Семён Афанасьев

Размышления русского боксёра в токийской академии Тамагава, 6

Глава 1

— … потому что он вообще любой тактильный контакт со стороны женщин воспринимает эквивалентом агрессии в свой адрес. — Красноволосая одноклассница Асады, несмотря на вызывающий стиль общения, говорила достаточно конструктивные вещи.

Опять же, человека судят по делам: Томиясу-младшая уже увидела, что ведёт себя школьница с парнем более чем мудро.

Скажем, гораздо глубже и умнее, чем в своё время демонстрировала даже мать — с её собственным отцом, ныне покойным.

— Я не могу привыкнуть, что одним местом можно размахивать направо и налево. С первыми встречными тёлк… прости, Рисако. Это лексикон Цубасы… С первыми встречными женщинами! Хоть даже очень красивыми! — Маса, несмотря на кайфовую обстановку, вид имел угрюмый и нелюдимый.

Хотя на младшую Томиясу сейчас взглянул с нескрываемым восхищением (впрочем, практически сразу отвёл глаза в сторону).

— Я правильно поняла, что вопросы надо решать с тобой? — студентка повернулась к старшекласснице.

— По акциям — только с ним. Это по интеграции — со мной, — частично подтвердила выводы Кимишима.

— По какой такой интеграции?! — мгновенно всполошился блондин, только что мечтательно склользивший взглядом по топу от Кензо.

— У нас такое регулярно случается, — криво ухмыльнулась красноволосая, обращаясь к новой знакомой и глядя при этом на своего парня. — Так, Рисако. Ты ещё не привыкла, потому извини. Небольшой сеанс букваря для маленьких…

Цубаса поднялась из кресла, сделала два шага и опустилась крепким задом на колени сына финансиста:

— Маса. Твой отец как относился к отцу Рисако?

— Как брат. Очень близкие друзья, — абсолютно не задумываясь, весьма в тему выпалил подросток.

— А в организациях типа вашей гуми отношения между детьми таких близких друзей — они обычно какие?

Студентке стало по-настоящему интересно. Вопросы звучали достаточно точные, причём в её интересах.

Рейко, судя по мимике, тоже стало любопытно.

— Не знаю! — рассеяно констатировал парень, озадаченно поднимая взгляд на свою пассию (и неуверенно опуская руки ей на живот). — По логике, родители передают наследство детям же? Не только материальное, хм. В жизни конечно разное бывает, — теперь он думал вслух с похвальной быстротой. — Но, если опираться на традиции, мы с Рисако должны быть знакомы гораздо лучше, чем знакомы сейчас. К-хм? — он озадаченно посмотрел на каждую из представительниц слабого пола по очереди. — Опять какие-то традиции? Я чего-то не знаю?

— Типа того, — младшая Томиясу подхватила с приставного столика на колёсиках бокал с вином. — Если бы я была парнем, ты бы точно был мне, как младший брат. Но я не парень.

— Ух ты. — Гайдзин совсем иначе, как-то по-новому, взглянул на неё.

— Была лишь одна тонкость на эту тему, — продолжила Рисако. — Твой отец, Ватару Асада, лично просил в своё время моего папу держать меня от тебя подальше. Ну или тебя от меня, как будет угодно. Насколько знаю, даже к нам в дом специально не звали — их-за этой просьбы твоего отца.

— Э-э-э?! — в глазах светловолосого плеснулась нешуточная обида. — Я в недоумении. В очень большом недоумении, чтобы сказать мягко.

— Ты не блистал до последнего времени. — Убийственно честно припечатала дочь первого оябуна. — Твой отец искренне опасался: гуляя и общаясь со мной, ты можешь бросить тень не только на отношения между нашими домами, но и, — здесь она замялась, подыскивая слова потактичнее.

Как назло, ничего пристойного в голову не лезло.

— Твой рост по социальная иерархиям, — хохотнула прямолинейная Цубаса, приходя ей на помощь, — парадоксальным образом совпал с моим появлением в Тамагава. До этого момента все школьные чаты расходились во мнениях.

— Каких?

— На тему, кем тебя считать. Тебе не то что такую тёлку доверять было нельзя, — бывшая курсант без пиетета кивнула на обладательницу солидных достоинств, скрытых зелёным топом. — А вообще, хм, Маса, не заставляй меня говорить неприятные вещи, хи-хи. Тем более что лично я сейчас так не считаю.

— Типа, я — задрот? Был? Она со мной могла пострадать? — с неподдельным любопытством расставил точки над строкой Маса.

Ты смотри, и не обижается ведь, мелькнуло у Рисако. Не то что я бы на его месте, несмотря на всю справедливость критики. И правда, прикольно он над собой работает.

— Типа того, — деликатно скруглила углы Кимишима, сказавшая более чем достаточно.

Дочь первого оябуна Джи-ти-груп с благодарностью посмотрела на школьницу.

— А сейчас тогда что поменялось? Я же вижу, как ты на меня смотришь, — неожиданно откровенно заявил гайдзин.

Застал врасплох, восхитилась какая-то часть сознания студентки. Или это он у красноволосой учится?

— Ты очень колоссально спрогрессировал за считанные недели, если не за дни. — Уверенно выдала Томиясу. — Я, откровенно говоря, время от времени наблюдала за тобой издалека: всё-таки у нас очень дружные семьи, родственные.

— Хм.

— Более того. Мой отец пару раз говорил нам с мамой: Ватару тобой чуть не гордиться начал. Особенно когда ты по морде вашему первому каратисту надавал. Потом ещё и на работу устроился, сам, на достаточно тяжёлую.

— Хренасе, — младший Асада озадаченно потёр затылок. — И предположить не мог, что мой батя… что являюсь предметом разговора чужих людей, которые меня в глаза не видели, — тут же поправился он.

— Идиот! — беззлобно ругнулась красноволосая, отвешивая ему подзатыльник.

— За что?!

— Ну скаже ей ещё девять раз, что она тебе чужая! — фыркнула уже Рейко. — При том, что первые шаги навстречу тебе делает она! Маса, погляди на её сиськи!

— Э-э? — блондин неповторимао захлопал ресницами.

— У такой девочки может быть дефицит внимания со стороны противоположного пола?!

После этих слов модель деликатно опустила кончики пальцев на запястье студентки:

— Рисако, на правах хозяйки дома прошу: не бери происходящего близко к сердцу! Это не хамство! Просто он действительно ну очень своеобразный. Меня поначалу бесил в сто раз больше, — добавила она шёпотом доверительно, наклоняясь ближе и косясь себе за спину.

Светловолосый резко провалился в рассуждения и, видимо, переваривал услышанное. Взгляд его был по-прежнему прикован к декольте Рисако.

— Есть предложение. — Томиясу-младшая насмешливо посмотрела на блондина. — Маса, а ты с какой целью ко мне ехал? Давай вернёмся к тому вопросу?

— О! Акции же! — школьник оживился и полез за смартфоном.

* * *

А буквально ещё через пять минут Рисако Томиясу, стараясь не выдать бушующих в душе эмоций и колоссального удивления, стала обладателем ровно половины пакета акций холдинга номер один.

Мозгами она и до этой встречи понимала, что так будет правильно.

Единственное, к чему она оказалась не готова — это будничный рабочий тон, в котором распоряжения Масы прошли по цепочке внутри гуми (и были исполнены, что характерно! В режиме реального времени!).

Первым с ними пообщался главный юрист группы, перебросив затем звонок на кого-то из подчинённых (в этом, если подумать, не было ничего плохого: ну не дело руководителя первого уровня заниматься секретарской работой. Конкретно — цифровыми подписями на сайте электронного правительства).

Дальше главный бухгалтер и кое-кто из финансов сделали последовательно нужные отметки в электронном реестре.

— Я всё, — выдохнул светловолосый, с облегчением откидываясь на спинку кресла. — Теперь только уведомление ждать.

— Пришло. — Спокойно кивнула младшая Томиясу, извлекая миниатюрный гаджет из кармана коротких шорт. — На беззвучке стоял.

Активировав виртуальный дисплей, она призвала на помощь всё самообладание: на её памяти, подобные суммы таким образом не передавались друг другу. Ну либо она о подобном просто не слышала.

— Удивлена? — уже далеко не в первый раз красноволосая безошибочно попала в нужную точку.

— Ожидала больше пафоса, — не стала спорить дочь первого оябуна, пытаясь угадать, какими расширениями может пользоваться эта старшеклассница. — Как-никак, сделка века. Уж по крайней мере в масштабах муниципалитета — точно так.

— С чего резонанс? — простецки поинтересовался Маса. — Семьи, считай, родственные. Доля твоего отца — у нас на сохранении. Обычное же дело, нет?

Он как будто не понимал скрытого значения происходящего.

— Выборы. Хорошая перспектива их выиграть. Удачная возможность для… — здесь Рисако сумела не ляпнуть потенциально обидное слово, — распределить портфель в свою пользу, — тут же нашлась она. — Как минимум — ты мог попытаться зачислить мне акции с дисконтом, и не прямо сейчас.

— Он не шарит в бирже! — махнула в воздухе рукой красноволосая из своего кресла, куда она переместилась с колен блондина. — Не понимает, что ты сейчас имеешь ввиду.

* * *

Там же, ещё через полчаса.

— Пошли, кальмара притащим? — Рейко взяла студентку за ладонь, поднимаясь из кресла и указывая глазами на стационарную жаровню неподалёку.

— Конечно! — Младшая Томиясу встала вслед за айдолом.

Между блондином и красноволосой, если Рисако не ошибалась, назревало очередное выяснение. Чего — пока было не ясно. То ли отношений, то ли лидерства.

— … может, кто-нибудь объяснит мне ещё одну вещь?! — парень впился взглядом в свою пассию. — Рисако — классная девчонка, не спорю. Я помню, как всё начиналось с Рейко и Вакой. Но почему ты, чёрт возьми, и в адрес младшей Томиясу так спокойна?!

Несмотря на достаточно просторный двор, говорил блондин в запале слишком громко, слышно было даже сюда.

— Тридцатый повтор, персонально для тебя, — вздохнула красноволосая, словно от оскомины. — Мозги ты включать не хочешь, я уже поняла.

— Да причём тут мои мозги?!

— СТОП! Маса, тебе лучше услышать наконец! Потому что повторять ещё раз просто не буду! — школьница превратилась за секунду из ребёнка в кого-то гораздо более зрелого. — На технике далеко не уедешь, имею ввиду контакт слизистых! Если мы начинаем с тобой серьёзные отношения в шестнадцать, рано или поздно любой мужик начнёт экспериментировать!

— Я не во…

— ТЫ МОЖЕШЬ КЛЯСТЬСЯ, МОЖЕШЬ ДАЖЕ САМ В ЭТО ВЕРИТЬ! Но у меня своя голова на плечах, понимаешь? — вздохнула красноволосая. — И я буду действовать исходя из своего жизненного опыта и образования!

— Упс.

— Угу! А теперь ты мне скажи: у кого из нас образование лучше?

— Ты под водой пирс забетонировать не сможешь, — отворачиваясь сторону, проворчал гайдзин.

Рейко, плюнув на приличия, тихо засмеялась.

Рисако, не сумев сдержаться, присоединилась. Успокоившись, махнув рукой на этикет, младшая Томиясу громко сказала через весь двор:

— Маса, лет пятьсот назад нас бы с тобой вообще поженили сразу после рождения! Слыхал о династических браках?

— Не поженили бы, — угрюмо проворчал в ответ старшеклассник. — Я ж гайдзин, родился в другом месте. Сюда после тайфуна попал, в относительно зрелом возрасте. Если учесть, что ты на пару лет старше меня, то ты, наверное, к тому времени уже в среднюю школу ходила! Пятьсот лет назад, как говоришь, ты бы давно замужем к моему усыновлению была. Если от рождения женят.

— Я всё, — всхлипнула Рейко, приседая на корточки и исчезая под крышкой стола.

Через половину секунды от её смеха трясся весь разделочный угол.

Рисако, деликатно прикрыв рот ладонью, отвернулась в сторону забора, стараясь не ржать совсем уж неприлично.

Красноволосая, видимо, была более закалена в общении со своим парнем, потому что относительно спокойно завершила мысль (всего-то пару раз походя хихикнув):

— Маса. МНЕ и так понятно, как всё будет. А ставить над своей жизнью эксперименты, полагаясь на честное слово мужской моногамности, я не буду, окей?

— Можно подумать, у меня есть выбор в этой ситуации, — проворчал Асада-младший.

— Оно чем-то недовольно? — весело спросила Кимишима, вновь усаживаясь ему на колени (на сей раз верхом). — Маса! Лучше сейчас побалдеть, тебе, и понять: как оно в жизни бывает! Чем, когда нам будет по сорокету, ты, как твой отец, начнёшь прыжки в ширину.

— Тем более что у тебя очень особые обстоятельства. — Раздалось от калитки.

— О, Вака пришла, — студентка первой среагировала на голос и махнула рукой от жаровни. — Привет!

— Привет, Рисако! Маса, команду женщин, как минимум на ближайшие годы, с учётом метаморфоз в твоей жизни, тебе нужно сформировать прямо сейчас, — Коюмэ специально выделила слово "своих". — Это требование ещё и твоих же задач.

— Как-то быстро происходит заполнение вакансий, — сумрачно заявил подросток, расфокусировано глядя в никуда.

— Повторю вопрос. Ты чем-то недоволен? — сейчас в интонациях красноволосой не было ни грамма любезности.

— Можно подумать, моё мнение кого-то интересует.

— Это он из вредности, не обращай внимания, — Вака обняла Рисако. — Ты к нам надолго?

— Думаю, точно не на пять минут, — вздохнула младшая Томиясу. — Если принять во внимание, что на улицах творится.

— От бывшего что-то слышно? — Коюмэ, как обычно, о такте местами не то чтобы не имела представления.

Скажем, она просто регулярно исключала тактичность из личного арсенала.

— Да пошёл он! — непроизвольно вспыхнула дочь первого оябуна Джи-ти-груп. — Тварь. Гнусная тварь! Не хочу о нём слышать!

В следующий момент до неё дошло, что неприятный вопрос бывшей спортсменкой был задан не просто так.

Рисако гневно посмотрела на волейболистку.

Вдохнула, выдохнула.

И сказала уже спокойнее:

— Зачёт.

Конфликт между блондином и красноволосой погас за какую-то секунду, словно его и не было: Маса, смешно приоткрыв рот, озадаченно смотрел на студентку, переваривая услышанное.

Глава 2

— Куда звонишь? — дочь Томиясу, воспринимая предложение Цубасы слишком прямолинейно, садится на боковину моего кресла. — Вернее, кому? Чего напрягся? — Она каким-то образом тоже моментально ловит малейшие нюансы моего настроения.

— Интересно, в этом доме хоть кто-то, от кого можно спрятать свои эмоции? — ворчу беззлобно. — Каждый раз, когда мне в голову что-то приходит, или меняется настроение, все наперебой бросаются спрашивать, что случилось!

— Так ты — единственное мужское лицо на всю нашу разношерстную компанию, — заливисто смеётся Рисако, после чего начинает загибать пальцы. — Парень, охаживающий секс-символа нации. Навалявший перед этим её парню, не последнему человеку в этом мире — я о сумоисте Сёгуне. А он в том числе и на ниве спорта был не последний, не только в своей гуми.

— У тебя тоже какие-то расширения из ментального блока стоят? — спрашиваю, чтобы потянуть время. — Как угадала, что я напрягся?

На самом деле, набирал свою сестру. Ну или собирался набрать.

Вроде и не ахти какой секрет — но почему-то так хотелось поговорить без непосредственных свидетелей. А обладательница зелёного топа от Кензо (на тему одежды меня просветили прочие дамы) самым близким на территории, понятно, ощущает меня: как-никак, Томиясу и Асада, две говорящие фамилии и дружба нескольких десятилетий.

В общем, и не прогонишь её со своего кресла — и говорить при ней не вариант.

— Расширения стоят, — спокойно подтверждает Рисако, опираясь локтем о спинку и открывая мне содержимое своего декольте ещё шире. — А насчёт твоего вопроса — ты просто застрял в прошлом веке. Если хочешь скрывать от окружающих эмоции, с нейро-концентратором надо дружить.

— А мимика? — улыбаюсь старательно отработанной улыбкой.

— О. Вот когда ты делаешь такое глупое лицо, эмоции тоже читаются на два порядка хуже! Но так ты формируешь отрицательный имидж. — Кажется, ей нипочём впечатление, которое она на меня производит, наклоняясь подобным образом.

— Нейро-концентратор в моём случае — не вариант, — вздыхаю.

— Почему? Цубаса говорила, но неясны твои мотивы, — Рисако разворачивается на боковине задом и ложится поперёк кресла.

Её спина — на моих коленях, голова — на левой боковине, зад — на правой. Руки она без затей бросает мне на грудь и колени, соответственно.

— Кхм… без деталей, ладно? Уж во всяком случае на данном этапе предпочитаю к нему не привыкать.

— Как скажешь. — Томиясу-младшая задумчиво смотрит снизу вверх. — Если я сейчас буду настаивать, видимо, будет не очень тактично.

— У него армейская таблетка, — сдаёт меня красноволосая. — До этого тоже был девайс последнего поколения, хотя и общегражданский, — она называет марку. — Но он качается в стиле питекантропа.

— Это как?!

— Бери больше, бросай дальше. Пока летит — отдыхай. — Цубасу, кажется, совсем не волнует мой тактильный контакт с другими представительницами слабого пола. — А с другой стороны, смысл есть, — признаёт она через секунду. — Когда он в школе Сэя Нагано голыми руками за полминуты вынес, это было мощно. Если бы не оно, не знаю, обратила ли я бы на него внимание. Впрочем, кажется, сейчас он за ум берётся. До полноценных схем не дошло, но гемоглобин в крови уже повышает. Хи-хи.

— Мне и этого за глаза, — говорю, что думаю. — Если кулак мастерский — то ваши протезы на наработку техники просто не нужны.

— Как насчёт ментального блока? — напоминает Рисако из своего интересного положения. — Те же эмоции замаскировать, если нужно? Или чужие прочесть?

— Прочесть — предпочитаю личный опыт, глаза — зеркало души. А для замаскировать у меня есть моя улыбка, — улыбаюсь во все тридцать два, поворачиваясь по очереди ко всем присутствующим. — Да и впечатление у меня пока не в списке приоритетов.

— Кому звонить хотел? — В отличие от дочери Томиясу, Цубаса никогда не забывает мелочей.

— Сестре.

— Ю?

— Да.

— Насчёт передачи её доли ей? — подключается обладательница зелёного топа.

— Да. Ты-то как поняла?!

Или местный концентратор не такая уж плохая вещь?

— Реестр акционеров, — хмыкает Рисако. — В нём изменений нет после нашей с тобой сделки. А если учесть, что ты даже мне, чужому человеку, примчался долю переводить — то о ближайших родственниках тем более должен подумать. Ну, это по логике если. Но я бы на твоём месте начала с матери, а не с Ю.

— Она не знает, что отца больше нет. — Говорю после затянувшейся паузы. — И я понятия не имею, как ей об этом сообщить. А если приехать к ней с этими акциями…

— Погоди. Так Нозоми что, ничего не знает до сих пор?!

— Я же тебе говорил.

— Ну я не думала, что ты даже текстом не намекнул! Хоть какой-то информации ей не отправил! Это неправильно, — лежащая на моих ногах брюнетка всерьёз задумывается о чём-то.

* * *

Там же, через десять минут.

— … поехали вместе?! — дочь Гэнки наседает на меня, как мастер спорта на перворазрядника. — Во-первых, я хочу лично увидеть Нозоми, мы не чужие! Во-вторых, я думаю, что знаю, как смягчить новость. Если подумать, я её знаю не меньше тебя.

— Маса, поезжай, — отзывается красноволосая с кожаного дивана, на котором лежит на боку. — Я не лезла в твои семейные дела, но Ри сейчас тему говорит. Так дела не делаются.

* * *

Нозоми очень мягко и тепло улыбнулась, когда в палату вошёл сын:

— Ну наконец-то вспомнил!

— Я и не забывал, — вздохнул Маса, опуская взгляд. — И я не один приехал.

Следом за ним, протягивая за спину персоналу местный рабочий планшет, вошла младшая Томиясу, Рисако.

Японка быстро поклонилась старшей, после чего расплылась в неловкой улыбке:

— Извините за вторжение, мы с Масахиро к вам с совместным визитом.

— Решили начать встречаться? — хохотнула женщина, отставляя на тумбочку чашку с бульоном.

— Пока будем жить вместе, — уверенно тряхнула в воздухе гривой волос дочь Гэнки. — Если позволите, пока без подробностей. — Она подхватила парня под руку, что можно было трактовать двояко.

Впрочем, Рисако — девчонка видная. И весьма неглупа, что немаловажно. Интересно, а как они теперь будут ладить с красноволосой, мелькнуло у женщины.

— Это не окончательное решение, что ли? — дружелюбно уточнила Нозоми вслух. — Насчёт жить вместе? И кстати, где именно собираетесь обитать?

— Мы только сегодня познакомились! — начал закипать сын, который последнее время не любил разговоров о себе в третьем лице, ещё и в своём присутствии.

— Не лезу в ваши дела! — мать примиряюще подняла вверх пустые ладони. — Рисако, ты-то как после смерти отца? Такая утрата…

— Я в норме. Мама вам пыталась дозвониться, — девушка воровато стрельнула взглядом на вторую полку больничной тумбочки, на которой лежал недорогой смартфон. — Но почему-то не смогла. Нозоми-сан, мы с Масахиро разошлись во мнениях по одному очень важному вопросу. Это я настояла, чтобы он приехал сюда и привёз меня. Прошу меня извинить, — девочка снова поклонилась, на этот раз глубже. — Очень неприятная новость для вас…

— Я в курсе, — абсолютно спокойно вздохнула женщина.

— Как?! — Маса, похоже, собрался отвесить нижнюю челюсть до самого пола.

— Вы же хотели мне рассказать, что Ватару тоже больше нет? Как и Гэнки?

— Как?! — из сына как-будто выпустили воздух. — Откуда…?!

— Маса, ну ты же не думаешь, что я совсем лопоухая? И приняла за чистую монету все твои пируэты по обрезанию мне связи?

— Тебе же нельзя волноваться, — замогильным голосом отозвался блондин. — Хотел как лучше. И как давно ты знаешь?

— За всеми новостями слежу в режиме реального времени, — Нозоми указала на прикроватную тумбочку.

— А откуда у тебя ещё один телефон?! — неподдельно изумился её не самый современный ребёнок.

— Собственность клиники. Взяла на время, чтобы быть в курсе, — она ещё раз мягко улыбнулась. — Я рада, что ты так быстро повзрослел. В хорошем смысле. Не могу не спросить, простите, что повторно: где вы сейчас живёте? — смотрела она при этом больше на дочь Гэнки.

Если подумать, дом Томиясу конечно же подходил. Но это было как-то слишком… Нужное слово на ум не пришло.

— Не у меня! — тут же открестилась Рисако. — Хотя и можно было бы, — добавила студентка, озадачившись вслед за женщиной. — Но мы пока остановились все у Рейко. Это такая актриса…

— Я знаю, — кажется, улыбок за сегодня самая старшая Асада сделала больше, чем за предыдущую неделю.

— Получается, зря ехали, — констатировал светловолосый, без затей усаживаясь на край её кровати. — И зря тебя теребили. Мам, я теперь уже и не знаю, что теперь говорить.

— НЕ ЗРЯ ЕХАЛИ. — Нозоми легко пронесла ноги в воздухе над головой сына, после чего опустила их в больничные тапочки. — Я как раз собиралась домой: угроза снята, врачи разрешили. Сегодня по-любому выписали бы.

— Неожиданно. — Маса недоверчиво посмотрел на неё и задумчиво потер затылок. — Еще скажи, что это просто совпадение?

— Ну, не совсем, — призналась мать. — Я, честно говоря, не хотела сразу после похорон ехать в дом: слишком много воспоминаний о НЁМ. Но сейчас эмоции поутихли, а дом требует моего присутствия. Меня и так долго не было.

— А я на тебя хотел акции переписать, — шмыгнул носом её второй ребёнок. — И я теперь что-то типа первого руководителя в Джи-ти: мы с Длинным революцию затеяли. И провернули. Успешную.

— Я увидела изменения состава менеджмента на сайте. Знаешь, это был ещё один повод не торопиться, — призналась она во второй раз. — Когда ты, оставшись без опеки, начал показывать такие результаты, я уже поневоле решила выполнить одно из пожеланий твоего отца.

— Какое?

— Не мешать тебе развиваться, — пожала плечами Нозоми. — Вы на каком транспорте приехали?

Под больничным халатом на ней оказалась вполне пригодная для поездки домой уличная одежда.

— На минивэне Длинного. Он и пару человек сопровождения дал, на всякий случай. На улицах неспокойно, а вся его охрана — это именно что его люди, — разошёлся было в ненужных пояснениях сын.

— Я знаю, — снова мягко улыбнулась Нозоми Асада. — Маса, не считай меня за оторванную от жизни идиотку. — После чего она притянула сына к себе за шею и поцеловала его в висок.

Ей, в принципе, понравилось, как с другой стороны под локоть Масу держала Рисако, несмотря на неудобное положение тела.

Нет, Нозоми не имела ничего против красноволосой одноклассницы ребёнка (тем более что та тоже показала себя с более чем достойной стороны).

Но Рисако Томиясу — это Рисако Томиясу. Разумеется, студентка университета биотехнологий была с её материнской точки зрения самым идеальным вариантом. По целому ряду утилитарных (и не только) причин.

* * *

— А ты здесь каким образом?! — сказать, что Мивако была удивлена, значило ничего не сказать. — Откуда? Ты же должна быть в больнице?!

— Кто тебе позволил так обращаться с моим ребёнком? — Нозоми аккуратно и тщательно прикрыла за собой двери кухни.

Маса с Рисако, повинуясь её воле, пошли сразу на второй этаж — общаться с Ю.

— Знаешь всё уже, — кивнула бывшая секретарша, мгновенно возвращая на лицо маску уверенности. — Хорошо. Давай поговорим об этом.

— Кто тебе позволил так обращаться с моим ребёнком? — Асада-мать подошла ко второй жене и без размаха залепила ей оплеуху.

— Ты чего?! — от удивления Мивако поперхнулась возмущением.

— Кто. Тебе. Позволил? — Ещё два хлопка ладонями, с двух сторон.

Взвизгнув, бывшая секретарша ударила в ответ. Попала запястьем по подставленному локтю. Схватилась за отбитую руку.

А в следующий момент локоть правой руки Нозоми Асады ударил Когу снизу в челюсть, убивая тем самым надежду решить конфликт малой кровью.

* * *

Через некоторое время, там же.

— А ты сама себя прокормишь?! — Мивако, несмотря на непостижимость случившегося, вернула самообладание и сейчас говорила относительно спокойно.

— Да. На твоей шее висеть не буду, — спокойно ответила Нозоми.

Кога не нашлась, что сказать.

Она налила себе стакан воды, медленно его выпила и только после этого спросила:

— Что дальше?

— Ничего. — Спокойно ответила женщина. — Сейчас не то время, когда семья может позволить себе слабые звенья. Ты едешь к себе.

В этот момент раздался стук в дверь:

— Мама, ты меня звала? — Ю, просунув только голову, видимо, не могла решить, выходить ли.

— Да. Заходи.

— Я думала, вы тут разбираетесь? — дочь избегала смотреть в глаза.

— Мы уже разобрались. Мивако уезжает к себе.

— Как так?! — непроизвольно вырвалось у Ю. — Навсегда?

— Как минимум, на пару дней. Там видно будет. Почему ты не поддержала брата?

* * *

Моя местная мать, как истинная дочь своего народа, до последнего момента скрывала свой контроль над ситуацией.

Приехав домой, она первым делом закрылась на кухне с Когой, отправив наверх меня с Рисако.

На втором этаже я вначале показал гостье свою комнату (теперь уже, наверное, бывшую), затем мы собрали кое-какие вещи под удивленным взглядом Ю: сестрица, кажется, так и не смогла поверить своим глазам.

Она всё время порывалась что-то сказать, но в итоге не отважилась.

На каком-то этапе мать потребовала вниз и Ю. Та, весьма неохотно оставив нас, спустилась.

— Я бы очень хотела перейти от слов к делу, — многозначительно ухмыляется дочь Томиясу, когда мы остаёмся с ней наедине.

При этом она подходит ко мне вплотную, упираясь в меня своим декольте.

— Но, если мне не изменяет интуиция, внизу сейчас начнётся самое интересное, — добавляет Рисако, упираясь своим лбом в мой.

— Не понял?

— Слышу отголоски скандала, — она указывает взглядом на свой нейро-концентратор. — Расширение слуха и обоняния качала, теперь вот пригодилось.

— Какой нетривиальный выбор, — правда, как здесь не удивиться. — Ты на моей памяти первая, кто озаботился такими необычными характеристиками.

— Я в пейнтбол играю, в университетской команде. Людей со зрением и твёрдой рукой хватает и без меня. А вот с обонянием и слухом…

Интересно, что там за пейнтбол. И зачем в нём нюх и слух, как у собаки и кота, соответственно.

— Не слышишь разве? — дочь Томиясу отстраненно ухмыляется, прикрывая глаза и указывая пальцем в сторону лестницы.

Подхожу на два шага ближе, напрягаюсь:

— Слышу теперь!

А в следующую секунду вприпрыжку бегу вниз, потому-что истерически голосят сразу два голоса.

Отсюда не могу понять, кто именно.

— Я с тобой! — Выдыхает прямо мне в затылок Рисако. — Может, чем-то пригожусь!

* * *

На кухне я в первую секунду теряюсь.

Ю, прижимая к щеке ладонь, затравленно смотрит на мать с дивана.

Мивако, с нечленораздельным криком бросаясь вперёд, натыкается на удар пяткой в колено.

И падает задом на пол, чтобы сберечь ногу от перелома.

— Я буду наверху! — тактично шепчет сзади в ухо дочь Томиясу. — Если что, всё слышу!

Она бесшумно удаляется обратно вверх по лестнице.

— Мама, это не перебор ли? — вхожу, на ходу ломая голову, как их размирять и растаскивать, если что.

Глава 3

— Маса, ты же не считаешь, что взрослая женщина, вырастившая двоих детей, нуждается в дополнительном руководстве со стороны несовершеннолетнего пацана? — мать отвечает вопросом на вопрос, не сводя внимательного взгляда с секретарши. — Особенно если этот пацан является её младшим сыном?

— Ну, тут я бы поспорил на тему профессионализма и личных компетенций, — обнимаю её сзади и с некоторым усилием начинаю перемещаться спиной к двери.

Она, повинуясь моему нажиму, вынуждена тоже перебирать ногами.

— Возрастом не вышел, со мной спорить, — достаточно зло огрызается Нозоми, пытаясь выкрутиться из захвата.

— И снова я бы поспорил. Джи-ти-груп не стала искать руководителя со стороны, — больше ничего не говорю, поскольку намёки хороши недосказаными.

А Нозоми Асада, насколько я вижу, понимает даже четвертьтона.

Мать, так и не передавив собственной силой мою таблетку в животе (я научился подключать последнюю для увеличения производительности мышц), вдруг ударяет пяткой в пол (на самом деле — в большой палец моей правой ноги, но я успеваю среагировать и вовремя его отдёрнуть).

— Ничего себе, ты разошлась, — удивившись, поднимаю её на всякий случай воздух.

Слава богу, руки первой жены Ватару прижаты моими к её телу.

Кога то ли под влиянием эмоций и нервов, то ли под действием какого-то непонятного мне расчёта, как по команде, именно в этот момент подрывается с пола и с нечленораздельным криком бросается вперёд, на нас.

С другой стороны, логично: руки матери заблокированы, сама она не имеет даже опоры под ногами.

Логично, но как-то неблагородно.

Не знаю, чем бы это всё закончилось, потому что убрать живой груз себе за спину я не успеваю физически.

С запозданием приходит мысль: бить Мивако, пожалуй, тоже не смогу. Во всяком случае, однозначно не буду бить её так, как надо — боевой частью кулака, расчетливо выводя из строя.

А полумерами её сейчас не остановишь: вон, глаза сверкают, только что пена изо рта не летит.

Однако старшая супруга Ватару Асады не зря занимает главенствующее по возрасту положение в семье. Она за одну десятую секунды находит своё решение: правая пятка Нозоми стремительно и быстро ударяет снизу под челюсть набегающей на нас Коги. Моя грудь при этом используется как точка опоры для спины матери.

Ноги секретарши ещё по инерции бегут вперёд, но глаза уже закатываются в момент последнего шага. Затем подгибаются и колени.

— Бл*. Вот и поговорили в узком семейном кругу, — обескураженно возвращаю мать на пол, впадая в растерянность. — Выяснили отношения. И что теперь делать?

Мивако осела, как подрубленная. Её затылок звонко треснулся об пол.

— Что делать: спросить у хозяйки дома, какой был её изначальный план! — раздаётся голос дочери Томиясу откуда-то сзади.

Кажется, у неё не только обоняние и слух прокачаны; она ещё и ходит бесшумно, как кошка. Во всяком случае, два коридора и лестницу она преодолела без единого шороха. Лично я ничего не услышал.

Какой полезный навык, хм.

— Нозоми-сан, у вас ведь наверняка был какой-то план? — Рисако подхватывает меня под руку, как ни в чём ни бывало, абсолютно игнорируя при этом Ю.

— Был план. — Хмуро соглашается мать. — И я его только что перевыполнила.

— А после выполнения этого плана вы что собирались делать? — деликатно уточняет обладательница зелёного топа.

Словно намекая, что на таком рубеже останавливаться не следует.

— Собиралась заказать маринованного лосося в ЗОЛОТОМ КАЛЬМАРЕ. Пока доставляют, хотела заварить чаю, — ворчит Асада-старшая. — Разогреть рис, овощей нарезать. Больничная диета изрядно надоела.

— Кажется, в данный момент это всё отчасти неуместно, — произносит младшая Томиясу, задумчиво глядя на тело под ногами. — Извините, что лезу под руку, Нозоми-сан! Вы в своём доме; ещё раз извините.

— Ничего, девочка моя. Ты права, конечно же, — вздыхает мать, одной рукой притягивая голову Рисако и целуя ту в лоб.

— Кажется, это был несколько однобокий план, — вздыхаю я. — Он не учитывал событий после активной фазы. Вернее сказать, вообще не рассматривал, что делать после мордобоя. С опавшим телом и обстановкой.

— Не учитывал и не планировал, — Нозоми вздыхает повторно и ещё глубже. — Но уж какой был.

— Зато сработал на все сто, — философски отмечает Рисако. — Ладно. Ваш дом — ваш сценарий. Я вообще в гостях, если что.

— Вообще-то, она сейчас беременная! — недовольно подаёт голос молчавшая до сего момента Ю. — И неясно, как это всё на ней скажется! И на её будущем ребёнке тоже!

— Вообще-то, я тоже сейчас беременная, — неприязненно обжигает сестрицу взглядом мать. — И мне очень досадно, что о чужих людях ты думаешь в первую очередь! А о родных — постольку-поскольку.

— Ой, вот только не надо этого всего! Я отлично помню, что приёмная! И всё внимание всегда доставалось ему! — Ю злобно тычет пальцем в мою сторону. — Ты и сейчас бросилась за него топить! Даже не спросила, как мои дела!

— Может, потому, что ты отлично нашла общий язык с ней? — Нозоми, указывая на лежащее под ногами тело, со скоростью звука успокаивается до олимпийского состояния. — И я вообще не сильно много места занимала в твоих мозгах?

— Откуда тебе знать? — огрызается сестра.

— Видимо, из банковской выписки? — ехидно предполагает Рисако, без комплексов вмешиваясь в беседу близких родственников. — Если она, — тычок вниз, — что-то покупала или заказывала на вас двоих в последнее время, то в семейном онлайн банкинге это видно. Даже если вы рыбу на двоих из гипера ели.

— А ты кто такая?! И вообще, какое твоё дело?! — неподдельно бесится удочерённая Асада, перенося фокус внимания на новый объект. — Не лезь в разговор, который тебя не касается! Правилам приличия не учили?!

— Ну-у, я бы поспорила, кто из нас обеих в семье Асада больше седьмая вода на киселе, — походя замечает младшая Томиясу. — Особенно с учётом позиции Нозоми по вопросу…

Мать неодобрительно оглядывается на дочь первого оябуна, но ничего не говорит.

— НО ТЫ ПРАВА! ИЗВИНИ! — Рисако коротко кланяется.

— А ведь ты — очень опасная дама, — шепчу ей на ухо. — Потенциально, как минимум.

— Ты о чём? — моментально подбирается она.

— У тебя улыбка сейчас была, не предвещающая ничего доброго, — поясняю. — Псевдологика: вроде бы и извиняешься, а на самом деле кусаешь ещё глубже. У Ю даже глаз дёрнулся. От ненависти.

— Я не всех кусаю, не опасайся, — шмыгает носом дочь Гэнки. — Уж тебе точно можно не переживать, поверь!

— Значит, мне можно и по морде смазать? А ему — материнское тепло? — продолжает поступать к матери моя местная сестрица. — И с чужой девкой ты тоже разговариваешь нормально! Вот как после этого всего я буду к тебе относиться?!

Лицо Нозоми удивлённо вытягивается:

— А ты что, вообще не понимаешь причинно-следственных связей? Ты сейчас дурочку корчишь или реально мозг заклинило?

— Да по***у эти связи! — срывается на крик Ю. — Ты просто любишь кого угодно, только не дочь! Не меня! Бл*, как же мне это надоело! Идите все на**р!

Она вскакивает с дивана и в целом почти грамотно проскальзывает под оплеухой Нозоми, ухитряясь технично разминуться с тяжёлой материнской ладонью.

Ух ты.

А затем Асада-средняя, словно разогревая истерику внутри себя, принимается бросать в нас посудой с кухонного стола.

* * *

— Уф-ф. Ушла, слава я… помидорам. — Рисако на всякий случай закрыла входные двери на задвижку изнутри и мазнула взглядом по царапине на лбу Масы. — Слушай, может, всё-таки к врачу?! Ну к чему сейчас эта детская претензия на героизм? Всё-таки не пятнадцатый век за окном!

— Не надо ни к какому врачу, — отмахнулся блондин. — Если бы было сотрясение, я бы почувствовал. А так — просто царапина. Даже кровь уже почти остановилась.

— Чашкой в лоб — там может быть не просто царапина, — отстраненно возразила сыну Нозоми-сан. — Лучше бы эмэртэ сделать. Чисто чтобы исключить.

Это её, как менее поворотливую, блондин вынужден был закрывать собой (сама Рисако технично прикрылась большой и единственной подушкой с дивана).

— Чашка лёгкая, фарфоровая, — не согласился Масахиро. — Если бы была глиняная — тогда да. Или если бы она до заварочного чайника дотянулась.

Все трое задумчиво поглядели на тяжёлый чугунный предмет кухонного инвентаря.

Блондин, в первую секунду закрыв собой мать, ещё через половину секунды уже стоял рядом с сестрой, перехватив её руку и заблокировав вторую.

После короткой истерики и серии взаимных обвинений с матерью, Ю Асада громко хлопнула входной дверью.

По полу зажужжал робот-уборщик, которого Томиясу-младшая вызвала со стационарного универсального пульта на стене.

Маса смешно подпрыгнул и заозирался, когда умная машина, тихо спустившись по лестнице, зажужжала рядом с его ногами:

— Как ты его включила?! Он же наверху был?!

Вместо ответа студентка указала взглядом на стену.

Понимания в глазах парня не прибавилось.

— Прототип умного дома, — пояснила она, задним числом соглашаясь с некоторыми постулатами красноволосой (преимущественно — на тему технологической культуры парня). — С этого пульта управляются робот-уборщик, кондиционеры, таймеры бытовой техники, система видеонаблюдения… — Рисако добросовестно перечислила ещё половину дюжины функций. — Такой во многих домах стоит, но он предыдущего поколения. Допуск по биометрии вы не настраивали, вот смотри.

Маса зачаровано проследил за её руками.

— Здесь перечень устройств, — студентка терпеливо развернула меню. — Вот так дальше проваливаешься в статус каждого устройства. Вот так можно сделать виртуальную картинку…

На полу слабо заворочалась Кога.

— Давай помогу! — предложила студентка-биолог, наклоняясь над сестрой отца.

Чтобы нарваться на полный ненависти взгляд родственницы.

— Да иди ты в ****у! — мгновенно среагировала дочь первого оябуна, отпрыгивая назад. — Я тут — единственная твоя кровная родня, если что! Валяйся и дальше! Как раз пыль по углам оботрёшь…

Она уже пожалела и о собственной доброте, и о неуместном великодушии.

Судя по дикому ответному взгляду, Мивако никакой помощи всё равно б не приняла.

— Собирайся и вали. — Коротко и спокойно сказала Нозоми-сан от разделочного стола, обращаясь ко второй жене Ватару.

Пытаясь успокоиться, мать семейства сейчас зачем-то очень быстро нарезала редьку ножом (вместо того, чтобы воспользоваться, как обычно, тёркой).

Кога, оглянувшись по сторонам, цапнула со второго (низкого) дивана свой смартфон.

Оба представителя семейства Асада, искоса наблюдая за младшей супругой бывшего финансиста, набулькали себе в чашки кто чаю, кто кофе. Затем начался обычный разговор матери и сына (видимо, чтобы сгладить неловкость ситуации).

Мивако, отправив несколько сообщений с виртуальной клавиатуры, не сказала вслух ни слова, направившись наверх. Видимо, собирать вещи.

Когда раздался звонок в дверь, Маса первый пошёл открывать, предположив через плечо:

— Наверное, Ю вернулась! Ключей не взяла, а биометрия, видимо, не срабатывает!

Рисако, придержав парня за локоть, всё на том же настенном пульте выполнила самое обычное и стандартное действие.

Когда голограмма показала площадку перед входной дверью, старшеклассник разинул глаза пошире ночного филина:

— ПОЛИЦИЯ?! За каким…?

— Я-то сегодня уйду, — раздался со второго этажа голос Мивако, спускавшейся по лестнице. — Но кое-что мы выясним прямо сейчас. Вы же не думаете, что я просто так спущу нападение на меня?!

— Решила говорить с родственниками таким образом? — без эмоций ответила Нозоми-сан.

Она отстранила в сторону и сына, и Рисако; и направилась к полицейским.

Глава 4

— Вон идёт! Внимание! Наш клиент.

Четверо, сидящие внутри тонированного микроавтобуса, напряглись по команде старшего.

— Ты что, прямо отсюда видишь?! — уточнил обстановку заместитель, безуспешно прищуриваясь.

— Экран вижу отсюда, — подтвердил командир, — на экране тоже всё вижу, потому что расширения поставил хорошие. Тихо! Не мешайте! Кажется, собирается вводить пароль, надо запомнить.

За пять дней муниципалитет нужно было поставить на уши. Прошло тридцать шесть часов.

Срок в пять суток специально рассчитали какие-то там запредельно умные психологи, наверняка сами сидевшие в полной безопасности (кстати, на материке! То есть далеко отсюда), и умничающие в отрыве от местной улицы.

На языке исторической родины Юки имел прозвище "Хуэй". Насколько он знал, так назывался какой-то народ на севере, на границе с Большой Степью. Сам он не имел никакого отношения ни к той далёкой местности, ни к исповедующим странную религию людям, но дурацкое прозвище почему-то прижилось и приклеилась намертво.

— Чего она замерла? — третий нетерпеливо поёрзал на своём месте. — Что делает? Сориентируй, если ты такой зоркий.

— Девка в мессенджере обсуждает планы с подругами. О, сейчас будет лить кому-то деньги по сети — сбрасываются на депозит за столик в клубе. — Юки дисциплинированно ввёл товарищей в курс происходящего. — Блин, опять вернулась в чат…

— Ты же говорил, уже пароль вводит?

— Заткнись. Собиралась вводить пароль, но сейчас из онлайн банкинга вышла: уточняют планы. Готовность пять секунд!

Группа подобралась.

Руки в предусмотрительно надетых перчатках практически без звука разблокировали замок на двери вэна — теперь наружу можно было выскочить быстрее ветра, особенно если мышцам помогают некоторые интересные расширения.

Хуэй не обольщался на тему того, что его бригада — единственная, действующая в округе. Иллюзии вообще опасны, особенно на такой работе. Да его никогда и не поставили бы старшим, если бы он не умел складывать три плюс два.

Инструктаж накануне, проведённый конфиденциально и наедине, вовсе не означал, что они — такие неповторимые и уникальные.

Скорее наоборот. Затевалось что-то масштабное и серьёзное; отдельные группы исполнителей между собой просто не контактировали.

Если бы Юки имел сколь-нибудь профильное образование, он бы мог знать, в каких случаях горизонтальные связи между низовыми исполнителями категорически противопоказаны. Либо, как вариант, он мог бы прийти к этому выводу альтернативным путём — если бы оперировал понятием "замысел разработчика".

С другой стороны, в обстановке он всё же ориентировался. То, что кроме них существовали и другие, лично ему было ясно из сводки происшествий: на эти несколько дней специально для них кем-то заботливым был открыт зеркальный сайт в даркнете. На этот ресурс, в свою очередь, в режиме реального времени выводилась информация с вычислительного центра департамента полиции Токио.

Если судить по сводке криминальных происшествий местных копов, их задачу на назначенной им же территории выполняли как минимум ещё десятка полтора аналогичных групп (больно резво ползла вверх кривая статистики по преступлениям).

Если бы у Юки было чуть другое образование, то уже по косвенным признакам он бы сообразил: доступ к сводке им дают соотечественники, свившие гнездо в восьмом бюро. Другое дело, что это доступ был ситуативным и временным. Вероятно.

Однако крепкому двадцатилетнему парню высокие материи были напрочь чужды, как и его товарищам.

Они не планировали тут никаких действий, просто остановились передохнуть между точками оговоренного маршрута. Шагающая мимо девка оказалась чем-то навроде бонуса за их аккуратность и добросовестность.

— Пора! — Юки рванул в сторону двери микроавтобуса и оказался на улице первым.

Тёлка, беззаботно шагающая мимо, явно было чем-то поглощена в своём гаджете: когда несколько пар крепких мужских рук забросили её внутрь вэна, она даже не сразу поняла, что происходит.

— Что, опять? — то ли старшеклассница, то ли студентка младших курсов, казалось, не испугалась.

Вместо этого она принялась пристально всматриваться в лица вокруг себя, скрытые медицинскими масками.

* * *

— … скоро буду! — пообщавшись, она решила пройтись пешком.

Ю была готова рвать и метать.

Во-первых, этот долбаный младший брат на самом деле бесил. Неважно, что реальных претензий он при этом не заслуживал — бесит, и всё. Ей и этого более чем достаточно.

Во-вторых, вернувшаяся невовремя из больницы маман поставила крест на некоторых деликатных планах. Чёрт.

В-третьих, и здесь Асада-средняя была с собой до конца откровенной, жить вместе с бывшей секретаршей отца лично ей понравилось намного больше, чем с прочей роднёй.

Кажется, для неё что-то такое исчезло из дома после того, как не стало родителя. А Мивако — ну-у, она молодая, не занудная, тоже может отсыпать денег на карманные расходы.

Ещё с ней можно бухнуть, чего не скажешь о матери. Да и темы разговоров у Нозоми Асады какие-то хмурые.

В качестве реабилитации и компенсации за понесённый моральный ущерб, Ю решила сегодня присоединиться к группе на курс старше — они затевали вечеринку. Попутно, там была пара интересных парней: если срастется, то и ночевать домой можно будет не возвращаться. Пусть родичи понервничают, для них полезно…

Для организации пати студенты сбрасывались по несколько тысяч иен. Подтвердив своё участие, Асада-средняя, не останавливаясь, перебросила деньги на разовый общий оперсчёт, созданный специально для оплаты вечера.

Почти перебросила. Как по заказу, у неё закончились деньги на основном виртуальном счёте акка. Предстояла морока на пару минут: перевод с депозита на расчётный, затем оттуда — на карту. И уже с карты можно было двигаться дальше.

Инцидент произошёл практически по знакомому сценарию. Снова тонированный микроавтобус рядом, снова посыпавшиеся горохом оттуда люди, снова её забрасывают внутрь.

Правда, на этот раз она уже не нервничала так, как раньше. Дисциплинированно хлопнув по скрытой от прочих тревожной кнопке (ну а чё? Дичь на улицах, что ни говори, творится), студентка с любопытством обвела взглядом присутствующих:

— Что, опять?

Беспокойство заворочалось в ней тогда, когда она поняла, что сейчас её окружали мужчины, а не как тогда.

— А в тот раз были женщины, — непроизвольно вырвалось у неё.

А ещё через секунду Ю Асада изо всех сил жалела о собственной беспечности, пытаясь не умереть от страха: перспективы ближайшего будущего, сказать очень мягко, не вдохновляли.

* * *

— Ну что там? Много денег? — заместитель заглянул через плечо Юки.

— Разбираюсь.

Поскольку в машине была японка, они перешли на китайский.

Оглянувшись на команду, Хуэй вздохнул и поставил смартфон девки на подставку. Так, чтобы было видно всем. Затем активировал виртуальную клавиатуру.

— Бл*. Заблокировано, — констатировал разочаровано номер второй в команде.

Юки мысленно похвалил самого себя: хорошо, что операции делал на виду у всех. Могли бы обвинить в крысятничестве.

— Это японские банки! — пояснил номер пятый.

Для конспирации, они решили даже друг другу своих имён не называть. Как в каком-то интересном фильме, участники группы обращались только по номерам и прозвищам.

— Ну да. И что? — спросил пятого незнакомый с этим приложением заместитель.

— Вот, смотри историю! — невысокий очкарик потянулся, чтобы взять гаджет девки с подставки. — У неё на операционных счетах почти ноль. Вот она отдала распоряжение на перевод с депозита, — палец умника ткнул в строку.

Товарищи поморщились — видно было не очень.

Очкарик вздохнул и развернул виртуальный экран:

— Вот!

— А-а, да. Понятно.

— Вот уведомление о настройках безопасности: перевод с карты, после пополнения с депозита, можно делать только через три часа!

— Бл*. — По салону прокатился выдох разочарования.

— Как раз от таких случаев, — добавил умник.

Несколько пар глаз впились в сжавшуюся в комок пленницу.

Девка лихорадочно заозиралась по сторонам, после чего изо всех сил врезала каблуком в боковое стекло.

— Если б была обычная машина, уже бы спалились, — угрюмо буркнул Хуэй, отпуская идиотке оплеуху.

Чтобы привести в чувство.

Машина, выданная их бригаде на эту неделю, разумеется, имела небьющиеся стёкла. Как и в целом усиленные корпус и салон.

— Какой план? — похоже, очкарик метил в неформальные лидеры, постоянно напоминая о себе.

— На выбор два варианта, — сообщил Юки по-японски (а что, пусть баба потрусится. Прикольно же). — Первый. Развлекаемся с ней по-быстрому прямо сейчас, благо, машина позволяет. Потом выбрасываем в парке под деревьями и работаем дальше. Второй вариант. Ждём три часа, чтобы снять деньги. Голосуем?

Когда не знал, что выбрать, он вполне нормально относился к демократии: пусть ответственность за решение, если то будет ошибочным, делится поровну между всеми.

— Погоди. — Дотошный очкарик снова потянулся к смартфону девки.

Сумма, которую можно взять у неё себе через три часа (если сейчас перегнать всё с депозита на карту), была достаточно интересной. С одной стороны.

С другой стороны, существовал план мероприятий: таких пешеходов, желательно женского пола, за сутки нужно было поймать хотя бы пятнадцать-двадцать. Причём, в различных концах очерченного участка. И машину больше двух раз за сутки использовать запрещалось, несмотря на сменный комплект номеров — значит, предстоял ещё немалый моцион пешком.

— Нашел что-то интересное? — заместитель поторопил очкарика, копающегося в чужом смартфоне.

Девка, получив ещё пару оплеух от товарищей, опять съёжилась между задними сиденьями и сейчас затравленно ожидала, что будет дальше. Пыталась даже кричать поначалу — но быстро получила инфрой и благоразумно затихла:

— Убьём. — Коротко пояснил ей Юки.

Не угрожал, не пугал, именно что информировал.

По плану, со второго или третьего дня к стандартным беспорядкам нужно было добавлять одно-два убийства в сутки. Желательно таких, чтобы давали резонанс.

Против самой бабы никто ничего не имел, тем более что внешне она была вполне так ничего себе. Но работа есть работа.

— Возможно, лучше бы действительно отъехали куда-то отсюда, — подумал вслух Хуэй. — Торчим в центре, на дороге, с телом в салоне.

И тут же одернул сам себя: пока не принято коллегиальное решение, что делать дальше, валить смысла не было. А вдруг придётся каким-то образом разбираться с её деньгами через уличный стационарный терминал? В парке, среди деревьев, такой возможности не будет.

— Что там? — теперь уже и командир повернулся к очкарику.

— Смотри. — Тот развернул телефон так, чтобы экран не было видно никому, кроме Юки.

— Это что? — слегка оторопев, спросил старший.

— Установил её личность. Вот, страница владельца. — Номер пятый, несмотря на крайне небоевой вид и очки, смотрел на Хуэя твёрдо и непреклонно.

Интересно, может быть, он и присматривает за всеми нами, мелькнуло у Юки. По команде сверху, например.

— И что дальше? — старший предусмотрительно не стал говорить имени бабы вслух.

— Тебе давали список. Есть в единственном экземпляре, только у тебя. Пожалуйста, сверься, — очкарик сам технично подтвердил свою принадлежность к контролирующиему звену.

О том, что старший группы после индивидуального инструктажа имеет и какой-то перечень имён, рядовые члены команды не знали.

— Бл*. — Хуэй не сдержал эмоций.

А фамилия девки обнаружилась в том самом списке. Причём ближе к верху.

— Надо докладывать наверх. — Абсолютно небезобидным тоном, жёстко и уверенно, заявил очкарик.

Для прочих присутствующих в их диалоге не было ничего сверхъестественного: ну общаются на рабочую тему. Ну всплыли обстоятельства. Номер пять их просёк и обратил внимание командира. Бывает, чё.

Самому же Юки и между строк, и из пристального взгляда якобы подчинённого, открывалась совсем другая картина.

Никакой самостоятельности, выходит, им не давали. Конкретно в его группе самый безобидный, очкарик, был как минимум контролёром. Кстати, у него и гаджетов никаких не просматривалось, мелькнула запоздавшая мысль.

— Интересно, что будет, если я сейчас забуду позвонить? — из любопытства Хуэй оглядел совсем другими глазами аппетитную девку. — Ну мало ли баб на улице? Или не проверили мы её фамилию? А сразу — к делу?

В ответ очкарик молча покачал головой, красноречиво глядя на своего вроде как ситуативного начальника. Затем коснулся двумя пальцами запястья Юки.

Дернувшись, словно от удара током, старший группы сообразил: у контролёра точно есть расширения, недоступные остальным. Как раз на тот случай, если члены команды вздумают отклониться от инструкций.

Хуэй коротко кивнул и потянулся за своим смартфоном.

* * *

Там же, через половину минуты.

— Ну что? Что они сказали? — после звонка старшего начальству очкарик снова превратился в безобидного интеллигента.

Теперь он, как и все, с нетерпением мало что не приплясывал в положении сидя.

— Установили личность правильно. Спасибо, что подсказал, — сейчас Юки был действительно благодарен контролеру. — Её забирают по команде сверху на базу: говорят, с таким заложником есть о чём торговаться с местными. Да и самой девкой по дороге можно поразвлечься, мама не горюй, — подумав, добавил он.

И действительно, на тему неприкосновенности личности никаких команд не было. Что тоже можно было трактовать как команду, но уже другого плана.

— Обычно нормальные женщины тут стоят очень больших денег, — сипло сказал номер четыре, многозначительно глядя на местную носительницу интересной фамилии. — Японки мне в основном не по карману. Я за.

— И ехать часа три, — добавил заместитель, явно приходя в хорошее расположение духа. — Я тоже за.

— Как раз всё успеем, — подвёл итог Юки. — Жизнь хороша.

Глава 5

За дверями Нозоми обнаружила самый обычный полицейский патруль:

— Здравствуйте. У нас вызов на этот адрес. — Первый патрульный в чине старшего офицера был безукоризненно вежлив.

Не дожидаясь вопросов, он первым активировал голограмму полицейского значка-идентификатора.

— У нас вызов на этот адрес. — Его напарница, обычный офицер, зачем-то повторила его фразу и сейчас смотрела на хозяйку дома пронзительно и не мигая.

— Куда…? — Нозоми без лишних разговоров вытянула вперед правую руку, оттопырив в сторону большой палец.

Полицейский неодобрительно посмотрел на напарницу и протянул хозяйке дома универсальный сканер. Гаджет пискнул и через секунду выдал подтверждение личности Асады-старшей.

— Вызов прошёл с терминала другого человека, — неуступчиво покачала головой офицер. — Не с вашего.

