Антон Лазарев

Комната Бога

Гуло.

Около 8 тысяч лет до н. э.

– Ну?! Как вам? – мужчина среднего роста, из одежды на котором была лишь куцая набедренная повязка, с трудом справлявшаяся со своим предназначением, оперся ногой на диковинную для всех собравшихся конструкцию. Это было деревянное плавательное средство, отдаленно напоминавшее современную лодку. Три бревна с закругленными краями, обтесанными каменным орудием, были связанны между собой веревкой из виноградной лозы. В центральном, самом широком из бревен, – выдолблено теслом две ниши, так, чтобы в них могло уместиться по человеку.

Вокруг теснилась толпа из двадцати человек – большая часть всего племени. Женщины, старики и дети. Сильная часть первобытной общины, в составе девяти человек, ушли на заре на охоту. Мужчина, представив им свое творение, стоял, горделиво выпрямив осанку, опершись одной рукой на кривую палку, которой в скором будущем предстояло стать веслом. Новатору-изобретателю было всего около тридцати лет, но по современным меркам, на вскидку, ему можно было дать все шестьдесят. Худощавое и жилистое тело было сплошь покрыто мелкими рубцами и ссадинами. Длинные, некогда русые волосы до плеч и густая борода были изъедены сединой. На морщинистом лбу виднелся глубокий шрам, полученный еще много лет назад в стычке с соседним племенем. В обзор его узких, зеленых глаз, неизменно попадал большущий толстый нос, с наличием которого он несомненно давно свыкся. Несмотря на весьма потрепанный временем и неблагоприятными обстоятельствами внешний облик, глаза мужчины продолжали по-мальчишески задорно светиться, чего нельзя было сказать про его собратьев, окруживших его кольцом. Хвалебных возгласов не последовало. Члены племени смотрели на него пустым, затуманенным взором; мысль в головах их, казалось, разгуливала перекати полем по лишенным извилин мозгам.

Длинный, песчаный пляж тем временем умиротворенно ласкали волны под нежным натиском легкого, летнего бриза. Группа расположилась поодаль от перешептывающихся волн, в тени могучего, пышного дерева, величественно раскинувшего свои длинные толстые ветви. Растрескавшаяся, выщербленная временем и ветрами кора громоздкого растения говорила о том, что лучшие его года уже позади. За сотни лет, этот исполин успел насладиться жизнью сполна; вокруг него сменялись эпохи, он ощущал на себе свирепые бури и грозы, после которых всегда приходили сладостные, согревающие лучи солнца. Как и сегодня – бархатное дуновение ветра, сияющий в безоблачном небе желтый диск, безвозмездно одаривающий все живое теплом.

– Гуло! И ради этой ерунды ты пропустил охоту? Нам есть нечего, идиот! – возмущенно завопила женщина, посматривая на странное, по ее непреклонному мнению, абсолютно бесполезное изделие. Она была старшей из жен вождя племени и к ее слову прислушивались с особым трепетом. Соплеменники все как один одели маску осуждения, и хмуро сверлили порицанием пролагателя новых путей.

– Райда, ты не понимаешь! Это изменит наше представление о мире, – воодушевленно и добродушно начал оправдываться Гуло. – На этой штуковине можно добраться до той лесной полосы на горизонте, что так долго была для нас недосягаема. Новые земли! Я уверен там будет много еды…

– Да там точно такой же пустырь, как и здесь! – рассерженно рявкнула Райда. – Что ты хочешь там увидеть? Розовых бизонов? Или может быть трехголовую черепаху? Сегодня утром я провела обряд крови, и наши мужчины вернутся с добычей. А ты…Ты позор племени! Вечно витаешь в облаках, пока другие работают.

– Да!

– Так и есть!

– Все верно говоришь, Райда!

Раздались поддакивающие, злобные возгласы из толпы.

– Как будто обряд крови хотя бы раз помогал…, – пробурчал себе под нос Гуло.

– Что ты сказал?! – проскрипела Райда, приблизившись вплотную к горе-изобретателю, одарив его своим затхлым дыханием.

– Я могу доказать! – твердо выпрямился Гуло, с трудом сдерживаясь, чтобы не сморщить лицо. В глубине души он знал, чем обернется его презентация, но все же надеялся, что ему удастся пробудить в соплеменниках тот же огонек, что разгорается в нем, при каждом взгляде на таинственную лесополосу, слабо проглядывающую на горизонте из-под толщи воды. Ведь наконец-то ему удалось сотворить первый рабочий прототип, все предыдущие потерпели неудачу. Вчера Гуло испытал его, он отплыл на пару сотен метров от берега и сделал несколько кругов. Дальний предок привычной нам лодки выдержал проверку, только дал течь в нескольких местах. Исправив недочеты, в мыслях своих, конструктор-новатор уже мчался навстречу новым мирам… Осталось только согласовать свои смелые планы с племенем, частью которого, он, к сожалению для себя являлся. Конечно главной мотивацией, что двигала им, был вовсе не поиск пищи. Он просто был любознательным романтиком с пытливым умом, хотя сам и не подозревал об этом. Но в племени его взглядов никто не разделял, и потому разум Гуло все чаще в последнее время посещала тоска. На него смотрели как на сумасшедшего и лишь тот факт, что несколькими вылазками на охоту ранее, он в одиночку поразил бизона копьем, сейчас удерживал толпу от того, чтобы набросится на него с кулаками. Ведь все работали, пока, как они считали, он праздно занимался ерундой.

– Сегодня я отправлюсь к той земле на горизонте и привезу вам пищу! – с непоколебимой уверенностью заявил он собравшимся вокруг. Гуло шел ва-банк. Он понятия не имел, что его будет там ожидать, но это был единственный способ добиться желаемого.

– Не гоже это, соваться куда не просят, – проворчал дряхлый, сгорбившийся дед. Он был самым старым из всех, и так как пользы от него уже не оставалось (со стариками в то время возились не долго), дед в страхе от приближавшейся смерти в одиночестве, вдруг расслышал голоса богов и объявил себя шаманом. – Небеса ты только прогневаешь своими выходками, дурачина! – воскликнул он и приблизился к Гуло, плюнул в его сторону, но густая от жары слюна безобидно повисла на губе скверной белой каплей. Тогда старик поднял свой сморщенный кулак и гневно затряс им в воздухе, тем самым давая понять богам, что он не разделяет намерений своего соплеменника.

Все обратили свой взор на Райду, ее слово было решающим. Ей больше других не нравилась эта затея, но пищи в последнее время становилось все меньше. Стояла засуха, растительности сильно поубавилось. Охотники все чаще возвращались ни с чем. С одной стороны были горы, которые по непонятным причинам нагоняли на всех жуть, с другой – вода. Мысль о новых территориях с пропитанием перевешивала страх перед богами.

– Пусть плывет, – произнесла хриплым голосом Райда. – Если не вернется, – ну и черт с ним! И если боги прогневаются, так только на Гуло. Они то видят, что мы тут ни при чем.

Члены племени одобряюще закивали.

– Да!

– Пусть плывет куда хочет, дурак!

– Черт с ним!

– Без добычи можешь не возвращаться, – добавила Райда, угрожающе выпятив нижнюю челюсть.

По лицу Гуло поползла едва заметная улыбка. Не смотря на всю опасность мероприятия, он с радостью предпочел бы смерть, чем прозябать такой однообразной, блеклой жизнью. Не осознавая почему, да и не пытаясь найти причины, – он чувствовал, что эта миссия его предназначение.

Не теряя времени Гуло принялся высекать теслом из толстой ветви второе, запасное весло. Члены племени разошлись. Осталась лишь ребятня, с интересом наблюдавшая за процессом.

Своих детей у Гуло не осталось. Его семью перебила соседняя община несколько лет назад. Тогда, прибежав на крики, он с остальными охотниками сумел отбить свои владения и уничтожить всех членов вражеской группы, но спасти семью не удалось. В те времена это было обычным делом. Другие на его месте уже спустя пару недель обзаводились новыми женами, но Гуло был иным. С тех пор он остался одиночкой. После потери семьи, лесополоса, маячившая далеко на горизонте, манила его все сильнее. В отличие от не видящих дальше носа соплеменников, его регулярно посещали мысли: “ Что там за горами? Что там за горизонтом?”.

С силой сжав весло в руках и убедившись, что оно получилось крепким и надежным, он привязал его к лодке и проявив недюжинную мощь, не под стать его телосложению, – потащил тяжелую лодку к берегу. Дети провожали его вприпрыжку с озорными возгласами и свистом. Пожалуй, они были единственными представителями племени, кому нравились его затеи. Хмуро они смотрели на него лишь в присутствии взрослых, копируя их поведение.

Лодка уже безмятежно покачивалась на бирюзовых волнах, в ярком свете полуденного солнца. У Гуло есть часов шесть, чтобы добраться до неведомых земель до темноты. По его прикидкам, – этого более чем достаточно. Переночует на берегу или в лесу, а утром отправится на разведку. Расположившись в глубокой нише, той, что ближе к носу, Гуло оттолкнулся веслом и грузная деревянная конструкция двинулась вперед, навстречу новому, неизвестному, хорошему или плохому – плевать. С несходящей с лица легкой, самодовольной ухмылкой, первопроходец размашистыми движениями весла устремился к своей цели.

Прошло пару часов в напряженных потугах. Лесополоса на горизонте вырисовывалась чуть более ясно, но ее по-прежнему отделяло от Гуло широкое, водное пространство. Запыхавшись, он решил немного передохнуть. Прикрепив весло к борту, первооткрыватель откинулся на спину и устремил свой взор к светло-голубой, небесной глади. Теплые лучи дневного светила бережно растекались по его довольному лицу. Гуло обернулся назад. Так далеко он еще не заплывал. Фигуры детей уже были не различимы. Деревья за песчаной полосой превратились в единую, зеленую массу. Гуло повернулся обратно к небу. Он ощутил разбегающиеся по телку мурашки и улыбнулся. Впервые за долгое время он прочувствовал состояние счастья. Свобода! Здесь он не обязан никому ничего объяснять. Выполнять скучную, однообразную работу. Вокруг лишь природа, с ритмом которой сейчас уровнялось его дыхание. Мирные, любовные всплески волн о лодку. Едва уловимое, мягкое дуновение ветра. Космос, о существовании которого он не знал, пронизывал его насквозь, дарил крупинку своей безграничной силы.

“Так хорошо! Но нужно двигаться дальше…”

Маленькое судно неспешно скользило по лениво переваливающимся в лучах солнца волнам. Лесополоса на горизонте проступала все четче. Вот уже видны отдельно стоящие деревья, выделяющиеся на фоне остальных за счет своих немалых размеров.

Капли пота на лбу искрились яркими бликами. Гуло устал, но не сбавлял темпа. Еще маленько и наконец он ступит на земли, к которым так долго стремился. Мышцы стали отдавать болью при каждом новом взмахе веслом, но это терпимо. Осталось совсем немного.

Вдруг одно из бревен отошло в сторону и быстро начало отдаляться. Веревка, скреплявшая его, размякла и лопнула. Гуло попытался зацепить бревно веслом, но тщетно, он лишь оттолкнул его еще дальше. Деревянная конструкция накренилась и начала черпать воду. Гуло размахивал веслом, что есть сил. “Ну за что?!” – подумал он. Ведь цель так близко. “Ладно! Главное не сдаваться.” Он решил грести, пока лодка не начнет уходить под воду, а после бросит ее и отправиться вплавь. “Все ерунда. Сделаю новую, еще лучше прежней”, – мысленно подбадривал он себя.

Внезапно его посетило странное, тревожное чувство, будто ощутил, что он здесь не один. Гуло огляделся, – позади, рассекая чистую, водную гладь, пронесся плавник. Акула! Словно удар током, пронзил его панический страх. Ошибки быть не могло, ее грозная туша отчетливо вырисовывалась под толщей воды.

“Чертова тварь! Как не вовремя!”, – отчаянно вскрикнул мысленно Гуло, пытаясь ускориться, насколько это было возможно.

Акулы как-то сожрали несколько его соплеменников, рыбачивших вплавь с деревянным копьем вблизи берегов. Но в это время года они никогда не показывались и, Гуло, из всех поджидавших его теоретических опасностей, вычеркнул данный вариант из головы. А она здесь, кружит вокруг. “Нет, тварь! Не сегодня!” – отчаянно ухмыльнулся он и вытащил из-за пояса тесло, обхватив его рукоятку вместе с веслом, чтобы в любой момент быть готовым к схватке с непрошенным, кровожадным гостем.

Лодка уже на треть заполнилась водой. Грести становилось все сложнее. Силы заканчивались. Гуло приподнялся и на полусогнутых скользнул в воду, крепкой хваткой зажав в руке каменное орудие. Оказавшись в воде, он открыл глаза, в испуге выкручивая голову, в попытках рассмотреть коварную рыбину. Но толи акула уплыла, толи водная толща скрывала ее, – вокруг никого. Решив не дожидаться ее возращения, он двинул к берегу. Гуло хорошо плавал, но силы были на исходе, потому он рассекал водную массу неспешно, пытаясь восстановиться. Время от времени он подныривал, чтобы убедиться, что акула его не преследует. В очередной раз занырнув, он сделал вывод, что опасный хищник, потеряв к нему интерес, скрылся в бескрайних водных просторах.

До берега оставалось около сотни метров. Таинственная лесополоса, некогда мутно видневшаяся на горизонте, теперь представилась взору Гуло во всех деталях. Внешне суша эта мало чем отличалась от его родной, привычной, но новоиспеченный исследователь все равно был наполнен радостным трепетом. “Еще чуть-чуть”, – подумал он и ускорился, почувствовал прилив энергии. В следующее мгновение Гуло ощутил резкую, жгучую боль в ноге, сковавшую все его тело. Голова закружилась, он начал захлебываться и уходить под воду. Задействовав все имевшиеся резервы в организме, собрав волю в кулак, через нестерпимую боль, Гуло всплыл на поверхность и набрав воздуха в легкие, стиснув зубы, нырнул под воду. Судорожно мечась взглядом по сторонам, в мутной от потерянной крови жиже, он увидел быстро приближавшуюся к нему акулу с разинутой пастью. Хищник, прокусив ему ногу, сделал круг и теперь ринулся завершить начатое. Но Гуло не желал соглашаться с подобным раскладом. Когда до чудовищной морды оставалось не более метра, он, упершись одной рукой в тупой нос зверя, а второй за край рукоятки, размахнулся, что есть сил, и воткнул тесло в нижнюю челюсть, прямо промеж зубов. Рефлекторно сомкнув пасть, акула продвинула лезвие еще глубже, распоров нижнюю челюсть насквозь. Конвульсивно дергаясь из стороны в сторону, грозная рыбина быстро скрылась из виду в темном кровавом облаке, в бессильных потугах избавиться от каменной, прожигавшей болью занозы.

Гуло, совсем ослабший, задыхаясь от затекавшей в рот и нос морской воды, все же греб к берегу. Нога онемела, бесполезно болтаясь якорем, но он плыл, проявляя невероятную стойкость духа. Нескончаемо кружились мысли в голове: “Я смогу. Я доплыву!”

Наконец, неповрежденной правой ногой он нащупал землю. С облегчением опершись на нее, он немного отдышался. Подпрыгивая и загребая воду руками, он подбирался к берегу. Когда глубина стала ему по пояс, Гуло упал и ползком на четвереньках, волоча за собой окровавленную ногу, выбрался на песчаный берег. Откинувшись на спину, он надрывно хрипел, пытаясь наладить сбившееся дыхание. Боль от укуса он уже не ощущал, ему казалось, будто ноги и вовсе не было. Собравшись с силами, упершись локтями в песок, он приподнялся на трясущихся руках, чтобы рассмотреть повреждения. Кость в двух местах была раздроблена мощной челюстью. Из колотых, рваных отверстий пульсировала густым потоком кровь. Гуло сорвал с себя набедренный пояс и попытался перетянуть им рану, но голова пошла кругом, он почувствовал, как последние капли энергии, слабо питавшие его организм, иссякли. Он завалился на спину, разум стал проваливаться в сумрачную пелену. Приятная дремота овладевала им. Глаза стали слипаться. Несмотря на то, что сон так сладостно растекался по телу, Гуло еще не полностью померкнувшим рассудком понимал, что спать сейчас никак нельзя. Он приложил мокрую набедренную повязку ко лбу и на мгновение взбодрился. Отважный первопроходец посмотрел на небо, – необъятное, ярко-синее полотно. Где-то, разрозненными стайками, проплывали белые, розовые, золотистые облака, беззаботно, неторопливо плывущие в бескрайнем просторе. Ослепляющий солнечный диск неспешно клонился к горизонту. Жизнь вокруг шла своим неизменным чередом. “Как же красиво!”, – подумал Гуло. Он сжал теплый, мягкий песок в ладонь и вновь ощутил разбегавшиеся по телу мурашки. “И все-таки я смог. Я добрался”…

Глаза первооткрывателя сомкнулись. Сон забирал его. В предсмертном бреду, в его сознании рисовались странные картины. Ему мерещилось, что он видит свое тело со стороны, лежащим на берегу, а над ним стоит стройная девушка, одетая в невиданные, странные одежды. Незнакомка вытянула руку и ей на ладонь, медленно, прямо с небес опустился небольшой черный объект. Вдруг все изображение слилось в беспорядочные, абстрактные яркие кляксы, изредка проявлялись лишь туманные обрывки воспоминаний. Разум угасал.

Прерывисто вздымавшаяся грудь Гуло резко замерла. С тихим сопением воздух в последний раз покинул легкие.

Волны продолжали нежно перешептываться в игривых, шелковистых потоках летнего бриза. Солнце погружалось за горизонт, растекаясь сочными, бордово-оранжевыми красками по водной поверхности. Завтра оно вновь засияет в небесном пространстве, согревая в лучах своих новые жизни.

Роб Матти.

“Какая-то плотная, глинистая масса сковывает тело. Не могу пошевелиться. Ничего не вижу. Куда я провалился? Хочу выбраться”, – словно во сне, устланном туманом, в вакуумном бесконечном пространстве, размышлял Гуло.

– Все показатели в норме. Отключаю систему, – послышался откуда-то, будто из параллельного мира, приятный женский голос.

Заработал некий механизм, что-то тихо загудело.

Мглистая пелена перед глазами постепенно рассеивалась.

“Что это? Я в пещере?” – с усилием напрягая ослабевший разум, терялся в догадках Гуло.

В приглушенном свете перед его взором плавно проявлялись детали окружения. Над головой тускло мерцал синим цветом, полупрозрачный прямоугольный объект. Выше, волнообразный, сферический потолок переливался светло-голубыми бликами, будто в нем отражалась водная гладь. Слабо различимые, странные предметы, которые Гуло не мог идентифицировать. Дыхание понемногу стабилизировалось. Он никак не мог понять лежит он или стоит, тело будто находилось в невесомости. Гуло попытался сжать кисть руки, но не смог пошевелить даже пальцем.

– Беспокоиться не о чем. Через пять минут память и чувства восстановятся. Потерпи немного, – вновь зазвучал заботливый женский голос.

Прямоугольный объект, зависший перед лицом, сделал несколько оборотов вокруг своей оси и удалился. Гуло попытался проследить куда направился магический светящийся куб, но не смог поднять голову.

Искрящие, витиеватые, бело-голубые отблески на потолке приковали его внимание. Гуло стало казаться, будто он парит над океаном, словно не имеет больше тела, только чистое сознание. Он растворился в этом необъятном просторе. Безмятежное блаженство поглотило разум. Гуло слышал легкий, едва уловимый фоновый шум, напоминавший шелест волн о песчаный берег. Он стал никем. Позабыл свое имя, свою жизнь. Синхронизировался с пространством вокруг, стал одного с ним состава.

Что-то вытолкнуло его из этого состояния. По ощущению это было похоже на резкое пробуждение, когда, цепляясь за сладостный сон, еще пытаешься вернуться в то благодатное забвение, но с сожалением осознаешь, что оно ускользает от тебя неимоверно быстро, тает как снежинка и все, что осталось – лишь крохотная капля воды, бесследно высыхающая на ладони.

– Процесс восстановления завершен. Добро пожаловать домой, Роб. – все тот же, но уже не столь приятный слуху голос, нарушил тишину.

Действительность пронзила словно молния. Мысли с поразительной скоростью выстраивались в голове в старый, теперь казалось такой естественный, очевидный порядок. Еще несколькими минутами ранее бесстрашный первопроходец Гуло, главной целью жизни которого стала окутанная таинственной пеленой лесополоса на горизонте, теперь вспомнил кто он есть на самом деле. Его звали Роб Матти.

– Охренеть, – прошептал Роб.

Он находился в специальной капсуле – модуле погружения. Вытянутый эллипсоид, с белым, глянцевым покрытием. Крышка с прозрачным стеклом была открыта. Матти лежал в нише из материала похожего на силикон, идеально подогнанного под форму его тела. Он сел, оставив ноги в прорезиненной, желеобразной массе. Запустив пальцы в волосы, Роб ощутил тактильное блаженство, – вместо грязной, черствой растительности он обнаружил густую, ухоженную, шелковистую шевелюру, – являвшуюся ныне редуцированным микро-органом, служившим лишь модным аксессуаром, нежели природным защитным покровом.

– Включить освещение, – дал распоряжение Матти.

Все вокруг озарилось равномерным, ярким, но не слепящим светом, источник которого не наблюдался. Казалось, светился сам материал на стенах.

Роб находился в небольшой комнате с круглыми стенами, плавно перетекавшими в сферический потолок, с волнообразной, рельефной структурой. Модуль погружения, в котором находился Матти, реял в полуметре от пола, по центру помещения. Мебели здесь практически не было. В нескольких метрах от капсулы зависло в воздухе овальной формы кресло, рядом с ним левитировала столешница, на которой стоял стеклянный стакан с зеленой жидкостью. В половину периметра стены располагался полукругом экран, поделенный на множество различных видеоизображений. На самом большом из них, по центру, красовалась окруженная холодным мраком космоса планета Земля, с расстояния примерно в тридцать тысяч километров. На картинке виднелся текст:

Проект: Земной мир.

Год смерти: 8235 лет до н. э. Сеанс окончен насильственной смертью. Внутри игровое время: 27 лет, 5 месяцев, 16 дней, 2 часа, 40 минут, 13 секунд.

– Запросить подробный отчет.

– Связаться с техподдержкой.

– Подать заявку на новый сеанс.

На соседних изображениях, с такого же ракурса, виднелись различные планеты с названиями своих миров. Каждая в своей цветовой палитре: розовые, синие, зеленые, фиолетовые. Некоторые из них были практически копией Земли.

Роб, все еще сидя в модуле, долго, усталым, отрешенным взором смотрел на медленно вращавшуюся планету Земля.

– Эйла, сколько я пробыл в сеансе? – тихим голосом спросил Матти, не сводя взгляд с экрана.

– Десять минут, четыре секунды, – раздался привычный женский голос.

– Ничего не понимаю… Кажется, будто прошла вечность. – Роб понуро уставился в пол.

– Это нормально. Тебя же предупреждали, что выход из первого сеанса всегда проходит особенно болезненно. Тебе нужно освежиться. Рекомендую посетить бассейн, и на столешнице стоит коктейль-энергетик из свежих фруктов.

– Болезненно здесь слишком мягкое слово… У меня мозги кажется сейчас закипят.

Матти спрыгнул с капсулы, ноги бесшумно коснулись внешне твердой поверхности пола, словно это был ворсистый ковер. Он был абсолютно голый. Роб имел стройную, спортивную фигуру, рост под два метра, густая, черная копна волос на голове. Широкие скулы добавляли брутальности его облику. Правильные черты, идеальная симметрия, – делали его неестественно красивым, он был похож на манекен.

Роб залпом выпил стакан сока, ощутив приятную прохладу внутри. Подошел к дверному проему, который был обозначен светящимся синим ореолом в стене. Перед дверью, не имевшей ручки и замочной скважины, на светло-сером полу выделялся черный круглый контур, диаметром около метра. Матти встал по центру фигуры и сказал:

– Бассейн.

Через секунду дверь исчезла, будто мгновенно растаяла в воздухе. По другую сторону виднелось просторное помещение прямоугольной формы, основную площадь которого занимал длинный бассейн. Белое покрытие пола, белые стены и потолок. На одной из стен, вдоль длинной стороны бассейна тянулось широкое, единое полотно видеоэкрана, на котором, с отдаленного расстояния, словно камера была уставлена на дроне, зависшем высоко в небе, были изображены многочисленные дома всевозможных, невероятных форм, нарушавших известные законы физики. Некоторые здания имели основание толщиной в метр и расширялись к верху во много раз. Отдельные строения были закручены в спираль или имели круглые, овальные обличия. Но основной странностью являлась даже не их форма, а отсутствие толщины. Это были лишь фасады, лицевые стороны сооружений в виде плоскости, будто вырезанные из бумаги.

