан в 1876–1909 гг. Установил деспотический режим. Турция при нем превратилась в полуколонию империалистических держав. После Младотурецкой революции 1908 г. низложен.

22 Панисламизм — религиозно-политическая идеология, в основе которой лежат представления о «единстве» мусульман всего мира и необходимости их сплочения в едином мусульманском государстве. Оформился в конце XIX в. В панисламизме отразились попытки соединить освободительное движение против империализма с укреплением позиций ханов, помещиков, мулл. В Османской Турции и некоторых других странах, население которых исповедует ислам, правящие феодальные и буржуазные круги использовали панисламизм как орудие своей реакционной политики.

23 См. Roy G. Abdul-Hamid, le sultan rouge. P., 1936.

24 Хвостов В. M. Указ. соч., с. 98.

25 Столетов Николай Григорьевич (1834–1912), русский генерал от инфантерии (1898), брат А. Г. Столетова. Основал Красноводск, руководил Амударьинской научной экспедицией. В русско-турецкую войну 1877–1878 гг. командовал болгарским ополчением, один из руководителей обороны Шипки.

26 ОР РНБ, ф. 14, ед. хр. 613, л. 2 об.

27 Лофтус Август-Вильям-Фредерик Спенсер, лорд Лофтус (1817–1901), английский дипломат. С 1858 г. посланник в Вене, Берлине, в 1871–1879 гг. в Петербурге, в 1879–1885 гг. губернатор Нового Южного Уэльса.

28 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 6; Очерк истории МИД, с. 153.

29 Там же, с. 154.

30 Там же.

31 Там же.

32 Эллиот Генри (1817—?), лорд, в 1867–1877 гг. английский посол в Турции, в 1878–1884 гг. посол в Австрии.

33 Восточный вопрос во внешней политике России, конец XVIII — начало XX века / Отв. ред. Н. С. Киняпина. М., 1978, с. 210–212; Хвостов В. М. Указ. соч., с. 106–108.

34 АВПР, ф. Канцелярия, 1877, д. 70, т. 1, л. 34, 35, 42. Депеши Шувалова Горчакову № 9, 11 от 24 января (5 февраля) 1877 г. Ср. «The letters of Queen Victoria», 2nd ser., vol. II, p. 516.

35 Сборник договоров России… с. 149–155; Хвостов В. М. Указ. соч., с. 111–112.

36 АВПР, ф. Отчеты МИД. 1877, л. 204–205.

Карл I Гогенцоллерн-Зигмаринген (1839–1914), представитель одной из боковых ветвей царствовавшей в Пруссии династии. С 1866 г. князь, ас 1881 г. король Румынии. Выражал взгляды прусской военщины, был решительным противником демократических реформ внутри страны и сторонником сближения с державами центральной Европы, особенно с Германией.

37 Сборник материалов по русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. СПб., 1898, вып. 2, с. 234–242.

38 Сборник договоров России… с. 156–158; Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII — начало XX в., с. 212–214; Хвостов В. М. Указ. соч., с. 115–116.

39 ОР РГБ, ф. 327 (Черкасские), р. 1, п. 56, ед. хр. 25, л. 1.

40 См.: Николаев Вс. Указ. соч., с. 488.

Вазов Иван (1850–1921), болгарский писатель, общественный деятель.

41 Милютин Д. А. Дневник Д. А. Милютина. Т. 2. М., 1949, с. 158.

42 Бескровный Л. Г. Русская армия и флот в XIX веке. Военно-экономический потенциал. М., 1973, с. 41.

43 Таблица составлена на основе всеподданнейших отчетов Военного министерства за 1875–1879 гг.

44 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 23 об.-24.

45 См.: Сборник материалов… 1898, вып. 6, с. 77.

46 Беляев Н. И. Русско-турецкая война 1877–1878 гг. М., 1956, с. 83.

47 Гурко Иосиф Владимирович (1828–1901), русский генерал-фельдмаршал (1894). Успешно командовал соединениями в русско-турецкую войну 1877–1878 гг. В 1883–1894 гг. генерал-губернатор Привислинского края и командующий войсками Варшавского Военного округа;

Скобелев Михаил Дмитриевич (1843–1882), русский генерал от инфантерии (1881). Участвовал в Хивинском походе 1873 г., Ахалтекинской экспедиции 1880–1881 гг. и подавлении Кокандского восстания 1873–1876 гг. Прославился в русско-турецкую войну;

Радецкий Федор Федорович (1820–1890), русский генерал от инфантерии (1877). Успешно командовал соединениями в русско-турецкую войну 1877–1878 гг. В 1882 г. начальник Харьковского, затем Киевского военного округа, член Государственного совета.

48 См.: ГАРФ, ф. 646, оп. 1, д. 25, л. 1-16.

49 Абдул-Керим-Надир-паша (1807–1885), генерал-фельдмаршал (1851), генералиссимус турецкой армии (1876), в 1853–1856 гг. командующий Анатолийской армией, в 1862 г. в Черногории, военный министр в 1876 г., в 1877 г. командовал дунайской армией, с 1877 г. в отставке. Умер в ссылке;

Ахмет-Мухтар-паша (1832—?), турецкий генерал, с 1875 г. генерал-губернатор Боснии, в 1877 г. главнокомандующий в Армении, за успехи против русских при Кёприкёй и Башкадыкларе получил титул гази (победоносный), разбит при Аладже.

50 См.: Беляев Н. И. Указ. соч., с. 57–58.

51 Шебеко. Военные операции в Малой Азии в русско-турецкую войну 1877–1878 гг. // Военный сборник. 1898, № 1, с. 17.

52 См.: Потоцкий Н. П. Турецкие ружья во время войны 1877 г. СПб., 1878, с. 23; Федоров В. Эволюция стрелкового оружия, ч. 1. М., 1938, с. 132.

53 См.: Еремеев Л. М. Боевые действия русских моряков в войну 1877–1878 гг. // Русское военно-морское искусство. М., 1951.

54 Зубдетуль-Хакаик Сборник турецких документов о последней войне. СПб., 1879, с. 6.

55 См.: Беляев Н. И. Указ. соч., с. 103; Описание русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове, т. I. СПб., 1901.

56 См.: Беляев Н. И. Указ. соч., с. 109.

2. Первый этап войны

Начало наступления русских войск

57 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 138 об. -139.

58 М. И. Драгомиров и время перед войной 1877–1878 гг. // Русская старина. 1909, № 11, с. 336–337.

59 См.: Самойлов С. И. Освобождение Румынии от турецкой зависимости в результате русско-турецкой войны 1877–1878 гг. // Вопросы истории. 1959, № 2, с. 92.

60 Газенкампф М. А. Мой дневник. 1877–1878. СПб., 1908, с. 28.

61 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 139 об.

62 См.: Чичагов Л. М. Дневник пребывания царя-освободителя в Дунайской армии в 1877 году. СПб., 1887, с. 63.

63 См.: Беляев Н. И. Указ. соч., с. 102.

64 См.: Там же, с. 458–459.

65 См.: Седельников Н. Турецкая кампания 1877–1878 гг. Составлено преимущественно по официальным документам. М., 1878, т. I, с. 86.

66 Там же, с. 97–102.

Дубасов Федор Васильевич (1845–1912), русский адмирал (1906). В 1897–1899 гг. командовал Тихоокеанской эскадрой. В 1905 г. руководил подавлением крестьянского движения в Черниговской, Полтавской и Курской губерниях. В 1905–1906 гг. московский генерал-губернатор, организатор разгрома Декабрьского вооруженного восстания;

Шестаков Александр Павлович, лейтенант 1-го флотского экипажа, поступил в морское училище в 1865 г. и выпущен в гардемарины в 1869 г., лейтенант (1875). Участвовал в кругосветном путешествии на катере «Алмаз». За настоящий геройский подвиг, как и Дубасов, награжден Георгиевским крестом.

67 Рихтер Александр Карлович, генерал-майор, в период войны 1877–1878 гг. командир 3-й саперной бригады.

68 Циммерман Аполлон Эрнестович (1825–1884), генерал-лейтенант, в период войны 1877–1878 гг. командир 14-го армейского корпуса, с 1878 г. член Военного совета.

69 Жуков Даниил Ефимович (1823–1891), генерал-майор, в период войны 1877–1878 гг. сначала командир 1-й бригады 18-й пехотной дивизии, а затем начальник 17-й пехотной дивизии.

70 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 141 об.

71 См.: Золотарев В. А. Россия и Турция. Война 1877–1878 гг. М., 1983, с 38.

72 См.: Неговский И. И. Краткий очерк переправы через Дунай у Зимницы 15 июня 1877 г. Киев, 1902, с. 15.

73 См.: Берс А. А. Переправа русских войск через Дунай в ночь с 14 на 15 июня. СПб., 1902, с. 49.

74 РГВИА, ф. 485, д. 376, л. 1 об.

75 См.: ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 141.

76 РГВИА, ф. 485, д. 376, л. 5 об.

77 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 142.

78 См.: Генов Цонко. Указ. соч., с. 22–23.

79 См.: Войвода Петко. Сборник. София, 1962, с. 188.

80 См.: Санкт-Петербургские ведомости. 1877, 19 июня.

81 См.: Барбасов А. П., Золотарев В. А. О прошлом во имя грядущего: Традиции российско-болгарского боевого содружества. М., 1990, с. 106.

82 Криденер Николай Павлович, барон (1811–1891), генерал-лейтенант (1865), в период войны 1877–1878 гг. командир 9-го армейского корпуса, с 1878 г. генерал от инфантерии, помощник командующего Варшавским военным округом.

83 Непокойчицкий Артур Адамович (1813–1881), генерал от инфантерии (1868), генерал-адъютант (1874), в период войны 1877–1878 гг. начальник штаба армии, действовавшей на Балканах.

84 Русский инвалид. 1877, № 178.

85 Беляев Н. И. Указ. соч., с. 131.

Мехмед-Али-паша (1827–1878), генерал турецкой армии, командующий отдельным корпусом в Боснии в 1875–1876 гг., в период войны 1877–1878 гг. главнокомандующий турецкой армией в Болгарии.

86 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 143.

87 Дерожинский Валериан Филиппович (1826–1877), генерал-майор, в период войны 1877–1878 гг. командир 1-й бригады 9-й пехотной дивизии.

88 Раух Оттон Егорович (1834–1890), генерал-майор, в период войны 1877–1878 гг. командир 2-й бригады 1-й гвардейской дивизии.

89 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 144.

90 Там же.

91 Сулейман-паша (1838–1892), турецкий генерал, в период войны 1877–1878 гг. командующий турецкой армией, действовавшей на Балканском театре военных действий.

92 Осман-паша (Осман-Нури-Гази) (1837–1900), генерал турецкой армии, в период войны 1877–1878 гг. командующий войсками в Плевне.

93 Русско-турецкая война 1877–1878 гг. / Под ред. И. И. Ростунова, с. 110.

94 См.: Вестник Европы. 1877, № 9. Обозрение военных действий, с. 447.

95 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 148 об.

96 См.: Беляев Н. И. Указ. соч., с. 456–457.

97 Девель Федор Данилович (1818–1887), с 1842 г. на Кавказе, генерал-майор (1865), с 1873 г. командир 1-й бригады 21-й пехотной дивизии, генерал-лейтенант (1876), начальник 39-й пехотной дивизии, с 1878 г. командир 1-го Кавказского армейского корпуса.

98 Тергукасов Арзас Артемьевич (1819–1881), с 1852 г. на Кавказе, генерал-майор (1869), начальник 38-й пехотной дивизии, в 1879 г. генерал-лейтенант, командир 2-го Кавказского армейского корпуса.

99 См.: Беляев Н. И. Указ. соч., с. 456–457.

100 См.: KuuiMuiuee С. О. Война в Турецкой Армении 1877–1878 гг. СПб., 1884, с. 26.

Оклобжио Иван Дмитриевич (1821–1880), хорват, австрийский офицер, с 1846 г. на русской службе. Генерал-майор (1862), начальник местных войск Закавказского края в 1865 г., генерал-лейтенант (1870), с 1874 г. начальник 41-й пехотной дивизии, с 1876 г. командующий войсками в Пририонском крае.

101 Колюбакин Б. Русско-турецкая война 1877–1878 гг. на Кавказе и в Малой Азии. Ч. 1. СПб., 1906, с. 113.

102 См.: Мухтар. А. История русско-турецкой войны 1877–1878 гг. в Анатолии // Военно-исторический сборник. 1913, № 4 и 1914, № 1–4.

103 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 195, л. 148 об.

104 Там же, л. 149–150 об.

105 См.: Материалы для описания русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Кавказско-Малоазиатском театре. Т. 4. Тифлис, 1908, с. 76.

106 См.: Война 1877 и 1878 гг. / Под ред. С. П. Зыкова, т. 3, вып. 1, с. 115–116.

107 Гейман Василий Александрович (1823–1878), генерал-лейтенант (1872), начальник 20-й пехотной дивизии в армии, действовавшей на Кавказском театре военных действий.

108 Картинки боевой жизни. Из посмертных записок Ф. Э. Штоквича // Русская старина. 1897, № 4, с. 64.

109 См.: Гейнс К. Славное Баязетское сиденье в 1877 г. // Русская старина. 1885, т. 45, № 1–3.

110 См.: Русско-турецкая война 1877–1878 гг. / Под ред. И. И. Ростунова, с. 218–219.

3. Второй этап войны

Временная оборона русской армии

111 См.: Описание русско-турецкой войны… т. 4, ч. 1. СПб., 1906, с. 2.

112 См.: Там же. Т. 3, ч. 2, с. 3.

113 Сборник материалов… вып. 20. 1899, с. 155.