— Тогда мне очень интересно спросить вас о цели вашего визита ко мне, — церемонно поклонилась старшая жена (теперь вдова) Ватару. — С соблюдением всех полагающихся по закону формальностей.

После поклона она захлопала ресницами, переводя взгляд с одного служителя закона на другого.

— Мы обязаны отреагировать на сигнал. Команда пришла с центрального пульта. В вашем доме… — начала было пояснять младшая сотрудница полиции.

— Так. Это мой дом, у вас же уже прогрузилось по базе? — Нозоми и не подумала изображать вежливость или играть в воспитание и этикет. — Я нахожусь в здравом уме, твердой памяти, дееспособна. И ваш сканер наверняка подтверждает то же самое, — она покосилась на планшет в руках парня, но тот ничего не сказал. — Повторяю свой вопрос: цель вашего визита?!

Обеим сторонам беседы было понятно: женщина общается в расчёте на автоматический полицейский видеофиксатор.

— Мы обязаны проверить сигнал, — спокойно сообщила брюнетка.

— А как? — Асада-мать с любопытством уставилась на собеседницу. — Если не секрет, как именно вы это собираетесь сделать?

— Мы хотели бы осмотреть дом и поговорить с теми, кто находится внутри. — Старший патрульный, несмотря на какие-то очевидные внутренние трения с напарницей, предпочёл не выносить их разногласий на люди.

— А я хотела бы полететь в космос, так как всё остальное в моей жизни уже было, — доверительно сообщила ему мать семейства. — В сорок лет, молодой человек, самый большой бич — это ежедневная скука. Особенно когда у тебя есть всё, или близко к тому… Ну вот, и вы чего-то там хотели; а что дальше?

Полицейский сделал шаг в сторону, собираясь обойти женщину сбоку.

Нозоми отреагировала раньше, чем его левая нога опустилась на землю: сдвинувшись на полшага, она полностью загородила ему вход:

— Молодой человек. Это МОЙ дом и я вас в него не приглашала. Пожалуйста, оставайтесь снаружи! Это официальное заявление собственника объекта.

— Офицер! Какой у вас алгоритм проверки в подобном случае?! — раздался из-за спины голос сына.

Нозоми скрипнула зубами: Маса то ли специально, то ли нечаянно, понизил старшего патрульного в ранге при обращении. С учётом их документальной принадлежности к одной из гуми, это был самый лучший способ превратить полицейских из нейтральных в настроенных отрицательно.

Чуть подумав, она тут же вывалила эту последнюю мысль сыну вслух. Нимало не заботясь о том, что мелькнуло на лицах полицейских и рефреном сверкнуло в их глазах.

— Это всё эмоции, — спокойно сказал сын, подходя к ней сзади вплотную. — Психика, говоря иначе. Офицеры — наверняка достойные граждане и служащие. Они будут действовать чётко в соответствии с законом и служебными инструкциями.

— А ВЫ кем будете? — неприязненно осведомилась служительница закона, обращаясь к подростку.

— Родной сын хозяйки, — проворчал Маса, протягивая вперед руку, тоже для идентификации. — Мы с матерью просто внешне не похожи, а так живём душа в душу.

Нозоми хмыкнула, наблюдая, как изменились лица патрульных после подтверждения слов ребёнка.

— Бывает же, — проворчала девица, не отрывая удивленных глаз от лица блондина. — Нам нужна Кога, Мивако. Есть такая?

— Это я вас вызывала! — бывшая секретарша появилась из тени. Она картинно держала на щеке мокрое полотенце. — Хочу оформить заявление!

— Мы можем войти? — теперь взгляды служителей закона скрестились уже на второй (младшей) жене покойного финансиста.

— Разумеется, — процедила та из-за спин светловолосого и его матери.

— Нет, — уверенно покачала головой Нозоми, продолжая загораживать проход. — Это мой дом и я вам согласия войти не давала.

— Мы всё равно войдём, — пообещала офицер, устраивая борьбу взглядов с хозяйкой дома. — В случаях, оговоренных рядом параграфов, согласия хозяина дома не требуется. Уведомляю официально.

— Правомерность вашего решения обсудим после, в суде, — согласно кивнула Асады-старшая. — Причём после того, как сейчас подерёмся, вот прямо здесь. Сообщаю дополнительно, тоже официально: я ожидаю ребёнка и только что вышла из больницы, где находилась с целью сохранения беременности. Любые ваши действия, которые могут повредить мне либо плоду… — дальше она выдала самую стандартную страшилку, дававшую понять, что её действительно лучше руками не трогать.

— Я тоже жду ребёнка, — желчно заметила Кога. — И прямо обвиняю эту женщину в нанесении мне побоев.

— Мивако. Ты совсем идиотка? — Маса и раньше был не самым большим сторонником приличий, а сейчас и вовсе отбросил любые комплексы за ненадобностью. — Я сделаю выгрузку из своего концентратора, он у меня в радиусе… неважно, в каком радиусе, но пишет всё. Техника сертифицирована и стоит на учёте официально, — он со вздохом повернулся к секретарше. — Инфа в суде имеет, — он подчеркнул это слово интонацией, — статус неопровержимого свидетельства. Собственно, сбор и обработка данных вокруг — одна из базовых функций таблетки.

— И что? — спокойно и где-то снисходительно подвигала бровями Мивако.

— В суде обязательно встанет вопрос: кто начал первым, — пожал плечами Маса.

— Ещё будет видеофайл с внутренней системы наблюдения дома и свидетельские показания независимого очевидца. — К группе народа, застрявшего в дверях, присоединилась дочь первого оябуна.

— Будьте добры, засвидетельствуйте ваши личности, — патрульные с олимпийским спокойствием протянули сканеры биометрии двум новым участницам разговора.

— Мивако, не гони волну, — продолжил тем временем блондин. — Я с самого начала не понимал, на что ты рассчитываешь, если честно. Дом не твой, ты на птичьих правах. Реальных документов нет, если не считать… ай, не хочу продолжать…

Нозоми с благодарностью посмотрела на сына, который сдержался и не вспомнил о частично несбывшихся планах Ватару.

— Мивако. — Голос Масы затвердел. — Последний раз прошу, по-хорошему. Осади назад и не едь на красный свет! Или результат твоих телодвижений тебе самой же и не понравится.

— А мне плевать на результаты, — снисходительно ухмыльнулась Кога. — Сейчас мы направимся в суд, все вместе, дружной компанией. Уж на это-то моих знаний законов хватит, можешь быть уверен!

— Смысл? — фыркнул блондин. — В суде тебе же оплату процедуры и впаяют. Отпустив всех по домам через пару часов, у меня есть опыт. Тем более, суд вообще семейный…

— А я вам этим самым уже один день жизни испорчу, — спокойно пояснила бывшая секретарша. — Пока то, пока сё, ты будешь не с новой пассией по углам зажиматься, а вертеться угрём на сковородке. Нозоми будет наседкой вокруг тебя увиваться. Глядишь, и настроение тебе там испохабят. Всем вам.

— А тебе с того какая польза?! — неподдельно удивился блондин.

Затем с абсолютно идиотским выражением лица принялся чесать затылок.

— Вам плохо — мне приятно, — с ледяным взглядом улыбнулась Мивако. — Я не строю больших планов: маленькая ситуативная победа — мне уже хорошо.

Полицейские задумчиво смотрели то на одну сторону конфликта, то на другую.

— Это всё можно подать под определённым соусом, — сказала Рисако, целую последнюю минуту ожесточенно с кем-то переписываясь в закрытом режиме, через экран. — Пиар говорит, что сам факт такого семейного суда перед выборами не особо позитивен как для одной компании, так и для другой. Маса, я пока не вкурила, о каких двух компаниях речь, хотя и предполагаю по контексту… Но Вака говорит, что это очень хорошо должен понимать ты. — Она подняла взгляд на парня.

— Угу. Понял. — Проворчал подросток, мрачнея на глазах.

На лице Коги мелькнула победоносная улыбка.

— Слушай, а ведь я понимаю, в чём проблема! — блондин развернулся, подошёл к секретарше и требовательно заглянул ей в глаза. — Мивако! "Когда женщине некого любить, она начинает ненавидеть"? Да же?

— Не твоё дело, мразь, — моментально окрысилась та.

Теряя самообладание, замахиваясь, впечатывая ладонь в щеку подростка.

— Откровенно говоря, я ожидала, что ты уйдешь под руку, — скептически сжала губы в узкую полоску дочь Томиясу. — Зачем эти картинные…? А-а-а! — она хлопнула себя по лбу, словно что-то поняла в середине собственной фразы. — Как говорит Цубаса, "бл*, пардон".

— Вот так мы и живём; бедно — но весело. — Подросток повернулся к полицейским, озадаченно потирая левую скулу.

— Я бы настоятельно рекомендовала вам всем дать нам осмотреть дом. — С неубиваемым хладнокровием заявила офицер. — Я согласна, что ваша семейная ссора — это только ваша семейная ссора! Но в свете открывшихся… открывающихся прямо сейчас обстоятельств, — поправилась она, — я трактую вызов, как требующий отработки по расширенной процедуре.

От Нозоми не укрылось, что младшая патрульная как-то изменилась в лице после упоминания выборов и пары компаний.

— Вам незачем осматривать мой дом. Я прямо запрещаю вам проходить внутрь, — членораздельно и медленно произнесла Нозоми. — Иначе как по решению суда либо по ордеру прокуратуры. И то, и другое должно быть оформлено надлежащим образом и носить все атрибуты легитимного государственного решения.

— А я требую… — сразу следом за ней набрала побольше воздуха в легкие секретарша.

— Братва, давайте соблюдать действующее законодательство?! — сердито предложил гайдзин, невежливо перебивая мачеху и обращаясь к служителям закона. — Я не ахти какой спец в юриспруденции, но чётко понимаю: у вас сто процентов есть какой-то алгоритм отработки подобного вызова. Точно? Колитесь: он как-то вступает в противоречие с действующим законодательством?

— Бинго, — только и сказала Томиясу-младшая, старательно наблюдающая за копами при помощи расширений.

— Ну а чё, самое обычное дело, — пояснил блондин в ответ на вопросительный взгляд матери. — Бывает, не очень часто, что инструкция требует одного — а законодательство диктует другое. Я просто хотел понимать, есть ли у коллег конфликт приоритетов. Лично мне надоело торчать на пороге.

С этими словами он полез в карман за смартфоном и активировал голограмму благодарности Департамента за семинар.

Повернув картинку так, чтоб кьюар находился к патрульным под прямым углом, он обратился сразу к девушке-офицеру:

— Коллега, давайте расставим точки над… где надо. Я вам не нравлюсь, семья моя тоже вам не нравится. Это полностью взаимное чувство: вы мне тоже не нравитесь. Давайте из профессиональной солидарности придумаем такое решение, чтобы оно соответствовало всем критериям Рюсэя?

— Что за критерии? — тут же заинтересовалась Рисако.

— Что за Рюсэй? — спокойно уточнил старший офицер.

— Решение должно устраивать первую сторону, — блондин кивнул в сторону секретарши. — Не должно вредить второй стороне, — он похлопал по груди себя и по плечу — мать. — Не должно вступать в противоречие с вашими интересами и сколь-нибудь дружить с законами государства. Можем что-нибудь придумать? — он почему-то многозначительно впился взглядом в младшую по званию девицу. — Если попытаться исполнить вводную?

— Нам нужно войти, — продолжила настаивать та.

* * *

Руру терпеть не могла ходить в патруль с кузеном: ещё когда её только распределили после академии в один с ним кобан, они очень здорово поскандалили.

Причина, как обычно, тривиальна: она была старше него по возрасту, пусть и ненамного. Плюс, она была дочерью старшего брата из двоих их отцов. И именно её семья была более обеспеченной, постоянно помогая родне.

В рамках родственных отношений её старшинство никогда и ни у кого вопросов не вызывало — ни у самого братишки, ни у дяди с папой.

Но на работе всё обстояло с точностью до наоборот. Взять хотя бы то, что кузен начал двигаться по карьерной лестнице раньше неё, потому что в полицейскую академию заявился, не оканчивая колледж.

Получается, в полиции ему должна подчиняться она. Несмотря на гораздо больший жизненный опыт, старшинство в семье и оконченый колледж.

Белобрысый пацан, удивительным образом являющийся родным сыном хозяйки дома (и носящий японское имя), понял откуда-то, что в их паре она тоже что-то решает.

Выдав своё предложение-предположение, мальчишка впился взглядом именно в неё, словно намекая: "Я вычислил, как обстоят дела. Давай, помогай мне!".

К тому же, у мелкого прохвоста каким-то непостижимым поворотом судьбы оказалась в наличии благодарность самого начальника департамента.

Коллега… как же! Мелкий ты прохвост, вздохнула про себя Руру, прикидывая варианты дальнейших действий.

Во-первых, на территории всего муниципалитета (и района, в частности) последнее время имели место очень серьёзные беспорядки. Они отвлекли весьма значительную часть сил, настолько, что ожидалось подкрепление из других префектур.

Во-вторых, здесь был дом якудзы. Все сигналы из подобных мест надлежит отрабатывать с максимальной аккуратностью и тщательностью — это она тоже понимала, аксиома. Общественного порядка много не бывает, а именно этот социальный слой — источник многих проблем.

Отстранённо подумалось: сейчас, когда может быть в сотне метров творилось не пойми что, они с братом должны перетряхивать грязное бельё, погружаясь в чужие неинтересные семейные отношения.

— Бытовуха, — пробормотала Руру сама себе после того, как ей в очередной раз отказали в проходе внутрь.

Как же её это всё бесило! Судя по взглядам второй женщины, Коги Мивако, не её одну.

А ещё этот долбаный белобрысый пацан наседал со своей стороны, требуя поисков компромисса! И кое-какая женская проблема, кажется, грозила начаться раньше времени, что есть ну очень невовремя. Бли-и-ин.

Хоть бы сквозь брюки не протекло, испугалась она, припомнив, что прокладок с собой нет.

Девушке захотелось закончить поскорее с этими дурацкими дрязгами (ещё и в не самой лучшей семье!). Сейчас бы поскорее оказаться либо в ближайшей аптеке, либо в самом захудалом супермаркете — лишь бы там был отдел гигиенических товаров. Эх-х.

К сожалению, закручивающаяся на пороге обстановка к тому явно не располагала.

Ну и белобрысый пацан, типа коллега (ха! Внештатник, самая низкая ступень иерархии, даже хуже стажёра), был иностранцем. По крайней мере, рожей.

А по некоторым ориентировкам (патрульным не показывают, но слухи с третьего этажа доходят), за беспорядками, грозящими перерасти в массовые, стояли тоже иностранцы. Было над чем подумать, причём прямо на ходу. М-да, реальная жизнь — ни разу не академия.

В общем, отпускать ситуацию на тормозах Руру не собиралась, уж тем более — не планировала искать с гайдзином какие-либо мифические компромиссы.

После очередного кругового пассажа (все против всех), самая старшая женщина заявила:

— Я устала от разговора с вами. Пожалуйста, прекратите воровать моё время. И силы. Войдёте только по решению суда.

Видимо, для придания веса своим словам она зачем-то достала из кармана дешёвый смартфон допотопной модели.

Вот на кой, спрашивается, ляд? Если всё происходящее и так фиксируется жетонами.

Кстати, ещё ж есть какая-то таблетка у пацана? Наверное, концентратор? Некой хитрой государевой модели? Если он тоже с функцией фиксации обстановки, ещё и автоматически принимаемой судом.

А уж суды горазды оспаривать любые и все свидетельства, им только волю дай…

Думай, голова, думай. Безответственный братец, вон, явно навострился плюнуть и свалить. Слабак.

Из укатившихся куда-то не в ту сторону мыслей Руру вырвала резко вспыхнувшая прямо между ними голограмма: у хозяйки объекта сработала родительская тревожная кнопка.

Стандартная штука, интегрирована с единой полицейской информационной системой. К сожалению, последнее время подобные сигналы в муниципалитете раздавались ну слишком часто.

М-да. Не повезло семейству: мало того, что здесь скандал сейчас их всех до суда доведёт (а это часа на три минимум), сто процентов; так ещё и с кем-то из близких проблемы.

Серьёзные, если судить по текущей статистике.

Блондин тут же стал раздражать меньше, а к мгновенно посеревшей Нозоми Асаде Руру почувствовала даже что-то типа сочувствия.

В следующий момент удивлённые глаза патрульной раскрылись шире:

Глава 6

— Что за…?! — братец от неожиданности сделал шаг в сторону, наступая ей на ногу.

Разумеется, ничего не изменилось: голограмма тут же последовала за ним, как привязанная, оставаясь висеть перед носом.

— Видимо, всё находится рядом. — Коротко уронила Руру, надеясь на сообразительность родственника.

Точно такой же сигнал, что зажёгся вот только на тревожной линии хозяйки дома, сейчас с центрального пульта был направлен и их паре: кузен, как формальный старший дуэта, получил команду на командирский гаджет.

Поскольку его техника лежала в нагрудном кармане, то и голограмма зажглась прямо перед глазами, заставив вздрогнуть.

— Так. И что теперь делать? — коротко задумался вслух брат.

Несмотря на растерянность в первый момент, он успел активировать концентратор с нужной стороны и принял все пакеты. Даже наспех проанализировал всё, за доли секунды.

Руру вслед за ним увидела уже в своём виртуальном интерфейсе: тревожная кнопка сработала у члена именно этой семьи, в которой они находились. Фамилии, айди, фото. Лицо Нозоми Асады подтверждено.

— Но всё равно странно. Почему именно нам? Мы же на адресе ещё ничего не закончили? — предсказуемо затупил на ровном месте хорошо развитый физически, но такой плохо образованный кузен.

— Искусственный интеллект. Одна фамилия — одна семья. Контрольные фразы звучали, — Руру кивнула в сторону Нозоми Асады. — Оценка приоритетов. — Здесь она ткнула указательным пальцем в сторону неба.

Ей, как окончившей колледж, в отличие от полуграмотного братца всё было как раз понятно.

Вначале, в ответ на дважды повторившиеся требования хозяйки дома, в режиме реального времени к ним подключился один из блоков искусственного интеллекта департамента (катати, канал шёл через их виртуальные значки — но откуда родственнику-недоучке это знать).

В этом как раз не было ничего странного, если быть в курсе деятельности техотдела (а Руру старалась держаться в струе: новомодные технические штуки периодически тестировали в первую очередь именно на патрульных — их, типа, не жалко, в отличие от инспекторов и вообще командного состава. Гуляют себе на свежем воздухе, никаких дедлайнов не имеют).

Точечный контроль операционной и оперативной обстановки (со стороны юстиции, путём подключения искусственного разума) — один из элементов (фигня, что этот контроль то врубают, то вырубают для апгрейда. Когда-нибудь отладка же закончится).

Дальше искусственный интеллект департамента получил сигнал с тревожной кнопки несовершеннолетней, и это был абсолютно независимый и параллельный процесс.

Умная техника глянула на две фамилии (по факту — на одну и ту же), на две локации (вот тут офицер и напряглась), затем не усмотрела серьёзной криминальной перспективы в местечковых разборках мелких мафиози (Руру, если честно, сейчас её тоже не усматривала — если рассматривать исключительно претензии одной жены в адрес второй).

Следующим шагом аппарат на той стороне линии объединил дела в одно; и сбросил им — в виде директивы.

Логика машины по кнопке была тоже понятна: ещё не исполнилось двадцати одного? Значит, попадаешь под приоритет. Это о дочери семейства, фамилия которой совпала с фамилией хозяев жилья.

— Но зачем объединять эпизоды? — выдал братец через секунду, не сразу завершив полный анализ. — Это же абсолютно непересекающиеся линии?

— Оно думает, что всё связано, — уронила Руру. — Но это не главное. Кроме нас никого рядом нет — видимо, поэтому переключили на нас.

Обстановкой (эх-х) по району кузен владел, потому понял с полуслова и взвился на месте:

— А как, по его мнению, мы сейчас должны начинать розыск?! Я что, рентгеном квартал могу просветить?! И что дальше?! Вдвоём на штурм идти?! Ещё понять бы, куда…

— Большой Мо бы так не сделал, если бы не видел вариантов. Если он сигнал от кнопки отправил нам, значит, есть основания. — Офицер, не обращая внимания на нервы старшего по званию родственника, принялась рассуждать вслух. — Ориентируется он на сигнал мастер-гаджета. То есть, концентратор и смартфон девочки всё ещё замкнуты в сеть и находятся в радиусе пары сотен метров, понимаешь?..

Кажется, кузен не тратил лишнего времени на изучение алгоритмов искусственного интеллекта департамента.

Зря. Последний хотя и заменял командование вместе с главным пультом лишь фрагментарно, но операционным приоритетом по отношению к патрульным быть не переставал. В переводе: ещё один начальник, какой бы ни был.

— Что значит, гаджеты сестры замкнуты в сеть? — неожиданно потребовал у Руру блондин.

Даже подступил поближе, снова заглядывая в глаза.

— Находятся в зоне прямой видимости друг от друга, не далее нескольких метров, — она почему-то поддалась нажиму и пояснила развёрнуто. — Плюс, концентратор поддерживает рабочий контакт со своим реципиентом.

— Что значит, рабочий контакт с реципиентом?

— Ты в школу ходишь? — неприязненно бросил братец.

— Это значит, что твоя сестра сейчас жива и в сознании. — Руру решила пока не обостряться на тему семейных конфликтов, поскольку те резко упали в текущем приоритете.

Ну и саму семью реально постигло горе посерьёзнее, чем драка между двумя женщинами в возрасте (ладно, между одной в возрасте — и второй помоложе).

В силу дополнительного образования, Руру не видела иной трактовки ситуации. Особенно с учётом пола и возраста вероятной пострадавшей.

— Штаб требует, чтобы вы быстро нашли мою сестру? По горячим следам? — старшеклассник перевёл понятными категориями услышанное, снова требовательно впиваясь взглядом в служительницу закона.

Брата он почему-то настойчиво игнорировал.

— Да.

— Почему он думает, что вам это под силу? У простого патруля есть какие-то аппаратные возможности? — похоже, школьник перечитал комиксов. — Из тех, о которых не сообщают населению? И вы сейчас вынужденно примените их, чтобы…?

Вместо ответа Руру с сердитым выражением лица согнула руку в локте и пощёлкала себя ногтем по бицепсу:

— Ага, конечно! — затем, правда, мгновенно сменила гнев на милость (ну а что, у пацана сейчас родную сестру убивают… именно в этот момент… ещё и где-то рядом…). — Искусственный интеллект департамента полагает, что какая-то возможность у нас есть. Понять бы только, какая… — вырвалось у неё непроизвольно.

— Он вообще любит загадывать ребусы, — с досадой пробормотал кузен, имея ввиду ИИ и, похоже, тоже сочувствуя и мальчишке, и его мгновенно постаревшей матери.

— Но вы не знаете, как действовать?! — гайдзина, похоже, всерьёз колбасило адреналиновым штормом.

Он только что на месте не подпрыгивал.

* * *

Разборки матери с Мивако на достигнутом не останавливаются.

Кога, ни много ни мало, вызывает полицию. Как оказывается.

Нозоми вполне логично начинает отыгрывать тему "мой дом — моя крепость".

Кстати, даже я не вижу большой юридической перспективы в поползновениях второй супруги моего местного отца, царство ему небесное. Но женщины — дело такое. Особенно беременные. Логика — отдельно, они и их решения — в другой стороне.

Тем более что секретарша особой рассудительностью и так не отличается, по крайней мере, последнее время.

Приехавшие на вызов блюстители порядка начинают гнуть какую-то свою линию. Ситуация ещё больше запутывается.

Лично мне по паре патрульных сходу было понятно: девчонка между ними имеет вес гораздо больше, чем явствует из их формальных ролей (может, жена или невеста?).

Пока Нозоми апеллирует к закону, я пытаюсь достучаться до неформального лидера. Дёргаюсь между матерью и копами, стараясь на что-то повлиять.

А на каком-то этапе внезапно приходит сигнал с тревожной кнопки Ю. И мы все резко понимаем, что страдали фигнёй вот до этого момента.

Ещё через секунду команда срочно спасать сестру поступает уже этой самой паре патрульных, которых мать удерживает на пороге и не пускает внутрь.

Проявив чудеса дипломатии, выясняю подоплеку за секунды.

Оказывается, умная машина департамента полиции по каким-то видимым только ей признакам считает, что сотрудники могут найти Ю. Хотя они сами и пребывают в серьезном ступоре на эту тему.

— Искин ориентируется на локацию, — выдаёт после толики недоразумений девица. — Если грузонули нас, значит, мы ближе всех.

— А если такой сигнал пришёл и другим патрулям? — я понятия не имею, как работает их техника.

Лучше задать тупые вопросы и поскорее получить информацию.

На сей раз почему-то нет того ощущения, что было прошлый раз (всё происходящее — шутка, как говорил недалекий от истины Садатоши).

Патрульная указывает пальцем в угол голограммы:

— Единица. Мы ближе всех.

Похоже, нужно отдельно научиться быстро разбираться в нагромождении иероглифов и картинок внутри кубика двадцать на двадцать сантиметров (либо работают какие-то профильные расширения, как я всё больше и больше подозреваю).

— И радиус ограничен. Метров до трёхсот. — Её напарник явно напрягается, задумываясь. — Что же это может быть?

В этот-то момент я и понимаю ответ на их вопрос:

"Активирован протокол взаимодействия с… параметры… приоритет… подтверждено… Министерство внутренних дел… инкогнито оператора без приказа не раскрывается…"

Мой нейро-концентратор абсолютно автономно, и не думая оглядываться на мои команды, устанавливает какое-то своё соединение с тем самым искусственным интеллектом. Судя по входящему.

Хорошо хоть, меня не забывает об этом предупредить, как следует из возникшего перед носом виртуального меню (вижу только я, проекция на глазной нерв. Так уже было в самый первый день, перед боем с Сэем Нагано — я просто по инерции почти не пользовался до последнего времени).

Возможно, в другой обстановке следовало бы вести себя иначе. Ну либо подкованная Цубаса нашла бы какой-то свой вариант, как в своё время с носорогами — увы, её нет рядом.

Но я, с высоты своего опыта, отлично понимаю: счёт идёт на секунды. Интеграция патрульных в импровизацию — тут лучше самому повеситься и никуда не нестись.

* * *

Нозоми почувствовала неожиданную пустоту внутри себя: с Ю что-то случилось.

Это было настолько невовремя, что от бессилия хотелось сесть прямо на землю и больше не вставать.

Молодые полицейские, явно только что из академии, принялись из пустого в порожнее переливать какие-то собственные домыслы.

Она упустила момент, когда в разговор копов вмешался сын. Задав пару дурацких вопросов, Маса получил точно такую же пару ответов — а затем резко отбросил старшего офицера в сторону:

— Отойди! — и рванул во все лопатки наружу.

И когда только обуться успел?

Как мать, Нозоми каким-то двадцать пятым чувством, минуя разум, приняла на веру такой непоколебимый энтузиазм сына.

В отличие от него, она обуться не успевала. Потому, меняя на ходу настройки концентратора, отбросила бесполезный дешёвый смартфон в сторону и побежала за ним босиком.

Спасибо современной технике, усиливать мыслительные процессы можно и в периоды физических нагрузок. Эвристический блок на ходу подсказал: Маса предполагает, куда нужно бежать.

Сын, видимо, всерьёз налегал на спорт, потому что расстояние до него увеличивалось, несмотря на все её усилия. Или он тоже научился пользоваться концентратором?

На задворках подсознания мелькнуло: после сохранения, да больницы, столько норадреналина — явно не к добру. Ну и бегать ТАК ей сейчас нельзя категорически…

Маса тем временем повернул за угол и ей захотелось расплакаться: она за ним категорически не успевала.

Ей и в голову не пришло задумываться, а зачем она бежит следом.

Когда Нозоми Асада всё же добежала до магистральной улицы, её на углу обогнала та самая патрульная, без напарника и в одиночестве:

— Вернитесь домой! — рявкнула девка на бегу.

Асада-старшая почувствовала панику и безнадёжность: метрах в семидесяти впереди её сын…

Даже слова сразу не подобрались. В одиночку пытался штурмовать разгоняющийся микроавтобус?

Глава 7

Мозаика в голове сложилась за какие-то доли секунды — кстати, в основном благодаря концентратору. Такое ощущение, что буст от него сформировался накопительным итогом, а сейчас прорвался, как вода из бурдюка.

Во-первых, дистанция до сестры триста метров, вернее даже, радиус. И он вроде как не меняется.

Ю, хлопнув дверью, однозначно пошла к ближайшей станции метро. Вариантов пути здесь пара или даже тройка, но я знаю, как ходит именно она — всё-таки родственники.

Почему именно к метро? Из дому она вышла экспромтом. Значит, направится к каким-либо друзьям из университета.

Это, в свою очередь, однозначно равно расходам, следовательно, на такси лучше сэкономить — дорого.

Ещё один момент. Когда сестра раздражена, её очень волнует вопрос самооценки. Оно из неё лезет прямо на уровне рефлекса и мозгами никак не контролируется.

Стоять и ждать машину под дверями, не имея возможности войти обратно домой, с её точки зрения — отстой. Даже если не учитывать незапланированный расход денег, она просто не станет торчать на улице.

Всё это пронеслось как-то на уровне интуиции; я в деталях и не сообразил особо, выбегая на улицу.

Дальше додумывал по пути.

Если она успела нажать тревожную кнопку, плюс нейро-концентратор с неё ещё не сорвали (и она жива) — значит, это не что-то спланированное. Скорее всего. Потому что та же Кано именно в таком случае рванула в своё время во все колёса, что было мочи. Не она сама рванула, конечно, а посланная ею машина — но суть тактики понятна.

В сухом остатке: на Ю напали.

Это вряд ли шутка, хотя бы и по поговорке об одной воронке и двух снарядах. При этом, на людной улице в любое время суток хватает народу. Не так чтобы с избытком, но и не пустота.

Понятно, последние события в свете китайской экспансии не гарантируют порядка уже и средь бела дня — но чтобы что-то быстро случилось вот так, на ходу? Не знаю. Странно. Особенно если учесть — она сама не знала час назад, что выскочит из дома.

Пятьдесят на пятьдесят: если замес в радиусе трёхсот метров пока длится (а она не перемещается; жива; и концентратор на ней), то есть вероятность, что он продлится и ещё какое-то время.

Ну а триста метров мне без концентратора было бежать меньше сорока секунд. А под нынешним-то бустом…

* * *

Половина минуты — совсем не маленькое время. Особенно когда ты на взводе, норадреналин летит из ушей, а мыслительные процессы стимулируются армейским нейро-концентратором.

Повернув за угол, обескураженно обнаруживаю: сестры на улице нет, до самого метро. По крайней мере, среди редких прохожих я бы её заметил.

Осечка?

Хм, а почему людей мало? Или их только в определённые часы у нас много? Чёрт, не хватает знания местности. Вроде бы, когда ходил я, постоянно старался с кем-нибудь не столкнуться локтями.

Одновременно с лихорадочными размышлениями а-ля Достоевский, взгляд цепляется за полностью тонированный микроавтобус. Я и пробежал вот как раз мимо него.

Резко остановившись, включаю мозги.

Сейчас концентратор ни при чём, чистая логика офицера-пограничника.

Сам транспорт грязный. Ну, вернее, последние сутки точно немытый. А номера на нём — как будто только что выдали.

Конечно, я не исключаю ничего в этой жизни, но в других местах, там, до попадания сюда, при определённых обстоятельствах это однозначно был бы повод разбираться глубже.

Повинуясь ещё одному порыву интуиции, по какому-то наитию в виртуальном меню концентратора выбираю кнопку "оценка объекта". Вываливается неожиданно огромное меню на тему анализа ещё и обстановки, но умный прибор в моём животе за доли секунды, добросовестно уведомив о сверке с какой-то базой, сам выдаёт: транспорт то ли усилен, то ли легко бронирован. Вот параметры оценки.

Если бы на моём месте была красноволосая, она эти пиктограммы внутреннего интерфейса наверняка бы расшифровала за секунду. С другой стороны, лично мне этого и не требуется: два подозрения равно обвинение.

Лучше пускай я отвечу за немотивированное хулиганство, чем упущу единственный шанс разобраться в происходящем. А стёкла в машину, если что, можно и оплатить. Не ахти какие расходы, с учётом обстоятельств.

Замедлившись во временном потоке (получается ещё с эпизода в офисе Томиясу, когда пришлось сражаться за Ваку, а Цубаса вот-вот должна была выйти внутрь), бросаю всё то же расширение на минивэн, обходя его по кругу (на самом деле, оббегая).

А ведь у него не все стёкла усиленные. Только часть из них, если верить технике.

Затем внутри начинается какая-то откровенная возня, он даже пару раз качается слева направо.

За секунду таблетка в животе принимает очередное собственное и автономное решение: моё зрение совсем капельку подстраивается, настолько, что я начинаю различать силуэт водителя (несмотря на отражающие блики лобового стекла). Он только что вынырнул откуда-то из глубины салона и занял место за баранкой.

Ложусь на лобовое стекло, хлопая по нему ладонями и пытаясь всмотреться внутрь.

Тип за рулём заводит двигатель.

Время тянется, как кисель с чайной ложки.

Реакция водителя на меня не оставляет двойственных вариантов либо сомнений в происходящем. Особенно с учётом того, что удаётся рассмотреть внутри.

* * *

Ю ощутила ступор, паралич и ужас одновременно. То, что сейчас должно случиться, было настолько невероятным, что слов не находилось.

Однако это происходило именно с ней.

Говорящие по-китайски обдолбыши какое-то время копались в её смартфоне: хотели перевести себе деньги, это она поняла и без перевода.

Разумеется, у говнюков ничего не вышло: трёхчасовой мораторий на переводы и снятие после пополнения карты с депозита. В японских банках работают далеко не идиоты.

А затем… Эти козлы собрались делать то, чего с ней в принципе не могло быть. На территории своего муниципалитета, в паре шагов от дома, будучи дочерью своих родителей.

Слёзы сами брызнули из глаз. Она рванулась из нескольких пара рук, не считаясь с целостностью суставов. Попробовала еще раз закричать, чтобы тут же захлебнуться от удара в солнечное сплетение.

И самое обидное, что внутрь доносились звуки снаружи — значит, колымага не была полностью звукоизолированной. Её крик наверняка слышали прохожие, почему же тогда прошли мимо?

А сейчас уже и кричать не было возможности, перехватило дыхание.

Затем на лобовом стекле откуда-то взялся Маса. Закрыв лицо ладонями с двух сторон, чтобы лучше всмотреться, он, кажется, что-то разглядел.

Водила активно заверещал по-китайски и собрался трогаться.

Потом снаружи что-то стукнуло пару раз, плюс дважды как-будто лопнуло нечто стеклянное или пластиковое. Странно, этот звук почему-то был чётким.

Через секунду лобовое стекло брызнуло, как вода с высоты. А самый обычный булдыган (кусок декоративной плитки с клумбы?) попал чётко в лицо водителю.

* * *

Нозоми, рефлекторно схватившись за сердце, еле перебирала ногами (силы закончились), но тщательно ловила малейшие детали происходящего.

Маса вначале прилип к лобовому стеклу странного микроавтобуса, всматриваясь внутрь. Потом, оглянувшись, сын подхватил прямо с парковочной клумбы кусок плитки. Вмазал им по левой передней фаре, по правой.

Разбив фары, он быстрее молнии перетек на полтора метра назад и запустил камнем в лобовое стекло.

Патрульная, здорово обогнав Нозоми, в это время как раз подбегала сзади, что-то истошно выкрикивая.

Предусмотрительно активированное расширение дало Асаде-матери чёткую картинку. Вот булыжник пробивает стекло, вот попадает в голову сидящему за рулём. Сквозь разбитое стекло даже отсюда видно: водитель выведен из строя.

Дальше Маса проскользнул под рукой подоспевшей сотрудницы полиции, причём как-то странно. Толкнул её в бок — сбивая с ног на газон и заставляя проехать пару метров по траве.

Затем сын ухватил второй булыжник всё с той же парковочной клумбы — и расширил разгром лобового стекла.

Сердце матери оборвалось. Происходившее не просто не имело логического объяснения, а являлось пародией даже на самый невероятный и кошмарный сон. Что вообще происходит?!

В пылу событий Нозоми почему-то в голову не пришло, что Ю может находиться внутри этой машины.

Тем временем патрульная, кувыркнувшись на газоне, оказалась на ногах и кинулась на сына. В этот раз Маса был гораздо менее галантен: очень сильно ударив девушку в мышцу бедра, он повторно отправил её толчком скользить по траве.

Сам взял сразу два камня, по одному в каждую руку.

Асада-старшая добралась уже достаточно близко, чтобы слышать его слова:

— Вышли на улицу! Или я вас камнями закидаю! Водила уже труп, хотите ещё?!

Сотрудница полиции по имени Руру (нагрудный знак с указанием имени), в положении лёжа на земле, заученной скороговоркой вызвала подкрепление. Огнестрельного оружия у девчонки с собой не было, потому в спину сыну она направила таззер:

— Не двигайся! Ты задержан! Сопротивление полиции…

Договорить у неё не вышло. Маса, сверкая диким взглядом, оглянулся ровно на мгновение. Этого времени ему хватило, чтобы один из камней покинул его ладонь и вышиб девайс из рук служительницы закона. Кажется, попутно ломая пальцы и лучевые кости.

Видимо, в салоне сын заметил какое-то движение, поскольку следующий кусок декоративной плитки полетел уже внутрь микроавтобуса сквозь зияющую неровными краями дыру в лобовом стекле.

Неожиданно редкие в это время суток прохожие, как назло, словно вообще испарились. Да что происходит?!

Боковая дверь транспорта раскрылась. Четверо парней постарше и покрепче Масы высыпали на улицу.

* * *

Руру, несмотря на остроту и критичность ситуации, сопоставила детали на ходу и абсолютно верно предположила: белобрысый пацан каким-то образом заподозрил, что сестру будут сейчас увозить именно этим транспортом.

Интересно, а как он это установил?! Ведь похоже на правду, да и время совпадает. Несколько десятков секунд можно банально потерять из-за головотяпства.

Руру, правда, не ожидала, что дичь с девчонкой может твориться прямо посередине дороги. Она думала на окрестности, квартиры и дома.

К сожалению, кузена пришлось оставить на адресе, поскольку предыдущий кейс был не закрыт и покинуть заявительницу по фамилии Кога насовсем не представлялось возможным.

С другой стороны, офицер и не планировала даже отдалённо, что может оказаться в такой ситуации.

Доказательства причастности микроавтобуса лично ей были неочевидны, что бы блондин себе ни вообразил. Пусть не безосновательно.

А вот действия самого пацана, походя прибившего водителя обычным куском камня, уже выходили за рамки того, что могла позволить она, как сотрудница полиции.

Впрочем, возможно, водитель ещё жив: её расширения никак не предназначены для удалённой диагностики состояния здоровья.

Попытавшись призвать пацана к порядку, она пообещала ему полное содействие, ещё когда добегала.

Неблагодарный гад сбил её с ног и метнул второй камень внутрь салона.

Разумеется, Руру тут же достала таззер. Чтобы в следующий момент камень сломал пальцы уже ей.

Глава 8

— ПОЛИЦЕЙСКИЙ РАНЕН! НУЖДАЮСЬ В МЕДИЦИНСКОЙ ПОМОЩИ! — пересиливая боль в повреждённой руке, выдала в эфир Руру.

Концентратор почему-то сработал с задержкой: частично обезболил, но не сразу.

Чёрт. Надо было брать брата с собой; или даже лучше — отправить его сюда, сейчас его физическое преимущество пришлось бы более чем кстати. Небось, здоровенного мужчину белобрысый старшеклассник так бы не снес, как её. Хрупкую девушку.

Ей было больно, обидно и досадно. И это если не считать развития событий, которому она не смогла ни помешать, ни воспрепятствовать.

Второй камень тем временем тоже покинул руки светловолосого хулигана и исчез внутри микроавтобуса. Почему-то вопросы собственной безопасности патрульной в голову не пришли.

Из транспортного средства на тротуар высыпали четверо, заголосившие по-китайски. Рука одного из них висела плетью, а сам он постоянно морщился, словно что-то не то было с его ключицей. Видимо, словил второй булыжник плечом, подумала японка.

Пассажиры вэна, мгновенно разобравшись по парам, вполне ожидаемо рванули к школьнику. Стандартный видео-протокол патруля независимо от офицера зафиксировал у четвёрки наличие расширений, которые система не смогла сходу идентифицировать.

Девушка, мельком отметив непрекращающееся присутствие искусственного интеллекта в канале, тут же покрылась холодным потом: блондин, похоже, быстрее чем за минуту (!) каким-то образом нашёл и проявил минимум одну группу, на которую имелись обезличенные ориентировки по всему городу.

С учётом текущей оперативной обстановки на территории, именно они подлежали отработке в первую очередь.

Тонированный микроавтобус. Номера на нём той серии, которая… а ну-ка…

Несмотря на повреждённую правую, левой рукой сотрудница полиции действовать могла. Помогая себе в виртуальном меню, она быстрее чем за десять секунд выяснила: номера тонированного вэна не совпадают с маркой транспорта.

То есть, подделкой они не были, просто выдавались на другую машину. Заявление об утере, выдача дубликатов.

Руру абстрагировалась от эмоций и заново прокрутила в голове картинку с самого начала, собирая фрагменты один за другим.

У несовершеннолетней девчонки срабатывает тревожная кнопка. На улицах муниципалитета происходит трэш, причём не первый день, все вокруг на взводе (семья девчонки — уж точно, по целому ряду субъективных поводов).

Абсолютно случайно, а тут именно что совпадение, двое патрульных находятся в семье этой самой девочки на момент сработки её сигнала: помогают разбираться первой жене отца со второй женой, более молодой пассией. Ладно, официально — ещё не с женой, но по семейному и гражданскому кодексу — с дамой, кое на что права имеющей.

Младший брат несовершеннолетней потерпевшей, тоже присутствующий при разговоре, реагирует странно. Если совсем точно — то очень странно и очень быстро: вначале он задаёт на первый взгляд бессмысленные вопросы (которые более к лицу трёхлетнему выпускнику яслей). Затем опрометью бросается непонятно куда.

Следом за ним бросается и его мать — только что вышедшая из больницы после сохранения беременности (!), достаточно немолодая, сорокалетняя женщина, накануне потерявшая мужа (!).

Босиком.

Следом за матерью, по вполне понятным уставным причинам, бежит и она, патрульная при исполнении.

Пацан обнаруживается сразу за углом, в том самом оговоренном системой трёхсотметровом радиусе. Он занят тем, что громит микроавтобус. Офицера полиции, пытающуюся ему помешать, он походя сбивает с ног и выводит из строя куском кирпича. Абсолютно не оглядываясь на закон.

В микроавтобусе оказывается добрая половина десятка народу, причём все — явно с "кривыми" расширениями (хотя водителю вон, оно не больно-то и помогло, но это к слову). Последние не были чем-то из ряда вон выходящим буквально до позавчера — ну мало ли у молодёжи своих примочек? Может быть, кто-то из них вообще гитарист? Или художник.

И его уникальное программное обеспечение — это исключительно прокачка по профессиональной иерархии. А индивидуальное расширение потому и не распознаётся без дополнительного анализа, что собрано гитаристом вручную и под очень узкую задачу, за несколько месяцев кропотливого труда.

* * *

Всё было бы так, не будь в муниципалитете последних двух суток.

Стимулируемый профессиональным концентратором мозг Руру дисциплинированно выложил все эти размышления в виде квадратиков диаграммы менее чем за половину секунды.

Хороший вывод, увы, пока не просматривался.

Китайцы тем временем рванули на блондина.

Офицер крайне невовремя впала в ступор: имел место самый настоящий и классический конфликт её личных приоритетов. Совсем как у машины.

С одной стороны, блондин уже достаточно натворил, чтоб стать кандидатом в арестанты. Да он им и был, в принципе. Она сама ему устроит сладкую жизнь буквально через пару минут, когда подгребёт подмога (о том, что с ней самой за это время может случиться что-то серьёзное, Руру снова не подумала).

А с другой стороны, перемещающаяся на паленом минивэне группа говорящих по-китайски мутных типов настолько идеально вписывается в кое-какое описание (и подпадает под более приоритетную задачу), что уже даже собственная сломанная правая рука отходила на второй план.

Если бы белобрысый и китайцы сейчас просто ругались — Руру со своего места и не пискнула бы. Пусть болтают, а мы тянем время и ждём подмогу.

Когда подмога приедет — винтим всех прыгающих возле микроавтобуса макак подряд. Видеофиксатор патрульного — в помощь государственному обвинению. По последним веяниям, это железное основание, дай бог здоровья этому самому искусственному интеллекту (который всё происходящее фиксирует автоматически и до сих пор не отключился).

Везём их после задержания даже не в родной кобан, а сразу в департамент: пусть меру пресечения всё тот же премудрый искусственный интеллект определяет на месте. Есть в особых случаях и такая функция, до трёх суток так точно.

Ну либо на судебное заседание по мере пресечения всех фигурантов пусть везут уже из следствия департамента — а оно будет о-очень заинтересовано в происходящем, с самой первой секунды, к бабке не ходи.

К сожалению ни блондин, ни китайцы долгими спорами себя утруждать не стали.

После двух коротких выкриков между пассажирами микроавтобуса на жонг-гуо, на кулаках ханьцев за какие-то доли секунды появились самые настоящие боевые кастеты.

Руру икнула и ещё шире раскрыла глаза: литые металлические болванки, усиленные шипами по своей ударной части, по виду могли пробить даже кость черепа, особенно если владелец умел бить хоть как-то.

Похоже, именно такими приспособлениями и был отправлен в реанимацию тот запоздавший прохожий, которого упоминали на утреннем инструктаже.

Сейчас судьба светловолосого гайдзина, несмотря на весь его сволочизм и неблагодарность, стала волновать служительницу закона намного сильнее, чем разбитое стекло микроавтобуса. Хотя, к последнему предлагался предположительно уже труп водителя (или ну очень здорово раненый водитель — но здесь не точно).

— СРОЧНО! ХОЛОДНОЕ ОРУЖИЕ! ГРУППОВАЯ ДРА… БОЙ! — Руру решила плюнуть на свою будущую репутацию в среде коллег и чисто по-женски, не сдержавшись, выплеснула все бурлящие эмоции в общий эфир.

Хотя и понятно, что после её истерики быстрее подмога всё равно не прибудет. Плюс кузен на адресе начнёт изводиться на ровном месте, он же тоже на связи.

От старших товарищей известно: из поколения в поколение все прикольные косяки (во время таких вот переговоров патруля) становятся достоянием общественности.

Заодно (тут уже спасибо хорошей групповой памяти в среде служивых и регулярной скуке в периоды затишья), они же являются базой для подначек проштрафившегося на многие годы вперёд.

Ну правда, а как не острить, если твой коллега истерично и эпично облажался, голося на весь эфир? О том, что всё-таки основания у него были веские, почему-то забывается очень быстро.

Масахиро Асада тем временем, не обращая внимания ни на что посторонее, в прямом смысле с пробуксовкой по асфальту рванул китайцам навстречу.

Руру лихорадочно прикинула, сможет ли она вывести из строя хотя бы одного из четверых обитателей минивэна таззером при помощи левой руки. По всему выходило, что лучше не рисковать: можно попасть в Асаду.

— Держись! Мы рядом! Меньше минуты! — раздался в наушнике голос кого-то из коллег.

Офицер сообразила: искусственный интеллект департамента, в отличие от людей, оценивает ситуацию мгновенно и по объективным критериям.

В данном случае, определив китайцев как большую угрозу в соответствии со своими же директивами, машина расшарила видео-трансляцию с её персонального жетона торопящимся на помощь коллегам (видимо, компьютер посчитал нужным ввести тех в курс происходящего заранее).

Первая пара китайцев к этому времени добежала до старшеклассника, разошлась в стороны и атаковала.

Блондин ушёл под первую бьющую руку и оказался между нападающими и чуть за их спинами. Кажется, он хотел стукнуть их по разу, но тут некстати подоспела вторая пара.

Эти тоже выбросили кулаки.

Светловолосый шагнул назад, повторно вклиниваясь между первой двойкой. Не обращая внимания на первого, второго и четвёртого, он что-то коротко сделал с третьим — дистанция вплотную, роста пацан небольшого, плюс его заслоняли. Руру просто не увидела подробностей.

Третий осел на колени, ткнулся лицом в землю и беззвучно вышел из боя, как минимум на время.

Второй хань, разворачиваясь к сместившемуся противнику, похоже, решил действовать, как будто он один.

Возможно что и не самая плохая тактика, здесь офицер не была большим специалистом.

Асада (фамилия блондина Асада! Рука-лицо) почему-то со вторым воевать не стал. Вместо этого, переступив влево-вправо и уклонившись от ещё одной пары ударов, он с разворотом на девяносто градусов отпрыгнул к следующей паре.

Выстроил их в одну линию, сообразила патрульная. Кулаков задних китайцев гайдзин каким-то образом снова сумел избежать.

Хм, а ведь он реально что-то умеет. Хотя пока и непонятно, что именно.

До Руру внезапно дошло: как только сейчас прикончат блондина, может наступить и её очередь. Со второй попытки ещё более вспотевшими пальцами она перехватила таззер левой рукой. Затем решила встать на ноги, но не сильно в этом преуспела: одна рука не работает (не обопрёшься), вторая занята; правая нога норовит согнуться из-за дурацкого удара, который старшеклассник нанес ей в мышцу в самом начале.

В конце улицы, от метро, вначале раздался звук сирены, затем вынырнула машина поддержки.

Из тонированного минивэна китайцев почему-то только теперь появилась девчонка лет двадцати, о ней Руру уже и думать забыла. Хорошо, что не выходила из потока: молниеносный обмен с базами — и предполагаемая личность подтверждена.

— Ю Асада! Ко мне! — полицейская махнула рукой с таззером с газона.

Девочка бешено оглянулась по сторонам, очень странно посмотрела на младшего брата, а затем не придумала ничего лучше, как пойти к служительнице закона по прямой.

Руру захотела хлопнуть себя по лбу больной правой рукой, но вовремя от этого удержалась.

Один из китайцев, пытаясь достать Асаду-европейца, отмахнулся левой рукой, сжав её перед этим в кулак. Хорошо, хоть кастета не было.

Удар пришёлся прямо в затылок студентке.

Благодаря расширениям, сотрудница полиции видела: глаза девочки закатились, подгибающиеся в коленях ноги сделали ещё несколько шагов вперёд по инерции. Затем Ю Асада со всего маху приложилась головой об бордюр.

— ЕСТЬ РАНЕНЫЕ! СРОЧНО СКОРУЮ ПОМОЩЬ!

Руру мгновенно нашла у себя ещё одну ошибку. Скорую нужно было вызывать сразу, ещё до того, как она обратилась к блондину: актуально как минимум водителю, даже если он труп (а вдруг подлежит реанимации).

— ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТЕ! — появившиеся из второй патрульной машины коллеги тоже были невооружены, но хотя бы знали, куда попадут.

Вон, таззеры в руках.

Разумеется, их команда была проигнорирована. Самой Руру казалось, что блондин и китайцы дерутся чуть не на убой.

* * *

— Надо брать и его! — очкарик занервничал впервые за всё время.

Странный блондин-лаовай обнял лобовое стекло машины, пытаясь рассмотреть, что происходит внутри.

Хуэй, не собираясь идти на поводу у контролёра в острый момент, проигнорил и скомандовал водителю:

— Трогай!

Ещё не хватало намотать на хвост проблем в таком людном месте. Очкарик пусть в другом месте командует.

Водитель дисциплинированно занял своё сидение и даже завёл двигатель, когда вдруг началась форменная ерунда.

Белобрысый лаовай, взявшийся пару секунд как неизвестно откуда, буквально замелькал перед глазами, быстрее молнии. Вначале он подхватил неизвестно откуда булыжник и расколол передние фары.

— Бл*, транспорт надо бросать! — ойкнул очкарик, падая на заднее сидение и зачем-то ударяя девку локтём.

Смысл действий контролёра старшему группы стал понятен ровно через половину секунды, после того, как блондин отскочил на шаг. Светловолосый лаовай примерился, словно активировал какое-то приложение — и метнул камень в них.

Хуэй воспринял происходящее абсолютно спокойно, причём на уровне рефлекса: стёкла не бьются, даже пулями пробиваться не должны. Они, конечно, не проверяли; но старшим как правило стоило верить.

— Трогай…! — повторил он сидящему за рулём.

Одновременно с тем самым кирпичом, пробивающим лобовое стекло и с противным глухим звуком впечатывающимся чётко в лицо водителю.

Последний безжизненно уронил руки и ткнулся лбом куда-то вперёд, мимо руля.

Умная техника, отметив потерю водителем сознания, тут же заглушила двигатель и, скорее всего, заблокировала колёса.

Теперь, чтобы двинуться с места, необходимо будет потратить чуть не на две минуты больше. Это ещё не считая переднего сиденья, которое только предстоит освободить от пострадавшего товарища.

Следующие слова застряли у старшего в горле: он тупо не понимал, как реагировать на происходящее.

Самое интересное, что примерно в это же время в поле зрения появилась местная сотрудница полиции.

Ещё веселее было-то, что она набросилась на блондина, а не на них.

* * *

В отличие от своих менее прошареных товарищей, контролёр что-то такое имел на уме либо в автономных базах на концентраторе.

За какую-то половину секунды он выдал:

— Это Масахиро Асада! Брат! — тычок большим пальцем в сторону девчонки. — За него отдельный бонус!

Сам родственник бабы тем временем подхватил уже два булыжника, по одному в каждую руку.

Группа напряглась, вопросительно переводя взгляд со старшего на контролёра.

Хуэй заскрипел зубами: в бою нет ничего хуже, чем два источника команд. По большому счёту, очкарика, не считаясь с любыми последствиями, нужно было придавить прямо сейчас. Если продолжить играть в демократию, ничем хорошим ситуация не закончится.

— Вышли на улицу! Или я вас камнями закидаю! Водила уже труп, хотите ещё?! — обещанный по закрытым каналам сверху живой бонус имел свою точку зрения.

— Всё равно нужно выходить и разбираться! — чему-то обрадовался контролёр, подливая масла в огонь.

В этот момент сотрудница местной полиции всерьёз вознамерились пальнуть по белобрысому штатным таззером. Тот, однако, среагировал молниеносно: минус один камень из рук — минус девайс из рук девки. Ещё и пальцы наверняка ей поломал — бросал сильно, с оттягом.

Долго не заморачиваясь конфликтом с токийской полицией, лаовай вернул внимание минивэну. В салон влетел второй булыжник, явно перебивая ключицу номеру третьему.

Тот ойкнул, но мужественно промолчал.

— На улицу! — рявкнул наконец-то Хуэй.

К сожалению, очкарик был прав. Действительно, с угрозой нужно разобраться немедленно. Любой ценой. Или можно вообще не уехать.

— Мы не одни! Не парьтесь, всё под контролем! — контролёр покинул салон последним, если не считать девчонки.

Старший удержался и не сказал, что хитрожопым всегда везёт больше, чем простым работягам. Да и не время сейчас было для пререканий.

* * *

Там же.

Не сильно помогли даже кастеты: вырубить блондина пока не удавалось.

К сожалению, время имело большое значение. Делать ставку на численный перевес и изматывать сумасшедшего лаовая трёхчасовой физкультурой не было технической возможности.

Третий, скорее всего из-за потерянной для боя руки, вообще вышел из строя.

Полицейское подкрепление валяющейся на газоне японке с визгом затормозило в паре метров.

Ситуация всё больше норовила свалится в штопор.

— Не паримся! — как ни в чём не бывало, излучая волны неуместного энтузиазма, сориентировал очкарик. — Полиции не боимся!

— Точно? — выдохнул через силу Хуэй, делая шаг назад для передышки.

Блондин тем временем мелким бесом ускользнул от очередного удара номера второго.

— Восьмое бюро. Я подал сигнал. Едут. Работаем. — Считанными репликами контролёр наконец полностью раскрыл расклад старшему группы. — Прикроют официально.

— Успеют? — коротко уточнил Хуэй.

— Меньше минуты! Сейчас японская полиция перестанет котироваться! Наваливаемся втроём! Надо вязать белобрысого, чтобы никуда не делся!

Хорошо, что китайский язык может быть очень лаконичным и гораздо короче в звучании, чем языки соседей.

— Они и его упакуют! — добавил контролёр.

Глава 9. Не читал, через 2 часа. Возможны коррекции

— Н-н-на! — сын, на долю секунды прилипнув к одному из противников, неожиданно взлетел на полметра вверх и в прыжке воткнул вниз кулак.

Нозоми заметила, что удар пришёлся в так называемый угол — место, где сходятся висок, крышка черепа и лицо.

Китаец упал, слабо дернув ногой. Попыток подняться он больше не предпринял.

— НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ! — патрульный второго экипажа, прибывшего только что, метнулся на шаг обратно к машине и рявкнул в громкоговоритель.

Видимо, парень думал, что если вооружиться повышенной громкостью, то и эффект будет больше. Да только кто бы его услышал. Вернее, послушал.