Роб разбежался и прыгнул в воду. Он никак не мог прийти в себя, стать тем, кем был до игрового сеанса. Персонаж Гуло теперь плотно засел в его памяти, стал частью сознания. Матти набрал воздуха, обнял колени руками и опустился на дно бассейна. Вода приятно обволакивала тело, освежала разум. Внезапно, вслед за бодростью пришло чувство тревоги. Сердце нараставшим, тяжелым колоколом запульсировало в барабанных перепонках. Он открыл глаза и пугливо осмотрелся. Ему тут же стало стыдно за свой страх… Акулы здесь быть не могло, но жутковатое напряжение не покидало голову. Роб всплыл и поспешно выбрался из бассейна, ощутив облегчение. Он не стал подходить к сушилке, ему хотелось подольше чувствовать на себе, сбегавшие вниз по телу, прохладные струйки воды. Матти вновь встал в центр круга перед закрытой дверью и произнес:

– Игровая.

Его взору предстала только что покинутая им комната. Он вошел и присел в парящее над полом кресло, и, двигая указательным пальцем в воздухе, стал пролистывать видеоизображения разных планет. На каждом варианте появлялась надпись с названием планеты. Ниже виднелся красный текст:

Бета-версия. Нет доступа.

Пройдя по кругу, он вернулся к Земле. Белые облака, закрученные в затейливые узоры, медленно плыли над обширными, сине-голубыми морями и океанами, окружавшими песочно-зеленые материки.

Роб завис, перебирая мысли в голове. Он пытался припомнить, какие дела требуют его внимания, но не нашел ни одного важного. Разве что, можно встретится с другом. Ему хотелось с кем-то поговорить, поделиться. Матти начал пролистывать в голове насыщенную, первобытную жизнь Гуло, наполненную бесконечными заботами, переживаниями, контрастными эмоциями. Как же все это было странно. В его мире ничего подобного не было.

Просидев около получаса в отрешенном бездействии, Роб выбрал в меню: “Подать заявку на новый сеанс”. Текст подсветился белым цветом. Матти сверлил эту надпись взглядом, не решаясь нажать на кнопку. Наконец, спустя несколько минут, он взмахнул пальцем и на экране появился текст:

“Ваша заявка принята. Ориентировочное время ожидания – 10 часов. Мы свяжемся с вами за 2 часа до начала игрового сеанса.”

– Эйла, свяжись с Ларо́м Уитсом. Узнай где он сейчас. Хочу с ним встретиться, – дал распоряжение Роб.

– Сделаю, – отозвался искусственный интеллект.

Матти встал в центр круга перед дверью, той, что немного времени назад проводила его к бассейну, и произнес:

– Гардероб.

По ту сторону дверного проема возникла небольшая, пустая комната, за исключением одного шкафа, стоящего в углу, больше похожего на холодильник. Стены и потолок имели зеркальное покрытие. Роб подошел к зеркалу, примыкавшему к шкафу, и скомандовал:

– Шорты и майка. Показать варианты.

В зеркальном отражении, будучи при этом по-прежнему обнаженным, он предстал в комплекте одежды: синие шорты и облегавшая тело белая майка. Пролистнув пальцем еще несколько вариантов пошива, которые тут же сменялись на нем во всех ракурсах окружавших зеркал, Матти вернулся к первому и подтвердил выбор. На экране так же появились подходящие варианты обуви, но он отверг их, решив остаться босым. По дверце шкафа поползла шкала загрузки. Меньше чем через минуту, шкаф отворился и выехал ящик с выбранной Робом одеждой.

Вернувшись в игровую комнату, он на мгновение вздрогнул от неожиданности. Скрестив на груди руки, спиной к нему, рассматривая изображения на видеоэкране, стоял человек в черных узких штанах и серой рубашке с коротким рукавом. Роб узнал его по прическе. Короткие волосы были выбриты на затылке в завивавшийся спиралью узор. Непрошенного гостя звали Слим Барден.

– Как вы… Я не получал запроса на посещение от Эйлы, – растерянно пробормотал Матти.

– К чему эти формальности? Я решил их обойти. – Слим приветливо улыбнулся Робу. Это был подтянутый, высокий мужчина, на вид лет тридцати, не больше. Худое, вытянутое лицо, длинный узкий нос. – Я услышал, что вы подали новую заявку на игровой сеанс и решил навестить вас. Мы рекомендуем после первой сессии сделать паузу. Процесс погружения слишком сильно затягивает, оставляет глубокие отпечатки в сознании. Нужно время, чтобы прийти в себя, отделить настоящий мир от вымысла. Как вы себя чувствуете? Нам очень интересно узнать ваши впечатления. – лицо Бардена вновь растеклось в дружелюбной улыбке.

Роб ответил не сразу. Пару секунд он решал насколько ему быть откровенным в разговоре и быстро сделал вывод, что скрывать что-либо нету смысла, заговорил:

– Честно говоря я до сих пор нахожусь в шоке. Я тестировал огромное множество различных проектов, но ничего подобного не испытывал… Кажется, до сих пор ощущаю физическую боль от укуса. А окончание сессии… Я будто перестал существовать на какой-то момент времени. Не могу даже описать эти эмоции… Абсолютная жуть – вот, пожалуй, верная формулировка. В игре я был уверен, что существует смерть и все ее страшатся. Этот страх – ужасное состояние. Теперь я понимаю, почему разработка проекта держится в строжайшем секрете. – Матти сделал паузу. Поразмыслив немного, продолжил: – Не хочу горячиться, но есть серьезные опасения на счет выхода игры в массы. По крайней мере в таком виде. Мне нужен еще хотя бы один сеанс, и я предоставлю детальный отчет.

– Понимаю. Этот проект действительно не имеет аналогов. – Слим присел в кресло и закинул ногу на ногу. – Потому я и отменил вашу заявку. Вам нужно развеяться, отвлечься.

– Возможно вы правы, и я поторопился, – согласился Роб. Он задумался и добавил: – Обычно при выходе из игрового сеанса, первая эмоция от осознания, что все было вымыслом – это смех или хотя бы улыбка. А меня пожирает мрак и тоска…

Слим ничего не ответил. Он лишь едва заметно закивал головой и загадочно улыбнулся.

– Неужели совсем не понравилось?

– Я же говорю, пока не могу сделать однозначные выводы. В голове каша… Определенно там было много прекрасного. Такого уровня адреналина не получал ни в одном ужастике… А, как у других? Похожие впечатления на мои? – Матти вопрошающе уставился на Слима.

– Да. У всех примерно так же, – сухо ответил Барден и поднялся с кресла. – Но мы продолжим тестирование. Если совсем тягостно, вы можете отказаться от проекта. – он прошел к двери и, обернувшись, с вновь посетившей лицо улыбкой, произнес: – И так, мы договорились? Отдохнете и, если будете готовы, можете подавать новую заявку.

– Договорились.

– Вот и славно!

Слим встал в центр круга перед дверным проемом и проговорил:

– Рабочий кабинет.

В следующее мгновение он шагнул в образовавшийся по ту сторону коридор и исчез за вновь проявившейся из ниоткуда дверью.

Роб, оставшись один, на короткое время завис, погрузившись в размышления. После он обратился к искину:

– Эйла, почему ты впустила Бардена без моего подтверждения?

– Он сказал, что вы договаривались…

– Больше так не делай. Ты связалась с Уитсом?

– Да. Он в клубе “Черный квазар”. Ожидает вас.

– Ох… Опять он там. Ладно. Понял. Спасибо.

Роб пару минут задумчиво смотрел на экран с планетой Земля, подошел к двери и произнес:

– Клуб “Черный квазар”.

***

В центре обширного темного пространства, в огромном сферическом аквариуме, не имевшим швов и стыков, переливались, искаженные от быстрой скорости вращения, скопления звезд и сине-розовых газовых туманностей. Бесчисленные мелкие яркие огоньки оставляли за собой длинные, светящиеся хвосты, которые угасая, переплетались с траекториями других звезд, склеиваясь в единую инсталляцию. Ядром, чье гравитационное поле удерживало вокруг себя весь этот сверкавший хоровод, была микроскопическая черная дыра, окруженная сиявшим, желто-огненным аккреционным диском. Раскаленные, разноцветные слои газа, закручиваясь в спираль, медленно падали на бесконечно черное ядро, излучая при этом тепло, согревавшее всех собравшихся вокруг.

Описанную выше, уменьшенную в миллионы раз модель квазара, в окружении микро-галактики, поддерживало широкое, сетчатое полотно, служившее полом в данном заведении. Тонкие, сиренево-розовые линии завивались в красивые ажурные узоры, которые при каждом шаге немного проминались под ступней, а след еще несколько секунд выделялся приглушенным, перламутровым свечением, и после неспешно угасал. Сетчатый пол создавал ощущение, будто границы отсутствовали вовсе, внизу, сквозь полупрозрачную мембрану виднелась бескрайняя, угольно-черная пустота. Внешний контур стен раздольного коридора, закручивавшегося вокруг ослепительного, звездного круговорота в центре, не был никак обозначен, лишь безграничный космический простор куда ни посмотри. Но край все же имелся. Если идти навстречу космической ночи, в какой-то момент можно было упереться в мягкую пленку, которая тут же начинала переливаться сочными цветами, реагируя на прикосновение.

Матти сидел за длинной овальной столешницей, люминесцировавшей блеклым, сине-зеленым цветом. Столешница и кресла вокруг не имели ножек, просто плавали в воздухе над сетчатой поверхностью пола, сотканной из тонких как паутина, светящихся линий. Напротив Роба сидел его друг Ларом Уитс и Симона Кати, – подруга Уитса. Они чокнулись фужерами, сухо зазвеневшими в пестрящем изобилии красок вокруг, и выпили залпом их содержимое. Над столешницей возвышалась бутылка виски, уже почти опустошенная, и тарелка со все еще девственной, никем нетронутой фруктовой нарезкой.

– Все-таки ты сегодня странный совсем. Хмурый до тошноты… – Уитс пристально вглядывался в безэмоциональное лицо Роба. – А-а… Ну я знаю, что происходит. Я же говорил, нужно больше находиться в реальности. Так и свихнешься скоро. Что тестил на этот раз? Опять свои ужастики?

Роб замялся, с печалью осознавая, что не может поделиться с другом всей информацией.

– Я как раз собирался это обсудить… Тот самый секретный проект, помнишь, про который я тебе рассказывал? Я все-таки согласился. Пока что прошел один сеанс. Теперь никак не выбью его из головы.

– Ты мог бы с легкостью отказаться от дальнейшего участия, – с дружеским осуждением сказал Уитс. Цветные блики окружения, мелькавшие на его бледной, лишенной волосяного покрова голове, сейчас делали его похожим на представителя жанра хоррор. – Зачем так мучать себя?

– Ты знаешь ответ, – сухо произнес Матти.

– И все равно не понимаю. Помешался ты на играх. Столько развлечений вокруг, а ты лежишь в этой своей капсуле… Я вот даже не помню, во что последний раз играл, и знаешь, что? Прекрасно себя чувствую!

Ларом Уитс разлил спиртное по бокалам и поставил пустую бутылку в выделенную темным контуром, небольшую область в центре столешницы. Очерченная зона коротко моргнула светом, успев при том ослепить собравшихся за столом, и через мгновение мутный силуэт бутылки проявился в виде новой, закупоренной и непочатой.

– Ну это вечная тема для разговора, – с кривой ухмылкой промолвил Роб. – Помнишь, в прошлый раз ты даже согласился со мной, что в целом, ничего не мешает нам так же находиться сейчас в вымышленном мире. Реальность только в нашей голове.

– Во-первых, я был пьян тогда. Во-вторых, я не согласился, а сказал, что если даже это и вымышленный мир, то в любом случае он прекрасен. Зачем ломать себе голову по этому поводу?

– И тебе не скучно так жить? Ведь ничего не происходит и не меняется. Все по кругу. Ощущение искусственности нашего мира не покидает меня… Я все больше нахожу тому подтверждения.

– Да ты с ума сходишь. Я тебе как другу рекомендую, – завязывай с этим. И как это не меняется? Ты просто ничем не интересуешься. Куча новых локаций появилась для развлечений.

– Ага. Потому ты сидишь в старом добром “Квазаре”? – Матти, не дожидаясь ответа, продолжил: – Просто ты не поймешь. Я такое испытал. Это сложно объяснить словами. Совсем иной мир. Он не дает мне покоя.

– Так ты попробуй рассказать, может получится.

Роб тяжело вздохнул и с подозрением взглянул на сидевшую все это время с безучастным лицом Кати. Она отрешенно смотрела куда-то в пространство. Как и у большинства в этом мире – красивое, идеальной формы лицо. Под длинными, черными ресницами пестрели ясные, голубые глаза. На голову была надета рыжая шляпка с широкими полями, усыпанная мелкими блестками.

Ларом Уитс отметив, куда направлен встревожившийся взгляд Матти, сказал с улыбкой:

– За нее не беспокойся. Она на утро навряд ли что-либо вспомнит. А если и вспомнит, то никому не расскажет. Верно, Кати?

Девушка ничего не ответила, лишь показала Уитсу указательный палец, поднятый вверх. После чего взяла бокал, и, прежде чем пригубить из него, произнесла чуть заплетавшимся голосом:

– Я трезва как стеклышко.

Роб рассмеялся и последовал ее примеру.

– Ну вот! Мой друг вернулся в строй! – радостно воскликнул Уитс.

Они выпили и на какое-то время повисла тишина в разговоре. Внимание всех собравшихся в заведении сейчас приковала к себе крохотная черная точка, расположенная в центре “звездного аквариума”. Из ее полюсов, сверху и снизу, выстрелили потоки света, озарив яркой вспышкой и без того изобилующее светом пространство. Лучи устремились за край сетчатого пола и потолка, постепенно растворяясь в бескрайнем мраке.

– За последние разы моего здесь пребывания, чертов луч ни разу не указал на меня, – с досадой проворчал Уитс. – Может сегодня повезет.

Столпы света, исходящие из крохотной “черной дыры”, сменили вертикальное положение на горизонтальное и стали быстро вращаться по кругу, поочередно ослепляя посетителей. Вскоре вращение прекратилось, луч замер, выделяя светящимся ореолом одного из гостей. Луч сканировал мысли, воспоминания, различные обрывки и образы из головы случайно выбранного посетителя, определяя, что из этого взять для грядущего представления.

Все окружавшее пространство стало мутнеть, плавно сменяя картинку. Звездное скопление в центре исчезло, как и светящийся, сетчатый пол, с видневшейся за ним черной, бездонной пустотой. Зоны со столешницами и сидевшими за ними людьми отделились обширной пропастью. Матти с друзьями оказался на небольшом, неровном, округлом срезе колонны из скальной породы, похожей на колоссальной высоты сталагмит. Вокруг виднелось множество других подобных столбов, терявшихся тонкими прутьями в горизонте, будто они находились на теле гигантского ежа. Все колонны были разной высоты и распределены неравномерно, где-то более плотно, где-то расстояния между зазубренными, ребристыми башнями достигали нескольких километров, так, что группы участников сего шоу, теперь находившиеся на разных вершинах, не могли разглядеть силуэты друг друга. Внизу все было устлано непроницаемой туманной мглой, сплошным волнистым покрывалом, скрывавшим основания каменистых башен. Теплых красок в эту мрачную картину немного добавляло бордово-оранжевое, ясное небо.

– Ого! – воскликнул Уитс, подойдя к краю и взглянув вниз. – Похоже не только тебя одолевает тоска, Роб.

– Дело тут не в тоске, – Матти тоже подошел к краю и окинул взором горизонт. – Я помню эту игру, тут нужно прыгать с башни на башню в определенном порядке. Если нарушил порядок – башни начинают разрушаться.

– Значит кто-то в нее изрядно переиграл, – улыбнулся Ларом Уитс.

– Кромешный отстой, – резюмировала Кати, осмотревшись вокруг. Она не двинулась с места, по-прежнему сидела в кресле с бокалом в руке.

– Не переживай, это ненадолго, – успокоил ее Уитс.

Ларом с Матти присели обратно за стол.

– Знаешь, я вдруг понял, почему ты так часто здесь зависаешь, – обратился Роб к Уитсу. – Все дело в этих рандомных иллюзиях. Ведь они всегда разные. Хоть ты и говоришь, что тебе не бывает скучно, я думаю в глубине души ты согласен со мной. Иначе, какого черта мы с тобой так долго общаемся?! – Матти, с надменным выражением сыщика, с легкостью раскрывшего преступление, сделал жадный глоток виски.

– Никак ты не уймешься, – фыркнул Уитс, – Ну пусть ты и прав. Но какие есть варианты? Игры – все те же иллюзии, чтобы отвлечься. А реальный это мир или нет – мы никогда не узнаем. Размышлять на эту тему просто бессмысленно.

– Мне кажется я что-то нащупал… Странное чувство не покидает меня, словно я коснулся чего-то нового, и оно постепенно расползается по моему организму.

– Да ты пьян! – хохотнул Уитс. – По твоему организму расползается алкоголь.

Не принимавшая участия в разговоре Кати, тоже прыснула со смеху, и произнесла тем же нетвердым голосом:

– Отлично время провожу. Сижу с двумя сумасшедшими, посреди каких-то уродливых башен…

Роб подняв фужер, молчаливо взмахнул им в ответ, и продолжил, не обращая внимания на сказанное.

– Я может и пьян, но дело не в этом. Вот скажи, – сколько вообще мы тут живем? Ты задумывался хоть раз?

– Что значит сколько? Всегда, – с недоумением ответил Уитс.

– Всегда были и будем? Нету ни начала, ни конца. Разве это не кажется бредом? Всегда один день. Всегда одно и тоже.

– Вот ты заладил! Ну почему одно и тоже? Сегодня вот мы здесь, говорим об этом, а завтра будем в другом месте…

– Да я не про это. В целом, глобально ничего не меняется: все всегда на своем месте, ничего не ломается, все всегда есть, везде одинаково тепло и чисто…

– Ох… Не понимаю я тебя. Почему что-то вообще должно ломаться?

В это время окружение стало погружаться в сумрак. Силуэты башен постепенно растворились и из темноты вновь проявилась привычная, пестрящая красками и бликами, декорация клуба.

– Наконец-то, – с облегчением протянула Кати. – Я скоро вернусь. – она встала с кресла и направилась в сторону подсвеченной каймы дверного проема, оставляя за собой переливавшиеся приглушенным, перламутровым светом следы на ажурном полу.

– Ладно, попробую объяснить на примере, – возобновил Роб прервавшийся разговор, – Я расскажу тебе про проект, в котором принял участие. Только не забывай, я подписал договор о неразглашении.

– Ты же знаешь меня, секреты я хранить умею, – уверил его Уитс. – Я весь во внимании.

Матти кратко рассказал другу о проекте “Земной мир”. Быстро перепрыгивая с события на событие, он старался передать основную суть и атмосферу странного мира. Его опьяневший разум с трудом подбирал нужные слова, но все же он справился, по крайней мере ему так казалось.

– Там люди умирают и рождаются новые… Прямо из других людей! Это чувство, что ты не вечен, что у всего есть начало и конец, оно одновременно и пугает, и зачаровывает, – подытожил свое повествование Роб. – Несмотря на порой жуткие эпизоды, там я испытал и состояние абсолютного счастья… Даже не помню, ощущал ли я что-то подобное когда-либо в реальной жизни. Все игры, что я тестировал ранее – это совсем другое, там главная цель, – веселье, беззаботное развлечение. Там нету боли или каких-то глубоких переживаний кроме короткого испуга. В общем, проект “Земной мир” не сравним ни с какими играми, я словно побывал в какой-то параллельной, совсем иной реальности…

Повисла тишина. Уитс задумался, медленно вращая пальцем стакан на столешнице.

– Мне, конечно, сложно все это представить… – произнес он, почесывая затылок. – Я правильно понимаю, ты хочешь сказать, что эта игра, этот проект, в котором ты побывал, лучше реальности?

– Я и сам пока что путаюсь в мыслях… Моментами да, она прекрасна. Даже так, – моментами она гораздо живее и реальнее нашего с тобой мира.

Ларом Уитс снова затих. Он молча поднял бокал с виски, предлагая Робу присоединиться. С приятным, протяжным звоном стекла сосудов коснулись друг друга. Со звучным хлопком приземлив опорожненный стакан на столешницу, Уитс решительно заявил:

– Я тоже хочу принять участие в проекте. Возможно я об этом пожалею, но раз ты мой друг, я хочу понять, о чем ты мне так долго и упорно тут втираешь.

Роб улыбнулся.

– Я не хотел агитировать…

– Не хотел, но получилось именно так, – перебил его Ларом и улыбнулся в ответ.

Вернулась Кати и первым делом разлила оставшийся виски. Роб и Уитс жестом дали понять, что они пропускают. Девушка выпила в одиночестве и с спросила с надеждой:

– Я надеюсь, вы закончили свои унылые разговоры?

– Да. И ты, кстати, пропустила самую увлекательную их часть, – подмигнув, ответил Уитс.

Столпы света вновь выстрелили из полюсов угольно-черного ядра в центре звездного хоровода. Луч света после серии вращений остановил свой стремительный поток фотонов на Уитсе.

– Да неужели! – возбужденно завопил Ларом, сияя в свете прожектора.

Все посетили заведения оказались на открытой, просторной поляне, из центра которой расплывались во все стороны, будто призрачные хлысты, лучезарные кружевные узоры. Темно-синее небо было увешано звездами-фонарями, всевозможных кривых форм и цветов, переливавшихся, словно ожерелье из драгоценных камней. Все люди стали полупрозрачными, будто начерченными цветными карандашами, состоящими из точек и ломанных, светящихся линий.

– Это вам не чертовы унылые башни! – торжествующе вскрикнул Уитс под ликующие вопли толпы.

Громко заиграла ритмичная электронная музыка, гулким шумом пронизывая каждую клетку организма. Группа людей с неразличимыми лицами двигалась в такт мелодии, расплываясь в танце. Линии-контура, из которых состояли тела, сливались в единую пестрящую массу. В сознании Матти все расплылось сплошной, клокочущей, пульсирующей сочными огнями кляксой.

***

Роб проснулся в игровом модуле погружения. Стеклянная крышка была откинута в сторону. Он открыл глаза, и долго лежал, глядя в потолок, с трудом собирая по кусочкам, как сброшенный на пол пазл, воспоминания в опустевшей голове. Убедившись, что ему не удастся воссоздать и половины картины вчерашнего вечера, Матти принял положение сидя, свесив ноги с капсулы и уставился на экран. Планета Земля по-прежнему свершала неспешные вращения в окружении нескончаемой, космической ночи. В верхнем правом углу виднелась надпись c обратным отсчетом:

“Ваша заявка принята. Время ожидания – 3ч.:21м.:47с. Мы свяжемся с вами за 2 часа до начала игрового сеанса.”

– Как самочувствие? – прозвучал знакомый голос Эйлы.

Роб обернулся. Позади стоял его искин в человеческом обличии. Это была красивая девушка со стройной фигурой, белыми тонкими бровями и длинными белыми волосами ниже пояса, заплетенными в тонкие косы. Медовые глаза, наполненные истинным разумом. От человека ее отличало лишь внутреннее устройство: скелет из сверх прочного и легкого, будто пластмасса, алюминиевого сплава, квантовый процессор и связующие все это искусственные нейронные сети. В остальном это был практически полноценный живой организм, присутствовали органы дыхания, кровообращения. Она могла даже пить и есть, хотя не нуждалась в этом. Эта функция использовалась только в случаях, когда человек от скуки просил составить ему компанию. Людям в этом мире тоже необязательно было питаться, все запасы энергии и необходимые для работы организма вещества можно было пополнять в медицинском модуле, – короткая, минутная процедура. Большинство жителей “Артии” так и поступало, пищу употребляли редко и исключительно для удовольствия. Необходимость имелась только в поступлении жидкости в организм.

Эйла держала в руках поднос, на котором переливался острыми гранями стакан с какой-то синей эссенцией.

– Чувствую себя ужасно, – прорвался хриплый голос Роба через иссохшее горло.

– Я принесла лекарство, – Эйла, неизменно от ситуации, источала мягкость и заботу, тонкие фигуры ее лица было пропитаны учтивой любезностью, что, бывало, по необъяснимой причине, крайне раздражало Матти.

– Спасибо… – прохрипел он. – Какого черта я спал в капсуле? Не в курсе?