114 Описание русско-турецкой войны… т. 4, ч. 1, с. 78.

115 Анучин Д. Г. Тырнов и Шипка в июле и августе 1877 г. Из походных воспоминаний // Вестник Европы. 1893, кн. II, с. 17.

116 Там же, с. 40.

117 См.: Балканские исследования. Вып. 4. Русско-турецкая война 1877–1878 гг. и Балканы. М., 1978, с. 20.

118 Имеретинский Александр Константинович, светлейший князь (1837–1900), генерал-майор свиты е.и.в., начальник штаба Варшавского военного округа, в период войны 1877–1878 гг. начальник 2-й пехотной дивизии.

119 Зотов Павел Дмитриевич (1824–1879), генерал от инфантерии (1878), в период войны 1877–1878 гг. командир 4 армейского корпуса, затем начальник штаба войск, состоявших под командованием румынского князя Карла.

120 Описание русско-турецкой войны… Т. 5, 1908, с. 78–81.

121 См.: Сборник материалов… Вып. 41, с. 82.

122 См.: Там же. Вып. 88, с. 130.

123 См.: Чичагов Л. М. Указ. соч., с. 323–324.

124 См.: Зубдетуль-хакаик. Сборник турецких документов… с. 100–103.

125 См.: Военный сборник. 1878, № 3, с. 120.

126 См.: Беляев Н. И. Указ. соч., с. 300–301.

4. Третий этап войны. Наступление русских войск

127 Лазарев (Лазарян) Иван (Ованес) Давидович (1820–1879), лично пленил Шамиля, генерал-майор (1860), с 1865 г. начальник 21-й пехотной дивизии, с 1878 г. генерал-лейтенант, генерал-адъютант, командир 2-го Кавказского армейского корпуса, с 1879 г. в Туркестане.

128 Бобровский П. О. Авлияр, 3 октября 1877 г. // Военный сборник. 1898, № 7.

129 См.: Материалы… Т. 2, с. 344.

130 Михневич Н. Основы русского военного искусства. СПб., 1898, с. 161.

131 См.: Полный сборник официальных телеграмм Восточной войны 1877 г. СПб., 1877, с. 152.

См.: Юсупов А. В. Штурм Карса // Военный сборник. 1903, № 11.

132 См.: Воспоминания Геллявердынца о войне 1877–1878 гг. СПб., 1887, с. 344–345.

133 См.: Дневник Д. А. Милютина. Т. 2, с. 252.

134 Особое прибавление к Описанию русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 4, с. 90.

135 См.: Седельников Н. Указ. соч. М., 1879, т. II, с. 379.

136 См.: Сборник материалов… Вып. 62, с. 96.

137 См.: Сборник материалов… Вып. 68, с. 113.

138 См.: Пузыревский А. Переход через Балканы отряда генерал-лейтенанта Гурко зимой 1877 г. СПб., 1881, с. 63–66, 137–139.

139 Карцев Павел Петрович (1821–1892), генерал-лейтенант, в период войны 1877–1878 гг. начальник 3-й пехотной дивизии.

140 Беляев Н. И. Указ. соч., с. 359, 364.

141 Святополк-Мирский Николай Иванович, князь (1833–1898), генерал-адъютант, с 1876 г. начальник 9-й пехотной дивизии, участник русско-турецкой войны 1877–1878 гг., с 1881 по 1898 г. наказной атаман войска Донского.

142 Струков Александр Петрович (1840—?), полковник, адъютант главнокомандующего Великого Князя Николая Николаевича старшего, с 1877 г. генерал-майор свиты е.и.в., с 1878 по 1881 г. командир лейб-гвардии Уланского полка.

143 РГ ВИА, ф. ВУА, д. 7860, л. 14.

144 См.: Чубинский В. Об участии моряков в войне с Турцией в 1877–1878 гг. СПб., 1889, с. 117.

145 См.: Чубинский В. Об участии моряков в войне с Турцией в 1877–1878 гг. СПб., 1889, с. 118. Позже из того же общества пароходства было изъято еще два парохода.

146 «Поповка» — артиллерийский корабль береговой обороны, имевший круглый корпус. Названы так по фамилии их конструктора вице-адмирала А. А. Попова. Всего было построено 2 таких корабля (в 1873–1875 гг.), поскольку из-за низких мореходных качеств они не получили распространения.

147 См.: Березовский Н. Ю., Доценко В. Д, Тюрин Б. П. Российский императорский флот 1696–1917. М., 1993, с. 251.

148 Макаров Степан Осипович (1848/49—1904), русский флотоводец, океанограф, вице-адмирал (1896). Инициатор активной минной войны в русско-турецкую войну 1877–1878 гг. Руководитель двух кругосветных плаваний (в 1886–1889 на «Витязе» и в 1894–1896). Выдвинул идею и руководил строительством ледокола «Ермак», на котором совершил арктическое плавание в 1899 и 1901 гг. Разработал тактику броненосного флота. Исследовал проблемы непотопляемости и живучести кораблей. В начале русско-японской войны командовал Тихоокеанской эскадрой в Порт-Артуре. Погиб на броненосце «Петропавловск», подорвавшемся на мине;

Аркас Николай Андреевич (1816–1881), русский военно-морской и государственный деятель, инициатор и руководитель пароходостроения и коммерческого судоходства. Адмирал (1878). С апреля 1871 г. занимал должность главного командира Николаевского порта, с октября стал главным командиром Черноморского флота и портов Черного моря. В годы русско-турецкой войны 1877–1878 гг. лично руководил подготовкой мобилизованных пароходов и шхун для боевых действий на Черном море, организовал испытание качественно нового оружия — мин.

149 В отряд вошли пароходы «Владимир», «Веста», «Аргонавт», «Россия» и суда Черноморского флота — яхта «Ливадия» и пароход «Эльбрус».

150 Чубинский В. Минная война // Морские сражения русского флота: Воспоминания, дневники, письма. М., 1994, с. 373–374.

151 См.: Чичагов Л. М. Указ. соч., с. 192; Березовский Н. Ю., Доценко В. Д., Тюрин Б. П. Указ. соч., с. 251.

152 Шелковников Бегбут Мартиросович (1837–1878), полковник, с 1875 г. исполнял должность начальника штаба Черноморского округа, участник русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

153 См.: Чубинский В. Указ. соч., с. 384–385.

154 Килевой аппарат представлял собой трубку, укрепленную под килем. Торпеда выпускалась с помощью подведенных с катера рычагов. Плотиковый аппарат был проще по устройству: торпеда находилась на плотике, буксируемом катером. Для выпуска торпеды плотик подводился к борту катера.

155 См.: Беляев Н. И. Указ. соч., с. 384–385.

156 Дневник Д. А. Милютина. Т. 2, с. 169.

5. Завершение войны

157 См.: Дневник Д. А. Милютина. Т. 3, с. 9–15.

Татищев С. С. Указ. соч., т. II, с. 425–437.

158 Цит. по: Николаев Вс. Указ. соч., с. 509–510.

159 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 26 об.

160 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 684, л. 7.

161 См.: История XIX века / Под ред. Лависса и Рамбо. Т. 7, с. 355.

162 Цит. по: Виноградов К. Б. Мировая политика 60—80-х годов XIX века: События и люди. Л., 1991, с. 109.

163 Шувалов П. А. О Берлинском конгрессе // Красный архив. 1933. Т. 4 (59), с. 96–97.

164 См.: Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII — начало XX в. М., 1978, с. 228–229.

165 Кроме представителей России, на Берлинском конгрессе участвовали: от Германии — канцлер О. Э. Бисмарк, министр иностранных дел Б. Э. Бюлов и посол в Париже Гогенлоэ-Шиллингсфюрст; от Австро-Венгрии — министр иностранных дел Д. Андраши, посол в Берлине Каройи и посол в Риме Хаймерле; от Франции — министр иностранных дел У. Г. Баддингтон, посол в Берлине Сен-Валье и зав. политическим департаментом МИД Депре; от Англии — премьер-министр Б. Дизраэли (граф Биконсфильд), министр иностранных дел Р. Солсбери и посол в Берлине Россель; от Италии — министр иностранных дел Корти и посол в Берлине Делоне; от Турции — министр иностранных дел Каратеодори-паша (грек), ген. Мехмед Али-паша (пруссак из-под Магдебурга) и посол в Берлине Саадулла-бей.

Кроме того, в Берлин прибыли греческий министр иностранных дел Делание, румынский премьер-министр Б. Й. Братиану и министр иностранных дел Когэлничану, сербский премьер-министр Й. Ристич, председатель черногорского сената Божо Петрович, иранский посланник Малькольм-хан и руководители армянской церкви.

166 Russia and the East. 1876–1880. Ed. by Ch. and B. Jelavich, 1959, p. 71, 75.

167 См.: Анучин Д. Г. Берлинский конгресс // Русская старина. 1912, № 1–5.

168 ДАДСИП-Државни архив државног секретар]ата иностраних послова СФРТ (Архив министерства иностранных дел Сербии в Белграде). 1878, ф. 1, А-3, Б/1. (Цит. по: Виноградов К. Б. Мировая политика 60–80 годов XIX века: События и люди. с. 113).

169 Виноградов К. Б. Указ. соч. Там же.

170 Sumner В. Russia and the Balkans. 1870–1880. Oxford, 1937, p. 503.

171 См.: Виноградов К. Б. Указ. соч., с. 113.

172 ДАДСИП. 1878, ф. 1. А-3. Б/1.

173 АВПР, ф. Канцелярия. Отчет министра иностранных дел за 1878 г., л. 14.

174 См.: Очерк истории Министерства иностранных дел, с. 155.

175 Там же, с. 155, 156.

176 Там же, с. 156.

177 Там же.

178 Там же.

179 Там же, с. 156, 157.

180 Там же, с. 157.

181 Там же, с. 157, 158.

182 Там же, с. 158.

183 Мале А. Постановления Берлинского конгресса // История XIX века / Под ред. Лависса и Рамбо. Т. 7, с. 447.

184 Жомини-Гирсу. 9 июля 1878 г. // Russia and the East. 1876–1880. Ed. by Ch. and B. Jalavich. Leiden. 1959. P. 82–83.

185 Русская старина. 1883, октябрь, с. 179.

186 См.: Урланис Б. Ц. История военных потерь. СПб., 1994, с. 105.

Глава четырнадцатая

ПОЛИТИКА РОССИИ В СРЕДНЕЙ АЗИИ

1. Средняя Азия в середине XIX века

1 Рамбо А. Живописная история древней и новой России. М., 1994, с. 427.

Рамбо Альфред (1842–1905), французский историк, иностранный член-корреспондент Петербургской АН (1876). Основные труды по истории России (написаны с либеральных позиций). Редактор (совм. с Э. Лависсом) многотомного коллективного труда по всеобщей истории.

2 См. подробнее: Мушкетов И. В. Туркестан. СПб., 1906.

3 См.: Абаза К. К. Завоевание Туркестана. СПб., 1902, с. 68–69.

4 РГАДА, ф. 11, ед. хр. 1214, л. 1-25.

5 См.: Наршахи М. История Бухары. Ташкент, 1897; Ашуров Я. С. и др. Бухара; Ташкент, 1958.

6 См.: Алескеров Ю. Н. По памятным местам Самарканда. (Путеводитель). Ташкент, 1965.

7 См.: Бартольд В. В. История культурной жизни Туркестана. Л., 1927.

8 См.: Халфин Н. А. Присоединение Средней Азии к России (60—90-е годы XIX в.). М., 1965, с. 53.

9 Вамбери А. Путешествие по Средней Азии. М., 1874, с. 169.

10 См. подробнее: Иванов П. П. Очерки по истории Средней Азии (XVI — середина XIX в.). М., 1958.

11 См. подробнее: Ашуров Я. С. и др. Указ. соч.

12 1 танап земли был равен примерно 0,38 га.

13 См.: Наши соседи в Средней Азии: Хива, Туркмения. СПб., 1873, с. 130.

14 См.: ГАРФ, ф. 730, д. 388, 1858, л. 1–1 об.

15 Ханыков Николай Владимирович (1819–1878) — русский востоковед, историк, этнограф, дипломат. Член-корреспондент Российской АН. Самостоятельно изучил восточные языки (главным образом, арабский и персидский). Посетив в 1841–1842 гг. с дипломатической миссией К. Ф. Бутенева Бухару, опубликовал «Описание Бухарского ханства» (СПб., 1843) — один из первых научных трудов о Бухарском ханстве. В 1858–1859 гг. возглавлял научную экспедицию в Хорасан. С 1860 г. жил в основном в Париже, выпустил две книги о путешествии в Хорасан. Способствовал созданию в России большой коллекции восточных рукописей. Умер во Франции.

16 АВПР, ф. Главный архив, 1–9, оп. 8. 1840, д. 12, л. 2, 3.

17 Неболсин Г. П. Статистическое обозрение внешней торговли России, ч. 2. СПб., 1850, с. 438–439.

18 РГИА, ф. 1173, д. 2. Журнал «Особого комитета», 15.III, 8.IV. 1836.

19 ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 292, л. 4–5.

20 Вамбери А. Указ. соч., с. 369.

21 РГАДА, ф. 11, ед. хр. 1214, л. 55, 56.

22 См.: Жуковский С. В Сношения России с Бухарой и Хивой за последнее трехсотлетие. Пг., 1915, с. 3.

23 Руссов. Путешествие из Оренбурга в Хиву самарского купца Рукавкина в 1753 году, с приобщением разных известий о Хиве с отдаленных времен доныне // Журнал Мин. Внутр. Дел. 1839. № 10. С. 357.

24 Бартольд В. В. История изучения Востока в Европе и в России СПб., 1911, с. 154.

25 Жуковский С. В. Указ. соч., с. 13.