Оставшаяся на ногах пара ханьцев о чём-то перекликнулась между собой. Естественно, не по-японски. Женщине это очень остро не понравилось.

Сын тем временем, оглянувшись по сторонам, весьма разумно проорал патрульным, указывая на дочь:

— Уберите заложника! Я тут справлюсь!

— Девочка — потерпевшая! — весьма вовремя подала голос офицер, лежащая на газоне и баюкающая правую руку.

Нозоми наблюдала за происходящим с расстояния в пару десятков метров: если подойти ближе, будет опасно уже для неё.

На саму себя она, как мать, разумеется бы плюнула, тем более в такой ситуации. Но она не была бы столько лет женой Ватару, если бы не умела отличать, в каких ситуациях от любой женщины помех и вреда больше, чем пользы.

Когда дерутся мужчины (тем более, дерутся ТАК), женщине там делать нечего.

Да и ещё неродившийся ребёнок — рисковать этим уж точно нельзя. Хватит того, что она здесь находится. Ему и так сейчас стресса достаётся более допустимого.

Ей захотелось рефлекторно погладить собственный живот, но она сдержалась.

Происходящее возле минивэна, если отбросить эмоции, чётко говорило: в этой ситуации сыну она точно ничем помочь не может. С пассажирами микроавтобуса он должен справиться сам.

Да он и справлялся, как это ни удивительно.

Патрульные почему-то мешкали даже после того, как услышали слова своей коллеги насчёт Ю.

Нозоми, подождав еще пару мгновений и мысленно плюнув на них, рванула вперёд самостоятельно. Через несколько секунд, подхватив под руки дочь, она тут же потащила её назад, подальше от мелькающих кулаков и ног.

Конечно, было бы лучше, если бы это сделал кто-то другой. Но полицейские второго экипажа вместо того, чтобы помочь ей, тем временем опять принялись наставлять таззеры на дерущихся.

— НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! — выдохнула Асада-старшая, борясь с подступившей дурнотой и кругами перед глазами. — Блондин — мой сын!

Копы быстро повели глазами в её сторону.

— Не слушайте её! Можно! Работайте! — внесла дополнительную толику хаоса патрульная первого экипажа, лежащая на газоне. — Он мне руку сломал!

Боковым зрением вдова финансиста увидела, что служители закона вот-вот на что-то решатся.

— Двоих валим, третьего скрутим вдвоём? — уточнил один из двоих, стоящий у неё за спиной и чуть справа.

Женщина, не выпуская дочь, изо всех сил заспешила дальше, спиной вперёд и по диагонали, перекрывая служителям закона линию до дерущихся: с нападающими Маса, похоже, и сам успешно справится.

А вот если ему под руку или в спину прилетит паралич от полиции, то кастет на руках противника (да по падающему телу) может всё катастрофически ухудшить.

Сердце матери рухнуло в пятки далеко не первый раз за последние секунды.

— СТОП! — непоследовательно прорезалась эта тупая Руру почти без паузы. Хотя, сын ей тоже что-то здорово повредил, похоже на то… — На них же кастеты!

Ну слава богу. Даже до этой дуры что-то дошло.

— Помогите! — буксирующая ребёнка спиной вперёд Нозоми достигла условно безопасной линии.

Посмотрев на второй экипаж вблизи, по практически не обмятой форме она поняла: новички. Ещё более зелёные, чем первая машина, приехавшая к ней в дом на вызов Мивако.

Самым логичным в данный момент было бы занять ещё только пытающихся сориентироваться служителей закона чем-то полезным, но без сомнения важным (и с их точки зрения — тоже).

— У вас должен быть реанимационный набор в машине! — зачастила Асада-мать, приковывая к себе всё внимание и не давая никому вставить ни слова. — Она ударилась головой об бордюр! Перед этим получила удар в затылок от этих! — кивок в сторону китайцев. — Находится под наблюдением врачей, последствия острой болезни! Неврология, головной мозг! — последнее было не совсем правдой, но главное ей удалось.

Полицейские сейчас смотрели исключительно на неё, а не на драку. В очумевших глазах даже проступили признаки эмоций.

Нужно продержать взгляды на себе ещё хотя бы четверть минуты. Судя по темпу, с которым сын выводит из строя напавших, этого ему должно хватить.

А там пускай даже наручники, разбирательство, да даже суд. Ю — вот, жива. Сердце бьётся. Сын — просто молодец.

Внезапно мать не сдержалась и захлебнулась в лавине слёз. Нозоми плакала навзрыд, выплёскивая всё напряжение — прошлое, текущее и ещё только предстоящее.

— Женщина беременна! — патрульная с газона, похоже, всё-таки сориентировалась на чьей стороне. — Девочка — её дочь! Травма может быть серьёзной, подтверждаю! Скорую вызвала сразу перед вашим прибытием!

А затем эта долбаная Руру, не угомонившись, добавила:

— Работайте таззерами! Вы что, решили до конца не вмешиваясь досмотреть?!

Затем прозвучали совсем неприличные ругательства.

Второй экипаж, как будто выныривая забытья, за доли секунды изготовился и отработал.

В воздухе мелькнули гарпуны электродов.

* * *

— Буст! — коротко выплюнул старший, разрывая дистанцию с сумасшедшим блондином и стремительно смещаясь на два шага влево.

Теперь они вместе с контролёром, атакуя с двух разнесенных направлений, должны и обязаны были по-любому сделать противника в самое ближайшее время.

— Принял! — Мгновенно, практически синхронно, отозвался последний стоящий на ногах товарищ, зеркально повторяя движение, только в другую сторону.

Они выждали четверть секунды, активируя особые расширения, рассчитанные на совсем уж крайний случай.

Старший не стал суетиться, не поленился и потратил ещё миг, чтобы убедиться: оба их концентратора завязались в сеть. Не насовсем, исключительно на время работы конкретного расширения. Но и этого было с лихвой для намеченной задачи, поскольку они теперь превратились в единый организм. Во всяком случае, нейросеть стала общей.

Блондин в рамках собственного боевого маневра дёрнулся влево-вправо, но в итоге остался на месте: атаковать одновременно двоих вооружённых противников голыми руками, если те стоят с разносом в тройку метров, может только горилла — ей и мозги, и размах рук позволяют.

— Жаль, — вылетело у контролёра.

Хуэй понял с полуслова. Если бы лаовай сейчас в горячке погнался за любым из них, завершая атаку и добивая, он бы автоматом подставил затылок второму.

Да, один из них скорее всего пострадал бы — бить пацан умел. Но второй точно использовал бы момент по полной и наверняка завершил бы начатое.

Кстати, ударить пацан мог только голым кулаком, то есть явно не насмерть. Скорее всего.

Сам командир группы уже всерьёз решил для себя: надо грохнуть типа кастетом в шейный позвонок. Убьёт — значит, убьёт. Шут с ним.

Чёрт с ним, с бонусом за перспективного члена семьи не пойми кого.

Сейчас было важнее как можно скорее выйти из ситуации любой ценой.

Понятно, что есть ещё пара здоровых копов сбоку, с которыми тоже предстоит что-то решать, но именно на действующих патрульных японской полиции у него был свой специальный инструмент. Ни на что другое не годящийся, но один раз сработать должен. Только бы этого психа угомонить поскорее.

Отдельным пунктом там он держал в голове: самая первая женщина в форме полиции набросилась вообще на блондина, а не на них.

— Да! — вместо "сейчас" выкрикнул напарник.

Очкарик и правда оказался далеко не так прост, как старался казаться всё время. Во всяком случае, если судить по тому, что он до сих пор на ногах (в отличие от остальных).

Попутно: интересно, а что за расширения стоят у лаовая? Какой-то демон просто. Уже не смешно, где-то даже страшно.

Ещё эта эпическая подстава со стёклами машины: ну не должны они были разлететься от обычного булыжника. А если бы, не дай бог, где-нибудь дошло бы до стрельбы? Получается, защита была исключительно воображаемой? Ну или фрагментарной, поскольку боковое стекло девка каблуком разбить не смогла.

Ладно, сейчас нужно думать не о стёклах. Старшие обещали вытащить в любом случае. С этим Асадой можно не церемониться.

И насчёт куратора тоже было интересно. Сам Хуэй, допустим, понимал, почему ситуация по плечу ему самому; он вложил в собственные нейросети столько денег и усилий, что иное было бы отклонением. Даже с таким опасным противником.

Но Очкарик ему несколько не уступал, как оказалось по его перформансу. И этот нескладной на вид толстяк ничего раньше не говорил о своём потенциале. Очень похоже, что за невзрачной внешностью ботаника на самом деле скрывается какой-нибудь низовой государственный служащий. А может быть, и не совсем низовой.

За полицейской колымагой скрипнули колёса сразу двух машин. Одновременно с этим кто-то озвучил, тоже через громкоговоритель:

— Восьмое бюро! Всем оставаться на местах!

Ни Хуэю, ни Очкарику и в голову не пришло прерываться или что-то там прекращать — потому что другой голос сразу добавил по-китайски:

— Расширения, пять секунд!

Старший группы снова понял команду. Ботаник, надо полагать, тоже.

Сотрудники восьмого бюро сейчас заблокируют через официальную правительственную станцию абсолютно все расширения и концентраторы в радиусе что ли тридцати метров.

Все расширения — это значит абсолютно все, включая даже местных копов.

Кроме них. У них будет пять секунд форы.

— Принял! — первым почему-то опять отозвался ботаник, чуть повернул голову, чтобы было слышно за спиной.

Хуэй уже принял как данность, что приоритеты напарника в данной ситуации как минимум не ниже его собственных Потому предупредил на всякий случай о своём манёвре:

— Гасим!

Очкарик молча кивнул.

Посмотрим, как лаовай будет дёргаться на голой физике, без расширений и с вырубленным концентратором.

* * *

Нозоми, когда было нужно, умела выбросить из головы всё. Нервы, тревогу, сына, находящегося в опасности.

О некоторых аспектах прикладной медицины она тоже имела представление.

Сейчас, склонившись над Ю, она запустила программу-диагност, заботливо сброшенную ей вот секунду тому Цубасой (одноклассницу сына она в текстовом режиме вызвала сама, чтобы не сидеть сложа руки, пока едет скорая. Хорошо, что простые коммуникационные операции были доступны даже через концентратор).

Красноволосая явно понимала в медицине на уровне выше среднего; и слава богу, что она была на связи: "Дайте картинку. Так, вижу. Примите пакет. Как установится, можете работать со своего гаджета. Канал плохой, но попробую присмотреть со своего места!".

На самом деле, Нозоми сидела через мостик: собственный концентратор — концентратор дочери — телефон дочери. Последнего, кстати, с Ю не было; видимо, остался в салоне минивэна. Хорошо, что дистанция небольшая.

Программа на удивление установилась за считанные секунды.

А затем к полиции прибыло ещё подкрепление и связь неожиданно прервалась.

Асада-мать в первую секунду подумала, что неполадки только у неё — и беспомощно заозиралась по сторонам. Но затем полицейская девчонка с газона прокричала:

— У меня всё повисло!

— У нас тоже! — двое новичков, слава богу, не успели разрядить свои таззеры в спины дерущихся.

А сейчас их внимание естественным образом переключилось на иной фокус.

С другой стороны, если нет техники, всегда остаётся добрая старая школа. Тем более что скорая помощь уже в пути.

Будучи не в силах сидеть без действия, Нозоми нащупала пульс дочери. На первый взгляд частота сердечных сокращений была обычной, как и частота дыхания.

* * *

Тот, кого остальные знали под прозвищем Очкарик, сейчас лихорадочно и молча решал серьёзную дилемму.

С одной стороны, так называемая группа была инструментом одноразовым. Никаких тёплых чувств к "соотечественникам" не было и не могло быть: у каждого своя работа. Если ты — деклассированный элемент, серьёзные люди на государевой службе и относиться к тебе будут соответственно. Хотя вслух и не скажут.

С другой стороны, аппетит приходит во время еды. Он уже мысленно сложил себе в актив и брата, и сестру Асада. Хлопотавшая рядом с девкой женщина, похоже, была их матерью. Она что-то кричала, но он не разобрал в пылу драки.

Если обеспечить доставку в восьмерку брата и сестры, да ещё к ним вдобавок и матери — это будет исключительно его заслуга.

Если коротко, можно подвинуть даже Сяо с поста регионального координатора.

Для этого требовалось совсем чуть-чуть плюс кусочек удачи. Очень многое сейчас будет зависеть от того, кто именно прибыл из восьмого бюро.

— Одновременно! — подал сбоку сигнал тот, кто считался старшим группы (и сам тоже думал так).

Очкарик одернул себя: сперва закончить с белобрысым. Только потом делить власть с подмогой, заодно думать, как быть с тремя свидетелями-полицейскими.

Хуэй, добросовестно отрабатывая на своей стороне, действительно самоотверженно пустился в размен ударами.

Контролёр, несмотря на очки и имидж, уже понял: белобрысый откуда-то имеет колоссальный опыт реальных боёв. Причём не тренировочных, ограниченных правилами и условиями — а именно что кулак в кулак.

Так называемому старшему группы справиться с блондином за счёт плотности боя не светило, большая разница в классе. Даже расширения её не компенсировали.

Но Хуэй сделал главное: связал Асаду младшего.

Самому Очкарику осталось только подойти сзади, приставными шагами раз-два, и просто бросить вперёд правую руку. Можно даже без фиксации: кастет на кулаке сделает всё сам.

Глава 10. Не читал. Завтра утром. Возможны правки

Очкарик замер на месте, пытаясь справиться с болевым шоком. Неизвестно откуда влетевшая ему в пах пятка вызвала ощущения, как от столкновения с утюгом. Раскалённым.

Далеко не ширпотребовские расширения подарили ему почти целую секунду. Её он потратил крайне неконструктивно — захлебываясь недоумением и возмущением.

За всё предыдущее время лаовай ни разу не отработал ногой! Как так?! Ну как так?! Почему именно сейчас?!

Уж что-что, а замечать и систематизировать Очкарик умел, даже в таком нетривиальным режиме. Асада, и это было видно по постановке ног, являлся классическим боксёром!

Да, с шикарным опытом. Да, с очень самобытной техникой, отточенной до ювелирной остроты. Да, с наработками в смежных дисциплинах — захваты за руки, работа в ближнем бою локтями и головой. Коленями.

Но это был всё равно бокс! Откуда взялась пятка, ещё и назад?! В слепой для него зоне?!

Кажется, здесь на Островах удар называется уширо.

Секунда истекла.

Нейро-концентратор сделал всё возможное, но физиология была непреклонна: от неожиданного воздействия снаружи на очень серьёзный нервный узел организм абсолютно самопроизвольно выпустил в кровь лошадиную долю гормона. Название последнего даже мелькнуло в диалоговой строке расширения.

Как результат, мгновенно упала частота сердечных сокращений, спикировало вниз дыхание, а вслед за ними — и давление в сосудах.

Всю эту аналитику Очкарик воспринимал в фоновом режиме, пытаясь хоть как-то пересилить нечеловеческую боль, казавшуюся бесконечной.

В моменты таких запредельных вмешательств в работу нервной системы организм, независимо от концентратора, на уровне врождённых программ считает, что его убивают. И начинает спасаться своими силами, без участия сознания.

В данном случае — оставляя кровь про запас, для выборочного снабжения отдельных органов, в приоритетном режиме. Разумеется, на своё бессознательное усмотрение.

Очень серьёзный нейро-концентратор производства Поднебесной даже вместе с особыми приложениями не смогли победить волну гормонов, исторгнутую телом из недр физиологии. Лишь дали дополнительную секунду времени.

Затем концентрация кислорода в мозге упала ниже критического уровня. Это была последняя цифра, которую Очкарик увидел в виртуальном интерфейсе перед тем, как потерять сознание и мешком осесть на асфальт.

* * *

Телефонный разговор двух неустановленных абонентов. Язык беседы — китайский.

— Здравствуйте. Что-то срочное?

— Да, иначе я бы не звонил, особенно на этот номер, плюс с работы. Ваши исполнители на местах по оговоренному каналу запросили нашу поддержку.

— Какие исполнители?

— Те, которыя сейчас в полях.

— Вы имеете в виду, повышающие капитализацию нашей компании в полтора раза?..

— Да. "Маркетологи". Которые готовят рынок в муниципалитете, управляемый хаос.

— Я понял, о ком вы. Не понял только, причём здесь вы? Вы же официально боретесь совсем с другими явлениями, совместно с местными? И на региональном уровне?

— А эти ваши исполнители частично замыкаются и на меня — предусмотрено планом. Та его часть, что до вас не доводилась. Нам из дому был оговорен перечень ситуаций, в которых ваших должна поддержать наша структура. Сейчас сработала одна из закладок.

— Позволите откровенно?

— Только если не в лоб и иносказательно.

— Попытаюсь. Я примерно предполагаю, какие сложности там возникли у "маркетологов". Но каким образом можете помочь вы?! Это же вас полностью расшифрует?!

— Спасибо за заботу, не беспокойтесь. Там будет как бы полуофициально, всё камуфлируется несовершенством процедур. Сейчас главное — вытащить ваших людей и их результат, мы тоже косвенно заинтересованы.

— Для меня это новость.

— Видимо, вас просто не поставили в известность, что мы вас страхуем. Элементы перекрестного контроля. Я бы не хотел сейчас углубляться.

— Понял! Но всё равно не до конца укладывается в голове… Мои действия?

— Оттуда пришёл сигнал. Эти два лица, весьма вероятно, сейчас окажутся в нашем распоряжении. Примите файл.

— Есть. Грузится. Та-ак… УХ ТЫ!

— ДА! Повторю: они сейчас будут у нас в распоряжении, по официальной полицейской линии. Не факт, что надолго — но.

— Это же…!

— Тс-с-с. Я не хуже вас знаю, кто это, у меня тоже есть перечень имён. Именно потому я с вами и связался. Как только мы их примем и доставим на базу, вы можете подъехать к нам?

— Я понял! Да, конечно! Спасибо!

— Приберегите любезности для кого-нибудь другого. Я всего лишь делаю свою работу. Моя задача — подготовить ваших конкурентов для разговора с вами. А уж что вы им предлагать будете, и как выстраивать взаимодействие — меня не касается. Так. По вашему лицу вижу, что вы чем-то недовольны?

— Нет! Так, мелкое опасение. У нас с вами не будет проблем из-за того, что они несовершеннолетние?

— У вас точно нет, вы частное лицо. А мы в крайнем случае, отделаемся порицанием за превышение полномочий. В самом плохом варианте — досрочно вернемся домой, как не оправдавшие доверия здесь. Какое-то время послужим дома.

* * *

Несмотря на предварительное мнение о поголовной инфантильности китайцев, конкретно эти оказываются вполне себе инициативными. Я даже не знаю, как бы справился с ними в другой ситуации, не будь у меня таблетки.

То, что рядом находятся Нозоми и Ю Асада, здорово осложняет картину. Пусть и с учетом моего альтернативного сознания.

К счастью, отчаянная решительность китайцев значительно превосходит их же технический уровень, если говорить о размене ударами. Энтузиазм у них есть, как и мотивация. Но ещё существует понятие личного опыта и технического уровня.

На каком-то этапе мне становится понятным, на что они рассчитывали, вытворяя такую дичь. Помимо патрульных (которые подъехали на помощь к пострадавшей от моих рук коллеге), через считанные секунды возле нас тормозят ещё две машины, на сей раз — из восьмого бюро.

Что интересно, люди оттуда по-японски говорят с китайским акцентом, а местами — так и вовсе по-китайски. Причём, сложно не понять, что они таким образом взаимодействуют с деятелями из минивэна. Даже языка знать не надо.

Интересно, откуда столько наглости? Или я не в курсе какого-нибудь радикального политического курса нынешнего кабмина?

— ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТЕ! ВОСЬМОЕ БЮРО ТОКИЙСКОЙ ПОЛИЦИИ! — ну да, с акцентом.

Не показалось.

Мои оппоненты и на это предупреждение не реагируют никак. Я, понятно, тоже.

Вся схема у меня пока не сложилась, но фрагменты уже красноречиво говорят: кто-то просто рвётся ва-банк, не считаясь с задействованными ресурсами.

Если лично мне из этой передряги удастся выйти без потерь — хорошо. Потому что есть и обратная сторона медали: по опыту знаю, любой аврал чреват осложнениями. А та сторона действует именно как в аврале.

За период только этого инцидента я, кажется, прокачался в нейро-концентраторе больше, чем за всё предыдущее время.

Хитрый тип в очках, подкрадывающийся сзади, действует, в принципе, грамотно. Скорее всего, не будь у меня таблетки, мне было бы печально. Но сейчас я мониторю и заднюю полусферу, слава техническому прогрессу.

Выброшенная назад нога становится предпоследнему из китайцев неприятным сюрпризом.

Самая оказия сказать спасибо Цубасе, настоявшей в своё время на том, чтобы я освоил азы (и ног, и концентратора).

Последний пассажир микроавтобуса, пятый по счёту, пребывает в нокдауне уже секунды полторы. К нему я возвращаюсь сразу после обладателя очков.

Как назло, именно в этот момент патрульные начинают жить какой-то собственной жизнью. Они почему-то только сейчас решают использовать таззеры — причём с очень неудобного для меня ракурса.

Я чудом выкручиваюсь спиралью, спасибо концентратору. Даже успеваю искренне и в очередной раз проникнуться признательностью к своей красноволосой однокласснице за науку и пинки, когда оба гарпуна пролетают мимо меня и попадают в моего противника.

Попутно происходит ещё одна веселуха. Я на неё внимания особо не обращаю, но для памяти отметил.

Когда подъехали деятели из восьмёрки, они принялись орать на двух языках. Видимо, японский — для протокола, а китайский — какие-то обусловленные сигналы.

Ещё через пару секунд мой концентратор моргнул странным красным сообщением:

"В зоне… подавлена активность… нейро гаджетов…связи…"

Я уже научился смахивать такие сообщения, висящие перед глазом, одним движением пальца.

На неуловимую тысячную секунды после этого такое впечатление что исчезает и мой собственный интерфейс.

Вдумываться некогда, но на уровне интуиции: кажется, великие борцы с терроризмом с той стороны залива рубанули всю доступную технику в радиусе.

Попутно: именно в этот момент последняя пара китайцев из микроавтобуса попёрли на меня, как бульдозеры.

А ведь такое отключение, возможно, могло быть очень критичным кому-то другому. Хорошо, что не мне. Во-первых, я с самого начала не сильно радовался этому регулярно всплывающему пятну перед глазами, которое меню настроек. А сейчас, когда оно исчезло, видимо, оппоненты ждут, что у меня упадёт производительность?

Пф-ф-ф, как говорит красноволосая.

Во-вторых, взаимодействие с концентратором отсутствовало, по ощущениям, тысячные доли секунды. А затем навороченная армейская техника, видимо, наплевала на какие-то там полицейские протоколы.

Кстати, патрульные вон, до сих пор жалуются: у них нет ни связи, ни гаджетов.

Мать, ухитрившаяся вытащить Ю из самой заварухи, тоже растерянно смотрит по сторонам, зачем-то щелкая по браслету на своём запястье.

От машины восьмёрки веером расходятся четверо. Оружия в их руках нет, но резко поумневший за последнее время нейро-концентратор истошно вопит об опасности каких-то расширений, предупреждая меня изо всех сил.

* * *

Долбаные дилетанты.

Это было не его дело, абсолютно со всех сторон. К сожалению, бывают моменты, когда на ведомственную принадлежность нужно плюнуть.

Одна из низовых бригад абсолютно случайно (скажи кому — не поверят) в течение нескольких минут поймала сразу и Ю Асаду, и её братца Масахиро.

Во всяком случае, контролёр пятёрки (на самом деле четвёрки) прислал именно такой отчёт.

Файл в качестве подтверждения содержал вполне узнаваемые лица: нейрограмма, незадекларированные на Островах расширения, возможность использовать для передачи данных гаджеты, находящиеся в роуминге. Кстати, местные японские сети своим подобного не позволяют.

Эти *** облажались не просто эпически, а… нужные слова не приходили в голову.

Не смогли запинать впятером одного школьника!

К сожалению, брат и сестра, так непохожие друг на друга внешне, но имеющие одну фамилии, были жизненно важны для кое-каких планов, которые контролировали из дому.

По большому счёту, в самой восьмёрке они именно что напросились работать сверхурочно несколько дней подряд — для страховки таких вот залепух.

Его всё ещё трусило от бешенства.

Подъехав, они добросовестно отрубили все гаджеты местных. Предварительно, балансируя на грани провала, объявили это своим: ну добейте вы уже этого пацана!

Свои подтвердили, что поняли. И тут же не справились, даже имея на руках такую фору!

Местные патрульные тоже отличились. Следом. Их бы посылать тушить водой бензин.

Уже в самый последний момент, когда он лично решил брать в руки контроль над ситуацией, японцы протёрли мозги и вспомнили, что у них есть таззеры.

Хрен его знает, как, но оба гарпуна угодили в последнего своего, стоящего на ногах.

А на этого долбаного Асаду, похоже, даже глушилка не подействовала. Интересно, почему?

Ладно, сейчас разберёмся. Вот ты и прилип, парень.

Глава 11

— Масахиро Асада, именем закона прошу вас прекратить бессмысленное сопротивление!

— Вы сейчас пошутили?! Мне надо было опустить руки и дать преступникам себя прибить?! — блондин нервно покосился на тела на асфальте.

— Во-первых, прошу прощения, я неправильно выразился. Поскольку вам уже ничего непосредственно не угрожает, взываю к вашему благоразумию! Остановитесь и не двигайтесь!

— А вы вообще, для начала, кто? И чего от меня хотите?

— Полиция! И это во-вторых! Для начала, не пытаетесь представить дело так, как будто не являетесь подозреваемым! — напор, только напор.

Пусть пацан нервничает со старта: когда человек испуган, аналитика блокируется на уровне физиологии. Знает любой начинающий шахматист.

А когда у человека мозги не работают (только кипят эмоции), лепить из него нужную форму во много раз легче.

— С чего это я подозреваемый?

О, уже хорошо. Давай, давай, давай.

— Вы что, вообще не понимаете, что делаете?! — вопросом на вопрос, побольше удивления на лице. И для зевак вокруг, и на всякий случай. — Или вы принципиально не слышите того, что у вас за спиной происходит? — пусть задумается, что имелось ввиду.

Кстати, команда через громкоговоритель подавалась не просто так. По местным законам, уже это имеет статус предупреждения.

— К происходящему за спиной в такие моменты не прислушиваюсь. Машина у вас частная, сами вы не в форме! И какое же из направлений закона, — здесь пацан неожиданно подпустил издевательского тона в голос, — вы сейчас представляете? Прокуратуру или суд?

Что-то его эмоции рулят куда-то не туда. Откуда этот насмешливый тон? Хорошая актёрская игра или реальная чистая монета?

Чёрт. Да даже если и игра, это всё равно не нужный сейчас психоз от страха. Ладно, работаем дальше.

— Восьмое бюро токийской полиции, — а вот здесь будет уместно активировать своё здешнее айди.

Он добросовестно два раза попытался, но тут же мысленно выругался: глушилка подавила абсолютно ВСЁ, что относится к нейро-технике. Без исключений.

Местная версия виртуального жетона ещё пару минут тоже будет недоступной — потому что включается, в том числе, на индивидуальную биометрию хозяина, а в частности — на личный нейро-профиль.

Гарантирует невозможность подделки, чёрт их дери. Да и генерация голограммы, наверное, идёт по части связи, бог их поймёт, этих инженеров (а связи пока нет, как нет и доступа к нейро-профилю).

— Временное неудобство, пока всё заблокировано, — абсолютно искренне пояснил он пацану и полез в карман за пластиком. — Пару минут придётся подождать. Вот удостоверение в твёрдой копии.

— Ага. А почему вообще не листок из принтера с тем же успехом? — насмешливо фыркнул старшеклассник, не делая даже намёка на шаг вперёд или иное законопослушное движение, чтоб взглянуть на документ вблизи. — В наше время бумага не канает, по крайней мере, в Японии. Вы меня извините, но пока ваша принадлежность к полиции кроме ваших же слов ничем пока не подтверждается! Лучше сами стойте на месте! Прошу считать это моим встречным официальным предупреждением!

Да ну. Ха-ха. Впрочем, свидетелей из числа местных жителей уже хватает, хотя бы и на противоположном тротуаре.

Пацан что, психует, но действует строго в рамках шаблона законопослушности? Играет на публику машинально? Зачем? Получается, у него могут быть какие-то козыри в рукавах?

Или всё намного проще, банальная и отработанная до автоматизма модель поведения на людях? Ну не может он так владеть собой, уже давно пора начинать нервничать. Не робот же он.

А что, стандартная универсальная заготовка очень может иметь место. Как сказал кто-то из здешних коллег пацана, тоже якудза: "Видимость закона должна соблюдаться всегда, ОСОБЕННО если закон жёстко нарушается".

Если же ещё учесть поправку на классическую японскую вежливость в местном этикете, то вполне вероятно.

— Это не бумага, — внешне спокойно покачал головой хань. — Это пластик. Подойди поближе, взгляни. — Он сделал шаг вперёд, как будто машинально.

На ты, только на ты. Концентратор у щенка отрублен, сам он только что избежал серьёзной опасности. Адреналин должен зашкаливать на чистой физиологии — хотя бы и потому, что нейрокоррекция не работает. Очень резко перестала работать, точнее; а инерционности процессов никто не отменял.

Асада-младший отзеркалил его движение, отшагивая назад:

— На сегодняшних принтерах вон, уже сердце и спинной мозг печатают! Живым людям, вместо протезов! Откройте "Медицинский вестник Японии".

— И что?

— Вы думаете, печать по пластику технологически намного сложнее будет? — школьник как-будто развеселился, презрительно скривившись и оглядываясь по сторонам, словно оценивая обстановку. — А я лично знаю типа, который снаряжение для глубоководных работ на принтере печатает! Так что пардон. Голые слова вместо доказательств не пойдут. Не вынуждайте и вы меня! Стойте на месте! Эй, гайдзины, вы что, не слышите коренного жителя?

Вот это поворот. И не хочешь, но поневоле задумаешься. Так, а и в самом деле, что может стоять за его позицией?

Неужели… ЧЁРТ! Да это тот же приём! Он же тоже пытается в ответ отключить уже наши мозги, тоже опасением и страхом! Вот тварь!

Патрульные, с любопытством наблюдая за происходящим со стороны, дисциплинированно ждали приезда то ли собственного начальства, то ли кого ещё. Во всяком случае у них принадлежность обеих машин к восьмёрке сомнений явно не вызывала. Они по-любому не будут вмешиваться.

С другой стороны, у японцев скорее всего вдобавок сработало оповещение внутреннего нейро-интерфейса при появлении коллег с более высоким приоритетом — но это тоже будут только слова, если патрульные бросятся подтверждать пацану ведомственную принадлежность борцов с терроризмом.

Слова и пластик, который, справедливости ради, в суде очень легко оспаривается.

Какой суд, одернул он сам себя через секунду. Если сработать быстро и качественно, на любой местный суд можно будет наплевать с любой точки.

Понять бы, почему сам пацан такой спокойный. То есть, он конечно не спокойный, но почему-то очень стройно соображает. Когда ему давно уже полагается начинать психовать и лепить косяк за косяком. Ну не может же он совсем не врубаться в расклад?! Хотя бы даже на уровне своего текущего положения, здесь и сейчас?!

Нейро-концентратор ему отрубили, мать рядом, с сестрой на руках; сама сестра не на ногах. Причём эта сестра вообще вон, лежит без сознания и ждёт скорой помощи.

Заодно интересно ещё вот что: как он, чёрт побери, справился с целой бригадой?! Тех снабдили хоть и спорными, но однозначно очень сильными программами. А он их размазал, как масло по хлебу.

С другой стороны, ему весьма помогли камни под рукой. Хм. Неожиданно, но эффективно: если тебе в голову прилетает килограммовый булыжник, никакие расширения могут не помочь.

Или он сейчас и не притворяется вовсе?! А абсолютно искренне и есть такой вот дурень, каким кажется? Вдруг он полностью честен в своих простоте и наивности, доходящих до идиотизма?

Да ну нет. Нет, наверное. Не может быть. Островитяне кто угодно, только не идиоты. Если его выбрали самым молодым оябуном за всю историю, значит, скорее всего — это маска.

Пусть даже сама банда не из крупных, но она столичная — вряд ли он в ней назначен по знакомству.

Ладно, повторим вслух и начнём поторапливаться — а то уже слишком много свидетелей собирается.

— Я — сотрудник восьмого бю…

— Вы это только что сказали один раз. На словах. Я вас услышал. Почему вы разговариваете с акцентом? Вы что, не японец?

Вот же сволочь. Действительно соображает на ходу. А вопрос задан специально для уличных зевак, которых не было половину минуты назад, когда он собственноручно орал о гайдзинах. Но которые подтянулись теперь.

Нет к месту, но занятно: а сам он при этом в зеркало смотрит? Гайдзин, ха.

— Не имеет значения, — после неуместной паузы коротко мотнуть головой. — С точки зрения ваших личных процессуальных обязательств, моё этническое происхождение сейчас неважно. Пожалуйста, исполняйте мои законные требования. — Играть на публику можно с обеих сторон, малыш.

Безукоризненное следование правилам с точки зрения японцев может оправдать что угодно.

Проверено.

— С точки зрения МОИХ процессуальных прав, если вы действительно сотрудник полиции, я настоятельно прошу вас срочно позвонить в девятое бюро. Все мои действия — по их подведомственности. С ними я хотя бы буду разговаривать, в отличие от вас. Может быть, они и ваш пластик вместо штатного значка подтвердят, кстати.

Долбаный пацан. Или смириться, что не просто пацан?

Самый молодой главарь за всю историю, напомнил он сам себе. Раздражение тут же отошло на второй план, уступив место обычной собранности:

— К сожалению, связаться с девятым бюро прямо сейчас у нас не получится. На то есть именно что процессуальные причины, прошу прощения за тавтологию, — он шутовски поклонился, хотя такой поклон здесь в ходу, как полноценный элемент здешнего этикета. — Здесь вам придётся полностью положиться на мои слова.

Пока они болтали языками, ребята уже взяли пацана в кольцо, отрезая на всякий случай ото всех. Теперь можно работать по нему расширениями Поднебесной, не оглядываясь за спину и не боясь никого зацепить.

Как назло, уличные зеваки параллельно увеличились в количестве, плюс продолжают прибывать и дальше. И откуда только берутся? Ещё совсем недавно же никого вокруг не было.

— Вместе с членами вашей семьи, — он предельно вежливо указал взглядом в сторону сестры и их предполагаемой матери, — вам придется срочно проехать с нами. Это в ваших же интересах!

— Да чего ты с ним возишься! — не к месту брякнул по-китайски под руку товарищ.

Коллега был тоже из Пекина, но двигался исключительно в рамках полицейских функций, не вникая в смежные направления (вернее, он не рассматривался в качестве перспективного кадра министерством стратегического развития).

Это не мешало другу полностью и во всём поддерживать негласный курс Поднебесной (в исполнении более посвящённых товарищей), не претендуя ни на что сверх меры. Но вот момента говоривший явно не ловил — действовал, как дома. Без оглядки на процессуальное право, которое на островах ну очень сильно разнилось.

С другой стороны, ему это было и не нужно.

— Заткнись! — он не сдержался и выплеснул на земляка часть внутреннего напряжения.

С другой стороны, хорошо, что решили рискнуть и сегодня объединили усилия двух машин и практически десятка человек.

Да, ставка была высока, но она и оправдалась. Сейчас упаковать пацана, его родню — а там хоть и не рассветай. Победителей не судят.

По армейским меркам, полновесный юнит, состоящий исключительно из хань — это сила даже в других обстоятельствах. Не только в условиях городской застройки и полностью безоружного населения.

Ребята, используя каждое мгновение, уже давно образовали подобие кольца, отсекая ненужных людей и ограничивая блондина на тесном пространстве.

Идеально. Если что, происходящее задним числом можно будет железно обосновать той самой точечной операцией, для которых (в том числе) восьмёрка и создавалась: нарушитель блокирован "на носовом платке", а в двух шагах рядом продолжается самая обычная жизнь.

Добропорядочные японцы радуются и не отвлекаются даже на мелкие неудобства. А доблестные борцы с терроризмом умеют успешно работать даже в таких непростых условиях. Не нарушая мерного течения жизни не то что целому города или району, а даже отдельному кварталу.

— А откуда вы знаете, как меня зовут? — вопросительно изогнул тем временем правую бровь лаовай. — Я ведь вам еще не представился? При этом связи с вашим сервером, вы сами только что сказали, нет и не будет. Какая-то нестыковка, не находите?

Ух ты. Какой досадный и буквально детский промах. Привычка с родины, чёрт бы её побрал.

— Я вас последний раз со всей ответственностью предупреждаю и прошу. — Сотрудник восьмого бюро (и не только его), играя на публику, посторонился и указал на свою машину. — Пожалуйста, займите место в транспорте. Соблюдайте законные требования представителя власти! Не заставляйте применять силу!

— Эй, а ничего, что вы даже не представились? — лопоухий блондин ухмыльнулся, мгновенно превращаясь внешностью в идиотски выглядящего тинейджера. — Я, конечно, кое-что слышал о вашей восьмёрке! Хотите в этой связи лекцию по процессуальным ролям, коротко? На этой земле, — он топнул два раза каблуком в асфальт, — чуть иные правила.

— Мои самые глубокие извинения. — Хань посерьёзнел и снова коротко поклонился по местному обычаю. — Процессуальные различия есть, вы правы. Обычно нам не нужно представляться в подобных случаях, с учётом специфики подразделения. Старший инспектор Ван, если переводить на ваши ранги. Восьмое бюро токийской полиции, — лучше повторить в третий раз, поскольку посторонние всё прибывают и зеваки уже начали снимать на собственные гаджеты, причём с разных сторон.

Связи у них ещё нет, но целая куча техники может работать и в автономном режиме. Даже некоторые нейро-концентраторы, если подумать, способны записывать для суда.

Ладно, ничего критичного пока не произошло. Дожимаем. Если что, скрутим силой. Хотя гораздо перспективнее будет конечно, со всех сторон, если он сломается и усядется в машину сам: подчинился чужой воле один раз — будешь подчиняться и дальше. По крайней мере, гнуть человека, куда надо, все последующие разы будет намного легче.

Жаль, что здесь не дома. Там можно было бы разогнать всех прохожих одним щелчком пальцев.

Асада-младший ухмыльнулся еще шире и сказал нейтральную на первый взгляд фразу, от которой у китайца между лопаток мгновенно выступил холодный пот:

— Старший инспектор — звание, я понимаю. А Ван — это ваша фамилия же? Как она записывается? — Произнесено было с дебильным выражением лица и наивно, будто уточняя. — Иероглифом "СЕТЬ"?

— Нет, как "ЦАРЬ", — машинально ответил хань.

В следующий момент он отбросил пиетет и скомандовал своим открытым текстом:

— Пацан, похоже, понимает жонг-гуо! Работаем!

Хорошо, что нет связи и, даст бог, безупречной записи. В суде не надо будет рожать гениальные объяснения.

С одной стороны, сеть и царя не спутаешь между собой на слух из-за тонов в произношении. По-китайски.

А с другой стороны, Ван сейчас говорил по-японски и свою фамилию не интонировал. Произнёс на местный манер, без смыслоразличительного подъёма тона.

* * *

— Дорогу! Разойдитесь! Дорогу!

Полицейские как по команде рефлекторно дёрнулись, оглядываясь назад.

Машина скорой помощи, добравшись до места чуть невовремя, исторгла из себя двоих врачей-мужчин.

Подъехать вплотную было невозможно — мешал транспорт полиции. Потому доктора, не обращая внимания ни на кого, рысью пронеслись между импровизированным оцеплением (состоявшим из ханьцев, одетых в штатское).

Появившиеся когда уже было не так актуально зеваки тоже расступились, освобождая людям в белых униформах проход.

Нозоми изо всех сил старалась привлекать меньше внимания, уподобляясь мыши.

Маса перебрасывался словами с одним из копов (видимо, старшим), ни на что не соглашаясь и вроде бы успешно сохраняя дистанцию (по крайней мере, в разговоре, свидетелей которого становилось всё больше и больше). Это хорошо. Можно договориться обо всём потом, и в суде тоже можно оспорить всё, если не заходить за рамки сейчас.

Нездоровое шевеление со стороны восьмого бюро женщине, конечно, не нравилось. Оно явно что-то значило, причём в невидимой отсюда плоскости.

Основное внимание при этом занимала дочь. Ю вроде бы даже вздохнула глубже только что, но в сознание не пришла.

Хоть бы с ней не что-то серьёзное.

Асаду-старшую очень тревожили китайцы, которые, волей последних изменений законодательства, получили возможности, ещё десять лет назад немыслимые. Плюс в их текущей недосказанности было что-то очень угрожающее; она не обманывалась демонстративной корректностью Вана.

Слишком много совпадений. И раньше не было ничего похожего.

Ладно, это всё — большая политика. О ней можно будет подумать не впопыхах.

Нозоми повторно попыталась вызвать внутренний интерфейс.

Тщетно. Ни юриста позвать, ни законность соблюсти, хоть бы и звонком в прокуратуру.

Интересно, сколько ещё не будет связи? До закона о региональном взаимодействии подобное ограничение гражданских прав было немыслимым, даже на считанные минуты.

А китайские сотрудники восьмёрки, с высоты её жизненного опыта, действовали однозначно скоординировано и по какой-то своей программе. Интересно, как так получилось, что в двух машинах не оказалось ни одного японца?

— Это пострадавшая? Быстро, какие жалобы? — Врачи, не чинясь, плюхнулись на колени прямо на асфальт перед дочерью и принялись разворачивать универсальный медицинский блок.

— Сперва её ударили в затылок, кулаком. Не могу утверждать наверняка, но, кажется, сам удар был нанесён под расширениями. — Нозоми старалась говорить как можно короче. — После удара она потеряла сознание и упала. В падении ударилась головой об бордюр.

— Так. Что за ерунда… — тот из врачей, который был ниже ростом, озадаченно уставился на абракадабру вместо голограммы, которую полагалось получить в исполнении медблока.

— Связь и нейро-функционал не работает! — быстро подсказала вдова. — Полиция же отключила всё, они предупреждали!

— Как надолго вырубили? — второй доктор обернулся к паре патрульных, которые всё ещё держали в руках таззеры. — Сколько сигнала не будет?

Хорошо хоть шокеры в руках офицеров были сейчас опущены.

— А? Что? — молодые копы даже не сразу поняли, что обращаются к ним.

— Как долго техника не будет работать?!

— Мы не знаем, — искренне удивились патрульные первого месяца после набора. — Это вон, вопрос к восьмерке, — кивок в сторону китайцев.

— Как долго не будет работать техника?! — невысокому врачу пришлось чуть повысить голос и привстать, чтобы завладеть вниманием, кого нужно.

— Мы работаем, — равнодушно пожал плечами Ван, ровно на секунду отвлекаясь от разговора. — Перенесите её во-он туда и там действуйте. Зона подавления должна заканчиваться примерно у коричневой стены, на границе тротуара. Плюс-минус. Какой-то просвет должен быть.

— Серьёзно? Человека с травматическим повреждением — перенести до того, будет сделана диагностика? — доктор сжал губы в узкую полоску. — И таскать вперёд-назад, пытаясь поймать сигнал? А если позвонок сломан?!

— Что предлагаете? — китаец словно не испытывал никаких эмоций, просто обсуждал заурядный рабочий момент.

Демонстрируя внешне максимум корректности к представителям смежной профессии.

— НЕМЕДЛЕННО сделать так, чтобы диагностическое оборудование заработало!

Между притормозивших прохожих-японцев, число которых достигло пары десятков, пробежал лёгкий ропот.

— Не учите меня делать мою работу. — Ровно выговорил слова хань. — Пожалуйста, занимайтесь своим делом и не отвлекайте других.

— А вы не мешайте мне делать мою! Так. — Врач встал с коленей и подошёл к полицейскому. — Вы здесь старший? Пожалуйста, представьтесь. Имя, звание должность?

* * *

Руру, оставшись на время без гаджетов из-за вырубленной связи, неожиданно поймала себя на совсем других ощущениях. Без нейростимуляции мысли формировали чуть иную общую картинку, что ли.

Неужели полицейский концентратор искажает эмоции? Похоже, как минимум частично снижает их амплитуду.

Хм. Сейчас светловолосый Асада уже не казался ей эдаким монстром. А коллеги из восьмого бюро, положа руку на сердце, вели себя далеко не безупречно, хотя и демонстрировали определённые рамки.

К сожалению, даже будучи служительницей закона, она оставалась ещё и японской женщиной.

Во-первых, восьмое бюро по отношению к патрульным всегда имеет приоритет.

— Хотя ещё вопрос, откуда они здесь так быстро взялись, — пробормотала она самой себе, пытаясь заглушить боль в сломанных пальцах.

Аппаратная анестезия в данный момент тоже не работала — из-за отключенного концентратора.

Во-вторых, в Японии женщине сложно спорить с мужчиной даже при равных должностях и званиях (о чем сейчас речь однозначно не шла).

Та картина, что разворачивалась перед глазами, вызывала ощущение неприятия.

Старший инспектор Ван (лично не знакомы и не сталкивались, но фамилия на слуху), не придя ни к какому соглашению с докторами скорой помощи, без затей сейчас наступал на подростка:

— Я честно предлагал тебе быть сговорчивее. Полминуты назад. Теперь вот и помощь сестре не может быть отказана из-за твоего упрямства!

Блондин отвечал хмурым взглядом исподлобья, периодически поворачивая голову то влево, то в право, стреляя глазами по сторонам.

Кольцо оперов вокруг него замкнулось: из второй машины восьмёрки выгрузилось ещё какое-то количество сотрудников, по виду — тоже этнические китайцы. Руру подумала ещё, что некоторые из них к полиции просто физически не могут иметь отношения — ну откуда в усиленной (судя по количеству голов) группе реагирования столько иностранцев?

Хотя-я, кто знает штатное расписание восьмёрки. Начальству виднее. Возможно, на этом этапе неспокойной оперативной обстановки на улицы выгребли абсолютно все резервы.

И ведь жетоны достоверно не проверишь ещё минуты две, мелькнула мысль. По идее, ведомственная принадлежность таких служащих должна считываться интерфейсом патрульного даже в скрытом режиме.

Сейчас эти восемь человек буквально нависали над мальчишкой, хотя и находились на расстоянии нескольких метров.

Такое впечатление, им было нужно, чтобы он последовал за ними сам. На виду собирающейся толпы и случайных свидетелей.

Кстати, а ведь может быть! Китайские сотрудники не особо склонны вот прямо тщательно соблюдать местное национальное законодательство, слухи по департаменту ходили и раньше. А количество непричастного народу вокруг явно зашкаливало.

— Вы в Японии. Вам лучше бы соблюдать здешние правила, — наконец ответил Асада-младший. — Если не хотите нарваться на ответку в свою очередь.

Пацан как будто что-то взвешивал про себя.

Руру посмотрела на свою правую руку и вздохнула.

— А не то что? — в голосе Вана мелькнуло скрытое торжество.

— Пожалеете.

— Хочешь маленький урок твоей беспомощности? Он тебе ещё понадобится, позже. Кажется, ты кое-чего не понимаешь, — китаец перевёл дух, набирая воздух.

Руру предположила, что он сейчас забалтывает фигуранта, рассеивая его внимание. Но зачем? Численный перевес невесть откуда взявшейся группы восьмёрки уж с одним подростком точно позволял управиться. Наверное.

— И чего это вас так понесло? Вообще берега потеряли? За такой подход можно ведь и из страны улететь, — вроде как лениво процедил Асада.

— Когда твои возможности сработают, ЕСЛИ они сработают, будет поздно. И это всё уже не будет иметь никакого значения, — Ван, не мигая, словно гипнотизировал собеседника.

— А исключительно китайцы в двух ваших машинах — это совпадение? Или так по штатному расписанию положено? — старшеклассник озвучил тот самый вопрос, который независимо от него недавно возник и у патрульной.

Руру, честно говоря, спросила бы то же самое. Если бы ей это было нужно и если бы позволяла субординация.

— А у тебя нет власти меня спрашивать. — Хань открыто и жизнерадостно улыбнулся, обозначая точку в дискуссии. Видимо, скоро начнётся что-то интересное. — Кстати, сейчас и по сестре урок преподам, хочешь? Вот прямо здесь?

Они стояли на расстоянии менее метра друг от друга. Если вспомнить старые американские фильмы, как два ковбоя перед стрельбой.

— Руки коротки, — Асада гораздо менее спокойно огляделся по сторонам, как будто выискивая среди зевак знакомые лица.

— Твои руки ещё короче, — Ван наступил молодому якудзе на ногу. — Ну давай, сделай мне что-нибудь! Я же так неправ!

Хм, ломает фигуранта психологически? Какая-нибудь хитрая обработка по горячим следам, на месте происшествия? Чтобы вывести из равновесия и потом легче работалось на этапе следствия?

Бред же, Руру не сдержалась и фыркнула в собственный адрес. Какой такой интерес может представлять школьник для более чем серьёзного восьмого бюро?!

Ладно, допустим, он якудза. Но тогда это другая подведомственность, это к девятке!

Или допустим, он вышел за какие-то рамки своей организации и его свершения задели профиль уже восьмёрки. Но к чему тогда эта откровенная импровизация коллег?

Каким образом они упустили всё предыдущее в его исполнении, что абсолютно случайно примчались на инцидент с вообще (на минутку!) участием патрульных?

Мозаика никак не складывалась.

Интересно, искусственный интеллект сейчас работает? И ведь со штабом не свяжешься, ни в каком из режимов, чтобы хоть что-то проверить или уточнить.

В этот момент люди вокруг расступились, пропуская ещё один микроавтобус со специальной символикой.

Десять человек в защитном снаряжении представляли физическую поддержку восьмого бюро (одну из её составляющих).

Ван стрельнул взглядом в сторону, подвигал бровями, кому-то моргнул. Зачем развернулся обратно к школьнику, понизил тон и заговорил почти шёпотом (Руру лежала относительно недалеко и со своего места услышала):

— Мы умеем делать хорошие выводы из самых плохих ситуаций. Ни одного носорога больше, никого из твоих знакомых. В связи с беспорядками, точечные усиления на нужных направлениях — тоже исключительно из этнических хань. А организация межрегионального сотрудничества, да по одобренному вашим правительством мандату, скоро введёт полноценные воинские части на вашу территорию, пусть и небольшие. Ты же против этого выступал в своей предвыборной программе?

— А зачем вы мне это всё говорите? — лицо старшеклассника напоминало неживую маску без эмоций.

Китаец наклонился к самому уху светловолосого и что-то долго зашептал.

— Ну? И как теперь себя чувствуешь? — широко улыбаясь спросил он почти через целую минуту. — Каково ощущать себя полностью беспомощным? Может, всё-таки пойдёшь в машину сам? Я даже тут же сниму блокировку. Цени и будь благодарным.

— Что я должен оценить?

— Я сейчас могу забрать и твою сестру, и мать. Сил хватает с запасом, помех не наблюдается. Как думаешь, на территории восьмого бюро, за трое суток изоляции, мы с тобой придём к какому-нибудь общему решению? — Ван выглядел безмятежным и излучал олимпийское спокойствие. — С учётом новых вводных?

Асада промолчал.

— Вот это я и имею в виду под собственным великодушием. Сядешь в машину сам — снимаю блокировку и доктора начинают помогать твоей сестре. Семья остаётся здесь и их мы не трогаем, — завершил объяснения хань. — Щедрое предложение?

Руру, конечно, частично разделяла общие отношение к якудзе. Но сейчас происходило что-то такое, что было, м-м-м, не до конца правильным.

Дисциплинированный разум офицера сходу не мог сформулировать все шероховатости, которые резали слух.

— Какой будет итоговый ответ? — Ван как будто поставил предпоследний шах вражескому королю перед неизбежным матом через один ход.

— А с чего вы взяли, что у вас сейчас больше возможностей? — Асада отлично умел держать лицо.

Патрульной даже стало где-то приятно за соотечественника.

Хотя какой он соотечественник, тут же одернула себя она.

— Сейчас? Вот прямо тут?

— Да. Сейчас и прямо тут.

— Потому что нас больше, — китаец не переставал улыбаться. — Дырки в законах — очень хорошая возможность для тех, кто умеет ими пользоваться и достаточно трудолюбив. Чтобы не упускать деталей. Грустно, когда неоткуда ждать помощи? И знакомым не позвонишь, да?

— Дырки в законах очень скоро заделают. На уровне парламента, кабмина, избирательной системы. Это я вам как кандидат в депутаты обещаю.

— Пф-ф-ф. Держусь, чтобы не расхохотаться, — Ван поднял вверх руку и пошевелил пальцами, отдавая жестом какую-то команду.

— Все мои "знакомые", которые надо, и так наверняка здесь. Просто нужно уметь разговаривать с людьми и видеть в них людей, а не скот. Но вам этого не понять.

— Не продемонстрируешь иллюстрацию к своей концепции? — в словах старшего инспектора гигантским валуном каталась вперёд-назад неприкрытая насмешка. — Не вижу у тебя в руках потенциальных источников оптимизма.

— Легко. Вы у себя за морем просто слишком привыкли к чужой и массовой покорности.

— Да ну?

— Да. И вы не привыкли, что вас окружает гражданское общество. Которое может повлиять на вас намного сильнее, чем вы в обратную сторону.

— Жду с нетерпением, — Ван развёл руками и картинно посмотрел по сторонам.

— ХАТИ-КЮ-САН! ЕСТЬ КТО РЯДОМ?! — блондин обратился ко всем своим, так сказать, коллегам по цеху, если таковые имелись среди уже солидной по количеству толпы.

Интересно, знают ли китайцы все синонимы слова "якудза", совсем не к месту подумала Руру. А то ведь могут и не понять, что при них сейчас уточняют количество соратников. В открытую.

— Да.

— Есть.

— Смотрим. Видим.

— Контакт.

— Что?

В ответ старшекласснику раздалось сразу несколько голосов, из различных точек.

— А теперь фокус персонально для вас. — Блондин выставил вперёд указательный палец и демонстративно пересчитал всех сотрудников восьмого бюро. — Следующий раунд будем работать в суде. А пока…

— Взять, — Ван, наверное, что-то увидел в глазах блондина, судя по тому как он неожиданно отпрыгнул назад.

На его место стремительно перетекли ребята в защитном снаряжении.

— Ну, и что теперь? — за спинами очень специфической ведомственной поддержки на его лице не отражалось ничего, кроме любопытства.

— Хати-кю-сан! ТЭННО ХЭЙКА БАНЗАЙ! — Асада подхватил из открытого микроавтобуса похитителей сестры обрезок железной трубы.

После чего врезал им по забралу самого ближнего китайца, проскальзывая под рукой второго.

— БАНЗА-А-АЙ!

Руру, широко открывая удивлённые глаза, поймала себя на двух неуместных мыслях.

Во-первых, единственным свидетелем такого неоднозначного разговора была лишь она. И то — случайно, непреднамеренно и только потому, что оказалась на газоне лёжа.

Во-вторых, похоже, полиция всё это время что-то здорово упускала в массовых настроениях. По крайней мере, ринувшиеся на китайцев восьмёрки сзади люди были никак не малочислены, а то и между собой организованы.

Похоже даже, что действовали как бы не согласованно.

Впрочем, была и третья мысль. А не затопчут ли её в пылу соотечественники? Она, правда, своя и в форме.

Глава 12

Руру, подчиняясь собственной логике, дисциплинированно активировала хронометраж.

Толку от неё в этих условиях было ноль в любую сторону, эффективно она могла лишь внимательно наблюдать за происходящим.

Шлемы второй группы китайцев, по внешнему виду, голову должны бы защищать. Потому её очень удивило, что старшекласснику хватило буквально одного удара, чтоб полицейский временно выбыл из боя.

Хань, получив трубой по забралу, остановился, словно наткнулся на стену. Замер, помотал головой и ожил только через пару секунд.

За эти две секунды Асада вместо того, чтобы убегать, ввинтился мелким бесом в строй противника. Хм, ну для него лично — точно противника, подумала офицер, сидя на газоне. А союзники ли они нам, мы ещё посмотрим. Раз такое происходит.

Намерения подростка стали понятны в тот момент, когда он заорал, орудуя импровизированной металлической дубиной налево и направо:

— Ван, стоять! Куда?! Я тебя не отпускал! Веди себя как мужчина! Зассал?! Не прячься за спинами!

По-хорошему, это был очень рискованный для школьника проход: даже если бы второй отряд китайцев был без защиты — там служили явно не ботаники, уж десять-то на одного управились бы. А они ещё и в какой-никакой, но защите. Плюс, оперов со счёта сбрасывать не стоило — те на блондина глядели тоже вовсе не дружелюбно.

Однако неведомые хати-кю-сан, которых так ловко мобилизовал Асада-младший, за один удар сердца со своей стороны мгновенно продемонстрировали организацию: для начала, по всем китайским машинам полетели камни.