– Тебя принес Уитс, положил в игровой и удалился в неизвестном направлении… Я пыталась тебя убедить перейти в спальню, но ты на отрез отказался, сказал, что у тебя срочные дела, а, после, подал заявку на новый сеанс и отключился прямо в модуле погружения. Я решила тебя не трогать.

– Понятненько… – протянул Роб, поглядывая на сменявшиеся цифры обратного отчета на экране. Он спрыгнул с капсулы, взял стакан с подноса и враз осушил его.

– У-ух! Бодрит! – пропел Матти потягиваясь, мгновенно ощутив прилив сил. Он посмотрел на Эйлу, потом на секунды таймера, после вновь на девушку, и произнес, многозначительно вильнув бровью.

– Вот, если ты сейчас мне предложишь пройти в спальню, я сопротивляться не буду…

Эйла улыбнулась, взяла его за руку и, вместе встав в центр круга, они скрылись в дверном проеме.

***

Роб стоял перед бассейном. По застывшей водной глади расползалось искаженное видеоизображение города с экрана, расположенного вдоль стены. Не смотря, на то, что это был формат видео, – картинка была статичной. Не было людей и транспорта на улицах, птиц и облаков в синем небе, лишь плоские, затейливые фигуры зданий шли стройными рядами один за другим.

Матти разбежался и пронзил “рыбкой” воду. Поджав колени, он опустился камнем на дно. Вода давила на него приятной прохладой. Роб с наслаждением признал, что жуткий, всплывавший из темных глубин подсознания страх, покинул его. Он открыл глаза и несколько минут, пока не иссяк кислород в легких, смотрел сквозь толщу воды в какую-то невидимую точку в пространстве. После ухватился за борт, подтянулся на руках и долго сидел на краю, беззаботно бултыхая ногами воду. Ленную безмятежность прервал голос Эйлы, донесшийся откуда-то из динамиков.

– Роб, подошла твоя очередь игрового сеанса. Тебя просят лечь в модуль погружения для запуска подготовительных процессов.

– Да. Уже иду, – отозвался Матти.

Он глубоко вдохнул и протяжно выдохнул. Подошел к двери, произнес:

– Игровая.

Одишо.

Около 3 тысяч лет до н. э.

На отвердевшей, изголодавшейся по дождю земле протяженного, покатого склона высоченного холма, растянулись в несколько рядов скромные, прямоугольные, одноэтажные постройки из глиняного кирпича. Группа мелких поселений, всего две недели назад провозгласившая себя автономным городом-государством Южной Месопотамии, сегодня утопала в крови. Большая часть домов была разрушена и сожжена. Дым от еще недогоревших строений растекался едким облаком по уставшему от жары, холмистому склону, сплошь покрытому коркой из песка и каменными валунами. Лишь изредка прорисовывались кустарники и истощенные деревца, с куцей, пожелтевшей, ссохшейся листвой, будто одинокие волосинки на плохо выбритом лице. В голубом ясном небе переливался желтый диск солнца, безжалостно устилавший всю местность палящим зноем.

У одного из домов с давно растрескавшейся известняковой облицовкой, под навесом, сооруженным на скорую руку из сухих веток и грязных тряпок, некоторые из которых были пропитаны свежей кровью, собралась группа людей.

По центру, в деревянной повозке восседала важная персона. Это был жрец по имени Шиму. По его бледному, (на фоне практически черной кожи слуг), пухлому лицу струился пот, который он регулярно, лихорадочными, нервными движениями смахивал некогда белым, войлочным платком. Его пестрое одеяние из экзотической в этих местах льняной ткани было усыпано пиктограммами, вышитыми позолоченными нитками. На голове красовался высокий кожаный колпак с золотыми вкраплениями в виде завивавшихся в спираль узоров. Толстое, сальное тело, до пят укрытое тонким плащом, с двух сторон обдували опахалом слуги, из одежды на которых имелась лишь шерстяная схенти, свисавшая чуть ниже колен.

По периметру хлипкого навеса, с трудом сдерживавшего натиск обжигавших летних лучей, выстроились воины в шерстяных, бежевых набедренниках и медных, яйцеобразных шлемах с открытым лицом. Крест-накрест, через плечи была надета кожаная перевязь, скреплённая большой, переливавшейся бликами бляхой. Каждый держал в руке длинное копье, и, высотой по грудь, – деревянный прямоугольный щит с металлическими набойками.

– Нет. Этот рахитный какой-то, – безэмоциональным, притомившимся тоном, будто оценивая овец, произнес сидевший в повозке жрец Шиму, обращаясь к своим помощникам.

Перед группой, расположившейся под навесом, выстроились в несколько рядов измученные жарой и побоями, хмурые лица будущих рабов. Солдаты по одному выводили разгромленных, плененных сегодня утром воинов на показ жрецу. Многие из них были серьезно ранены и с трудом держались на ногах.

– Давайте следующего, – басистым, строгим голосом распорядился командир отряда. Двое солдат с двух сторон взяли под руки крупного, широкоплечего молодого человека и вывели его вперед, остановившись в нескольких метрах от надменной, круглой рожи жреца. На груди покоренного, крепко скроенного воина, виднелся длинный кровоточащий порез.

– Этот хорош, – оживился жрец Шиму. – Уту, как думаешь, не сдохнет он по дороге? – обратился Шиму к командиру отряда, указывая на грудь пленника.

– Скорее ты сдохнешь, жаба урукская! – со злостью, сквозь зубы пробормотал военнопленный. Мощный удар древком копья по затылку сбил его с ног. Солдаты принялись было колотить его дальше, но их остановила поднятая вверх ладонь и возглас жреца:

– Довольно! За свое словоблудие и темные деяния он скоро ответит перед богами.

Пленника подняли и Шиму спросил у него:

– Как зовут тебя, изменник?

Молодой воин, горделиво приподняв поросший густой, черной бородой подбородок, молча, с презрением во взгляде, уставился на жреца. Несмотря на кровавые потеки на лице от только что нанесенных ударов, всем своим видом он выражал невозмутимость и спокойствие. Черты его лица были довольно грубыми, словно высеченные топором; вытянутый, заостренный нос с широкими ноздрями, угловатые, выраженные скулы и широкий покатый лоб, из-под которого блестели смелостью сощуренные карие глаза.

Шиму многозначительно взглянул на командира Уту и тот обратился к пленнику, с угрожающим весом в голосе:

– Если тебе задают вопрос, и ты не отвечаешь, – я срубаю башку твоему брату. Любому, на свой выбор. Договорились? – в конце речи левая часть губы командира потянулась в злорадной, хищной улыбке.

– Одишо, – с тем же невозмутимым, каменным выражением лица произнес плененный воин.

– Ты молод и дерзок, Одишо, – задумчиво промолвил Шиму. – Уту, что-то можешь сказать за него? Каков он был в бою?

Командир выдвинулся вперед, поближе к жрецу и отрапортовал:

– Этот сукин сын с десятком воинов до последнего не хотел сдаваться. Не мало наших перебили. Скрывались в той укрепленной пещере на возвышенности. – Уту указал пальцем на догорающие останки оборонительных строений. – Пришлось выкуривать собак.

– Отлично. – остался доволен услышанным жрец. – Он нам подходит. Веди остальных из его отряда.

– В живых осталось только трое, – сообщил командир. Он повернулся к солдатам и жестом приказал привести пленников.

***

Тяжелая, усталая поступь человека и мула, раз за разом, вздымала в воздух крупинки песка и прочей пыли, клубы из которых перемешиваясь, завивались в единое, курчавое, грязное облако, медленно таявшее далеко позади протяженной колонны из людей и повозок. По узкой грунтовой дороге, вдоль долины реки Евфрат, веретеницей вытянулись группы рабов и солдат. Впереди шел отряд солдат-копьеносцев человек из пятидесяти. За ними, друг за другом тянулись несколько повозок, в одной из которых сотрясалось от дорожных ухабов потное, грузное тело жреца Шиму. За повозками шли слуги и связанные парами между собой, – новоиспеченные рабы, в сопровождении военного конвоя.

Одишо шел в двойке со своим прихрамывающим соплеменником. Они находились в пути уже шестой день. С каждым новым рассветом людей из его племени становилось все меньше. Изнуряющая жара, травмы, полученные в бою, голод и жажда оставляли в живых только самых выносливых из них. За те несколько часов в сутки, отведенных на сон, организм не успевал восстанавливать силы.

– Я больше не могу так, – прохрипел Адур, шедший в паре с Одишо. – Сейчас упаду и пусть меня забьют до смерти.

– Даже не думай. Сдаваться нельзя, – тихо, сквозь сбившееся дыхание, произнес не менее уставший, но все же сохранивший искру надежды, Одишо.

– Нас все равно ведут как скот на убой, – продолжил сеять отчаяние Адур. – Не хочу до конца жизни впахивать на этих тварей.

Он огляделся. По левую сторону уже давно тянулась манящая приятной прохладой, река Евфрат. Ее широкое извилистое русло простиралось до самого горизонта. Водная поверхность отражала жаркие солнечные лучи, которые устремлялись ко взору смотрящего ослеплявшими бликами. Изредка, вдоль берега, разрозненными скоплениями теснились кустарники и финиковые пальмы. По правой стороне возвышался покатый склон каменистого плато. Между каменных гряд, в геройских потугах украсить скупой пейзаж, проглядывала желто-зеленая трава.

– Ты понимаешь где мы? – обратился Адур к напарнику.

– Да. Судя по всему, нас ведут в Урук, – ответил Одишо. – Еще давно, мальчишкой, я видел его издали. Помню высокие, нескончаемые стены…

– Сидят там за стенами… Крысы трусливые, – в гневе перебил его друг.

Один из солдат, состоящих в конвое, услышав отголоски разговора, громко выругался на пленных, недвусмысленно обозначив, что это первое и последнее предупреждение. В следующее мгновение он упал и задергался, хрипя и захлебываясь кровью. Из шеи его торчала насквозь пробившая ее стрела.

Солдаты как подкошенные начали валиться от сыплющих градом с каменистой возвышенности стрел, одна из которых, просвистела прямо над головой Одишо. Началась паника и давка. Некоторые из состава конвоя, спасаясь от смертельного обстрела, стали прикрываться пленными. Командир Уту, шествующий с крупным отрядом впереди повозок, обернувшись назад, яростно закричал:

– Всем вернуться в строй! Сомкнуть щиты!

Услышав грозный рык командира, смятенная толпа тут же вспомнила, что в недалеком прошлом они являлись бесстрашными воинами, и выстроились в ряд, соединив один к другому, деревянные щиты; каждая последующая шеренга позади выставляла щиты под тупым углом, практически горизонтально, поверх первого яруса, образуя такими образом непробиваемый заслон. Стрелы вонзались в мобильное укрепление, безуспешно пытаясь проскользнуть в узкие щели между рядов.

Одишо и Адур успели спрятаться за спинами солдат заднего ряда. Большинство пленников сообразили не так быстро, – они были либо уже убиты, либо еще извивались на горячем песке, исторгая предсмертные стоны.

Из повозок, крыша которых была словно спина дикобраза покрыта колючками-стрелами, доносились ругательства вперемешку с завываниями и стенаниями. Мулы, тянувшие колесницы, бездыханно лежали, сраженные безжалостным лучником. Жрец Шиму спрыгнул в противоположную от обстрела сторону и приказал слугам защищать его своими телами. Некоторые из его прислужников, уже лишенные жизни, теперь являлись мягкой ограждавшей прослойкой, поглощающей стрелы.

– Стоим! Ждем! Стрелы у них не бесконечны! – возвысился твердый голос командира Уту над общим гулом.

Стрельба утихла. Солдаты замерли, поглядывая в узкие щелки меж досок. Руки тех, кто держал щиты к верху, укрывая ими головы, с каждой секундой затекали все сильнее, но нежелание быть пораженным стрелой, перевешивало нестерпимую боль в мышцах.

На вершине холма время от времени мелькали темные бородатые лица нападавших, перекрикивающихся между собой. В какой-то момент их возгласы слились в один шумный, нечленораздельный, нарастающий гомон. Вслед за звуковой волной из громогласных воплей, скатившейся со склона, – сверху, по нескольким пологим ложбинам в холме, побежали толпы разгоряченных воинов, вооруженных топорами и булавами.

– Второй, третий ряды – приготовиться принимать! – вскрикнул Уту.

Шеренги, расположенные позади, взяли копья на изготовку, просунув их наконечники между щитов первого ряда. На эти отлаженные движения ушло всего несколько секунд. Когда атаковавшие воины, с яростными криками бросились на деревянный забор из щитов, солдаты из второго и третьего ряда выдвинули копья вперед, сразив колющими ударами самых отчаянных головорезов. Несколько групп из нападавших обошли оборонявшихся с флангов и с осатанелыми лицами принялись рушить их строй, окрашивая всех на пути в красное нещадными ударами топора и дубины.

Взор Одишо обратился на блеснувший кинжал, свисавший с пояса одного из урукских солдат, сраженного стрелой. Он красноречиво переглянулся с Адуром. Ползком подобравшись к трупу, они разрезали клинком веревки. Освободившись от пут, они осмотрелись. Количество оборонявшихся значительно поубавилось, солдаты встали кругом, спиной друг к другу, пресекая вражеские попытки разрушить остатки строя. Нападавших тоже изрядно потрепали, они потеряли в двое больше бойцов в этой драке и отступили обратно к возвышенности, откуда со свистящим шипением пронзая воздух, вновь посыпались стрелы. Некоторые из них, пущенные нетвердой рукой и неопытным глазом, добивали своих же раненных, или не успевших ретироваться воинов. Все происходящее сопровождалось агоническими, надрывными выкриками, потоком отборной ругани и командами охрипшего, но все еще пытавшегося сохранить контроль над ситуацией командира Уту.

Одишо с Адуром, недолго думая, пригнувшись к земле, ринулись к горстке уцелевших плененных собратьев. Спасаясь от обстрела, те распластались на песке, прячась за иссохшим придорожным кустом. Быстро перерезав стеснявшую их движения веревку, Одишо воскликнул:

– Кто хочет жить, – бежим к реке!

Рванув к берегу, они тут же услышали гневный возглас жреца Шиму, заметившего побег; он призвал нескольких солдат из конвоя пуститься в погоню.

С жадным храпом забирая воздух в легкие, пленники вложили в забег все свои силы, которых, как им казалось минутою ранее, уже совсем не осталось.

– Как добежим, сразу прыгаем в воду, – задыхаясь, с надрывом прокричал Одишо, – Гребем на ту сторону!

Когда до реки оставалось подать рукой, Адур на полном ходу потеряв равновесие, подпрыгнул и упал ничком. По инерции пропахав животом еще несколько метров, он замер в бездыханном молчании; в спине его виднелся вонзившийся по рукоять, метко брошенный преследователем топор. Пленники обернулись, за ними бежали пятеро конвоиров, с копьями и топорами в руках. Одишо вынул топор из спины друга и практически не целясь, казалось, небрежным движением, метнул его обратно, прямо в лоб бегущему навстречу солдату. Воин рухнул замертво, опрокинувшись навзничь. В следующее мгновение в беглецов полетели копья, сразив четверых из них наповал.

– Бей их! – крикнул Одишо соплеменникам, каким-то не своим, остервенелым голосом. Вырвав за древко копье, застрявшее в сраженном собрате, он, ловко увернувшись от взмаха лезвия топора, вонзил острие под нижнюю челюсть налетевшего на него урукского солдата, приподнял его вверх, как рыбу на крючке, и сбросил безжизненное тело на песок. Размахивая копьем перед тремя, окружавшими его солдатами, он буквально зарычал, как загнанный в тупик, оскалившийся зверь. На миг обернувшись назад, в поисках помощи, Одишо увидел соплеменников, сидящих на коленях, в трусливой покорности сложивших руки на поникшие головы. Один из воинов, воспользовавшись его коротким замешательством, крепко ухватился за рукоять копья.

– Он мне живой нужен! – послышался запыхавшийся, дребезжащий голос, бегущего к ним жреца Шиму.

Одишо хотел было вырвать копье обратно, но тут же упал лишенный сознания от сокрушительного удара в челюсть кулаком, прилетевшего от бойца, незаметно обошедшего его с фланга.

***

Вдоль берега реки Евфрат возвышалась массивная стена с боевыми площадками. Миллионы сырцовых кирпичей, сложенных один к другому, протянулись на сотни метров по обе стороны от центральных ворот города Урук. На противоположной стороне реки, в противовес отточенной, симметричной архитектуре городских сооружений, располагались вразнобой нескладные домишки, со стенами из облупившегося, истрескавшегося кирпича, укрытыми ветхими тростниковыми крышами. Перед мостом, ведущим в город, нестройными рядами стояли собранные на скорую руку кривые торговые палатки. Множество разнокалиберных голосов зазывал, продавцов и покупателей сплелись в рыночный шум, в котором увязал всякий случайный прохожий. Повсюду сновали рабы, сгорбленные от тяжелой ноши, с забитыми под завязку тюками шерсти, глиняной утварью, всевозможными побрякушками из дерева и слоновой кости, радужных самоцветов и меди.

По узкой дороге, между хаотичного нагромождения торговых шатров, медленно двигался измученный жаркими солнечными лучами, отсутствием сна и боевыми раненьями, – изможденный отряд под предводительством Уту, который несмотря на перевязанную голову засаленной грязной тряпкой с запекшимися на ней кровавыми пятнами, сохранил крепкую уверенную поступь командира. За спиной Уту ковыляли и прихрамывали девятнадцать солдат, оказавшихся проворнее своих врагов. Следом, с трудом переставляя ноги, напрягая окаменевшие жилы на исхудавших, опаленных солнцем телах, тянули новоиспеченные рабы две оставшиеся от каравана повозки. Среди плененных собратьев Одишо, его самого не наблюдалось. В первой четырехколесной телеге под навесом из тканей, окруженный тремя слугами с опахалами, проминал своим тучным телом скрипучую скамейку жрец Шиму, полный тягостных мыслей о том, за что такое суровое испытание могли уготовить ему боги.

Во второй повозке, посреди уже практически источившихся запасов воды и еды, веревок, кусков какой-то одежды, подобранной с места битвы амуниции, оружия и двух раненых солдат, – лежал связанный, скрюченный Одишо. На его мускулистом теле повсюду проступали ссадины, кровоподтеки и гематомы. Несколько пальцев на руках были искривлены переломами. При этом, во взгляде молодого воина не читалось обреченной страдальческой боли, напротив, – глаза его выражали непоколебимую стойкость и презрение к бессильным действиям всех тех, кто пытался согнуть его цельнометаллический дух. С детства Одишо учили быть мужчиной, бесстрашным воином, и он почтил эти науки и не знал иного пути кроме как достойно в бою принять смерть, если единственным вариантом спасения будет позорное, рабское смирение. Всю сознательную жизнь он либо готовился к драке, либо дрался. Когда попытка побега провалилась и его с остальными пленниками попытались запрячь вместо убитых животных в повозку, он, разочарованный трусостью своих собратьев, потерявший надежду на спасение, отказался от повиновения и упрямо стоял не шелохнувшись, пока разительные, пронзавшие болью удары дубиной не лишили его такой возможности. Шиму вновь настоял на том, чтобы сохранить Одишо жизнь. Сейчас, лежа в повозке, пленник размышлял, чем приглянулся он жрецу, и все больше убеждался в домыслах, что руководствовался спаситель явно неблагими намерениями, что ожидает его впереди крайне мучительное бремя.

Выбравшись из плотных рядов покосившихся торговых шатров и мелких палаток, испятнанный кровью обессиливший отряд, под пристальным взором зевак, уже живописавших мысленно новую сплетню, перебрался по тесному для двух встречных повозок мосту на сторону укрепленного города и скрылся через центральную арку в каменных лабиринтах Урука.

Каждый ухаб отдавал жгучим покалыванием во всем теле, но Одишо, успев привыкнуть к боли, не обращал внимания на дорожную тряску.

Телега остановилась. Снаружи зашумели голоса.

– Шиму! Почему так долго?! Что случилось? Верховный уже хотел посылать за вами людей.

– Чертовы мар-ту устроили засаду в полднях пути ниже по реке, – вмешался в разговор командир Уту. – Еле отбились.

– Опять?! Зачастили эти собаки на наши земли захаживать.

– Ну, пока что все их попытки закончились провалом, – в голосе командира прорезалось самодовольное злорадство. – Всем, не успевшим сбежать лучникам, я лично перерезал глотки.

– Но и ваша миссия провалилась. Церемония уже завтра! А у нас нету подходящих людей…

– Не все так плохо, – зазвенел жрец Шиму. – Есть несколько кандидатур.

– Кто? Эти полудохлые скелеты?

– Отряхнем, отмоем, накормим и будут как новенькие… Пошли уже.

Началась какая-то возня. Что-то зашуршало, кто-то закряхтел от удара. Кусок пыльной ткани, покрывавший повозку, откинулся и сквозь образовавшийся проем прорвавшийся внутрь луч света ослепил ненароком Одишо. Он ничего не видел, только почувствовал, как его тащат наружу, ухватив под мышки. Когда зрение немного прояснилось и пленник, прищурив глаз, смог осмотреться, – он изумленно воззрился вверх, на исполинскую гору, у подножия которой расположилась вся группа. Рассматривая это невероятное каменное образование, лишь малой частью умещавшееся в его поле обзора, он с каждой секундой, убеждаясь все больше в искусственности его происхождения, – погружался в состояние когнитивного диссонанса; Одишо был уверен, что есть предел человеческому могуществу, влиянию на окружавший мир, и упиралось все в его сознании в узкие водные каналы, дома с соломенными крышами, может быть в огромный, каменный забор с башнями, но возводить среди равнины горы, – есть юрисдикция богов. Сейчас он вспоминал рассказы об этом магическом сооружении, которые всегда принимал за глупые, раздутые сплетни, ведь ничего подобного Одишо и вообразить не мог.

Шиму улыбнулся, распознав в метавшемся взоре и в застывшем выражении лица Одишо, – ошеломленное смятение, и поднял палец вверх, жестом призывая обступивших его солдат повременить с ударом по подколенной ямке.

Так удивил плененного воина зиккурат, – монументальное, пятиярусное, ступенчатое строение, высотой более тридцати метров. Воздвигнутый на высокой платформе, опоясанной широкими лестницами, десятком тысяч ступеней стремящимися вверх. Этот величественный храм являлся гордостью жителей Урука. В самом верху, на площадке, находилась кирпичная надстройка, – главное место храма, его святилище. Оттуда и спустился жрец Лугамеа, равный Шиму по сану. Он стоял на желтых, массивных ступенях центральной лестницы, разукрашенных загадочными иероглифами, одетый в позолоченное, скрывавшее тело до пят одеяние.

Рядом с Одишо, в окружении солдат, стояли на коленях еще двое плененных воинов из незнакомого ему племени. Судя по многочисленным побоям на лице и теле, они тоже до последнего сопротивлялись неволе. Своих собратьев он здесь не обнаружил. Один из урукских солдат ударил Одишо сзади по ноге, и он припал на колено.

– Довольно! Разместите их в комнате слуг, отмойте, почините, приведите в порядок! – строго скомандовал жрец Лугамеа. – И тебе советую заняться тем же самым, – уже смягчив тон, обратился он к Шиму. – К полудню верховный ждет нас обоих обсудить нюансы завтрашнего празднования. Права на ошибку нет. Все должно пройти идеально.

***

В большом колонном зале, пестрящем радужными мозаичными орнаментами и пиктограммами, в легком мареве медных тлеющих арома чаш, питавших воздух карамельным оттенком, слышалось сладкозвучное, умиротворяющее дребезжание струны. На скамейке из ивы, словно пародируя величественное растение, некогда хранившее тень под раскидистыми, прогнувшимися под весом пышной шевелюры ветвями, восседала совсем юная девушка, склонив свою голову в творческом напряжении, скрывая лицо и плечи посреди множества длинных косичек, с вплетенными в них позолоченными нитями. Изящные тонкие пальцы ее, с ловкостью паука, плетущего паутину, перебирали струны арфы, заполняя пространство ритмичным бренчанием.

На ступенчатом возвышении в глубокой нише каменной стены, грузный медный трон протирал филейной частью тела верховный жрец Бабаму, чье слово было главным вершителем судеб жителей Урука. На гладко выбритой голове круглолицего властителя сверкала высокая коническая тиара из золота, изобилующая драгоценными камнями. Лицо его излучало холодное, надменное превосходство.