26 Бекович-Черкасский Александр, в мусульманстве Жансох, Девлет-Кизден-Мурза (?—1717), князь, капитан лейб-гв. Преображенского полка, политический и военный деятель, гидрограф. Принял православие.

27 Абаза К. К. Указ. соч., с. 9; Попов А. Н. Сношения России с Хивою и Бухарою при Петре Великом. Записки императорского русского географического общества. Кн. IX, 1853, с. 239–248.

28 См.: Евсеев К. Н. Экспедиция И. Д. Бухгольца и основание Омской крепости // Города Сибири. Новосибирск, 1974, с. 47–59.

Бухгольц (Буххольц) Иван Дмитриевич (1671 или 1672–1741), путешественник, генерал-майор (1740). Из семьи обрусевших немцев.

29 Джунгары, или ойраты, название в прошлом группы западных монгольских народов (дербеты, байты, торгуты, олёты, захчины и др.) Поселившиеся в XVII в. на территории России ойраты — предки калмыков.

30 АВПР, ф. Киргиз-кайсацкие дела, оп. 122/4, 1762–1775, д. 2, л. 2; ПСЗРИ. Т. VIII, № 5704.

Младший Жуз (Киши жуз), группа казахских племенных объединений (жети-ру, алим-улы, бай-улы) в Западном Казахстане (с XVI в.);

Абулхайр (1693–1748), казахский хан Младшего жуза, командовал казахским ополчением в борьбе с джунгарами в 1720-х гг. В 1731 г. принял русское подданство, чем было положено начало присоединения Казахстана к России.

31 АВПР, ф. Киргиз-кайсацкие дела, оп. 122/1, 1733–1734, д. 5, л. 33–35.

Старший Жуз (Улу жуз), группа казахских племенных объединений (канглы, дулаты, албаны и др.) в районе Семиречья. Сложился к XVI в.

32 См.: Жуковский С. В. Указ. соч., с. 74.

33 АВПР, ф. Киргиз-кайсацкие дела, оп. 122/1, 1742, д. 5, л. 37–38.

Средний Жуз (Орта жуз), группа казахских племенных объединений (кипчаки, аргыны и др.) в Центральном и Северо-Восточном Казахстане (с XVI в.).

34 ПСЗ, т. XV, № 10894.

35 Перовский Василий Алексеевич (1795–1857) — русский военный деятель, генерал-адъютант (1833), генерал от кавалерии (1843), граф (1855). Побочный сын графа А. К. Разумовского. Был близок к императору Николаю I. В 1833–1842 гг. и 1851–1857 гг. — военный губернатор Оренбургской губернии и командир Отдельного оренбургского корпуса.

36 Наши соседи в Средней Азии… с. 90.

37 См.: Абаза К. К. Указ. соч., с. 35–39.

38 Халфин Н. А. Россия и ханства Средней Азии (первая половина XIX века). М., 1974, с. 294.

39 Обручев Владимир Афанасьевич (1795–1866), генерал от инфантерии, в 1842 г. оренбургский генерал-губернатор, предпринимал экспедиции в Закаспийский край, с 1859 г. председатель генерального аудиториата.

40 П.М.К Русское знамя в Азии // Исторический вестник. 1899. № 4. С. 101.

Бларамберг И. Ф. (1803–1878), генерал-майор (1853), участник ряда географических и военно-топографических экспедиций.

41 См. подробнее: Юдин П. Граф В. А. Перовский в Оренбургском крае // Русская старина. 1896. Кн. 5–6.

42 Огарев Михаил Васильевич (1810–1875), генерал-майор. Участник Крымской войны. В 1865 г. помощник начальника местных войск Казанского военного округа, с 1867 г. в запасе.

43 Терентьев М. А. История завоевания Средней Азии. СПб., 1906, т. 1, с. XVII. К сожалению, подвиг Шкупя затушеван. Император Николай I произвел Огарева через чин прямо в генералы, а Шкупь наравне с остальными офицерами получил только следующий чин.

44 См. подробнее: Горячева А. А. Основание и развитие г. Верного (Алма-Аты) (1854–1900 гг.). М., 1952.

45 История Узбекской ССР, т. II. Ташкент, 1968.

46 Колпаковский Герасим Алексеевич (1819–1896), генерал от инфантерии (1885). Служил на Кавказе, в 1849 г. в Венгрии, с 1858 г. начальник Алатовского округа и киргизов Большой Орды (Старшего Жуза), генерал-майор (1862), генерал-губернатор Семипалатинской области (вошел в историю как устроитель Семиречья), генерал-лейтенант (1871), командир войск в Кульдже, с 1882 г. степной генерал-губернатор.

47 П.М.К. Указ. соч., с. 112.

48 АВПР, ф. Главный архив 1–9, 1838–1848 гг., д. 6, л. 54–58.

49 См.: Киняпина И. С., Блиев М. М., Дегоев В. В. Указ. соч., с. 253.

50 См.: Халфин Н. А. Политика России в Средней Азии. М., 1960, с. 49–50.

51 История дипломатии. М. 1959, т. I, с. 812–813.

52 См. подробнее: Бушев П. П. Герат и англо-иранская война 1856–1857 гг. М., 1959.

53 АВПР, ф. Отчеты МИД, 1856 г., л. 40 об.

54 АВПР, ф. Главный архив 1–1, оп. 781, д. 97, 1857 г., л. 19. — Всеподданнейший доклад А. М. Горчакова царю.

55 АВПР, ф. Главный архив 1–9, оп. 8, 1856–1864 гг., д. 12, л. 2 об.

56 РГ ВИА. ВУА, оп. 2-с, д. 3, л. 78–99.

57 Валиханов Чокан Чингисович (1835–1865) — первый казахский ученый, просветитель-демократ, историк, этнограф, путешественник. Родился в семье внука хана Аблая. По окончании Омского кадетского корпуса (1847–1853) служил в Западно-Сибирском генерал-губернаторстве. Участвовал в ряде экспедиций в Среднюю Азию и Китай. Внес большой вклад в русское востоковедение, оставил ценные исследования по истории и культуре народов Средней Азии, Казахстана и Западного Китая: «Очерки Джунгарии» (1861), «Киргизы» (опубл. 1958), «Аблай» (1861), «Западный край Китайской империи и г. Кульджа» (опубл. 1958) и др. Впервые записал и перевел на русский язык часть героического киргизского эпоса «Манас». Исторические труды Валиханова отличаются глубоким анализом фактов, широкими обобщениями. Умер от чахотки в 1865 г., не дожив до 30 лет, в ауле Тезека, в урочище Кочен-Тоган.

58 См.: Халфин Н. А. Три русские миссии. Ташкент, 1956, с. 39.

Насреддин шах (1831–1896), иранский шах (1848–1896) из династии Каджаров. При нем усилилось влияние России и Англии в Иране. Убит террористом-панисламистом.

59 Дост Мухаммед (1790 или 1793–1863), афганский эмир с 1834 г. (с перерывом в 1840–1842 гг.). В 1853 г. присоединил Кандагар; в 1858–1863 гг. овладел восточным Систаном, Гератом, землями на левобережье р. Амударья.

60 См.: Ханыков Н. Экспедиция в Хорасан. М., 1977, с. 189.

61 Ленц Р. Исследования в Восточной Персии и Хератском владении. Ч. I, приложение к «Запискам Имп. Акад. Наук». СПб. 1868. Т. 13. № 4. С. 151.

62 См. прилож. № 1, к статье Н. Г. Залесова «Посольство в Хиву и Бухару полк. Игнатьева в 1858 г.» // Русский вестник. 1871. Т. 91. № 1–2. С. 450.

63 Игнатьев Н. Миссия в Хиву и Бухару в 1858 г. СПб., 1897, с. 1.

64 Там же.

65 См.: АВПР, ф. Канц., Отчеты министра иностранных дел за 1857 г., л. 183.

66 Бутаков Алексей Иванович (1816–1869), русский гидрограф, контр-адмирал (1867). Брат Г. И Бутакова. Участник кругосветной экспедиции 1840–1842 гг. В 1848–1849 гг. исследовал Аральское море, открыл ряд островов, составил первое гидрографическое описание и карту Аральского моря (изд. 1850).

67 Можайский Александр Федорович (1825–1890), русский изобретатель, контр-адмирал (1886). Получил в 1881 г. привилегию на изобретенный им «воздухоплавательный снаряд» (самолет), который был построен в натуральную величину летом 1883 г.

68 Галкин М. Н. Выдержки из дневника следования… «Этнографические и исторические материалы по Средней Азии и Оренбургскому краю». СПб., 1868, с. 164–165.

69 Назаров П. Воспоминания о степном походе в ханства Хиву и Бухару // Военный сборник. 1864, № 4, с. 379.

70 ЦГИА Узбекистана, ф. 715, д. 20, док. 106, письмо Катенина Горчакову от 7 июня 1858 г.

Катенин Александр Андреевич (1803–1860), генерал-адъютант, оренбургский и самарский генерал-губернатор с 1857 г.

71 ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 302, л. 54.

72 ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 300, л. Г, Игнатьев Н. Указ. соч., с. 275.

73 АВПР, ф. Канц., Отчеты министра иностранных дел за 1858 г., л. 217 об.-218.

74 Валиханов Ч. Ч. Статьи. Переписка. Алма-Ата, 1947, с. 79.

75 Валиханов Ч. Ч. Собр. соч., т. 1, с. 71.

Гасфорт (Гасфорд) Густав Христианович (1790–1874), генерал от инфантерии, генерал-губернатор Западной Сибири в 1851–1861 гг.

76 См.: Стрелкова И. Валиханов. М., 1990, с. 198.

2. Военные экспедиции в Среднюю Азию в 60—80-е годы XIX в.

77 АВПР, ф. Отчеты МИД, 1860, л. 281.

78 См.: Халфин Н А. Присоединение Средней Азии, с. 107.

79 РГ ВИА, ф. 38, он 31/287, св. 886, д. 4-а, л. 193.

80 Безак Александр Павлович (1800–1868), генерал-адъютант, с 1860 по 1865 г. оренбургский генерал-губернатор, в 1865–1868 гг. киевский генерал-губернатор и командующий войсками Киевского военного округа, член Государственного совета.

81 Баранта — у кочевых народов самоуправная месть, набег, грабеж, отгон скота, разорение аулов, захват людей.

82 РГ ВИА, ф. 483, д. 62, л. 13 об.

83 Там же, д. 62, л. 42 об.

84 См.: Ревуненков В. Г. Польское восстание 1863 г. и европейская дипломатия. Л., 1957.

85 АВПР. Главный архив МИД, оп. 1–9, д. 26 за 1863 г., л. 37–40.

Дюгамель Александр Осипович (1801–1880), генерал-лейтенант, в 1861–1866 гг. генерал-губернатор Западной Сибири, член Государственного совета.

86 ОР РГБ, ф. 169, к. 10, д. 8, л. 334–334 об.

87 АВПР. Главный архив МИД, оп. 1–9, д. 26 за 1863 г., л. 37–39.

88 Туркестанский край. Сборник материалов для истории его завоевания. Собрал Полковник А. Г. Серебренников. Ташкент, 1916, т. 17, ч. 1, с. 4.

89 РГ ВИА, ф. 483, д. 62, л. 176–176 об.

90 Веревкин Николай Александрович (?—1878), участник похода в Венгрию и обороны Севастополя, с 1861 г. в Оренбурге, с 1865 г. генерал-майор, наказной атаман Уральского казачьего войска, с 1873 г. командир Оренбургского отряда, генерал-лейтенант (1877).

91 Терентьев М. А. Указ. соч., с. 282.

92 Там же, с. 294.

93 См.: Татищев С. С. Император Александр II… т. II, с. 116.

94 Терентьев М. А. Указ. соч., с. 313.

95 Там же, с. 320.

96 Крыжановский Николай Андреевич (1818–1888), генерал-адъютант, член Военного совета, с 1865 по 1881 г. оренбургский генерал-губернатор и командующий войсками Оренбургского военного округа.

97 Туркестанский край. Сборник материалов… т. 22, с. 18–19.

Романовский Дмитрий Ильич (7—1881), генерал-лейтенант, в 1847–1856 гг. на Кавказе, в 1866–1867 гг. генерал-губернатор Туркестанской области, в 1867–1871 гг. начальник штаба Кавказского военного округа, с 1871 г. член Военно-учебного комитета.

98 П. М. К. Русское знамя в Азии // Исторический вестник. 1899. № 6. С. 896–898.

99 ЦГИА Узбекистана, ф. КТГГ, оп. 22, д. 409. «Грамота высочайших полномочий», л. 10–11.

100 ОР РГБ, ф. 169, к. 11, д. 2, л. 284 об., 285.

101 См.: Татищев С. С. Указ. соч., с. 118–119.

102 Вестник Европы. 1869, т. III, май, с. 376, 378.

103 ОР РГБ, ф. 169, к. 11, д. 15, 1869 г., л. 142 об.

104 РГ ВИА, ВУА, д. 6814, л. 191–194. Записка от 16 августа 1869 г.

105 Там же, л. 274. Донесение Столетова от 7 ноября 1869 г.

106 См.: Протоколы и стенографические отчеты I Всероссийского съезда фабрикантов, заводчиков и лиц, интересующихся отечественной промышленностью, 1870. СПб., 1872.

107 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 115 об.

108 история дипломатии, с. 651.

109 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 116 об.

110 Головачев Николай Никитич (1825—?), генерал-лейтенант (1873), с 1848 г. на Кавказе, генерал-майор (1867), военный губернатор Сырдарьинской области.