Ещё секунду назад всё было тихо — а теперь стёкла и фары разлетаются, действуя на нервы противными звуками бьющегося стекла (и ударов камней в машины).

Группа хань была достаточно многочисленной и хорошо организованной, но неожиданно на ровном месте получила второй фронт, численностью их здорово превышающей.

— Разделиться! Первая пятёрка сюда! Взять щиты! Да что вы с ним одним никак справиться не можете! — командир физической поддержки реагировал в меру своего понимания.

Орал он по-китайски, но Руру догадывалась о смысле, частично — из их маневров, местами — из собственных базовых знаний языка соседей по региону.

Тем временем светловолосый старшеклассник, игнорируя попытки менее поворотливых (потому что в защите) сотрудников последнего микроавтобуса его поймать, продолжал рваться к Вану.

В принципе, за белобрысого сейчас очень здорово работал тот момент, что его не могли ни покалечить, ни как-то иначе жёстко нейтрализовать.

Руру сообразила: прибывшее последним ханьское усиление, несмотря на слова старшего инспектора, вовсе не горело желанием проходить по кромке законодательства.

Оно и понятно. Если на суде несовершеннолетний гражданин Японии будет предъявлять на тему превышения полномочий спецотряду в экипировке, то Ван, может быть, и выкрутится — с опера взятки гладки.

А вот "физкультурники", обомни они пацана сверх меры, огрести могут весьма серьёзно. Особенно в свете своей иной национальной принадлежности.

Здесь всё-таки не Китай, что бы ни говорил старший инспектор.

Кстати! Какой он, оказывается, противный! Какой-то мелочный, неблагородный; чем-то озабочен, что ли? Сходу и не скажешь, в чём беда, но какой-то он отталкивающий.

Руру одернула себя: вокруг творится тако-о-ое, а мысли в голову лезут самые идиотские.

Тем временем силовое подкрепление китайцев махнуло на пацана рукой. Последним сейчас занялись опера (какая-то их часть); благо, Асада никуда бежать и не вознамерился. Вместо этого он продолжал колдовать обрезком трубы и голосом налаживать взаимодействие со своими неожиданными союзниками:

— ЗАЩИЩАЙ СЛАБЫХ! БОРИСЬ С СИЛЬНЫМИ! ЗДЕСЬ ЯПОНИЯ, А НЕ КИТАЙ! БРАТВА, УБЕРИТЕ ЖЕНЩИН И ДЕТЕЙ С УЛИЦЫ!

Заморские физкультурники достаточно быстро прикрылись щитами и попытались отгородить площадку, чтобы защититься от полетевшей в них всячины.

Щиты, что интересно, был взяты из микроавтобуса. У Руру ещё мелькнуло в голове: ничего себе, они запасливые. Это что же за вводные были у точечного усиления китайцев на сегодняшнем утреннем разводе? Зачем им такая откровенная снаряга? Что они собирались вытворять, чтобы от самого законопослушного населения в мире укрываться группой?

Функция конкретно этого щита — работа группы против группы. Патрульная не была особо подкована в специальных средствах, но общий функционал девайса понятен и на уровне здравого смысла.

Гм, полицейский щит в сегодняшней Японии — вещь вообще очень, к-хм, рискованная. Сама по себе. Ну или много говорящая — в свете того, что услышала за последнюю минуту лично она.

Двое коллег-патрульных, затравленно оглянувшись по сторонам, тем временем подскочили к ней:

— Что делаем?!

— Связь лежит и у вас? — уточнила Руру.

— Да. И даже обратного отсчёта нет, чтобы понимать, когда всё включится.

— Туда. — Она указала на большой фургон.

Ей помогли подняться на ноги, после чего они втроём укрылись за импровизированной преградой.

— Смотрим. Запоминаем. Когда включат связь, зовём наших, — предложила она самое логичное, что пришло в голову, коллегам.

— Так наших вроде как и так вон хватает, — один из новичков с сомнением покосился на китайские микроавтобусы. — Если ты сейчас о силах департамента полиции.

— А если ты о японцах, то их ещё больше, — добавил второй.

— Это не совсем наши силы департамента полиции, — не стала вдаваться в детали патрульная. — Из-за этого, в принципе, и проблема, — вырвалось у неё.

— А чего они его спеленать никак не могут? — коллега неодобрительно пронаблюдал, как Асада попадает трубой на сей раз по плечу одного из оперов восьмёрки.

— Физкультурники его боялись помять, оттого числом задавить не успели — а сейчас в их руках щиты. Поддержка занята. У оперов расширения тоже не работают. А пацан — ну, видимо, что-то понимает на кулаках.

— А-а-а… узнал… Это он Сёгуна бил на камеру.

Дальше двое коллег, к большому удивлению Руру, не обращая внимания на творящееся вокруг, принялись обсуждать что-то, не особо связанное с происходящим.

* * *

Ван заозирался по сторонам, пытаясь оценить обстановку.

За какую-то секунду ситуация изменилась настолько, что ни о каком контроле над чем-либо речь вообще не шла. Самое интересное, что и с противной стороны — тоже.

— Вызывайте подмогу! — нервно проорал командир группы физической поддержки. — Мы не справляемся! Нас хватит максимум на пару минут такими темпами!

Впрочем, за пару минут помощи ждать было точно неоткуда, это понимали все.

— ЯПОНЦЫ! СЮДА! — с нескольких сторон импровизированного поля боя местные независимо друг от друга кричали в переулки по-японски.

Надо полагать, созывая неравнодушных волонтёров. Мать их.

Если бы не природная уверенность в себе и не прилагающаяся к ней высочайшая самодисциплина, впору было бы метаться в панике. Хорошо хоть у своих бойцов работает что-то из расширений. Не всё, но тем не менее.

Буквально за мгновение до того, как быть схваченным и подготовленным к транспортировке, Асада неожиданно сориентировался и призвал помощь со стороны.

Либо, и тут следовало быть с собой откровенным, это всё — чёртова ловушка. Уж слишком хорошо и слаженно работает толпа. С половины оборота.

— Вызывайте помощь! — прозрачное забрало командирского шлема уже треснуло.

Лицо соотечественника было красным и мокрым от пота.

— Держать щиты!

К сожалению китайцев, имеющиеся под рукой щиты мало того, что были далеко не штурмовыми, но ещё и в наличии нашлись далеко не у всех.

По последнему пункту понятно: что лежало в микроавтобусе сзади, то и приехало. Операция-то планировалась совсем в другом направлении, никак не на противостояние уличной толпе. Для начала, хотя б потому, что они не у себя дома.

— Инспектор! Вы уснули?! Вы что, не видите, во что вы нас втравили?!

Командир поддержки на мгновение высунулся из-за спин подчинённых и тут же был наказан: брошенный чьей-то меткой рукой камень снова вмазал ему в забрало.

— Бьют по старшему. — Определил один из бойцов, стоящий в строю. — Хотят выбить руководство.

— Бл*, как на войне! — тут же раздалось из очень короткой шеренги, через пару человек от говорившего. — Господин Ван, пожалуйста, рассмотрите вопрос о помощи!

— Какая тут подмога?! — огрызнулся Ван. — Звать местных из-за их же массовых беспорядков?!

Затем он присел на корточки и ненадолго задумался. Хорошего решения пока не находилось.

Ладно, вообще никакого решения пока не просматривалось.

Надо ещё раз всё взвесить хорошенько.

Нет, на ловушку непохоже. Хотя бы потому, что он даже сам не предполагал, как всё совпадёт. Пусть оно и совпало.

А уж белобрысому и вовсе надо было быть пророком, чтобы угадать заранее решения самого инспектора на сутки вперёд — чтоб весь этот хаос подготовить.

Кстати, угадать было тоже мало, одернул сам себя китаец. После того, как он угадал бы, что я придумаю через час, нужна же ещё чёртова куча времени, чтоб это всё организовать! Судя по количеству участников с противоположной стороны.

Против мысли о западне работал ещё и здравый смысл: повредить происходящее может исключительно ему лично, всё. Но как-то это крутовато — вот это всё вокруг, чтобы досадить безвестному в здешних краях старшему инспектору из Пекина. Что называется, из гаубицы по воробьям. По одному конкретному воробью, если совсем точно.

Таким образом снова возвращаемся к вопросу: что это всё значит тогда?

Он в который раз машинально окинул взглядом улицу.

Группа поддержки, объединившись с частью оперативников и используя собственный транспорт в качестве точек опоры, теперь пыталась организовать подобие кривово вагенбурга. Намерение понятное: хреновая защита ровно на сто процентов лучше, чем совсем никакой защиты.

Получалось у них, правда, из рук вон плохо: транспорт было не переставить, по понятным техническим причинам. По тем же причинам, не шла речь и о том, чтобы уехать с площади.

Местные в свою очередь, не имея централизованного управления (в отличие от хань), как будто готовились напирать со всех сторон волнами вместо того, чтобы наступать единым фронтом.

Пока с разных направлений периодически прилетали камни. Какой японский идиот придумал эти клумбы? В Пекине на центральных улицах захочешь — не найдёшь, чем швырнуть.

— Они нас измотают и потом забросают! Либо задавят количеством! Ван, они явно организовываются! — командир группы поддержки, похоже, абсолютно наплевательски воспринимал государственный интерес.

Судя по тому, сколько напряжения он лично создавал вместо того, чтобы молча стать защитной стеной и дать спокойно подумать. Хотя какое к черту может быть "спокойно" в такой атмосфере.

— Этих клумб вокруг хватает! Камней на них тоже!

Бл*дь. И ты туда же. Я что, сам не вижу? Можно подумать, я расслабился и дремлю. Вот же послал бог идиота, Ван вздохнул.

Асада-младший тем временем продолжал чуть в стороне то ли уворачиваться от тройки оперативников, занявшихся им, то ли гонять их этим дурацким обрезком трубы, работая на контратаках.

Ладно. Сейчас под управлением местных сетей снимется блокировка расширений. Там буквально на несколько минут настроен автоматический cut-off.

Тогда ребята с ним должны справиться. А чтобы им помочь со своей стороны…

— Цай, Чжень, за мной! — Ван поднялся с корточек и рванул к родственникам белобрысого, которых от беспорядков частично прикрывал медицинский транспорт.

— Вы двое, помочь операм! — мгновенно сориентировался босс поддержки.

— Перетаскиваем японских баб сюда! — пояснил старший инспектор на ходу. — Если что, скажем — хотели их защитить!

— От чего? — уточнил один из физкультурников, явно не очень быстрый разумом.

— Камни вокруг летят, палки, толпа напирает, вот-вот что-нибудь случится, — нечеловеческим усилием сотрудник восьмёрки заставил себя отвечать спокойно.

— А на самом деле мы ими прикроемся? — сообразил Чжень.

— Не прямо, — поморщился Ван. — Как ты ими прикроешься? Просто крикнем пацану, что летящие в нас камни будут попадать и по ним. А их поместим в передние ряды. Сразу перед щитами. А он пусть сам унимает всех, кого организовал. Не верю я в случайности.

— Может сработать, — уронил Цай. — Что, если местные нам потом предъявят? Может нехорошо получиться на записи. Как бы в анналы истории не попасть.

— Минуту продержимся, а потом я опять рубану связь.

* * *

Нозоми даже не поверила в первую секунду: кто-то рванул её вверх, схватив сзади за волосы.

Расширенными от ужаса глазами она наблюдала, как китайцы отшвыривают в сторону докторов со словами:

— Специальная операция. Именем закона Японии.

Затем двое полицейских в защитном снаряжении, нимало не заботясь о неподвижности шеи и позвонка дочери, грубо поднимают её за ноги и за плечи и волокут из защищённого места к своим микроавтобусам.

Не тратя время на слова, она выхватила из медицинского чемоданчика что-то острое и вонзила в бедро ближайшего к ней китайца. Боль от рванувшихся волос пришлось перетерпеть, слава богу, длины причёски хватило, чтобы дотянуться.

Старший инспектор Ван, тоже не говоря ни слова, ударил её кулаком в лицо. Это была последнее, что она увидела, перед тем, как потерять сознание.

Расширения вернулись, мелькнуло у неё.

Глава 13

Таблетка сообщает, что связь вокруг вроде как восстановлена.

Отмахиваюсь трубой, разрываю дистанцию с китайцами, чтобы обернуться назад и крикнуть матери:

— Мама, звони Садатоши! Срочно!

К сожалению, повернувшись, вижу: там кричать уже некому.

Ну, Ван. Ну, инспектор. Не ожидал.

Такого я от тебя не ожидал.

Если честно, до этого момента я старался китайцев особо не калечить: они на службе, люди государевы, у них наверняка свои задачи.

Стоит вспомнить и тот момент, что низовой персонал на чужой территории обычно используют втёмную. Не то чтоб я буквально разобрался до последней нитки, как работают местные спецы; но опыт предыдущей жизни на эту тему однозначен.

Плюс, с нашими интересами их задачи не совпадают, бывает. Ничего личного, только бизнес.

Сейчас же действия старшего инспектора из области бизнеса как раз-таки перешли в область личного. По крайней мере, в отношении меня.

И не крикнешь ведь на все окрестности: Нозоми и Ю Асаду я совсем недавно впервые в глаза увидел! Как бы, они мне не чужие; но одно дело — чувство долга, которое базируется на справедливости.

Совсем другое дело — эмоциональные связи. Те самые, как говорит Рейко, глубокие эмоциональные связи, которые возникают с родственниками кровным и естественным путём.

Интересно, а Ван совсем не думает, что с остальными Асадами я могу быть достаточно чужими людьми? На это же и внешность намекает.

Ладно. Следует признать: рычаг давления китайцем выбран точно, даже если принять во внимание моё неместное происхождение вместе с попаданием в это тело.

Не в тех местах я рос, чтобы махнуть рукой и "пожертвовать пешками".

Коль скоро всё так обернулось, буду и я действовать по старой русской поговорке. Как царь с нами, так и мы с царём. О, тем более что "Ван" через этот иероглиф и пишется.

Три опера, с которыми мы вместе прыгаем, как макаки, пытаются воспользоваться тем, что я отвлекся. Им невдомёк, что мой концентратор и не думал отключаться (соответственно, обстановку мониторю на все триста шестьдесят).

Они рывком сокращают дистанцию, а я разворачиваюсь к ним одновременно с ударом трубой. Не готовясь и не глядя на них предварительно.

Первому справа попадает в висок. Не знаю, включились ли у них расширения вместе со связью, но голова дёргается, как простреленная током.

Глухой звук напоминает падение пустого баллона из-под воздухана асфальт.

Минус один.

Двое оставшихся, похоже, не ожидают такого изменения в рисунке боя. Они за эти несколько десятков секунд просто привыкли: сходимся, размен ударами либо замахами. Синяки, пот, нервы — расходимся. И так циклами, по кругу.

Количество повторений — страшная вещь. Гораздо более опытные люди на их месте ловились ещё быстрее.

Пока они протирают мозги, пытаясь сообразить, что делать раньше (оказывать помощь своему подбитому или продолжать давить меня), использую момент по полной.

Убью — значит, убью. Машалла, чё. Или на всё Воля Аллаха, как говорили в Ташкенте даже и в моё время, после войны.

Обрезок трубы прилетает в голову второму. В последний момент чуть-чуть изменяю траекторию удара, чтобы попасть в лоб: всё-таки самая толстая кость. С ног сбить — собью, нокаутировать — нокаутирую. Надолго. Сотрясение тоже гарантировано.

По крайней мере есть высокий шанс, что не проломлю череп.

— Минус два, — сообщаю последнему джентльмену из тройки. — Два. Один. Ноль.

Надо отдать ему должное, он без разговоров бросается на меня при счёте "один". В его глазах — бездонная и тягучая и тоска, прямо море эмоций.

Пока он делает свои шаги, числом полтора, перебрасываю трубу из правой руки в левую. Его глаза почему-то рефлекторно следуют за импровизированной дубинкой.

Дурак, что ли? Самый зелёный новичок со вторым юношеским разрядом знает: в бою смотреть надо исключительно в глаза. Либо, как вариант, так называемым рассеянным взглядом фиксировать весь организм противника. От кончиков боксёрок до причёски либо лысины. Не знаю, как это объяснить, но очень хорошо умею делать.

Провожающий взглядом кусок железа китаец ловит подбородком слева снизу мой крюк правой, что-то среднее между апперкотом и боковым.

Минус три.

В образовавшейся паузе выкраиваю промежуток около трёх секунд, чтобы набрать Садатоши. Где-то на заднем фоне маячит мысль: если старшего инспектора сейчас нет на месте либо он не ответит, даже неясно, что делать после этого.

Вернее сказать, что делать потом, судьба уже решила за меня. Но последствия станут вообще непредсказуемыми.

Я уже научился пользоваться местными гаджетами. Номера абонентов, например, можно набирать не цифрами, а вызывать из памяти, в том числе ускоренно (из отдельного важного списка).

Вызвать Хидэоми я не успеваю. Вместо этого приходится отвечать на входящий от Ваки.

* * *

— Это пи***ц. — Красноволосая, добросовестно не отрывая глаз от экрана, за считаные мгновения превратилась в серую цветом лица.

Такое впечатление, даже волосы её стали не такими красными.

— Не волнуйся. Самое главное сейчас — не психуй сама! — Рейко мягко обняла школьницу сзади. — Это самое большое, что ты можешь для него сделать сейчас. Для них, — поправилась она.

Разрешение было так себе, видно было не очень хорошо; но с большой степенью вероятности опозновались и Нозоми Асада (её знала и Коюмэ), и Ю, сестра Масы.

— Хорошо хоть Рисако там нигде не видно, — проворчала пиар менеджер, снимая эту фразу с языка модели. — Тогда был бы точно… ужас.

На стрим абсолютно случайно наткнулась Вака, когда листала онлайн трансляции, шарясь по одному профессиональному форуму.

Съёмка велась с большой дистанции, с дрона: коллеги-журналисты уже потеряли один аппарат, когда подвели его поближе, чтобы разбирать детали. Непосредственно в центре зоны событий, похоже, работал подавитель электроники.

Для проверки Коюмэ, подумав, набрала блондина.

"Абонент недоступен", — сообщил им поставленный на громкую связь смартфон.

Цубаса на каком-то этапе вынырнула из омута эмоций и схватилась за собственный гаджет. Даже её достаточно специфических познаний о жизни в погонах не хватило, чтобы однозначно определить: что там, чёрт возьми, происходит?

Когда висящий в отдалении дрон журналистов активировал микрофон, они несколько раз услышали нестройный выкрик толпы:

— БАНЗА-АЙ!.. — АНЗА-А…!

— Да какого чёрта, — ругнулась красноволосая в собственный адрес.

Стрельнувшая в её сторону глазами Вака увидела на экране, что девочка набирает Садатоши.

Коюмэ, недолго думая, тоже решила прислушаться к собственной парадоксальной интуиции и повторно вызвала Масу.

— Зачем под руку его теребишь? — голос Рейко звучал несколько напряжённо. — А если он невовремя на твой звонок дернется? Отвлечётся не в тот момент?

— Жопой чую, что так правильно. Не мешай, — отмахнулась бывшая спортсменка.

— Промолчу на тему, нужно ли слушать жопу, которая состоит на учёте у психиатра, — проворчала модель.

Но на неё никто не обратил внимания.

Именно в этот момент кто-то, издали ну очень похожий на одного светловолосого, голубоглазого, европейского и шестнадцатилетнего пацана (и даже перемещается абсолютно также, той же походкой!), запинал троих оппонентов.

— Как раз в тютельку, — по-олимпийски спокойно констатировала Вака.

Изображение на экране потащило из кармана смартфон и ответило с гаджетом у уха.

— Вместо того, чтобы через виртуалку, — вздохнула хозяйка дома. — Пальцами по экрану в такой момент только он отвечать будет.

— Вака, я сейчас несколько занят! — на несколько повышенных тонах сообщил динамик смартфона Коюмэ на всю лужайку знакомым голосом. — Пардон, не здороваюсь! У вас что-то важное, что-то случилось?

— Мы тебя видим… — начала волейболистка.

— Где?! Как?! — Маса подпрыгнул, как ошпаренный, и заозирался по сторонам.

— Дрон в паре сотен метров, не вертись. На фоне неба над головой всё равно не увидишь сразу. — Менеджер была убийственно спокойна, не суетилась, никуда не торопилась и не переживала.

— Вака, ятебяоченьлюблю, но мнесейчасправданекогда! — произнесено было на одном дыхании. — Садатоши собирался звонить!

— Стоп. Он как раз у нас на проводе, — флегматично сообщила спортсменка. — Цубаса ему показывает видео с тобой в главной роли. Вот прямо сейчас.

— Что за видео? — озадачился школьник, замедляя темп речи.

— Как ты только что какой-то дубиной с троими воевал, примерно с этого эпизода.

— ТАК ВЫ ЧТО И СЕЙЧАС МЕНЯ ВИДИТЕ?!

— Маса, ты тугой на ухо? Я с этого начала.

— ДАЙТЕ МНЕ СРОЧНО ИНСПЕКТОРА!

Цубаса, как обычно ухитряющаяся делать несколько дел одновременно, молча и стремительно объединила два звонка в один.

А дальше три женщины, каждая со своей мимикой, за половину минуты услышали массу интересного и необычного.

Рейко, и не думая скрывать эмоции, за эти тридцать секунд сделала два ну очень больших глотка из квадратной бутылки сакэ. Поллитровая ёмкость опустела более чем на треть.

Вака, проводив алкоголь в чужих руках хмурым взглядом, без слов впилась зубами в здоровенный кусок рисового хлеба.

Цубаса из серой превратилась в белую, словно из неё выпустили всю кровь.

— На полировке следы от ногтей останутся, — поморщившись от выпитого, пробормотала Рейко, косясь на пальцы красноволосой, впившиеся в крышку столика.

* * *

Телефонный разговор двух неустановленных абонентов. Беседа ведётся по-китайски.

— … что за… помехи?

— … у нас тут такое творится… лови картинку…

— Ого! Почему вас местные… не спасают? Что за… беспорядки…?

— … долго объяснять. С местными связался, ещё до тебя. Едут. А вы… что, правда… рядом?

— Да. Совпадение.

— Помогите?!

— Если только прикрыть… до того момента, пока… вас местные спасут…

* * *

— Всё в порядке! Держимся ровно минуту! — громко объявил повеселевший Ван. — Наши рядом, сейчас будут!

— Подробнее? — потребовал, не выходя из строя, старший поддержки. — На что рассчитывать?!

— Около сорока человек, в основном, правда, японцы. Все со щитами — едут с полигона. По линии обмена, курсанты. Где-то что-то вместе отрабатывали.

Сотрудник восьмёрки мысленно и благодарил, и хвалил собственное предчувствие.

После восстановления связи он плюнул на собственную карьеру (и связанные с ней перспективы) и потратил еще целых две минуты, сделав несколько звонков.

Один из них на удивление увенчался успехом.

— Как с японцами власть делить будем? — мгновенно озаботился владелец шлема с расколотым забралом.

— Никак. Отряд хоть и сводный, но командует наш. Говорю же, обмен опытом. О, а говорили, целая минута!

Раздвигая бамперами людей и отчаянно сигналя, с одной из боковых улиц вырулили сразу два длинных фургона, которые обычно используются для перевозки большого количества заключённых.

Машины затормозили возле вэнов группы поддержки.

Высыпавшие на улицу молодые парни мгновенно образовали более плотную стену из щитов, кстати, гораздо более прочную, чем до этого.

Тут и там слышались команды на двух языках, но это никак не сказалось на результате.

— А теперь поговорим, — удовлетворённо кивнул Ван менее чем через минуту. — Цай, Чжень! В автозак обеих женщин!

— Что задумал? — спросил мгновенно воспрявший духом командир поддержки, покинувший своё место в строю.

Он уже успел снять изувеченный шлем и приблизиться к коллеге вплотную.

— Сейчас обе дамы поедут к нам, в восьмёрку. Подкрепление поможет и увезти, и доставить, — старший инспектор указал на ленту из щитов, изготовившуюся оттеснять толпу от машин.

— Слава богу, хоть эти снарядились, как надо, — многозначительно опустил веки подошедший.

В отличие от второго минивэна, пассажиры обоих автозаков были вооружены резиновыми палками, совмещенными с электрическими разрядниками.

— Да. Эти проход организуют, — лаконично кивнул Ван. — Главное — чтобы обе бабы оказались у нас в здании. А там я буду знать, как решить задачу.

Неожиданно для себя, он решил пооткровенничать. Видимо, сказывалось колоссальное напряжение последних минут. Да и собеседник был не чужим, а своим. В этих условиях, считай, ближе самого близкого родственника.

— Только вдалеке от дома неожиданно начинаешь ценить родной язык, — вдруг выдал старший группы поддержки.

— Ты это к чему? — вскинулся старший инспектор, выныривая из просчёта обстановки.

— Да вон, смотри туда. — Товарищ указал глазами на пару сержантов, командующих внутри щитовых групп на жонг-гуо.

Глава 14 (утром перечитаю. Не уверен, может, слишком радикально как-то)

Совсем рядом несколько десятков исполнительных и решительных людей на ходу меняли ситуацию.

— Хотя меня и смущают японцы в общем строю, — вздохнул старший группы поддержки. — Всё-таки, не совсем наши. Я бы даже сказал, совсем не наши.

— Без разницы, — коротко мотнул слева-направо головой Ван. — На пару минут хватит и такого прикрытия.

— Парой минут же жизнь не заканчивается. Как бы потом в анналы истории не угодить, с последующими разбирательствами очень нехорошего плана.

— Тебе-то чего бояться? — не понял тревоги товарища сотрудник восьмёрки. — Ты здесь вообще ничего не решаешь.

— А ты?

— А я абсолютно спокойно за всё готов отвечать! Потом. Сейчас главное — решить задачу. Потом — хоть не рассветай.

— Откуда такая бесшабашность?

— В конкретной ситуации точку невозврата прошли. Паспорт — эквивалент дипломатическому. Прохожих в нетрезвом виде за рулём давить, конечно, безнаказанно не смогу; ну уж в рамках служебных-то полномочий… Скажем, всегда отбоярюсь. На эту тему договорённости вполне официально есть.

— Какие?

— Вас не касаются, вы же сервисная функция. А у нас вполне допускается люфт по решениям. Например, если я здесь действую по инерции оттуда, — тычок пальцем себе за спину. — В ситуации типа этой всегда можно объяснить, что работал национальными шаблонами. Издержки специфики. А у нас с правами населения по части борьбы с терроризмом напряжёнка. Вот, дескать, и местным задвинул по старой привычке.

— Не знал.

— Инерция мышления — вещь такая. Японцы у нас тоже часто не на высоте, кстати! Правда, по иным причинам. Они чуть-чуть другие углы лепят, когда у нас рулят.

— Так тебе что, и правда за это ничего не будет?!

Ван не стал отвечать. Объяснять свою вторую линию подчинения в министерстве стратегического развития хоть и своему, но непосвящённому в детали, было бы со всех сторон неправильно.

Поэтому он ограничился короткой ремаркой:

— Меня всего лишь отправят обратно. Но это уже и так вопрос решённый на данный момент, просто кроме меня никто не знает.

— Ты имеешь сейчас ввиду то, что мы за эти минуты накуролесили?

— Да.

* * *

Неизвестно откуда в самый разгар противостояния прямо в середину толпы выруливает пара длинных полицейских автобусов, из которых выгружается солидный отряд.

Понятия не имею, что это за люди, но они здорово переламывают ход событий.

Я два раза пытался пробиться в сторону матери и сестры, на голый кулак против профильной снаряги не тянет. А даже если бы я и прорвался внутрь, как обратно в одиночку оттуда тащить два тела? По второму кругу преодолевая сопротивление нескольких десятков человек?

Снова звонит мой телефон. Парадокс, но обстановка ответить позволяет (между сторонами конфликта установилось хрупкое равновесие).

На удивление, вызывает снова Садатоши:

— Это не китайцы! — сходу практически орёт он.

— Где? Кто? — видимо, он не переключился после какого-то контекста и я его сейчас действительно не понимаю.

— Последний отряд, что к вам прибыл! Усиление! Это не китайцы, — он успокаивается и поясняет чуть более внятно. — Это вообще не регулярная полиция!.

— А кто?

— Курсанты академий. Совместный практикум, типа учебно-тренировочного выхода.

— И что?

— Японцы в этом строю почти все. Хань — только сержанты, ну может ещё пара человек. Правда, не считая командира.

— Спасибо. Какой-нибудь совет дадите? — ну а чего, он действительно ориентируется на две головы быстрее меня.

— Нельзя допустить, чтобы твоих увезли в восьмерку. Даже на три минуты они не должны оказываться там.

— Это понятно. Сообразить бы ещё, каким образом помешать…

— Не подскажу, у вас там происходит один сплошной гигантский экспромт. По самой теме нет единого понимания в департаменте. Мы-то уже работаем после твоего звонка, но за две минуты проблема не решится. И даже за час. А у вас там счёт на секунды.

— Почему нельзя сделать так, чтобы кто-то из начальства позвонил этому Вану и отдал банальный приказ? Незаконные насквозь действия что, нельзя отменить?

— Не получится с прямым приказом быстро. Тут надо подключать прокуратуру, у восьмёрки не такая простая иерархия и линии подчинённости, долго и сложно объяснять.

— Так почему не подключить эту самую прокуратуру?! Вы же всё равно будете исправлять ситуацию с точки зрения закона?! А дежурные прокуроры, насколько даже я знаю, бдят в круглосуточном режиме!

— Ты меня не слушаешь! — на какую-то секунду в голосе Садатоши пробивается раздражение. — Я начал с того, что мы уже работаем! Просто времени уйдёт больше, чем ты там на месте можешь себе позволить ждать. А если твоих увезут… — он не заканчивает фразу, хотя после паузы и добавляет. — Чтоб увезти твоих, и двух минут хватит.

— А Ван закона вообще не боится? Инспектор, я не давлю на вас, мне для понимания.

— У тебя сегодня очень хорошо получалась агитация. Ван не боится закона потому, что нашему закону он не подчиняется.

— Бл*.

— Наши в Пекине, если что, зеркально им неподсудны, не нужно сквернословить. Издержки процессов регионального сотрудничества.

— Интересно, в чём наша выгода? Имею в виду Японию.

— Я с удовольствием подискутирую с тобой на эту тему в иной обстановке. Удачи.

М-да. Что-то меня и правда куда-то не туда понесло.

— Инспектор! — успеваю вставить до того, как он отключается.

— Что?

— А откуда вы знаете, что там китайцы — только командиры? И откуда вы вообще знаете, что здесь творится?

— Над вами уже больше одного дрона. Новостные каналы подтягиваются со скоростью звука. Открыл трансляции на мониторе и смотрю с нескольких точек.

— М-да. Я думал, у полиции свои источники информации, — какой-то чёрт дёргает меня за язык. — И свои дроны.

— Я рад, что у тебя всё остальное в порядке. И это — самый актуальный сейчас твой вопрос. — Теперь он уже точно разрывает соединение.

А я мысленно укоряю себя за такие неуместные, неконструктивные, тупые защитные реакции психики. Когда язык обгоняет собственные мозги, пытаясь избавиться от стресса и заболтать его.

* * *

— Ну что? Когда уже поедете? — Ван с недостойным нетерпением приплясывал возле ближнего автобуса.

— Развернуться не выйдет! Не торопите под руку! — огрызнулся водитель-японец. — Мне здесь тоже надолго оставаться не в удовольствие! Сейчас надо понять, как задом сдавать и выгуливать!

— Да чего тут думать?! Рули давай!

Водитель демонстративно заглушил двигатель и сложил руки на груди:

— Хотите сесть на моё место? Показать мне класс? Если я кого-то перееду, отвечать будете не вы! Сядете сами за руль?! Командуйте, исполню!

Ван и командир группы поддержки промолчали.

— Не ёрзай, — сказал инспектору товарищ. — Они и так не понимают, что происходит: вон, собственный народ бунтует на ровном месте. А тут ещё ты.

— Чем быстрее отсюда увезут баб, тем быстрее это всё закончится. В нашу пользу закончится.

— Я ПОНИМАЮ. Но от твоих нервов машина быстрее не поедет! Японец своих давить не будет. Зря ты полез под руку командиру курсантов.

— Да ты прав, но нервы. — Ван с досадой махнул рукой и отошёл в сторону.

Автобусы, маневрируя вперёд-назад черепашьим темпом, пытались выстроиться в прямую линию так, чтобы покинуть улицу по прямой, задним ходом, не зацепив никого и ничего.

Ван, кое-что прикинув, повторно махнул рукой и пошёл к старшему над курсантами:

— Извините. Я был более чем неправ, вы всё сказали точно. Чтобы расчистить дорогу машинам, нужно вначале оттеснить толпу щитами. Освобождая проезд.

Соотечественник молча пожал плечами, но ничего не ответил вслух.

— Считаю нужным объясниться. — Когда это бывало необходимо, Ван умел признавать собственные промахи вслух, в том числе лично их исправляя. — Я поначалу опасался отдавать через вас японцам приказ на разгон таких же японцев. Я подумал: мне легче будет согнуть через колено одного водителя, чем вам — четыре десятка курсантов. Я ошибся.

— Каждый должен делать свою работу, — нехотя сказал выходец откуда-то с запада континентальной части, судя по акценту. — Тогда я бы приказал — и четыре десятка, как вы говорите, курсантов всё бы исполнили. Потому что они были в горячем состоянии, не успели задаться вопросами. Но вам было виднее! Потому вы отстранили от командования меня — при личном составе — и стали отдавать идиотские команды водителям! А они местные, если что! У них нет нашего с вами иммунитета! Если они не то что задавят человека, а даже просто кого собьют, не насмерть — отвечать по местным правилам будут они. Не вы и не я.

Ван стоически вытерпел краткую лекцию на очевидную тему. Подождав для приличия ещё пару секунд и убедившись, что собеседник закончил, он предложил:

— Давайте вернёмся к вашему плану? Вы оказываете мне большую услугу, очень большую. Я это понимаю. Пожалуйста, давайте оттесним толпу щитами — и пусть машины едут? — Поколебавшись, сотрудник восьмого бюро добавил. — Если я могу как-то отблагодарить вас лично, либо быть полезным иным образом — просто скажите. Ваша помощь бесценна.

Соотечественник хмуро взглянул на старшего инспектора. Он явно хотел что-то сказать, но не стал тратить времени и объяснять азы.

— ПЕРЕСТРОИТЬСЯ! ПЕРВЫЕ НОМЕРА…!

Повинуясь командам, живая гусеница из щитов и шлемов, образовав слабое подобие черепахи, принялась аккуратно выдавливать людей с предполагаемого пути двух автобусов.

Ван, уже наученный предыдущим опытом здесь, внимательно соблюдал за толпой с той стороны шеренги, выискивая глазами самых активных.

Светловолосый Асада, одно время мелькавший то тут, то там, сейчас на глаза не попадался.

Как бы подлости какой не задумал, с него станется, мелькнуло у полицейского.

Первые десять метров машины прошли хоть и аллюром краба, но уверенно. Сотрудник восьмёрки даже суеверно скрестил пальцы, чтобы не сглазить.

Неожиданно толпа по ту сторону щитов раздалась в стороны, повинуясь отрывистым крикам откуда ты сзади.

— СТОЙТЕ! ЯПОНЦЫ! ВЫ СОБРАЛИСЬ СЛУШАТЬ КИТАЙЦЕВ?! И ПОДНИМИТЕ РУКУ НА СВОИХ?!

— Помяни чёрта — он и появится, — выругался в сторону Ван.

Асада вышел вперёд и, видимо, решил обратиться к части курсантов.

К нему с разных сторон тут же подтянулись сочувствующие из толпы, прижавшись к щитам и снова застопорив ход.

Китайский сержант, внимательно отслеживающий обстановку, без разговоров махнул резиновой палкой, активируя разрядник. Следом за ним движение повторил боец шеренги, видимо, тоже этнический хань.

Двое человек из толпы упали, конвульсивно подергивая конечностями.

— ОСВОБОДИТЕ ПРОЕЗД! В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ, МОЖЕТЕ ПОСТРАДАТЬ! — оказывается, соотечественник мог орать очень громко по-японски даже без усилителя.

* * *

Там же, через некоторое время.

Толпа попятилась.

— Не к добру, — покачал головой старший над курсантами, обращаясь к Вану. — Что-то готовят.

— Откуда знаете?

— Чувствую. Вернее, вижу. Они нас придерживают на месте, замечаете? Отступают только по необходимости, причём организованно. Раненых эвакуируют, их место в переднем ряду тут же занимают другие.

— Вы хотите сказать, вся эта толпа управляется?! — недоверчиво покосился представитель восьмёрки.

— Нет, не вся. Только заводилы, десятка полтора человека. Они явно работают согласовано.

В следующее мгновение, в подтверждение слов специалиста люди раздались в стороны, чтобы выпустить встречное подобие упорядоченной структуры.

— Да ну нах…! — не сдержался старший над курсантами.

Местные жители тоже образовали аналог строя. Только вместо щитов одна их часть держала в руках крышки от мусорных баков, а вместо резиновых палок в руках их соседей были самые обычные лопаты. На длинной ручке, неудобные — но явно более длинные, чем резиновые палки правоохранителей. Хотя, и мусорных крышек, и лопат было до полутора десятков.

— РАЗ! — скомандовал кто-то из-за спин импровизированного заслона.

— Да ну! — поморщился Ван. — Несерьёзно же? Вы же справитесь?

Новый знакомый ничего ему не ответил, напряженно всматриваясь куда-то вперёд.

Крышки мусорных баков ударили в щиты, сотрясая достаточно ровный строй и останавливая его продвижение.

— ДВА! — из-за крышек вынырнули лопаты, обрушиваясь на щиты.

* * *

Там же, через некоторое время.

— Да несерьёзно это, — пробормотал сотрудник восьмёрки, наблюдая за развитием событий. — Ну толпа же, нет?! Неужели не справимся? Нам всего-то и нужно, что отсюда выехать!

— Мы до них не дотягиваемся — лопаты длиннее. Пластиковые крышки баков — диэлектрики. — Сумрачно возразил соотечественник.

— Но вы выводите их из строя! Постепенно!

— Они тут же меняются, эвакуируют упавших вглубь толпы. Сейчас они лопатами в наши щиты постучат ещё пару минут, потом сами увидите, как изменится обстановка. — Старший над курсантами слова не цедил, а уже выплёвывал.

— БАНЗА-АЙ! — прозвучало откуда-то из задних рядов.

Над толпой взлетели бутылки, из которых будто торчали горящие тряпки.

Метательные снаряды попали в первый автобус все до единого. Стекло билось при столкновении, жидкость расплескивалась, куда придётся, тут же загораясь.

Часть содержимого сквозь разбитые окна попала внутрь.

Водитель, выскочив на улицу, отбежал в сторону и удивлённо заозирался по сторонам.

Первый автобус полыхал, ломая полицейский строй и внося хаос в управление личным составом.

— ЯПОНЦЫ! ОДУМАЙТЕСЬ! — снова обратился к строю белобрысый. — ВО ВТОРОМ АВТОБУСЕ МОЯ МАТЬ, ЯПОНКА! СЛЕДУЮЩИЕ БУТЫЛКИ ПО НАВЕСНОЙ ТРАЕКТОРИИ ПОЛЕТЯТ ВАМ В ГОЛОВЫ!

Глава 15

Руру цепко ухватила ближнего из коллег за рукав:

— Стойте! Не дергайтесь!

— Ты чего? И так сколько здесь стоим!

— Там же..!

Парни удивлённо оглянулись на неё, но остановились, подчиняясь не по-женски резкому рывку назад.

— Разойтись! — неслось из-за щитов в адрес толпы.

Слова то и дело сопровождались взмахами резиновых палок, в основном, правда, вхолостую.

Полицейский строй пока ещё сдерживал напор людей, но вперёд продвигаться уже не мог.

— МОЕЙ МАТЕРИ СОРОК ЛЕТ! ОНА ЖДЁТ РЕБЁНКА! ИНСПЕКТОР ВАН ЛИЧНО УДАРИЛ ЕЁ КУЛАКОМ, ЧТОБ ОБЕСПЕЧИТЬ ЗАЛОЖНИКА И СКРЫТЬСЯ БЕЗНАКАЗАННЫМ! — белобрысый пацан европейской внешности, похоже, вообще не комплексовал, обнародуя эту информацию на весь мир.

— "Повезло" мамаше, — заметил один из новичков скептически. — Сто процентов, завтра или запись откуда-нибудь возьмётся, или интервью от сотни человек всё их семейство ославят. На весь мир.

— Гайдзины же, — не согласился второй. — Им всё как с гуся вода. Да и вопрос, насколько всё правда.

— Мать не гайдзин. И это всё правда же, — Руру неожиданно для себя решительно вышла из-за вэна, поднимая вверх здоровую руку и обращая на себя внимание как демонстрантов, так и коллег. — Это правда! — повторила она уже намного громче.

После этого офицер громко представилась — назвала свою фамилию, номер личного жетона и территориальную принадлежность.

— Со мной это видели и мои коллеги! — сотрудница полиции нервно покосилась назад, словно призывая тех выйти и присоединиться к ней. — Я не оправдываю противную сторону, но именно это заявление — чистая правда!

Несколько секунд ничего не происходило ни в толпе, ни внутри полицейской шеренги. Потом один щит развернулся ребром, покинул своё место и направился к патрульной.

— СТОЯТЬ НА МЕСТЕ! Сомкнитесь за меня! — раздалось оттуда.

На его месте тут же сошлись краями элементы снаряги соседей.

— Староста набора, — вежливо кивнул первым, вопреки этикету, худощавый японец с тягучим глубоким взглядом.

Своей фамилии он при этом не назвал.

— Как давно вы находитесь здесь? — вроде бы коллега, но смотрел как-то чересчур требовательно.

Понравилась ему, что ли? Ой, ну что за неуместные мысли.

Руру ровно на мгновение задумалась, что б такое ему ответить поточнее, но без деталей: вокруг было слишком много людей, как бы до самосуда не дошло.

Парень же истолковал задержку как нежелание говорить, потому торопливо добавил:

— Я стажёр от департамента внутренней безопасности. Здесь очень многое идёт неправильно, молчу про нормативы! Пожалуйста, помогите мне и моим товарищам разобраться в происходящем?

Этнические китайцы в качестве командиров упомянуты не были, но обоим японским полицейским контекст и так являлся очевидным.

Руру не успела ничего ответить, поскольку с той стороны снова заорал блондин Асада:

— ПОЛИЦИЯ ЯПОНИИ! МЫ НЕ ПРОСИМ ВАС НАРУШАТЬ ЗАКОН! ПРОСТО ОБЕСПЕЧЬТЕ БЕЗОПАСНОСТЬ ДВУХ ЯПОНСКИХ ЖЕНЩИН ДО ПРИБЫТИЯ СЮДА СОТРУДНИКОВ ПРОКУРАТУРЫ! ДЕВЯТОЕ БЮРО ТОКИЙСКОЙ ПОЛИЦИИ ПРЕДУПРЕЖДЕНО И РАБОТАЕТ! ПРОКУРАТУРА УЖЕ В ПУТИ!

— Вперё-ё-ёд! — рыкнул старший над курсантами, красноречиво стрельнув глазами в сторону отбившегося в сторону ситуативного подчинённого.

— НАРОД, СТОП ГДЕ СТОИМ! — стажёр от внутренней безопасности, несмотря на более низкую позицию в иерархии, перекрыл голосом китайца, не трогаясь со своего места, затем снова повернулся к Руру. — А что там за женщины? В чём суть, кратко?

Патрульная, не задумываясь, быстрее чем за четверть минуты вывалила ему все подробности, которым стала свидетелем:

— … таким образом, я ни в коем случае не оправдываю пацана! — она красноречиво подняла вверх собственную правую кисть. — Но ведь творящееся тут тоже не есть охрана порядка! Ну никак!

Чуть замешкавшиеся коллеги из второго экипажа тихо подошли сзади и угрюмо стали за её спиной, не произнося ни звука.

По строю щитов пронёсся лёгкий ропот — частично её слова были слышны и туда.

— Вы можете подтвердить свои слова записью с жетона? — староста впился глазами в офицера. — При необходимости либо в случае разбирательства?

— А я почём знаю?! — огрызнулась девушка. — Эти, — кивок в сторону китайцев, — вырубали и связь, и нейро гаджеты, я же говорила! Искин поначалу был в моём канале всё время, но шут его знает — он пишет, когда работает глушилка? Или нет? Вопрос не ко мне.

— А с другой стороны, вас всё же трое, — парень задумчиво пожевал нижнюю губу, словно находился сейчас не в центре специфических событий, а где-нибудь в аудитории. — Коллеги не опровергают сказанного? — он зачем-то посмотрел на новичков так, будто анонсированное им в перспективе разбирательство уже началось.

И словно он имел право его вести.

— Подтверждаем, но только по части случившегося здесь. Вдобавок не с самого начала, — парни почти синхронно покачали головой. — В адресе семейства нас не было, сюда тоже прибыли не сразу.

— По женщине что видели?

— Всё то, что рассказано. Тут ровно, полностью подтверждаем. Но за период не более семи минут назад с этого момента.

— Больше пока и не требуется…

— ВЕРНУТЬСЯ В СТРОЙ! ЗАНЯТЬ СВОЁ МЕСТО! — старший над курсантами практический заревел в затылок старосты с нескрываемой ненавистью в голосе.

— ЯПОНЦЫ! НИЧЕГО ЛИЧНОГО, ЭТО ПРОСТО И НАША РОДИНА ТОЖЕ! МЫ ПРЕДУПРЕЖДАЛИ: ПРОСТО ВОЗЬМИТЕ ПОД ОХРАНУ ЖЕНЩИН ИЗ ВТОРОГО АВТОБУСА! — снова этот неугомонный старшеклассник.

Из толпы вылетела одинокая бутылка, на сей раз совсем невысоко. Ударив в чей-то щит, она упала и разбилась об асфальт. Содержимое тут же вспыхнуло под ногами строя.

Лента щитов на какую-то секунду разорвалась, потом качнулась и отшагнула назад.

— ВЫ КОМУ СЛУЖИТЕ?! — продолжал наседать блондин, стоя впереди толпы и перед курсантами. — СЕБЕ ИЛИ ЛЮДЯМ?! Я НЕ ПРОШУ ВАС НИ О ЧЁМ ПРОТИВОЗАКОННОМ! ПРОСТО ВОЗЬМИТЕ ПОД ОХРАНУ ЖЕНЩИН ИЗ ВТОРОГО АВТОБУСА И ДОЖДИТЕСЬ ПРОКУРАТУРУ! ЗДЕСЬ, НА МЕСТЕ! ВСЁ! НИ НА КАКИЕ СДЕЛКИ С СОВЕСТЬЮ ИДТИ НЕ НАДО! ПРОСТО СОБЛЮДАЙТЕ ЗАКОН!

Лента щитов дрогнула ещё раз.

Толпа, увидев неуверенность правоохранителей, усилила нажим, в том числе им на нервы:

— И пропустите к ребёнку врачей! Девочку силой забрали от скорой помощи!

— Вон те китайцы забрали, которые у вас за спинами! Они преступники, патрульные сбоку подтвердят!

* * *

— Как можно пресечь этот хаос? — Ван был деловит и на его лице не было заметно ни одной эмоции.

— Теперь уже никак, — с таким же олимпийским видом пожал плечами старший над курсантами.

— Я думал, вы не окажетесь настолько беспомощными, — представитель восьмёрки вопросительно изогнул бровь, как будто призывая собеседника подискутировать.

— Ой, вот только на слабо меня не берите! Думать надо было раньше, когда вы мой авторитет размазывали тонким слоем по асфальту при всём честном народе, — равнодушно парировал соотечественник. — На задачу против японцев подписывать японцев нужно было только в их горячем эмоциональном состоянии!

— Это как?

— Это когда они только выгрузились, увидели толпу и ненадолго впали в шок. Но вы этот момент благополучно профукали.

— Ладно, извините… я сгоряча… Ладно! Не буду топить и вас, — Ван хлопнул собеседника по плечу и сделал знак операм. — Я дальше сам.

Курсанты-японцы, путём недолгих переговоров установив что-то типа паритета с толпой, отрядили вперёд делегацию из пяти человек. Во главе группы находился тот самый парень, что отходил общаться с патрульными.

Взяв в кольцо врачей скорой помощи, они сейчас возвращались в сторону целого автобуса.

Ван с операми, ускорив шаг, рванул наперерез.

Из толпы вылетела ещё одна бутылка, точно по группе сотрудников восьмёрки. Несмотря на то, что её было видно, один из китайцев, даже отпрянув в сторону, не сумел уклониться. Раздался глухой удар, затем под его ногами вспыхнуло пламя.

— ЯПОНЦЫ, ВЫ ЧТО, НЕ ВИДИТЕ?! ДА ОНИ ДАЖЕ ВРАЧЕЙ ПУСКАТЬ НЕ ХОТЯТ!

— Кажется, у нас намечаются проблемы, — хмуро заметил командир группы поддержки старшему над курсантами.

Он уже отдал распоряжение своим бойцам; те образовали подобие разделительного заслона от японцев.

Впрочем, на десяток человек особой надежды не было.

— Ван, похоже, решил идти до конца, — сумрачно ответил земляк.

— Не хотите попробовать что-то скомандовать? Ну а вдруг?

— Протрите глаза. Японцы организовались сами и без меня! Вон, им моё командование уже без надобности!

Отделившаяся группа курсантов-японцев, не считаясь с чинами и регалиями, напирала щитами на оперов восьмёрки. Со стороны это смотрелось как разлад между самими полицейскими.

Толпа, наблюдая за необычным зрелищем, улюлюкала и свистела.

— И сбежать некуда, — тоскливо заключил старший группы поддержки.

Рядом с ними жались друг к другу и к землякам члены безымянной группировки, пришедшие в себя — тоже этнические хань наполовину, с очумевшими взглядами, вращая головами во все стороны.

Раздался звук ещё одной полицейской сирены.

— А это кто?! — двое старших китайцев удивлённо переглянулись.

С боковой улицы ударили водомёты, мгновенно расчистив проход в толпе. Абсолютно все, включая курсантов, подались в стороны.

— Носороги, — проворчал командир группы поддержки.

Затем поднял руку, пытаясь обратить на себя внимание.

* * *

За считанные минуты всё было кончено.

Толпа зевак рассосалась, как будто её и не было.

Некоторые из самых активных зачинщиков беспорядков были задержаны безо всякого пиетета. Китайцы позлорадствовали, когда на их глазах в голову белобрысого лаовая при всём честном народе ударил кулак бойца элитного подразделения. Пацан даже здесь пытался выделываться, но бесполезно: его встречного удара защита силовика даже не заметила.

Радость хань, однако, не была долгой: водомёты, носороги и шедшие по их пятам сотрудники прокуратуры не делали никакого разделения между гражданскими и людьми в форме.

Видимо, японцы отрабатывали задачу "Задерживать всех".

Курсанты, в отличие от прочих коллег, не пострадали: их задвинули в сторону и оставили рядом с ними сержанта из носорогов (очевидно, для присмотра).

* * *

Здание суда. Один из залов для заседаний.

— … а началось всё вообще с похищения моей сестры! Могу предоставить неопровержимые доказательства причастности убитого мной водителя к покушению на похищение несовершеннолетний.

— Я помню. Выгрузка с вашего концентратора будет сделана в установленном законом порядке. Ну, что опять? — судья с раздражением смотрит на подростка, который продолжает тянуть вверх правую руку. — Вы ещё не до конца высказались?!

— Не до конца, ваша честь. Мы же занимаемся скрупулёзным установлением истины?

— Да-а!

— Похищение моей сестры — это одно. Я бы просил приобщить к делу ВСЕ материалы дальнейшего расследования.

— На тему?

— Эти люди, ваша честь, могли совершить массу покушений на другие преступления. Более того: по принципу домино, даже столь значительным инцидентом проблемы муниципалитета не исчерпываются. У полиции на сейчас не хватает оперативных возможностей провести дознание по горячим следам. Я заявляю компетентно, как лидирующий кандидат в депутаты.

— Принимается. Заявляю официально: нота парламента министерством юстиции получена. Масахиро Асада, уведомляю вас лично от имени суда, как лицо, имеющее сразу несколько правовых статусов по делу: полная правовая оценка всему эпизоду будет дана после прихода в сознание Ю Асады. Суд согласен с тем, что у близких и родственников девушки есть все основания полагать: там был целый букет покушений, на самые разные преступления в её адрес.

— Вы меня не услы…

— Я ВАС ОТЛИЧНО УСЛЫШАЛ! То, что для вас является цельным эпизодом, с момента вашего выхода из дома и до попадания сюда, в правовом поле уже разбито на серию процессов! Вы участвуете в каждом из них!

По судье видно, что его очень раздражает присутствие камер и журналистов в зале. Последних как бы не более половины всех присутствующих.

Двое мужчин в первом ряду тихо перебрасываются фразами:

— А почему журналистов не удалили?

— Профильный комитет Парламента запретил присваивать процессу статус закрытого. Министерство бодается, но там без перспектив; слишком много резонанса. Плюс трупы.

— А что за трупы?! Я не слышал.

— Один бандит. Один полицейский, но восьмёрка, китаец. Ещё кто-то из толпы, остановка сердца после шокера.

Глава 16

За некоторое время до этого.

— Асада Масахиро, к вам посетитель. — Подтянутый (несмотря на внешние пятьдесят лет отроду) охранник, попирая очень многие правила, ведёт себя так, как будто приглашает на кофе.

То, что он говорит, разительно отличается от того, как он выглядит и какими жестами свою речь сопровождает.

Его предшественник пару часов назад дал понять, что ни единого звука безнаказанно произнести вслух не удастся. Но вот мимика, жесты, движения — тут норма, это без контроля.

Не знаю, как такое может быть. По логике, должно б наоборот: это все аудиофайлы ни за что не переслушаешь, особенно если я начну бормотать себе под нос и буду это делать по двадцать часов в сутки.

А вот видео можно просмотреть и в ускоренной перемотке.

Хотя, всё время забываю про нейро-расширения и интегрированные с ними программы местного сервера.

— Я могу спросить, кто именно меня желает посетить? — сажусь на лавке, здесь исполняющей роль кровати и демонстративно не собираюсь никуда двигаться (до того, как получу ответ).

Охранник молча лезет за гаджетом и активирует голограмму помещения для свиданий, увеличивая лицо посетителя на весь экран.

— Неожиданно, — озадачиваюсь, тут же поднимаясь. — Я готов.

— Он так и говорил, что вы не откажетесь с ним пообщаться.

Буквально полчаса тому встречи со мной требовали по очереди консул Китая, затем Делегат Бюро китайской экономики (интересно, что это такое).

Последний — вообще загадочный персонаж, если судить по титулу. Какого рожна от меня могло потребоваться ему, мне даже близко в голову не приходит.

Разве что взятку попытаться дать? Но не в японской же тюрьме, с другой стороны.

Я, естественно, отказал обоим: вопреки всем законам, ко мне ещё не пустили ни адвоката, ни моего совершеннолетнего дееспособного законного представителя (хоть и ту же Ваку), ни мать.

Справедливости ради, Нозоми Асада, возможно, и сама не в состоянии сейчас кого-либо посещать. Опять же, как там Ю? Возможно, мать нужна сестре гораздо больше и именно в эту минуту?

Но информацией меня тоже не снабжают, потому я в ответ объявил бойкот.

Следом за китайцами появлялся то ли местный старший по режиму, то ли начальник здешней оперативной части — чёрт их разберёт, я и не пытался. Этот зашёл уже прямо в камеру (ну или как тут называется это помещение).

Несмотря на то, что он был японцем, разговор оказался достаточным мутным. Такое впечатление, что тип отрабатывал гонорары и вашим, и нашим.

После этого я, пользуясь наличием звукозаписи, во всю свою громкость объявил, что любые попытки коммуникации — до предъявления мне моего адвоката, в соответствии с конституцией — буду считать прямым и неприкрытым давлением на несовершеннолетнего.

Джи-ти-груп, опираясь на закон о местном самоуправлении (и являясь кандидатом на выборах), будет подавать иск на каждого, персонально.

* * *

— Не ждал? — по ту сторону стекла весело, как ни в чём ни бывало, ухмыляется Сёгун.

— Честно говоря, именно тебя — и близко не рассчитывал увидеть, — даже не пытаюсь стереть удивление с лица, когда сажусь напротив него на стул без спинки. — Во всяком случае, на данном историческом этапе.

— ПОЛЧАСА! — объявляет охранник, после чего тупо уходит из помещения.

При этом он старательно закрывает дверь снаружи на какие-то ручные архаичные запоры.

— Хренасе, а так что, тоже можно? — удивлённый толстяк провожает служащего взглядом. — По идее, кто-то же постоянно должен присутствовать! Я знаю, о чём говорю!.. — он осекается, но общий контекст рассуждений понятен.

С учётом его рода занятий.