По правую сторону от Бабаму разместился на медном троне, масштабом чуть поскромнее, военный предводитель Гильгамеш. Обозначая важный чин, на круглой кожаной шапке его переливался золотом околыш, из-под которого свисали густые, черные пряди волос, плавно перетекая в не менее черную длинную бороду. Суровый взор предводителя был устремлен к молодоженам, восседающим на противоположной стороне зала. Жених, – сын Гильгамеша, с довольным, полным восторженного трепета лицом, размышлял о взрослой жизни, о том, что ожидает его дорога полная великих кровавых деяний. Невеста же, напротив, имела взгляд притушенный, поникший, при том выдерживая гордую осанку, время от времени припадала губами к соломенной трубке, ведущей к пивному кувшину.

Вдоль стены, у большой костровой чаши, выстроились гости, хмель в крови которых заставлял тела колыхаться в такт звучавшей мелодии. Их выглаженный, важный лик не вызывал сомнений, – все имеют статус высшего сословия. С обратной стороны чаши, перед гостями извивались в танце, в белых льняных тканях, укрывавших лишь ноги, обнаженные по пояс смуглые молодые девушки, увешанные яркими бусами из разноцветных камней.

Шиму и Лугамеа, на стульях не столь броских, расположились по левую сторону от трона Бабаму. В лицах приближенных помощников верховного жреца читалось напряженное беспокойство. Лугамеа, очертив ладонью круг в воздухе, указал остальным, что пора начинать. Музыка стихла. Танцовщицы бесшумно скрылись в тенях высоких колонн. Шиму выдвинувшись вперед, громко, торжественно объявил:

– Богиня Инанна приготовила нам подарок!

Из сумрака межкомнатных коридоров, в сопровождении конвоя, в помещении проявились силуэты трех пленников, одним из которых был Одишо. Ему, как и двум соратникам по несчастью, обработали и перевязали раны, вправили кости на пальцах, замазали ссадины и синяки, нарядили в золотистые набедренники. Толчками руки в спину их направили в центр зала.

Гости замерли в немом предвкушении.

Шиму подошел к пленникам и протянул на выбор три тростинки, плотно зажатые в ладони.

– Сегодня вам выпала великая честь! – придавая церемониальным выражением голоса веса сказанному слову, начал речь Лугамеа, обращаясь к невольным воинам. – Чтобы выразить свою благосклонность к молодоженам, Инанна окажет милость и подарит одному из вас прощение и свободу. Она выберет самого достойного. Тяните жребий!

Шиму по-прежнему стоял, вытянув руку с тростинками, предлагая сделать выбор. Одишо, понимая к чему клонит жрец, впервые внимательно осмотрел двоих, теперь уже соперников. Оба они были, как и сам Одишо, значительно выше среднего роста. Широкоплечие, с рельефной мускулатурой; по предварительным оценкам, по сбитым кулакам и немалому количеству боевых шрамов, – они являлись опытными бойцами. Один из них, тот, что был постарше, первым вынул тростинку из руки жреца. Следом потянулся второй воин, но Шиму отвел руку в сторону и сказал, раскрыв содержимое ладони:

– Нет необходимости. Он уже вытащил длинную. – окинув взором всех трех участников, жрец продолжил, поочередно указав на Одишо и второго, не успевшего сделать выбор соперника: – Вы начинаете. Победитель сразится с ним. – Шиму направил указательный палец на обладателя длинной тростинки. – Правил никаких. Бой до смерти одного из претендентов.

Танцовщицы поставили перед собой барабаны и принялись методично отчеканивать нараставший, нагнетавший обстановку бит. Все присутствующие сосредоточили взгляды на невольных участниках состязания. Конвоиры выстроились вокруг двух бойцов, остальные удалились из центра.

– Назовите свои имена! – приказным тоном воскликнул жрец Шиму.

Пленники после секунды раздумий, поочередно, небрежно представились.

– Одишо.

– Цилла.

– Возможно, один из вас сегодня станет свободным и чистым от грехов! Да начнется бой! – громогласно, с расстановкой, призвал Шиму бойцов начать поединок.

Одишо услышав слово – “свобода”, решил подчиниться правилам урукских жрецов, точнее, их отсутствию. Не теряя времени, он первым атаковал соперника, махнув своей тяжелой клешней, но тот, проявив ловкость кошки, извернулся и ушел в сторону, отправив кулаки Одишо беспомощно рассекать воздушное пространство. Цилла, зайдя с боку, ухватил Одишо за пояс, приподнял и бросил на холодный каменный пол колонного зала, следом прыгнув на него, пытаясь нанести сокрушительные удары по голове. Одишо, извиваясь как змея, с переменным успехом уклонялся от кулаков противника, выгадывая момент, чтобы вывернуться и выбраться из неудобного положения.

– Стойте! – вдруг звонко вскрикнула вбежавшая в помещение девушка с развевавшимися, длинными рыжими волосами. Она была одета в белую тунику с вышитой пиктограммой, обозначавшую прислугу храма. Не дожидаясь, пока оторопевшие от подобной дерзости жрецы завопят, – как смеет она без разрешения подавать голос и мешать торжественному, священному процессу, девушка что-то нажала на наручном устройстве, серебристым ремешком опоясывавшим запястье, и посреди зала, под потолком возник силуэт большой полупрозрачной бабочки, переливающейся радужными цветами. Медленно и грациозно порхая крыльями, усыпанными ветвистыми узорами, она опустилась чуть ниже, издавая при каждом взмахе тихое, шипящее постукивание, и зависла в трех метрах от пола, собрав на себе пристальные взоры оцепеневших участников праздничного события.

Цилла ослабил хватку, удерживающую Одишо на полу, и как все прочие, устремил взгляд вверх, к бабочке, замерев в полуприсяде, упершись на одно опущенное колено. Одишо тоже завис, он подложил руку за голову, и обездвиженный, лежа на спине, растворился сознанием в магическом объекте.

Девушка с рыжими волосами прошла в центр, мимо солдат конвоя, теперь больше похожих на восковые фигуры. Присела у головы зачарованного фосфоресцирующим насекомым Одишо, вставила какие-то крохотные устройства ему в уши, и произнесла тихим голосом на непонятном языке.

– Пай элкерси ситром. – она взглянула Одишо в глаза, постепенно возвращавших блеск разума и добавила уже на местном языке, с заметным, неизвестного происхождения акцентом: – Еле успела. Долго мы тебя искали… Ты здесь? Слышишь меня?

Воин растерянно уставился на рыжую девушку и с недоумением в лице спросил:

– Я умер?

Губы девушки растянулись в улыбке, обнажив идеально ровные, белые зубы.

– Еще нет, но скоро случится. У нас есть немного времени. Слушай и запоминай. Когда очнешься, – не подавай виду, что был этот разговор, иначе тебя убьют. Кивни если понимаешь.

Одишо кивнул и, пытаясь найти ответы для происходящего, задал новый вопрос:

– Ты богиня?

Загадочная рыжеволосая служанка прыснула со смеху, но быстро сдержав веселый порыв, сказала серьезным тоном:

– На объяснения времени нет. Твоя задача сейчас только одна – запоминать. Ты это вспомнишь, когда очнешься. Ты должен вспомнить, кто ты на самом деле! – Девушка достала из-под одежды небольшой, черный ромбовидный предмет с выгравированной на нем пиктограммой, болтавшийся на цепочке, и поднесла к лицу обескураженного воина.

– Вдыхай аромат его. Это запах вечности, – прошептала она. – Ку инар шакши, – вновь заговорила незнакомка на странном языке.

Одишо будто провалился в сон. Рваные образы, быстро сменявшиеся и ускользавшие из сознания. Разговор с кем-то, обрывки слов, чья-то приглушенная, монотонная, неразборчивая речь на заднем фоне. Все шумело в его голове и расплывалось. Вот он во мраке стоит перед зеркалом и смотрит на себя обнаженного. На груди его, на серебряной цепочке висит тот же ромбовидный предмет, что показала ему рыжеволосая девушка. Через мгновение он проходит через дверной проем пустой, белой комнаты и оказывается в открытом космосе, кружась в невесомости, окруженный мириадами звезд и бесконечной ночью. Внезапно сон прекратился, видения исчезли и Одишо вернулся в колонный зал. Он по-прежнему лежал на спине, не имея сил подняться. Девушка сидела рядом, поджав колени.

– Я ничего не понимаю, – отрешенно пробормотал Одишо, глядя в потолок сквозь крыло насекомого. – Что это за огромная бабочка? Как все это вообще возможно?

– Поймешь потом, – сказала девушка и, улыбнувшись, добавила: – Бабочка всего лишь голограмма для отвлечения внимания, суть в звуке, он погружает в транс. Никто вокруг не вспомнит этих событий.

– Так кто ты такая? – спросил Одишо, ничего не поняв из выше сказанного.

– У меня было много имен, но то, что можешь вспомнить ты, когда очнешься, – Ирена.

– Очнусь от чего?

– Время пришло. Нельзя сильно отклоняться от графика, они могут заметить… Прости, ты потом все поймешь. Эту драку ты проиграл бы в любом случае. Время смерти, друг мой, – сказала Ирена и вонзила кинжал в шею находящегося в шоке Одишо. Хрипя и захлебываясь кровью, он попытался дотянуться ослабевшей рукой до шеи девушки, но последние силы резко покинули его, и он затих, прекратив дыхание.

Ирена мельком оглянулась, – на всякий случай убедиться, что все по-прежнему стоят не шелохнувшись. После она вскочила на ноги, бросила окровавленный кинжал на пол, рядом с безжизненным телом Одишо и быстрым шагом удалилась, растворившись в темных коридорах храма. Бабочка растаяла в воздухе, и все собравшиеся в зале неспешно зашевелились, подавая признаки жизни. Взгляды их озадаченно и тревожно бродили по пространству помещения, пока не остановились в направлении убитого Одишо.

Окаменевшую тишину нарушил жрец Шиму:

– Кто бросил Цилле кинжал?

В ответ все та же гробовая тишина.

Вмешался Лугамеа.

– Цилла, кто дал тебе кинжал?

Вновь недоуменное молчание. Цилла развел руками, уткнувшись потупившимся взглядом в окровавленный клинок.

– Довольно! Это неважно. Значит на то воля Инанны! – раздраженно заявил верховный жрец, как и остальные находившийся в смятенном хаосе. – Приступим к финальному поединку!

Солдаты погрузили тело Одишо на деревянные носилки и скрылись с ним в потаенных, мрачных комнатах зиккурата.

Игра в прятки.

– Все показатели в норме. Отключаю систему, – прозвучал в голове Одишо приглушенный, словно донесшийся из глубин горной пещеры, голос Эйлы.

Включилось какое-то устройство, издав назойливый, писклявый шум.

Над головой блекло моргал синим светом, казавшийся уже знакомым Одишо, полупрозрачный куб. В сознании его проявлялись короткие вспышки воспоминаний, указывавших на связь с этим местом. Тусклый свет. Размытые в сумраке силуэты странных фигур окружавшей обстановки. Учащенное дыхание приходило в норму. Он никак не мог определиться, вниз он смотрит или наверх. Гравитация не ощущалась. Одишо попытался пошевелить пальцами ног, но понял, что абсолютно не чувствует свои конечности, словно его отделили от тела.

– Через пять минут память и чувства восстановятся, – послышался привычно заботливый голос Эйлы.

Кубический объект, левитирующий перед глазами Одишо, прожужжал несколько раз как юла и скрылся из виду. Одишо стал отдаленно, некоторыми участками ощущать свое тело, будто находясь в наркозном опьянении. В голове все путалось, песчаное плато, толстая морда жреца, драка, рыжая девушка… “Это все было со мной?”.

– Процесс восстановления завершен. Добро пожаловать домой, Роб. – когда прозвучала эта фраза, он уже не сомневался, что слышал ее ранее.

Память восстановилась в мгновение ока. Роб Матти пошевелил пальцами рук и ног, убедившись, что тело вновь ему подчиняется. Он первым делом принялся ощупывать шею в поисках раны.

– Как же все это странно…, – пробормотал он себе под нос.

Матти сел, спустив ноги с модуля погружения и осмотрелся. Пустая, холодная тишина игровой комнаты, погруженной в полумрак, в миг пробудила в нем тревожные нотки, звонкое эхо которых всплывало откуда-то из глубин души.

– Свет на максимум! – скомандовал Роб, тут же прищурившись от обильного, объемного освещения комнаты.

Все стояло на своих местах. На столешнице манил свежестью все тот же граненный стакан с энергетическим, фруктовым напитком.

Матти сосредоточенно воззрился в стену-экран, по центру которого неизменно вращалась вокруг своей оси планета Земля. В углу, на видеоизображении имелся текст:

Проект: Земной мир.

Год смерти: 2764 год до н. э. Сеанс окончен насильственной смертью. Внутри игровое время: 21 год, 3 месяца, 12 дней, 1 час, 39 минут, 47 секунд.

– Запросить подробный отчет.

– Связаться с техподдержкой.

– Подать заявку на новый сеанс.

Внимание Роба сконцентрировалось на тексте “2764 год до н. э.”. Он пытался понять, что это означает, но так и не смог подобрать подходящих вариантов из головы.

– Эйла, привет! Как понимать “2764 год до н. э.”?

– Приветствую тебя, Роб, – откликнулся искин. – Это внутри игровое летоисчисление, которым пользуются персонажи планеты Земля.

– Я не помню, чтобы, находясь в игре, слышал подобные цифры. Моя, казавшаяся такой долгой жизнь там, пролетела за двадцать один год, а с предыдущей сессии прошло почти шесть тысяч лет игрового времени…

– Этой системой счисления будут пользоваться в будущем.

– В будущем… Я думал в игре все события случайны, – озадаченно сказал Матти, – И почему время идет в обратную сторону?

– Подробной информации по этой теме в моих архивах нету. – Эйла выждала время, чтобы понять, желает ли Роб продолжить беседу, и убедившись по его молчанию, что вопрос закрыт, сообщила:

– Ларом Уитс просил передать, что будет ждать тебя в игровом клубе “Войд”. Сказал, что у него важный разговор к тебе, и чтобы ты ни в коем случае не подавал заявку на новый сеанс, пока не поговоришь с ним.

– Интересно… Понял тебя. Спасибо. – Роб почему-то встревожился от необычной просьбы друга. Тут же всплыли в голове последние события, предшествовавшие смерти Одишо, пугавшие его своим аномальным содержанием. Непонятный диалог с рыжеволосой девушкой. Она знала, что он в игре? Ее загадочные предостережения… “Вспомни кто ты, когда очнешься”.

Может это часть игры? Или это такая проверка? Разработчики игры специально прописали подобное в сюжете… Но зачем им меня проверять? Чтобы понять насколько я перед ними честен? Довольно странное поведение для создателей игры, пусть даже такого, невиданного масштаба… Снежным комом разрастались догадки в голове Матти.

– К тебе посетитель. – прервала Эйла мозговой штурм Роба. – Слим Барден.

– Скажи, что я пока что не готов к встрече. Мне нужно окунуться в бассейн. Я сам к нему наведаюсь позже.

– Уже сказала. Но, он утверждает, что сам куда-то торопится и не займет много времени.

Матти потер ладошкой лоб. Недовольно прокряхтел.

– Ладно… Пусть подождет в гостиной. Я оденусь.

“Как же я сейчас не хочу с тобой разговаривать” – думал Роб Матти, взирая на белозубую улыбку Слима, как обычно, беспардонно, без предупреждений, заявившегося в гости. Они разместились в мягких кожаных креслах, формы яйца, левитирующих над глянцевой бежевой поверхностью пола в зале. По периметру круглых стен, за протянувшимися белыми арочными колоннами, шагом в полтора метра очертившими внутреннее пространство помещения, во всю их высоту транслировалась невероятно реалистичная видео картинка нежно-бирюзового неба, отражавшегося в спокойной, умиротворенно колышущейся водной поверхности, с зависшей над ней, узкой, прерывистой полосой разреженных облаков, белевших на горизонте. Казалось, будто этот гостиный зал находился в высокой башне с панорамным видом на бескрайнее море. Изредка в помещение залетал легкий теплый ветерок, нежно обволакивая кожу. На против усевшихся в кресла собеседников, над полом зависли два тонких черных стрежня метровой высоты, между которыми искрился огонь, с их ракурса казавшийся объемным, настоящим пламенем, разгоравшимся прямо в воздухе. Но, если встать и обойти его сбоку, – огонь превращался в плоскую видео-картинку.

Барден угостил Роба сигарой и на какое-то время они сосредоточили внимание на густом облаке дыма, медленно таявшем в потолке.

– Вижу второе “погружение” вы пережили гораздо легче, – рассматривая гладкую кожу лица Матти, проанализировал Слим Барден. – Я тороплюсь на собрание. У меня всего пара вопросов и я удалюсь. Как в общем? Что-то изменилось в вашем мнении о проекте?

Роб, надев беззаботную маску, пристально изучал гостя, – интонация голоса, прищур глаз, уголки губ, его хитрый, лисий блеск в глазах… Во всем он пытался уловить ответ для себя, – знает ли он о произошедшем? Но не нашел ничего в его виде, что отличалось бы от привычного. В слова рыжеволосой девушки о том, что его могут убить в случае разглашения их встречи, верилось с трудом, даже если это событие все же не являлось проверкой от создателей игры. Быть может это всего лишь шутка, “пасхалка” от веселого программиста… Но все же внутренний голос Матти советовал ему пока что молчать и наблюдать.

– Второй выход из сеанса действительно протекает менее болезненно, – заговорил Роб спокойно. – Я уже почти пришел в норму, – продолжил он лгать, в надежде быстрее избавиться от собеседника. Внезапно, по необъяснимой на данный момент причине, сердце его разогналось внутри, следом атаковали суматошные, беспокойные мысли, замешанные с какими-то невразумительными треволнениями. Они метались сейчас в голове, словно молекулы в болоне сжатого газа, звонко ударяясь о внутренние стенки сосуда. Роб с тревогой опасался, как бы этот звон не достиг ушей визитера. Быть может его снимут с проекта, скажут, что не годен, а ведь докопаться до истины, когда тайна так ощутимо коснулась разума, всегда желается особенно сильно. Чтобы сбросить дурное помрачнение и выглядеть естественнее, Роб покрепче затянулся сигарой, так, чтобы раскашляться. После, подавляя приступы, он встал и отошел ближе к панорамному окну, вдыхая живительный свежий воздух.

Слим не проронил ни слова, он пристально и неподвижно, будто крокодил из-под толщи воды, наблюдал за Робом движением черных зениц.

Матти, избавившись от перхоты, решил озвучить ту часть размышлений, что была вне загадочного инцидента с Иреной.

– Люди в игре по-прежнему крайне жестоки… Как я выяснил, внутри игрового времени пролетела целая уйма с моего последнего сеанса. Наблюдается значительный прорыв в устройстве социума, в технологиях… При том, войну и убийства возвели в культ, и кровожадность многих персонажей приобрела до жути изощренные формы. И сам я был одним из них… Я убивал людей без капли сожаления, свято веруя в праведность своих деяний. За какие-то куски земли и жалкие домишки во мне, порой, просыпалось абсолютное зло… Вот! От воспоминаний пошли мурашки. – Роб вытянул руку, демонстрируя “гусиную кожу”. – Там называли таких как я, – воин. Убить врага в бою, – почетно и достойно уважения… Особо жутко становится от осознания того факта, сколь легко обмануть разум. Ведь там был никто иной как я, только в другом окружении… Как сильно характер, мораль, наш ум в целом строится на полученной информации. Можно поверить во что угодно и выбрать любую правду. Я и до этого проекта бывало задумывался на подобные темы…

Роб умолк, решив, что уже болтает лишнего. Вернулся в кресло. Взглянул в глаза Слиму.

– И вот какой вопрос мне интересен, – если в тело моего персонажа Одишо, загрузился бы иной игрок, его жизнь отличалась бы от моей?

Выражение лица Слима приняло свое излюбленное обличие, – добродушная улыбка в контрастном соседстве с хитрой расчетливостью, искрящей льдинками из глаз.

– Мы пока сами пытаемся это выяснить, – коротко ответил Барден.

– Но ведь в игре есть очевидная нерушимая структура. Тот же временной отчет, который определенно ведет к событию, которого еще не произошло. – Роб вопросительно уставился на собеседника. – Значит игрок никак не влияет на общую картину мира? Может не стоит тогда затирать память полностью? Оставить связь с реальностью?

Слим крепко о чем-то задумался, впервые потупив взор. Тихо пробурчал.

– Если бы все было так просто…

– Что?

– Игроков, т. е. тестеров, пока что немного, – Слим вернул себе прежний уверенный тон, – Потому их влияние на общую картину малоизучено. Есть лишь теоретический вектор развития будущего. Нам нужно больше сеансов, так что дерзайте. – Слим Барден выждал паузу, и, удостоверившись, что больше вопросов не осталось, встал с кресла.

– Мы ожидаем от вас детальный отчет, туда же можете вписать все идеи и пожелания относительно проекта. – сделав пару шагов в сторону выхода, он остановился. – Чуть не забыл. Мы хотели узнать про вашего друга Уитса… Вы что-то рассказывали ему о проекте “Земной мир”?

Расслабившийся было Роб, секундой ранее поймавший себя на мысли, что избавился от тревожного наваждения, вновь стал одной большой, пульсирующей мышцей. Мысли сбивались на фоне ускорившегося сердечного ритма в поисках объяснений услышанному. “Уитс все разболтал? Но зачем? Что он еще знает? Да нет, мой друг не мог он так поступить! Была ни была, просто буду отрицать до последнего…”

– Не-ет, – протяжно выдал Роб Матти, изобразив полнейшее недоумение. – А почему вы заговорили о нем? Что-то случилось?

– Да в целом ничего особенного. Он подал заявление на участие в роли тестера. Изучив его досье, нам показалось это странным, с учетом того, что ранее его подобные истории не интересовали.

– Я лишь говорил, что участвую в интересном проекте, не более… Он давно мне твердил, что хочет попробовать что-то новое, может созрел.

– Хорошо. Мы вам верим, но должны были уточнить у вас этот момент, так как вы являетесь близкими друзьями.

– Никаких подробностей я не рассказывал…

Слим поднял ладонь.

– Довольно. Этот вопрос был лишь необходимой формальностью. Мы знаем, что вы профессионал. Все равно мы вынуждены были ему отказать. Вы же помните, правила запрещают тестерам иметь контакт друг с другом. – Слим молча завис на несколько секунд, пристальным взором пронизывая Роба. После торопливо отчеканил: – Будем ждать отчет. До встречи.

Гость удалился, оставив Матти в тревожном хаосе раздумий. В центре лабиринта неразгаданных вопросов, самой заветной тайной, за неимением ни одной рабочей догадки хоть сколько-нибудь объяснявшей произошедшее, разве что кроме шутки программиста, сияло лицо рыжеволосой девушки.

– Ирена, – задумчиво проговорил в слух Роб, мысленно проигрывая ее образ из воспоминаний. Так, все больше погружаясь в бездонную пучину домыслов, каждый из которых разветвлялся на бесчисленное множество новых, он провел около получаса. Наконец, решив прервать поток ни к чему не приводящих теорий, Матти отправился освежиться в бассейн.

После длительного заплыва, смыв с себя тягостный груз подавленности, пришедшей вслед за волнением и, непонятно откуда прилипшей печали, Роб прибыл в гардеробную. Еще хранившаяся в теле прохлада воды и предвкушение скорой встречи с другом приятно бодрили его.

– Рубашка и брюки, – произнес он, рассматривая собственное отражение в зеркале.

Пролистывая мгновенно сменявшиеся на теле варианты покроя одежды, Роб внезапно пошатнулся, он даже рефлекторно взмахнул рукой в поисках опоры. Он стал ощущать, что все стало мягким и липким, что сверху на него падает вся окружавшая действительность, она давила, словно толща воды на большой глубине. Матти сковал панический страх. Он стал полной грудью жадно вбирать в себя воздух, в попытке выбраться из этого состояния, но тщетно, – его затягивало все сильнее. Вот уже и мысли он перестал контролировать; cтрах ушел, как и осознанность происходящего. Угольно-черная пустота вокруг, но не пропитанная жутким ужасом; темная чистая гладь принесла умиротворение. Дышать стало легче. Разум понемногу привыкал к этой новой реальности. Роб ощутил чей-то взгляд на себе и осмотрелся. Абсолютная чернота вокруг, но какая-то сладостная, убаюкивающая, теплая. Вдруг он увидел себя посреди темноты. Обнаженный, раскинув руки и ноги, он парил в невесомости. На груди своей Роб заметил висевший на цепочке предмет, – ромб с иероглифом, тот самый, что видел при встрече с таинственной девушкой. Пиктограмма на кулоне вспыхнула зеленым свечением. Мертвая тишина ночи содрогнулась. Матти послышалось нечто, – глухой, густой голос нарастал откуда-то из непроглядной бездны, пронизывал все вокруг и, словно случайно угодив в разум Роба, пытался покинуть его границы, разрывая изнутри мощными вибрациями от затылка до пят; запутавшись в нем, и, не найдя выхода, вновь, гулким, зычным эхом заполнял сознание. Из этого несвязного, смутного рокота Матти постепенно стали различимы лишь несколько слов, звучавших на незнакомом языке, но через множество повторений, он стал отчетливо понимать их смысл:

– Ищи дорогу домой. Сила смерти дремлет внутри тебя…

Матти очнулся в медицинском модуле. Открыв глаза, он долго лежал не двигаясь, отрешенно изучая тиннитус в ушах.