111 Маркозов Василий Иванович (1838–1908), генерал от инфантерии, в 1854–1871 гг. на Кавказе, с 1871 г. — в Красноводске, генерал-майор (1878), с 1881 г. начальник штаба 12-го армейского корпуса, с 1891 г. командир 2-й бригады 6-й пехотной дивизии, с 1892 г. начальник 2-й пехотной дивизии, генерал-лейтенант.

112 Ломакин Николай Павлович (1830–1902), генерал от инфантерии (1897), начальник Закаспийского военного отдела (1874–1879), генерал-майор (1873), с 1881 г. Тифлисский воинский начальник, с 1884 г. начальник 24-й местной бригады, генерал-лейтенант (1886), с 1897 г. в отставке.

113 Иллюстрированная история царствования императора Александра II, с. 159.

114 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 126 об.

115 Жуковский С. В. Указ. соч., с. 179–183; Сборник договоров России с другими государствами. М., 1952, с. 129–134.

116 См.: Лавров М. В. Туркестан. М.; Пг., 1916, с. 94.

117 ЦГИА Узбекистана, ф. КТГГ, оп. 34, д. 346, л. 63.

118 В состав посольства вошли полковник М. Д. Скобелев, дипломатический чиновник Вейнберг, два топографа и конвой из 22 казаков.

119 Лавров М. В. Указ. соч., с. 143.

120 ЦГИА Узбекистана, ф. КТГГ, оп. 34, д. 287, л. 37–38. Донесение Вейнберга — Кауфману от 28 июля 1875 г.

121 ЦГИА Узбекистана, ф. КТГГ, оп. 34, д. 346, л. 137.

122 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 130.

123 Троцкий Виталий Николаевич (1835–1901), генерал-адъютант, генерал от инфантерии, с 1867 г. начальник штаба, с 1876 г. военный губернатор Сырдарьинской области, с 1883 г. начальник штаба Кавказского военного округа, командир 16-го армейского корпуса, с 1897 г. командующий войсками Виленского военного округа.

124 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 133.

125 Меллер-Закомельский Александр Николаевич (1844—?), барон, русский генерал от инфантерии (1906). С 1904 г. командовал армейским корпусом, в 1905 г. подавлял Севастопольское восстание. С января 1906 г. начальник карательной экспедиции на Сибирской жел. дороге (до Читы). В 1906–1909 гг. временный прибалтийский генерал-губернатор. С 1906 г. член Государственного совета. С 1918 г. в эмиграции;

Куропаткин Александр Николаевич (1848–1925), русский генерал от инфантерии (1901). В 1898–1904 гг. военный министр. В русско-японскую войну командовал войсками в Маньчжурии, потерпел поражение под Ляояном и Мукденом. В первую мировую войну командовал армией и Северным фронтом (в 1916). В 1916–1917 гг. туркестанский генерал-губернатор, руководил подавлением Среднеазиатского восстания 1916 г. Автор военно-исторических и военно-географических работ.

126 ЦГИА Узбекистана, ф. КТГГ, оп. 36, д. 10, л. 69. Приказ по военно-народному управлению Туркестанского генерал-губернаторства от 13 апреля 1876 г.

127 Мопуpenny W. Т. and Buckle G. Е. Life of Benjamen Disraeli, earl of Beaconsfield. New York, 1913, vol. VI, p. 155.

Бульвер (первый) граф Литтон Эдуард-Роберт (1831–1891), английский дипломат и писатель, горячий сторонник империалистической политики правительства Биконсфильда. В 1875–1880 гг. генерал-губернатор Индии.

128 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 495, л. 134 об.

129 Присоединение Туркмении к России (Сборник документов). Ашхабад, 1960, с. 349. Инструкция начальнику Чатского укрепления от 10 октября 1878 г.

130 См.: Абаза К. К. Указ. соч., с. 273–275.

131 Терентьев М. А. Указ. соч., т. III, с. 148–150.

132 См.: Абаза К. К. Указ. соч., с. 283–284.

133 РГ ВИА, ф. 165, оп. 1, д. 1764, л. 4–5.

134 См.: Абаза К. К. Указ. соч., с. 289–293.

135 Лавров М. В. Указ. соч., с. 165.

136 См.: Терентьев М. А. Указ. соч., т. III, с. 196–198.

137 См.: Абаза К. К. Указ. соч., с. 305–307.

138 Дневник Д. А. Милютина… т. 4, 1950, с. 17.

139 Лавров М. В. Указ. соч., с. 166.

140 РГ ВИА, ф. ВУА, д. 6862, ч. II, л. 3, 12.

141 Рамбо А. Указ. соч., с. 429.

142 Ливчак Иосиф Николаевич (1839–1914), изобретатель в области полиграфии, военного дела, транспорта. В 1897 г. предложил путеизмерительную тележку с электроизмерительным прибором, который был приобретен Германией и явился первым прибором для контроля железнодорожного пути. Сконструировал указатель пути и скорости движения локомотива, за который награжден Русским техническим обществом Золотой медалью им. А. П. Бородина (1903).

143 См. подробнее: Ахмеджанова 3. К. К истории строительства железных дорог в Средней Азии (1880–1917). Ташкент, 1965.

Анненков Михаил Николаевич (1835–1899), инженер путей сообщения, генерал-лейтенант. Заведовал передвижением войск в Военном министерстве России. Возглавлял строительство Закаспийской железной дороги (1880–1888); в Русском техническом обществе руководил подкомиссией по выработке технических условий в комиссии «По вопросу о железной дороге через всю Сибирь» (1889–1890). Имя Анненкова было присвоено станции на Закаспийской железной дороге. Ему установлен памятник в Самарканде (1913);

Вяземский Орест Полиенович (1839–1910), инженер путей сообщения, специалист в области изысканий, проектирования и строительства железных дорог. Выполнил изыскания более 12 тыс. км железнодорожных линий; участвовал в строительстве и возглавлял работы по прокладке 4,5 тыс. км новых железных дорог, в том числе Уссурийской, Закаспийской, Оренбург-Ташкентской. Награжден золотой медалью Всемирной Парижской выставки в 1900 г. Его имя присвоено станции и городу в Хабаровском крае (Дальневосточная железная дорога);

Данилов Михаил Алексеевич (1831–1899), инженер путей сообщения, специалист в области изысканий и строительства железных дорог и других сооружений. Автор проекта Большого Каменного моста в Москве (1855); под его руководством в 1877 г. за 100 дней спроектирована и построена Бендеро-Галацкая железная дорога длиной 303 км; при его участии составлен проект Закаспийской и ряда других железных дорог. На Всемирной выставке 1878 г. в Париже проект и строительство Бендеро-Галацкой железной дороги признаны выдающимися;

Югович Александр Иосифович (1842–1925), инженер-строитель, специалист в области изысканий и строительства железных дорог. Принимал участие в проектировании и прокладке ряда железнодорожных линий, в том числе Поти— Тифлис (в районе Сурамского перевала), Кишинев — Унгены — Яссы, Бендеро-Галацкой и Фратешты-Земницкой, Закаспийской железных дорог; работал главным инженером общества Рязано-Уральской железной дороги по сооружению новых линий (под его руководством построено около 2300 км путей); с 1897 г. — главный инженер строительства Китайско-Восточной железной дороги до сдачи дороги в эксплуатацию в 1903 г. (построено более 2500 км путей).

144 Урсати Александр Иванович (1848—после 1918), инженер путей сообщения, специалист в области изысканий и железнодорожного строительства. Участвовал в прокладке Ростово-Владикавказской, Донецкой, Криворожской, Баскунчакской железных дорог. Руководил изысканиями Уссурийской и Владикавказской железных дорог, строительством Уссурийской (1891–1892), Закаспийской (1897–1901), северной части Оренбург-Ташкентской железной дороги (1901–1908).

145 Шахназаров А. И. Сельское хозяйство в Туркестанском крае. СПб., 1908, с. 143.

146 Северцов Николай Алексеевич (1827–1885), русский зоолог, зоогеограф и путешественник, один из пионеров экологии и эволюционного учения в России. В 1857–1879 гг. исследовал Среднюю Азию и Памир, выделив его в особую горную систему; создал первые комплексно-географические характеристики ее природы. Труды по зоогеографическому районированию Палеарктики, птицам России и Туркестанского края;

Потанин Григорий Николаевич (1835–1920), русский исследователь Центральной Азии и Сибири. В 1863–1899 гг. (с перерывами) совершил ряд экспедиций на оз. Зайсан, в горы Тарбагатай, в Монголию, Туву, Северный Китай, Тибет, на Большой Хинган; открыл (совместно с М. В. Певцовым) Котловину Больших Озер. Совместно с женой А. В. Потаниной (1843–1893) собрал ценные этнографические материалы;

Пржевальский Николай Михайлович (1839–1888), русский путешественник, исследователь Центральной Азии, почетный член Петербургской АН (1878), генерал-майор (1886). Руководил экспедицией в Уссурийский край (1867–1868) и 4 экспедициями в Центральную Азию (1870–1885). Впервые описал природу многих районов Центральной Азии; открыл ряд хребтов, котловин и озер в Куньлуне, Наныпане и на Тибетском нагорье. Собрал ценные коллекции растений и животных; впервые описал дикого верблюда, дикую лошадь (лошадь Пржевальского), медведя-пищухоеда и другие виды позвоночных.

147 Мушкетов Иван Васильевич (1850–1902), русский геолог и географ, исследователь Средней Азии, Урала, Кавказа, профессор Петербургского горного института и института инженеров путей сообщения. Дал геологическое и орографическое описание Средней Азии, предложил первую схему ее геологического строения. В 1881 г. совместно с Г. Д. Романовским составил первую геологическую карту Туркестана.

148 Федченко Алексей Павлович (1844–1873), естествоиспытатель и зоолог. Путешествуя по Средней Азии (1868–1871), собрал материал по ее флоре, фауне, географии и этнографии. Открыл Заалайский хребет. Погиб при восхождении на Монблан.

Федченко Ольга Александровна (1845–1921), ботаник, член-корреспондент Петербургской АН (1906). Совместно с мужем — А. П. Федченко путешествовала по Средней Азии (1868–1871). Труды по флористике и географии растений.

Глава пятнадцатая

ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ ПОЛИТИКА РОССИИ

1 Татищев С. С. Император Александр II… т. 1, с. 273.

1. Установление границы с Китаем

2 Дальний Восток — общее название государств и территорий на Востоке Азии. К нему относят крайнюю восточную часть России (Русский Дальний Восток, в состав которого входят Забайкалье, Амурская область, Приморье, Камчатка, Сахалин, Курильские острова), восточную часть Китая, Корею, Японию и иногда Филиппины.

3 Ермак Тимофеевич (?—1585), казачий атаман. Походом около 1581 г. начал освоение Сибири русским государством. Погиб в бою с ханом Кучумом. Герой народных песен.

4 См.: Преображенский А. Русское освоение Сибири // Международная жизнь. 1993. № 4. С. 129.

5 См.: Никитин Н. Н. Сибирская эпопея XVII века (начало освоения Сибири русскими людьми). М., 1987, с. 3–4.

6 Москвитин Иван Юрьевич, русский землепроходец. В 1639 г. с отрядом казаков первым достиг Охотского моря, открыл его побережье и Сахалинский залив.

7 Поярков Василий Данилович (ум. не ранее 1668) — русский землепроходец XVII в. В 1638 г. вместе с воеводой П. П. Головиным был отправлен из Москвы в Сибирь для постройки острога на р. Лене. В 1643–1646 гг. руководил отрядом, который впервые проник в бассейн р. Амур, открыл р. Зея, Амурско-Зейскую равнину, среднее и нижнее течение р. Амур до устья. Собрал ценные сведения о природе и населении Приамурья;

Хабаров (по прозвищу Святитский), Ерофей Павлович (ок. 1610 — после 1667) — русский землепроходец и предприниматель. В 1632–1638 гг. исследовал бассейн р. Лена, открыл соляные источники и пахотные земли. В 1649–1653 гг. совершил ряд походов в Приамурье, составил «Чертеж реке Амуру». В 1655 г. он был произведен в дети боярские по г. Илимску.

8 См.: Алексеев А. И. Освоение русскими людьми Дальнего Востока и Русской Америки (до конца XIX века). М., 1982.

9 Яковлева П. Т. Проникновение русских людей в Приамурье и первый русско-китайский договор 1689 г. М., 1953. Автореферат диссертации.

10 См.: Русско-китайские отношения в XVII веке. В 2-х т. М., 1969–1972, т. 2, с. 645; Мясников В. С. Империя Цин и Русское государство в XVII веке. М., 1980, с. 207–257; Алексеев А. Н. Указ. соч., с. 34.

11 См.: Нарочницкий А. Л. Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке 1860–1895. М., 1956, с. 110.

12 См.: Ефимов А. В. Из истории великих русских географических открытий. М., 1950.

13 Атласов, Отласов Владимир Васильевич (ок. 1663–1711), русский землепроходец, сибирский казак. Убит в январе 1711 г. во время бунта служилых людей на Камчатке.

14 См.: Полевой Б. П. Новое о Владимире Атласове // Дальний Восток. 1976. № 4. С. 130–135; Mocmaxoe С. Е. Русские путешественники-исследователи Якутии (XVII — нач. XX вв.) Якутск, 1982, с. 40–44.

15 Кутаков Л. Н. Восстановление исторических прав // Изв. АН СССР. Серия истории и философии. М., 1951. Т. VIII. № 2.

16 Кошкин А. А. Курилы: биография островов // Вопросы истории. 1995. № 1. С. 149.

17 Козыревский Иван Петрович, в монашестве Игнатий (1680—?), казак и географ — исследователь Сибири и Курильских островов. В 1716 г. был назначен настоятелем Покровского монастыря, в 80 км от Якутска, затем был заключен под стражу, бежал и поступил секретарем к якутскому воеводе. Позже инок Игнатий (Козыревский) участвовал в экспедиции Шестакова и плавал по Лене на судне «Эверс».