— Ну, видимо, нам с тобой делают поблажку, — пожимаю плечами. — Слушай, не скажу, что я рад или не рад тебя видеть, но не могу не спросить: цель твоего визита какая? Попутно учти: там, где меня держат, видеокамер вроде бы нет. Но звуки записываются от и до. Не точно, но очень вероятно. Предполагаю, здесь аналогично. Хотя одна камера точно есть, мне тебя показали.

— Откуда знаешь о записи звука? — бывший борец мгновенно напрягается.

Расслабленную улыбку с его лица словно губкой стёрли.

— Сориентировали, — указываю взглядом на дверь, в которую вышел человек в форме. — А что, это как-то связано с твоими интересами?

— Кое о чём говорит, — уклончиво отвечает чужой оябун. — Погоди, дай переварю… Так, слушай, а чего ты-то такой спокойный?! Как удав?!

— Ты заметил, что задал мне уже два вопроса? Не ответив на мой самый первый?

— Хм. Хорошо. Цель моего визита: навести мосты с тобой лично, по-новой. С учётом изменений, эм-м-м… в общем, с учётом всех изменений! Пообщаться хочу, чтобы выяснить твои планы. И с ними состыковаться.

— И всё?

— Не всё. Ещё — прикинуть, каким образом и к чему их можно интегрировать. — На его лицо снова наползает маска олимпийского спокойствия.

— А если я не захочу поднимать эти темы? — улыбаюсь, забрасывая ногу на ногу. — И если мне не нужно ни с кем интегрироваться? Слушай, мы вроде как лично уже и не враги, но тебе не кажется странным твой собственный вопрос? С чего я буду с тобой откровенничать?

— Правила. Соблюдаем правила? — он кладёт на стол растопыренную пятерню, будто в ритуальном жесте. — Отец или Томиясу не рассказывали канон? Мы сейчас формально в одном ранге. Я оябун, ты тоже; почему не поговорить нормально?

— А-а-а, в этом смысле, — такая мысль мне в голову не приходила (по причине отсутствия опыта).

Рядом с его рукой кладу свою:

— Хотя и всё равно не до конца понятно, зачем тебе это нужно.

— Я успел первым? К тебе до меня никто не приходил? — сейчас невозмутимым он не выглядит.

— Были двое китайцев. Консул и ещё кто-то.

— Что ты им ответил? Что они предлагали? — молниеносно реагирует здоровяк.

— Сёгун, давай по правилам, — смеюсь. — Сам же предложил! Один вопрос от тебя — один вопрос от меня.

— Да это всё один вопрос и есть, сейчас поймёшь. Так что ты китайцам сказал?!

— Ничего.

— Совсем ничего? — он требовательно смотрит мне в глаза, не мигая.

— Я к ним даже выходить не стал, — снова пожимаю плечами. — Это вообще какая-то дикость. Начать с того, что сюда не пустили ни моего адвоката, ни мать, ни мою пиар-менеджера.

— Пиар-менеджер тут каким местом?! — бывший спортсмен искренне удивляется, загибая при этом палец на память. — По остальным пунктам пока понятно.

— А у неё на руках доверенность моего законного представителя. Если мать в больнице либо с сестрой, то из взрослых остаётся только Вака, — поясняю не ахти какой секрет. — Кто может меня представлять перед лицом юстиции.

— А-а-а, дошло. — Сёгун расслабляется. — Можешь успокоиться, я не думаю, что их не пустили. Если даже меня сюда пустили с половины пинка! Скорее всего, они ещё просто не доехали из тюрьмы: о твоём местонахождении только часа полтора назад объявили. По тебе нет ограничений на твои посещения.

— Что за другая тюрьма? — ему удаётся снова меня озадачить.

— А где ты, по-твоему, находишься?! — веселится толстяк.

— Думал, именно там, откуда, говоришь ты, ещё не доехали родственники. В той самой тюрьме. Поскольку суда ещё не было, то… — называю заведение, где содержится до приговора опасный элемент.

Что-то типа следственного изолятора.

— Не-а, — он весело качает головой. — Ты сейчас в подвале архива парламента.

— Так вот почему камера без санузла… Но место неожиданное.

— Угу. Ладно, сейчас начну отвечать на твои вопросы, но ты ещё кое-что скажи перед этим. Почему ты такой спокойный? Ну реально?

— Время работает на меня. Смотри, с площади увезли сюда без сознания, так? Медицинская помощь не оказывалась…

— Откуда знаешь??? Если был без сознания???

— Таблетка, — хлопаю себя по животу. — Она пишет, даже когда меня нет.

— А-а.

— По закону, меня могут держать не более трёх часов. Затем либо отпускать на все четыре, либо — срочное заседание суда по мере пресечения. Сама мера должна быть вынесена не позднее тех самых трех календарных часов с момента задержания.

— И? — он словно аудитор, придирчиво сличающий план с фактом.

— Ну я здесь уже много больше. Если считать дорогу с площади, то почти десять часов. Говоря прагматично, происходит что-то экстраординарное. Теперь надо или убить меня, чтобы рта не раскрывал — вместе с роднёй и близкими; или…

— Всё так, — Сё подбирается, старея на глазах лет на десять. — Теперь мои ответы на твои вопросы.

— А ничего, что я их ещё не задал?

— Чтоб задать точный вопрос, нужно знать часть ответа. А ты здесь в вакууме половину суток; стало быть, новостей не знаешь, — простенько поясняет он. — Если даже твои не сориентировались и до последнего момента требовали встречи с тобой по адресу того самого заведения, что ты назвал.

— А ты сюда как успел? Ты меня больше родни, что ли, любишь?

— А я не в метро ехал, — веско роняет бывший борец, продолжая сверлить меня взглядом.

— Мои тоже вряд ли автобусами перемещаются.

— Вертолёт. Я уже десять часов перемещаюсь по Токио исключительно съёмочным вертолётом Хейдуги.

— Ух ты. Впечатлил. Как сориентировался?

— Совпадение. Там лицензия на полёты над городом — на год вперёд. Во всех значимых местах посадочные площадки на крыше — дублированные, — отмахивается он. — Но у твоих просто нет киностудии. Соответственно, нет и действующей лицензии на полёты над городом. Допустим, на сам вертолёт твоя компания, очень может статься, и накашляла бы. Даже за час. Но вот разрешения летать…

— Понял. Спасибо. На какие мои незаданные вопросы ты хотел отвечать?

— Вначале сводка, — он качает головой. — Знаешь, почему тебя столько не выпускают? И удерживают в вакууме?

— Откуда бы?

— Потому что всем сейчас не до тебя. — Он выдерживает паузу.

— Занятно. Как это может быть? Резонанс резко потух?

— Нет. Просто сейчас не до всех вас: вместе с тобой здесь же, по разным помещениям видимо, находятся и кое-кто из китайцев восьмёрки, и даже та патрульная, которой ты руку сломал.

— А её-то за что?!

— Не "за что", а "почему". Потому, что идёт заседание парламента. Экстренное, внеочередное. Отгадай, какой комитет председательствует?

— Да я в парламентских комитетах понимаю так же, как ты — в турецком языке.

— Для справки: заседают за закрытыми дверями вот уже часов шесть. Оценил, как быстро собрались? — он словно не замечает моего ответа.

— Ну всё, всё. Считаем, что этот вопрос я задал: что за заседание парламента и какой комитет рулит?

— Комитет по вопросам обороны и национальной безопасности. А заседание посвящено…

— …Трешу под моим домом?

— Можно и так сказать, — подумав секунду, он кивает. — Там на самом деле больше двух десятков вопросов в срочной повестке встало. От кадровой комплектации контртеррористических подразделений, типа восьмого токийского бюро, и до глубокой ревизии законодательства.

— На какую тему ревизия?

— Соответствие последних поправок, года за три. Конституционным правам граждан страны.

Какое-то время сидим молча.

— Ты не удивлён? — Сёгун не выдерживает первым.

— Оно ведь к этому и шло, — опять двигаю плечом. — Тебе же ещё отец говорил.

— Да. Но я не думал, что так стремительно завертится.

— Гражданское общество — штука такая. Как ревнивая жена, которая сильнее тебя физически. До поры до времени всё спокойно, но если разозлить — сам понимаешь. Ты каким-то образом пытаешься предугадать грядущие изменения? Считаешь, что я больше тебя знаю?

— Примерно. На этом диком кипише можно как очень высоко взлететь, так и очень глубоко упасть. Пример вот прямо сейчас: лично твои конституционные права уже почти половину суток свистят в окошко. Если к тебе даже врача не пустили. Ну что, ты всё так же спокоен?

— Я же оценил в своё время обстановку и сделал свою ставку, — опять плечо. Да что такое. — У меня, в отличие от всех остальных в муниципалитете, есть своя партия. Хреновенькая, юная — но единственная, которая это всё предсказывала ещё на той неделе. Открыто, во все рупоры. Готовлюсь стричь купоны.

— С такой стороны, да, — вздыхает толстяк. — Это, кстати, вторая причина переполоха: почему какой-то мальчишка и смешная местечковая организация в курсе? И в рамках муниципалитета ханьцев отбили практически законно? А большие дяди в правительстве и парламенте околачивают груши?

— Что, сейчас везде крутят нашу предвыборную программу? — улыбаюсь потому, что кое о чём догадался. — Из разряда "А мы предупреждали!"?

— Да. Ваш пиар нанял аутсорс, бюджеты солидные. Основная фабула: все беспорядки — из-за восьмёрки, в зачинщиках — фактически одни китайцы. Причём соседи по региону, окопавшись в антитеррористическом подразделении, выступили совместно с криминальным элементом.

— Пошли против японцев в Японии, — подхватываю. — Оно всё стремительно вылезло на свет…

— … и сразу у трёх партий правящей коалиции тут же возник вопрос: а кто в кабмине дал зелёный свет присутствию китайцев в таком объёме?! И, по сути, стал причиной замеса? — Сё как будто играет со мной в пинг-понг или шахматы, ожидая моего следующего хода.

— Министерские без боя не сдадутся, — предполагаю на основании опыта предыдущей жизни.

Японцы хоть по менталитету и другие, но чиновники, мне кажется, везде одинаковые.

— Ладно. Не буду ходить вокруг да около. Правящей коалиции больше нет, — здоровяк испытывающе смотрит на меня, словно ожидая, что я должен его чем-то наградить за хорошую новость.

— А что есть?

— А есть отделившиеся три партии, которые усилили оппозицию.

— И что получилось?

— Было процентов двадцать на полста с лишним. А сейчас в коалиции осталось чуть меньше тридцати процентов.

— Ух ты.

— Что дальше будет, отгадаешь?

— В школе говорили на основах политологии, теперь сменится кабмин. Та новая группа в парламенте, которая сейчас в большинстве, по логике должна очень быстро пересмотреть все министерские портфели.

— Прибавь сюда давление этого самого твоего гражданского общества, — ворчит чужой оябун. — Во многих городах перед муниципальными советами народ тысячи по три голов уже стоит, и расходиться не собирается.

— Это всё?

— А тебе мало?

— Информации хватает, норма. Знаний недостаточно. Ты явно делаешь какие-то выводы, на которые мне не хватает ума и опыта.

— Хм. Я думал, вы это всё давно просчитали. И у тебя отцовские заготовки на руках, плюс те, что были сделаны ещё при Томиясу.

— Нет. При них не было никаких заготовок. Так какой твой вывод в итоге?

— По итогам замеса уже начинается не просто дикая охота за виноватыми. Она уже перешла в дикую политику. Тебе что-то говорит понятие политического кризиса?

— Одни в его итоге резко обеднеют, — смеюсь. — Но другие из нолей, ну или около нолей, займут место первых.

— Поменяй в твоей фразе бабки на политическое влияние, — говорит Сёгун хмуро.

* * *

Там же, через четверть часа.

— … таким образом, все сейчас будут против всех.

— А нам с того что?

Последние десять минут мы только и делаем, что не сводим глаз друг с друга.

— Твоя партия оседлала волну. Что называется, основоположник идеи, — поясняет Сёгун. — Это как пешка, которая вдруг стала ферзём. Причём не за чёрных или белых, а за зелёных или фиолетовых, которых раньше в раскладе на игровой доске в помине не было.

— Меня что, не выпускают именно поэтому? — хмыкаю. — Нарушая все законы?

— А ты как хотел? — абсолютно искренне качает головой толстяк. — Твой непонятного цвета ферзь получит доступ к игре, говоря шахматными терминами, только после выборов! Естественно, сейчас тебя будут пытаться со всех сторон, кхм, проконтролировать заранее.

— Как это можно сделать технически? Я несовершеннолетний, нахожусь в центре внимания. Какими-никакими, а ресурсами обладаю. Доступ вроде как ограничен. При нынешних электронных средствах массовой информации, Вака сейчас вольёт какой-нибудь миллион иен в пиар — и на улицы выйдет половина Японии. С нашими лозунгами.

— М-да уж… Дикая политика… Сейчас, конкретно сегодня, министерство внутренних дел изо всех сил пытается замять тему восьмёрки, прям всеми силами. И официально, и не официально. По факту — министр в парламенте за закрытыми дверями даёт интервью уже который час. И добром это не закончится.

— А нам с тобой чего бояться? Ну, при том условии, что мы сейчас договоримся о взаимодействии? Окей, допустим, я порыв оценил и против тебя ситуативно ничего не имею.

— Так они первым делом напрямую на тебя выйдут. Будут обещать золотые горы. Мол, ты держишь рот на замке, а мы делаем вид, что ничего не было. Вообще ничего. Ни китайцев, ни противозаконных действий полиции, ни травм твоих сестры и матери.

— А мне с того что? — он начинает набирать воздух с возмущенным видом, потому успеваю вставить. — Мы вообще ни с кем спорить не будем! Просто скорректируем заявку в избирательную комиссию: хотели на муниципальный уровень, а пойдём на префектуру или даже выше.

— Вот тут самое интересное и начнётся, — Сёгун угрюмо смотрит вниз, себе на ноги. — Я до этого момента тоже просчитал. Согласен: глупо не пролезть в парламент, может даже лидирующим местом, если техническая возможность пищит у тебя в руках. — Он поднимает глаза. — Но они тебе сделают встречные предложения.

— От которых нельзя будет отказаться? — смеюсь. — Например, какие?

— Типа выпустить поскорее из тюрьмы. Или даже вообще в неё тебя не запихивать, — он как будто с опасением ждёт моего ответа, не желая раскрывать все карты первым.

— Не аргумент, — качаю головой. — По сегодняшнему законодательству, нахождение в тюрьме не является барьером для избрания в парламент любого уровня. Хоть муниципальный, хоть… ты понял.

— И?

— А потом новообразованный зелёный, как ты говоришь, ферзь выигрывает выборы — и раздаёт всем по заслугам. Даже в рамках префектуры, меня уже устроит.

— Может не получиться, — он нехотя цедит слова. — Потому что предложение с их стороны будет таким: ты тоже никаких полицейских не бил, беспорядков не устраивал. В качестве компенсации — вот тебе деньги, услуги, контракты или ещё что. По списку. — В отличие от начала беседы, сейчас мой собеседник очень даже напряжён. — Китайцев ты тоже не убивал, ни водилу, ни копа. Поэтому, так и быть, выйди из тюрьмы — и вообще в неё не попадай.

— Я не боюсь тюрьмы. Говорил не раз. Но расскажи, пожалуйста, про китайца.

— Какого?

— Второго, из восьмёрки. Водила — тут понятно. А полицейский что?

— Да нечего там рассказывать, — он, словно досадуя, машет рукой.

— ВРЕМЯ! — на двери открываются запоры и появляется давешний охранник.

— Бутылка, которая разбилась под ногами, — завершает рассказ сумоист, поднимаясь со стула. — У него ожоги. Так-то небольшие, но они были на своих расширениях. Вроде бы и меньше пятнадцати процентов кожи поражено, но у него вдруг сыграл болевой шок. Что-то там с давлением случилось, наши медики его по японским протоколам откачивали — а возник конфликт чего-то там с чем-то там. В общем, у него сердце остановилось.

— Стой! — выкручиваясь из рук охранника, задаю последний вопрос. — Чем мои дамы заняты? Ты в курсе?

— Мать и сестра изолированы, как и ты. Только в императорской клинике, сведений о состоянии нет. Рейко и эта с сиськами, Коюмэ, вовсю лепят твой положительный образ на сетевых ресурсах, бюджеты заливают хорошие. Под Коюмэ какой-то ваш департамент шуршит — человек с полсотни.

В помещении начинает истошно мигать красный фонарь.

— Остальные, не знаю по именам, в доме Рейко! — завершает Сёгун через плечо и через руку выталкивающего его наружу охранника.

* * *

Иван Иванов, Владимир Дерибин, спасибо большое!

Глава 17

Интернет дают с 09.00–13.00, время Алматы. Причём он ну оооочень плох.

Постараюсь выкладываться daily.

Не вычитываю — уж извините. Если что, пишите ошибки в комментах; постараюсь исправлять на следующий день.

Что-то с этим циклом всё странно: то мой ковид (еле вышел из госпиталя), то вот…:)))))

* * *

Сёгун, выйдя из помещения архива парламента, потянулся и помахал рукой, задрав голову вверх: вертолёт, повинуясь его распоряжению, барражировал в воздухе (чтобы не занимать места в посадочной зоне после высадки своего единственного пассажира).

Можно было, конечно, банально вызвать пилота и через гаджет (благо, высота и покрытие сетки позволяли); но было попросту лень лезть в карман.

Вертолёт, подчиняясь взмаху руки оябуна, резко сменил курс, заходя на посадку.

В этот момент зазвонил смартфон.

— Ч-ч-чёрт. И не хотел ведь лезть в карман, — добродушно проворчал Сё. — О, приветствую. А ты какими судьбами…?

— Не ожидал? — насмешливо спросила соткавшаяся в воздухе голограмма одного из старших.

— Да не то чтобы не ожидал, — всё также на позитиве ответил бывший спортсмен. — Просто у вас свои дела, мне вы особо не докладываете. А сейчас как почувствовали — сразу принялись звонить.

— Как разговор?

Вопрос был вроде бы и нейтральным, но не без подвоха.

— Знаешь, меня тут один старшеклассник недавно умной вещи научил, — хохотнул толстяк в ответ. — Тот, кто задаёт в беседе вопросы, контролирует ситуацию. Потому что именно вопрос ведёт разговор в какую-либо сторону.

— Ты это к чему? — собеседник немного насторожился. — Кстати, ты уверен, что школьники — подходящий для тебя источник образования? С учётом места в обществе?

— Я это к тому, что если отвечу на ваш вопрос, как там мой разговор, то получается, что я перед вами отчитываюсь. — Сё очень быстро из амплуа добродушного толстяка перетёк в состояние серьёзного и собранного руководителя не самой простой организации. — А я этого делать не собираюсь, если что. Ну и насчёт моих источников самообразования: это только дурак, сколько его ни учи, всегда всё знает. А я ещё по спорту для себя вывел: крупицы полезного знания могут могут находиться везде. Надо просто уметь слушать и делать хорошие выводы.

— Мне не очень нравится тональность нашей беседы, — внешне спокойно констатировал собеседник.

— А мне не нравится то, что творится на улицах, — без паузы ответил оябун. — Ещё больше мне не нравится постоянное потепление от года к году, и шторма зимой тоже не нравятся. А уж как я ненавижу тайфуны, у-у-у! Ещё мне не нравится, что меня бросила девушка. Навсегда. Уже молчу, ради кого она меня бросила… — Его лицо снова стало весёлым и бесшабашным. — Чё, будем и дальше делиться друг с другом нашими завышенными ожиданиями? Или в итоге скажешь, чего хотел? Колись давай, завязывай сеять интриги. На ровном месте.

— М-да. А ты очень изменился, причём за какие-то считанные дни. — Старший снова констатировал, но на этот раз с нескрываемым разочарованием.

— Всё течёт, всё меняется, — беззаботно отмахнулся здоровяк. — Ты просто потрепаться хочешь?

— Видимо, тот малолетний пацан тебе в голове что-то здорово сдвинул, когда по мордасам при всех надавал. — Глаза собеседника, несмотря на внешне спокойный тон, внимательно отслеживали малейшие нюансы мимики Сёгуна. — И когда тебя, можно сказать, от твоей же бабы на пинках вынес.

— Приём называется дешёвое обесценивание, — не меняясь в лице, весело пожал плечами бывший спортсмен. — Ты сам просто никогда в жизни не дрался, разве что в младшей школе. Иначе знал бы: всё в этом мире переменчиво и непредсказуемо.

— … а теперь ты ему даже прислуживать добровольно рвёшься, — старший словно проигнорировал последнюю фразу оябуна.

— И снова всё то же дешёвое обесценивание, — фыркнул Сё. — Если насчёт одной конкретной проигранной драки — так на всё воля божья, как говорят наши соседи христиане. Если хорошо подумать, я гораздо больше для себя открыл именно благодаря тому проигрышу. В хорошем смысле.

— Да ну?! — в голосе говорившего явственно прозвучала насмешка.

— Угу. Кстати, если бы тогда выиграл и стоптал пацана, то лично мне в итоге стало бы лишь хуже. Такой вот парадокс.

— Ты сейчас это всё искренне? — старший вложил в интонации максимум пренебрежения.

— Вполне, — толстяк снова равнодушно пожал плечами. — Зачем мне тебя обманывать, тем более на такую тему? Ладно, был бы ты красивой девушкой, — оябун весело хохотнул. — А я бы тебе доказывал, что мне восемнадцать лет и что я ни разу не был женат, гы-гы.

Собеседник закашлялся.

— И отсюда напрашивается вывод: иногда проигрывать — только на пользу. — Сёгун, несмотря на все усилия коллеги, сохранял абсолютно непрошибаемый и безмятежный позитив.

— Не знал, что ты решил удариться в мазохизм.

— Не язви, — весело отмахнулся бывший спортсмен. — Как говорила одна моя в прошлом очень близкая знакомая: ты банален потому, что повторяешься. Заметил, что из всего возможного арсенала используешь один-единственный приём? Обесценивание?

— Решил теперь поупражняться в риторике?

— Не я, — толстяк насмешливо посмотрел на голограмму. — В драматургии есть такой фокус, называется "кризис жанра". Рассказать тебе, что это значит?

— Ты что, реально мозгами поехал? — теперь в интонациях старшего не было даже намека на добродушие.

— О-о, и снова оно, — заржал сумоист. — Не хотелось бы и мне вслед за тобой банально повторяться, но и это тоже было обесценивание. А-а-га-га-га-га.

— У тебя явные проблемы с головой, — нервно бросил собеседник, теряя самообладание. — Ты что, сейчас со мной не разговариваешь нормально из принципа? Или у тебя есть свой план, о котором никто не знает?

— Не-а. Просто не хочу больше играть за вашу команду, это раз. Мне насрать на твои дешёвые манипуляции, это два. Сюда же, к этому же пункту: знаешь, сколько раз на татами за один турнир тебя пытаются раскачать эмоционально? Противники, на минутку, не коллеги, — здоровяк со значением поднял вверх указательный палец. — Поверь, там далеко не такой примитив, который льётся сейчас в твоём исполнении! Считай, что у меня иммунитет, — Сёгун иронично ухмыльнулся. — И ты меня не слышишь: из любой, абсолютно любой плохой ситуации нужно уметь делать хорошие выводы. Чем я и занимаюсь.

— Это всё, что ты мне сегодня скажешь?

— А мне что, для тебя танго станцевать?! — неподдельно удивился оябун. — Или изобразить номер из шестовой акробатики?! Так это не ко мне. Всё, давай. У меня такси приехало, пока.

Здоровяк бросил гаджет в нагрудный карман, не заботясь отключением связи, и пошёл к вертолёту.

* * *

Примерно в то же время.

— Масахиро Асада, к вам посетитель! — не успел я вернуться в свою каморку после визита Сёгуна, как дверь снова открывается.

Стоящий от неё сбоку охранник как бы предполагает, что мой отказ не предусмотрен.

— Вы же слышали, что я сказал прошлый раз, — укладываюсь на лавку, пожимая плечами. — Без моего дееспособного законного представителя — никаких больше бесед. Ну или, если хотите, я сейчас могу демонстративно похрустеть костяшками пальцев и предложить вам заняться акробатикой.

— Это же не моё решение, — вздыхает немолодой усталый мужчина с мешками под глазами.

— Самая распространённая отговорка, которая никогда не срабатывает на трибунале.

— Почему не спросите, кто пришёл?

— А каким образом это может повлиять на мою принципиальную позицию? — даже не изображаю удивление. — Вы сейчас сознательно становитесь соучастником нарушения закона. Чего вы ожи…

— А к вам и пришёл закон. В некотором роде, — угрюмо перебивает меня он. — Если говорить на наши реалии, так точно. Да. Просто некоторым гайдзинам… ай, да что с тобой говорить! Если ты всё это затеял только для того, чтобы встать в позу, когда с тобой пришли договариваться, то…

— СТОП. Кто пришёл?

Он явно разговорчив сверх меры. Плюс, по каким-то невидимым индикаторам, я чувствую и уверен: про мою таблетку здесь тоже знают.

Соответственно, весь этот пассаж — не игра, раз он не может не принять во внимание потенциальную фиксацию всего происходящего (это ещё если не считать местных записывающих устройств).

— Глава одного из комитетов парламента. — Серьёзно отвечает обладатель мешков под глазами. — Визит в журнале посещений помечен как официальный.

— А предыдущий посетитель? — оживляюсь, опуская ноги на пол и садясь.

— Его не вносили в список, он был частным порядком. — Мужик спокойно смотрит мне в глаза.

— Слушайте, а почему у вас такой странный режим, э-э-э, мониторинга? — поднимаюсь, выхожу наружу и иду вперёд по коридору.

Сзади меня глухо хлопает дверь.

— Вы сейчас о чем? — тип догоняет меня.

— У вас здесь в здании есть аудио фиксация, но нет видео. Почему так? Было бы логичнее наоборот, разве нет?

— Нет. Мы здесь охраняем не людей, а архивы.

— Занятно.

— Да. И есть масса документов, которым не стоит попадать даже в угол фокуса камер наблюдения. Просто потому, что это будет незаконно: они останутся в записи, теоретически к ним появится доступ.

— А-а.

— Но вот о чём говорят посетители — это иной раз зафиксировать правомерно. Особенно с поправкой на место, где находимся. Что-то не так? Почему у вас такое лицо?

— Система выглядит весьма странно, но какое моё дело. Спросил из любопытства.

На сей раз мы оказываемся уже в другом помещении, глухом и необорудованном. Лишь несколько табуретов посередине комнаты, как будто на них совсем недавно лежали папки либо бумаги (пыли нет).

Дверь за охранником закрывается, но замок в отличие от прошлого раза не щёлкает.

— Прошу, — один из двоих обладателей дорогих костюмов (оба сидят с прямыми спинами, словно проглотив аршин) указывает рукой на стул без спинки напротив себя.

Молча качаю головой слева направо:

— Минута. Время пошло.

— Что за эскапады сходу? Вы не осознаете серьезности происходящего? На что рассчитываете? По инерции, на кулаки? — внешне нейтрально вступает в беседу второй. — Напрасно, поверьте.

— Кто вы такие?

— Вы сейчас разговариваете с главой парламентской комиссии по региональному сотрудничеству. Этого достаточно? Вы меня что, даже в лицо не знаете? Вы же сам кандидат на следующих выборах.

— У вас есть ровно минута, чтобы я захотел с вами общаться дальше. Мне плевать на ваши титулы, звания, регалии.

— Не самый лучший старт в вашем положении.

— Если государственные служащие демонстративно плюют на закон, не нужно ожидать, что ваш собеседник будет корректен.

— Очень хорошо говорите по-японски, — это первый. — Соответственно, не можете не понимать: вы сейчас грубо попираете нормы национального этикета. Вам не кажется, что вы выбрали очень странный способ договориться? Или собираетесь и дальше углублять конфронтацию?

— Тут вот какое дело, — усаживаюсь по-турецки на предложенное место. — Я не собираюсь ни с кем договариваться.

— Причины? — мгновенно реагирует второй. — Вы заварили достаточно серьёзную кашу, практически в одиночку. Можете не выпутаться, если будете бить палкой по рукам помощи, которые вам протягивают.

— Я был далеко не одинок, когда эта каша заварилась.

— Ваша смешная организация не считается, тем более что она — лишь инструмент, не генератор решений, — он вопросительно переглядывается со своим спутником.

Тот молча опускает веки.

— А я сейчас не об организации, — пожимаю плечами.

— А о ком?

— О людях, которые шли мимо по улице. О тех, кто находился и находится вокруг, я в широком смысле. О народе, если угодно.

— Это всё пустая трата времени и бесплодная риторика, — врезается первый. — Я могу попросить вас, со всей ответственностью, серьёзно пообщаться со взрослым человеком?! Который намного выше вас по положению?!

— А в каком месте вы выше? — вопросительно изгибаю бровь. — И на каком основании?

— Вы сейчас говорите с представителем политической элиты, — веско роняет второй. — Давайте к делу. Так… Ты спутываешь интересы очень серьезных кругов, в потенциале затрагивая не только экспортёров. Согласен?

— Если ты рассчитываешь на какую-то мифическую неуязвимость, это очень опасное недопонимание, — медленно качает головой первый. — Если ты полагаешь, что обладаешь каким-то уникальным неприкосновенным статусом, это тоже большая ошибка.

— О торжестве закона, как и о своём несовершеннолетии, можешь не начинать. Здесь взрослые игры, — поддакивает его спутник.

Они ещё пару минут забрасывают меня тезисами, переглядываясь и явно находясь на связи с кем-то через концентратор.

Завершив бомбардировку аргументами, вроде как парламентарии вопросительно скрещивают взгляды на мне.

— Тут такое дело, — тру нос. — Всё, что вы сказали, возможно, и имеет вес для кого-то другого. Но я не оперирую понятием "политическая элита".

— Почему?

— Потому что наличие политической элиты предполагает и существование политических отбросов. А время, как мне кажется, уже чуть другое. Просто вы этого ещё не поняли, ну и такие, как вы, тоже.

— Мне очень жаль тратить время на разговор со стенкой, — спокойно говорит глава комиссии, вроде как констатируя факт. — Попросил бы быть серьёзнее.

— Тебя не обрадует то, что может случиться дальше, — присоединяется его спутник. — Раз ты настолько глух к голосу разума и рациональности.

— Например?

— Например, ты можешь для начала отсюда и не выйти, — хмыкает старший. — Поскольку формально, по документам, тебя здесь нет.

— Да. Формально в этом месте вообще нет никого, как и не ведется этого разговора, — опять поддакивает второй.

О визите Сёгуна они не знают. А ведь это о многом говорит.

— Дешёвая манипуляция… Знаете, мне кажется, вы очень усложняете. Нужно решать проблемы по мере их поступления, — поднимаюсь с табурета. — В архитектуре вашей логики, что мешает мне надавать сейчас вам по рогам? И тупо выйти из здания, раз меня тут нет?

Виснет неловкая пауза. Они снова переглядываются.

— На самом деле, готов поспорить, по мне просто не оформили документы. На всякий случай. Кто-то был не в курсе некоторых интересных деталей, — хлопаю себя по животу. — Приступим? Поднимайтесь, чтобы вас ногами не пинать.

— Ты о чем? — искренне изумляется первый парламентарий.

— Ну вы же мне сделали предложение. Угрожать пытались. Вот я вам сейчас вручную объясню, что думаю по этому поводу.

Глава 18

Не уверен. Буду перечитывать; могу что-то поправить или изменить с утра.

Заранее извиняюсь за опечатки/ошибки. Буду благодарен, если подскажут в коментах.

* * *

Здание суда, один из залов для заседаний.

— …признаёте ли вы факт убийства водителя микроавтобуса вашей рукой?

— Тут трудно спорить, — Маса шмыгает носом. — Когда камень ломает кости черепа, летальный исход вполне вероятен. Но мне кажется, вы не там расставляете акценты, ваша честь.

По задним рядам катится ропот.

Вака ожесточённо жестикулирует в сторону сразу трёх операторских групп, находящихся в разных концах зала.

— Поясните?

— Признание факта убийства не равно признанию вины, — охотно отвечает блондин.

— Что вы хотите этим сказать?

— Водитель для меня в ту секунду был прежде всего этническим китайцем. И хоть он непосредственно никому не угрожал, но в любой момент мог увезти бандитов вместе с заложником. То есть, счёт шел на секунды.

По залу тут и там слышны тихие реплики.

— Уважаемая мною патрульная их отъезду ну никак воспрепятствовать не смогла бы, — старшеклассник прикладывает ладонь к левой половине груди и коротко кланяется в сторону офицера с перебинтованной правой рукой. — Даже встань она на пути минивэна. Её бы просто сбили и поехали дальше.

— Вы только что упомянули этническое происхождение убитого. Это имеет какое-то значение, по-вашему?

— Это имеет значение по мнению парламентской комиссии, — пренебрежительно фыркает младший Асада. — Которая вот уж четверть часа тому как внесла на обсуждение и в кабмин, и в сам парламент поправки к статусу регионального сотрудничества. Ожидается, что закон будет принят в первом чтении.

— Масахиро Асада, я впечатлён тем, как вы ориентируетесь в реалиях большой политики. Но мы не можем вести разбирательство, опираясь на закон, который ожидается в будущем, — судья выглядит бесстрастным и лаконичным.

— Ваша честь, а вот тут я не согласен! — подросток поднимается со своего места и опирается на барьер обеими руками, сковаными наручниками. — Это в любой другой стране вы были бы правы! А здесь Япония!

— И что? — представитель государственного обвинения вмешивается в дискуссию. — Каким образом это должно повлиять на квалификацию?

— Пф-ф. Япония — единственная в мире страна, где дух закона уважается и соблюдается больше, нежели его буква. По крайней мере, так меня учат в школе, — пожимает плечами старшеклассник. — Если адекватный гражданин нашей страны видит угрозу, он имеет право устранять её своими руками. Не помню какая статья конституции, из первого десятка.

— И что? — прокурор порывается сказать что-то ещё, но сдерживается.

— Для чиновников перевожу отдельно: если горит дом соседа, а в этом доме маленькие дети, вам необязательно оформлять лицензию на пожаротушение. В начале есть смысл погасить дом и спасти детей.

По залу катиться смех.

— А документы на ведро, которым вы залили огонь, можно будет оформить и потом, — улыбается светловолосый. — Если вас будет кому спрашивать. Это Япония, — он ведёт ладонью в сторону зала.

Там и тут раздаются редкие хлопки.

* * *

— … вопрос представителя государственного обвинения: как вам удалось защититься от кастетов в следующей фазе конфликта? У суда имеются серьезные сомнения в законности ваших нейро-расширений.

— Это обвинение? — мгновенно отзывается адвокат.

— Нет. Пока лишь вопрос.

— Шутите? — лицо подростка излучает неподдельное удивление. — Я и без адвоката отвечу. Там знаете какая блямба была? Инерционность удара наверное раз в двадцать больше, чем у кулака! Ладно, не настолько, — тут же поправляется блондин. — Но всё равно, в разы! Перевожу для дилетантов: они могли нанести только одиночный удар. Серьезному бойцу в этом случае даже расширения не нужны. Кстати, и о них мы поговорим, но чуть позже, когда борцы с нейро-контрафактом подтянутся…

В зале на короткий момент виснет тишина.

— Пожалуйста, соблюдайте правила и проявляйте уважение к суду!

— Хм, пардон, понятно, — пацан обескуражено чешет затылок. — Как бы тут объяснить попроще… Ваша честь, одиночным ударом можно попасть в человека только при одном условии. Если, конечно, этот человек когда-то выходил в ринг, даже и не будь у него этих самых ваших расширений.

— При каком условии?

— Если этот человек привязан к стенке, если у него завязаны глаза или если его ноги прибиты гвоздями к полу.

— Понятно… — судья терпеливо вздыхает.

— Кстати, вы же не являетесь совершеннолетним? — полувопросительно поднимает бровь представитель прокуратуры.

— А это здесь причём?! — искренне удивляется блондин. — Вам привести примеры, когда несовершеннолетние граждане Японии выполняли свой гражданский долг по защите страны не хуже взрослых?!

Прокурор набирает воздух в лёгкие, но тут вклинивается судья:

— В этих примерах нет необходимости! Аргумент принимается.

— Жаль. — Гайдзин крайне невежливо перебивает старшего. — А то я бы напомнил вам про Хироо Оноду. По нынешним законам, он вступил в командование своим последним подразделением ещё до совершеннолетия, поскольку сделал это в неполные двадцать лет. Вот ему и надо было спросить нашего уважаемого прокурора, ка…

— МАСАХИРО АСАДА, ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ ВЫ НАНЕСЛИ ТРАВМЫ ПАТРУЛЬНОЙ, НАХОДИВШЕЙСЯ ПРИ ИСПОЛНЕНИИ СВОИХ ПРЯМЫХ СЛУЖЕБНЫХ ОБЯЗАННОСТЕЙ? — ведущий заседание перекрывает голосом подростка.

— И каким образом это согласуется с вашим курсом на защиту государства? — тут же сориентировавшись, насмешливо добавляет государственный обвинитель.

— Разрешите встречный вопрос обвинению? — подросток требовательно смотрят на судью.

— Это необходимо?

— Да. Мой вопрос — это часть ответа.

— Спрашивайте…

— Господин прокурор, вам знакомо понятие оперативной обстановки? — теперь на собеседника весело смотрит светловолосый.

Прокурор молча и не мигая глядит в ответ.

— Мне оно тоже знакомо, — не смутившись, кивает Асада. — "Всё, что может быть истолковано как угроза, является угрозой до особого распоряжения командования".

— Это откуда?! — чиновник удивлённо поднимает брови. — Что за манипуляции? Что за документ?

Из зала доносится одинокий голос:

— Боевой устав армии.

— Старой армии, ещё Императорской, — добавляет сосед говорившего.

— Точно, — подтверждает старшеклассник. — Он самый. По сути заданного вопроса поясняю. Патрульная мешала моим действиям по освобождению заложника. У меня не было времени ей что-то объяснять, плюс я не знал, сколько китайцев ещё рядом.

— И? — судья заинтересованно закусывает дужку очков.

— Я не знал, выиграю или проиграю в итоге. Поскольку на территории муниципалитета уже де-факто введено усиление, мои подозрения о многочисленности напавших подтверждены законодательно. Ещё вчера.

— Я пока не понял, зачем вы бросали камнем в патрульную.

— На случай своего проигрыша противнику. Мне было важно, чтобы её не ассоциировали со мной, это если бы меня там прибили.

— Почему?

— Когда убивают мужчин, вторым этапом всегда принимаются за женщин, — вздыхает подросток. — А так все увидели: я ей вроде как враг. Вон, даже булыжником в неё швырнул. Травма, кстати, нанесена несерьёзная, исключительно чтобы гарантировать свою безопасность от её таззера в тот момент. И исключительно на момент острой фазы, пардон за тавтологию. А то бы она мне ка-а-ак врезала в спину, в самый интересный момент… ещё раз пардон за тавтологию…

По залу катится смех.

* * *

Там же.

— … перейти к опросу патрульной Руру Микары, как пострадавшей и полноценного свидетеля. — Представитель государственного обвинения требовательно смотрит на судью. — Она присутствовала от начала и до конца.

— А я отказываюсь выдвигать обвинения со своей стороны. — Девушка поднимается с места, не заботясь даже о собственном приведении к присяге. — Что было, рассказать могу, да; но я это уже много раз делала. В том числе, в департаменте внутренней безопасности. У вас же есть эти материалы?

— Почему отказываетесь от обвинений? — уточняет судья, затем торопится пояснить. — Я не давлю, лишь стремлюсь к пониманию!

— Масахиро Асаду в настоящий момент считаю сотрудником полиции, хотя и очень специфического ранга. Прошу уважаемый суд переквалифицировать дело, как подлежащее рассмотрению на внутреннем дисциплинарном комитете, — Руру нервно дёргает левым плечом, стараясь не шевелить правой рукой.

— Вы имеете в виду комитет департамента полиции Токио?

— Так точно.

— Но в распоряжении суда есть подтверждённая служебная запись регистратора. Вы лично вызвали помощь из-за того, что Асада вас атаковал. Откуда такое противоречие самой себе?

— Вы имеете в виду запись с моего служебного жетона?

— Да.

— Я была неправа. Погорячилась. Неверно оценила причинно-следственные связи. Если мой доклад по служебной сети был расценен, как основание для обвинений в его адрес, — кивок в сторону подростка, — прошу это обвинение отозвать.

— Да ну?! — прокурор неверяще машет ладонью перед своими глазами.

— Настоящим уведомляю: у меня нет никаких претензий в адрес Асады Масахиро, — твердо заявляет Руру.

— Это ваше окончательное решение? — судья ладонью останавливает представителя обвинения.

— Ваша честь, мне нечего добавить. Имело место недопонимание между двумя сотрудниками полиции. Это окончательная трактовка событий в моём исполнении. — Девушка переводит дух. — Если у вас есть сомнения личного характера, пожалуйста, верните запись на тот момент, когда Асада предъявляет мне свою благодарность от директора департамента? Мы её только что смотрели.

— Что это, с вашей точки зрения, меняет в квалификации?

— Он официально уведомил меня, что является моим коллегой. Более низкого ранга, очень специфического статуса — но он тоже не чужой в полиции Токио. Наш с ним конфликт, как и мои сломанные пальцы — это внутренний вопрос министерства внутренних дел. Я очень прошу другие подразделения юстиции в него не вмешиваться. Мы, полицейские, между собой разберёмся сами. Суду Японии тут делать нечего.

— Мне понятна ваша позиция… Могу ли я поинтересоваться, что заставило вас так её изменить? С вызова подкрепления вначале — на отзыв иска сейчас?

— Я могу не отвечать на этот вопрос?

— Да бога ради, — судья спокойно кивает. — Не хотите — не отвечайте. Просто я должен убедиться, что на вас никоим образом не оказывается давление со стороны.

— На меня не оказывается никакого давления.

— Хм. И всё же я был бы более благодарен за подробности. Можете считать это требованием суда.

— Хорошо, поясню развернуто. Я изменила своё мнение после того, как увидела: здесь и сейчас шестнадцатилетний школьник защищает Японию в одиночку.

— А когда это произошло? Конкретнее?

— Вот этот момент на записи, — Руру Микара самостоятельно ставит на воспроизведение нужный фрагмент, пользуясь служебным концентратором.

На записи блондин европейской внешности атакует этнического китайца обрезком стальной трубы с криком "ТЭННО ХЭЙКА БАНЗА-АЙ!".

Сотрудник полиции экипирован в штатный защитный комплект с полной символикой одного из специальных подразделений.

— М-да уж. Иллюстративно. — Судья снимает очки и покусывает дужку. — Ладно. Вопросов к Микаре не имею. Идём дальше…

* * *

— … да я тогда вообще подумал, что они не полицейские!

— Форма на сотрудниках из микроавтобуса для вас не показатель?

— А эта физзащита мне ничего и не говорила! Они сразу драться полезли! А тот, который говорливый, старший инспектор Ван, он вообще даже не представился поначалу, — подросток то ли очень хорошо имитирует возмущение, то ли реально возмущён. — Я, может быть, и повёрнут на военной истории чуть больше, чем нужно. Но я очень хорошо знаю, что делать, когда в твою форму переодевается гражданин чужого государства!

— Форма на них была в полном соответствии с законодательством, — замечает председатель заседания.

— Ваша честь, а вот, послушайте тогда ещё раз, — школьник ручным джойстиком находит нужный момент на выгрузке со своего нейро-концентратора. — Когда мне, да на моей земле, заявляют такое — ну не знаю. На тот момент мне казались вероятными два варианта. Первый: этот человек — не тот, за кого себя выдаёт. Второй вариант: он попал на должность по ошибке, плюс из-за границы. Мой долг, как японца, максимально быстро устранить это недоразумение.

— Вы поэтому первым нанесли удар арматурой?

— Я же уже пояснил свои мотивы. Мне добавить нечего. Да и там была всего лишь стальная труба, ваша честь — по его шлему не так и страшно. И я бил не сотрудника полиции, а этнического китайца. Разницу улавливаете? С высоты сегодняшнего дня и с позиции последних заявлений в парламенте страны.

— Гхм. В некоторых других странах подобное ваше заявление было бы истолковано, как… — судья недоговаривает.

— Ваша честь, а мы не в других странах. Мы в Японии. И вопрос надо ставить шире: как так получается, что на своей земле у тебя прав меньше, чем у командировочного иностранца, который приехал сюда на месяц?! Ладно, пусть он заехал даже на пару лет, по ротации.

* * *

— … вы настаиваете на том, что считаете свои действия абсолютно оправданными?

— Я подал встречный иск. В смысле, мой законный совершеннолетний представитель его подал, — подросток кивает в сторону зала. — Я усмотрел откровенную попытку прямого и незаконного давления на меня со стороны восьмого бюро.

— Каким образом осуществлялась давление?

— А через недопуск медицинской помощи к моей сестре. Происходило на моих глазах. Ваша честь, разрешите встречный вопрос?

— Какой?

— Основное отличие суда Японии от любого другого, меня так учили в школе — это когда соблюдается не столько буква, сколько дух закона. Это так? Или нам в школах врут?

— До известной степени справедливо, — нехотя бормочет судья. — Как это должно вас оправдать?

— Если интересы страны, как я их понимаю, нужно защищать здесь и сейчас, не считаясь ни с какими последствиями для себя лично — значит, суд ВСЕГДА войдёт в твоё положение. У нас, слава богу, не та страна, где убийце дают меньший срок, чем тому, кто от него защищался.

— Попрошу без абстрактных фигур.

— А это и не фигурально. Абсолютно реальная страна, абсолютно реальный уголовный кодекс… Кстати, пожалуйста, проверьте команды, которые отдавал старший группы? Они по-китайски. Видимо, командированные к нам коллеги-полицейские из восьмого бюро не рассчитывали, что у меня будет армейский нейро-концентратор?

Зал пребывает в полном молчании пару минут, требующиеся на установление соединения и верификацию протокола.

— Неприятный сюрприз китайским сотрудником восьмёрки, — Асада многозначительно глядит на один из рядов. — Такая вот выгрузка в Японии имеет статус неопровержимого доказательства.

* * *

— … поддержка ваших действий со стороны толпы — заранее срежисированный вашей организацией спектакль? Имею ввиду Джи-ти-груп.

— Боже упаси. Голый экспромт.

— Сложно поверить.

— Ваша честь, не делайте ту же ошибку, что и китайцы! Умоляю!

— Вы сейчас о чем?

— Не нужно недооценивать роли гражданского общества. — Блондин назидательно поднимает вверх указательный палец. — Японцы — не бессловесное стадо. Мы очень хорошо знаем, что делать, когда попираются наши базовые конституционные права.

* * *

— … зачем вы скомандовали жечь автозак? Он, если что, был японский.

— Персонально государственному обвинению: если на моей земле, за мои оплаченные налоги какая-то техника используется против меня же, да иностранцами — значит, это вражеская техника. На уроках военной истории нас очень хорошо научили, что нужно делать с вражеской техникой на своей территории в подобных ситуациях.

Глава 19

Опечатки исправлю утром.

* * *

Здание суда. Судейская комната для принятия решений.

Вообще-то, это было нарушением: отвечать на звонок в данный момент было нельзя.

— Да? — мазнув взглядом по незнакомому номеру, судья всё же ответил. — Звонком больше, звонком меньше, — некстати проворчал он сам себе уже после того, как установилось соединение.

А с другой стороны, его сейчас оправдывал тот факт, что в текущем процессе было слишком много уникального.

— С вами говорит заместитель начальника секретариата министра юстиции. Благодарю, что нашли возможность ответить, — возникшая перед лицом голограмма принадлежала человеку с достаточно известным лицом.

— Не стоит благодарности, — сухо уронил судейский чиновник, не утруждаясь ритуальным поклоном вежливости. — Я вас слушаю.

— Я звоню по поручению…

— МНЕ ЭТО НЕИНТЕРЕСНО, — поторопился перебить далёкого коллегу председатель заседания. — Я уже нарушил регламент тем, что сейчас с вами разговариваю! Пожалуйста, переходите к делу.

— Какое решение вы намерены вынести?

Сбоку и чуть за министерским, судя по затемнению в левой части голограммы, явно кто-то находился.

И этот кто-то наверняка не ниже рангом, вздохнул про себя судья. Получается ровно две должности на выбор, одна другой интереснее.

— Вы отдаёте себе отчёт в полной незаконности того, что сейчас делаете? — спокойно уточнил Мацуи, в самых смелых мыслях не планируя отвечать на заданный вопрос.

— Очень сложный день. Очень сложный случай, я сейчас о вашем процессе в целом, — откровенно пояснил звонивший. — К сожалению, затронут целый клубок государственных интересов. Правительство не может пустить тему на самотёк.

— Вы отдаёте себе отчёт в полной незаконности того, что сейчас делаете?! — повторил Тоору уже повышенным тоном. — Или вам сказать открытым текстом?!

— Буду очень благодарен за открытый текст, — министерский вдохнул вроде как с облегчением.

Напрасно, хмыкнул судья про себя. Вслух же озвучил:

— Именем Японии, уведомляю вас о выдвигаемом вам подозрении в покушении на совершение преступления… — далее он по памяти назвал параграф и добавил. — Попытка воспрепятствия вынесению законного решения судом первой инстанции. Выражается в прямом либо непрямом давле…

— Мацуи-сан, подождите. — Секретаря вместе со стулом на колёсиках отодвинули в сторону. — Это моя инициатива. Здравствуйте. Мы могли бы поговорить не столь формально?

— Здравствуйте, господин министр, — по-прежнему без тени эмоций на лице поздоровался судейский чиновник. — У меня, как регулярно говорит один паренёк в зале для заседаний сейчас, есть встречный вопрос в ваш адрес. Господин министр, вы понимаете, что вы сейчас делаете?!

— Да. Я очень хорошо понимаю, что делаю в этом кресле последние три с половиной года, — Тоору попытались буквально поджечь взглядом.

— Вы сейчас стоите и никакого кресла рядом нет, — хмыкнул судья. — Но раз понимаете, то также должны учесть и следующее. Что бы вы сейчас ни сказали, это может быть и будет использовано против вас. Если я сочту ваши предложения неприемлемыми. Предупреждаю на старте, во избежание недоразумений.

— Я звоню не от своего имени. Меня тоже попросил коллега, он чуть более высокого ранга.

Вице-премьер, наверняка по поручению премьера, понимающе кивнул сам себе Мацуи.

— Ваше заседание из-за обилия журналистов является бомбой со взведённым механизмом. После того, как вы объявите ваше решение по делу, возможны колоссальные социальные последствия, — продолжил министр юстиции. — Причём в наше время они будут стремительны, хаотичны и неуправляемы. С учётом обстоятельств.

— Слушаю дальше.

— Я со всей серьезностью прошу вас ответить на единственный вопрос: лично вы сейчас склоняетесь к какому из двух решений? Разговоры о законности оставим для другого случая.

— Я не буду вам отвечать. Вернее, отвечу, но не то, что вы рассчитываете услышать. Господин министр, мои правовые оценки по данному процессу, до озвучивания в зале, являются инсайдерской информацией. Вы сейчас нарушаете сразу несколько пунктов закона о борьбе с коррупцией от… — Тоору назвал реквизиты законодательного акта. — При всём уважении к корпоративному духу, мне сложно понять и принять вашу позицию. Господин министр, я обязательно доложу на Коллегии об этом вашем звонке! Вас уведомляю прямо сейчас, во избежание кривотолков и недоговорок. Здесь я снова повторяюсь.

— Я рассчитывал, что мы можем договориться, — министр буквально сверлил взглядом несговорчивого чиновника. — Не стоит игнорировать серьёзных предупреждений. Вы же наверняка отдаёте себе отчёт…? — он не стал продолжать мысль.

Между строк повисла возможность самых разных последствий в будущем: будучи независимыми формально, судьи тем не менее являлись винтиками огромного механизма юстиции.

— Я понимаю, по чьему поручению вы сейчас звоните, — решительно встряхнулся Тоору. — Господин министр, я абсолютно искренне считаю: тот, кто стоит за вашим звонком, надеется удержаться у власти. Поэтому для разговора со мной и отрядили вас. Но это — очень большая ошибка. Причём, ваша общая.

— Что заставляет вас занимать такую жесткую позицию? Вы точно поняли, кто просил МЕНЯ?

— Этот человек — халиф на час. Что уж тут не понять…

— Он находится на своём месте гораздо больше часа, — веско уронил звонящий.

— Не ёрничайте, — поморщился судья, не испытывая абсолютно никаких комплексов от того, что подобным образом обращается к вышестоящему. — Ему осталось находиться на своём, как вы говорите, месте аккуратно этот самый час! День, если быть профессионально точным, ну или пару суток. Ровно до обнародования профильным комитетом парламента вотума недоверия правительству.

— Ответьте на мой вопрос. Всего лишь ответьте на мой вопрос, к какому из двух решений вы склоняетесь. Настоятельно прошу!

— Я не буду отвечать.

— Вы действительно считаете, что можете подобным образом реагировать на моё обращение к вам? — министр глядел на собеседника по-прежнему пронзительным и очень тягучим взглядом. — Вы не понимаете, что сейчас очень многое решается в масштабах страны? В чём причина вашей неразговорчивости?

— Я считаю, что каждый из нас является гражданином страны на своём месте, — достаточно деликатно прокомментировал Мацуи. — И страна только выиграет от того, что гражданский долг каждого из нас будет исполняться без оглядки на плечо соседа.

— Почему? Ответьте мне на один единственный вопрос: ПОЧЕМУ?! — глава министерства требовательно посмотрел на достаточно рядового сотрудника. — И не делайте вид, что не понимаете, о чём я.

— Как показал опыт департамента полиции Токио, соседи по цеху могут очень сильно ошибаться. Простите, оговорился; коллеги по цеху.

— Это ваше последнее слово?

— Всего доброго, господин министр.

— Тогда и от меня вам напоследок: если ваше решение покажется мне необъективным, а оно наверняка покажется, я подключу все свои возможности для его скорейшего пересмотра.

— Ваше святое конституционное право, — вежливо поклонился Тоору из положения сидя. — Апелляций никто не отменял. Представитель государственного обвинения тоже умеет их писать, если что.

Министр открыл рот, чтобы что-то возразить, но судья уже отключился.

— Хм, — а дальше он весело потёр себя подмышками.

Ещё буквально какую-то неделю назад этот самый разговор выглядел бы совсем иначе, случись он до его знакомства с одним из волейбольных клубов.

По крайней мере, в адрес министра он от себя уж точно ничего подобного не ожидал. Более того: всё ту же неделю назад он бы автоматически исполнил всё, что бы ему ни сказали.

Но знакомство со спортом состоялось. Такое интересное знакомство, особенно после полувека жизни.

Как состоялась и встреча с Юмико, которая на удивление точно соответствовала заочному описанию от Ваки Коюмэ.

Спорить с министром раньше судья бы не стал — по целому ряду причин. Сейчас же, одна отдельно взятая волейболистка перевешивала все эти резоны, вместе взятые (плюс инстинкт самосохранения впридачу).

— А ради чего ещё жить и бороться? — вздохнул Тоору, смахивая в сторону лицо девчонки, вставшее перед глазами благодаря изображению с нейро-концентратора.

Ну и, справедливости ради, планируемое им решение являлось однозначно законным, с его персональной точки зрения. А за законность любому судье периодически сражаться приходится.

* * *

— … ввиду невозможности полной и объективной оценки всех обстоятельств на текущий момент… принимая во внимание общественный резонанс и социальную неоднозначность… — судья монотонно читал строку за строкой.

— Эй! — Рейко тихонько щелкнула ногтем указательного пальца по запястью школьницы.

Цубаса ойкнула и разжала руку: на тыльной стороне ладони модели остались следы её ногтей.

— Извини. Машинально, — старшеклассница попыталась усилием воли переключить мысли с панического ожидания хотя бы даже и на мимолетный разговор с актрисой.

— … оставить Асаду Масахиро под стражей! — Судья оторвался от бумаг и поднял глаза.

— Бл*дь, — почти равнодушно вздохнул Маса в полной тишине.

Из-за встроенных микрофонов слово прозвучало на весь зал.

— … С возможностью выхода под залог в сумме восемьдесят миллионов иен! — после паузы продолжил оглашения решения чиновник.

— Уф-ф! — выдохнула сидящая слева Коюмэ.

— Немало, — тут же тихо вставил Рюсэй. — Но в рамках. Через два часа выйдет, обещаю.

Тут и там по залу начал раздаваться ропот.

— Я НЕ ОКОНЧИЛ! — судья повысил голос и стукнул молотком в тарелку. — Залог может быть внесён исключительно государственной организацией! Поскольку уполномоченный орган за кодом шесть-ноль-ноль-семнадцать подобное поручение уже оформил, Масахиро Асада является освобождённым под залог до следующего судебного заседания!

Маса, не дожидаясь повторного удара судейского молотка по тарелке, перепрыгнул через разделительный барьер и направился в их сторону.

— Хорошо, наручники сняли раньше, — пробормотала себе под нос красноволосая, украдкой смахивая что-то из уголка глаза.