– Как себя чувствуешь? – всколыхнул тишину голос Эйлы. Все это время она стояла неподалеку от модуля, не решаясь потревожить Роба.

Произошедшее добавило неразрешенных вопросов в и так переполненную чашу неведения. Хрупкое равновесие окончательно было нарушено; чтобы не провалиться в нескончаемый, с ума сводящий анализ происходящего, у Матти вдруг включился защитный режим, – он решил просто плыть по течению, но сосредоточено, с холодным умом делая выводы и отбрасывая, или откладывая в сторону то, что осмыслять на данный момент не представляется возможным.

Матти сел, вытянул руки и спину, глядя на показатели экрана, в которых отображались данные его идеального физического состояния.

– По всей видимости, я в порядке.

– Я обнаружила тебя лежащим в гардеробной без сознания. А когда попыталась привести в чувства, ты стал судорожно подергиваться и шептать что-то на непонятном языке…

– Наверное какие-то слова из “Земного мира”, – уклончиво произнес Роб и добавил строгим тоном: – Никому не говори об этом. Удали отчет о случившимся из медицинского модуля.

– Может это побочный эффект такой от сеансов? Возможно психическое заболевание и тебе следует сообщить об этом…

– Никому. Ничего. Не говори. – грубо перебил искина Роб, протяжно, с расстановкой выделив каждое слово.

Он встал, оделся. Подошел к дверному проему.

– Уитс выходил на связь?

– Да, он звонил минут десять назад. Сказал напомнить, что ждет все там же.

Матти, остановившись перед дверью по центру круга, скомандовал:

– Игровой клуб “Войд”.

***

Гигантский огненный шар, прожигая воздушную массу со сверхзвуковой скоростью, искривлял под собой зеркально гладкую водную поверхность, выгибая ее глубокой, сверкавшей алыми бликами бороздой. След от массивного, тлевшего в запредельных температурах объекта, вытянулся в воздухе длинной рассеянной полосой, усыпанной искрами в багряном дымчатом мареве, по направлению к дремавшим в безмятежном спокойствии, величественным, пронзавшим небеса строениям. Еще мгновение, и тяжеловесный, пламенеющий снаряд, мелькнув в панорамном остеклении оранжево-красными извивавшимися во все стороны палящими струйками, поразил сразу три небоскреба, содрогнув оглушающим, грохочущим треском округу. По центру расположившихся стройным рядом монументальных высоток, зияла колоссальных размеров дыра. Изогнутым, огненным серпом, словно надкусанное яблоко, светился плавящийся металл и пластик зданий, стоявших с двух сторон от принявшегося на себя основной удар сооружения, безжалостно ополовиненного мощным, жгучим ядром. Верхняя часть конструкции, не имея теперь опоры, с шумным дребезгом рухнула вниз, разрушая уцелевшее основание, скрывая фундаменты соседних домов плотным, непроглядным слоем пыли. Один за другим строения стали заваливаться друг на друга, как карточный домик разлетаясь в труху, с диким, звенящим скрежетом, пока не осталось на месте их некогда горделивого красования лишь густое, серое облако из мириад осколков стекла и крошечных хлопьев пластика и бетона, разлетавшихся веером во все стороны. Пыльное покрывало, быстро преодолев расстояние в километр от эпицентра разрушений, резко рассеялось, растворившись в воздухе прямо перед лицами стоявших на краю игровой платформы троих человек.

– Страйк! – радостно воскликнул Ларом Уитс, с восторгом разглядывая окутанные мглистой пеленой руины. Он находился у линии, отделявшей твердое покрытие игровой зоны от виртуальной вселенной. Пространство за линией не имело границ. По ту сторону от игроков расползлась во все стороны идеально ровная водная гладь, опоясывавшая расположенный примерно в километре от них, небольшой островок с выстроенными на нем в ряд небоскребами. Все окружение замерцало и через несколько секунд новые здания вновь возвышались над водной поверхностью, щеголяя переливавшимся отражением ясного неба в девственно чистом фасадном остеклении.

– И как ты это делаешь?! – озадаченно почесывая затылок произнес Кай Иратли, – высокий, стройный молодой человек. Как и Уитс он не имел волосяного покрова на голове. На фоне бледной кожи лица, из-под широкого лба и татуированных бровей горели два фиолетовых глаза.

– Да тут все просто, целишь примерно в центр, чуть выше пятых этажей, и швыряешь посильнее. – сказал деловито Уитс, взял в руки снаряд, внешне похожий на обычный шар для боулинга, разбежался и метнул его, что есть сил. Как только ядро пересекло линию, отделявшую игроков от воды, оно тут же вспыхнуло ярким пламенем и устремилось сеять разрушения, многократно увеличиваясь в размерах. Через несколько секунд после броска все вновь затянулось пыльным сумраком, над которым горделиво позировало, раздражая своей неуязвимостью, одно выстоявшее сооружение.

Уитс раздосадовано выругался. Он посмотрел на Роба, безразлично уставившегося на тлевшие обломки строений.

– Твоя очередь.

– Я пропущу. Пусть Кай бросает, – хмуро протараторил Роб.

– Ну уж нет! Разнести в щепки целый город! – ничего действеннее не спасает от серых мыслей, – воодушевленно настаивал Ларом Уитс, положив Робу на колени тяжелый круглый снаряд.

Матти обреченно вздохнул, пророча будущие заботливые нравоучения, зная, что проще поддаться назойливому другу, чем тратить силы на бессмысленное сопротивление. Он схватил глянцевый шар и не целясь швырнул его к прогрузившимся, обновленным сверкавшим высоткам. Раскаленное, смертоносное тело просвистело мимо, не оставив на постройках ни царапины. Роб укоризненно взглянул на Уитса, излучая мысленно: “Ну-у, ты этого хотел?!”.

– Ты специально бросил мимо, – упрекнул друга Ларом.

Спустя нескольких серий бросков и пары стаканов пива, оживившийся под градусом Роб, все же впал в азарт, соревнуясь и подкалывая остальных.

В очередной раз выбив страйк, Уитс ликующе, под торжественный аккомпанемент взыгравшей музыки, провозглашающей победителя, язвительно заявил, опершись руками на плечи соперников:

– И это я еще поддавался…

– Да пошел ты! В следующий раз я выбираю игру, – с обидой произнес Кай.

Роб, глядя на доску почета, где его имя числилось на втором месте, шутливо произнес:

– Я вообще бросал с закрытыми глазами всю дорогу, из жалости… Надо же тебе хоть раз победить.

Они посмеялись, завалились на мягкие диваны, потягивая из узких высоких стаканов новую порцию холодного пива. Уитс стал пролистывать различные варианты сооружений для разрушения, мгновенно сменявшихся в километре от них. Вот промелькнули высокие башни каменного замка, окруженные оборонительными стенами с боевыми площадками, следом выстроенные в ряд огромные изваяние неизвестных героев…

– Погоди! Верни назад, – попросил Роб.

Уитс отмотал несколько конструкций и взору собравшихся вновь представилось старинное сооружение.

– Это?

– Да. Я видел нечто похожее в том проекте, – Матти протяжно пронзил друга взглядом, после мельком перевел зрачки на Кая.

– Ты можешь говорить смело, – успокоил его Ларом. – Собственно, потому я тебя и позвал. Кай тоже один из тестеров проекта, и ему есть, что тебе рассказать. Надеюсь, ты еще не подавал новой заявки?

Роб недоуменно взглянул на Кая, после опять на Уитса и растерянно произнес:

– Не подавал… Но как вы…

– Ох, это интересная история. Мы познакомились случайно, – начал объяснять Уитс. – Я же все-таки решился подать заявку на участие.

– Я в курсе, – перебил друга Роб. – Ко мне приходил один из состава руководителей проекта, спрашивал за тебя…

– Странный тип с хитрой рожей? Который еще говорит о себе во множественном числе? – вклинился в разговор Кай.

– Он самый. – улыбнулся Роб. – Слим Барден его зовут. Действительно странный мужик.

– Так вот, – продолжил Уитс, – Мою кандидатуру сразу отклонили, и я от скуки отправился выпить в “Черный квазар”.

– Ну естественно, куда бы еще, – иронично прокомментировал Матти.

– Да-а… – сбился с мысли Уитс. – Ты мне так красочно описал “Земной мир”, что я аж загорелся! И когда получил сообщение с отказом, сильно расстроился. Но, как выяснилось, судьба меня уберегла. Так вот… На чем я остановился?

– Да ни на чем, – с долей раздражения в тоне промолвил Роб. – Ты отправился выпить в “Квазар”…

– Точно! – Уитс сделал затяжной глоток пива. – В разгар веселья, когда проектор указал на очередного гостя, я увидел знакомые, с твоего описания, пейзажи, среди которых бегали эти… Маленькие люди!

– Дети, – поправил его Матти.

– Представь мое удивление… – согласился кивком Уитс, погрузившись в воспоминания, изумленно умиляясь, указал рукой небольшой рост этих странных для него созданий. – Вот такие! А потом, вдруг, картина резко сменилась; люди начали драться, резать друг друга… Все превратилось в кошмар, так что некоторые посетители стали кричать и просить остановить это дикое зрелище… За свои частые похождения в “Квазар” я повидал много бредовых, порой даже страшных образов… Но, чтобы такое! Сплошная мясорубка… И так все явственно, с подробностями, c невероятной жестокостью. Ух! До дрожи. – Уитс скривил лицо и судорожно, взглянув на всплывшую из памяти кровавую картину, передернул плечами.

– Да уж… А, я в этом участвовал. – печально улыбнулся Роб. – До сих пор не отойду. Так сложно все это принять. За игровую жизнь я убил много человек… Там то во все это веришь на сто процентов. Вокруг людская жестокость в ее апогее, и порой, она заполняла меня… Кажется, ожоги от той злобы, что бурлила во мне, все еще болят где-то внутри…

– Но, все же это всего лишь игра! Не забывай, – сказал Уитс. – Да, очень реалистичная, необычная, и, видимо, созданная больными извращенцами!

– У меня появилось еще больше сомнений на этот счет.

– Опять ты за свое…

– А меня зарубили топором, – тихим голосом вмешался Кай в диалог, сосредоточенно исследуя кратеры в пивной пене, – Какие-то бандиты напали на нашу семью и меня убили в возрасте двенадцати лет. – Кай непроизвольно стал прощупывать ключицу. – Но, что хочу сказать, при всей жестокости, нельзя не признать, что там были и прекрасные, невероятные моменты. Таких эмоций я не испытывал ранее. Моментами, я чувствовал себя каким-то полным жизни… Вот это чувство, когда есть страх смерти, – продолжил он задумчиво, – Жизнь воспринимается совсем по-другому, кажется, более ценной и красочной что ли.

– Есть такое, – согласился Роб. – Правда по прошествии игровых лет, мир там стал гораздо суровее. В первую сессию я сильнее прочувствовал все то, о чем ты сейчас говоришь.

– Да ладно! – зацепился возбужденный Уитс за слова Кая, словно дал эмоциям настояться минуту. – Красочнее? Ты серьезно? Вам что там всем мозги промыли?! Мы только что в хлам разнесли целый город, разве не красочно? И без всякий смертей обошлись. Или вас там зомбируют, или эта игра какой-то новый наркотик! Потому что после всего услышанного, есть ощущение, что вы свихнулись. Ты же сам сказал, Кай, – тебя зарубили топором! И то, что я наблюдал из твоих проекций в “Квазаре”, – это же кромешный ужас!

– Да ты не понимаешь! – воодушевленно начал Роб. – Ты мыслишь с ракурса нашего восприятия мира, а когда ты в сеансе, – ты живешь совсем иной реальностью; веришь только в то, что видишь вокруг и в то, что тебе рассказывают другие… Полностью другое сознание. Да, – страшно. Да, – жутко. Но благодаря этому мраку, отчетливо видны искры чистейшей, искренней любви, бескорыстного самопожертвования; проявления какой-то бездонной, добросердечной натуры… Чаще эти события мимолетны, но именно от того они становятся чрезвычайно дороги и ценны. Для тебя звучит это нелепо, и я прекрасно тебя понимаю.

– Я думаю, кто-то опять перебрал. – Уитс отодвинул на противоположный край столешницы пивной стакан от Роба. – На мой взгляд определенно лучше постоянно умеренный, монотонный свет, чем призрачное, скоротечное сияние во тьме… Ладно. Пусть каждый останется при своем мнении. Мы вообще ушли не туда и отклонились от главной темы. – Ларом сердито одернул за рукав Матти, пытавшегося, растянувшись пузом на весь стол, вернуть конфискованный напиток. – Это важно, Роб! – дождавшись, пока друг вернется в нормальное сидячее положение, он продолжил. – И так, после тех увиденных, мягко говоря странных образов в “Квазаре”, я подошел познакомиться к Каю. Мы изрядно выпили и долго говорили по душам. Я ему рассказал про тебя, а он мне вот, что поведал, – слухи ходят нехорошие вокруг этого проекта, уже несколько тестеров пропали без вести, будто их и не существовало никогда! – договорив, Уитс, чтобы произвести большее впечатление, уставился на Роба таким странным, пронзительным взглядом, с каким нерадивый отец, сообщает уже давно повзрослевшему ребенку, о их родственных связях. И вопреки ожиданиям, в ответном взгляде, вместо бескрайнего моря скептицизма, он увидел тревожное оцепенение.

– Что еще за слухи такие? От кого? – Роб, конвульсивно спустив одно веко ниже другого, смотрел то на Уитса, то на Кая.

– После моего первого и последнего сеанса, вроде как день на следующий, в отеле “Йота Времени”, ко мне подошел загадочный тип, – начал рассказ Кай. – Сказал, что мне следует, для собственного блага, отказаться от дальнейшего участия в проекте “Земной мир”. Мол, придумай неподозрительную отмазку. И, что особенно странно, – он обратился ко мне по игровому имени, потому к его словам я решил прислушался. Ни на какие вопросы он не отвечал. Сообщил лишь, что хочет помочь и поведал о таинственных исчезновениях тестеров, среди которых упомянул Хинга, – моего давнего знакомого, с которым я не виделся уйму времени… Сказал, что нам нельзя долго разговаривать, мол за нами могут следить, и чтобы я никому из разработчиков, и тем более руководству, об этой встрече не докладывал; иначе, могу исчезнуть и я. Затем, пока я еще переваривал им сказанное, он быстро скрылся из виду. – Кай освежил горло пивом и продолжил: – Я решил проверить, – искал Хинга через все доступные каналы и общих знакомых, но он словно растворился в пространстве. Никаких зацепок… Самое пугающее в этой мутной истории, – я вспомнил, что у нас были совместные фотоснимки; зашел в архивы, – ни одного снимка с ним! Кто-то все подчистил, и у этого “кто-то”, судя по всему, неограниченный доступ к любой информации.

На фоне всех развернувшихся ранее событий, Роб, пришедший на встречу с надеждой, что предостережение друга было раздуто его время от времени всплывавшей на поверхность личностью алармиста, и ему удастся развеется, теперь, внимая услышанное, чувствовал, как паническая дрожь разрасталась из самого сердца. Поймав себя за руку, дабы вновь не провалиться в темную бездну бесцельного хаоса тревожных мыслей, он тут же вспомнил о данной себе установке зоркого, невозмутимого, хладнокровного наблюдателя, и глубоко вздохнул, в потуге помыслить логически.

– Тебе нужно соскакивать с этого проекта, Роб, – обратился к другу Уитс. – Как можно быстрее.

Кай хранил молчание, глядя на размышлявшего Роба.

– Да уж. Видимо, это все же была не проверка, – тихо озвучил свои домыслы Роб Матти, гуляя зрачками по узорам столешницы.

– Проверка? Ты, о чем?

Уитс и Кай смотрели на Роба, в ожидании пояснений.

– Мне тоже есть, что рассказать, – начал Матти. – Пока не пойму, как, но эти события явно связанны…

– Вами были нарушены все пункты договора о неразглашении, – оборвал речь Роба сухой, холодный голос.

Все трое невольно вздрогнули, словно почувствовали внезапное дуновение арктического, леденящего порыва ветра. Обернувшись в сторону источника, они увидели бледное, безэмоциональное лицо Слима Бардена. Его черный, элегантный, плотно прилегавший к телу костюм, подчеркивавший высокую, худощавую фигуру, четко выделялся на фоне исчезавшего за горизонтом, небесно-бирюзового виртуального неба. Слим стоял неподалеку от двери, одиноко грустившей посреди пустоты окружавшего пространства. Из-за его угловатых плеч, по обе стороны, выглядывали два представителя отдела контроля, скрывавшие лица в овальных, белых шлемах, половину объема из которых занимали тонированные в непроницаемый черный цвет, широкие визоры. Франтоватое обмундирование представителей закона было также чисто белого цвета, с контрастными, ярко-синими лентами и деталями экипировки. Несмотря на лощеный, парадный внешний вид группы контроля, в виду сложившейся ситуации, их стильные, заостренные лицевые щитки, торчащие из-за спины Бардена, нависли угрозой и добавляли напряжения в лица застигнутых врасплох собеседников.

– Вы, что, следили за нами?! – разгоряченно воскликнул Уитс. – Нарушение любых пунктов договора не дает вам на то права! – он тут же перешел в атаку. – Вы не имели права вторгаться сюда без нашего уведомления. – Ларом Уитс направил взор в сторону сотрудников отдела контроля и заявил: – Прошу выпроводить этого человека!

Блюстители порядка даже не шелохнулись. Каменная твердь лица Слима треснула в районе подбородка, и ломанная линия процарапала улыбку, но не дружелюбную, в его обычной манере, в этот раз она выглядела зловещей насмешкой. Он подошел к столешнице, сел в левитирующее кресло и закурил сигару, бесцеремонно выпустив облако дыма в лица собравшихся за столом. После, сверкнув проницательным взглядом в сторону Роба, спросил:

– Эйла сказала вам стало плохо, и вы потеряли сознание?

– Какого черта сейчас происходит?! – раздраженно ответил вопросом на вопрос, испуганный Матти. – Вы, что, допрашивали моего искина?

– Мы просто осведомились о вашем самочувствии. Не более, – спокойно произнес Слим. – Я так понимаю, вы поделились не всей информацией о последнем игровом сеансе? – Барден не сводил пристальный взгляд с Роба.

Матти хоть и обещал себе быть хладнокровным и расчетливым, это слово не удержал. Возможно на почве алкогольного опьянения, тревога, и страх, не отпускавшие надолго после выхода из второго сеанса, – вдруг улетучились, и им овладели злость и возмущение. Почему он должен оправдываться перед тем, кто сам зарылся во лжи, оставив на поверхности лишь лицемерие и изворотливую фальшь?

– А если так, то что?! – почти вскрикнул Роб. – Вы меня убьете, так же, как и Хинга?

– Нет конечно. Вы нам еще нужны, – Слим выпустил очередной, нахальный клубок едкого дыма. – Мы же высокоразвитые существа. Забыли? Это не наши методы. Слишком примитивно и кроваво. А вот ваших друзей отправим с билетом в один конец.

– Что это значит? – подскочил с дивана Уитс, испуганно взирая то на Бардена, то на застывших как статуи, сотрудников контроля.

– Это значит, что вам таки представиться возможность испытать все то, о чем так красноречиво рассказывал ваш друг.

– В смысле? Вы отправите нас в “Земной мир”? – предположил Уитс, в недоумении сморщив лоб.

Слим не ответил, лишь медленно, лениво моргнул. Затем он вновь обратился к Робу:

– Сами пройдете с нами, или придется применять силу?

В этот момент дверь, одиноко возвышавшаяся в пустом пространстве, через которую в игровую локацию попали все участники происходивших событий, стала прозрачной, оставив лишь контур дверного проема, и из сумрака, видневшегося по ту сторону, выбежало несколько человек с винтовками наперевес, со странными, длинными, прямоугольными стволами. С ходу выпустив в нерасторопных представителей закона по заряду, сопровождавшемуся моргнувшей вспышкой и звуком, похожим на всплеск воды от падения валуна, они навели светящиеся дула на Слима. Один из них, в скрывавшей лицо серой маске, выдвинулся вперед, и заявил:

– Если хотите жить, – идемте с нами! Мы можем помочь. Терять вам уже нечего… Где бы вы не попытались скрыться, – они вас найдут. – договорив, он махнул ладонью, призывая жестом не затягивать с решением.

Пока оторопевший Матти, как и двое его приятелей, вспоминали как говорить, другой участник из ворвавшейся группы, с лицом, также укрытым за ребристой, металлического цвета маской, поставив ногу на одного из сраженных выстрелом представителя контроля, обратился к призывавшему к побегу компаньону.

– А может и его хлопнуть? Бесит меня эта надменная рожа! – он указал взмахом головы на Слима, сохранявшего невозмутимую твердость лица.

– Ты же знаешь, – это бесполезно, – ответил ему тот.

Барден, исподлобья взиравший на вломившихся гостей, произнес размеренным, спокойным тоном:

– Зачем вам маски? Мы всех вас знаем. Ваши поиски бессмысленны. Вы ничего там не найдете.

– Ты предлагаешь сдаться на вашу милость? – с нервной насмешкой промолвил неизвестный, вминавший ногой в пол обездвиженного сотрудника контроля.

– А почему бы и нет? Мы можем оговорить условия… Вы только сами себя мучаете. Вечность планируете бегать?

– Не слушай его бредни. Нам пора уходить! – настойчиво произнес другой в маске, тот, что стоял ближе к обескураженным Робу, Уитсу и Каю.

Матти растерянно переглянулся с приятелями. Уитс пожал плечами.

– Я думаю нужно идти, – сказал Роб. – Что мы теряем? Хуже уже некуда в любом случае.

Уитс соглашаясь закивал головой и поднялся с места. Вслед за ним встал Кай.

– Сюда. – им указали на открытую дверь.

Через мгновение вся группа скрылась в полумраке обратной стороны дверного проема. Последний оставшийся человек в маске, держа на прицеле Слима, осторожно пятясь назад, переступил порог и дверь вновь проявилась на своем месте, оставив застывшего Бардена в одиночестве.

Как только все покинули игровую зону, Слим, все с тем же невозмутимым выражением лица, подошел к двери, что-то нажал на наручном устройстве, и скомандовал:

– Сохранить последнюю локацию.

Открыв дверь, он прищурился от ослепительной белизны бескрайнего пространства, представшего перед ним. Через узкий проем глаз он взирал на бездонное белое полотно, словно новенький холст, ожидавший красок художника. Слим, схватившись за дверную раму, посмотрел вниз, обнаружив там все тот же безграничный молочный океан.

– Умные крысы, – с досадой буркнул он себе под нос и, сильно затянув дым, метнул тлевший окурок в пустоту.

***

Роб, Уитс и Кай, в сопровождении группы в масках, перебегали из одной локации в другую. Очередной раз нырнув в дверной проем, они угодили в широкий длинный коридор, исполосованный тонкими струйками света, пробивавшимися снаружи через узкие стекла в потолке.

Через минуту вся группа очутилась на просторной платформе с зеркальным глянцевым покрытием, отражавшим темное, затянутое тучами небо. Края мрачных облаков выделялись голубоватым свечением; где-то вдалеке гремели раскаты грома. Перед беглецами виднелась дорожка, обозначенная выстроенными по обе стороны в ряд, направленными в небо прожекторами, разгонявшими густым, ярким столпом света сумрачное окружение. На том конце выделенного фонарями направления возвышалась стеклянная башня с заостренным пиком, в основании которой маячил люминесцирующий ореол следующего перехода.