За это плавание получил от сената награду, но в 1732 г. опять был расстрижен.

18 С.-Петербургские ведомости. 1730 г. 26 марта.

19 Международные отношения на Дальнем Востоке. Кн. 1. М., 1973, с. 50–51.

Шпанберг Мартын Петрович (ок. 1700–1761), русский мореплаватель. По национальности датчанин. Участник 1-й и 2-й Камчатских экспедиций (1725–1730 и 1733–1743), в 1738–1739 гг. открыл морской путь от Камчатки к Японии, исследовал всю Курильскую цепь, включая Малые Курильские острова.

20 Кипо Ч. Japanese expansion on the Asiatic Continent, vol. II, Berkeley, 1940, p. 218–227.

21 Соколов А., Хвостов и Давыдов. Записки гидрографического департамента морского министерства. СПб., 1852, ч. X, с. 415–426.

22 АВПР, Гл. архив, 1–9, 1867, № 4. Справка о Курильских островах, с. 29–30.

23 См.: Нарочницкий А. Л. Указ. соч., с. 111.

24 Кутаков Л. Н. Указ. соч.

25 АВПР, Гл. архив, 1–9, 1867, № 1, л. 96–98; Проблемы Дальнего Востока. 1981, № 3, с. 129.

Резанов Николай Петрович (1764–1807), русский государственный деятель, почетный член Петербургской АН (1803). Один из учредителей Российско-Американской компании. Инициатор первой русской кругосветной экспедиции 1803–1806 гг.

26 Приамурье — территория на Дальнем Востоке, в бассейне среднего и нижнего течения Амура, к югу от Станового хребта и Удской губы Охотского моря, в пределах Хабаровского края и Амурской области.

27 См.: Нарочницкий А. Л. Указ. соч., с 112.

28 Барсуков И Граф Н. Н. Муравьев-Амурский, по его письмам, официальным документам, рассказам современников и печатным источникам (Материалы для биографии). Кн. 1. М., 1891, с. 669–670.

29 Миддендорф Александр Федорович (1815–1894), русский естествоиспытатель и путешественник, академик (1850), почетный член Петербургской АН (1865). Исследовал (1842–1845) и составил естественно-историческое описание Северной и Восточной Сибири и Дальнего Востока. Указал на зональность растительности и наличие в Сибири вечной мерзлоты. Вел селекционную работу по коневодству и скотоводству. Автор нескольких книг, в том числе «Путешествия на Север и восток Сибири», ч. 1–2. СПб., 1860–1877.

30 Гаврилов Петр Федорович (XIX в.) — капитан-лейтенант, исследователь Охотского моря. В Охотской флотилии служил с 1846 по 1856 г., участник обороны Петропавловска-Камчатского;

Орлов Дмитрий Иванович (1806–1859) — штабс-капитан корпуса флотских штурманов, исследователь Охотского моря, Приморского края и Сахалина. В 1826–1829 гг. совершил кругосветное плавание. Находясь на службе Российско-Американской компании с 1842 г., исследовал залив Аян, где в 1845 г. вместе с В. С. Завойко основал Аянский порт. Участвовал в Амурской экспедиции Г. И. Невельского.

31 Муравьев-Амурский Николай Николаевич (1809–1881), граф, русский государственный деятель и дипломат, почетный член Петербургской АН (1858). В 1847–1861 гг. генерал-губернатор Восточной Сибири. Содействовал изучению и освоению края. Руководил экспедициями по Амуру в 1854–1855 гг. Подписал Айгунский договор 1858 г., утвердивший государственную границу России с Китаем по Амуру. С 1861 г. в отставке, был членом Государственного совета. Скончался в Париже от гангрены. В 1993 г. в Хабаровске на набережной Амура восстановлен его памятник, копия сооруженного в 1908 г. и разрушенного в 1925 г.

32 См. письмо Н. Муравьева министру внутренних дел от 26 (14) сентября 1848 г. // Барсуков И. Указ. соч., кн. II, с. 35–36.

33 Записка Муравьева «Причины необходимости занятия устья р. Амур» (1849) // Барсуков И. Указ. соч., кн. II, документ № 14.

34 См.: Шумахер П. К истории приобретения Амура // Русский архив. 1878, кн. III, с. 258–259.

35 Невельской (Невельский) Геннадий Иванович (1813–1876) — исследователь Дальнего Востока, адмирал (с 1874). В 1848–1849 гг. и 1850–1855 гг. исследовал Сахалин (установил, что это остров), низовья р. Амур, Татарский пролив. Основал Николаевский пост (1850 г., ныне Николаевск-на-Амуре). Вся деятельность Невельского проходила при противодействии петербургского начальства, которое в 1856 г. отстранило его от дел и отозвало в Петербург, где он был назначен членом Ученого отдела Морского технического комитета.

36 Кабанов Н И. Народы Амура в середине XIX века. // Ученые записки кафедры истории СССР Московского гос. педагогического ин-та им. В. П. Потемкина. Вып. 3. М., 1953, с. 148.

37 См.: Невельской Г. И. Подвиги русских морских офицеров на Крайнем Востоке России. 1849–1855. М., 1947, с. 122.

38 Георгиевский А. П. Русские на Дальнем Востоке. Вып. 1. Владивосток, 1926, с. 19.

39 Казачьи войска. СПб., 1912, с. 293.

40 См.: Невельской Г. И Указ. соч., с. 237–238.

41 См. подробнее: Зубов Н. Н. Отечественные мореплаватели — исследователи морей и океанов. М., 1954; Тренев В. К. Г. И. Невельской. М., 1950; Сиденснер А. Адмирал Г. И. Невельской. СПб., 1914.

42 «Опиумные* войны: 1) Англо-китайская война 1840–1842 гг. (т. н. первая «опиумная» война), вторжение английских вооруженных сил в Китай (захват ряда приморских городов), положившее начало превращению его в полуколонию. Закончилась Нанкинским договором 1842 г.; 2) Англо-франко-китайская война 1856–1860 (т. н. вторая «опиумная» война) Великобритании и Франции против Китая. В 1857–1858 гг. англичане и французы заняли Гуанчжоу и форты Дату на берегу Бохайского залива, в 1860 г. — Тяньцзинь и Пекин. Великобританией и Францией были навязаны Китаю Тяньцзийьские договоры 1858 г. и Пекинские договоры 1860 г.

43 Барсуков И. Указ. соч., кн. 1, с. 346.

44 См.: Татищев С. С. Указ. соч., т. 1, с. 274–275.

45 Красный архив, т. 21, с. 190.

46 Тайпинское восстание 1850–1864 гг., крупнейшая крестьянская война в Китае под руководством Хун Сюцюаня, Ян Сюцина и других против династии Цин и маньчжуро-китайских помещиков. Повстанцы создали в долине Янцзы «Небесное государство великого благоденствия* («Тайпин Тяньго») с центром в Нанкине (1853 г.). Тайпинское восстание было подавлено объединенными силами маньчжуро-китайской реакции и англо-франко-американских интервентов.

47 Meadows Т. The Chinese and their rebellion London. 1856, p. 473–474, 479–481.

48 Шумахер П. К истории приобретения Амура // Русский архив. 1878 г., кн. III, с. 333–334.

49 АВПР, ф. Трактаты, оп. 3, д. 878, л. 4–5.

50 Русско-китайские отношения. 1689–1916. М., 1958, с. 29–30.

51 Сборник договоров России с Китаем. 1689–1881. СПб., 1889, с. 122–130.

52 См. подробнее: Международные отношения на Дальнем Востоке. М., 1973, с. 99–102.

53 Приморье — 1) территория на Дальнем Востоке России; включает побережье Японского моря, прилегающие хребты Сихотэ-Алиня и Приханкайскую низменность. В Приморье — Приморский край и южная часть Хабаровского края; 2) неофициальное, часто употребляемое название территории Приморского края.

54 Русско-китайские отношения, с. 34–45.

55 Татищев С. С. Указ. соч., т. I, с. 277–278.

56 См.: Грум-Гржимайло Г. Е. Описание Амурской области. СПб., 1894.

57 Георгиевский А. П. Указ. соч., с. 19, 34, 38, 56.

58 См.: Чернышева В. И. Хабаровск. Хабаровск, 1958.

59 См.: Матвеев Н. П. Краткий исторический очерк г. Владивостока. Владивосток, 1990.

60 См.: Калинин В. А. Краткий исторический очерк города Никольск-Уссурийского. Никольск-Уссурийск, 1913.

2. Русско-японские отношения

61 Перри Мэтью Колбрайт (1794–1858), военно-морской деятель США, коммодор (1841). Вынудил японское правительство под угрозой военных действий подписать договор 1854 г., положивший конец более чем двухвековой изоляции Японии от внешнего мира и открывший для американских кораблей японские порты Хакодате и Симода.

62 См.: Путятин Е. В. Всеподданнейший отчет генерал-адъютанта графа Путятина о плавании отряда военных судов наших в Японию и Китай, 1852–1855 // Морской сборник. 1856. Т. XXIV. № 10. С. 51.

63 Донесение Путятина от 2 февраля 1854 г. АВПР, ф. Гл. арх., 1–9. 1852–1856, дело № 17, ч. 2, л. 98-106.

64 АВПР. ф. Гл. арх., 1–9, 1852–1856, № 17, ч. 2, л. 317–330, 371.

65 История дипломатии, с. 766, 767.

66 Сборник действующих трактатов, конвенций и соглашений, заключенных Россией с другими государствами, т. 1. СПб., 1902, с. 369–372.

67 Сборник действующих трактатов… т. 1, с. 372–393; 2ПСЗ, т. XXV, № 35590, с. 288–291.

68 АВПР, ф. Гл. арх., 1–9, 1858–1859, № 3, л. 36.

69 АВПР, там же, л. 5–7.

Копия инструкции Муравьеву «Инструкция эта была составлена на основе журнала заседания Амурского комитета от 3 (15) декабря 1858 г. (утверждена Александром II 17 (29) декабря); АВПР, ф. Гл. арх., 1–1, 1857, № 2, л. 30–35.

70 См.: Нарочницкий А. Л. Указ. соч., с. 148.

71 РГА ВМФ. К.м.м. Сиб. отд., оп. 410, д. 4214, 1868–1869, л. 69–71; Тальберг Д. Ссылка на Сахалин // Вестник Европы. 1879, май, с. 220–221. Первая партия ссыльных была перевезена на Сахалин еще в 1859 г. С 1862 г. на угольных копях работали ссыльные (Панов А. А. Сахалин как колония. М., 1905, с. 172).

72 Сборник действующих трактатов… т. 1, с. 393–399.

3. Продажа Аляски

73 Болховитинов Н. Н. Россия открывает Америку. 1732–1799. М., 1991, с. 3.

74 Петров В. Русские в истории Америки. М., 1991, с. 13.

75 Дежнев Семен Иванович (ок. 1605–1673), русский землепроходец. В 1648 г. совместно с Поповым (Ф. Алексеевым) проплыл от устья Колымы в Тихий океан, обогнул Чукотский полуостров, открыв пролив между Азией и Америкой;

Попов Федот Алексеевич (Алексеев Федот) (? — после 1648), русский землепроходец. Родом из Холмогор. Вместе с Дежневым открыл морской путь вокруг «Чукотского носу» (ныне мыс Дежнева), пройдя через пролив (Берингов) из Северного Ледовитого в Тихий океан.

76 Алексеев А. И. Освоение русскими людьми Дальнего Востока и Русской Америки. М., 1982, с. 87;

Федоров Иван (?—1733), подштурман, вместе с М. С. Гвоздевым в 1732 г. руководил морским походом к «Большой земле» на боте «Св. Гавриил»;

Гвоздев Михаил Спиридонович (ок. 1700 — после 1759), геодезист, картограф. Вместе с И. Федоровым руководил плаванием к берегам Северо-Западной Америки в 1732 г. на боте «Св. Гавриил».

71 См.: Дивин В. А. К берегам Америки. М., 1956, с. 26.

78 АВПР, ф. 339, оп. 888, д. 1, л. 11–41; Дивин В. А. Великий русский мореплаватель А. И. Чириков. М., 1953, с. 159.

Беринг Витус Ионассен (Иван Иванович) (1681–1741), мореплаватель, капитан-командор русского флота (1730). По национальности датчанин. В 1725–1730 гг. и 1733–1741 гг. руководил 1-й и 2-й Камчатскими экспедициями. Прошел между Чукотским полуостровом и Аляской (Берингов пролив), достиг Северной Америки и открыл ряд островов Алеутской гряды. Именем Беринга названы море, пролив и остров на Севере Тихого океана;

Чириков Алексей Ильич (1703–1748), русский мореплаватель, капитан-командор (1746). В 1725–1730 гг. и 1733–1741 гг. помощник В. Беринга в 1-й и 2-й Камчатских экспедициях. В 1741 г. на «Св. Павле» открыл часть северо-западного побережья Северной Америки, ряд островов в Алеутской гряде.

79 Макарова Р. В. Экспедиция русских промышленных людей в Тихом океане в XVIII веке // Вопросы географии, 1950, сб. 17, с. 35–41.

80 Болховитинов Н. Н. Указ. соч., с. 4.

81 АВПР, ф. 339, оп. 888, д. 39, л. 5 об.

Шелихов (Шелехов) Григорий Иванович (1747–1795) — русский купец, один из первых исследователей Курильских островов и Аляски. В 1775 г. создал компанию для пушного и зверобойного промысла на северных островах Тихого океана и Аляске. Основал первые русские поселения в т. н. Русской Америке. Провел географические исследования. На базе компании Шелихова в 1799 г. образована Российско-Американская компания.