— МАСАХИРО АСАДА! ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРНИТЕСЬ НА СВОЁ МЕСТО! — прозвучал требовательный голос судьи. — Я ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛ!

Под редкие смешки и вздохи зрителей светловолосый шёпотом выругался и полез обратно через разделительный барьер.

— Интересно, что это был за код организации? — прошептала пиар-менеджер на ухо маркетологу.

— Понятия не имею, — отмахнулся Рюсэй, глаза наблюдая за судейским столом развитием событий.

Маса занял своё место.

В зале стоял лёгкий гул.

— Министерство обороны, — хмуро проворчала Цубаса. — Ноль-семнадцать — это кто-то в министерстве обороны. Я даже знаю, кто.

Взрослые посмотрели на девочку задумчиво и вопросительное одновременно.

* * *

Телефонный разговор двух неустановленных абонентов. Беседа ведётся по-китайски.

— Нет. Мы никак не можем повлиять на решение суда.

— Сяо, я не спрашиваю вас, что вы можете. Я вам говорю, что нужно сделать.

— Зачем произносить имена вслух? — один из собеседников явно недовольно морщится, это слышно по интонации.

— Говорим через наш спутник. Не думаю, что стоит опасаться.

— Я в здании местного суда. Тут могут быть свои системы контроля.

— Пожалуйста, не переключайте меня на второстепенные детали! Ваша безопасность сейчас явно не является приоритетом! Вы хорошо услышали, что от нас требуется?!

— Да. — Сяо скрипит зубами. — В таком случае заявляю вам официально: я буду жаловаться на ваш неправомерный приказ руководству департамента. Вы сейчас командуете без учета текущей обстановки.

— Хорошо. Хотите официально? Давайте. Примите пакет. Подтвердите получение…

* * *

Через минуту.

— … Сяо, вас понятно моё требование?

— Да. Но оно находится за рамками моей текущей компетенции.

— Вы пришли в организацию, чтобы рассказывать, как вам тяжело? Или чтобы работать?

— У меня нет технической возможности управлять судом Японии. Наши общие командированные по линии Канала знакомые допустили тут слишком много оплошностей.

— Всё настолько серьёзно? — кажется, голос одного из беседующих смягчается.

— Да. Говоря категориями местного суда, комбинация из чистосердечного признания и неопровержимых свидетельских показаний.

— Что в итоге?

— Итога нет. Процесс над нашим общим знакомым блондином плавно перешёл в процесс над Царём. Вы понимаете, о ком я?

— Да. Я понимаю, о ком вы. Продолжайте.

— Процесс разбит судом на самостоятельные эпизоды. Блондин оправдан по конфликту с нашими вольнонаёмными… — Сяо делает многозначительную паузу.

— Я понимаю, говорите дальше.

— Но теперь вторая часть процесса их объединила на скамье.

— Это как?! — в интонациях звонящего из столицы впервые за всё время слышится удивление.

— А их обоих обвиняют в подстрекательстве к нарушению общественного порядка, которое повлекло за собой человеческие жертвы и тому подобное.

— Хм. Такое впечатление, что судья играет за какую-то третью сторону, — предполагает звонящий из Поднебесной. — У нас есть возможности что-то сделать по линии регионального сотрудничества?

— Этой линии уже час как не существует. Парламент принял поправки.

— Почему сразу не доложили?

— Шутите?! — Сяо перестаёт следовать этикету. — Я должен находиться в двух местах одновременно и успевать писать отчёты?! В режиме реального времени?!

— Вы, на вашей должности, должны были организовать работу так, чтобы в критические моменты информация сюда лилась непрекращающимся потоком! Вместо этого вы только языком чешете хорошо! Так… И что, они вот так вот прямо и сидят рядом?

— Технически, барьеры разные. У каждого своя небольшая трибуна, но стоят вплотную одна к другой. Сейчас пришлю фото.

— Не надо… Так. Сколько ещё будет длиться заседание?

— Понятия не имею. От часа до нескольких часов.

— В таком случае я предлагаю вам не просиживать штаны без толку, а…

* * *

Судья Мацуи, несмотря на наши с ним плотные и дружественные предварительные контакты, в течение самого процесса крови из меня выпил достаточно.

Я как бы и понимаю с одной стороны, что ему нужно соблюдать видимость беспристрастного разбирательства. Но в некоторых моментах, и это с другой стороны, он вёл себя настолько органично и правдоподобно, что у меня сердце периодически падало в пятки.

Молчу уже о Цубасе: она, кажется, все ногти себе обломала за эти несколько часов.

После того, как меня выпускают под залог, я сдуру перепрыгиваю через барьер, чтобы шагать к своим.

Тоору мгновенно устраивает всем холодный душ и возвращает меня на место. Затем приступает ко второй части марлезонского балета.

Единственное утешение — соседнюю скамейку теперь занимает инспектор Ван.

Но хорошо то, что хорошо завершается. Меня до окончания каких-то там дополнительных следственных действий в итоге освобождают на поруки. Платёж залога, как понимаю, внесён министерством обороны: в зале на некоторое время появлялся Цуджи, который делал мне многозначительные знаки. Дескать, всё в порядке.

— Тут громко не разговариваем! — Вака мгновенно затыкает мне рот, как только я подхожу к ним и обнимаюсь со всеми по очереди.

Цубаса молча виснет на моей левой руке и плотно прихватывая меня сзади пониже спины. Кажется, толпы народу и вагоны внимания со всех сторон её абсолютно не волнуют.

Мы впятером так и выходим на улицу, где ждут машины Рюсэя, когда свет перед моими глазами внезапно гаснет.

* * *

— НАЗАД! — несмотря на полный эмоциональный раздрай во время заседания, сейчас Цубаса не испытывала вообще никаких эмоций.

Пуля, попавшая в правую верхнюю треть груди Масы и застрявшая в теле, лично ей сказала немало. Как и выстрел по ним в момент выхода на улицу.

Подхватив осевшего блондина подмышки, она молниеносно втащила его обратно, под защиту толстых дверей здания суда.

Рейко, Вака и Рюсэй к счастью шли сзади и наружу выйти просто не успели.

— Как Томиясу! — маркетолог понимающе переглянулся с Коюмэ.

— Нет, не как, — проворчала красноволосая, после чего с двух рук принялась наяривать по виртуальной клавиатуре. — Томиясу ваш в итоге коньки отбросил.

— А тут…? — в голосе Рейко, несмотря на её внешнее спокойствие, плескался целый коктейль сложных эмоций.

— Я ему через концентратор сознание отключила, — по инерции хмуро пояснила старшеклассница. — Сейчас тромбы сделаю. Всё нормально будет. А инородное тело в больнице удалят. В смысле, пулю.

С разных сторон начали раздаваться реплики:

— Надо скорую!

— Чего стоим на месте?!

— Что происходит?!

Судебный процесс был стремительным и достаточно резонансным. Оттого вместе с представителями Джи-ти-груп в холле сейчас находилось очень много незнакомых людей самых различных сословий.

Цубаса промолчала и не стала отвечать толпе, что охрана суда знает свою работу не хуже самих обывателей.

— Точно всё в порядке? — Рейко, наплевав на роль снежной королевы, присела на корточки рядом.

— Да. Как ни парадоксально, но по факту — лёгкий испуг, — шёпотом ответила Кимишима-младшая. — Я ж вижу, что с ним! У нас общий интерфейс, спасибо таблетке. РЮСЭЙ! — она довернула голову и обратилась к маркетологу. — НЕ ЗОВИ СВОИХ!

Обути замер с гаджетом в руке, вопросительно уставившись на школьницу.

— Сейчас будет скорая от охраны суда, — пояснила красноволосая. — Мы с Вакой поедем в больницу на их машине. А стрелка ты всё равно не поймаешь: его уже и след простыл.

— М-да. Ну и резонанс, — задумчиво произнесла Коюмэ, оглядываясь по сторонам. — Где там детективам и триллерам. События несутся, как…

— Тихо! Потом поговорим! — одёрнул её Рюсэй.

— Как скажешь, — обиженно передёрнула плечами бывшая спортсменка.

В холле, и так как правило непустом, сейчас находилось народу даже больше, чем обычно.

К счастью, случайные свидетели происшествия держались на расстоянии нескольких метров и заворожено наблюдали за происходящим.

Глава 20

— Ну где бы мы ещё встретились, — усаживаюсь на кровати из положения лёжа и только собираюсь красноречиво потирать руки, как тело простреливает вполне ожидаемая боль в груди.

Делаю пару медленных вдохов, прислушиваясь к ощущениям.

В этот момент, как специально, начинает звонить телефон, лежащий на прикроватной тумбочке.

— Привет. — С олимпийским спокойствием говорит Цубаса. — Никак, очнулся?

— Ты словно меня видишь, — озадаченно предполагаю вслух, не спуская глаз с соседа по палате.

Это — один из тех китайцев, которые прибыли в экипировке первым микроавтобусом на поддержку Вану. Тоже какое-то из подразделений восьмёрки.

Интересно, зачем нас с ним запихнули в одну комнату? Может быть, это какая-нибудь охраняемая больница? И ему тоже нужна охрана, по каким-то своим причинам?

Ну тогда интересно, от кого он прячется. И что вообще происходит в мире.

Естественно, при виде его лица у меня возникли вполне объяснимые желания и намерения. Я даже задумал местами претворить их в жизнь, не отходя от кассы — исключительно под влиянием неконтролируемого эмоционального негатива.

— Собрался воевать? Остынь, — фыркает тем временем в трубке красноволосая.

— Откуда знаешь? — осторожно интересуюсь, осматривая помещение на предмет видимых невооружённым глазом камер или иных средств наблюдения.

Навскидку ничего подобного не обнаруживаю.

— У тебя норадреналин прыгнул, и ещё кое-что. Ну и я знаю, с кем тебя поселили, — вздыхает Кимишима.

— ОТКУДА? И кстати, где я нахожусь? — пожалуй, с этого стоило начать.

Но не ходить же по коридору и не расспрашивать первых встречных.

— Ты в госпитале эмвэдэ. А китайца на второй кровати я видела, когда заходила к тебе в палату. Когда тебя в неё после операционной заселяли.

— Ничего себе. И давно я здесь? Смартфона не вижу, часы там.

— Шестнадцать часов. В тумбочке, верхний ящик, возле твоей кровати.

— Как почувствовала, что я проснулся? А-а, таблетка же, — доходит до меня сразу после собственного вопроса.

Если она видит мой адреналин, то источник её информированности понятен.

— Угу. Она.

— Расскажешь, что вообще было? У меня как-будто свет выключили.

— Небольшой калибр, стрельба с рук, — возникшая с запозданием голограмма красноволосой пожимает плечами на расстоянии вытянутой руки от меня. — Попали удачно — в хрящ. Ну или неудачно, это смотря с какой стороны смотреть.

— В какой хрящ? — я и не предполагал, что в рёбрах есть этот тип тканей. — Откуда в груди хрящи?

— В тот самый, которым ребро крепится к грудине, — поясняет подкованная в анатомии человека Цубаса. — Плюс раневой канал прикольный: с латеральной стороны, под каким-то невообразимым углом, причём влетело именно в хрящ¹.

— Чем чревато? — лучше выяснить сейчас все ограничения, чем потом страдать с пробитым собственным ребром лёгким.

Тем более что никого из врачей в палате почему-то не видно, как и иного персонала.

— Ничем. Можно сказать, отделался лёгким испугом.

— Что, прямо никаких последствий не ждать? — где-то даже не верится.

Хотя, здешняя медицина наверняка может и не такое.

— Сознание я тебе сразу вырубила через концентратор, только ты падать начал. Шок купировала тоже сразу, кровотечение остановила — спасибо таблетке.

— Хм.

— Была небольшая контузия, но ты на этот тип повреждений и сам хорошо натренирован. По мне, не самая большая проблема.

— Угу… дальше?

— Пуля застряла в хряще. Поскольку за самим процессом и судом наблюдала куча народу, причём не только те, что в зале, то скорая тебя сразу потащила в ведомственный госпиталь: ты же вроде как звезда полиции. Хотя и в самом маленьком ранге, хе-х.

— Ты поехала со мной? — пробую угадать на основании того, что знаю о своей подруге.

— Пф-ф, конечно! В операционную, правда, не пустили, но уже в палату покатила тебя вместе с санитарами. Познакомилась с твоим соседом заодно.

— А что у него?

— Носороги ему ногу сломали, когда к порядку призывали.

— Интересно, как это человеку можно случайно сломать ногу. Там непреднамеренно либо…?

— Конечно специально! — фыркает красноволосая голограмма, нисколько не заботясь о том, что сам китаец исподлобья смотрит со своей кровати. — Носороги всё же японцы. Опять же, они частично относятся к армии — с национальным самосознанием у них всё более чем благополучно. Так, стоп! — без перехода выдаёт одноклассница. — Замри!

— Замер. Сижу на кровати.

— Чувствуешь одышку?

— Э-э-э, местами. Что за проблема?! Пора волноваться?!

— Не-а, наоборот всё по плану. Рефлексы работают. — Она поворачивается, видимо, к остальным и говорит уже им. — Норма с ним всё!

— Что с моим дыханием? Пока ты не сказала, не обращал внимания; а теперь чувствую.

— Ты сейчас на полную дышать не можешь — чтобы не было боли в грудине. Рефлекторно сдерживаешь вдох. Получается, производительность лёгких понижена почти на тридцать процентов.

— А-а-а. Интересно, как теперь с этим нырять и на турнир заявляться, — говорю то, что первым приходит в голову.

— Никак. Хотя, насчёт нырять ты и без меня решишь, — она почему-то вопросительно впивается мне в переносицу, словно ожидает ответа. — Да?

— Компрессор с системой фильтров, — пожимаю плечами. — Компьютеры на каждом шагу. Сеть тоже есть. Пересчитаем нужный процент кислорода в дыхательной смеси и просто повысим его на нужную величину, когда будем забивать баллоны.

— Гхм, хитро, — констатирует она со вздохом.

— Моноласт брать не буду, возьму разножки. Буду изображать головастика — чтобы грудь не шевелилась при "волне". Но вот как на турнир идти, пока не представляю.

— Нано гель.

Видя непонимание на моём лице, она добавляет:

— Я сейчас не могу подробно, — голограмма без стеснения тычет пальцем в сторону моего соседа по палате. — Но если я хоть что-то понимаю в жизни, то вопрос с твоей терапией решиться буквально в ближайшее время. Просто подожди.

— Почему так думаешь?

— Таблетка. Она же числится в реестре ещё в одной организации, — вроде как поясняет красноволосая.

Хотя на самом деле ничего и непонятно.

— Ладно. Сделаю вид, что понял.

— Буду набирать тебя раз в два часа. По идее, тебя вечером уже забрать можно будет.

— Как мать и Ю? Ты что-то знаешь?

— С ними Рисако — императорская клиника, всё такое. У неё там хоть абонементное обслуживание заранее оформлено и вход без ограничений.

— А что, туда сейчас вход ограничили?

— Вторые сутки как, минимум посторонних. Но заключенных ранее контрактов не касается.

— Так что оттуда слышно? — так неохота повторять о матери и сестре, особенно при соседе по палате.

— Рисако на связь выходила два раза, ей на другой этаж нужно ходить, чтобы позвонить.

— Здоровье их как?

— Сотрясения, — пожимает плечами Цубаса. — Навскидку — неприятно, но уже не сильно опасно. Кровоизлияний в мозг не было. С Ю ведутся какие-то следственные действия. Хотя, почему "какие-то". Как раз понятно, какие… С твоей матерью норм.

— Там сейчас целый крестный ход, — в поле зрения камеры добавляется Рейко.

— В смысле?

— Из сочувствующих соотечественников. В саму клинику поток желающих, имею в виду. Под забором и под входом народу, словно в метро в час пик.

— Откуда? Кто такие?

— А Вака запилила ролик, который сейчас везде крутят. Так чего только не предлагают; от донорства органов до сиделок.

— Последнее может быть актуальным? — вылетает у меня машинально.

— В Императорской клинике с младшим медицинским персоналом всё в порядке, — уверенно качает головой Кимишима. — Там помощь либо руководители не актуальны. Опять же, Рисако…

— Если что-то будет нужно, она позвонит, — подхватывает актриса.

— Ладно, давай. Связь через два часа, — Цубаса отключается.

* * *

— Не шуми. Мешаешь.

— Надавать бы тебе сейчас по ушам, — белобрысый лаовай покачал в воздухе ногой, сидя на кровати.

— Попробуй, — спокойно ответил Хао.

Наверняка здесь должны быть установлены камеры. То, что их не видно, может ничего не значить.

Если блондин и правда полезет драться, уж в полицейском-то госпитале их должны как-то растащить.

И зачем их поместили в одну палату?

С другой стороны, китаец не обольщался насчёт своей способности сейчас себя защитить эффективно, поскольку на одной ноге с этим пацаном можно было и не справиться.

— Эхх. Доброта наша — враг наш, — вздохнул тем временем лаовай, не двигаясь с кровати. — Ладно, хрен с тобой. Живи. Только руки пачкать.

— Не нужно делать мне одолжений, — огрызнулся хань. — Я тебе ничем не обязан и ничего не должен.

— Ты находишься на моей земле. Ты и такие как ты, будучи вооруженными, напали на мою мать и сестру. Я был там и видел всё своими глазами.

Хао промолчал.

— И знаешь, незнакомец с противоположной стороны моря, ты кое-чего не понимаешь. — Продолжил, заводясь, европеец. — Долги — штука такая. Ты в них можешь залезть случайно и по тупости, а потом расплачиваться всю свою оставшуюся жизнь. Долгую или не очень. На сумме долга личная тупость положительно обычно не сказывается!

— Если бы мы были вооружены, я бы здесь с тобой не встретился, — не удержался низовой сотрудник восьмёрки. — Мы бы там вам тупо устроили кровавую баню. И кое-кто бы допрыгался, а не здесь сейчас гоголя праздновал.

— Щиты, палки, разрядники ты за оружие не считаешь? Защиту, экипировку вашу? Шокеры?

— Нет. Это не оружие. По-китайски совсем другое слово. Тем, что ты перечислил, убить нельзя. Твоя мать и сестра — случайные жертвы обстоятельств. Не больше и не меньше.

Если честно, ему и самому не особо понравилось, как один из высоких чинов обошёлся по ходу событий с двумя японками.

Хао ещё тогда, в пылу заварухи, подумал: нормальный слуга закона так себя вести не должен. Бы.

Но вертикаль подчинения существует не затем, чтобы в ней сомневаться. Особенно в такие моменты, как там, на улице. Тем более что лично для него всё закончилось относительно спокойно (в отличие от одного погибшего и того самого старшего инспектора Вана — которого японцы упекли в тюрьму).

— Ладно. Что с идиотов взять, — ни к кому не обращаясь, проворчал лаовай. — Тем более с тупых садистов. Бог вам судья. Все сдохнете, как собаки… Бога не объегоришь и не объедешь.

— Я всегда честно выполнял свой долг, — багровея, процедил сквозь зубы хань. — И тебе, тварь неблагодарная, ничего не должен!

— Х#ясе, — присвистнул светловолосый, усаживаясь на кровати поглубже.

Теперь обе его ноги висели в воздухе и он болтал ими вперёд-назад по очереди.

— Слышь, мудила, а ты ничего в этой жизни не путаешь?! — кажется, пацан решил покуражиться в ситуации, когда ему нечего было противопоставить.

— Чего ты добиваешься? — глубоко вздохнув, заставил себя спросить спокойно китаец. — Ещё раз, для тупых лаоваев с устаревшими претензиями. — Он так и сказал, китайским словом, не заботясь о переводе. — Я приехал на ваши долбаные острова не туристом и не ради развлечения. По просьбе вашего сраного правительства мы, в рамках концепции региональной безопасности, оказываем вам очень большую услугу! Я ваш собачий язык выучил, из уважения и чтобы вас понимать! Ну и чтобы вы меня понимали…

— Квадратный круг, — перебил блондин.

— Что?

— "Выучил из уважения ваш собачий язык" — это квадратный круг. Какой интересный взгляд на вещи, — подпустил сарказма в голос более молодой сосед по палате. — Ладно, продолжай, продолжай.

— Я всегда искренне любил свою работу, — неожиданно и в самом деле успокаиваясь, продолжил Чжень. — Я пошёл туда, где служу, добровольцем! Кстати, выдержав огромный конкурс!

— Это меня должно как-то впечатлить?

— Про тебя говорили, что ты тоже полицейский? — китаец неожиданно сообразил, что сейчас ему нужно выяснить любой ценой. Для себя, для ребят, для будущего. — Не в штате, какие-то вспомогательные подразделения, но тем не менее. Это так?!

— В некотором роде, — было похоже, что светловолосый неожиданно то ли смутился, то ли осёкся, не желая развивать некую неприятную тему.

— Как так вышло, что мы с тобой оказались по разные стороны?! — тут же впился в него взглядом хань. — Какой закон защищал ты, когда стальной трубой пошёл по нашим пластиковым шлемам?! Когда поджёг Ченя?! Живьём, как… — такие нужные слова неожиданно куда-то исчезли.

Он бы сейчас и на жонг-гуо не сформулировал всего, что кипело в душе. А уж на нихонго.

— Хм. — Блондин засопел носом, высморкался в бумажную салфетку, подтянул ноги и скрестил их, усаживаясь на кровати поудобнее. — Ладно. Драться с одноногим и неходящим неспортивно, согласен…

— Да мне без разницы! — со вновь вспыхнувшей ненавистью выдохнул Хао. — Можешь попробовать! Мразь! Ночью, например! Когда спать буду!

— Так, я резко и неожиданно извиняюсь за наезд. Был неправ. Но поговорить нам с тобой придётся: всё равно лежим вместе, у меня масса вопросов. Судя по твоему последнему пассажу, и у тебя они тоже есть? Раз ты действительно не понимаешь насчёт стальной трубы и своего шлема?

* * *

¹ Чистейшей воды авторский произвол. Автор не уверен, что такое ранение технически возможно в реальности.

Хотя, с другой стороны, чего только в жизни не бывает. Сейчас еле удержался, чтоб не упоминать здесь спамом не менее маловероятные моменты. Тем не менее, имевшие место в реале.

Глава 21 (Не уверен. Утром возможны правки)

Хао промолчал.

— Классная позиция, — вроде как одобрительно кивнул белобрысый, но в следующую секунду добавил. — Мы приедем из Китая к вам на острова, покалечим ваших женщин, а затем будем корчить из себя обиженных на несправедливость: нас же по ножке ударили!

— Да пошёл ты! — с ненавистью прошипел в ответ Чжень.

— А что я не так сказал?! — теперь уж точно искренне удивился блондин. — И кстати, раз ты такой крутой полицейский, который там где-то прошёл кучу конкурсов, х*ли тведёшь себя как истеричка? — В этом месте он запнулся и перевёл дух.

Китаец злорадно ухмыльнулся: местная подруга лаовая только что открыто выложила, что пацан ещё какое-то время будет задыхаться.

Так ему и надо.

Хотя…

— Хорошо, твои извинения приняты. Ты же только что извинялся за наезд? Ну вот, принимается. Чего ты от меня хочешь? — Хао подумал, что слишком много чести его соседу по палате будет видеть, как он выходит из себя на ровном месте.

С другой стороны, потрепать языком — много ума не надо. Почему бы и нет? Глядишь, когда-нибудь пригодится в будущем, так или иначе. Может, даже выведать что-нибудь получится.

— Да ничего я от тебя не хочу уже, — пацан отмахнулся и плюхнулся спиной на кровать, подложив под голову руки. — Вначале хотел выразить тебе общественное порицание, вручную. А сейчас уже ничего не хочу.

Чженю почему-то стало горько и обидно, видимо, не получилось до конца избавиться от собственных мыслей:

— Зато теперь я захотел. Расскажи мне, как вышло так, что полицейский Японии принялся убивать полицейских из Китая? Причём после того, как сами же японцы нас сюда и затащили? Пригласили, — быстро поправился Хао.

— Я — простой человек, обычный ученик старшего класса. Не уполномочен говорить от имени страны, — проворчал по возрасту самый обычный школьник. — Могу изложить исключительно личную точку зрения, без претензий на истину в последней инстанции.

— Так я очень и хотел бы услышать именно что этого самого простого человека, — степенно кивнул Хань. — Потому что именно он заварил всё то, к чему мы сегодня пришли. Я сейчас имею в виду концепцию регионального сотрудничества, которую ваше правительство срочно отменяет в одностороннем порядке. Если верить новостям.

— Окей, лови моё мнение. Выборные органы власти, такие, как наш парламент и муниципалитеты, должны максимально отражать точку зрения населения…

— Х-х-х-хы! — не сдержался китаец.

— Это обесценивание, — хмуро посмотрел на него старшеклассник. — И это очень важный нюанс.

— Важный нюанс чего? — пренебрежительно фыркнул Хао.

— Различия наших с вами правовых систем, — ничуть не изменился в лице собеседник, демонстрируя предельную серьёзность. — Потому что у вас главное — интересы государства. Не был в твоей стране, но если верить новостным каналам, то у вас человек — для государства.

— А у вас? — с саркастической улыбкой поинтересовался Чжень.

— А у нас мы постоянно работаем над тем, чтобы государство было для человека. А не наоборот.

— Пф-ф-ф.

— Хочешь, сейчас опишу, что ты по отношению ко мне чувствуешь? — неожиданно предложил светловолосый.

— Валяй, — заняться всё равно было нечем.

Почему бы и нет, тем более что тема относительно нейтральная.

— У тебя сейчас смесь презрения, раздражения и злости.

— Где-то так, плюс-минус, — прислушавшись к себе, не стал спорить китаец. — И что?

— А теперь мой вопрос: С ЧЕГО? С каких кочерыжек? Что я тебе сделал?

— Сжёг заживо моего товарища, — убийственно спокойно произнёс Хао. — Которого вы же сами сюда перед этим и пригласили.

— Твой товарищ перед этим шёл по улице, никого не трогал, да? А тут к нему подлетел злобный Масахиро Асада — и бах его бутылкой по голове? На ровном месте?

— Масахиро Асада — это ты?

— Да.

— Ответ на твой вопрос: нет. Мой товарищ не шёл перед этим по улице, а приехал на вызов восьмого бюро токийской полиции, — труднее всего сейчас было продолжить говорить тихо и ровно. — После чего он действовал в соответствии с уставом организации, согласно получаемым приказам и в рамках личной компетенции. Выполнял свой профессиональный долг.

— Вот так и вступают в говно, не владея оперативной обстановкой. — Школьник тоже резко успокоился. — Когда в голове лозунги и шаблоны вместо процесса обработки информации, так обычно и получается.

— Что ты хочешь сказать? Я, конечно, знаю японский, но переформулируй. Не уверен, что правильно уловил твою последнюю фразу.

— Когда ты не думаешь своими мозгами, а слушаешь другого дядю, вероятность вступить в дерьмо резко повышается. Вот тебе для сравнения взгляд с моей стороны, — назвавшийся непроизносимым именем пацан непроизвольно выпрямился, даже прогнулся назад, затем с сопением выпустил воздух через плотно сжатые губы. — Моя сестра выходит на улицу после ссоры дома. Какие-то ублюдки прямо за углом бросают ее в микроавтобус, сперва ударив, а затем угрожая кое-чем очень нехорошим.

— Как трогательно…

— Эти красавцы по случайному совпадению оказываются этническими китайцами, — ничуть не смутившись, продолжил белобрысый. — Я, снова по совпадению, успеваю их догнать и помешать им. Но один из нападавших подаёт непонятный мне сигнал — не могу точно поручиться, какой именно, поскольку не говорю по-китайски в нужном объёме. Весь текст в деталях не понял.

Значит, на каком-то уровне всё же говорит, сделал себе зарубку на память Чжень. Интересно, на каком диалекте.

— На его сигнал буквально из воздуха материализуются уже другие этнические китайцы — теперь со служебными удостоверениями восьмого бюро токийской полиции, — Асада прикрыл глаза и продолжил. — Вместо защиты граждан страны, в которую приехали по этому самому обмену, некий старший инспектор Ван совершает сразу четыре противозаконных действия.

Блондин замолчал.

— В каждом стаде случается паршивая овца, — нехотя уронил хань.

Он уже был благодаря телевизору в курсе, что Вана поместили в местную тюрьму по весьма серьезным обвинениям. Кое-какие неоднозначные действия старшего инспектора, послужившие причиной, он и сам видел собственными глазами.

— Если бы речь шла исключительно о компетенции, я бы слова не сказал, — ответил лаовай. — Или о профессионализме.

— А о чём, с твоей точки зрения, идёт речь?

— Заново. К китайцам-бандитам приходят на помощь китайцы-полицейские из восьмёрки. К последним, в свою очередь, приезжает твой микроавтобус — то есть, физическая поддержка. Как вы обошлись с моей беременной матерью и больной сестрой, ты сам видел. — Светловолосый надсадно кашлянул, словно к чему-то прислушиваясь. — Ты что, правда не улавливаешь системы?

— Сложности возникают всегда, когда в процессе участвуют разные люди, — Хао тщательно подбирал слова.

Кое с чем из услышанного он, разумеется, спорить не мог. Кроме того, белобрысый откровенно намекал на существование общего замысла с той стороны моря.

Ну что тут сказать. Министерство стратегического развития зачем-то же существует в Поднебесной; и явно не за тем, чтобы зря разбазаривать зарплату чиновников.

Да, очень возможен какой-то центральный замысел с родины. Кто бы спорил.

Но признавать вслух этого не будет никто, тем более что сам Хао Чжень о подобных планах больших людей Пекина мог только догадываться. В основном — по только что услышанным от пацана деталям, потому что на его уровень доходят только ситуационные команды от таких, как Ван.

— Тот, который погиб, всегда слушался команд. Он никогда ничего не предпринимал от нечего делать. — Видимо, сейчас есть смысл просто стоять на своём.

Большего для родины он сделать не может. Похоже, что правда у каждого своя.

— Ну давай, сейчас ещё про приказ скажи, — недовольно огрызнулся лаовай. — Что ты решений не принимаешь, человек ты служивый и только и делаешь что исключительно подчиняешься.

— Мы оказались на вашей улице именно потому, что обязаны выполнять приказ. — Кивнул китаец. — Каждый из нас, кто стоял тогда в строю, всегда болел за дело. Никак иначе.

— Ага. Особенно старший инспектор Ван радел на тему служебного долга: так болел за дело, что даже аналог дипломатического иммунитета ему был аннулирован нашим судом. В одностороннем порядке, невзирая на возможные последствия, без оглядки на дипломатические скандалы и как реально беспредельный международный прецедент. Ну, в нашем регионе — пока беспрецедентный.

— Такое бывает, — кивнул Чжень, старательно контролируя мимику. — Могу добавить, возможно, к твоей радости. Оказалось, что Ван никому не нужен в Пекине и его просто сольют вам. На потеху толпы.

— Эээ??? — светловолосый удивлённо захлопал своими идиотскими глазами.

— Спутник, — хань снисходительно указал взглядом на панель телевизора, висевшую на стене. — Были новости и из моей страны. Инцидент упоминался, позиция нашего правительства озвучена. Пока по-китайски.

— Классно! — тут же делано восхитился пацан. — Сдать пешку, шестёрочку-исполнителя — и концы в воду!

— А ты хочешь, чтобы из Пекина прилетел министр? И тебе поклоны отбивал? Так слишком много чести! — Хао непроизвольно подёрнул вверх губу, излучая высшую степень брезгливости. — Этого не будет! Да, мы вынуждены до какого-то уровня с вами считаться — потому что один регион, и общая концепция развития. Конкурировать за океаном без тандема с вами пока не можем… Но ваш бардак и хаос, когда каждый следующий кабинет министров не отвечает за слова предыдущего — это мерзко! Вместо того, чтобы нормально договариваться и держать слово во что бы то ни стало, вы ведёте себя так бабы в политике! Семь пятниц на неделю, из-за пары сраных баб. — Чженю было действительно обидно за государство.

— Ух, сколько экспрессии, — изобразил восторг странный старшеклассник. — Да у тебя сейчас настоящий кураж, ты смотри!

— Я не до конца согласен с поступком Вана, как простой человек, — отчеканил Хао. — В том плане не согласен, что сочувствую двум женщинам. Увы, они и правда послужили инструментами… Не повезло им… Но и моё, и моих товарищей отношение к вам после случившегося лучше не стало. А хочешь, скажу ещё больше?

— Сделай такую милость. Коли душенька требует.

— До последнего времени я вас просто недолюбливал. А после всего на площади, да после вашего телевизора… где вы нашу руку помощи выставляете с такой стороны… Хотя, согласен, рука может и ошибаться, — он не стал договаривать всего до конца.

Впрочем, похоже, за него всё сказали глаза.

— "Больше всего мы ненавидим людей за те подлости, которые сами им и сделали", — процитировал кого-то лаовай. — Сюда же, в тему. Смена политического курса новым кабинетом министров называется демократией. Но вам, похоже, не понять.

— Болтовнёй можно оправдать что угодно, если ставить цель. Вы сейчас по факту отказываетесь от обязательств, которые планировались, как стратегические. И разумеется тебе и дела нет до сотен тысяч людей за морем, которые в моей стране меняли жизнь, чтобы следовать с вами единым курсом. Каждый за себя; кажется, так правильно?

— "Ненависть раба к свободному человеку — очень глубокое чувство. Его сложно описать рациональными категориями".

— Дешёвая софистика.

— Нет. Это у тебя защитные реакции психики, так называемая патологическая психозащита. А бездумное выполнение приказов ни к чему хорошему не ведёт в итоге, так всегда было. Только у вас из-за раболепия перед властью это не все понимают.

Глава 22

— Общаетесь? — раздаётся от двери весёлый голос, который я раньше уже слышал.

Мы оба вздрагиваем от неожиданности и оборачиваемся.

— Маса, завязывай, — недовольно морщится офицер, представляющий одну интересную организацию.

— В смысле?

— Не нужно читать морали тем, кто старше тебя по возрасту. К тому же, по стартовым позициям даже я не во всём с тобой согласен. И частично согласен с ним.

— Промолчу, ибо…

— Цуджи, Наоя. — Флотский, перебивая меня, как ни в чём ни бывало протягивает китайцу руку для знакомства на европейский манер. — Давай на ты?

— Хао Чжень, — на секунду запинаясь, отвечает на рукопожатие мой сосед по палате. — Хорошо. Ты тоже полицейский?

— Нет! — чиновник нашей стороны чуть не подпрыгивает на месте, задерживая руку в ладони китайца. — Вообще не из этой оперы! Комитет по Охране лесных и водных ресурсов, отдел водоёмами рулит. Могу предписание выписать, на уход за озером, например! Если на твоём земельном участке есть что нибудь похожее.

— А-а-а. — Сотрудник восьмёрки словно мгновенно теряет интерес к вошедшему.

— Привет! — оставив в покое представителя Поднебесной, флотский поворачивается уже ко мне, беззвучно говоря одними губами "На ты". — Обниматься не лезу, но по спине похлопаю!

Цуджи то ли изображает беспрецедентное радушие, то ли действительно рад меня видеть настолько сильно. Смотрится, во всяком случае, крайне органично: эдакий весельчак, состоящий из сотни процентов располагающего к себе обаяния.

— Не ожидал твоего визита, — откровенно признаюсь. — Какими судьбами?

— Ты чё, работа ж стоит! Дядя тебе заодно гель передал, чтобы ты поправлялся быстрее. Так я решил лично привезти, — он передвигает стул и садится так, чтоб удерживать в поле зрения нас обоих.

Смотрится при этом рубахой-парнем, типаж "всем на свете друг".

— Слушай, а тебя чем тут кормят? — флотский озадаченно оглядывается по сторонам, будто бы собираясь обнаружить остатки пищи.

— Какая разница?

— Сейчас под присмотром докторов тебе кое-что из медицины вводить будем. Надо понимать, что у тебя в желудке.

— Понятия не имею, — пожимаю плечами с чистой совестью. — Попал сюда вообще без сознания; потом медикаментозного сна часов пятнадцать было. После прихода в себя еды пока не давали. Я ж тебя ждал здесь, если честно; сказал уже.

— Так и я не планировал, лично во всяком случае, — он с простодушным видом шмыгает носом. — Но ты же теперь звезда, о тебе нужно заботиться и оберегать, хе-хе. Плюс — лекарство новое, сертификаты на использование есть не у всех. Вот дядя и решил, чтоб я лично терапию запустил, у меня-то открыт допуск от производителя.

— Какая трогательная забота, — бормочу многозначительно и внимательно глядя ему в глаза.

— Ну у нас же нет вариантов бросить тебя на произвол судьбы! — добросовестно возмущается он. — Вопрос сертификации новых продуктов на широкие массы решается небыстро! А тут можно помочь по ведомственной линии, очень хорошее средство потому что.

Китаец в этом месте неожиданно начинает громко сопеть со своей кровати, потом выдаёт:

— Цуджи, ты тоже якудза?

— Мы с ним родственники, — всё с той же демонстративной и наивной улыбкой отвечает в сторону Хао Наоя. — Наши дед и бабка — двоюродные брат и сестра. Так что, в некотором роде получается, да…

— Ну у вас и страна, — нервно дёргает плечом Чжень, после чего поворачивает лицо в сторону стенки, к нам затылком. — Бандиты как у себя дома шляются в госпитале полиции, да со своими мутными лекарствами. Ещё и сертификация наверняка какая-то левая.

— Семейный бизнес не ждёт, — говорит со вздохом Цуджи уже мне. — Ну-ка.

А дальше офицер военно-морского флота (если говорить о его официальном статусе, но не для этого помещения) цепляет на мои запястья (и не только на них) полдесятка датчиков стационарной медицинской станции, имеющейся возле каждой из кроватей палаты.

Дальше он, судя по манипуляциям с виртуальной клавиатурой, подключается к системе лично и становится похожим на врача.

— Ну что там? — спрашиваю через несколько минут полной тишины.

По опыту предыдущей жизни знаю: в такие моменты с участием ему подобных, до специальной отмашки всегда лучше делать вид, что ничего особенного не происходит. Во всяком случае, если находишься с ними по одну сторону баррикад.

— Да дядя задал граничные параметры, минимально допустимые для терапии, — отстраненно поясняет "родственник". — Вот делаю сверку, на каком ты свете. Погоди. Не мешай.

Ещё минут пятнадцать я просто лежу и тащусь в потолок.

— Норма, можем работать. — Наоя явно выныривает из каких-то нейро-дебрей.

В полуоткрытую дверь палаты, как по команде, пара женщин в белых халатах вкатывают какой-то агрегат. Куб метр на метр имеет свои колёсики, автономное питание и собственную виртуальную клавиатуру.

Мне предсказуемо становится немного не по себе.

— А тебе Цубаса уже звонила? — участливо интересуется флотский, безошибочно и молниеносно улавливая перемену моего настроения.

— Да, — осторожно киваю, поскольку пара датчиков закреплена под подбородком.

— А-а, ну тогда ты в курсе процедуры, — тут же успокаивается мой "троюродный брат". — Хочешь, можешь поспать час-полтора.

Мне абсолютно непонятно, что происходит. Если цель — меня вылечить быстро, то зачем делать все манипуляции в палате?

Хотя, с другой стороны, тут же в голову приходит Икару. Она позвоночником тоже занимается, не отходя от кассы.

Наверное, хитрая техника министерства обороны имеет и массу других функций, потому что минуты через три я против воли проваливаюсь в сон.

* * *

— Как огурец!

Проснувшись через те самые часа полтора (если судить по ощущениям), перед собой обнаруживаю лучезарное лицо Цуджи.

Пары то ли медсестёр, то ли сопровождавщих его под видом медперсонала рядом больше нет.

Как и китайца на второй кровати.

— А куда все испарились? — интересуюсь, прислушиваясь к ощущениям в груди. — Ух ты. И не болит совсем. Что это было?

— Твоего соседа потащили на следственные действия, — сообщает флотский. — Или тебе ещё кто-то нужен?

— А мой сосед что, не заподозрил подвоха в твоих действиях?

— Не должен был. Когда ты уснул, мы немного поболтали. Плюс за процедурой наблюдали местные врачи, китаец их в лицо знает. Они-то сотрудники госпиталя.

— А девочки, что с тобой? Кто они были? Попутно, что это за маскарад, родственничек?

— Да нет никакого маскарада. Просто вокруг всех вас, кто в инциденте замешан, сейчас будут абсолютно все службы увиваться. Мы — ну никак не в последнюю очередь.

— Так и думал, что ты не просто из флота, — киваю своим мыслям из положения лёжа. — А второй слой твоей биографии — контрразведка или что-нибудь иное? На манер китайского министерства стратегических исследований?

— Это тебе не нужно.

— Ну так бы сразу и сказал, — хмыкаю.

— Вставай и одевайся! И поехали дальше!

— Куда?

— Контракт сам себя не выполнит, нас ждут великие дела! По пути расскажу.

* * *

Оказывается, одежда нужного размера у запасливого Наоя находится с собой, в отдельном пакете. Не лично моя, но самые обычные вещи, ещё с бирками магазина.

На мой вопрос о такой своей предусмотрительности он ответил, что в простреленных на груди вещах по улице лучше не ходить. Штаны мои тоже почему-то выбросили. А ему было несложно заскочить по пути в магазин.

— Из-за твоей неуемной активности заварилось сразу несколько моментов, — просвещает меня по второму кругу флотский уже в машине, которую сам же и ведёт. — Причём тут смешно, конечно; но прямо на всех уровнях. Начиная от премьера и заканчивая ну о-очень мелким бизнесом в твоём родном муниципалитете.

— Как это связано с твоим маскарадом в госпитале полиции? Кстати, наедине тоже общаемся на ты? Или теперь дурака можно не валять?

— Погоди. Щ-щас, этого объеду… Наедине общаемся тоже на ты: если будешь менять формат туда-сюда, можешь где-нибудь не то ляпнуть по инерции. Мало ли, придётся… Выкнешь где-нибудь — и суши вёсла.

— Хм, логично. Принял.

— Насчёт маскарада. Может быть, ты всё проспал и не в курсе, но скоро будет новый премьер.

— Я в курсе, — перебиваю, чтобы сэкономить время. — У меня был с новостями товарищ, когда я в библиотеке парламента сидел до суда. Он рассказывал.

— Ух ты. Что за товарищ?! В журнале посещений — ни слова, — Наоя отрывается взглядом от дороги и косится на меня.

— Сёгун, Хейдуга, — дальше говорю официальное название гуми. — Слыхал?

— А-а, тоже хати-кю-сан. Ясно… Видимо, какие-то свои возможности, раз визит не зафиксирован, — поясняет что-то сам себе чиновник, моментально успокаиваясь. — В общем, поскольку не за горами смена кабинета министров вместе с его Главой, по всем министерствам сейчас тоже чехарда.

— Начальство озабочено защитой своего кресла от потрясений гораздо серьёзнее, чем профильным направлением.

— Ну-у, если наплевать на деликатность, местами можно и так сказать, — нехотя признаёт он.

— Такое впечатление, что чиновники везде одинаковы, — вырывается у меня непроизвольно.

— Точно. Но это не всё.

— Что ещё?

— В парламенте вовсю идут бурные дебаты.

— На тему, быть или не быть старому формату регионального сотрудничества?

— Однозначной оценки статусу ещё нет, — со вздохом подтверждает флотский. — Основная проблема: нам с тобой надо срочно закончить нашу тему…

— … поднять прибор?

— Да. Но есть тонкость: внутри нашего департамента сторонники и противники тоже разделились пятьдесят на пятьдесят.

— В смысле, есть противники того, чтобы мы достали со дна этого робота?!

— Не "достали". А"…достали, не уведомив партнеров по региону", — со значением отвечает Цуджи. — Если же уведомить, то это, в свою очередь, всё равно что ликвидировать собственный департамент стратегического планирования. Без подробностей. В общем, у нас свои подковерные войны.

— Бл*. — Мой язык снова обгоняет мои мозги. — Эти доброхоты из второго лагеря, они что, не из Токио?!

— Скажем, не из твоего муниципалитета, — слёту ухватывает мысль Наоя. — Ну и, если совсем откровенно, просто бросать насиженные места никому не хочется, вот и цепляются за устаревшую ситуацию обеими руками.

— А причём тут эта ненужная любовь с китайцами? Разве насиженные места в министерстве обороны как-то от региона зависят?

— Есть темы, по которым можно двигаться только сообща. Если мы турнём ханьцев из министерства радикально, в масштабах государства пересмотрев концепцию, то кое-кому из заслуженных людей придётся на старости лет переучиваться.

— Потому что старая тема закроется?

— Да. Не совсем старая, но та, которая их неплохо кормила последние лет пять-семь. А своя рубашка всегда ближе к телу, особенно если до пенсии пара лет.

— Я понял. Ты подводишь меня к какому-то важному выводу. Говори, не тяни.

Флотский снова косится на меня в ущерб вниманию на дорогу:

— Ты сейчас выглядишь так, как будто десять лет сам у нас в департаменте. Говоришь, как взрослый. Хм, а вводная такая: прибор будем поднимать полуофициально, опираясь исключительно на возможности Кальмара. Никаких плавсредств под флагом вэмээф.

— Такого договора не было, — произношу в полной тишине через минуту обоюдного молчания.

— Договора о внесении за тебя залога тоже не было, — парирует он. — И ты даже не представляешь, сколько нервов и усилий это стоило. Особенно в условиях сегодняшней бюрократии, в дополнение к первичной смете.

— Я не ослышался? Залог — поверх суммы контракта? Не в счёт неё?

— То, что по документам предназначено на оплату контракта, по другой статье через наших финансистов вывести нереально. Потому да, в контракте залог не учтен.

— Там же не "вывести по другой статье"? Там же на счет министерства юстиции оплатить?

— Какая разница? — пожимает плечами флотский. — Ты что, очень хорошо разбираешься в работе финансистов министерства обороны?!

— Отец был финансовым директором Джи-ти-груп. Кое в чём понимаю.

— Ваша Джи-ти-груп учётные политики прописывает себе сама. Исключительно по своему разумению. В отличие от.

— А у вас?

— А у нас они имеют силу приказа. И идут по согласованию с министерством финансов и аудиторами парламента, с профильным комитетом его же плюс ещё куча бюрократии. В общем, оплатить залог за тебя из твоего контракта — всё равно, что попытаться украсть. Если бы я был министром обороны, возможно, нашёл бы вариант, но так — всё равно что нецелевое использование. Если по нашим правилам.

— Приятно. — Резюмирую. — Получается, я типа как в долгу. Прощай, моя автономия… Не знаю, что сейчас сказать. Спасибо.

— Давай не будем ничего не говорить. Просто спланируем, как сделать работу с учётом изменений.

— Да что там планировать, — отмахиваюсь. — Нырну, сперва сделаю съёмку. Прикинем, как поднимать, потом будем думать над деталями.

— Я думал, ты сейчас что-то скажешь предварительно.

Глава 23

— Предварительно я тебе ещё в самый первый раз всё сказал. Как ты собираешься что-то планировать ДО оценки объекта и обстановки на грунте?

— Логично…

— Кстати, что это за коробок был, которым ты меня лечил?

— Нано-гель. Новая разработка, пока не для гражданских. Применяется трансдермально, на твой тип повреждений — просто идеал.

— А почему ты лично в палату пошёл? Что за таинственные демонстрации?

— Совместил приятное с полезным: надо было на этого китайца лично поглядеть, через кое-какие собственные расширения. — Наоя вздыхает. — Я же тебе уже сказал: тобой и китайцами из восьмёрки сейчас очень пристально интересуются все подряд мало-мальски причастные.

— Всё равно неясно.

— У меня ты проходишь стороной контракта. Начальство не поняло бы, не нанеси я личного и быстрого визита. Ну и о джентльменах, прибывших в восьмёрку по обмену, у нас сейчас лихорадочно составляют собственное мнение.

— А раньше?

— Раньше в дела полиции не лезли. По идее, кстати, с нано-гелем к тебе должны были послать кого-то из медотдела, но у меня мои дела не ждут. Нам нужно поскорее поднять штуковину, — он словно извиняется. — Я прогнал анализы, пока ты спал: ты вполне в ресурсе.

— Обычно, когда у министерства обороны начинается подобная спешка, обывателям есть повод поинтересоваться, нет ли подвоха, — констатирую опыт предыдущей жизни.

Цуджи снова косится в мою сторону:

— Пока что ты для всех без исключения лежишь в госпитале. М-м, разве что твоя красноволосая могла догадаться… В реале тебя не существует за пределами больницы; по крайней мере, пока болванку не поднимем. Персона ты медийная и теперь очень известная, а нырнуть кроме тебя некому.

— Это всё ясно. Но не объясняет до конца.

— Как раз всё прозрачно. Я очень не хочу потерять возможность скрытного и быстрого подъёма со дна этой штуковины из-за какого угодно шума вокруг тебя, в том числе политического. Пока ты "в больнице", фору по времени нужно использовать максимально.

— Я типа долго болею, а на самом деле…?

— Да. Потом, ближе к выборам, провернуть всё скрытно с твоим участием точно не получится: за тобой новостные каналы и сейчас охоту открыли. Уже молчу, что будет ближе к дате голосования или если вы эти дурацкие выборы вообще выиграете.

— Упс. Я думал, ты нам симпатизируешь как избиратель?

— Нет. Я крайне аполитичен, как и всё министерство в идеале. Стратегические интересы страны за секунду не меняются.

— Рассказать бы тебе о некоторых чудесах в муниципалитете, — вздыхаю.

Но мой собеседник не проявляет никакого интереса к теме.

* * *

Ёсиока решительно махнул рукой на собственное правило и, развалившись в пластиковом кресле на палубе, налил себе из бутылки в стакан на два пальца. Затем выпил мелкими глотками и блаженно произнёс, ни к кому не обращаясь:

— Хорошо-о-о!

Асада и флотский неодобрительно покосились на него снизу.

В качестве дополнения к очень небольшой команде на борт поднялись шестеро из министерства обороны, включая и самого разбитного Цуджи.

Младший Асада, несмотря на сводку из новостей и свежий шрам на груди, был полон энтузиазма и хорошего настроения. Кстати, доля оплаты "Кальмара" поступила на счёт ещё в порту и теперь приятно грела сознание капитана.

У борта тарахтел перемещенный из трюма дружными усилиями компрессор, рядом с ним лежали баллоны для воздуха.

— Нашёл! — над водой появилась голова блондина. — Держи! — его рука протянула обеспечивающему в резиновую лодку герметичный гаджет для видеозаписи.

— Своими словами, коротко? — быстро попросил из лодки Цуджи, впервые за сегодня демонстрируя эмоции и впиваясь взглядом в экран.

— Обломок скалы на дне, стоит с отрицательным уклоном. Этот ваш прибамбас каким-то образом безошибочно закатился под неё, — Масахиро, навалившись на борт, указал взглядом на гаджет. — Слушай, а его точно безопасно поднимать?

— Мне не верится, что вот так быстро и просто можно провернуть подобное, — громко проговорил не совсем трезвый капитан со своего места. — Но мир меняется, чёрт его дери.

* * *

Разговор двух неустановленных абонентов. Беседа ведётся по-китайски.

— …бочонок перемещается. Алло!

Из динамика даже рядом с говорящим слышен треск.

— Да, я услышал. Что там у вас происходит?

— Тайфун. Здесь на островах последняя миля связи всегда по воздуху. Потому в грозу сеть наполовину умирает.

— У нас на побережье тоже так… Слушаю вас внимательно.

— Трекер на бочонке говорит, что глубина закладки изменилась.

— Может, какой-то естественный процесс? Какая глубина сейчас?

— Нулевая, если верить технике, — Сяо хмуро смотрит на одно из приложений своего смартфона. — И сам бочонок перемещается со скоростью шесть узлов в сторону побережья.

— Неприятно, — констатирует собеседник. — Принял. Так, дайте подумать.

Несколько секунд в трубке висит тишина.

— Сяо, давайте сэкономим время, — наконец отзываются на противоположном конце канала. — Лично вы никогда не звоните, чтобы посыпать голову пеплом. Какие ваши предложения?

— Перехватываем в порту, обычная схема.

— Какими ресурсами? У вас что, ещё что-то осталось?

— Силами вольнонаемных. Я знаю, что у вас есть резерв. Хотел попросить, буквально на пару часов.

— Исключено, — решительно отрезают с противоположной стороны. — И не сочтите за перестраховку, есть вполне объективные причины.

— А что это, если не перестраховка?! — Сяо, наплевав на субординацию, выходит из себя и перестаёт сдерживаться. — Это я здесь, в стране пребывания! Не вы! Это мне в случае провала…! Ай, чёрт с вами. — Он как будто зависает, о чём-то задумываясь.

— Я не обязан перед вами отчитываться, — цедит собеседник, — но тем не менее объясню. Сейчас, на фоне известного вам процесса, наша организация категорически приостанавливает любые акции "твёрдого" плана! Это приказ, причём сверху. Я вам просто пока не доводил — не хотел отвлекать. Вам сейчас есть чем заниматься.

— Мне очень досадно, что вам в Пекине за своё кресло страшнее, чем мне на островах — за мою шкуру.

— Я не такой отчаянный, как вы, Сяо, — абсолютно спокойно соглашается начальник. — Дорастёте до моего кресла — продолжим дискуссию. Радейте за дело в рамках инструкций, без отсебятины.

— Мы что, вот так с вами просто поговорили — и на этом всё? — Сяо отказывается верить услышанному. — Вы меня хорошо разобрали?! Бочонок едет по направлению к порту!

— Я вас очень хорошо понял. Повторите всё то, что вы сейчас сказали, в письменном виде. Затем отправьте по всем установленным каналам.

— Вы издеваетесь?! — подчинённый рассеянно глядит на голограмму руководителя. — Пока я буду писать, отправлять, груз придёт в порт и мы его потеряем! Во всех смыслах!

— Вам вслух сказать? Открытым текстом?

Собеседники пару секунд меряются взглядами, после чего находящийся на материке разрывает соединение.

— Когда придёт моё письменное уведомление, предпринимать что-либо будет уже поздно, — ворчит себе под нос Сяо, который отлично понимает, что происходит. — И ты с чистой совестью прикроешь свою жопу, дескать, не было времени на реакцию.

Разумеется, перед вышестоящим начальством виноватым окажется персонал на островах.

Подобное случалось и раньше, но с другими людьми. Когда острый момент в стране пребывания заставляет считать секунды, боссы среднего уровня на материке регулярно тянут время.

Потом, в случае провала, на разборах полётов всегда оказывается: письменный доклад поступил слишком поздно и у Поднебесной не было возможности своевременно вмешаться. Виноват стрелочник.

* * *

Там же.

— Как говорится, "надо уметь брать ответственность на себя на местах", — вздохнул Сяо.

После чего набрал ещё один номер.

— Почему звоните сюда? — раздалось без паузы или приветствия.

— У меня не получается договориться со своим руководством по первой линии подчинения.

— Ясно. В чём дело?

— Перестраховка. Суть такая…

— … понятно. Хорошо, можете воспользоваться нашим резервом. Вам сейчас придут необходимые полномочия и контакты.

— Я обязательно подтвержу всё сказанное письменно, после работы! — эти слова Сяо договаривал уже на ходу к двери.

Происходящее было вообще не его делом, если говорить формально. Но в последние часы целые филиалы структур Поднебесной на островах, гласные и не очень, рушились на глазах.

Кроме него вмешаться в происходящее было физически некому.

— Не надо ничего писать. Просто делайте дело, — успокоил его собеседник, голограмма которого следовала за китайцам по лестнице. — Отбейте по возможности бочонок либо установите, куда его везут. Потом срочно эвакуируйтесь.

— Спасибо большое.

— Не за что. Спасибо вам за добросовестность. Можете буквально за пару секунд, на ходу, обозначить ваш план? Несрочно, но мне было бы спокойнее.

— Через нашего дублёра в диспетчерской порта сейчас узнаю, какой борт везёт бочонок.

— Это реально? — перебил говорящего чин из министерства стратегического развития.

— Да. Там явно кто-то из гражданских, судя по скорости и обстановке на акватории, тут без деталей. Затем через ваш резерв уточню обстановку на пирсе. После…

— Благодарю, достаточно. Я понял. Шансы не сильно великие?

— Использовать нужно любой шанс и всегда, — твёрдо ответил Сяо. — И добросовестно отрабатывать все варианты до конца. Извините, я сейчас выйду на улицу, не могу больше поддерживать голографический режим больше.

— Конечно, я на связи, если что. Отключаюсь; у вас счёт на секунды.

Сяо с искренней благодарностью кивнул, смахивая голограмму движением пальца.

* * *

— Вы кто такие? — удивляется здорово выпивший капитан. — Тут же днём с огнём никого не сыщешь!

Мы пришвартовались в секторе второй категории, где обычно крайне немного народу.

Неизвестно откуда вынырнувшие из темноты люди, числом более десятка, хлынули к нам по трапу, словно материализуясь из воздуха.

— А для вас новые правила не указ? — с едва уловимым акцентом отвечает идущий вторым. — Запрещено ловить без нашего разрешения на той акватории, откуда вы пришли. "Профсоюз" вам не указ?