И вот уже ступни новоиспеченного отряда утопали в песках протяженной пустынной равнины. Куда ни посмотри, – в поле зрения попадал лишь унылый, лишенный жизни пейзаж. Посреди бесконечных песков, как мираж явившийся изголодавшемуся, обезвоженному путнику, – представилась новая дверь. Шагнув сквозь нее, группа людей оказалась в огромном, размером с два футбольных поля ангаре. Вдоль стен, устремившись к высоченному потолку, шли одна за другой, наклонные, грузные, металлические балки, каждая весом в сотню тонн. Между ними веером разливались по окружению лучи света, украшая поверхности пола и стен сложной геометрической композицией из теней, отбрасываемых балками и продольными лонжеронами ангара. В центре, занимая почти половину всего пространства помещения, красовался, подвешенный массивной механической лапой к потолку, – космический корабль. Он был похож на гигантскую сплюснутую акулу. На выпиравших боках, словно жабры, были расположены решетчатые створки, укрывавшие орудия. Заостренный нос корабля напоминал хищную морду с бронированными, затемненными стеклами вместо глаз, скрывавшими внутреннее устройство капитанского мостика. Во всю длину судна по верхней его части протянулись, будто выступавшие из тела позвонки животного, небольшие оборонительные бункеры, с угрожающе торчащими из них рельсовыми пушками.

– Ого! Это из какой-то игры? – изумился Уитс.

– Все локации из взломанных архивов “Артии”, – сказал впереди идущий человек, тот, кто активнее всех призывал Роба и остальных к побегу. – Возможно из каких-то старых, заброшенных проектов. – он снял маску, представив свое лишенное морщин, при этом излучающее мудрость лицо. Казалось, не было на то видимых причин, будто подсознание на каком-то интуитивном уровне улавливало в нем опытом пропитанный ум, отраженный в глазах огоньком ясного разума. Голову покрывали коротко стриженные светлые волосы, выкрашенные на затылке в зигзагообразные полосы рыжего цвета. – Этот корабль, – наш дом. Даже если нас найдут, что навряд ли, – система автоматически запустит двигатели и судно со скоростью света выстрелит во мрак. – он указал пальцем в темноту. Ангар был открыт. Темное пространство, без единой искорки света, стояло сплошной стеной перед носом звездолета. – По ту сторону скрывается запасной выход, – добавил он.

– Так кто вы такие? – Роб с пристальным вниманием детектива рассматривал окружение.

– Меня зовут Калин. Это Димир, Риг и Нойер, – поочередно представил он остальных. Те молча кивнули. – Почти все мы, так же, как и вы, – бывшие тестеры “Земного мира”. А собрал нас тут Люк. Он участвовал в разработке проекта и как-то подслушал разговор Слима с коллегами, – они собирались “стереть” одного из игроков-тестеров. Этот тестер был я. – губа Калина дрогнула в попытке улыбнуться, но получилась ломанная кривая. – Люк связался со мной и помог укрыться от их вездесущего “глаза”. Все это дело его рук. – Калин движением головы указал на окружавшую вселенную.

– Значит, это один из ваших подходил ко мне тогда в баре? – спросил Кай.

– Да. Это был Я. – отозвался Риг, снимая маску. – плечистый парень с разноцветными, татуированными узорами на выбритой голове, протянувшимися от переносицы к затылку.

– Мы не хотели тебя втягивать во все это, – сказал Калин. – Наоборот, пытались оградить…

– Ну, все равно, – спасибо за попытку. – Кай чуть склонил голову, выказывая признательность.

– А как вы узнали, что нам угрожает опасность? – озадаченно стыкуя события в голове, поинтересовался Роб.

– Я установил “жучок” в тело Кая, на всякий случай. Во время той встречи в отеле, – сообщил Риг. Глядя на удивление в лице Кая, он добавил: – Устройство размером не больше пылинки. Задаешь цель, и при касании оно автоматически забирается в поры кожи объекта слежения. Заметить или почувствовать его невозможно.

– Думаю, Слим вас вычислил по той же технологии. Скорее всего за Робом пристально следили еще с первого сеанса, – Калин указал на руки Матти. – Самый простой способ установить его – при рукопожатии.

– Но, если на мне “жучок”…

– Отсюда сигнал не пройдет. Беспокоиться не о чем, – опередил Калин ответом вопрос Роба. – И на корабле есть оборудование для его извлечения.

– Я вот, что не пойму, – задумчиво сказал Уитс, обращаясь к Матти. – Если за тобой следили с первого сеанса, значит, были в курсе нашего с тобой разговора в “Квазаре”… Ведь ты уже тогда нарушил договор о неразглашении. И они пустили тебя на второй сеанс?

– На договор им плевать по большому счету. Они ищут кого-то. – Калин пробежался загадочным взглядом по собравшимся. – Как и те, – “иные”, в “Земной мире”. И, есть подозрение, что уже нашли. – взгляд его остановился на Робе.

– “Иные”? Ты о ком? – брови Кая притянулись друг к другу, зависнув в напряжении.

– Пройдемте уже на корабль. Познакомлю вас с остальными. Там и расскажу, что знаем. Хотя, конечно, знаем мы не так много, как хотелось бы. – Калин решительно двинулся в сторону трапа, жестом призывая следовать за ним.

Они направились к узкой лестнице, ведущей на борт военного судна. Каждый шел в своих мыслях.

Кай корил себя за тот разговор с Уитсом в “Черном Квазаре”, ведь именно он привел его сюда, в точку, с которой просматривалось пугающее своей неопределенностью будущее; и, не смотря на его лестные отзывы о новизне чувств, о хаотичных и ярких явлениях жесткой судьбы в “Земном мире”, сейчас ему хотелось лишь блаженного, привычного однообразия своей прошлой, умиротворенной жизни.

Уитс же, напротив, воспринимал все происходящее с ним как невероятное, опасное, крутое приключение, неожиданно пробудившее в нем странные, неведомые ранее чувства. Нависшая над ним реальная угроза жизни, нарушение обыденного, размеренного ритма – будоражили его сознание. Он, вдруг, впервые, по-настоящему задумался о вселенной его окружающей. Действительно ли была она всегда? А если нет, – то, что было до? Вся его сущность может однажды просто исчезнуть? Он жил в нерушимой уверенности бесконечного “Я”, и теперь в этой монолитной, бетоном залитой вере зарождались ростки сомнений, разрывая фундамент паутиной рефлексирующих рассуждений.

Роб сосредоточил все мысли на слове, таинственно брошенным Калином – “Иные”. Он почему-то сразу понял, кого тот имеет ввиду. По сотому кругу прогоняя воспоминания о встрече с рыжеволосой девушкой, Матти хотел высмотреть незамеченные им в предыдущие попытки детали, способные хоть немного сфокусировать луч, безнадежно пытавшийся выловить четкий контур из туманных предположений. Перешагнув очередную ступень лестницы трапа, в глазах Роба внезапно помутнело, видимая им часть окружавшего мира рассеялась, закрутилась в беспрерывный поток дрожащих, мерцавших блеклыми цветами струн. Прежде чем оборвалась последняя нить, со скрипом удерживающая сознание в обступившей его действительности, и обмякшее тело Матти повалилось на трап, он успел ощутить крепкие объятия рук подоспевшего позади него Уитса.

Роб очнулся в небольшом отсеке корабля со стенами овальной формы. Он находился в его центре, лежа на кушетке с выгнутой спинкой, высоко поднятой над полом на цилиндрическом основании. Над головой, подвешенный тонкими металлическими прутьями к потолку, висел большой, несколько метров в диаметре, – круглый обод, по которому быстро свершало обороты сферической формы устройство с зеркально гладким покрытием, сопровождая эти движения тихим, монотонным гулом. В приглушенном освещении комнаты вдоль стен чернели столы с погасшими экранами, компьютеры и шкафы-терминалы непонятного назначения.

В противоположной стороне помещения о чем-то разговаривали Уитс и Кай с девушкой, имевшей невероятно бледную кожу с голубоватым оттенком и светлые, практически белые волосы, собранные на затылке в пучок.

– Я потерял сознание? – спросил Роб ослабевшим голосом, приподняв голову.

– Да. – Уитс подошел к другу. – Как себя чувствуешь?

Девушка, на фоне бескровной кожи лица которой сияли два больших, красивых глаза с радужкой из тысяч сапфиров, подчеркнутых длинными синими ресницами и узкой линией синих бровей, что-то нажала на одном из терминалов и сферический объект, вращавшийся над головой Матти, замер, вернув слуху собравшихся в отсеке сладостно приятную тишину.

– Я вроде в норме, – неуверенно сказал Роб, усаживаясь на кушетке. – Что это за хреновина? – он указал пальцем вверх, на металлический каркас с шаром в нем.

– Сканер, – ответила девушка мелодичным, мягким голосом. – Состояние твоего здоровья оценивается как идеальное, – сообщила она, поглядывая на показания приборов, отображенные в окне терминала. – Но, при этом, в мозгу, без видимых на то причин, происходит странная, я бы даже сказала – аномальная активность. Не видела такого раньше…

– Ты что-то шептал, пока был в отключке, – подключился к разговору Кай. – Что-то на непонятном языке.

– Я записала, – блондинка нажала несколько клавиш на компьютере и в помещении зазвучал голос Роба, но какой-то непривычный, со странными вкраплениями резких, грубоватых тональностей.

Слова и колорит произношения показались Матти до жути знакомыми. Он тут же вспомнил похожую речь рыжеволосой девушки, – Ирены, и свои галлюциногенные видения в гардеробной.

– Я подобное уже слышал, – сказал появившийся в раздвижных дверях Калин. – Синай, включи-ка еще разок. – обратился он к белокурой девушке.

Следом за Калиным в отсек зашел высокий, подтянутый молодой человек в сером, плотно прилегавшем к телу костюме. Глаза его светились задорным блеском. Уголки губ были растянуты в едва уловимой глазом улыбке. Весь лик его искрился жизнелюбием и оптимизмом. Он внимательно прислушался к повторному воспроизведению голоса и бодро произнес, встретившись взглядом с Робом:

– Интересно! И как это тебе удалось запомнить их язык?

Матти замялся и растерянно ответил:

– Понятия не имею… Вы знаете, кто они? Я встречал лишь однажды странную, рыжеволосую девушку. Ее звали Ирена. Она меня и убила, окончив второй сеанс погружения…

Молодой человек хмыкнул, пробурчал себе под нос:

– Мда. Хотели бы мы сами знать.

Уитс и Кай практически одновременно воскликнули:

– Вы вообще про кого?!

Человек в сером спортивном костюме, окинув взором пребывавших в недоумении друзей Роба, сел на один столов, и, несмотря на озорной отблеск глаз, заговорил весьма серьезным тоном:

– Мы сами знаем немного. Во время сеансов некоторые из нашей команды встречали странных, загадочных личностей. Калин вот, тоже с ними знаком. – он мельком взмахнул пальцем в сторону коллеги. – Как и у Роба, появлялись они или перед смертью, или же сами вершили ее. И что самое необъяснимое, – они знали про сеанс, словно сами были игроками, но при этом осознавали нереальность происходящего…

– Говорили про вечность и совали под нос какой-то амулет, погружавший в бредовое забвение, – подключился Калин к разговору. – “Вспомни, когда очнешься” – сказал мне один из них. После я погружался в “Земной мир” еще дважды, но ни ко мне, ни ко остальным они более не являлись.

– Те, кто имел глупость сообщить о встрече с “иными” Слиму Бардену, – в скором времени исчезали, – продолжил парень в сером. – Мы смогли спасти здесь лишь малую часть игроков.

– Тебя зовут Люк, верно? – догадался Роб.

Молодой человек кивнул.

– Какой-то бред…, – пробурчал Уитс, прокручивая в голове услышанное. – Может это просто свихнувшиеся игроки, сознание которых пробудилось во время сеанса, и они зависли по какой-то причине в “Земном мире”?

Люк громко хохотнул и произнес сквозь смех:

– Такой теории у нас еще не было.

– А какая была? – спросил Уитс немного раздраженно.

– Да собственно из рабочих, – никакой, – ответил Люк. – Любое предположение не имеет логического обоснования и рушится одним, или двумя умозаключениями. А с твоей теорией совсем все плохо. При таком раскладе, – это явный просчет, допущенный где-то в коде проекта. Ладно. Допустим. Разработчики решили утаить это от остальных, чтобы не портить свою репутацию. Но зачем тогда продолжать испытания? Зачем убивать из-за такой мелочи людей? Они бы просто закрыли проект на доработку и все. Или почему тогда, заблудившихся игроков просто не отключили от сеанса? Нет. Здесь определенно, что-то серьезное кроется… Очевидно до нас хотят донести нечто, что пытается всеми силами скрыть руководство проекта. Да так, что подключили отдел контроля, а это уже значит, что скрываемое ими – уровня глобального, возможно даже вселенского масштаба.

– Тогда мы в тупике, – удрученно произнес Кай. – Отсюда нам уже никогда не выбраться…

– Думаю, ответы мы сможем найти лишь по ту сторону, – в “Земном мире”, – Люк спрыгнул со стола и подошел к экрану компьютера, на котором зависла на паузе звуковая дорожка с записью голоса Роба.

– У вас тут есть модули погружения? – спросил Матти.

– Да. Есть один, – ответил Люк.

– И руководство проекта знает об этом?

– Конечно.

– Почему тогда просто не обрубят вам доступ?

– Ну, вычислить нас они не могут. Эта локация постоянно перемещается, а локации вокруг генерятся случайным образом. Единственный способ отключить нам доступ, – полностью закрыть проект. А они этого делать не хотят, – Люк сделал короткую паузу, словно хотел возыметь сказанным больший эффект и добавил: – Или не могут. Мы временно прекратили сеансы. “Иные” перестали являться нам. По всей видимости, они искали кого-то… – он замялся, пристально взглянул в глаза Робу. – Ты что-то видишь, когда теряешь сознание?

– В этот раз ничего, кроме блеклых бессмысленных образов. В предыдущий раз, возможно что-то и видел… А, возможно, это был бред помутненного, ослабевшего сознания.

Роб подробно описал отрывки сохранившихся в памяти видений в гардеробной. Черный мрак посреди пустоты и голос, разрывавший его со всех направлений.

Люк минуту молчал, в окружении взглядов, имевших надежду услышать его мудрое соображение. Но прозвучало лишь:

– В любом случае нужно проверить. Ни у кого из нашил не было ничего подобного. Слим, судя по всему, тоже усмотрел в тебе нечто особенное… Нужно еще одно погружение. Наверняка “иные” попытаются связаться с тобой.

Роб ничего не ответил. Он, крепко задумавшись, прошелся вдоль столов с различным оборудованием. Остановился возле одного из компьютеров и, клацнув по кнопке клавиатуры, с удивлением произнес:

– Какое необычное устройство. Тут все из архивов “Артии”? Не встречал ничего подобного…

– Названия архивов были просто обозначены цифрами, – ответил Люк. – Я не знаю, откуда это. Видимо, какие-то забракованные проекты. Локации, которые впоследствии нигде не пригодились. – бывший разработчик сделал короткую паузу и задумчиво добавил: – Или еще не пригодились.

– Калин сказал ты участвовал в разработке “Земного мира”? – продолжил расспрос Матти. Получив утвердительный кивок в ответ, он, отразив в лице опасливую подозрительность легким прищуром проницательных глаз, словно просто размышляя вслух, произнес: – Я не мало тестировал различных проектов и игр, и когда общался с разработчиками, они, со взрывным упоением в голосе, могли описать мне в мельчайших подробностях каждый изгиб их творения…

– Думаю, ты уже понял, что “Земной мир” отличается от всего, что когда-либо было создано, – понимая к чему клонит Роб, прервал его Люк. – Я работал в секторе погружения. Отвечал за связь между игроком и виртуальным полотном. Ни шага влево, ни шага вправо. Доступ ко всему, что в не моих полномочий, – был закрыт. Мало того, нам запрещали общаться с другими разработчиками. Чем дольше я работал, тем большей тайной обрастал проект. Тестеров постоянно меняли и добавляли новых. В отличие от других игр, в которых мне доводилось принимать участие, сетевой протокол происходил странным образом, словно сознание полностью переносилось за пределы нашего Мира, оставляя лишь узкий коридор для возврата в случае смерти. Внутреннее устройство самих модулей так же держалось в секрете. Однажды, задержавшись допоздна в секторе погружения, я случайно подслушал разговор Слима с кем-то из руководства проекта…

– Случайно? При таком-то уровне секретности? – с деланной насмешкой в голосе воскликнул Уитс. Пропитавшись настороженностью друга, он облокотился на спинку стула, бурля взглядом подозреваемого, словно матерый следователь.

Люк улыбнулся и с легкостью парировал обвинение:

– Мне скрывать что-либо от вас нет никакого смысла. Я понимаю, вы оказались в сложной ситуации. Но и я поставил на карту все. Если бы не я, все присутствующие здесь скорее всего были бы уже мертвы, и теперь я в списке главных врагов Слима Бардена. – он окинул взором недавно прибывших, словно анализируя, – удалось ли ему рассеять их сомнения, и продолжил:

– У каждого разработчика был свой скрытый датчик слежения, как и у тестеров. Я смог изъять его из организма и включил ложный сигнал, будто нахожусь дома, после чего вернулся в сектор связи. При помощи вот этой штуковины, – Люк поднял руку и продемонстрировал наручный коммуникатор, надетый на запястье. – Я просканировал модуль погружения и сохранил его устройство, благодаря чему у нас теперь имеется аналогичный образец. Тогда-то я и услышал разговор Слима с неизвестным мне, судя по всему высокопоставленным работником из правления “Артии”. Когда они зашли в отделение связи обсудить свои темные делишки, я спрятался в одном из выключенных модулей. Речь шла об устранении некоего игрока-тестера по имени Калин. – Люк бросил быстрый взгляд в сторону коллеги. – Говорили, что с ним уже пытались связаться и теперь он может представлять угрозу. Так же, из сказанного ими было ясно, что Калин далеко не первая жертва. Уже после я понял, что они имели ввиду “иных”. Далее я действовал быстро. Как только они ушли, я подключился к серверу, вскрыл, что удалось, – архивы локаций и реестр задействованных игроков. Список оказался просто огромным. Остальные данные взломать не успел, слишком сложные системы защиты, а я понимал, что мое присутствие на сервере не останется незамеченным и времени в обрез. Вернулся домой, прихватил сконструированный мной модификатор пространства и ушел в скрытые локации. Долго петлял по архивным базам, пока не придумал систему с этим кораблей и генерацией случайным образом подобранных вокруг вселенных. Вышел на Калина и уже вместе с ним мы помогли спастись остальным.

Когда Люк закончил рассказ, в отсеке на время повисла тишина, которую первым потревожил Матти. Рассудительным, твердым тоном он заявил:

– Тогда предлагаю не терять времени. Здесь ответов мы явно не найдем. Мне нужно встретиться с этими…“иными” еще раз. Где находится ваш модуль погружения?

Сарим.

Около 150 лет до н. э.

Холодная, одинокая капля воды, просвистев сотни метров в свободном падении, с глухим стуком приземлилась на стальную пластину брони, серебряной кляксой расползлась по поверхности. Следом за ней, словно верное войско за своим полководцем, устремились к земле мириады других, с самоубийственной яростью превращая земную твердь в жидкую, липкую кашу.

Воин, облаченный в тяжелую кольчугу и металлические наплечники, задрал голову вверх, укрытую конусообразным шлемом с бармицей и броским, буро-красным гребнем; сморщившись от воды застилавшей глаза, он грязно выругался в густую, русую бороду.

– Нужно торопиться, Сарим, – обратился к нему другой воин, одетый в идентичные, грузные доспехи. Судя по обособленности их расположения от остальной группы солдат и набойкам на доспехах, они с Саримом являлись руководящим звеном.

– Без тебя знаю… Чертов дождь, – злобно пробурчал Сарим, вновь вскинув голову к небу, затянутому серым, волнистым покрывалом из облаков. В пластинах его брони, залитой порывом шквального ливня, дрожали оранжево-бурые змейки, то угасая, то вспыхивая яркими искрами. Сарим, со своей центурией из полторы сотни солдат, стоял, пригнувшись, в неглубокой широкой низменности, проеденной в грунте силой природных стихий. Из-за укрытия он наблюдал столпы пламени, со звонким треском пожиравшие деревянные балки перекрытий оборонявшейся крепости. Между деревянных пролетов стены возвышались каменные башни с бойницами, ближайшие из которых больше напоминали руины. Грозные фортификационные сооружения, теперь стояли обреченно покосившись, смиренно встречая свою погибель. Одна из башен, возле которой разгоралось яростное пламя огня, практически полностью обвалилась, словно ее наискось рассекли гигантским тесаком. От площадки с бойницами остались лишь несколько зубьев, упрямо торчавших на чудом уцелевшей гряде кирпичей.

– Какого черта они там так долго возятся! – раздраженно воскликнул Сарим, глядя в сторону требушетов, маячивших в трехстах метрах позади.

– Нужен хотя бы еще один меткий залп, – поддакнул его помощник.

Не успел он договорить, как раздался щелчок, и ряд осадных машин с душераздирающим скрипом разом выпустили ядра, предварительно раскаленные в мобильных горнах. Смертоносные снаряды пролетели прямо над головами солдат и сотрясая землю под ногами, вонзились в глинистую, вязкую почву в нескольких метрах от стены, с шипящим шкварчанием остывая в сыром грунте. Сарим, стряхнув ладонью россыпь грязевых капель с лица, рассвирепел так, что вены на его лице налились кровью.

– Криворукие идиоты! – взревел он, озираясь в сторону метательных установок.

Дождь заливал все сильнее, окружая болотистой, кровавой жижей груды безжизненных тел на подступах к главным воротам. Сраженные стрелами солдаты в покрытых черной гарью доспехах, лежали вдоль обгоревшего, полуразрушенного тарана.

Ряды требушетов привязали к быкам, с охрипшим сопением потянувших их в сторону оборонительных укреплений. Ноги несчастных животных утопали в вязком, илистом месиве, разъезжаясь в стороны. С трудом протащив осадные машины пару десятков метров, быки, задыхаясь от надрывных усилий и воды заливавшей их морды, уперлись в скользкий, пологий бугор. Не смотря на обжигавшие, безжалостные удары кнутом, животные лишь истошно ревели и буксовали на месте, заплетаясь в ногах и спотыкаясь на каждом шагу.

– Довольно! Будем бить отсюда! – криком перекрывая шум дождя, скомандовал центурион орудийного отряда. – Заряжайте валуны!

Солдаты выстроились позади требушетов в колонну. Завалившись один на другого, зарываясь по колено в грязи, они с дружным кличем потянули канаты, вздымавшие к верху многотонные противовесы орудий.

– Напоминаю! Наша основная задача открыть ворота. Если повезет, и мы сможем прорваться к командному пункту… Эту трусливую паскуду Икара нужно взять живьем! – приказным тоном, приправленным искренней злобой, обратился Сарим к выстроившимся вокруг подчиненным.

– Так точно!

– Распоряжение уже передано всему составу.

Отчеканили Сариму в ответ.

Вновь раздался треск осадных орудий и несколько шлифованных валунов, оставляя за собой в воздухе мутный шлейф из перемолотых ливневых капель, устремились прямо к стыку между державшейся на какой-то неведомой силе, почти обвалившейся каменной башней и затянутой бело-серым дымом деревянной стеной, практически исцеленной дождем от огня. Оглушающе заскрежетали опорные балки, с дребезжащим грохотом посыпались камни и доски; остатки оборонного сооружения обвалились вниз, плотным облаком пыли скрыв место разлома от взора солдат. Сарим вскинул вверх руку и через пару мгновений взметнулась в небо горящая стрела, слабо сверкнув в мглистом мареве дождя.

Параллельно с этими событиями к противоположной стороне крепости с протяжным скрипом выдвинулись массивные штурмовые башни, груженные легионерами. Чтобы колеса не проваливались в грязевой кисель, башни, каждую из которых толкали по несколько десятков солдат, медленно ползли по деревянному настилу, усыпанному телами невольных рабочих, сраженных стрелами и камнями осажденных войск. Дождь как затруднял действия нападавших, так и играл им на руку, сводя на нет попытки оборонявшихся поджечь громоздкие штурмовые конструкции.

В воздухе блеснула вторая стрела, выпущенная со стороны осадных башен. Сарим, проводив взглядом быстро угасший блеклый огонек, выждал немного, пока потоки ливня прибьют к земле взметнувшуюся в воздух пыль от разрушений, и громко скомандовал:

– Вперед!

Легионеры, поблескивая доспехами выстроились в колонну, и словно огромный серебристый змей устремились к узкому пролому.

Командир, не смотря на свой чин центуриона, бежал в первых рядах. Как только увидел он занявших оборону македонских солдат по ту сторону проема, бурлящая в нем ярость и жажда мести быстро поглотила хладнокровный ум предводителя центурии.