82 АВПР, ф. 339, оп. 888, д. 123, л. 123.

83 Там же, л. 138.

Резанов Николай Петрович (1764–1807) — русский государственный деятель, почетный член Петербургской АН (1803). Один из учредителей Российско-Американской компании. В 1799 г. был назначен т. н. корреспондентом компании (фактически выполнял функции правительственного контролера за ее действиями), затем возглавлял правление компании, переведенное в 1800 г. из Иркутска в Петербург. Инициатор первой русской кругосветной экспедиции 1803–1806 гг. Пытался установить торговые отношения с Японией в 1804–1805 гг. (см. подробнее об этом: Военский К. Русское посольство в Японию в начале XIX в. (Посольство Резанова в Японию в 1803–1805 гг.) // Русская старина. 1895. № 7, 10; Файнберг Э. Я. Из истории установления официальных отношений между Россией и Японией // Советское востоковедение. 1955. № 3.

84 ПСЗ, т. XXXIII, № 28747.

85 См.: Сборник действующих трактатов… т. 2, с. 181–183.

86 См. подробнее: Батуева Т. М. Экспансия США на Севере Тихого океана в середине XIX в. и покупка Аляски в 1867 г. Томск, 1976.

87 См.: Международные отношения на Дальнем Востоке. Кн. V, с. 57.

88 Пономарев В. Н. Крымская война и русско-американские отношения. М., 1993, с. 42.

89 Там же.

90 К. В. Нессельроде — Э. А. Стеклю. 25 октября 1854 г. // АВПР, ф. Посольство в Вашингтоне. Оп. 512/3. 1854. д. 57, л. 449–449 об.

91 Русский вестник. 1856, т. 1, январь. Кн. 2. Раздел «Политическое обозрение», с. 79.

92 К. Н. Романов — А. М. Горчакову. 22 марта (3 апреля) 1857 г. АВПР, ф. Гл. арх. 1–9. 1857, 68. д. 4, л. 3–4. (подлинник).

93 См. К. Н. Романов — А. М. Княжевичу, 27 октября (8 ноября) 1859 г. // АВПР, ф. РАК. д. 397, л. 11–12.

94 Резолюция Александра II на докладе МИД 29 апреля 1857 г. (ст. ст.) // АВПР, ф. Гл. арх. 1–9. д. 4, л. 12.

95 А. М. Горчаков — Э. А. Стеклю, 14 (26) мая 1860 г. // АВПР. ф. Канцелярия, 1860. д. 195, л. 216–217 (далее ФК).

96 Г. В. Чичерин о позиции России в период гражданской войны в США в 1861–1865 гг. // Новая и новейшая история. 1979, № 2, с. 118.

97 См.: Красный архив, 1930, № 1 (38), с. 156.

98 АВПР, ф. Канцелярия, Отчет министра иностранных дел за 1864 г., л. 171.

99 Николаев Вс. Указ. соч., с. 352.

100 Петров В. Указ. соч., с. 166.

101 Papers relating to Foreign affairs. Pt. II, Washington, 1864, p. 771.

102 Новая и новейшая история. 1979, № 2, с. 121.

103 Болховитинов Н. Н. Россия открывает Америку. 1732–1799. М., 1991, с. 216.

104 ГАРФ, ф. 678. Оп. 1, д. 320, л. 120.

105 Болховитинов Н. Н. Указ. соч., с. 217.

106 См.: Н. К. Краббе — А. М. Горчакову. 7 (19) декабря 1866 г. № 28 (секретно) // АВПР, ф. РАК. д. 399, л. 11; д. 410, л. 8–9.

107 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 31, с. 237.

108 Э. А. Стекль — А. М. Горчакову, 6 (18) марта 1867 г. // АВПР, ф. К., 1867. д. 167, л. 27–31.

109 Сборник действующих трактатов… т. 3, с. 299–303.

110 Окунь С. Б. Российско-Американская компания. М.; Л., 1939, с. 257.

111 Голос, 27 марта (8 апреля) 1867 г.

112 См.: Болховитинов Н. Н. Аляскинский скандал (1867–1868 гг.) // Вопросы истории. 1989. № 4. С. 37–54.

113 См.: Федоров С. Г. Флаг Российско-Американской компании // От Аляски до Огненной Земли. М., 1967, с. 126–128.

Часть IV

Александр II и революционное движение

Глава шестнадцатая

ПОЛЬСКОЕ ВОССТАНИЕ

1 Николаев Вс. Указ. соч., с. 330.

2 Татищев С. С. Указ. соч., с. 460.

1. Причины восстания

3 См.: Краткая история Польши. С древнейших времен до наших дней. М., 1993.

4 См.: Миско М. В. Польское восстание 1863 года. М., 1962, с. 23–24.

5 Kempner St. Rozwoj gospodarczy Polski. Warszawa, 1924. s. 85.

6 Grabski W. Spoleczne gospodarstwo agrarne w Polsce. Warszawa, 1923, s. 343, 351.

7 Gazeta Polska, 1861, № 215, 217, Waszawa.

8 Grabski W. Historia Towarzystwa Rolniczego, t. I–II, Waszawa, 1904, t. I, s. 338.

9 См.: Миско M. В. Указ. соч., с. 22.

10 Куля В. Формирование капитализма в Польше / Пер. с польск. М., 1959, с. 28, 87.

11 Люксембург Р. Промышленное развитие Польши. СПб., 1899, с. 7–12.

12 См.: Берг Н. В. Первые два года последнего польского движения // Библиотека для чтения. 1864, январь, с. 10.

13 Берг Н. В. Записки о польских заговорах и восстаниях. 1831–1862. М., 1873, с. 145–146.

14 Замойский Андрей Станиславович (1800–1874), граф, польский общественный деятель, организатор и президент Земледельческого общества.

15 Земледельческое общество, устав которого был утвержден правительством 12 (24) ноября 1857 г., являлось организационным центром польского дворянства и насчитывало к 1860 г. около 3,5 тыс. членов. Ставя на повестку дня крестьянский вопрос, Земледельческое общество пыталось разрешить его, только исходя из интересов землевладельцев.

16 Мицкевич Адам (1798–1855), польский поэт, деятель национально-освободительного движения. Основоположник польского романтизма. В 1824 г. выслан царскими властями из Литвы; жил в России, где сблизился с декабристами, А. С. Пушкиным. В 1840–1844 гг. читал лекции о славянских литературах в Париже. В 1849 г. редактор демократической газеты «Трибюн де пёпль», выступал со статьями революционно-демократического характера.

17 Nagorska-Rudska W. Mlodziez Kongresowki w latach 1855–1861. Przeglad historyczny, 1934, z. I, s. 211–213.

18 Там же, с. 213–225; Фруменков Г. Г. Кружок Н. Янковского. Вопросы истории. 1855. № 1.

19 Воспоминания В. Милёвича и Т. Бужинского // «Wydawnictwo materialow do historii powstania 1863–1864 r., t. IV, Lwow, 1894, s. 8-10, 116–134.

20 Ковальский Ю. Русская революционная демократия и январское восстание 1863 г. в Польше / Пер. с польск. М., 1953, с. 105–126, 137–143.

21 Гогель Н. В. Иосафат Огрызко и петербургский революционный жонд в деле последнего мятежа. Вильно. 1866.

22 Снытко Т. С. Студенческое движение в русских университетах в начале 60-х годов и восстание 1863 г. // Восстание 1863 г. и русско-польские революционные связи 60-х годов. М., 1960, с. 203–230.

23 Szelagowski A. Dzeije Polski w czasie powstania styczniowego, s. 327 // Polska Jej dzeieje i Kultura, t. III. Warszawa, 1930.

24 Мерославский Людвик (1814–1878), участник польского восстания 1830–1831 гг. С 1842 г. член руководства Польского демократического общества. В 1848–1849 гг. командовал революционными силами Сицилии, в 1849 г. — армией баденско-пфальцских повстанцев. Диктатор в начале польского восстания 1863–1864 гг. Выступал против создания русско-польского революционного союза.

25 Zimanowski В. Szemierze wolnosci. Krakow, 1911, s. 203–243.

26 Kieniewicz St. Powstanie styczniowe, s. 417–418 // Historia Polski, t. II, cz. 3. Warszawa, 1959.

27 Костюшко Тадеуш (1746–1817), руководитель польского восстания 1794 г. Участник Войны за независимость в Северной Америке 1775–1783 гг. Издал Поланецкий универсал 1794 г., который обещал крестьянам личное освобождение и некоторое уменьшение феодальных повинностей. Ранен в бою и взят в плен царскими войсками. Освобожден из Петропавловской крепости в 1796 г. Умер в Золотурне (Швейцария), прах его перевезен в Краков.

28 Przyborowski W. Historia dwoch lat (1861–1862), t. I. Krakow, 1892, s. 319–323.

29 Берг H. В. Первые два года… с. 18.

30 См.: Берг Н. В. Там же, с. 19.

31 Миско М. В. Указ соч., с. 53.

32 Kieniewicz St. Указ. соч., s. 425.

33 РГАДА, ф. 354, д. 162, л. 4.

34 См.: Берг Н. В. Указ. соч., с. 23, 29.

35 РГИА, ф. III, отд. 1 эксп., 1861, д. 303, ч. I, лл. 7, 8, 35, 36, 42, 43, 50, III, 122, 131, 192, 335–341.

36 См.: Берг Н. В. Указ. соч., с. 32; Рескрипт опубликован в «Journal de St-P6tersbourg» 2 (14) марта 1861 г.

37 Велёпольский Александр (1803–1877), граф, маркиз Гонзага Мышковский, польский государственный деятель. В 1861 г. член Совета управления и министр народного просвещения и вероисповедания, в 1862–1863 гг. начальник гражданской администрации и вице-председатель Государственного совета Царства Польского. С 12 сентября 1863 г. ушел в отставку с занимаемых постов. С конца 1863 г. жил в Германии.

38 Берг Н. В. Указ. соч., с. 33–37.

39 Ламберт Карл Карлович (1815–1865) — граф, сын французского эмигранта, генерал-адъютант, наместник в Царстве Польском и командующий 1-й армией (1861–1862), член Государственного совета.

40 Горемыкин Н. Д. Варшава в 1861 году (Из записок очевидца) // Исторический вестник. 1899. № 2. С. 445.

2. Образование повстанческой организации

41 Чарторыский Владислав (1828–1894), польский политический деятель, сын Адама Чарторыского, его преемник в качестве главы «Отеля Ламбер» в Париже, центра консервативно-монархической эмиграции. Развивал, как и его отец, программу восстановления независимости Польши при поддержке западных держав.

42 См.: История Польши, т. II. М., 1955, с. 114.

43 Из письма Л. Мерославского к М. А. Бакунину от 2.10.1862 // Летописи марксизма, 1927, № 4, с. 79.

44 Белявская И. М. А. Н. Герцен и польское национально-освободительное движение 60-х годов XIX века. М., 1954, с. 112.

45 Нечкина М. В. Новые материалы о революционной ситуации в России (1859–1861) // Литературное наследство. М., 1953, т. 61, с. 512–518.

46 Миско М. В. Указ. соч., с. 98.

47 Великий князь Константин Николаевич, государю, 21 июня 1862 г. «Переписка имп. Александра II с Вел. Кн. Константином Николаевичем за время пребывания его в должности наместника Царства Польского в 1862–1863 гг.» // Дела и дни. Пг., 1920, кн. 1, с. 123.

48 Александр II Великому Князю Константину Николаевичу, 22 июня 1862 г.

49 Татищев С. С. Указ. соч., т I, с. 455.

50 Миско М. В. Указ. соч., с. 123.

51 Danilowski W. Natatki do pamietnikow. Krakow, 1908, s. 101–105.

52 Dunin-Wasowicz. Zygmunt Padlewski. «Z dziejow wspolpracy rewolucyjnej Polakow i Rosian w drugiey polowie XIX wieku». Wroclaw. 1956, s. 71–84.

53 Белявская И. M. Указ. соч., с. 119–129.

54 Ковальский Ю. Указ. соч., с. 204–213.

3. Ход восстания и его поражение

55 История Польши, с. 126.

56 Там же.

57 Миско М. В. Указ. соч., с. 159.

58 Дьяков В. А., Миллер И. С. Революционное движение в русской армии и восстание 1863 г. М., 1964, с. 373.

59 РГАДА, р. III, д. 5 доп. письмо от 3 апреля 1863 г.

60 Widawnictwo materyalow, t. IV, s. 187.

61 Там же, с. 85.

62 Керсновский А. А. История русской армии. М., 1993, т. 2, с. 197.

63 См.: Бисмарк О. Мысли и воспоминания. М., 1940, т. 1.

64 Основные документальные и мемуарные данные об этом эпизоде собраны В. П. Полонским (Красный архив, т. VII, М., 1924, с. 109–145) и М. К. Лемке (Поли. собр. соч. и писем А. И. Герцена, т. XIV. Пг., 1920, с. 661–81).

65 Татищев С С. Указ. соч., с. 463.

66 История Польши, с. 149.

67 Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы. Л., 1929, с. 137.

68 ЦГИА Литвы, ф. 494, оп. 1, д. 793, лл. 58, 60.

69 Восстание в Литве и Белоруссии 1863–1864 гг. М., 1965, с. XIII.

70 Керсновский А. А. Указ. соч., с. 198.

71 История Польши, с. 154.

72 Ковальский Ю. Русская революционная демократия и январское восстание 1863 года в Польше. М., 1953, с. 300.

73 РГИА, ф. III отд., 1 эксп., 1863, д. 23, ч. 181, л. 7.