Ёсиока грязно ругается. Если перевести его тираду на обычный язык, в настоящий момент имеют место тёрки между этническими диаспорами, окопавшимися в порту испокон веков.

Я уже в курсе, что такое здесь нечасто, но случается.

— Раз в три-пять лет. — Добросовестно заканчивает пояснение мне слегка пьяный капитан, затем поворачивается к гостям. — А я сегодня почти и не ловил, так, снасти ладил.

Следующие три минуты проходят в напряжении: посетители требует разблокировать им трюм и предъявить его содержимое, ссылаясь на грубую силу и время от времени работающие традиции.

Ёсиока стоит насмерть, не собираясь отступать.

Хорошо, что Цуджи и его народ ещё в море погрузились в две резиновые моторные лодки и с "уловом" ушли впереди нас, чуть другим курсом. Кое-какие блоки от поднятого аппарата они оставили на нашей палубе с указанием без затей утопить их при входе в порт. Могу только догадываться, зачем.

— Можем ведь и иначе спросить, — горячится тем временем главный из непрошеных посетителей.

— По мне, наглость происходящего зашкаливает, — ввинчиваюсь между типом и кэпом.

Я понятия не имею, что такого должно происходить в глобальном масштабе, чтоб даже Цуджи с его задачей крался на цыпочках, подставляя нас.

Глава 24

По большому счёту, с высоты опыта и возраста это всё было ожидаемо. Государевы люди всегда были непротив загрести жар чужими руками (по крайней мере, на его памяти). Сопутствующие по ходу действий потери — так, мелочь. Государев человек в первую очередь отвечает за результат.

Несмотря на теоретическую готовность к происходящему, Ёсиоке было слегка не по себе. Понятно, что отдельно взятый старик и шестнадцатилетний гайдзин с точки зрения интересов страны — мелочь. Но сам у себя кэп был один.

— По мне, наглость происходящего зашкаливает, — Асада-младший (а теперь уже и Асада-единственный, если не считать женщин семьи) змеёй ввинтился между ним и гостями, задвигая старика себе за спину.

— Ты кто? — хмуро уставился кто-то из визитеров на пацана.

Капитан невольно хихикнул: откровенно европейское лицо блондина, разумеется, в какие-то схемы иммигрантов не первого поколения не вписывалось. Как и его более чистый, нежели у них, японский язык.

— Х** в пальто, — невежливо ответил Масахиро.

А потом двинул в зубы стоящему ближе всех.

Визитер упал, как подрубленный.

— Я — арендатор корабля, — сообщил тем временем светловолосый замершим представителям одной из диаспор. — Попутно, в отличие от вас, я — японец. На своей земле и на своём корабле. А вот кто такие вы?

Ёсиока уже знал: хитрый нейро-концентратор Масы позволял ему писать всё происходящее, словно камера. Потом эту запись даже в суде можно было использовать, судя по опыту.

— Ты — японец?! — многозначительно осклабился старший из непрошеных гостей, подступая вплотную.

— Чистокровный, — уверенно не повёл и бровью блондин. — В отличие от вас.

— Они телевизора явно не смотрят, — заметил капитан из-за спины подростка. — Раз тебя в лицо не признали. Новости, видимо, тоже не читают в ленте — не местные, что с них взять.

— Мальчик, ты хорошо понимаешь, что сейчас сделал? — далеко не мирный "коллега", похоже, прикидывал в уме в ускоренном темпе что-то своё.

— Не надо было нам связываться с тем грузом, — подлил масла в огонь со вздохом Ёсиока. — Они сто процентов его и ищут. Улов — только предлог, вон, рожи какие уголовные.

Старик решил не обращать внимания на пристальные взгляды непрошенных гостей.

По-хорошему, проныре Цуджи надо было надавать по ушам за такое неспортивное поведение. Но кэп был японцем и ему реально хотелось войти в историю. Так же как и выиграть выборы, на которых он в роли кандидата оказался абсолютно случайно.

Маса, на мгновение развернувшись, коротко кивнул старику, словно бы морально поддерживая и подтверждая: всё нормально, всё по плану.

Другое дело что владельца "Кальмара" в те планы посвятили лишь фрагментарно.

— Надеюсь, твои гениальные пиар-менеджеры знают, что творят. И что ты творишь, — не удержался старик.

"Гости" чуть напряглись и опять залопотали по-своему.

— А теперь скажу я, — как ни в чём ни бывало продолжил Асада. — У вас есть ровно четверть минуты.

— На что? — пренебрежительно выплюнул главарь.

Остальные грамотно рассыпались от борта до борта, блокируя палубу и перекрывая возможность перемещаться.

— На то, чтобы выстроиться в колонну по одному и по-быстрому сойти на берег. После чего заново, с соблюдением правил, перейти с пирса к цели вашего визита, — отчеканил Масахиро. — Повторных предложений не будет. Всё то, что я говорю сейчас, для вас имеет статус серьёзного и последнего предупреждения. Дополнительно сообщаю: происходящее фиксируется с соблюдением процессуальных норм и может быть использовано против вас в суде.

Двое из визитеров быстро осмотрелись по сторонам.

— Да что ты с ним возишься, — к старшему сбоку подошёл тип в кожаной безрукавке. — Время идет. — Он многозначительно просверлил начальство взглядом.

Интересно, почему говорят то по-своему, то по-японски? Какой-то хитрый план?

— Мальчик молод, не понимает, что делает, — картинно выдохнул более высокий представитель диаспоры. — Вон, ударил хорошего человека, увеличил сумму своего штрафа в пользу профсоюза…

— Три. Два. Один. — Отреагировал в свойственной ему манере блондин.

После чего в его руках материализовался тот самый обрезок трубы, который был известен всем, следящим за онлайн новостями.

— Бл*, - выдохнул Ёсиока, отступая ещё на шаг назад.

— Страшно? — тут же хищно впился взглядом в старика хань.

— Идиот, — передернул плечами капитан. — Он сейчас вас поубивает здесь. Хорошо, что старпома отправили с Наоя, — невпопад пробормотал он вслух.

— Кэп, задрайте за собой, — более чем прозрачно намекнул Асада, после чего выдохнул в лицо высокому. — Ноль!

Обрезок трубы взмыл в воздухе, приковывая всеобщее внимание.

Взгляды всех без исключения проследили за железякой.

Левый кулак блондина тем временем врезался в челюсть старшему из "коллег".

— Два, — озвучил Ёсиока очевидное.

После чего с несвойственной его возрасту прытью он действительно отступил дальше назад, перескочил через высокий комингс, скрываясь в надстройке.

Вопреки распоряжению своего нового молодого партнёра, задраиваться он не стал: было очень интересно, что произойдёт дальше.

Операционный руководитель налётчиков присоединился к первому, упавшему на палубу.

Невзрачный тип из поднявшихся на борт последними залаял по-китайски, очевидно, выкрикивая какие-то команды.

— Этот у них главный! — Ёсиока, мгновенно сориентировавшись, тут же проинформировал светловолосого сзади. — Высокий был просто говорящая голова!

Асаде тем временем стало не до разговоров.

Капитан с отстранённым любопытством, удивляясь собственному спокойствию, наблюдал, как блондин отшагнул назад от одного удара, уклонился под второй, ткнул трубой на манер очень короткого копейного удара под руку кому-то ещё, а затем превратился в мельницу.

* * *

Концентратор — великая вещь. Жалко, что я к нему адаптировался не сразу.

Задним числом можно признать: я абсолютно напрасно не слушал Цубасу.

В своём парадоксальным поведении мы с кэпом поначалу уподобляемся тому футбольному судье: нарушение правил вроде и произошло, но поиграть по инерции он ещё даёт, поскольку свистит далеко не сразу.

По-хорошему, я очень хотел, чтобы меня ударили первыми, но проклятая натура в очередной раз не утерпела.

— Х-хо! — разбитной китаец в невообразимом прыжке намеревается смести меня с палубы ударом ноги.

Логика понятна: им нужно оттеснить меня в сторону, с геометрического центра, чтобы лишить маневра (поскольку двигаюсь я в разы быстрее). Дальше будет ролять их численное преимущество.

Отшагиваю вправо и назад, скручиваясь в сторону и изображая руками пловца вольным стилем.

Обрезок стальной трубы, так полюбившийся мне ещё на площади, описывает полноценную окружность и сверху ударяет в голень чужой ноги, расположенной горизонтально.

Хруста костей либо иных звуков не слышу, шумно; но концентратор услужливо подсвечивает — перелом.

Тычок в горло концом железяки следующему.

Сделать шаг назад, потом вернуться вперёд — чужой удар чуть-чуть не достал.

Ударить трубой сверху, по крышке черепа, не заботясь о последствиях.

Эта ситуация если и не читалась заранее (хотя лично я что-то подобное ожидал и предполагал), то уж всяко, с высокой степенью вероятности, прогнозировалась.

Мне кажется, простому человеку просто в голову не приходит, насколько тренированный организм усиливается таблеткой, болтающейся у меня в животе. Если сравнивать противников с автомобилями, то это как на стареньком москвиче пытаться гоняться с минивэном, на котором разъезжает Рюсэй.

При этой скорости и таком поражающем эффекте удара количество нападающих в качество процесса не переходит.

В принципе, я мог бы и сам очистить палубу, попутно спихивая кое-кого за борт. Наверное. Но наша возня на палубе не остается незамеченной для предусмотрительно оставленных приглядывать за "Кальмаром" наблюдателей (хотя последних и не видно).

На пирсе с визгом покрышек тормозит минивэн, из которого по трапу взбегают те самые ребята, которые прикрывали мой уход от офиса Ходзё в их небоскрёбе в своё время.

Буквально за минуту всё заканчивается.

* * *

Разумеется, старший инспектор Садатоши немного опоздал.

Даже будь у него крылья, он бы всё равно не успел приехать вовремя. Кажется, последнюю фразу он сказал вслух, потому что Асада тут же отозвался в ответ:

— Это смотря что считать за "вовремя", инспектор!

— Несколько трупов плюс инвалиды — никак не социальная норма, — твёрдо покачал головой полицейский, обдумывая перспективы про себя.

— Давайте, выгружу вам всё из концентратора? — не чинясь, предложил блондин.

После чего решительно подошёл вплотную и активировал виртуальную клавиатуру.

— Не так быстро, — поморщился Садатоши. — Я не Ватанабэ, вычислительного центра с собой не вожу.

— Я вас с собой в одну сеть сейчас объединил, — пожал плечами школьник, который еще недавно не мог даже номер на смартфоне набрать через концентратор.

— Твои успехи на ниве освоения техники впечатляют, — уязвлённо проворчал сотрудник девятки.

Одновременно с этими словами в его интерфейсе зажглась кнопка меню.

— Принять, — машинально озвучил он, устанавливая соединение.

* * *

— Да я и не сомневался, — констатировал Садатоши после просмотра записи. — С точки зрения закона, ты был полностью в своём праве, поскольку реализовывал святое конституционное право на необходимую самооборону.

— Я думал, кто-то из ваших может попытаться прицепиться к моему первому удару, — по внешнему виду, вполне искренне поделился школьник. — Потому сразу вызвал вас. Чтобы не подставлять, случись что.

— Не сейчас, — нехотя покачал головой инспектор. — Сейчас бы не подставил. По всей префектуре — практически чрезвычайное положение. Борт корабля — всё равно что личное жилище. Насильственное проникновение вопреки разрешению собственника приравнивается к нападению.

— Я вижу, вас что-то смущает, — в лоб заявил младший Асада. — Не поделитесь?

— С каких пор ты стал настолько внимательным? — изобразил слабую заинтересованность полицейский.

— С того момента, как почувствовал качественный скачок по концентратору, — абсолютно серьёзно ответил блондин. — Сейчас это виртуальное меню с кучей приложений ощущаю как собственную руку. Наредкость разумно сконструировано, даже просто интуитивно всё понятно.

— … где-то нервно хрюкнула Цубаса, — впервые за всё время подала голос Вака Коюмэ, официальный законный представитель несовершеннолетнего.

Последняя подтянулась на пирс одновременно с инспектором.

Блондин удивлённо посмотрел на подругу и сотрудницу в одном лице.

— Меня тоже впечатляет скорость твоего прогресса, — ничуть не смущаясь, пояснила бывшая спортсменка. — За какие-то считанные часы… — она не стала договаривать.

— Видимо, накопилась критическая масса информации, — пожал плечами старшеклассник.

— Что-то раньше она не накапливалась, — не к месту весело заржала волейболистка, абсолютно не тяготясь обстановкой. — Все твои годы в школе и не только. Ладно, забей, шучу.

— Хидэоми, я вижу, вы настроены очень странно, — светловолосый решительно взял старшего за рукав. — Не хотите объясниться?

— Думаю, а стоит ли, — откровенно ответил Садатоши.

— Мне казалось, между нами не настолько формальные отношения, чтобы плодить друг от друга секреты на ровном месте.

— Лови, раз так, — согласился с логикой сотрудник девятки. — Раньше ты, даже выходя за предел, соблюдал некие рамки. А у меня на руках сейчас пара трупов в твоём исполнении; и тебя даже не трясёт. Думаю, чего от тебя ждать в будущем.

— Я был в своём праве, — напомнил подросток, глядя исподлобья. — Вы сами только что обозначали квалификацию.

— Стоп. Ты меня сейчас на откровенность как личность вытягивал? Или как государственного служащего?

— Первое.

— Ну так и не мешай одно с другим. Я тебе как человек и отвечаю, не как полицейский.

— Я не до конца понимаю ход ваших мыслей, как и ваши опасения, — задумчиво заявил Асада после десятисекундной паузы.

— Раньше ты не убивал так легко своими руками направо и налево. Что непонятного? Знакомы лично, тебя воспринимаю не только как набор букв.

— Инспектор, вы сейчас что, шутите?! — в глазах светловолосого заплескалось нешуточные недоумение. — Вы их что, не узнаете?!

— Кого? — тут же озадачился полицейский, приняв во внимание искреннюю мимику собеседника.

— Так… У вас есть способ каким-то образом их идентифицировать?

— Ну, наскоро, есть приложение служебное. — Хидэоми, ухватившись за логичное и уместное предложение, перевернул один из трупов и поймал в рамку нейро-концентратора лицо. — Ух ты!

Он снова посмотрел на Асаду, но уже совсем с другими эмоциями:

— Стоп ещё раз… Ты хочешь сказать, что ты всё это понял на ходу, на палубе? В сумерках, под нагрузкой на нервы?..

— Бл*, инспектор, я вас люблю, но зачем вы делаете из меня дебила?! — по-прежнему искренне продолжил возмущаться светловолосый. — А чего тут узнавать-то? Ну да, узнал их сразу.

— Пластика, — пояснил свои сомнения сотрудник девятки, поворачивая лицо под светом влево-вправо. — Небольшая, но лицо же изменилось. Документы, кстати, с изменением имени и фамилии… по личному заявлению… — идентифицируя труп по ускоренной служебной процедуре, он уже подключился к центральному серверу и сейчас вовсю работал с документами в виртуале, параллельно.

— Лицо узнаваемое, — фыркнул подросток. — Культура движений тоже не изменилась. Голос всё тот же. Пластика ваша — фигня.

— У тебя очень странные навыки. Я не знаю, как к ним относиться. Не ожидал, плюс небольшое удивление оттого, как-то слишком легко принялся распускать руки насмерть. Потому напрягся.

— Навыки самые обычные, — не согласился пацан. — По крайней мере, для любого сотрудника пограничной службы, то есть миграционной, — тут же поправился он. — Который в своё время честно впахивал в нарядах по проверке документов.

— Ты реально его узнал даже после пластической операции? — повинуясь необъяснимому порыву, повторно переспросил Садатоши.

— Да что там узнавать! — вспыхнул блондин. — Инспектор, ну представьте, что вы держите в руках старый бумажный паспорт! Человеку выдан почти десяток лет тому! Фотография сделана в тот же период!

— Хм. Нет давно такого.

— У вас нет, в других странах есть… За эти десять лет человек похудел килограмм на пятнадцать. Постарел, сбрил бороду! Но неужели вы не определите его же, если этим несколько лет занимаетесь изо дня в день? Навык несложный.

— Наряд по проверке документов? А ты к нему каким местом? — резонно хмыкнул сотрудник девятки, не собираясь, впрочем, спорить.

— В виртуальном симуляторе усиленно тренировался, — проворчал старшеклассник сердито в ответ. — Мне после повторной встречи надо было им руки жать?

— Ладно, извини, — признал Хидэоми. — Наверное, у меня больше нет вопросов.

Разумеется, у него остались и удивление, и озадаченность: пара трупов принадлежали фигурантам, нападавшим в своё время на один из массажных салонов, который крышевала (в том числе) Джи-ти-груп.

Младший Асада тогда тоже отметился в борьбе за порядок, задержав нападавших и передав их полиции.

Только вот типов этих даже сам Садатоши не припомнил сходу, в том числе из-за пластических операций.

— Вот не хотел я поднимать тему, но теперь и вы на меня не сердитесь, — закипая, выдал блондин. — Хидэоми, эти люди убили несколько человек. Причём довольно зверским способом, помните?

Вообще-то, кейс проходил по управлению Ватанабэ, но Садатоши был полностью в курсе. Поэтому лишь молча кивнул.

— Это было, по процессуальным меркам, буквально вчера, — продолжил учащийся. — Сейчас, спустя очень непродолжительное время, я встречаю этих же людей, но уже сменивших внешность. На свободе, как ни в чём ни бывало.

— Г-хм, — сотрудник девятки нервно покосился на фигуристую пиар-менеджера, с любопытством слушавшую их беседу.

— Вы на моём месте что бы сделали? — Асада явно закусил удила. — Если, по факту, вам в полицию их сдавать нельзя?

— А почему их нельзя сдавать нам? — в горячке не сообразил служитель закона.

— Потому что вы убийц отпускаете за неделю, — отбрил школьник. — Ещё, сами же говорите, у них новые документы и пластическая операция по смене внешности в активе. За считанные дни. Как это возможно? Насколько помню, после самой простой даже пластики лицо заживает чуть не полмесяца. Вы их прооперировали и вылечили, что ли? Перед тем, как отпускать?

— Нет, совсем не так долго. Если есть доступ к технологиям, от силы пара дней, — Коюмэ, положив одну руку на плечо блондина, второй указала на собственную щеку.

— А-а… Забыл… Но всё равно! Инспектор, каким образом они на свободе? — пацан будто чего-то ожидал от полицейского.

— Видимо, восьмёрка их забрала у контрафакта, — задумчиво предположил Садатоши, мгновенно погружаясь в размышления. — А уже оттуда выпустила, по какой-нибудь своей программе. М-да… Маса, извини, дай подумать минуту спокойно.

В случившемся не было ничего сверхъестественного, особенно с учетом происходящего в муниципалитете — но докладывать по факту стоило прямо сейчас.

Хидэоми, войдя в виртуальный редактор, быстро вывел голограмму схемы, прикидывая расклад.

— Что за программа? — по-прежнему требовательно поинтересовался старшеклассник. — По которой их выпустили?

— Защиты свидетелей. Оформили дачу показаний, завели дело: якобы, эти задержанные знают что-то о готовящемся за рубежом. — Машинально предложил далеко не единственный возможный вариант полицейский. — По процедуре, региональная угроза доминирует над национальной. Издержки слишком быстрой интеграции, — поспешно добавил он в полыхнувшие огнём глаза парня. — Ну а что в восьмёрке наши друзья совсем нам не друзья, ты и без меня знаешь.

Хидэоми отстранённо подумал, что отдельно взятый школьник, якобы покатившийся вниз по наклонной дорожке, теперь волнует его меньше всего. В свете вскрывшегося.

Не доложить сейчас было невозможно. А доклад, да в этот момент, да на такую острую тему, хоть бомбой и не станет (хань не пинал сейчас только ленивый), но дискуссий и криков точно прибавит.

По второму кругу, на старые темы разрывая департамент полиции Токио раз за разом.

В следующий момент старший инспектор Садатоши сделал то, чего сам от себя не ожидал.

Повернувшись к Коюмэ, он спросил:

— Это была засада на китайцев? Вы что-то такое ожидали? Ответьте мне честно, пожалуйста. От Джи-ти-груп.

— Не мы, — уверенно открестилась бывшая спортсменка. — Ваши коллеги, но чуть по-другому министерству. Это они ожидали, нам просто подсказали. А мы отреагировали.

Хидэоми широко раскрыл глаза. Затем, спохватившись, сопоставил известное ему:

— Министерство обороны?! Которые за Масу залог вносили?! — кое-какие камешки начали образовывать мозаику.

— Вам лучше спрашивать не меня, — деликатно улыбнулась женщина. — Это не моя информация плюс она закрытая, хотя я некоторым образом и в курсе. Как полномочный законный представитель одной из сторон по контракту, — намекнула она, приобнимая Асаду и упираясь тому в плечо достаточно немаленькими буферами.

Блондин задумчиво покосился влево.

— А вы, не будучи уверенными ни в чём, засаду устроили сами? — теперь Хидэоми понимал, кажется, всё.

— Почти, — вместо брюнетки подтвердил блондин. — С парой поправок.

— Каких? — старший инспектор оторвался взглядом от декольте менеджера и уставился на подростка.

— Первое. Полиция сейчас захлёбывается, потому — черезвычайное положение по всему муниципалитету. А по самому контракту с обороной я вам ничего говорить не мог и не могу. Работу по ним, — кивок на трупы, — взяли на себя. А вдруг бы не подтвердилось? Догадка есть догадка.

— Понял…

— Второе. Когда я этих типов увидел и узнал, я бы вам их второй раз не отдал.

— Почему? — ради порядка уточнил представитель девятки.

Хотя и сам чудесно понимал ответ. Интересно, кстати; пацан сейчас скажет правду или отбоярится?

— Потому что они — убийцы. Задерживал их я, вот этими руками, — младший Асада поднял вверх ладони. — Лично вы мне более чем симпатичны, но самой полиции на данном этапе я доверяю не до конца. И вы их уже один раз отпустили, — напомнил он, пройдясь по больной мозоли государственного служащего. — А ещё одна из убитых в массажном салоне была родом с моей исторической родины. Говорила на родном языке. Куда их отпускать…

— Г-хм.

— Кстати, Хидэоми, а как узнать, остальные из той пятёрки где-то гуляют? Или всё-таки сидят?

— Боюсь, мой ответ тебе не понравится, — хмуро пробормотал полицейский, разворачиваясь. — Сходу не скажу, надо запрашивать; но мои подозрения ты уже и сам угадал.

— Ну вот вы сами себе и ответили, почему я бы не стал их передавать по второму кругу, — пожал плечами пацан. — Хидэоми, посмотрите на всё моими глазами: хорошо, что они на меня нарвались. А если дальше пошли бы по улицам куролесить?

— Твоя высочайшая социальная ответственность удивляет меня до невозможности, — скептически хрюкнул служитель закона.

— Зря, — спокойно парировал старшеклассник. — Я сейчас искренне говорю, что думаю.

— Ладно, извини…

Глава 25

— … так что, трое скорее всего ещё где-то гуляют, — закончил рассказ Маса.

— Уточнять не стал? — педантично спросила старшеклассница.

— Да чего там уточнять, — отмахнулся светловолосый. — И так всё ясно. Или ты думаешь, что двоих выпустили, а троих оставили?!

— Маловероятно, — согласилась бывшая курсант. — Потому что в таком случае внутри диаспоры боком и ребром встанет вопрос: а почему отпустили именно этих, а не тех?

— Шаришь. Наверняка все пятеро гуляют, — кивнул её одноклассник. — То есть теперь уже трое.

— Логично, — вздохнула Цубаса. — М-да. Впервые в жизни начинаю думать, что быть слабой женщиной небезопасно. Ну и времена.

Рейко, оглянувшись по сторонам, цапнула из мойки чистую квадратную тарелку дорогой керамики, с высокими краями:

— Без исключений? — уточнила она у Масы перед тем, как класть ему еду из многочисленных посудин.

— Какое без исключений! — мгновенно отреагировала красноволосая, опережая набравшего воздух блондина. — Никаких простых углеводов ему! И кстати, нафига в эту тарелку? Дорогая же.

— Мне не жалко, — улыбнулась айдол.

— Он ее расхряпает, даже не понимая, что это — дорогая авторская работа! — продолжила наседать школьница. — Ему в руки иногда кроме металлической посуды вообще ничего давать нельзя! Во всяком случае, эстетическая часть для него разницы не имеет, — она шмыгнула носом. — Не клади ему того, что я попросила не давать!

Модель вздохнула, отбросила волосы назад кивком головы и дисциплинированно вернула первую сервировочную ложку обратно в сковородку с жареным рисом.

— Фасоль, рыба, мясо, — уверенно продолжила Цубаса. — Овощи, зелень, любая трава — без ограничения.

— А чего ты за меня разговариваешь? — деликатно покашлял сбоку Маса из своего кресла, после чего обратился к актрисе. — Рис тоже буду! Спасибо.

— Кажется, мы чего-то не знаем, — Вака многозначительно указала остальным на блондина, который, не испытывая ни малейших колебаний, вооружился высоким стаканом с вином, взятым с барного разноса.

— Что это значит? — резко задумалась старшеклассница вслух. — Так, ну рис жрёшь — ладно, допустим. Хорошо не картошку… А алкоголь зачем???

— А что, есть и картошка? — моментально оживился Асада.

Он вытянул спину и шею в кресле, пытаясь заглянуть на разделочный стол сбоку от актрисы.

— Картошка тоже есть. Со свининой, — хихикнула Рейко. — Надо?

— ДА!

Через минуту Кимишима-младшая сосредоточенно наблюдала за движением вилки в руках одноклассника:

— Не хочешь объясниться? — не удержалась она примерно через минуту. — И я сейчас не о вилке вместо палочек. По жратве, допустим, я и сама могу найти какое-нибудь объяснение. Но нафига это всё запивать алкоголем?!

— Это для ваф, ажиатоф, оно алкоголь, — ответил светловолосый, продолжая жевать. — А по мне, компот компотом. Хорошо если четыре градуса есть.

— Да ну? — Вака взяла бокал из его руки и принюхалась.

— Воспринимается как газировка. И кстати, это вовсе не вино.

— Сидр, — подтвердила хозяйка дома, устанавливая сложный сервировочный стол с тремя горизонтальными поверхностями между креслами. — Уф-ф. Всем аппетита.

— Фигасе ты готовишь, — вздохнула Цубаса, отрезая себе кусочек от запечёной бараньей ноги. — Четыре горячих блюда быстрее чем за час. Как из пулемёта.

— Не четыре, — скромно опустила ресницы Рейко. — Ещё фасоль, соусы и рыба. Просто остальное не поместилось, позже подам. Маса, я присоединяюсь к вопросу: чего это ты словно с цепи сорвался?

— Даже не знаю, как вам сказать, — тут же засмущался гайдзин. — Чтоб вы не нервничали.

— Если в подобном месте сделать паузу подлиннее, понервничать все успеют раз в шестнадцать побольше, — хохотнула Коюмэ со своего места. — Так что там? Не томи.

— В общем, я решил на турнир не заявляться. Соответственно, отпала необходимость подготовки к нему, — выпалил на одном дыхании Асада. — За весом и всей этой фигнёй в крови, о которой говорила Цубаса, теперь следить тоже смысла нет, получается.

— Занятно, — теперь озадачилась уже и пиар-менеджер. — И давно ты это решил?

— Нет, буквально час тому, в порту.

— С каких кочерыжек? — флегматично продолжила расспрос Коюмэ.

— Очень нужно отвечать?

— Мне, как ты понимаешь, по шарабану. Но это — изменения в стратегии пиара. Хотелось бы понимать, как это мотивировать в сети в режиме реального времени.

— А зачем это надо мотивировать? — попытался свернуть с неприятной темы старшеклассник, явно чувствуя неловкость под пристальным взглядом красноволосой.

— Сейчас почти пять десятков человек в три смены разгоняют наши предвыборные тезисы. Они ходят с комментариями по твоим аккаунтам в разных сетях и формируют единую информационную картинку, — Вака закончила сооружать на своей тарелке композицию из фасоли, овощей и риса.

Ещё раз понюхав стакан светловолосого, она налила себе чаю в европейскую чашку с ручкой.

— Так у меня же нет аккаунтов, — предсказуемо удивился светловолосый. — Ну так, по мелочи разве. Ленту там изредка пролистать, с близкими знакомыми словом перекинуться.

— Уже есть, — уверенно заявила Коюмэ, забрасывая в рот первую ложку риса. Поднимая большой палец и уважительно кивая Рейко, затем продолжая. — Все твои старые акки реанимированы, плюс к ним добавлены новые.

— А кто их ведёт? — отчего-то всполошился школьник.

Цубаса тихо хрюкнула и потянулась за водой.

Хозяйка дома наклонила голову к плечу и с нескрываемым любопытством уставилась на парня, как на диковину.

— Я, — лаконично опустила веки волейболистка. — Вернее, департамент под моим руководством. Я им актуальные материалы о тебе запихиваю, они оформляют.

— Да-а? — казалось, парень был здорово удивлён.

— Да. И не просто льют инфу, а выдерживают единую стилистику, запланированную тональность и необходимый конечный эмоциональный эффект. На целевую аудиторию и потребителей информации.

— Зачем? — своим вопросом Маса развеселил присутствующих ещё больше.

— Чтобы у всех, подписанных на тебя, складывалась единая картина, — по второму кругу разжевала менеджер. — Чтобы при обсуждении тебя с другими разговоры людей не выходили за границы очерченного поля — ты же теперь звезда как-никак. Чтобы отношение всех к тебе было унитарным и как под копирку. Таким, как нужно нам.

— Фигасе. Такое возможно?

— Можно, я не буду отвечать на наивные и идиотские вопросы ребёнка? — подвигала бровями вверх-вниз Вака. — Такое впечатление, что всё это время я договаривалась со стенкой. Ты что, меня никогда не слушаешь? Просто киваешь, как болван?

— Да слушаю я, слушаю… но как-то не вникал, да, — честно сознался старшеклассник — Не ожидал я, что всё поставлено на такую широкую ногу.

Рейко и Цубаса, не стесняясь больше, развернулись в разные стороны и затряслись в своих креслах, аккуратно прикрывая рты.

— Могла бы я это прокомментировать, — без тени улыбки вздохнула Коюмэ, скользнув по ним взглядом. — Хоть цензурно, хоть нецензурно. Но не буду. Сотрясать воздух.

— Она хочет сказать, что ты крайне безответственный, — делая над собой усилие, чтобы не смеяться, пояснила модель. — И, договариваясь о разделении труда с партнёрами, ты ведёшь себя, м-м-м, ладно. Дальше продолжит Цубаса.

— Да не буду я нечего продолжать, — сердито нахмурилась старшеклассница. — Пацан далеко не дурак, хотя периодически и очень убедительно под него мимикрирует. Его жизнь, его ресурсы — его и последствия. Своего ума нет — чужого не вставишь.

— Э-э, ну вы чего?! — блондин заполошно заозирался по сторонам, переводя взгляд с одной подруги на другую. — Блин, я рассчитывал на уютный семейный вечер! Ну что вы творите?! Считаете, мне и так нервов мало в других местах потрепали?!

Цубаса, Рейко и Вака опять отвернулись, каждая в свою сторону.

— Ну давайте ещё бойкот мне объявим, — пробормотал недовольный Маса, прихватывая двумя пальцами второй стакан с сидром. — Ваше здоровье!

— Вака хочет тебе сказать, что… — с ангельским лицом начала было Кимишима. — Ай, да какого чёрта, всё равно ты тормоз… Представь, что департамент, любой — это как огромный грузовик с кучей народу.

— Представил!

— Эти люди, частично находясь снаружи, достаточно тяжёлыми и согласованными усилиями направляют его в какую-то оговоренную сторону, — продолжила школьница.

— А ты только что сообщил им, что направление меняется. Старый пункт назначения неактуален, поскольку ты передумал, — хихикая в своем кресле, завершила модель. — Зря надрывались, можно поворачивать обратно.

— Как-то вы очень легко между собой тесный контакт наладили, — подозрительным взглядом исподлобья обвёл лужайку Асада. — Уже не знаю, чего ждать в следующий момент.

— Это я жду, а не ты. Твоих объяснений, — лаконично уронила Коюмэ, откидываясь в кресле и подвигая к себе тарелку блондина.

Переложив от него несколько картофелин себе, она вернула посуду обратно старшекласснику.

— Да я когда на "Кальмаре" с этими идиотами бился, словно буст почувствовал. — Маса расфокусированным взглядом посмотрел сквозь дом, судя по его внешнему виду — восстанавливая детали в памяти. — Ощущение было, как… как у мастера по боксу, на которого пятиклассник наскакивает.

— Опиши? — заинтересовалась красноволосая. — Ты концентратор подключал? С каким обзором работал?

— Триста шестьдесят. Да, включал; я теперь вообще его не выключаю.

— На зоны сферу делил? — видя непонимание товарища, Цубаса пояснила. — В каких секторах окружности фокус стопроцентный ставил?

— Во всех, — удивлённо свёл брови вместе блондин. — Там такая картинка… — он мгновенно воодушевился набирая воздух.

— Не надо, — поморщилась школьница. — Сиди молча.

Перед её руками из воздуха возникла виртуальная клавиатура.

— Коннект, — сказал светловолосый, несмотря на команду молчать. — Я и сам теперь к тебе могу.

После этого он чуть пошевелил пальцами.

Кимишима удивлённо подняла и опустила правую бровь, не отрывая взгляда от виртуального интерфейса:

— Хренасе. Вы делаете успехи, мой господин. Охренеть какие, если сравнивать с предыдущими вашими свершениями на нейро ниве… Так, а если так? — её пальцы выбили дробь по клавиатуре.

— А вот тут добавляешь, тогда всё компенсируется, — отмахнулся Маса, примериваясь к третьему стакану с сидром. — Я даже смотри как теперь умею…

* * *

Там же, через пару минут.

Цубаса, свернув клавиатуру щелчком пальцев, выдвинула вперёд нижнюю челюсть, широко раскрыла глаза и несколько раз задумчиво кивнула, глядя на одноклассника:

— А так удачно притворялся всё это время!

— Да оно само как-то резко рвануло, — стеснительно опустил взгляд Маса. — Я теперь вместо того, чтобы в меню вручную ковыряться, там интуитивно ориентируюсь. Вот так… — он прикрыл веки и, видимо, что-то показал в интерфейсе.

— У тебя скорость взаимодействия выросла, теперь очень хорошая. Даже для того места, где я училась раньше шикарно, — проинформировала старшеклассница. — Как у спортсмена.

— Я же спортсмен и есть?

— Не хардкорного. Как у киберспортсмена. Хотя, конечно, таблетка тоже не совсем обычный концентратор, — судя по её виду, красноволосая решила прямо тут погрузиться в обдумывание новости и того, что увидела сейчас в нейро-профиле парня.

— Маса. Я всё понимаю, — вздохнула Коюмэ со своей стороны стораны. — Но ты и мне скажи пару словечек?

— О чём?

— Почему ты решил на турнир не заявляться? Радость моя переменчивая.

— Да поубиваю я их там всех, — вздохнул старшеклассник. — Чит же. Понимаешь, получается раскоряка.

— Не поняла?

— Или я буду жульничать — потому что концентратор это жульничание и есть. Или — мне нужно будет деинсталлировать таблетку. А это значит, я свой прогресс своими руками останавливаю. Пока не готов; у меня и гемоглобин, и кислород на неё завязаны, и серде…

— Отключения на время боёв ты не рассматриваешь? — Вака тоже вздохнула, тоже развернула свою виртуальную клавиатуру (как и Цубаса) и принялась что-то набрасывать на ходу.

— А кто мне поверит, что я её отключил?

Глава 26

— Это как раз вообще не проблема, — фыркнула со своего места Кимишима. — Если у вас в судействе принимает участие департамент полиции, то орлы Ватанабэ, уж поверь, смогут прогарантировать. Но даже это неважно…

— А что важно? — впервые за всё время подала голос хозяйка дома.

— Маса, я правильно тебя понимаю? У тебя выросли показатели здесь и здесь? — Цубаса развернула голографическую диаграмму. — И ты из-за этого считаешь, что имеешь гандикап над другими участниками?

— Угу. Я и так был сильнее, а теперь вообще не горю желанием. Буду чувствовать себя подлецом.

— Во-первых, никакого гандикапа нет, — покачала головой бывшая курсант. — Скажем, с учётом того, что ты нейро-темой всерьёз впервые в жизни буквально в этом месяце занялся. Ты же даже с Нагано когда бился, концентратор снимал, так?

— Угу. Но всё равно: тело, получается, принудительно усиливается. Причём там, где у других против меня нет шансов. А в фулконтакте это будет, — Асада защёлкал пальцами, подбирая слова. — Как лис в курятнике?

— О, Рюсэй идёт, — невпопад выдала Рейко, упираясь взглядом в закрытую калитку.

Та и правда через три секунды распахнулась, пропуская внутрь маркетолога.

— Ты сквозь стену видишь? — тут же заинтересовался блондин. — Длинный, привет! У меня для тебя плохая новость!

— Умный дом, — спокойно ответила модель, поднимаясь из своего кресла. — Сквозь стены не вижу, конечно же. Садись на моё место? — предложила она новому гостю.

— А ты куда? — тот, впрочем, тут же принял предложение, не дожидаясь её ответа.

Айдол молча опустилась попой на колени Масы, обвивая шею школьника рукой:

— Пятое кресло всё равно ставить некуда, да его и нет.

* * *

— Если ты откажешься выступать, в самом турнире это ничего не поменяет, — уверенно заявляет Рюсэй, выслушав меня и попутно поужинав. — Ну минус один участник, хоть и ключевой; да минус пятнадцать процентов сборов. Касса будет пониже, я согласен; но событие всё равно резонансное. Заработать получится.

— Денег — да, а вот имени и репутации — уже нет, — не соглашается с ним Вака. — У меня по программе на его участие в турнире очень много что завязано! Я, конечно, могу попытаться переделать месседжи, но это будет совсем не то. Блин, коммуникация летит в одно место.

Менеджеры скрещивают свои взгляды на мне.

— Я бы не хотел выбирать между драться нечестно или убирать таблетку и тормозить своё развитие, — повторяю товарищу по второму кругу.

— А что тебе мешает её снять на время? Ну раньше ты же тоже периодически снимал концентратор, когда с обычным ходил? Не с этим навёрнутым в брюхе?

— Сейчас появилось ощущение полёта, — глажу себя по животу. — Словами не опишешь. Знаете, раньше мне было важно что-то кому-то доказать, — наконец подбираю нужные слова. — И кулак против кулака — моя любимая доктрина. Была.

— А сейчас? — отстраненно интересуется Длинный.

— А сейчас ощущение мира изменилось, что ли. В общем, с учащимися средних учебных заведений я бы драться не хотел, это будет просто неспортивно.

Не объяснять же присутствующим, что единственный обладатель кубка Баркера за всю историю Союза и без концентратора со школьниками как-нибудь управился бы. Не говоря уж про буст.

— Твоё новое мироощущение не мешает тебе драться с китайцами? — вежливо спрашивает Рюсэй. — Только со школьниками?

— Да. Это совсем разные форматы. Одно дело — реал на улице, тем более что там не мы начинаем обычно. И другое дело — обусловленные спортивные поединки со школьниками, в которых у них против меня нет шансов. Ты что, не слышишь?

— Ну-у, я бы, как школьница, тоже могла кое-что сказать, — замечает Цубаса. — Что-нибудь на тему того, что ты можешь показать горизонт и будущим поколениям. А если ты отсидишься в стороне — участники так и не узнают, чего могли бы достичь путём долгих тренировок на твоём примере.

— Тогда есть такой вариант. Ты можешь сразиться с победителем турнира, типа товарищеского матча, — спокойно предлагает маркетолог. — С одной стороны, не попадёшь ненароком ни на кого из рахитов, чтобы и правда не зашибить никого случайно.

— А с другой стороны, сохраняется осевой замысел! — подхватывает Вака. — Мне нормально даже если твой бой будет только с победителем! "Тот парень, который снес Сёгуна и месил китайцев из восьмёрки, в соревнованиях всё-таки участвует!".

— Кстати, в этом случае будет неважно, кто проиграл, — задумчиво добавляет Рюсэй. — Если Маса побеждает, то всё идёт по плану. Если проигрывает — так чемпиону и продуть не зазорно. Главное, что ты на татами вышел. Мне норм, — итожит он.

— Тогда не с чемпионом, вернее, не только с ним. А со всеми финалистами, — теперь вздыхаю я. — Там могут быть разные стили, чтобы исключить случайную победу.

— Например? — оба менеджера вопросительно смотрят на меня.

— Ну если какой-нибудь борец, добравшись до финала, полезет меня обнимать, бой закончится быстрее чем за секунду. Никто и заметить ничего не успеет, — пожимаю плечами под недоверчивыми взглядами взрослых. — Ну как с Сёгуном! Он много успел? — напоминаю сцену в "Лотосе". — Любой удар быстрее приёма, потому эффективнее. Моим кулаком — точно эффективнее, — поправляюсь, поскольку воздуха набирает Цубаса, чтобы что-то возразить.

* * *

Рейко мудро не полезла в споры, возникшие на ровном месте.

Маса, с одной стороны, форменным образом капризничал — как-будто, на первый взгляд.

А с другой стороны, за последнее время он показал достаточно нетривиальные результаты роста, причём по всем социальным иерархиям.

— Дальновидная женщина не лезет поучать там, где её поучений не требуется, — тихо сказала она на каком-то этапе в расчёте на то, что её услышит Цубаса.

Девочка действительно услышала и осеклась на полуслове. Поймав взгляд школьницы, айдол опустила ресницы и задержала их в этом положении.

— Но я к тебе, если честно, не за этим ехал, — Рюсэй присовокупил к еде обсуждение будущего чемпионата с подачи Масы.

Вопрос не стоил выеденного яйца с точки зрения Рейко. Впрочем, менеджерам Джи-ти-груп виднее.

— Я с тобой тоже поговорить хотел, — кивнул старшеклассник.

— Ты первый, — быстро сориентировался маркетолог.

— Китайцев из тюрьмы последнее время отпускают китайцы восьмёрки. История вкратце такая…

Маса напомнил о налёте на массажный салон, когда ещё был жив его отец. Пару нападавших, переданных тогда полиции, он буквально только что встретил повторно на "Кальмаре".

— … в общем, надо создавать что-то типа народной дружины, — завершил школьник. — По мне, ключевые места и улицы нужно патрулировать самим. Не ждать эмвэдэ.

— Мы думаем об этом, все гуми вместе, — задумчиво ответил Рюсэй. — Пока согласовываем графики и покрытие. Идея витала в воздухе; не скажу, что ты родил что-то гениальное.

— Хм. Я не думал, что вы в курсе, — почему-то огорчился блондин. — Я думал, у меня эксклюзив на информацию: это же я пересекся с красавцами повторно.

— Земля полнится слухами. Может, повторно за руку никого и не ловили, как ты, — заметил маркетолог. — Но хань местами творят реальный беспредел. Полиция просто не успевает реагировать. Эта добровольная дружина, вопрос который ты поднял сейчас, время от времени возникала и раньше, в разные времена. Для хати-кю-сан идея не новая.

— А можешь мне коротенько устав пересказать? — отчего-то оживился светловолосый. — Сколько людей выходит в патрулирование? Как организовывается взаимодействие с полицией? Какие у них права и полномочия? Как они реагируют на откровенную уголовщину?

Мужчины погрузились в беседу, практически утратив интерес к стряпне.

— Они наелись, не парься, — чуткая Коюмэ уловила перемену настроения хозяйки дома.

— Да я столько наготовила, — против воли вздохнула Рейко. — Блин, чего-то расслабилась и почувствовала себя домашней курицей! Ладно, — она попыталась взять себя в руки и не стала говорить, что рассчитывала этим вечером на что-то романтичное.

Приход Рюсэя Обути хотя и учитывался, как возможность, но любую романтику исключал по определению (не при нём же!).

— Это надолго, — подтвердила опасения подруги Вака. — Маса, как ни крути, личность номер один в организации. Ты понимаешь, о чём я.

Форма управления Группой сейчас хотя и напоминала регентство Рюсэя при несовершеннолетнем императоре Масе, но отчёты и планирование никто не отменял. Младший Асада, во всяком случае, к ним относился более чем серьёзно.

— Хм. А это ещё кто? — Рейко, получив информацию от искусственного интеллекта дома, напряглась, позабыв о собственном огорчении секунду назад.

— Что там? — Цубаса и Вака отреагировали быстрее мужчин.

Айдол переадресовала канал умного дома на женщин.

— Маса, харэ балдеть, — стеклянным голосом влезла в беседу мужчин старшеклассница. — Это явно по твою душу.

Дальше она перечислила машины и назвала кое-какие только ей известные признаки.

— Ух ты. — Обути, казалось, не изменился в лице, сохраняя свою обычную флегматичность.

Но Кимишима, зачем-то через голову Рейко активировавшая параноидальный режим дома, прокомментировала:

— У Длинного даже пульс повысился, плюс дыхание участилось!

Маса хохотнул, вглянув на товарища совсем другими глазами. Затем добавил:

— Интересно, кого это черти принесли. Выйти, что ли, на улице пообщаться? Чтобы в дом не лезли?

— Из передний машины человек по очереди обходит транспорт Рюсэя, — сообщила айдол. — Мне с камер сигналы поступают, я всё вижу.

— Что делает охрана в машинах? — Обути в свете происходящего теперь перемещался по городу исключительно с подстраховкой и сопровождением.

— Первая машина — ничего. Вторая — вышел человек с переднего сиденья, рядом с водителем, — добросовестно сообщила модель. — Знаете, угрозы как бы и нет. Если говорить по эмоциям, то ваша охрана скорее удивлена, чем напугана. Интере-е-е-есно-о-о…

— Что там?! — все без исключения присутствующие только что не вцепились в актрису.

— Хоть экран здесь устанавливай, — не удержалась от троллинга модель.

— Рейко! — Маса задышал глубже и крепко сжал ладонь на её ягодице. — Я тебя умоляю! Хватит нам одной Цубасы! Без пауз, пожалуйста!

— Из третьей машины вышел лысый в костюме, — актриса никак не могла запомнить имени этого достаточно примечательного человека.

Обути фыркнул, подавившись лимонадом.

— Лысый первым поклонился тому, кто стоит на улице, — продолжила хозяйка дома. — Стоят, о чём-то разговаривают. О, теперь этот кланяется лысому!

— Нате, — проворчала тем временем красноволосая, активируя в воздухе плохонькое изображение в виде голограммы.

Над столом перед присутствующими появилась размытая улица у дома айдола.

— Ну и транспорт! — Маса, как обычно, не оперировал понятием представительского класса машин.

Но класс машин почувствовал, похоже, интуитивно.

— Охрана обсуждает условия посещения дома, — едва мазнув взглядом по картинке, определил маркетолог. — Значит, кто-то хочет войти внутрь к нам.

— Если бы было что-то опасное, наверное, не договаривались бы? — вполне логично предположила менеджер по пиару. — Длинный, а чего лысый их не пустит? Ну вряд ли что-то серьёзное же?

— Видимо, гости хотят чего-то такого, что он сам решить не берётся, — пророчески предположил Рюсэй.

Его смартфон зазвонил прямо в эту секунду.

На голограмме тот самый лысый отошёл в сторону и приложил к уху рукав.

— Босс, у вас в гости, — раздалось из динамика, поскольку маркетолог успел включить громкую связь.

— У нас или у Рейко? — сделав всем знак молчать, спросил Обути. — Дом-то её.

— Хотят младшего Асаду. Разговор к нему.

— Ты пробовал сказать, что его нет? — Рюсэй, похоже, уже что-то решил, просто не мог сейчас всем об этом сообщить.

— Да. Я помню, что без вашего или его разрешения местонахождение Масахиро Асады никому не сообщается. Но у них данные его концентратора! Они очень вежливо только что убедили меня в своей уверенности, что он здесь. Мои действия?

— Отсидеться не получится, — всё тем же стеклянным голосом сообщила красноволосая, не обращая внимания на знаки Рюсэя.

Более того, она сама хлопнула Длинного по руке и указала на последнюю машину прибывшего кортежа: оттуда вышел коренастый мужчина в возрасте.

Что-то крикнув препирающимся лысому и второму, он без затей направился к воротам дома актрисы.

Через пару секунд раздался звонок с той стороны сплошной калитки.

— Открыть или нет? — наплевав на приличия, айдол проигнорила Рюсэя как более старшего мужчину и обратилась к Масе напрямую.

— Премьер-министр Японии, — по-прежнему заторможено сообщила всем Цубаса. — Вы его что, в лицо не узнали? Я думаю, стоит всё же отпереть. Хотя бы ради приличия.

Глава 27

— Я не думаю, что он лично кого-то здесь убивать приехал, — Маса положил ладони на талию Рейко и сделал движение вперёд.

Хекнул, крякнул и в итоге остался на месте.

Айдол с улыбкой посмотрела ему в глаза:

— Не поднимешь из такого положения, пока я не захочу.

— Поднял бы, если бы упор был! — возмущённо возразил блондин, старательно напрягая мышцы. — Или если бы не одними руками поднимал, а ещё спину подключил бы!

— Мой рост больше метра семидесяти, вес больше шестидесяти, — не прекратила улыбаться айдол. — Из такого положения ты половину центнера не поднимешь. Тем более, как сам сказал — одними вытянутыми руками. Это не мешок с рисом за спину забрасывать, хи.

— Щ-щас!.. Щ-щас!.. — старшеклассник смешно заворочался и покраснел пытаясь ухватиться снизу за ягодицы актрисы. — Бл*!..

— Не старайся, — продолжила развлекаться актриса, как будто игнорируя все изменения обстановки. — Меня даже один бывший здоровенный борец из такого положения сдвинуть не мог.

Маса, продолжая упираться, поднял хмурый взгляд на свою собеседницу.

— Упс. Дура, — мгновенно покаялась та. — Чёрт меня за язык дёрнул.

— Она пальцами за подлокотники держится, чтобы ты её не поднял. И свои мышцы-антагонисты против тебя напрягает, там сейчас не шестьдесят килограмм надо усилие, — сдала с потрохами хозяйку дома хмурая Цубаса. — А про Сёгуна специально твоё внимание отвлекла: когда мужик бесится, он ничего вокруг себя не видит.

Асада возмущённо выдохнул и опустил глаза на руки подруги:

— Ну так нечестно! Я твои руки из вида выпустил! А ты…!

— С мужиками это регулярно происходит, когда они носом в такие сиськи упрутся, — философски заметила пиар-менеджер со своей стороны.

— Кстати, можешь даже учесть на будущее. Если ты очень заинтересовался чужими сиськами, значит, велика вероятность того, что именно сейчас что-то очень немаловажное упускаешь из виду, — раздался от бассейна голос Рисако, о который все почти забыли.

— Угу, — кивнула Коюмэ. — И Маса! Я сейчас не только в прямом смысле. Эй народ, алло!

В калитку как раз раздался повторный звонок, на этот раз гораздо более настойчивый.

— Люди, вы что, ещё не поняли?! — Вака была очень далека от своего обычного благодушного настроения. — К вам, то есть к нам, явился представитель правящего клана. Сам, без приглашения, по собственной инициативе. Чего вы балаган развели? Длинный, ну скажи ты ему!

Маса тем временем, просунув-таки руки под попу Рейко, теперь пытался, изображая домкрат, оторвать её от своих колен усилием на бицепс.

Лицо старшеклассника снова покраснело, на лбу даже выступил пот, зубы почти скрипели от усилия.

— Моя гениальная вторая половина, — абсолютно искренне вздохнула Цубаса, — никак не понимает, что через концентратор у неё, то есть у него, прокачаны динамические нагрузки. А он сейчас давит статическую. Рейко ему, конечно, уступает в мышечной производительности — но не настолько же. — Старшеклассница притворно расстроилась. — Маса! У неё концентратор сейчас более девяноста процентов капэдэ из мышц выжимает! К твоим усилиям — противоположным вектором. Ты сейчас всё равно что стену подвинуть пытаешься. Блин, прекрати изображать дурака…

— Пф-ф-ф, — блондин с силой выпустил воздух из лёгких и откинулся обратно на спинку кресла. — И вовсе я никого сейчас не изображаю, — с обиженным видом повернулся он к однокласснице. — Не сообразил по запаре, это да. Рейко, милая, пусти меня открыть ворота?! — демонстративно взмолился он, после чего неуловимо быстрым движением воткнул указательные пальцы подмышки актрисе.

Взвизгнув на уровне ультразвука, Рейко взвилась в воздух и, как будто ещё в полёте отпрыгнула в сторону.

— Хе-хе, — Маса, освободившись от груза и сопротивления, тут же плавным движением перетёк из сидячего положения в вертикальное. — Когда напрягаешь физуху, у тебя почему-то нервная чувствительность обостряется! А концентратор — великая вещь, — он со значением поднял в воздух указательный палец. — И это странно, потому что у меня она наоборот падает, эта нервная чувствительность. Ладно, я погнал калитку открывать.

— НЕТ. — Голос айдола пригвоздил его поднявшуюся в воздух левую ногу к газону. — СЯДЬ НА МЕСТО.

— Слушайся старшую и любящую тебя женщину, — не менее быстрая рука бывшей волейболистки мелькнула в воздухе, словно змея.

Щипая старшеклассника за зад и молниеносно возвращаясь обратно, дёрнув назад за ткань штанов.

Маса практически повторил прыжок хозяйки дома на месте, разве что развернулся при этом на сто восемьдесят градусов:

— Почему это?!

— Потому что она тебе зла не желает, — спокойно заявила Вака, откидывась в кресле и впиваясь зубами в яблоко. — И такие вот ситуации, — кивок в сторону калитки, звонок которой звонил уже непрерывно, — она щёлкает гораздо лучше тебя. Раскусывает, то есть.

— Маса, у Рейко степень по истории культуры и искусства, — напомнил о себе маркетолог. — Ты в курсе?

— И что?

— Она в истории этикета, как и в его современных изменениях, ориентируется на порядок лучше всех нас.

— Ну-у, насчёт изменений я бы поспорила, — не согласилась Коюмэ. — Что она прям всех лучше; пиар-менеджер тоже должен кое в чём шарить. Но современный этикет сейчас будет неактуален. Маса, да сядь ты уже в кресло, ради всего!

— Зато все пик напряжения резко сбросили и настроились на эмоциональный тон любопытства, — констатировала старшеклассница, тоже откидываясь назад и тоже вооружаясь яблоком.

Рисако, подходя вплотную и капая на газон водой с мокрого тела, задумчиво и оценивающе окатила взглядом бывшую курсанта.

— Ты что, и общий эмоциональный тон мониторишь? — с любопытством обернулась хозяйка дома уже от калитки, зачем-то отпирая её вручную и лично.

— Да, — почему-то сердито ответила старшеклассница. — У тебя здесь на искусственном интеллекте куча классных и интересных расширений стоит. Даже стесняюсь спросить, откуда они взялись — но грех не поюзать. Раз такая оказия.

Стукнувшая о металлический фиксатор железная дверь явила всем того самого мужчину в дорогом костюме, изображение которого минуту назад демонстрировала Цубаса.

— Прошу чувствовать себя, как дома, — Рейко, сложив руки в ритуальном жесте, низко поклонилась, избегая смотреть в лицо визитера.

— Благодарю, — тот церемонно поклонился в ответ и с удивлением уставился на компанию в креслах, даже не двинувшуюся при его виде с места.

— Я, конечно, во всём и всегда буду тебя поддерживать, — раздался в полной тишине голос красноволосой, обращавшейся непонятно к кому. — Более того, в подобных ситуациях жена абсолютно всегда, без исключений, отзеркаливает действия мужа, даже если с ними не согласна. Но чёрт побери, Маса, как же мне иногда бывает из-за тебя неудобно…

Блондин тем временем, спокойно вернувшись в кресло ещё до открытия калитки, загадочным и задумчивым взглядом рассматривал то спину Рейко (чуть ниже пояса кимоно), то собственную промежность.

— Упс, размечтался. Пардон, — чуть сконфужено выдал светловолосый, снова поднимаясь на ноги.

Быстро приблизившись к гостю, он машинально опустил левую ладонь на ягодицу Рейко, а правую подал мужчине:

— Приветствую! Говорят, вы ко мне пришли?

Сзади раздался звук шлёпка.

Младший Асада, стремительно развернувшись, увидел Цубасу, закрывшую собственное лицо ладонью. По контексту было понятно, что он услышал только что именно этот хлопок.

— Утончённость твоих манер может соперничать только с моей любовью к тебе, — раздался серьёзный голос старшеклассницы из-под ладони.

— Приветствую, — разрядил тем временем неловкую паузу мужчина, пожимая протянутую руку. — Я так понимаю, можно без особых формальностей? Вы меня узнали?

— Говорят, вы — действующий премьер-министр, — абсолютно серьёзно, без теней издёвки, не отводя глаз, сказал школьник.

— Бля. — Раздалось из-под руки Цубасы. — А я ведь только подумала, что дальше уже некуда. Бля. Простите все.