В своей последней вылазке, перед длящейся уже второй месяц осадой города Фессалоники, македонскому отряду во главе с военачальником, главой местной знати – Икаром, удалось отрезать центурию под предводительством Авла – родного брата Сарима, от основных частей войск римской империи, и разгромить их значительно превосходящими по численности силами. По словам немногих уцелевших легионеров в той бойне, Икар лично обезглавил центуриона Авла, предварительно замучив зверскими пытками.

Орошенное каплями дождя, незнающее жалости острие гладиуса, с видимой легкостью направленное точным движением закоченелой от сырости руки Сарима, вонзилось в мягкую теплую плоть македонского воина, неуклюже взмахнувшего своим мечом, так и не достигшего цели. В глазах центуриона светилась бездушная услада, словно хищник забравшийся в курятник, он окинул взором оборонявшуюся группу солдат, вынул окровавленный меч из шеи сраженного македонца и ринулся к следующему.

План римлян сработал. Основные силы их войск штурмовали стены по другую сторону города. Еще с десяток центурий расположились напротив ворот, уже не предпринимая попыток прорваться с тараном, но нависая потенциальной угрозой, отчего немалая часть сил македонской обороны оставалась закрепленной на этой позиции. Сравнительно небольшому отряду Сарима, – в сто пятьдесят воинов, украдкой обошедшему цитадель по западной стороне с десятком требушетов, не придали должного значения. Когда под натиском снарядов образовалась в стене брешь, к ее защите метнулся отряд вдвое меньший атаковавшей центурии. Кроме того, солдаты Сарима были опытными, закаленными в битвах бойцами. Об успехах его кровожадной центурии в римской армии по вечерам у костра бывало рассказывали легенды, по большей мере сильно приукрашенные, но не безосновательные.

Ловко отражая удары щитом, укрывая и без того облаченные в бронированные пластины тела, римские солдаты без особых потерь и затруднений расправились с группой македонских воинов из семидесяти человек. Один только Сарим пронзил пятерых. В его забрызганном кровью лице застыла зловещая улыбка. Он стоял, прижимая ногой к земле еще хрипящего в предсмертных муках солдата.

– Идем по той лестнице наверх! – хриплым голосом дал указания центурион и, всем весом вложившись в удар ноги, – добил македонца, раскроив тому череп.

Группа легионеров поднявшись на деревянную стену, оказалась в узком, крытом проеме дозорного хода. Выставив вперед щиты, поглощавшие стрелы настенных лучников, они тандемом продвигались к воротам, расправляясь с особой жестокостью с нерасторопными стрелками, не успевшими скрыться. На подходе к двум надвратным башням, центурия встретила мощное сопротивление. В этой части укреплений находился состав гарнизона в несколько раз превышавший численностью бесстрашный отряд легионеров, но из-за узкого пространства внутренних помещений большая их часть оставалась внизу перед вратами, упершись в спины впереди стоящих солдат и не имея возможности подняться. Оттого перевес в количестве не возымел должного эффекта. Хорошо подготовленная центурия Сарима не оставляла шансов македонским воинам. С молниеносной скоростью выбрасывая клинки гладиусов из-за широких, выпуклых щитов, полностью заслонявших тела, они упорно, скользя по трупам только что павших солдат, приближались к своей цели. Перед входом в надвратную башню, Сарим, чья рука уже отяжелела от десятков колющих ударов, сменился с позади идущими легионерами, взяв время на передышку. Как только первые ряды, вытянувшейся струной центурии, ступили в помещение подъемных механизмов, с крыши, через отверстия в полотке, хлынули струи кипящей смолы, причиняя нестерпимую боль и оборонявшимся, и нападавшим. Те, кто приняли главный удар на себя, покрытые черной застывающей пленкой, намертво влипшей в броню и поры кожи, извивались на полу, исторгая нечеловеческие, дикие вопли. Сарим, с уцелевшими легионерами, задрав кверху щиты, влетели следом и со звериным оскалом кололи мечами все, что еще двигалось, заодно добивая своих, корчившихся в предсмертной агонии солдат.

– Закройте чертов подъем! – зарычал Сарим.

Перегородив щитами лестничный проем, легионеры блокировали проход для остальных македонцев, пытавшихся пробиться снизу.

– Тяните! – скомандовал центурион, ухватившись за цепи подъемного механизма.

Тяжелые ворота с тикающим звоном поползли наверх. Войска снаружи, словно бурный поток горной реки, с ликующим боевым гомоном устремились в образовавшийся проход.

Сарим с отрядом тем временем безжалостно резал оказавшихся в ловушке на лестничном проеме надвратной башни, отрезанных и снизу, и сверху от своих, – македонских солдат. Окончив кровавое дело, центурион в пропитавших воздух гвалте, лязге металлов и истошных выкриков, расслышал победоносные возгласы, нараставшие и сливавшиеся воедино. Он выглянул в бойницу, ведущую во внутренний двор. Римские легионеры, прорвавшись через ворота, быстро разбили строй обороны, и уже неслись во дворы города, добивая разрозненные группы пытавшихся спастись бегством солдат, растекаясь по улицам багрово-серой лавиной. Центурион облизнул губы, покрытые брызгами еще свежей вражеской крови, окинул взором свой отряд. Доспехи их стали красного цвета, осыпанные крошевом мяса македонских солдат. Многие были ранены. Кто-то уселся вдоль стены и тихо стонал.

– Молодцы! – торжественно рявкнул Сарим. – Теперь всякий, кто еще в состоянии держать меч, – идем к командному пункту. – центурион указал через окно бойницы на возвышавшийся донжон по центру городской крепости.

Легионеры вразнобой отчеканили готовность в ответ, и центурия, обступая груды тел, высыпала на улицу через лестничную площадку надвратной башни.

Дождь затихал, лишь мелкие капли нестройно срывались по лужам.

Во дворах крепости тем временем творилась вакханалия людской жестокости. Повсюду всплывали душераздирающие крики, жалобные стоны, брань и жуткий смех творящих зло победителей. Воины римской империи врывались в дома, жгли, насиловали и беспощадно били мирных жителей города Фессалоники. Воздух был насыщен омерзительным запахом жженых человеческих тел. На востоке, откуда со штурмовых башен пробились основные силы легионеров, быстро разгорался храм, окутывая побоище густым белым облаком дыма.

Сарим со своей центурией, не отвлекаясь на происходящее, поспешно продвигался в сторону донжона. На очередном повороте узкой улочки перед легионерами выросло широкое, высокое строение с прямоугольными башнями. К удивлению центуриона, защищена она была слабо. Небольшие ворота уже были раздроблены ручным тараном. На пороге лежали трупы перебитой охраны.

Командир занервничал. Собственноручно казнить убийцу брата было делом чести. Не мог он смириться с мыслью, что Икара просто зарежут как остальных, не дав ему насладиться злобной усмешкой над гаснущим, побежденным взором. Центурион со всех ног ринулся по винтовой лестнице, ведущей на верхние этажи. Ступени были запачканы кровью. Залетев на второй ярус крепости, командир споткнулся о нагромождение скрюченных, вперемешку поваленных тел римских и македонских солдат. Кругом сновали легионеры. Они крушили дорогое убранство брошенных покоев знати, рылись в шкафах и сундуках в поисках ценной добычи. В дальней комнате прислуги истерично верещал женский голос. Подойдя ближе Сарим увидел совсем юную девушку с рыжими волосами, из одежды на которой остались лишь рваные лоскуты. Она изгибалась на полу бессильно хрипя, покрытая синяками и рубцами, в окружении десятка гогочущих римских солдат. В голове Сарима вдруг словно помутнело, следующие свои действия он совершил будто на подсознании, ведомый некой, глубоко скрытой силой. Центурион шагнул в центр толпы, отшвырнув с краю стоявшего воина, и с размаху вонзил меч прямо в сердце стонущей девушке. На мгновение пересекшись с ней взглядом, ему показалось, что он прочитал в глазах ее застывшие слова благодарности.

– Какого черта ты творишь?! – проскрипел грозный голос одного из солдат. – Это была наша законная добыча!

Сарим ответил не сразу. В его голове судорожно плясала паническая суета. Ему на миг стало страшно. Как он оказался здесь, с этим мечом в руке? Не уж то был акт милосердия? Быть того не может… В нем, в беспощадном центурионе, о жестокости которого ходят легенды, вдруг пробудилось сострадание?! В секундном замешательстве, так и не найдя для себя ответа, Сарим, понимая, что сейчас на кону его репутация, твердым, уверенным тоном заявил, выправив осанку и нависнув над легионером:

– Ты как, пес, со мной разговариваешь?! Она была проклятой колдуньей! Ее насиловали без устали эти македонские псы… А, вы, мараетесь о грязное тело! Считайте, что одолжил вам услугу! – договорив, Сарим, сам пребывая в смятении от выдуманной на ходу мутной истории, всем видом своего окаменевшего, командирского лика не дал и шанса окружившим его солдатам посметь выискать в его нелепой речи изъяны.

Центурион решительно шагнул вперед, и легионеры покорно расступились, бросив в спину удалявшегося из комнаты командира растерянные взгляды.

– Он знал ее?… – прошептал один из солдат остальным.

– Македонцы насилуют ведьм? – тихо вопросил другой.

Они недоуменно переглянулись, пожав плечами, и молча зависли, потупленным взором уставившись в окровавленное, бездыханное тело девушки.

Сарим, отбросив размышления о странном происшествии, виной которого явилась его рука, сотворившая свое деяние будто по собственному разумению, направился по коридору, ведущему к лестничному пролету на третий этаж и пересекся со спускавшимся вниз командиром захватившей донжон центурии.

– Икара взяли уже? – тревожно спросил у него Сарим.

– О! Здравствуй, брат! – бодро воскликнул центурион с подвязанной кровавой тряпкой рукой. – Ну вы красавцы конечно! Я в первых рядах стоял у ворот, видел, как вы там по стене к воротам продирались. – командир, поджав нижнюю челюсть, чуть склонил голову, не сводя восхищенного взора с однополчанина, выражая тем самым глубокое уважение.

– Да. Знатная драка получилась, – безэмоционально сказал Сарим. – Так что с Икаром и его псами?

– Нету там никого из знати, – ответил командир. – Сбежали видимо… Ладно. Мне нужно идти. Встретимся еще. Бахнем по стаканчику за победу, – произнес он подмигнув подбитым глазом, похлопал по плечу сослуживца и удалился.

Сарим какое-то время стоял, раздумывая в нерешительности. Его солдаты, украдкой косясь на командира виноватым взглядом нашкодившего щенка, присоединились к грабежу и погрому. Центурион, решив вознаградить бойцов недолгой, и оттого столь сладостной свободой, оставил их творить непотребство, и поднялся наверх. Он сам не знал, что хочет найти. Одна из сторон города выходила к заливу Эгейского моря, и заклятый враг уже давно мог сбежать по воде. Или прятался где угодно в городе, а может и пал в бою… С этими мыслями Сарим шел по просторным коридорам крепости, без всякой цели. Вокруг все бряцало, шуршало и звенело. Легионеры хватали самое ценное, что можно было унести с собой и быстро продать.

Центурион забрел в просторный каминный зал, скупой на дорогое убранство. Тут не было массивных позолоченных канделябров, резной мебели из редких сортов дерева, вычурных ваз или серебряной посуды; благодаря чему это помещение не вызвало интереса у жаждущих наживы легионеров. По центру, напротив камина с истрескавшейся, покрытой сажей каменной кладкой, стоял грубой выделки, неказистый стол. Вокруг него грустили такие же невзрачные стулья из кривых, припорошенных пылью досок. В этой топорной обстановке выделялась лишь грузная железная люстра с ажурной сетью из прутьев по периметру, цепями подвешенная к потолку. Сарим, оставшись в одиночестве, оперся седалищем на столешницу и уставился бессмысленным взором в давно остывшие, жженные паленья камина. Его взгляд скользнул по следам ног на грязном полу, протянувшимся неразборчивой тропой вдоль стены. Следы сливались истоптанной лужей в дальнем углу комнаты. Центурион невольно задумался, что могло заинтересовать легионеров в ничем не примечательном, темном закутке. Быть может тут стояло что-то ценное? Подойдя ближе ему бросился в глаза сильно увеличенный шов между кладкой кирпичей в стене, он образовывал небольшой прямоугольник, высотой около метра. Сарим стоял короткое время в раздумьях, пытаясь понять, что он видит. Если кладка отошла под тяжестью лет, то подозрительно ровной формой. Римский командир просунул палец в щель и обнаружил, что толщина кирпича не более сантиметра. Ухватившись всей кистью руки за край, он потянул на себя, – раздался щелчок и отворилась скрипучая потайная дверь с декоративной облицовкой, замаскированной под кладку стены; она вела в мрачный тесный коридор. Сарим, заглянув внутрь, хотел было позвать кого-нибудь из солдат в помощь, но поразмыслив мгновение, махнул рукой и, пригнувшись на корточки, полез в низкий дверной проем. Поначалу он крался вприсядку на ощупь, пока откуда-то из глубины коридора не заплясали на стенах отблески пламени факелов. Зрение подстроилось под окружавший сумрак. Центурион разглядел выросший потолок, так, что уже можно было вытянуться во весь рост, и винтовую лестницу, уходившую спиралью вниз. Свет слабо пробивался мерцающим заревом с первых этажей. Сарим замер и прислушался. До ушей его долетали только приглушенные вопли снаружи. Он осторожно двинулся вниз, держа руку на рукояти меча. Спустившись этажом ниже, центурион наткнулся на еще одну дверь. Медленно отворив ее и шагнув вперед, он оказался в небольшом пустом зале, освещенном двумя факелами, трепыхавшимися от воздушных потоков. Комната далее разветвлялась на два коридора. Сарим, услышав чьи-то неразборчивые голоса двинулся в один из них по направлению к источнику звука. Голоса становились все ярче. Наконец слуха центуриона коснулась членораздельная речь:

– Куда ты это тащишь, дурак? Не слышал распоряжение командира? Этот хлам бросаем здесь!

Сарим выглянул в узенькое оконце, белевшее посреди мрачных стен коридора. Внизу, во внутреннем, потаенном дворе донжона, несколько сгорбившихся работяг, под руководством двух македонских солдат, перетаскивали деревянные ящики и тюки неизвестного содержания через небольшие ворота, сквозь открытые створки которых открывалась тропа к скалистому побережью.

Центурион ускорился. Он быстро прошел коридор и скользнув в очередной проем, выбрался прямо на широкую, дозорную стену внутреннего двора. С высоты ее виднелся залив Эгейского моря. Дождь перестал моросить. Вдоль горизонта, подвинув сплошную темно-синюю простыну, прорисовалась полоса заката, над которой возвышались бордово-желтым ореолом облака, угодившие в последнюю милость дневного светила, уже погрузившего свой ослепительный лик в морскую пучину. Из-за громоздкого корявого утеса, острые грани которого невозмутимо гасили ярость разбушевавшихся волн, посмертно орошавших их склоны пенным салютом, проглядывали заостренные голые мачты небольшого парусного судна, смиренно вздымавшегося в такт разыгравшейся стихии.

Метрах в пятидесяти от ворот, стоял в окружении свиты из нескольких солдат человек в длинном красном плаще, реющем на ветру, судя по всему являвшийся важной персоной.

Сарим не имел сомнений, что это был Икар, хотя он ни разу не видел его в лицо. Сердце его забилось быстрее, разум сковала животная злоба. Забыв про осторожность, он, словно рассвирепевший бык, раззадоренный порхающей в воздухе мулетой тореадора, побежал по дозорному ходу крепостной стены к лестнице, расположенной у ворот. Когда командир легионеров находился по центру пролета стены, – между двух башен, из надвратного помещения выскочили два македонских воина, преградив ему путь. Сарим не задумываясь бросился к ним, в слепой ярости, не заметив, как с другой стороны, со спины, через башню на стену взобрались еще четверо солдат. Свой щит центурион оставил у ворот донжона, потому в арсенале его оборонительных средств остались только гладиус и опыт сотен отчаянных драк. Сарим сделал ложный замах мечом и в тоже мгновение вонзил смертоносное лезвие кинжала вымеренным, ловким ударом другой руки под ребро македонского воина. Ловко увернулся от разящего острия вражеского клинка, размашистым движением руки запущенного вторым воином, и с разворота, вложив всю силу в замах, срезал голову неискушенному бедолаге. Обернулся, услышав топот четверых солдат, приближавшихся со спины. Со стороны надвратного сооружения, откуда появились двое, ныне уже покоившиеся с миром македонца, Сарим увидел тени поднимавшихся на стену еще нескольких воинов. Градус ярости его разума немного утих, напитавшись кровью, он четко осознал, что при таком раскладе шансы на победу отсутствуют. Оказавшись в ловушке, он принял решение прыгать вниз со стены, и попытаться ухватиться за торчавшие между каменной кладкой деревянные балки. Но в момент прыжка нога его поехала по скользкому от дождевой воды камню, и он нескладно рухнул с четырех метров, мешковато приземлившись спиной прямо на гряду булыжников.

Кряхтя и корчась от боли, Сарим попытался приподняться на локтях, но тут же ощутил прострелившую все тело острую боль и бессильно откинул назад голову. Он услышал шорох шагов, перед ним нависла фигура человека в красном плаще. Македонский военачальник снял шлем, освободив густые черные пряди волос и уставил на центуриона изучающий взор, под озадаченно скривившейся бровью.

– Ты здесь один? На что ты надеялся?! – с надменной улыбкой спросил он, и не дожидаясь ответа, замахнулся мечом.

– Постой, – прохрипел Сарим, вскинув вверх руку, показавшуюся ему свинцовой.

Македонец, застыл в ожидании, с интересом ожидая продолжения.

– Икар, погоди… Не убивай, – слабо проскрипел центурион и в следующую секунду попытался метнуть кинжал в неприятеля, спрятанный за бедром, но ослабевшая рука непослушно выронила клинок с жалобным звоном приземлившийся возле вражеских ног.

Воин в красном плаще беззвучно засмеялся и вонзил меч в живот Сарима.

Несущее смерть острие с легкостью пропороло мягкие ткани, обрушив на разум лавину агонических конвульсий.

Сознание слабой искрой еще блуждало во мраке, словно заплутавший светлячок по темному дну опустевшего колодца. Что-то на миг вернуло его к свету. Сарим увидел склонившуюся над ним рыжеволосую девушку, и замерших вокруг, устремивших свои зачарованные взоры куда-то в одну точку, – македонских солдат. Центурион уже не был собой, он являлся наблюдателем, пишущей камерой, без эмоций, без мыслей.

– Не успела… – тягуче, приглушенно прозвучал разочарованный голос девушки в голове Сарима. – Заблудилась в этих чертовых катакомбах!

Ее, казавшиеся океаном глаза, пронзали его приятным теплом, дарили умиротворение. Он не понимал значения слов, лишь завороженно исследовал удивительный, неповторимый узор голубой радужки, всепоглощающим космосом приковавшим его внимание.

– Слишком большие перерывы между выходами! Слышишь меня? Тебя сложно найти… Мы не успеваем вычислить… Кивни если понимаешь…

Ее сладостный, лучезарный лик плавно рассеялся, выцвел, словно живописное полотно под палящими лучами пустынного солнца. Пространство вокруг слилось воедино, бесцветным эфиром заполнив сознание.

Иные.

Как крохотное зернышко, само того не ведая, медленно, но верно пробивается зеленым стебельком сквозь неприветливый, холодный слой грунта, так, зачатки разума, лишенные физической формы, неспешно блуждали в поисках осязаемого и понятного, в потемках пугающего своими непривычными, неопознанными формами странного, нового мира. Картина вокруг рисовалась быстрее анализа, сущность, еще совсем недавно являвшаяся центурионом с определенными, непоколебимыми устоями и суждениями на основе несгибаемых постулатов, заложенных обществом и всей видимой частью окружавшей его вселенной, теперь судорожно трепыхалась как выброшенная на берег рыба, пытаясь как можно быстрее научиться дышать, приспособиться к неизведанному, сократив тем самым время тягостных мук.

Минуты проведенные в этом состоянии казались нескончаемой пыткой. Еще немного, и разум наконец зацепился, нащупал во мраке бесценные воспоминания, словно страдалец, угодивший в петлю, с облегчением уткнувшийся стопой ноги в крепкий, надежный сук.

Это я. Все хорошо…

Наполнив ослабший рассудок блаженным успокоением, сформировалась мысль в голове Роба Матти. Но тело все еще непослушно парило отдельно от разума. Он вновь соскользнул со спасительного осознания и провалился в тягучую трясину из аморфных образов. Та жизнь центуриона, что в миг отделилась от него, была еще такой выразительной, настоящей. Боль от лезвия меча тревожила зловещим оттиском в памяти.

Постепенно, сначала совсем туманно и отдаленно воспринимая окружение, Роб стал просыпаться. Послышалась спокойная, глухая пульсация сердца, отдающая в голову умиротворяющим битом. Матти жадно впился в кислород полной грудью, в нем был замешен витавший аромат свежего кофе. Совершив усилие, он осмотрелся.

Роб лежал в модуле, конструкция которого отличалась от привычного, расположенного дома в игровой комнате. Форма его была угловатой, ребристой; она не парила над полом, а стояла на увесистом прямоугольном подиуме, напоминая древний саркофаг фараона. Устройство находилось в небольшом продолговатом отсеке, засвеченным притушенным, голубоватым свечением. По одной из сторон помещения переливался стеклянной полосой иллюминатор, отражая расположенный напротив экран, наполненный вереницей из непонятных Матти символов и уравнений. Под роем, казавшейся ему бесполезной информацией, читался текст:

“Проект: Земной мир.

Год смерти: 147 лет до н. э. Сеанс окончен насильственной смертью. Внутри игровое время: 24 года, 3 месяца, 12 дней, 1 час, 29 минут, 33 секунды”.

Из дальнего угла отсека слышались знакомые голоса. Преисполненные азартом Кай, Уитс, Люк и Калин, разделившись на пары, состязались в какую-то игру. У каждого перед глазами зависла проекция с наручного коммуникатора, с изображением различных абстрактных картинок.

– Не прет! Не мой день! – констатировал опечаленный Кай, только что вылетевший из игры.

– Еще посмотрим кто кого… Давайте! По одному! – разгоряченно призывал атаковать Уитс, оставшись без напарника.

Они отправляли карточки прямо в воздух, ударом щелбана. Сталкиваясь между собой, картинки рассыпались искрившейся пылью, и в итоге оставалась лишь одна, – карта победителя.

Послышался театральный, злорадный смех Люка.

– Сдавайся уже, Уитс! Я помню все разыгранные комбинации.

– Смеется тот, кто смеется последним! – бодро отозвался Ларом.

Кай Иратли подошел ко встроенному в стену терминалу, смял кружку и закинул в отделение дезинтегратора, что-то булькнуло на экране и тихо засопели дюзы кухонного синтезатора, вырисовывая в нише, расположенной под монитором, новую кружку с напитком, пропитывая пространство вокруг крепким кофейным привкусом. Невольно бросив косой взгляд в сторону модуля погружения, замутненного сумрачным голубоватым освещением, Кай вздрогнул от неожиданности, обнаружив сидящего в нем Роба. Тот свесил ноги с саркофага и погрузив лоб на пальцы рук, уткнулся потупленным взором в пол.

– А мы даже не слышали… – растерянно прошептал Иратли. – Ты как? – спросил он, бегло перебирая зрачками символы на экране.

Остальные, тут же позабыв про игру, молча выстроились перед Робом в ожидании его слова. Но он лишь устало вздохнул, продолжив угрюмо и задумчиво разглядывать швы стыков напольных плит.

Первым нарушил молчание Люк.

– Ну так что? Встретился с ними?!

Роб ответил не сразу. Он медленно, с трудом поднял голову, будто к ней привязали пудовую гирю, окинул собравшихся безразличным, потерянным взором и с легкой хрипотой, тихо произнес, но обращаясь словно не к ним, а куда-то сквозь их фигуры, в видимую только ему область пространства.

– Ох… Как же тупо я умер…, – он издал протяжный, гласный стон, будто выдохнул привидевшийся кошмар.

– Опять кровь и убийства, да? – Уитс присел рядом, по-дружески хлопнув по плечу Матти. – Ну, другого и ожидать не стоило… А, мы даже первую партию не успели сыграть, – на лице его промелькнула улыбка, но отразившись в недвижном, вылитом сталью выражении лица Роба, тут же исчезла. Уитс задумчиво произнес: – Даже не верится в то, что вы мне рассказываете про этот проект. Только что ты, бодрый и свежий укладывался в модуль… Каких-то десять минут, а у вас там целая история происходит… Буря различных эмоций.