74 Grabiec J. Rok 1863, s. 336.

75 Восстание в Литве и Белоруссии 1863–1864 гг. М., 1965, с. VIII.

76 За нашу и вашу свободу. Герои 1863 года. Сборник. М., 1964, с. 385.

Глава семнадцатая

РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ЭКСТРЕМИЗМ

ПОСЛЕДНИЕ ДРАМАТИЧЕСКИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ АЛЕКСАНДРА II

1. Общественное движение 60-х годов

1 Колокол № 1,1 июля 1857.

2 Колокол № 9, 15 февраля 1858.

3 Колокол № 95, 1 апреля 1861.

4 Серно-Соловьевич Н. А. Окончательное решение крестьянского вопроса. Берлин, 1861.

Серно-Соловьевич Николай Александрович (1834–1866), русский революционный демократ, публицист, брат А. А. Серно-Соловьевича. Сотрудник Вольной русской типографии в Лондоне и «Современника». В 1861–1862 гг. один из организаторов и руководителей «Земли и воли». В 1864 г. по делу 32-х осужден на вечное поселение в Сибири.

5 Эта прокламация с приложенными к ней проектами адреса напечатана в сборнике В. Л. Бурцева «За сто лет». Лондон, 1897.

6 Шелгунов Николай Васильевич (1824–1891), русский революционный демократ, публицист, литературный критик. В 1880–1884 гг. фактический редактор журнала «Дело»;

Михайлов Михаил Ларионович (1829–1865), русский писатель, революционер. Сотрудник «Современника». За составление и распространение прокламации «К молодому поколению» (1861) осужден на 6 лет каторги.

7 Богучарский В. Я. Революционная журналистика шестидесятых годов. СПб., 1906, с. 2–15.

8 Писарев Дмитрий Иванович (1840–1868), русский публицист и литературный критик, революционный демократ, утопический социалист.

9 Писарев Д. И. Сочинения. СПб., 1894, т. 1, с. 374–375.

10 Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина. СПб., 1910, т. XVIII, с. 249–251.

11 Неведенский С. Катков и его время. СПб., 1888, с. 166, 170.

12 Серно-Соловьевич Александр Александрович (1838–1869), русский революционер-демократ, брат Н. А. Серно-Соловьевича. С 1862 г. за границей;

Слепцов Александр Александрович (1836–1906), русский революционер, педагог и журналист;

Курочкин Василий Степанович (1831–1875), русский поэт. Брат Н. С. Курочкина. С революционно-демократических позиций высмеивал самодержавие, консервативную печать;

Утин Николай Исаакович (1841–1883), русский революционер, в 1861 г. участник студенческих волнений в Петербургском университете, в 1862–1863 гг. член ЦК «Земли и воли», заочно приговорен к смертной казни. С 1863 г. эмигрант, участник «молодой эмиграции», один из организаторов и руководителей русской секции I Интернационала, редактор «Народного дела». В 1878 г. вернулся в Россию.

13 Огарев Николай Платонович (1813–1877), русский революционер, поэт, публицист. Друг и соратник А И Герцена.

14 Заичневский Петр Григорьевич (1842–1896), русский революционер. Свыше 20 лет провел в тюрьмах и ссылке.

15 Потебня Андрей Афанасьевич (1838–1863), русский революционный демократ.

16 Бурцев В. Л. За сто лет. х. I, с. 40–46.

17 Оман Э. Россия. 1848–1870 // История XIX века / Под ред. Лависса и Рамбо. М., 1938, т. 6, с. 90.

18 Лейхтенбергский Николай Максимилианович (1843–1890), герцог, князь Романовский, генерал-адъютант, шеф лейб-гвардии Конногренадерского полка;

Мария Максимилиановна (1841–1914), княгиня Романовская, герцогиня Лейхтенбергская, с 1863 г. жена принца Вильгельма Баденского.

19 Комиссаров (Костромской) Осип Иванович (1832–1892), мастеровой, по официальной версии спасший Александра II от выстрела Д. В. Каракозова в 1866 г.

20 Записки И. А. Черевина. Кострома, 1918, с. 2–5.

21 Худяков И. А. Записки каракозовца. М., 1930, с. 114.

22 Дневник П. А. Валуева. М., 1961, т. 2, с. 117.

23 Там же.

24 См.: Чулков Г. Императоры. М., 1991, с. 240.

25 Колокол, № 219, 4 мая 1866 г.

26 ГАРФ, ф. 272, оп. 1, д. 10, т. 1, л. 115–116; Шилов А. А. Каракозов и покушение 4 апреля 1866 г. Пг., 1919, с. 12–13.

27 Ишутин Николай Андреевич (1840–1876), революционер-народник. В 1866 г. приговорен к смертной казни по делу Д. В. Каракозова, замененной бессрочной каторгой.

28 Никитенко А. В. Дневник. Л., 1956, т. 3, с. 26.

29 Суворов Александр Аркадьевич (1804–1882), генерал-адъютант, член Государственного совета, с 1848 г. по 1861 г. прибалтийский генерал-губернатор, в 1861–1866 гг. генерал-губернатор Петербурга, с 1866 г. генерал-инспектор пехоты.

30 Трепов Федор Федорович (1803–1889), генерал, варшавский обер-полицмейстер, в 1868–1878 гг. градоначальник Петербурга.

31 Никитенко А. В. Дневник, с. 24.

32 См.: Мещерский В. П. Мои воспоминания. Ч. 1, 1850–1865 гг. СПб., 1897, с. 444–447.

33 Строганов Сергей Григорьевич (1794–1882), граф, русский государственный деятель, почетный член Петербургской АН (1827). Сын Г. А. Строганова. В 1835–1847 гг. попечитель Московского учебного округа, с 1856 г. член Государственного совета, в 1859–1860 гг. московский генерал-губернатор. Археолог, председатель Московского общества истории и древностей российских (1837–1874), основатель Строгановского училища, Археологической комиссии. Меценат, коллекционер. Главный воспитатель Великих Князей Николая, Александра, Владимира и Алексея Александровичей.

34 Долгорукая Екатерина Михайловна (1847–1922), светлейшая княгиня Юрьевская, с 1880 г морганатическая жена Александра II. Существует версия, что княгиня Е. М. Юрьевская изображена на портрете «Неизвестной* (1883 г.) И. Н. Крамского.

35 Палеолог М Роман императора. М., 1990, с. 44.

36 См.: Бенуа А Мои воспоминания. М., 1990, т. 1, с. 380–382.

37 Березовский Антон Иосифович (1847–1869), поляк, участник восстания 1863 г., с 1865 г. жил в Париже. За покушение на Александра II 25 мая (6 июня) 1867 г. приговорен к пожизненной каторге.

38 Татищев С. С. Указ. соч., т. II, с. 585.

39 Нечаев Сергей Геннадиевич (1847–1882), революционер-народник.

40 Бек А. На другой день // Дружба народов. 1989. № 8. С. 33.

41 См.: Богучарский В. Активное народничество семидесятых годов. М., 1912, с. 150–151.

2. Общественное движение 70-х годов

42 Чайковский Николай Васильевич (1850/51—1926), русский политический деятель, участник народнического движения. После Октябрьской революции противник Советской власти, в гражданскую войну глава и член ряда антисоветских правительств. С 1920 г. в эмиграции.

43 См.: Троицкий Н. А. Большое общество пропаганды. 1871–1874, с. 9–15.

Натансон Марк Андреевич (1850/51—1919), деятель российского революционного движения 1870—1910-х гг. В 1917 г. левый эсер, в 1918 г. организатор группы «революционных коммунистов», член президиума ВЦИК;

Перовская Софья Львовна (1853–1881), революционная народница. Происходила из высшей аристократии. Отец ее Л. Н. Перовский в 1865–1866 гг. был петербургским губернатором. По ее словам, был деспотом и самодуром.

44 Кропоткин Петр Алексеевич (1842–1921), князь, русский революционер, теоретик анархизма, географ и геолог;

Клеменц Дмитрий Александрович (1848–1914), революционный народник, археолог и этнограф. В 1881 г. сослан в Сибирь;

Чарушин Николай Аполлонович (1851/52—1937), революционный народник. В конце 1917 г. входил в буржуазный «Совет верховного управления» (Вятка). В 1918 г. отошел от политической деятельности.

45 Тихомиров Лев Александрович (1852–1923), революционный народник, публицист, впоследствии ренегат;

Фроленко Михаил Федорович (1848–1938), революционный народник. С 1936 г. член ВКП(б);

Морозов Николай Александрович (1854–1946), революционный народник, ученый, почетный член АН СССР (1932);

Волховский (Волховской) Феликс Владимирович (1846–1914), русский революционер, литератор. С нач. 1900-х гг. — эсер;

Желябов Андрей Иванович (1851–1881), революционный народник;

Аксельрод Павел Борисович (1850–1928), участник российского революционного движения. С 1903 г. один из лидеров меньшевизма, ликвидатор. Октябрьскую революцию встретил враждебно; эмигрировал, призывал к вооруженной интервенции против Советской России;

Стефанович Яков Васильевич (1854–1915), революционный народник.

46 Благосветлов Григорий Евлампиевич (1824–1880), русский публицист и журналист, революционный демократ.

47 Лавров Петр Лаврович (1823–1900), русский философ, социалист и публицист, один из идеологов революционного народничества. С 1870 г. в эмиграции.

48 ГАРФ, ф. 198, оп. 4, ед. хр. 527, л. 37.

49 Слезкин Иван Львович (1815–1882), генерал-лейтенант, начальник Московского губернского жандармского управления;

Жихарев Сергей Степанович (1834–1899), в 70-х гг. прокурор Саратовской судебной палаты.

50 Бардина Софья Иларионовна (1852–1833), революционная народница. Сослана в Сибирь, в 1880 г. бежала. Вследствие тяжелой болезни покончила жизнь самоубийством в Женеве;

Алексеев Петр Алексеевич (1849–1891), один из первых рабочих-революционеров, ткач;

Джабадари Иван Спиридонович (1852–1913), революционный народник;

Зданович Георгий Феликсович (1854–1917), революционный народник.

51 Мышкин Ипполит Николаевич (1848–1885), революционный народник. Расстрелян за протест против тюремного режима.

Рогачев Дмитрий Михайлович (1851–1884), революционный народник. Умер на Карийской каторге;

Войнаральский Порфирий Иванович (1844–1898), русский революционный народник;

Ковалик Сергей Филиппович (1846–1926), революционный народник.

52 Михайлов Александр Дмитриевич (1855–1884), революционный народник. Умер в Петропавловской крепости;

Оболешев Алексей Дмитриевич (1854–1881), русский революционер-народник. Умер от туберкулеза в Трубецком бастионе Петропавловской крепости;

Плеханов Георгий Валентинович (1856–1918), деятель российского и международного социал-демократического движения, философ, теоретик и пропагандист марксизма.

53 Кравчинский (Степняк-Кравчинский) Сергей Михайлович (1851–1895), революционный народник, писатель.

54 См.: Ткаченко П. С. Революционная народническая организация «Земля и воля». М., 1961, с. 74–84; Левин Ш. М. Общественное движение в России в 60—70-е гг. XIX в. М., 1958, с. 384–388.

55 Клеточников Николай Васильевич (1846–1883), агент Исполкома «Народной воли». Умер в Петропавловской крепости.

56 Засулич Вера Ивановна (1849–1919), деятель российского революционного движения. С 1903 г. меньшевичка.

57 Ковальский Иван Мартынович (1850–1878), русский революционер, народник.

58 Осинский Валериан Андреевич (1852–1879), революционный народник. Повешен в Киеве.

59 Попко Григорий Анфимович (1852–1885), революционный народник. Умер на Карийской каторге.

60 Мезенцов Николай Владимирович (1827–1878), полковник свиты, состоял при шефе жандармов, затем генерал-майор, с 1864 г. управляющий III Отделением и начальник штаба корпуса жандармов, с 1876 г. шеф жандармов и начальник III Отделения.

61 Дрентельн Александр Романович (1820–1888), генерал-адъютант, генерал от инфантерии. С 1878 по 1880 гг. шеф жандармов и начальник III Отделения с.е.и.в. канцелярии.

3. Социально-политический кризис

на рубеже 70—80-х годов XIX в.

62 К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Т. I, полутом 2-й. М.; Пг., 1924, с. 1035.

63 См. подробнее: РГАЛИ, ф. В. Я. Богучарского, д. 169, № 62; Великие реформы в России. 1856–1874, с. 210–219.

64 Кропоткин Дмитрий Николаевич (1836–1879), флигель-адъютант, харьковский генерал-губернатор.

65 Мирский Леон Филиппович (1859–1919), революционный народник.

66 Соловьев Александр Константинович (1846–1879), революционер-народник.

67 Новое время, 1879, № 1165.

68 Фигнер Вера Николаевна (1852–1942), деятель российского революционного движения, писательница.

69 Серебряков Е. А. Очерк по истории «Земли и воли». СПб., 1906, с. 35.

70 Татищев С. С. Указ. соч., т. II, с. 604–605.

71 Квятковский Александр Александрович (1853–1880), революционный народник.

72 См.: Волк С. С. Народная воля 1879–1882. М.; Л., 1966, с. 87–92.

73 См.: Архив «Земли и воли» и «Народной воли». М., 1932, с. 150.

74 Аптекман Осип Васильевич (1849–1926), революционный народник.

Дейч Лев Григорьевич (1855–1941), участник российского революционного движения. С 1903 г. один из лидеров меньшевизма;

Ковальская Елизавета Николаевна (1851–1943), революционная народница;

Попов Михаил Родионович (1851–1909), революционный народник.

75 Кибальчич Николай Иванович (1853–1881), революционный народник, изобретатель.

76 Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 9, с. 130; т. 12, с. 180.