— Императора играет его окружение, — Коюмэ, чуть наклонившись, приобняла школьницу.

По внешнему виду бывшей спортсменки было непонятно, какие в точности эмоции она испытывает.

— Да то понятно, — с явным усилием выдохнула красноволосая, опуская руку и демонстрируя всем лицо, покрасневшее от хлопка. — Имею общее предложение: пойдёмте в дом?

Рюсэй и Вака молча встали вслед за Цубасой и направились к окну-двери.

— Маса, поухаживай за гостем? — с явно скрытым подтекстом процедила старшеклассница, исчезая в доме.

— Не переживай, я ему помогу, — деликатно отозвалась от калитки Рейко, запирая двери ещё и на допотопную металлическую задвижку, неподвластную электронным системам искусственного интеллекта. — На правах хозяйки дома.

Кимишима на какое-то мгновение вопросительно подняла бровь, глядя в глаза актрисе.

Рейко, не убирая с лица мягкой улыбки, сделала пару жестов руками.

— А-а, чайная церемония, — с новым пониманием буркнула себе под нос школьница, исчезая в оконном проёме. — Хоть один человек знает, как реагировать на этот треш, — раздалось из глубины комнаты перед тем, как окно-двери закрылись. — РЕЙКО, СПАСИБО!

* * *

— Спасибо, что согласились уделить мне время, — отпускает дежурную фразу гость, по заявлениям Цубасы являющийся премьер-министром.

Сам он, пока говорит, садится за стол на место Ваки.

Рисако тянется за полотенцем к стойке, приковывая на мгновение внимание визитера. Бикини на ней явно не по размеру и, очевидно, взято из каких-то старых запасов Рейко.

— Правила вежливости, — пожимаю плечами. — Там, откуда я родом, гость в доме считается фигурой чуть ли не сакральной. В отличие от обычаев Японии. Если не секрет, какова цель вашего визита?

— Я слышал, что вы часто переходите к делу, опуская формальности, — он явно хотел сказать "приличия". — Но необычно сталкиваться с, м-м, таким самому.

— Мне шестнадцать. У меня нет отца, но есть достаточно сложное детство. Мою мать едва не убили на улице полицейские, полномочия которым вручили в кабинете министров. И, на закуску, насколько я знаю, мы с вами являемся конкурентами на выборах. Я ничего не пропустил?

— К-хм..

— Маса, ты мне позволишь? — Рисако, дождавшись моего кивка и накинув поверх бикини шёлковый халат, присаживается в одно из свободных кресел. — Насимура-сан, разрешите за вами поухаживать.

Дочь Томиясу вооружается металлическими палочками из специальной стойки (мы все едим деревянными, а я так и вообще вилкой), после чего выкладывает на большую квадратную тарелку все шедевры Рейко без исключения.

— Насимура-сан, извините за моё вмешательство в разговор, — продолжает тем временем моя подруга детства. — Но я очень хорошо знаю своего жениха, — кивок в мою сторону. — Без лояльного к вам двоим модератора у вас не получится даже начать разговор нормально. Поверьте.

Глава 28

— Было бы неправдой заявить, что я не готовился к этому разговору и не наводил справки, — кивает мужчина. — Что-то в этом духе и до меня доходило. Но я и представить не мог, что всё сказанное будет правдой, — он пробует сверлить меня взглядом. — И светловолосый гайдзин действительно окажется воплощением не только наглости и презрения к этикету, а и эквивалентом знамени для наших воинствующих националистов. Как сие ни парадоксально.

— Прошу. — Рейко, нарушая известный мне канон, наливает в крошечную стопку чаю, который пахнет даже сюда. — Тут дело не в личностях, Насимура-сан.

— А в чём?

— Вопрос в социальном запросе на определённые вещи, которые ваш кабинет пока не реализовал.

— Трое на одного, — улыбается одними губами премьер.

Глаза его при этом остаются холодными.

Айдол, поставив на стол заварной чайник, кроме гостя никому чашек не предлагает. Поколебавшись, она располагается рядом со мной, в соседнем кресле.

— Давайте откровенно, — предлагаю со своего места. — Я — парень простой и крайне небольшой, если говорить о возрасте и жизненном багаже. Если же рассматривать политический опыт, то вам я вообще гожусь во внуки. Однако вы приходите ко мне первым, что в известных обстоятельствах может трактоваться как попытка давления.

— И? — его лицо абсолютно спокойно.

— Девочки знают мою неуклюжесть. Там, где я буду рубить правду в лоб, лишая вас возможности сохранить лицо, они ту же самую позицию могут изложить более вежливо. Соответственно, когда мы с вами не договоримся, благодаря слабому полу как минимум получится соблюсти приличия.

— А мы не договоримся? — Насимура насмешливо поднимает правую бровь. — Вам приходилось очень много общаться с чиновниками моего уровня? И вы заранее можете прогнозировать исход подобной встречи?

И не скажешь ведь вслух, что на его уровне я тоже общался достаточно. Только премьер-министр назывался Председателем Совета Министров, а Император — Генеральным Секретарём.

А ещё такая точно структура была в каждой союзной республике.

И, когда я лично строил спортивный манеж МВТУ, как раз в Совмине многие вопросы решать и приходилось.

— Насколько могу предположить вашу стартовую позицию, мы вряд ли договоримся, — киваю ему утвердительно. — Однако будет глупостью не спросить вас первым. С чем пожаловали?

Кислые физиономии Рисако и Рейко прямо кричат о недопустимости, но поправляться всё равно поздно. Да и не к имиджу.

— Я предлагаю объединить усилия перед выборами, — прямо отвечает Насимура, не отводя взгляда. — Слить две партии в одну.

Даже отсюда слышу, как в комнате, куда ушли остальные, виснет гробовая тишина.

Рисако, сидящая рядом, встаёт из кресла и пересаживается мне на колени, поправляя распахнувшийся на груди шёлковый халат, накинутый на скорую руку.

На первый взгляд предложение щедрое.

— Я ожидал чего-то подобного, — признаю. — Более того, первые попытки уже были сделаны другими представителями вашей коалиции.

— Когда? — он чуть заинтересовано поднимает левую бровь.

— Когда меня держали в библиотеке парламента. Но я не ожидал, что первым на данном этапе окажетесь вы — это действительно экспромт для меня.

— И что вы им ответили? Тем, кто посещал вас в библиотеке?

— Им я ответил вручную, потому позвольте сейчас не воспроизводить дословно. Но по сути то же, что скажу и вам: нет.

— Вот так сразу? Наотмашь, даже не поторговавшись?

— А зачем это нужно мне?

— Хм. Вы так уверены в итогах?

— Не я, — указываю большим пальцем себе за спину. — Специалисты, которым я безоговорочно доверяю.

— Ваши специалисты могут очень жестоко ошибиться. И тогда возможный альянс с нами, который вы отвергли, будет казаться самой досадной ошибкой из сделанных.

— Против вас, коренных японцев, играет этот самый национальный менталитет; уважение к старшим, правила приличия, всё такое. Но если отбросить пиетет перед вашими сединами, то что я выиграю? Объединившись с проигравшими?

— Как минимум, получите кое-какие личные гарантии.

— Например?

— Что-то типа страховки, на случай возможной ошибки сейчас. В большую воду нырнёте не один, а как член команды. Не настроите против себя бомонд. Я очень не люблю слово "политическая элита", — он доверительно наклоняется через стол и понижает голос. — Но от этого мы не перестаем ею быть.

— А хотите мой расклад?

— Извольте.

— Вы — политический труп. По инерции, благодаря патологическим психзащитам, вы ещё пытаетесь выкарабкаться. Вы далеко не дурак, потому ходы ваши нестандартны: например, вот так прийти ко мне.

Сбоку деликатно кашляет Рейко, напоминая о необходимости соблюдения вежливости.

— Однако вы очень давно не выходили на улицу, — продолжаю, наплевав на этикет. — Знаете, я давно заметил по учебникам истории. Там, где кто-то абсолютно искренне начинает считать себя политической элитой, если избирательная система работает, эта элита очень скоро перестаёт быть.

— Угроза? — хмурится Насимура.

— Боже упаси, — отмахиваюсь, ёрзая под достаточно объемным задом дочери первого оябуна, чтобы устроиться поудобнее. — Это исключительно мой собственный прогноз, как новичка в ваших темах. Взгляд со стороны, если угодно.

— Вы делаете очень смелые взгляды, особенно для новичка. И, что интересно, не боитесь их озвучивать вслух. Мне.

— На площади перед строем китайских щитов было страшнее, — киваю. — Особенно когда они пошли молотить разрядниками, а мою мать и сестру некий инспектор Ван взял в заложники.

— Хм.

— Я искренне сочувствую вам, как человеку. Я даже не возражаю против такого вот разговора — но на второй день после закрытия избирательной комиссии. Ибо…

— Почему именно на второй день? — перебивает меня премьер.

— Потому что в первый день я буду вынужденно валяться пьяным, встречаясь с представителями ячеек нашей партии в разных местах. Вне зависимости от итогов подсчета голосов.

* * *

Там же, через некоторое время.

— … да. Я не исключаю никакого варианта распределения портфелей после оглашения результатов. Но именно сейчас мне не нужны никакие попутчики перед выборами, особенно из вашего лагеря. Прошу понять меня правильно. Просто потому, что делиться победой я ни с кем не собираюсь.

Это не совсем так, но сейчас не до деталей.

— Благодарю за исчерпывающую откровенность, — сухо кланяется из положения сидя Насимура, после чего встаёт из кресла. — Я могу попросить об одолжении? Вернее, задать вопрос?

— Да.

— И вы на него ответите?

— Да. У меня нет никаких претензий к вам лично: то, что сейчас происходит, является не кулуарным выяснением отношений между нашими группировками.

— А что это тогда? — он задерживается, берёт со стола свою полупустую чашку и стоя выливает остатки чая себе в рот.

— Следствия коррекции.

— Какой?

— Проводимой гражданским обществом, — отвечаю как можно серьёзнее. — Каким будет ваш откровенный вопрос?

— Их два. Вы допускаете, что после меня у вас будут аналогичные визиты? Вы будете всем отвечать одно и тоже или подход будет дифференцирован?

— Это и есть то неловкое, о чём вы хотели спросить? — уточняю на всякий случай.

— Да.

— Первое. Если следовать логике, то следом за вами должен явиться новый премьер. Я это понимаю и потому ответ — да. Допускаю, что аналогичные вашему визиты ещё впереди.

— И что вы ответите новому премьеру? — он почему-то опасается моего ответа.

Настолько, что даже не считает нужным этого скрывать.

И ведь не скажешь вслух, что благодаря таблетке не только он сейчас видит меня насквозь. Правда, у него расширения какого-то другого порядка.

— Новый премьер — халиф на час, — пожимаю плечами. — После вашего вынужденного смещения, ровно до этапа выборов. Это понимают все.

Насимура чуть расслабляется с неуловимым облегчением:

— И каков будет ваш ответ ему? Если вы так хорошо прогнозируете события?

— Я не уверен, что вообще буду с ним разговаривать, — искренне говорю, что думаю.

— Почему?! — кажется, в этом месте политик сильно удивляется, впервые за этот разговор.

— У вас есть своя позиция. Я с ней не согласен, как и многие сограждане; поэтому обострение нашего с вами гражданского диалога вылилось в то, во что вылилось.

— А преемник? — он, не садясь, подставляет чашку под заварник в руках Рейко.

После чего машинально кивает ей с благодарностью.

— А ваш преемник, говоря языком моей исторической родины, подобен шакалу. В отличие от вас, он сосредоточен исключительно на своих внутренних преференциях.

Насимура как-то странно и недоверчиво глядит на меня поверх чашки с чаем, сверху вниз.

— Ну вы, если говорить языком моей собственной религии, соблюдаете самый главный постулат, — поясняю дальше. — А он так, погулять вышел. С ним, в отличие от вас, разговаривать не о чем.

— Что за постулат?

— Человек, как и общество, должен постоянно качаться. Всю свою жизнь, до самого последнего дня, — поясняю. — Если самосовершенствование прекращается, человек очень быстро скатывается до животного уровня. Закон эволюции.

Премьер (пока ещё) задумчиво садится обратно в кресло и, не глядя, отодвигает от себя чашку по столику в сторону:

— Вы сейчас серьёзно? Не отвечайте, я счидываю реакцию. — Через долгие тридцать секунд он задумчиво изрекает, — вы искренне верите во всё, что говорите… Занятно.

— Что вас смущает?

— Ровно пара моментов. Первое: я искренне опасаюсь за будущее страны после того, как вы и подобные вам ура-патриоты выиграют выборы.

— Можем не выиграть, вы же сами только что сказали.

— К сожалению, теперь этот вопрос можно считать практически решенным. Я тоже имею на руках результаты экзит-полов.

— Ещё что?

— Вам мало этого?

Хозяйка дома, оправдывая свою степень по классическому этикету, с поклоном сноровисто доливает чай единственному человеку за столом.

— Вижу пятьдесят процентов вашей недосказанности, — хлопаю себя по животу. — Потому лучше отвечу сразу на целый блок.

— Изначально я шёл к вам со следующим вопросом: распределение мест в кабинете министров после выборов в парламент. Ваша партия-однодневка — организация без команды, увы. А управление страной — не задача для дилетантов.

— И вы решили, что Джи-ти-груп, после оккупации всех трёх уровней парламентов, начнёт раздавать министерские портфели своим? — мне правда интересно. — Потому пересилили себя и явились ко мне?

— А вы собирались делать иначе? — вроде как иронизирует Насимура.

— Да. Я вам скажу больше: вон за теми дверями находится Рюсэй Обути, директор департамента маркетинга Джи-ти-груп, — киваю на окно-двери. — Процессы, которые вы упомянули, просчитаны им заранее. Координирует всё тоже он. Конкретные цифры лучше обсуждать с ним, но навскидку: процентов девяносто министров получат свои портфели от партий коалиции. Не от нас.

— Какой коалиции? — за секунду напрягается чиновник. Или политик? — Вы же только что сказали, что коалиции не будет?

— Вы меня не совсем внимательно слушали, — качаю головой. — Коалиции не будет ДО выборов. Причина: нам не нужны помощники, чтобы победить в сегодняшнем раскладе. НО, — поднимаю вверх указательный палец, — после объявления результатов голосования избирательной комиссиией…

— … вы в произвольном порядке допустите к общему пирогу другие партии? — озадачивается мой собеседник.

— А вы решили, что министром энергетики мы будем назначать хати-кю-сан из операционного департамента Джи-ти-груп? — удивляюсь в ответ.

Он молчит, потому продолжаю:

— И там будет не в произвольном порядке, кстати. Большая Дюжина с нами совместно проанализировала вероятный состав исполнительной власти. Сам документ не является секретом, просто ходит пока по нашему кругу. До вас, видимо, еще не дошёл.

— Большая Дюжина — вы имеете в виду…

— Да. Двенадцать первых семей якудзы в Токио.

— Но Джи-ти-груп туда не входит? — проявляет такую необычную осведомлённость Насимура.

— Я потому и сказал, что Дюжина плюс один. Плюс один — это мы и есть.

* * *

— Уф-ф, — Рюсэй с видимым удовольствием взял с подноса стакан с красным содержимым.

— Ты же не пьёшь алкоголь? — с подозрением в голосе спросила Коюмэ.

— Не каждый день скромный маркетолог решает государственные вопросы с первым лицом этого самого государства, — слабо ухмыльнулся Обути. — Я исчерпал лимиты внутренней мотивации. — Он в два глотка выпил содержимое. — Нужно пополнять.

— Я до последнего момента не ожидала, что Маса отдаст руль нам, — призналась пиар-менеджер. — Во всех смыслах.

— Зря, — легко пожал плечами её собеседник, примериваясь ко второму стакану. — Ты же вроде должна его знать лучше меня?

— Именно поэтому я и думала, что он не удержится от роли серого кардинала.

— Ты его оцениваешь стереотипами, — с укоризной заметила Рейко. — Несмотря на всё то, что ты о нём знаешь лично.

— Я просто никогда не видела раньше, чтобы власть брали для того, чтобы затем раздать.

— Ему это неинтересно. Он же и должность мне сразу отдал в Группе, — хмыкнул Обути. — Уже тогда было ясно, что министерские портфели ему нужны ровно также.

— Интересно, они сегодня вернутся сюда или поедут куда-то в другое место? — Рейко, занятая Насимурой на правах хозяйки дома, не успела поговорить с блондином, когда тот засобирался уезжать.

— Пока в Императорскую клинику, пока то-сё, — ответила Вака. — Ещё к этой однокласснице, что в инвалидной коляске, должны заехать, как её… Иока. Но девчонки сказали, в любом случае все вернулся сюда. Вопрос, во сколько.

Рисако и Цубаса поехали с Масой. Первая — как старый практически участник семьи (и Семьи), вторая — то же самое.

— И это, Длинный. Ты б завязывал с идиотскими улыбками? — совсем не шутя предложила Коюмэ. — И бухать тоже? Ничего же ещё не кончилось.

— Всё впереди, — подтвердила Рейко.

— Да знаю… — Рюсэй поставил второй стакан на стол, не выпив и глотка.

* * *

— А я ожидал, что вы покинете острова. — Ходзё чуть удивлённо посмотрел на неожиданного гостя.

— Все ожидали этого, даже моё начальство, — вежливо поклонился Сяо, стоя на пороге. — Вы позволите войти?

Синтаро посторонился:

— Я именно потому и вышел вам открывать лично, что очень рад возможности пообщаться. Конечно, входите.

Китаец церемонно разулся на пороге и сразу прошёл в кабинет:

— Как настроение?

— Полностью сообразно обстановке, — спокойно ответил глава клана. — Если честно, я не знаю, о чём мы ещё можем говорить. Не сочтите за откат договорённостей задним числом, но разве не всё окончено? По-моему, ожидаемое голосование — чистая формальность. Результаты можно предсказать сегодня и…

— …к сожалению, не только на уровне префектуры? — не к месту весело хохотнул китаец. — Все так думают. Островитяне, — он со значением выделил последнее слово.

— А вы?

— А у нас, как обычно, есть запасные варианты, — Сяо задержал веки в опущенном состоянии. — Собственно, вариант пока один, но рабочий.

* * *

— Вирус очень контагиозен, — китаец, не мигая, смотрел на японца. — Он не смертелен, но крайне неприятен. И вакцина будет только у вас, по крайней мере, рабочий прототип. Такой, который можно применять сразу. В условиях искусственного интеллекта медицинского министерства, верификация препарата — менее суток.

— Вы считаете, можем ещё успеть? — сказал Ходзё вслух.

А про себя подумал: вот всё и встало на места окончательно. Если партнёры равные, такие варианты из рукава в последний момент не достают.

Похоже, он прочно и окончательно занял место инструмента и ресурса. Впрочем, ожидаемо.

— Да, — уверенно ответил Сяо. — На фоне роста вашего оборота в полтора раза, как и собирались, плюс запущенные контрпрограммы по линии пиар — шансы хорошие.

— М-да уж.

— Тот, кто вытащит из кармана вакцину против вируса за сутки, за первое место в глазах нации вполне побороться может.

— Вас не смущает, что автор вируса и вакцины будет шит белыми нитками? В том смысле, что это будет одно и тоже лицо?

— Нет. Пекин даст официальную версию: вирус наш. Виноваты. Вот компенсация.

— А вакцина у нас окажется…

— Без объяснений. Просто окажется. На фоне паники, никто не будет разбираться в причинно-следственных связях.

Видя неуверенность в глазах собеседника, хань добавил:

— Это не только моя точка зрения, вы же понимаете. А государство с самым большим в мире населением ошибается крайне редко. К тому же, наличие у вас вакцины от китайского вируса косвенно подтвердит плюсы региональной интеграции всем скептикам.

— Что с меня? — терять всё равно было нечего.

— Только ваши группы для распространения вируса в людных местах, — Сяо деловито активировал голограмму, словно ждал этого вопроса. — Вот в этих моллах Токио… инкубационный период на часы… Полыхнёт уже завтра утром…

* * *

Встреча была абсолютно случайной.

Сё действительно не выслеживал никого, как и не планировал этого разговора — но что делать, если они с Рейко абсолютно случайно столкнулись на входе в Роппонги-Хиллз.

Первые шесть этажей здания занимают магазины и рестораны, видимо, каждый из них шёл в какой-то свой.

Он задержал шаг, раздумывая, как поступить. Именно в этот момент тряхнуло.

Стены здания заходили ходуном, из оконных проёмов брызнули раздавленные землетрясением стёкла.

— Твою мать… — ругнулся сумоист, рефлекторно пытаясь удержаться на ногах.

Посыпавшаяся с потолка труха намекала изо всех сил: надо поторопиться.

Глава 29

По всем правилам, известным даже детям в садике, сейчас полагалось обнять ближайший ригель, прижаться к нему всем телом и молиться, чтобы пронесло.

Сёгун тоскливо проводил глазами спешащую мимо Рейко. Она тоже скользнула по нему взглядом, но при этом полностью его проигнорировала.

Во время землетрясения в лифты соваться нельзя — понятно почему. Примерно по тем же причинам не стоит перемещаться и по лестницам: вместе с лестничным пролетом можно запросто обвалиться вниз. И хотя строить на островах умеют, инструкции по технике безопасности пишут тоже далеко не идиоты.

— А вот теперь мне уже всерьёз интересно, что вы затеяли. — Сумоист пробормотал эти слова себе под нос, оставив в покое свою бывшую пассию и теперь наблюдая за группой молодых людей.

Если бы не Рейко, появившаяся в поле бокового зрения и узнанная им с такого неудобного ракурса исключительно благодаря концентратору, китайцев он бы запросто прозевал.

Этих пацанов он лично не помнил по именам. Но именно они, регулярно сменясь, практически круглые сутки дневали и ночевали в офисе старого знакомого Сяо. Не знать по именам — не значит не узнать их в лицо, даже в этой одежде.

В отличие от большинства посетителей Роппонги-Хиллз, хань торопились именно что в сторону лифтов и лестниц. Чётко против потока народа, вопреки правилам безопасности и вопреки объявлениям, надрывающимся сейчас через громкоговоритель.

Справедливости ради, на них были стандартные униформы подсобных рабочих и обыватели просто не обращали внимания на должностных лиц, наверняка спешащих не просто так..

— Друзья из-за моря точно не идиоты ведь, поди, — с азартом проворчал здоровяк, закусывая губу и огорчаясь по поводу своих габаритов.

К сожалению, он слишком выделялся внешне и геометрически, чтобы пытаться проследить за кем-то незаметно.

— И ведь они там на материке не хуже нас знают, что делать во время землетрясений. Китай, если что, не хуже нас трясёт. — Когда ему было интересно, Сёгун абсолютно не стеснялся говорить сам с собой вслух.

Даже если рядом находились свидетели, глядевшие на него вот так, как сейчас.

Если подручные Сяо, да в такой интересный момент, усердно волокут какие-то сумки, презрев собственную безопасность… Додумывать дальше он не стал — немногочисленные варианты и так были достаточно очевидными.

Еще через секунду оябун мысленно похвалил себя за усердно работающее предчувствие: следом за двумя знакомыми ему китайцами из подземного тоннеля парковки вынырнули еще несколько. И ещё. И ещё. Одетые все, как на подбор, в одинаковую униформу, до которой абсолютно никому не было дела.

О последних событиях в муниципалитете, да и не только в нём (в городе в том числе) не знал лишь глухонемой.

— Затевается что-то явно интересное, — толстяк продолжил беседу с собой по привычке, приобретённой ещё на татами.

Соперников не раз и не два выводил из себя этот его диалог с самим собой.

Дождавшись, пока странные молодые люди исчезнут в проёме второго парковочного блока, он очень быстро проследовал за ними, несмотря на свои весьма недетские габариты.

Взгляды удивленных посетителей Роппонги-Хиллз, направленные на него, Сё по привычке проигнорировал.

* * *

Мы неожиданно попадаем в природный катаклизм, когда идём в один из моллов по просьбе женщин.

Землетрясения и тайфуны в Японии пусть и бывают регулярно, но именно это для меня оказывается неожиданным. Хотя-я, землетрясение в Ташкенте я помню очень даже неплохо, ибо застал.

Я вышел из здания первым, когда тряхнуло в первый раз; за мной должна была идти Рейко: мне надо было проводить и посадить на такси Икару с одноклассницами, а звезда заскочила на минуту в знакомый салон, записаться на маникюр на завтра.

После выписки Иоки с практически целым позвоночником мы поехали отмечать знаменательный повод в Роппонги-Хиллз. Там к нам через некоторое время присоединилась актриса: "Якудза занялись делами, а мне скучно" (на заднем плане действительно виднелись Рисако, Рюсэй и Вака, что-то бурно обсуждавшие и даже чертившие в воздухе какие-то схемы из голограмм).

Вначале всю улицу и квартал встряхивает, едва я ставлю ногу на тротуар улицы. Стены немаленького здания идут волнами так, что становится страшно.

Из выходов тут же начинает валить толпа, сквозь которую внутрь просто не пробьёшься физически, несмотря ни на какие нейро-концентраторы. Если только убить первых, чтобы напугать остальных, а потом пойти по телам.

Я в какой-то момент становлюсь очень близким к панике: как оттуда сейчас доставать Рейко?! Никакого хорошего решения не приходит даже концентратору, не то что мне. А уж протоколов на случай стихийных бедствий эта техника содержит ого-го, если судить по всплывающим как из пулемёта уведомлениям.

На заднем плане сознания мелькает мысль: хорошо, что Цубаса уехала раньше, вместе с одноклассницами, представлять поздоровевшую Икару родителям.

Поскольку нейро программы по восстановлению сломанного позвоночника составлялись при непосредственном участии красноволосой, Иока-мать и Иока-отец, разумеется, пожелали увидеть своими глазами главную героиню успешно завершившегося сюжета.

В тот момент, когда я по инерции просеиваю толпу взглядом, крайне некстати звонит телефон:

— Ты где? — интересуется голограмма Сёгуна.

Не дожидаясь моего ответа, виртуальная голова здоровяка смотрит по сторонам и начинает чему-то радоваться:

— Вау, как я интуицию прокачал! Ты тоже тут! Я внутри, срочно иди сюда, ко мне!

А затем на моём смартфоне, транслируя изображение мне на концентратор, загорается схема.

— Ты что там делаешь? Зачем мне идти внутрь? — спрашиваю, как по мне, весьма логично. — Нужно же наоборот наружу бежать?

С другой стороны, Рейко изнутри тоже достать надо.

К моему несказанному облегчению, последняя именно в этот момент появляется среди толпы, вырвавшейся наружу.

* * *

Как он и предполагал, младший Асада оказался по соседству. Точнее сказать, пацан вышел из здания раньше своей (теперь — своей, эх) подруги.

Мгновенный расчёт сумоиста был точен: если в Роппонги-Хиллз вышагивает Рейко, значит, и её европейской внешности спутник тоже наверняка рядом. Чистая логика, помноженная на знание психологии бывшей знакомой (ну не станет она так одеваться одна, а других парней рядом с ней не просматривалось в последнее время).

Объяснив в двух словах суть, Сёгун менее чем через минуту уже встречал блондина за колоннами, между парковочными блоками:

— Как пробрался? Тебя никто не видел?

Квадратные столбы шириной полтора метра надежно укрывали их обоих от обнаружения противной стороной.

— Если только камеры наблюдения на потолке; людей по дороге не встретил. Два выхода за углом открыты, никого рядом не было, — отмахнулся школьник. — Ты говоришь, они точно китайцы?

Примерно метрах в шестидесяти от них, на другом конце помещения, отделённые кучей машин, знакомые соратники Сяо и их незнакомые предположительно земляки тем временем развивали какую-то бурную деятельность.

— Ух ты, какие ящики интересные, — Асада-младший почему-то стал убийственно серьёзен. — О, а это люди Ходзё!

— Ты отсюда видишь?

— Угу. Зрение подстраивается, спасибо технике и нейро-достижениям. Бл*, нам с тобой сейчас воевать придётся, кажется…

— Вдвоём? Против всех? — бывший борец уловил серьёзный настрой неожиданного спутника.

— Да.

— Цель?

Сумоист на секунду пожалел, что поддался потоку мышления минуты две назад.

— Твои китайцы передают людям Ходзё ящики. Эти коробки не должны никуда выйти за пределы этой парковки, — отстранённо сообщил старшеклассник.

После чего принялся кого-то лихорадочно вызванивать через концентратор.

Беседа, судя по бесшумно шевелящимся губам пацана, происходила в каком-то интересном то ли армейском, то ли полицейском режиме.

Дождавшись окончания переговоров знакомого с непонятными структурами (что именно структуры, было ясно по атрибутике), Сёгун потребовал:

— Теперь вводи меня в курс дела.

— Тебе такие знаки знакомы? — непривычно хмурый Асада-младший ткнул свой гаджет под нос бывшему борцу.

— Нет, — мазнув взглядом по экрану, уверенно заявил более оябун. — Никогда не то что не сталкивался, а даже и на стенках не видел. Ну, кроме черепа с костями. Но у тебя же явно какой-то контекст? Это же не просто кости?

Японцы и китайцы тем временем на противоположном конце парковки принялись проводить что-то типа сверки.

Люди Сяо, доставая из сумок небольшие ящики, предъявляли их содержимое. Японцы из Ходзё (если верить блондину насчёт их клановой принадлежности — сам Сёгун тех людей в лицо не знал), сверяясь со списками на бумаге (!), что-то принимали поштучно, перекладывая уже в свои сумки.

— Ну тогда, если ты не в курсе, то и говорить не о чем, — невежливо выдал подросток. — Эх, бинокль бы сюда.

С каждой секундой он напрягался всё больше и больше, пристально всматриваясь в происходящее почти за сотню метров.

— Эй, вообще-то это я тебя сюда позвал! — начал свирипеть борец. — Если б не я, это кино прошло бы без тебя в зале! — он нервно качнул подбородком в сторону.

— Биологическая угроза. Радиационная угроза. Химическая угроза. Маркировка применяется обычно в гражданской обороне, в министерстве обороны, в том числе на боеприпасах, — Асада явно имел ввиду эти странные пиктограммы.

Интересно, он что, их отсюда разглядел?

— Хм. Ты что, на тех ящиках знаки отсюда видишь?!

— Да. Разобрать могу, спасибо таблетке, — светловолосый хлопнул по животу. — Видимо, она специально в том числе и для этого… Ещё применяется на производстве, на всех участках, задействованных в процессе, — продолжил минуту просвещения гайдзин.

— Откуда знаешь? — недоверчиво покосился на него сверху вниз сумоист. — У вас же в Джи-ти нет промышленной собственности?

— Бл*, это все дети знают! — раздражённо ответил школьник. — Начальная военная подготовка, старшие классы! Ты и школу прогулял?!

— В японских школах этого точно не проходят, — тут же успокоился Сё.

Видимо, пацан о своей исторической родине и об учёбе там помнит больше, чем старается рассказывать.

— Окей, первый курс любого университета. Предмет называется "Гражданская оборона", — Асада пропустил мимо ушей перемену настроения собеседника. — Там это тоже изучают.

— Не буду спрашивать, когда ты успел в университете поучиться, — гоготнул здоровяк. — Тем более что, насколько я помню, на первом курсе в университете такого предмета в обязательных тоже не было. Гы-гы.

— А ты в каком универе учился? — теперь подозрительно смотрел старшеклассник.

— Рейко училась, — тут же сдулся бывший борец. — Я контролировал процесс обучения. Ладно, извини. Дурацкая тема… Сейчас подерёмся, если не сменим….

— Тем более что нам сейчас не между собой драться надо. Ав… — Блондин запнулся на полуслове.

В следующую секунду его губы снова беззвучно зашевелились, а взгляд остекленел и замер.

Видимо, какой-то входящий, догадался оябун. По этой самой навороченной линии его концентратора.

Глава 30

— Что-то тебя беседы по телефону всё больше и больше не радуют, — Сёгуну стало необъяснимо весело по мере вытягивающегося лица блондина.

Тот окончил говорить с таинственным абонентом через концентратор и сейчас имел вид пасмурный, из разряда "всё пропало".

— Осталось четыре сумки. По двадцать два баллона в каждой, или х*й его знает, как этот их аэрозоль у них называется, — отозвался Асада-младший. — Если считать таким темпом, как сейчас, то остаётся минуты полторы. Ну пускай потом ещё минуту им на поп**деть о том, о сём, итого через пару минут они начнут разъезжаться.

— Не начнут, — уверенно напомнил сумоист, указывая взглядом на качающиеся стены. — Пока землетрясение, с парковки на улицу барьер не опустится.

— Хм. А на что они тогда рассчитывают? — мгновенно озадачился старшеклассник. — Спасибо. Точно. Я с этим грузом уже и про катаклизм забыл.

— Ставлю на мотоциклы, — снисходительно сообщил бывший спортсмен. — Ходзё за один раз сами всё не утащат, согласен?

— Да. Я потому и подумал на машины. Их меньше китайцев.

— Машины ещё час или полтора даже после окончания тревоги отсюда никуда не поедут. Ты же говорил, в школе учился? Пока по системе пройдёт протокол оценки повреждений здания, пока разблокировка от светофоров и полиции. В общем, выезд ещё долго не откроется. А ждать всё это время с сумками тут они вряд-ли бу…

— СПАСИБО. ПОНЯЛ. Так что там с мотоциклами?

— Я думаю, твои Ходзё именно на двухколёсных приехали, — задумчиво ответил Сё. — Не могу аргументировать логически, чувствую интуицией, — поспешил добавить он, видя, как блондин набирает воздух.

— Она у тебя настолько сильна? — блондин изобразил иронию и на мгновение покосился на оябуна, отрываясь от наблюдения за происходящим. — Твоя интуиция?

— Тебя же почувствовала, что ты рядом, — спокойно парировал бывший спортсмен. — Я потому тебя и набрал прошептаться. Как прошареного. Блин, как тут объяснить… и чувствую жопой, и сказать не могу… Они в униформах. На каких машинах, по-твоему, они могли приехать, на малолитражках? Так их в случае чего и затормозить на улице проще всего. Или заблокировать.

— Хм.

— Или на представительских машинах? — продолжил размышлять вслух Сё.

— Почему нет?

— Подъезжает машина представительского класса. Из неё вылезают двое разнорабочих, с такими вот баулами в руках. Ни разу не палево? Бл*, всё-таки ты не японец, — подосадовал здоровяк.

— Хм. Возможно. Дальше?

— Мобильность, — выдал последний аргумент оябун. — Смотри, до меня только сейчас дошло. Китайцы, несмотря на начало землетрясения, ни с кем связываться не стали, так?

— И-и-и?

— Как маршировали по двенадцатому входу сюда, так и продолжили. Даже не поморщились, когда стены затряслись.

— Откуда знаешь?!

— Так я их именно тогда и засек, — снисходительно ухмыльнулся Сёгун. — А вот тебе на тему твоей любимой гражданской обороны. Что полагается делать, если ты находишься в тоннеле входа в такой вот молл? — он повел руками вокруг себя. — И начинается землетрясение?

— Бежать на улицу? — предположил старшеклассник.

— И этот человек упрекает меня, что я не ходил в школу, гы-гы! В общем, они как шагали, так и пошли дальше. Хотя тряхнуло там здорово, даже стёкла кое-какие повылетали.

— Намекаешь, что они уверены в плане? Даже после землетрясения они отсюда уедут? — наконец сообразил пацан. — И эта ситуация для них не критична?

— Ага. Соответственно, на чём можно разъехаться отсюда в данных условиях? Чтоб гарантированно? — здоровяк подумал секунду и подсказал. — Так, чтобы повреждения инфраструктуры тебе никаким образом помешать не могли?

— Горный байк, велосипед то есть. Кроссовый мотоцикл. Или…

— … а также юбая другая двухколёсная техника, которую ты через завал на дороге в состоянии перетащить руками, — кивнул толстяк. — Но велосипеды я бы не учитывал: скорость перемещения маленькая, можешь выдохнуться по дороге, а анонимности бывшей нет.

— Ты о чём сейчас? — встрепенулся подросток.

— Раньше, по старым правилам, номерные знаки на велосипеды вешать было не нужно, — искренне развеселился от неприспособленности собеседника оябун. — Но сейчас, по новым правилам, номера должны быть на всём без исключения. Что выдерживает седока хотя бы в шестьдесят килограмм и имеет колёса. Даже если это лишь пара колёс.

— Даже тачка? — на полном серьёзе спросил школьник.

— О тачках в обновленных правилах дорожного движения ничего не было, — так же серьёзно заявил сумоист. — Хотя, если эта твоя тачка может двигаться быстрее десяти километров в час, то и на неё нужно вешать номера. Читай пэдэдэ.

— Хм… значит, мотоциклы.

— Однозначно, — подтвердил Сёгун, теперь и сам уверенный на все сто. — И стоят они где-нибудь за пару улиц, на групповой парковке для двкхколесников. Именно потому люди Сяо даже после того, как стены зашевелились, абсолютно спокойно шагали в этом направлении. Ты же не думаешь, что они эти сумки вручную будут тащить отсюда?

— Врядли, — согласился подросток, всматриваясь вдаль. — Если только не собираются применить это всё здесь. Что тоже вряд ли.

— Знаешь, я уже под твоим влиянием думаю: а может они хотят рвануть это всё тут?.. — борец запнулся на полуслове.

— Нет. Там аэрозоль. Значит, либо химия, либо биология: всё, что взрывается, вряд ли будет паковаться таким образом, под давлением. Я знаю.

— Ты же сказал, три значка там?!

— Я не сказал, а показал тебе картинку, — поморщился младший Асада. — У меня нет времени искать тебе раздельные изображения. Биология там, если верить значкам, — он указал взглядом на противоположный конец парковки.

— А почему ты допустил тогда, что и химия может быть? — придирчиво уточнил Сёгун.

— Да шут его знает. Тоже под влиянием твоей интуиции. Или своей. — Блондин снова изобразил стеклянный взгляд. — Аэрозоль. Исполнителей наверняка разыгрывают в тёмную. Средств защиты на них не вижу. В качестве версии: маркировка не соответствует, чтобы народ не разбежался раньше времени. Ай, ладно. Пошли…

— Что такое?

— Группа специалистов по таким вот кадрам, — гайдзин ткнул пальцем вперёд, — из-за этого землетрясения быстро не приедет. Уткнулись в какой-то завал; не знают, когда объезд найдут. Только мы на месте и купировать надо вот прям срочно.

— А с кем ты сейчас разговариваешь?

— Со всеми подряд, — хмуро ответил старшеклассник. — И с девяткой, и с приёмной начальника департамента, и с этой долбаной восьмёркой, чёрт их дери.

— О. А с этими зачем ещё? — искренне проникся любопытством старший. — У них же вроде как пожизненная дисквалификация? В свете вскрывшегося?

— Им это по подведомственности. Да и для протокола, на будущее: дескать, "был четкий сигнал, вот запись заявы. А реакция нулевая. Ну и на фига нужны такие борцы, когда их в профильной ситуации и близко нет?".

— Нихрена се ты прошаренный.

— Не я. Цубаса. Она тоже на связи, на четвёртой линии. — Школьник вздохнул, переводя дух. — Ладно, всё равно не отсидимся. Погнали.

* * *

Сяо появился в месте сбора ближе к концу процедуры передачи снаряжения (и оборудования).

Вообще-то, по всем правилам, даже это было нарушением. Но и нынешнее его пребывание на островах тоже пошло вразрез всем инструкциям (и полученным приказам).

Его дотошная педантичность сейчас прямо противоречила общепринятой практике его работы, но полностью соответствовала его личным убеждениям: в такие критические моменты всё нужно делать лично.

Если же самому осуществить задуманное невозможно, то нужно хотя бы контролировать (тоже не по телефону).

Начавшиеся подземные толчки заставили его бросить машину в трёх с лишним кварталах. Поскольку остаток дороги он прошагал пешком, почти вся процедура передачи упаковок прошла без его участия.

Разумеется, он следил за происходящим через нейро-концентратор одного из своих людей. Но этого ему казалось мало.

По необъяснимой даже себе причине Сяо хотел добросовестно посмотреть в глаза каждому из конечных исполнителей. Не то чтобы он не доверял Ходзё, с этими как раз всё было ясно. Синтаро слишком плотно сидел на прыжке.

Захоти новый патриарх сойти с поезда раньше времени, его не поняли бы ни здесь, ни там. На родине главе клана не светило бы ничего меньше пожизненного заключения, если считать по совокупности. А в Поднебесной, для начала, вообще нет закона о гражданстве в общепринятом смысле.

То есть, отказаться от гражданства ты можешь очень легко: для этого достаточно по почте отправить единственный листик, заполненный собственноручно.

Всё. Через две недели тебя не будет в базах граждан Китая.

Однако такая простая процедура отказа от гражданства не имеет своего зеркального отражения. Если ты по праву рождения имеешь паспорт другой страны, у тебя никогда в жизни не будет паспорта Поднебесной.

Просто не существует никакого закона, который позволял бы иностранцу стать гражданином Китая. Чистой воды прагматизм, ничего более.¹

* * *

Примечание.

¹ Абсолютно так же, как и в нашем мире в настоящее время.

* * *

Исключения, конечно, случаются. Порядка нескольких раз на пятилетку, на миллионы и миллиарды граждан, по крайне закрытым для общества спискам. И уж кому-кому, а Синтаро в такие списки попасть не светит даже через сто лет, хоть и доживи он до ста сорока.

Предателей не любят нигде.

Поначалу землетрясение здорово добавило ему стресса. Когда на всю улицу зазвучала сирена, когда из-под земли на перекрёстках пошли подниматься скрытые до поры барьеры (блокирующее движение), Сяо в первый момент ощутил пустоту внизу живота.

Через пару секунд тренированное сознание подсказало: проблема не в нём. Равно как и не в том, что они задумали (и сейчас уже начали проворачивать).

По здравому размышлению он пришёл к выводу: распространение закладок и их активация в период нынешней суматохи наоборот должны пройти легче.

Хорошо, что Синтаро буквально настоял на использовании двухколесной техники всеми звеньями своих низовых исполнителей. Зачёт. Как в воду смотрел.

Эхх. Ладно. Если всё пройдёт нормально, можно будет подумать о том, чтобы взять Ходзё с собой, на ту сторону моря, если он сам этого захочет.

Сяо, окончательно успокоившись, шагал по пустым подземным переходам Роппонги-Хиллз, вполглаза приглядывая по сетке за передачей содержимого последних сумок.

Пройти оставалось что-то около сотни метров и пары поворотов, когда из-за угла крайне неожиданно для него в воздухе буквально материализовался Сёгун:

— Ха! Старый знакомый? А я думаю, чьи это шаги сбоку?

— Ты думал, что тебе померещилось, — раздалось сварливо. — Если б я не услышал, ты бы мимо промаршировал.

Дальше из-за угла вышел подросток-блондин европейской внешности.

— Асада, Масахиро? — непроизвольно вырвалось у китайца.

Лично с пацаном он раньше, считай, не пересекался, но опознал, конечно, сразу.

Взгляд китайца заметался по сторонам.

— Эти сейчас закончат, — хмуро добавил подросток Сёгуну.

— Откуда знаешь? — неуместно оживился толстяк. — Подключился к системе видеонаблюдения комплекса?

Белобрысый молча ткнул пальцем себе в ухо. Потом, впрочем, добавил:

— Нет. Комплекс считается стратегическим объектом. По крайней мере, ранг такой. Я не знаю, как подключаться к местному видео. Это Цубаса, может быть, и смогла бы.

Сяо, успокаиваясь усилием воли, прикинул расклады.

Эти двое действовали явно по собственному почину. Или, скажем, представляй они государство, всё выглядело бы совсем иначе.

Можно крикнуть на помощь своих и Ходзё, но тем две сотни метров бежать. Плюс пусть занимаются своим делом.

Ладно, должен справиться.

Приняв решение, китаец решительно отбросил в сторону все волнения и тревоги, разворачиваясь к странной паре:

— Чем могу служить? — фиксируя малейшие нюансы их мимики и движений, он уверенно шагнул навстречу эти двоим.

Попутно активируя все сообразные моменту расширения.

То, что получилось у Сёгуна однажды, второй раз уже не пройдёт. Своим ошибкам хань вёл учёт скрупулёзно и нужные выводы с того раза сделал.

Глава 31

— Эй, ты чего? — сумоист повернулся к блондину после того, как мелькнувший в воздухе кулак встретился с головой китайца.

— Он чем-то нехорошим атаковать собирался, — нехотя пояснил Асада, приставляя правую ногу к левой и выпрямляясь из выпада вперёд. — А ты что, был настроен пообщаться? Миролюбиво и конструктивно?

— Мы дружили раньше, — растерянно ответил толстяк, глядя себе под ноги. — Да. Если честно, конечно планировал вначале поговорить. Не бить без разговоров…

Сяо лежал на бетонном покрытии без движения.

Светловолосый присел на корточки, охлопал карманы китайца, достал у того из штанов брючной ремень и бросил назад:

— Ну извини. Ближайшие четверть часа я действую исключительно исходя из своих оценок. Если жалеешь, что позвал меня, лучше иди. Дальше будет только хуже.

— Тут его оставишь? — невпопад выдал Сёгун.

— Если хочешь, можешь понести с собой, — равнодушно ответил старшеклассник, фиксируя руки хань за спиной при помощи добротного кожаного пояса. — О-о-о, какая прелесть!

Он сунул руку за полу куртки нокаутированного и обратно извлёк её уже с неизвестным пистолетом в ладони.

— Хренасе, — мгновенно спал с лица здоровяк. — Это же уже за гранью! Огнестрельное оружие? В Японии? Он же иностранец!

— Ты только сейчас сообразил? — пацан насмешливо посмотрел снизу вверх. — Так. Там, кажется, прощаются! Поторопимся!

После этих слов гайдзин сорвался с места и, больше не заботясь о скрытности, исчез за поворотом.

Оябун был не столь лёгок на ногу. Потому, когда он подоспел к месту встречи китайцев и японцев вслед за быстрым школьником, Асада уже вовсю общался:

— … руки за головы, ноги расставить до шпагата. Повернуться ко мне затылками, резких движений не делать.

Пистолет в правой руке светловолосого был опущен и смотрел стволом в пол.

Один из людей Сяо, потешно разинув глаза, что-то нелепо затарахтел на жонг-гуо, помогая себе активной жестикуляцией и перетаптываясь с ноги на ногу.

— Ты отлично говорил по-японски только что. Я слышал, — абсолютно спокойно заявил формальный и несовершеннолетний глава Джи-ти-груп. — К тому же тебя глаза выдают; не ломай комедию.

Взгляд китайца тем временем (тут заметил даже Сёгун) на какую-то долю секунды залип на пистолете. После этого хань без перехода стремительно размазался в воздухе, бросаясь на блондина.

Оглушительным хлопком ахнул пистолетный выстрел.

Сё мгновенно скосил взгляд: младший Асада не стал поднимать руку, выстрелил от бедра, лишь чуть довернув кисть.

Человек Сяо мгновенно заплёлся ногами, скрутился по спирали в коленях и грузно осел на пол.

Повисла неловкая тишина, практически гробовая.

И китайцы, и японцы замерли на месте. Их взгляды скрестились в одной точке — перед ногами светловолосого.

Кто-то из хань что-то отрывисто рявкнул по-своему.

Лежащий на полу выбил конвульсивную дробь ногами.

Асада тут же всадил пулю в висок лежащему:

— Для фиксации. Кто следующий? — самый молодой оябун Японии, имевший европейскую внешность в активе и китайский пистолет в руке, задал свой вопрос демонстративно спокойно. — Повторяю ровно в последний раз. Руки за головы, ноги расставить до шпагата. Повернуться ко мне затылками, резких движений не делать.

— И как долго нам стоять в таком положении? — наконец отозвался кто-то из японцев Ходзё, медленно занимая требуемую позицию.

Следом за ним его движение начали нехотя копировать и остальные островитяне.

— Да что вы смотрите! — неожиданно прорезался по-японски один из хань. — Бей!..

Сразу трое или четверо выходцев с материка, следуя за инициатором, бросились на старшеклассника.

Сёгун, будучи на голову выше абсолютно всех присутствующих, сделал резкий шаг влево и вперёд и коротко выбросил вперёд руку: дальше он уперся ладонью в лицо самого первого (и самого инициативного) и без затей толкнул его изо всех сил.

Китаец, будучи не в силах побороть мышечную производительность сумоиста, просеменил ногами назад и в итоге упал на спину.

Пистолет в руке Асады коротко треснул ещё четыре раза.

— Тут девятнадцать патронов, — сообщил светловолосый. — Было. Осталось тринадцать. На китайцев хватит, а япрецам с островов бежать всё равно некуда. РУКИ ЗА ГОЛОВЫ! ПОВЕРНУТЬСЯ СПИНОЙ!..

* * *

Не могу сказать, что чувствую себя прям олимпийски спокойно, но надеюсь, что на моей внешности эмоции не отражаются.

У старинного китайского другана Сёгуна, с которым они вполне нормально общались до начала событий, подмышкой оказывается какой-то местный пистоль.

Исходя из того, что я успел прочесть в этом мире, хань сейчас за углом передают деятелям из клана Ходзё какие-то аэрозоли с бактериологией. Не могу наверняка утверждать, что там точно внутри, но выпускать отсюда нельзя никого из них. По крайней мере, до прибытия наших компетентных структур.

Чёрт с ними, с гражданскими правами. Лучше я придержу тандем из китайцев и японцев незаконно, чем потом кусать себя за локти и прочие интересные части тела.

Сёгун, кстати, молодец: и соображает парадоксально (плюс быстро), и по сторонам не оглядывается. В том смысле, что не заботится о последствиях — вначале действует.

Садатоши, получив от меня краткий но ёмкий доклад, из цветом серого превратился в зелёного. По мере разговора в кадре, с его стороны появлялись ещё и ещё другие сотрудники девятки.

Подцепив мне на концентратор сразу половину дюжины каких-то следящих расширений, он быстренько ушёл со связи и, как понимаю, развил некую бурную деятельность.

Одно из его расширений, кстати, судя по моему индикатору определяет моё же положение с точностью до метра (и по горизонтали, и по вертикали).

Следующий звонок, который я сделал, пока обыскивал Сяо, был в адрес Цуджи.

Тот, едва заслышав мои первые слова, взорвался кучей вопросов. С его стороны в мой концентратор тоже впились приложения, благодаря которым обмен информацией даже в этом странном режиме вырос до заоблачных высот.

Сам "офицер флота", наплевав на конспирацию, в пересчёте на виртуальное время говорил со мной три минуты (в реале — секунд десять). Приняв к сведению наличие информации у своего предшественника Садатоши, Наоя тоже куда-то мгновенно испарился, причём забыл отключиться при этом из канала (но не забыв подвесить мне и свою следилку).

* * *

Вопреки моим подспудным ожиданиям, сдаваться в плен никто не поторопился, даже с оглядкой на ствол в моей руке.

Один из китайцев так и вовсе бросился с кулаками, царство ему небесное. Не тот сейчас момент, чтобы церемониться.

После первого подстреленного японская половина скопившихся на парковке "бизнесменов" местами приходит в себя и даже начинает делать, что нужно.

Всё портит очередной китаец. Понадеявшись на их подавляющее численное преимущество, он увлекает часть хань в стремительную атаку на меня.

Интересно, на что они рассчитывают? Насколько я понимаю в теории, распылять содержимое их баллонов имеет смысл только если сохранена тайна. Или я чего-то не учитываю?

По мне, если их засекли (неважно кто), самая лучшая тактика — сдаться и молить о снисхождении суда.

Впрочем, у соседей с той стороны моря наверняка в наличии свои соображения по этому поводу.

Сёгун, дай бог ему здоровья, уже донёс к этому времени свои габариты сюда. Самого первого и крикливого китайца он попросту сносит толчком руки из-за моей спины.

А затем я снова стреляю.

— ТРИНАДЦАТЬ! — мгновенно реагирует один из оставшихся не у дел Ходзё, пока мы со здоровяком разбираемся с иностранцами.

И на нас бросаются уже японцы.

* * *

— Откуда у тебя взялось ещё полтора десятка выстрелов? — Сёгун после всего тупо сел на бетон, уже не опасаясь испачкать костюм.

Асада вместо ответа повернул к нему пистолет торцом затвора:

— Вот индикатор.

Сзади действительно виднелось какое-то окошечко.

— И что? Я не очень разбираюсь в оружии.

— Тут на самом деле два индикатора, а не один, — просветил оябуна старшеклассник. — Электронный, это табло, ты его видишь. Смарт ган потому что. Но магазин стоит то ли не родной, то ли увеличенный. В общем, на магазине есть и свой независимый счётчик остатка зарядов, механический, от пружины. Я поначалу ориентировался на табло, но концентратор подсказал смотреть на механику.

— И? — слабо заинтересовался сумоист.

Его откровенно мутило от количества мертвых и раненых.

— Тридцать три патрона, не девятнадцать, — фыркнул школьник. — Я просто не стал об этом объявлять, когда разобрался.

— Удачно вышло, — без эмоций констатировал бывший спортсмен. — Если бы они знали, что ты можешь их перестрелять тоже, Ходзё могли и не броситься. А так сами вскрылись…

По парковке сразу с трёх сторон в их сторону вдруг словно ниоткуда побежали вооружённые люди.

— Свои! — поторопился сообщить младший Асада товарищу, видимо, сверяясь с внутренним интерфейсом.

— Вижу, — проворчал Сё. — Эмблемы Японии. Или как там это у них называется. — Внезапно он встревожился. — Слушай, а это не может быть подставой?! — бывший спортсмен затравленно заозирался по сторонам.

— Знаки различия… Нет, не может: у меня в интерфейсе опознайка "свой-чужой" работает.

Здоровяк, наплевав вообще на всё, после этих слов занял горизонтальное положение и вытянулся на бетоне, подложив ладони под голову.

Несмотря на дружественность прибывших, руки за спину первому в наручники завернули именно младшему Асаде.

* * *

— Замри! — Рисако требовательно накрыла рот Масы ладонью.

Зачем-то воровато оглянувшись по сторонам, она вскарабкались на него верхом.

— У тебя сейчас такой взгляд прикольный, — прошептала она ему на ухо, опуская ладонь между их промежностями и проводя кое-какие манипуляции.

— Ты чего?! — заёрзал блондин, изумлённо хлопая широко раскрытыми глазами.

— Тс-с-с…

— Я ТАК НЕ МОГУ! — просипел на одном дыхании старшеклассник.

Вопреки своим словам, ладони он мгновенно опустил на молочные железы девушки. Последние она только что специально раскрыла, опустив зипер свитшота до пупка.

— Ты это на голое тело носишь?! — уже значительно слабее продолжил сопротивляться жених.

— Тс-с-с, — повторно прошептала Рисако. — Не дёргайся. Всё равно ты в меня уже вошёл.

— Чувствую…

— Ты против? — ей почему-то захотелось потроллить друга детства и дальше.

Водитель лимузина демонстративно не обращал внимания на происходящее сзади, чему способствовало (в том числе) разделительное стекло.

— Ну блин не то чтобы! — Маса, сжав ладони на её груди, задышал глубже и чаще. — Но Цубаса! И Рейко!

— Они не против. Более того, как ты думаешь: почему тебя прибыла встречать я одна? Без них?

— Они по каким-то причинам не захотели ехать в тюрьму? К уголовнику?

— Пф-ф! Ты был на базе, до выяснения. Претензий от юстиции к тебе нет, просто обследование по процедуре.

— Изнутри смотрелось, как тюрьма, — выдохнул блондин, наконец отдаваясь ритмичным движением партнёрши. — Никто ничего не сообщил. И меня сразу через таблетку вырубили в Роппонги-Хиллз, я ничего не помню до прошлого часа.

— Тебя не было ровно полдня, — мурлыкнула Томиясу, ускоряя движения бёдрами. — Рейко и Цубаса просили тебе передать, что обе беременны. Потому они галопом понеслись в клинику, становиться на учёт.

— Бля! — Маса снова потешно раскрыл веки.

— Хм. А Цубаса права, — заметила Рисако. — Ты действительно смешно таращишься, когда удивлен. Э-э-э?!!

Внезапно до неё дошло, что широко распахнутые глаза друга детства говорили совсем о другом.

— Ты чё, уже?!

— Угумс, — сконфужено потупился старшеклассник. — Знаешь сколько тестостерона в крови после всех этих забегов?!

— Хм. А ведь у меня тоже те самые дни, — задумчиво пробормотала студентка, замирая на месте и прислушиваясь к ощущениям внутри себя. — Не ждала, что ты так быстро. — Затем она беззаботно тряхнула в воздухе волосами. — Вот будет прикольно, если от тебя в один месяц три ребёнка родится. Ватару был бы доволен…

Content

Семён Афанасьев
Размышления русского боксёра в токийской академии Тамагава, 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9. Не читал, через 2 часа. Возможны коррекции

Глава 10. Не читал. Завтра утром. Возможны правки

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14 (утром перечитаю. Не уверен, может, слишком радикально как-то)

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21 (Не уверен. Утром возможны правки)

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31