77 Окладский Иван Федорович (1859—?), участник народнического движения в России, впоследствии провокатор.

78 Пресняков Андрей Корнеевич (1856–1880), русский революционер, народник. Повешен вместе с А. А. Квятковским в Петропавловской крепости.

79 Дело о совершенном 1 марта 1881 года злодеянии, жертвою коего пал в бозе почивший император Александр II. СПб., 1881, с. 129.

80 Гартман Лев Николаевич (1850–1908), революционный народник. Был близко знаком с К. Марксом и Ф. Энгельсом.

81 Никитенко А. В. Дневники. Л., 1956, т. 3, с. 386.

82 Баттенберг Александр (1857–1893), немецкий принц, князь Болгарии (1879–1886). Проводник австро-германского влияния на Балканах, отрекся от престола под давлением болгарских офицеров-русофилов.

Александр Гессенский (1823–1888) брат Марии Александровны, первой жены Александра II.

83 Пятое злодейское покушение на жизнь государя-императора. М., 1880, с. 7.

84 Халтурин Степан Николаевич (1856/57—1882), один из первых рабочих-революционеров. Повешен в Одессе за участие в убийстве одесского военного прокурора В. С. Стрельникова.

85 Палеолог М. Роман императора. М., 1990, с. 63.

86 ГАРФ, ф. 569, оп. 1, ед. хр. 113, л. 1 об.-2.

87 См.: Валуев П. А. Дневник 1877–1884 гг. Пг., 1919, с. 60.

88 Указ сенату, 12-го февраля 1880 г. 2ПСЗ, т. LV, № 60492.

89 Правительственный вестник, 15 февраля 1880 г.

90 Михайловский Николай Константинович (1842–1904), русский социолог, публицист, литературный критик, народник.

91 Млодецкий Ипполит Осипович (1855–1880), член организации «Народная воля», стрелявший в Лорис-Меликова в 1880 г.

92 ГАРФ, ф. 677, д. 334.

93 ГАРФ, ф. 569, д. 33, л. 1.

94 Стасюлевич Михаил Матвеевич (1826–1911), русский историк, журналист и общественный деятель. Редактор-издатель журнала «Вестник Европы» (в 1866–1908);

Полонский Яков Петрович (1819–1898), русский поэт, член-корреспондент Петербургской АН (1886);

Скалой Василий Юрьевич (1846–1907), русский либеральный публицист, участник земского движения. В 1880–1882 гг. редактор-издатель газеты «Земство».

95 Дневник Д. А. Милютина. Т. 3, М., 1950, с. 252; Толстая А. А. Записки фрейлины. М., 1996, с. 49.

96 См.: Валуев П. А. Дневник 1877–1884 гг., с. 98–99.

97 Ст. 14. Дети, происшедшие от брачного союза лица императорской фамилии с лицом, не имеющим соответственного достоинства, то есть не принадлежащим ни к какому царствующему или владетельному дому, на наследование престола права не имеют;

Юрьевский Георгий Александрович (1872—?), князь, внебрачный сын Александра II и Е. М. Долгорукой. Служил в гвардии;

Юрьевская Ольга Александровна (1873–1925), княгиня, внебрачная дочь Александра II и Е. М. Долгорукой. Вышла замуж за графа Георга-Николая Меренберга, сына дочери Александра Сергеевича Пушкина Натальи Александровны и принца Николая-Вильгельма Нассауского. Этим браком дом Романовых вторично породнился с великим русским поэтом, так как Ольга Александровна по отцу приходилась внучкой императора Николая I, а ее муж — по матери — был внуком А. С. Пушкина.

Юрьевская Екатерина Александровна (1878—?), княгиня, внебрачная дочь Александра II и Е. М. Долгорукой.

98 См.: Палеолог М. Указ. соч., с. 71–75.

99 Александр Михайлович Романов (1866–1933), великий князь, государственный и военный деятель, адмирал (1915), генерал-адъютант (1909), 4-й сын великого князя Михаила Николаевича. В 1901–1905 гг. главноуправляющий торговым мореплаванием и портами. Принимал участие в создании русской авиации. В 1916–1917 гг. полевой генерал-инспектор военно-воздушного флота. С 1918 г. в эмиграции. Умер во Франции.

100 См.: Николаев Вс. Указ. соч., с. 573–574.

101 Мария Павловна (1854–1920), великая княгиня, дочь великого герцога Мекленбург-Шверинского (до перехода в православие носила имя Мария-Александрина-Елизавета-Элеонора), жена князя Владимира Александровича.

102 Николаев Вс. Указ. соч., с. 575.

103 Дневник Д. А. Милютина. Т. 3, с. 270.

104 ГАРФ, ф. 678, оп. 1, ед. хр. 948, л. 2-14.

105 См.: Палеолог М. Указ. соч., с. 82–83.

106 2ПСЗ, т. LV, № 61279.

107 ГАРФ, ф. 569, оп. 1, ед. хр. 113, л. 3 об.

108 Там же, л. 6 об.

109 Там же, л. 4.

110 Былое, 1918, кн. 4–5, с. 162; ГАРФ, ф. 677, д. 693.

111 Былое, с. 172.

112 РГИА, ф. Валуева, д. 21, л. 1.

113 Рысаков Николай Иванович (1861–1881) член отряда метальщиков «Народной воли». 1 марта 1881 г. бросил первую бомбу в карету императора Александра II. На следствии дал ряд показаний.

114 Гриневицкий Игнатий Иоахимович (ок. 1856–1881), член «Народной воли». Вел пропаганду среди петербургских рабочих. 1 марта 1881 г. бросил бомбу, взрывом которой был смертельно ранен император Александр II и сам Гриневицкий.

115 Михайлов Тимофей Михайлович (1859–1881), один из первых рабочих-революционеров.

116 Ткачев Петр Никитич (1844–1885/86), один из идеологов революционного народничества, публицист.

117 Пресняков А. Революционное народничество // Московский еженедельник. 1906. № 27. С. 39–40, 46; см. также: Будницкий О. В. История изучения «Народной воли» в конце XIX — начале XX в.: диссертация. М., 1988.

118 См.: Будницкий О. В. «Кровь по совести»: терроризм в России (вторая половина XIX — начало XX в.) // Отечественная история. 1994. № 6. С. 205.

119 Hingley R. Nihilists: Russian Radicals and Revolutionists under the Reign of Alexander II. 1855–1881. London, 1965, p. 5.

120 Berlin I. Russian Populism — Encounter. 1960. Vol. 15. № 1. P. 16.

Примечания

1

Книга содержит таблицы. Для корректного отображения таблиц используйте читалку Cool Reader 3. (bookdesigner).

Content

Александр II и его время: Кн. 2

Часть III ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ ПРИ АЛЕКСАНДРЕ II

Глава одиннадцатая БОРЬБА ЗА ОТМЕНУ УСЛОВИЙ ПАРИЖСКОГО МИРНОГО ДОГОВОРА

1. Внешняя политика России в Европе после Крымской войны

Новый курс во внешней политике России

Сближение с Францией

2. Позиция России в войнах Пруссии за воссоединение Германии

Царское правительство и Датская война 1864 г

Позиция России в австро-прусской войне 1866 г

3. Политика России в Европе в 70-х годах

Россия и франко-прусская война 1870–1871 гг

Отмена Россией нейтрализации Черного моря

Союз трех императоров

Краткие выводы

Глава двенадцатая ПРИСОЕДИНЕНИЕ КАВКАЗА К РОССИИ

1. Отношения России с народами Кавказа в XVI–XVIII вв

Россия и Кавказ в XVI–XVII вв

Защита Россией народов Кавказа в XVIII в

2. Утверждение русского владычества на Кавказе в XIX в

Кавказ — объект споров

Продвижение на Кавказ в начале века

Блокада генерала А. П. Ермолова

Мюридизм

Начало священной войны

Ожесточение войны при Шамиле

Пленение Шамиля в Гунибе

Политика западных держав на Кавказе в 1856–1864 гг

Генерал Н. И. Евдокимов

Переселение казаков на Кавказ в 1861 г

Посещение Кавказа Александром II в 1861 г

Окончание Кавказской войны

Значение присоединения Кавказа

Глава тринадцатая РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА 1877–1878 гг

1. Ближневосточный кризис 1875–1877 гг

Восстания в Боснии, Герцоговине и Болгарии

Движение в поддержку южных славян

Политика европейских держав и России

Силы и планы сторон

2. Первый этап войны Начало наступления русских войск

Сосредоточение войск в Румынии

Форсирование Дуная

Действия Передового отряда генерала Гурко

Первая и Вторая Плевна

Первое наступление русских войск на Кавказе

3. Второй этап войны

Временная оборона русской армии

Защита Шипки

Падение Плевны

Переход русской Кавказской армии к обороне

4. Третий этап войны Наступление русских войск

Осенне-зимняя кампания на Кавказском театре

Освобождение Болгарии

Действия Черноморского флота

5. Завершение войны

Перемирие. Сан-Стефанский договор

Берлинский конгресс

Значение русско-турецкой войны

Глава четырнадцатая ПОЛИТИКА РОССИИ В СРЕДНЕЙ АЗИИ

1. Средняя Азия в середине XIX века

Территория, население и хозяйство Средней Азии

Экономические связи России и Средней Азии

Начало русского проникновения в Среднюю Азию

Русско-английское соперничество в Средней Азии

Три русские миссии в Среднюю Азию

2. Военные экспедиции в Среднюю Азию в 60—80-е годы XIX в

Мотивы продвижения России в Среднюю Азию

Борьба с Кокандским ханством

Русско-бухарские отношения и образование Туркестанского генерал-губернаторства

Хивинский поход 1873 г

Присоединение к России Кокандского ханства

Завоевание Туркмении

Значение присоединения Средней Азии к России

Глава пятнадцатая ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ ПОЛИТИКА РОССИИ

1. Установление границы с Китаем

Начало освоения Дальнего Востока2

Возвращение Приамурья26

Присоединение Приморья Заселение берегов Амура и Уссури

2. Русско-японские отношения

Миссия Путятина в Японию

О владении Сахалином

3. Продажа Аляски

Открытие русскими северо-запада Америки

Российско-Американская компания

Идея о продаже Аляски

Сближение России и США в годы гражданской войны 1861–1865 гг

Продажа Русской Америки

Итоги дальневосточной политики

Часть IV АЛЕКСАНДР II И РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ

Глава шестнадцатая ПОЛЬСКОЕ ВОССТАНИЕ

1. Причины восстания

Польша до восстания 1863 г

Смягчение режима в Польше в начале царствования Александра II

Рождение патриотических организаций

Первые манифестации в Царстве Польском

Первые жертвы

Меры царя. Велёпольский

2. Образование повстанческой организации

«Белые» и «красные»

Комитет русских офицеров в Польше

Новая администрация Польши

Подготовка мятежа

3. Ход восстания и его поражение

Первые месяцы восстания

Выступление западных держав и реакция на это в России

Спад восстания

Польское восстание и Казанский заговор

Итоги восстания

Глава семнадцатая РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ЭКСТРЕМИЗМ ПОСЛЕДНИЕ ДРАМАТИЧЕСКИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ АЛЕКСАНДРА II

1. Общественное движение 60-х годов

Возникновение революционного брожения после реформы 1861 г

«Земля и воля» (1861–1864)

Первое покушение

Второе покушение

Нечаевщина

2. Общественное движение 70-х годов

«Чайковцы», «Хождение в народ»

«Земля и воля» (1876–1879). Теракты

3. Социально-политический кризис на рубеже 70—80-х годов XIX в

Кризис самодержавия

Третье покушение

Смертный приговор Александру II «Народная воля»

Четвертое покушение

Пятое покушение

Верховная распорядительная комиссия Лорис-Меликов

Тайный брак царя с Екатериной Долгорукой

«Конституция» Лорис-Меликова

Цареубийство 1 марта 1881 г

Краткие выводы

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПРИМЕЧАНИЯ

Часть III Внешняя политика России при Александре II Глава одиннадцатая БОРЬБА ЗА ОТМЕНУ УСЛОВИЙ ПАРИЖСКОГО МИРНОГО ДОГОВОРА 1. Внешняя политика России в Европе после Крымской войны

2. Позиция России в войнах Пруссии за воссоединение Германии

3. Политика России в Европе в 70-х годах

Глава двенадцатая ПРИСОЕДИНЕНИЕ КАВКАЗА К РОССИИ

1. Отношения России с народами Кавказа в XVI–XVIII вв

2. Утверждение русского владычества на Кавказе в XIX в.

РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА 1877–1878 гг 1. Ближневосточный кризис 1875–1877 гг

2. Первый этап войны Начало наступления русских войск

3. Второй этап войны Временная оборона русской армии

4. Третий этап войны. Наступление русских войск

5. Завершение войны

Глава четырнадцатая ПОЛИТИКА РОССИИ В СРЕДНЕЙ АЗИИ 1. Средняя Азия в середине XIX века

2. Военные экспедиции в Среднюю Азию в 60—80-е годы XIX в.

Глава пятнадцатая ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ ПОЛИТИКА РОССИИ

1. Установление границы с Китаем

2. Русско-японские отношения

3. Продажа Аляски

Часть IV Александр II и революционное движение Глава шестнадцатая ПОЛЬСКОЕ ВОССТАНИЕ

1. Причины восстания

2. Образование повстанческой организации

3. Ход восстания и его поражение

Глава семнадцатая РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ЭКСТРЕМИЗМ ПОСЛЕДНИЕ ДРАМАТИЧЕСКИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ АЛЕКСАНДРА II 1. Общественное движение 60-х годов

2. Общественное движение 70-х годов

3. Социально-политический кризис на рубеже 70—80-х годов XIX в.

Примечания