– Так и есть, – подтвердил Калин. – Я знаю, каково сейчас Робу. Он еще одной ногой там.

Мысли Матти действительно еще словно блуждали в туманом окутанной чаще, с трудом откликаясь на сигнал общего сбора. По ощущениям это схоже с состоянием злобной отрешенности на первых секундах от резкого пробуждения во время крепкого сна, когда ум еще не успел понять в каком он мире и с враждебностью воспринимает пугающее неясными силуэтами окружение.

– Слим обманул с привыканием… С каждый разом, становится только тяжелее, – хмуро сообщил Роб. – Я видел что-то, уже умирая. Она пришла. Рыжеволосая девушка. Правда лицо ее было другим… Она говорила, что-то про слишком большие перерывы между выходами… И что они не успевают найти меня.

– Выходами? – Люк уставился на Матти. – Они так называют погружение?

– Похоже на то, – ответил за Роба Калин.

– По сути, это все, что мне удалось выяснить. Нужен новый сеанс, – Матти встал на ноги, с хрустом потягивая конечности. – Главное умом не двинуться.

– Это опасно, – заявил Люк. – Необходимо выждать хотя бы несколько часов. Вдруг мозги сварятся, и ты проснешься бесполезным овощем… В теории, такое может случится.

– Уговорил. Передохну немного, – принял условия Матти. – Мне нужен душ. На корабле же есть душ?

– Конечно, – улыбнулся Калин. – Тут есть даже бассейн.

Уитс протянул Робу чашку кофе.

– Ну расскажи хоть немного про сессию. Как прошло? Интересно же!

Матти с наслаждением вдохнул густой аромат напитка, сделал жадный глоток, удрученно произнес:

– Как всегда мир полный жестокости и насилия… – он завис на несколько секунд, куда-то устремив отчужденный взор, после, быстро очнувшись от навеянных памятью образов, продолжил: – Был я командиром центурии, воином, в подчинении которого находилось полторы сотни солдат. Все отчаянные головорезы… Так странно, но мне было бы даже интересно узнать, как сложились судьбы некоторых из них. Непонятное чувство. Вроде я понимаю, что все они ненастоящие… Но там, в игре, они полноценные живые существа, – личности. Каждый со своими мечтами, стремлениями. Неопределенные разумы, потерявшиеся в хаосе необъяснимого для них мира, свято, искренне верующие в истинную правдивость своих деяний и помыслов....

– Может дело в том, что не все из них боты, чьи действия и характеры определяются алгоритмами программы? Я тут подумал, – перебил его Уитс своими домыслами. – Ты ведь мог, сам того не ведая, пересечься с какими-нибудь другими игроками-тестерами, верно?

– Мог, конечно, – вмешался в разговор Люк. – Но вероятность подобного около нуля.

– А разработчики проекта засекают наши сеансы? – продолжил любопытствовать Уитс.

– Скорее всего, да. Но как я уже говорил, даже если они и обнаружат погружение, вычислить откуда оно произошло, не смогут.

– Это я понял. Я к тому, что они могут, например, подстроить смерть персонажа Роба, или еще как-то повлиять на ход его жизни.

Люк задумался на мгновение и сказал:

– У меня не было доступа к коду “движка” проекта, но теоретически возможно. С другой стороны, если им неподвластны “иные”… То навряд ли они могли повлиять и на жизнь персонажа Матти.

– Ладно. Мы опять гадаем, – остановил рассуждения Роб. – Чем больше сеансов, тем быстрее мы что-то выясним. Калин, покажешь где душ и бассейн?

– Погоди! А как ты погиб? – не унимался с расспросами Ларом Уитс.

– Очень глупо… Меня проткнули прямо сюда, – Матти приподнял футболку и указал область на животе. – Вот таким клинком. – он развел кисти рук, обозначая размер лезвия меча.

– И как ощущения? – Уитс с удивлением таращился на живот друга, словно там до сих пор зияла кровоточащая рана.

Мрачное, уставшее лицо Роба осветила горькая усмешка.

– Ну ты как думаешь? Какие тут могут быть ощущения? Невероятно жуткая боль.

Уитс какое-то время молча смотрел в глаза Матти, и после произнес:

– Мне сложно понять, что такое жуткая боль. Это видимо страшно… Но я все равно бы хотел попробовать что-то новое.

– После сеанса твой внутренний мир изменится навсегда, – сказал Роб с дружественной улыбкой. – Уверен?

– Ты издеваешься? Мы на чертовом летательном аппарате, неизвестно где, в затерянных локациях скрываемся от руководства проекта и представителей отдела контроля. Уже изменилось абсолютно все… И ты говорил, что там есть место и другим чувствам. Не все лишь чернота и боль. Ведь так?

– Да. Только увиденные ужасы могут перекрыть все светлое, что есть в этом проекте.

– Я не вижу проблемы. Пусть сам сделает выводы, – подключился Люк. – Пока у Роба перерыв, давайте устроим сессию для Уитса? – в глазах его сверкнул дрожащий, задорный огонек, который был поддержан дружным, подстрекающим хором собравшихся.

Группа, не теряя времени, тут же начала подготовку к первому сеансу Ларома. Все участники события, кроме скупого на тягу к авантюрам Кая, с энтузиазмом и возбуждением подначивали Уитса, не оставляя тому шансов передумать.

Когда все было готово, Матти подошел к модулю, взглянул на друга, лежащего в напряжении, в тревожном предвкушении грядущих событий.

– До скорой встречи. Удачного погружения, друг, – озвучил теплое напутствие Роб с умилением в лице, с каким заботливый родитель читает ребенку сказку на ночь, и медленно закрыл крышку саркофага.

***

Благодатная, сладостная прохлада пропитывала тело, постепенно подбираясь к самому сердцу, словно лекарство от недуга, избавляя от вязких, путанных мыслей, змеиным клубком заполонивших разум. Густая копна черных волос выглянула из-под толщи воды бассейна, липким спрутом оплетая голову, скрывая под жидкими волокнами неестественно правильные черты лица Роба. Как притаившийся хищник, Матти замер, утопив подбородок в воде, созерцая в отражениях переплетения приглушенного, красноватого освещения с тенями бортов и потолочных переборок отсека.

Такая приятная, умиротворяющая, абсолютная тишина вокруг.

Роб размышлял о последнем своем сеансе. С каждой минутой он все больше меркнул в памяти. Все больше походил на сон. Время, будто сито, оставляло ему лишь самые яркие, преисполненные эмоциями отрезки жизни, вспышками всплывавшие посреди серой рутины. Он вспомнил смерть матери. Как мальчиком в девять лет стоял у ее могилы и давал клятву богам никогда более не допустить смерти любимого человека. Гибель мамы он считал своим проступком до конца жизни, проявлением слабости, не делая скидку на совсем малый возраст. В отсутствии отца и старшего брата, ушедших на войну, он не смог защитить родных от внезапно нагрянувших в дом вражеских солдат, и просто прятался в подвале, пока наверху свершалось крайнее проявление человеческой жестокости.

Вспомнил тайный, короткий, но жаркий роман с девушкой из знатной семьи, глава которой являлся претором и состоял в сенате. Ее милый образ остался запечатлен медовой, кружевной тесьмой в хронологии тяжкого жизненного пути Сарима… Вечные скитания в войнах так и не дали ему возможности обзавестись полноценной семьей.

В мире Роба не было места подобному, ни бесконечно радостному, ни бездонно мрачному; тому, что навсегда отпечатывается в памяти и порой, ожившим, пышущим вулканом всплывает в воспоминаниях; не было места и той безграничной злобе и жажде мести, словно настырный паразит в теле, сжиравшей последние крупинки человечности.

– Это все не по-настоящему, – прошептал Роб и протяжно выдохнул. Он вновь прислушался к тишине, непроницаемым, плотным облаком давившей на разум. Безмолвие в одно мгновение перестало быть спокойным, безмятежным. Будто хладная, подколодная змея, беззвучно подобравшаяся к невнимательной жертве, настигла его всепоглощающая тоска.

Матти захотелось выбраться из бассейна. Как можно скорее с кем-либо поговорить.

Он напоследок занырнул и тут же выскочил, шумно фыркая, оставляя за собой на полу водяные потеки. Быстро оделся. В уверенности, что не позабыл обратный путь, не стал дожидаться Калина, обещавшего вернуться за ним в скором времени. Роб двинулся в сторону отсека с модулем погружения через длинные сети переходов судна. После череды поворотов в сумрачных коридорах, он, признал, что совершенно не помнит куда идти, хотел было вернуться обратно, но с ужасом осознал, что память будто покинула его и он без понятия как здесь очутился. Испуг и замешательство в мыслях молниеносно обратились в жуткую панику, лавиной крушившей попытки разума выбраться из этого состояния. Лихорадочно озираясь по сторонам, Матти пытался высмотреть детали окружения, способные помочь ему вспомнить дорогу, но натыкался лишь на однообразные стыки между секциями пролетов металлических конструкций. Утопнув в страхе от полной потери ориентации в пространстве, ему вдруг послышался шепот, нараставшей волной, сковавшей внимание. Он обернулся в направлении эхом переплетавшихся звуков, приближавшихся к нему со всех направлений, будто армия жуков, ползущих по стенам и полотку, громко, неприятно шуршащих лапками по металлу. Перед взором его, в темной толще, скрывавшей окружение, ясным слепящим контуром проявилась дверь. Роб, словно очарованный гамельнским крысоловом, поплыл вперед, к загадочному свечению, прорисовавшемуся во мраке, покачиваясь в такт вибрациям, исходящим от двери, неведомой силой тянувшей его к себе. Матти толкнул створку, и она с легкостью отошла в сторону, обнажив перед ним белый космос, посыпанный черными звездами. Он сделал еще шаг, переступил порог и провалился в пустоту. Вращаясь в невесомости, полетел в непроглядную бездну, переливавшуюся глянцевыми черными точками вдалеке, манящих своим недоступным таинством.

Блеклый огонек пробежал по ту сторону век, нарушив бесконтрольное, мирное реяние застывших в вакууме мыслей в голове Роба. Светловолосая красавица Синай склонилась над ним, включила фонарик на наручном коммуникаторе, пыталась привести в чувства.

– Реакция на свет есть, – сказала она, приоткрыв веки Матти и направив в глаза луч.

– Отнесем его в медицинский отсек? – прозвучал голос Калина из-за ее спины.

– Дай ему кислородный коктейль, тут духота. Сразу в себя придет, – произнес кто-то незнакомый.

Роб открыл глаза и осмотрелся затуманенным взором. Он лежал на спине, в крохотном, пустом помещении с гладкой белой отделкой всех поверхностей, похожей на эмаль. Стены были усыпаны маленькими черными точками в хаотичном порядке. Над ним нависла Синай, бережно, ладонью поддерживая его голову над хладным полом. За ней, в дверном проеме странной комнаты, виднелся мощный силуэт фигуры Калина и незнакомца, с поблескивающим, любопытствующим взором.

– Я отключился? – растерянно спросил Матти.

– Да. Тебе стало плохо, – ответила девушка. – Одна из камер подала сигнал тревоги. Ты медленно, пошатываясь брел по коридору, после чего открыл дверь в экспериментальную комнату и повалился на пол, потеряв сознание. Как себя чувствуешь?

Матти приподнялся в положение сидя. Воззрился в безмерную полноту спектра филигранно граненых сапфиров в глазах девушки и решительно заявил:

– Мне срочно нужно к модулю погружения.

Синай положила руку ему на плечо.

– Тебе стоит взять перерыв. Что-то происходит в твоей голове. И, высока вероятность, что это побочный эффект от слишком частых сеансов.

– Нет. Медлить нельзя. Сейчас все остальное не важно. Я почему-то уверен в этом. – договорив, он еще раз осмотрел комнату. Черные песчинки – кристаллики мерцали на белой эмалированной глади стен. – Ты сказала экспериментальная комната? Что за эксперименты?

– Это к Люку вопросы, – подключился к разговору Калин. – Он говорил придумал какую-то программу по выборочному очищению сознания… Или что-то в этом роде. Вся эта комната – большой компьютер.

– Люк у нас тот еще колдун, – хихикнул из-за широких плеч Калина молодой парень с пытливым взором.

– Колдун… – зачем-то шепотом повторил Матти. Он встал, выждал пару мгновений, пока собравшиеся в проходе неуверенно расступились перед ним, и сделав шаг, тут же оступился. Взглянув на Калина спросил, с уже поблекнувшей твердостью в голосе:

– Дорогу покажешь?

Тот улыбнулся.

– Покажу.

Синай зависла на короткое время, в мыслях перебирая доводы, при помощи которых сможет убедить Роба повременить, и, не обнаружив среди них весомых, произнесла с надеждой:

– Я доложу о произошедшем Люку!

Роб безразлично пожал плечами.

– Как тебе будет угодно.

Они неспешно двинулись в сторону модуля через вереницы узких внутренних переходов военного судна.

Уитс сидел в кресле, уткнувшись в свои мысли, не двигаясь, словно боялся спугнуть поглотившее его озарение. Люк и Кай расположились поодаль от него, посмеиваясь и перешептываясь о чем-то. Взгляды собравшихся обратились на вошедших Роба, Калина и Синай.

Матти улыбнулся, пристально изучая потрясенное выражение лица друга.

– Ну, как у вас тут дела?

– Да вот, размышляем, ошибкой ли было отпускать его в “Земной мир”. – Люк лукаво подмигнул Робу. – Кажется мы его потеряли…

Матти подошел к Уитсу. С не покидавшей лик легкой улыбкой, молча сверлил того взором. Ларом поднял потерянный взгляд на Роба, на какое-то время они замерли, безмолвно общаясь, будто соревнуясь в экстрасенсорных способностях.

– Он с первого раза сорвал джекпот! – Кай воодушевленно прервал их невербальный диалог. – Единственный из всех, по крайней мере из собравшихся на этом корабле, кто дожил до старости.

– Ага… Царем говорит был. Правил судьбами тысяч людей, – с ноткой иронии в голосе сообщил Люк. – А меня в последнем сеансе забили камнями, не дав дожить и до юноши, лишь за то, что отец мой украл трех ишаков у местного управленца. В назидание остальным, всю семью нашу со зверской жестокостью истязали на центральной площади…

Роб вновь перевел взор на друга.

– Вы как, царь, себя чувствуете? – Матти учтиво поклонился. Зная, как сложно дается выход из первого погружения, решил он растопить шуткой оторопевший рассудок Уитса.

И это подействовало. Ларом шумно выдохнул. Уголки губ лениво поползли в противоположные друг от друга стороны.

– Меня называли Каратак. – сказал он. – Я был вождем племени катувеллаунов… – он пристально взглянул в глаза Робу. – Я конечно всего ожидал, но не такого… Все твои чрезмерно красочные, крайне эмоциональные описания того мира я сводил на твою излишнюю впечатлительность… Я будто проснулся. Теперь понимаю, о чем ты. Насилие, беспощадная дикость, – там этого в избытке, но от того и добро становится ослепительно ярким. Такие чувства я здесь не испытывал и близко. А любовь? Я ощутил ее там в полной мере. Женился еще в юном возрасте, мы так и прожили бок о бок, до конца дней…

– Ты умер от старости? – дивился Роб. – Действительно везунчик.

– Да. В окружении семьи. Детей… Там люди рождают себе подобных… Это нечто невероятное. Эта привязанность… Безмерная любовь. – Уитс запинался и терялся в словах.

– Ну, я и здесь влюблен был как-то, – перебил его Люк. – Но это не те чувства, согласен.

– Совсем не те, – возбужденно продолжил Уитс. – Мне мир наш теперь кажется каким-то блеклым, оледенелым.

– Вот уж не думал, услышать от тебя подобные речи, – дружески усмехнулся Роб. – А убеждал меня в обратном!

– Так я не понимал, о чем ты. Тут на словах не поймешь. Это не похоже ни на какую из игр, ни на что вообще… Не понимаю, кто и как мог создать такое.

– А “иных” ты видел? Рыжеволосую девушку видел? – с нетерпением перешел Роб к главному для него вопросу.

– Вроде нет. Не знаю, – замялся Уитс, копошась в воспоминаниях. – Вот помню, в возрасте лет двадцати мне повстречался странный парень, – слуга. Я был тогда в гостях, один в огромной спальне. Принес мне ужин и сунул под нос какой-то черный амулет. Сказал, что это подарок отца и он крайне дорожит им. Вел себя очень странно, так что запомнился… И так смотрел на меня пристально, пронизывая взглядом… После ушел, и больше я его никогда не видел.

– Это были они! – без доли сомнения, сделал вывод Калин.

– Все? За всю дальнейшую жизнь подобных странностей не припоминаешь? Подумай, как следует. – Матти присел на тумбу, вопрошающе уставившись на друга.

Уитс какое-то время молчал, вороша в памяти стремительно меркнувшие события жизни Каратака.

– Нет. Точно нет, – наконец уверенно произнес он.

– Что же, тогда моя очередь… – Роб распрямил плечи, встал и твердой поступью направился к модулю.

Люк! – воскликнула Синай, молча, с любопытством слушавшая рассказ Уитса. – У него опять был приступ! Мы нашли его лежащим без сознания в той твоей белой комнате.

Матти к тому моменту уже погрузил свое тело в мягкую силиконовую нишу модуля, и, приподняв голову, обратился к остальным:

– Еще раз повторюсь, – я в порядке! Не будем терять времени.

Люк на мгновение качнулся в нерешительности, после поднялся, подошел к саркофагу и, будто пианист в творческом экстазе, стал ловко перебирать пальцами по клавиатуре встроенного в модуль погружения терминала.

Жак Де Сор.

1562 год н. э.

Туманная дымка неспешно стелилась по воде, местами сплетаясь в плотную пелену облака, застилая сказочным таинством, затаивший дыхание ночной пейзаж. Мутно прорисовывался контур горы, казавшийся выросшим посреди водной глади горбом гигантского морского монстра. Изредка лучу света, отраженному луной, удавалось проскользнусь сквозь мистический темный полог, прикоснуться до хребта громадины, и с расстройством ребенка, разуверившегося в чуде, обнаружить обычные ветви деревьев, невинно дремлющие в тишине.

В ночной завесе, покачиваясь на ленивых волнах, через мутное сонное марево прорисовывался силуэт корабля. Три мачты грозного корвета с подтянутыми по-походному парусами, напоминая кресты величественного храма, чернели на фоне горной громады и испещренного дымчатой мглой небесного купола. Огни масляных ламп корабля дребезжащими, ребристыми бликами расползались по водным граням небольшой гавани. С западной части острова рваным серпом протянулась отмель, неясной, тонущей во мраке полосой видневшаяся с судна. Над линией бархоута, из открытых рядов орудийных портов, злобно косились в сторону прохода в бухту крупнокалиберные, двадцати четырех фунтовые пушки.

– И все же чертовы огни надо бы поубавить, – шепотом проскрипел вахтенный. Рослый, крепкой выкройки матрос. В сумраке, в скачущих отблесках ламп, на худощавом лице его растекалась по щекам и сальному от жары и влажного воздуха лбу, – вереница морщин. Он с коллегой, представлявшим собой абсолютную антисимметрию, – невысокий, со стремящимся к палубе пузом из-под мятой рубахи, с гладкой, натянутой кожей на румяных полных щеках, расположились на округлой бочке, заваленной на бок, регулярно пошатываясь, будто эквилибристы, улавливая труднодосягаемую точку равновесия. – Оставили бы один кормовой фонарь, а то стоим тут, как учебная мишень на расстрел.

– Ну-у… Не соглашусь, – высоким, звонким тембром протянул розовощекий, круглолицый парень. – У нас выгодная позиция и хороший обзор. Испашки, зайдя в бухту будут неприятно удивлены. Зуб даю! Наш капитан осечек не дает. – договорив, он вытащил из кармана рубашки свернутый лист табака, резко вскочил, нарушив баланс, так, что второй чуть не слетел с бочки, подошел к лампе, просунул внутрь трубку, зажатую в зубах и, с наслаждением втянул терпкий, забористый дым.

– Дюкасс, ты бы зубы то поберег. – поджарый, зрелый моряк вытянулся во весь свой не малый рост, распрямил плечи, сверкнув в свете фонаря длинным, извилистым шрамом, рассекавшим кожу от уха до груди, обнажившейся из-под небрежно застегнутого ворота. – А то вон, скоро совсем не останется. – он подбородком ткнул в ряд редких желтых зубов на фоне чернеющего зева рта, проявившихся в широкой улыбке сослуживца.

Дюкасс звучно сплюнул, выдохнул густое облако дыма, и спросил, с ярко выраженной иронией, проявившейся в излишней, театральной расстановке слов:

– Франсуа, мне показалось, или ты сейчас бросил камень в сторону капитана?

Худощавый прищурился, собрал гармошкой морщины на лбу.

– Ты же знаешь, я уважаю Жака. Но бывало он заводил нас в такие темные задницы, из которых мы потом долго выбирались на ощупь… А если зайдут с другой стороны? – Франсуа обернулся назад, вглядываясь в расплывчатые очертания скал, торчавшие из воды.

– Не-е, там они разобьются о рифы, – уверенно ответил Дюкасс. – Там даже местные ночью не пройдут. Без шансов.

– Все то ты знаешь!

– Я бывал здесь не раз. Я же рассказывал. Еще когда контрабанду на острове прятали. Среди тех скал и на шлюпе то с трудом пройти можно…

Послышался жалобный стон досок под чьей-то решительной поступью. Вверху, на капитанском мостике, в тусклом отблеске ламп задвигалась неразборчивая фигура.

– Что там за болтовня?! – докатился до них тихий, будто замогильный голос из темноты. – Всем заткнуться и по местам. Полная боевая готовность. Еще раз услышу ваш треп, – выкину за борт. – не повышая голос, прорычал человек с мостика, неторопливо спускаясь на верхнюю палубу.

Франсуа и Дюкасс, вжав голову в плечи, тенями расползлись по кораблю.

Человек, чьего сухого, хрипловатого голоса так испугались вахтенные, остановился у подножия грот-мачты. Мощный силуэт его прорисовался в искрящем сиянии замасленного фитиля. Длинные русые волосы, затянутые на затылке в пучок, рассыпались веером по широким плечам. Вся форма лица его, – надвинутые на приплюснутый, заостренный нос брови, массивный лоб, впалые скулы, перетекавшие в узкий, клиновидный подбородок, – напоминала хищную птицу. На шее, посреди распахнутой рубахи, красовались в несколько рядов бусы из переливавшихся камней и металлических фигурок. Из-за пояса, между свисавших по обе стороны рапир, украшенных витиеватой росписью, сверкала серебристой пылью рукоять пистоля. Он уперся руками, облаченными в кожаные наручи, в фальшборт, и устремил свой взор сквозь узкий соколиный прищур глазниц в ночной мир, убаюканный легкими переливами ветра и умиротворяющим шиканьем пенящихся волн.

– Жак, ты что там русалок углядел? – со скривившейся лыбой спросил подошедший сзади, приземистый, плотного телосложения моряк. На его идеально гладком затылке, глянцевом от проступившего пота, танцевали огненные всполохи ламп.

Капитан Жак Де Сор угрюмо взглянул сверху вниз на первого помощника, так, что тот, поперхнувшись застрявшим комом в горле, уже пожалел о сказанной шутке. Выждав несколько секунд, в течение которых его подчиненный успел немного схуднуть от обилия пота, Жак растянул лицо в корявой улыбке, словно пробудившаяся каменная статуя, по волшебству избавившаяся от статичных оков, и просипел:

– Да… Жену вот тебе приглядываю.

Яннис, – так звали первого помощника, беззвучно, с облегчением выдохнул. Взглянул по направлению взора капитана.

– Что-то кандидаток немного.

– Так тебе любая рыбина сойдет, – продолжил потешаться капитан. – Уж тут их навалом. – после, резко вернувшись в состояние безмолвного камня, он застыл, пропитанный окружавшим мрачным спокойствием, толи высматривая что-то в темноте, толи погрузившись в мысли.

– Думаешь все-таки придут за нами? – вполголоса произнес Яннис куда-то в сторону не смолкавших волн.

– Испашки давно за нашим парусом петляют. Уж, поди, изголодались все, но гордыня не позволит отступить назад… Придут.

– Их капитан, как его там… Наварро, – опытный вояка. Много про него легенд ходит.

– Опытный и тщеславный. А второе часто идет наперекор обдуманным действиям… Оснащение наше слабее. Стоим на якоре как лакомое блюдо. Идеальный момент для атаки. Наварро не задумываясь бросится на нас. Я уверен. И тут решат первые залпы. Если не оплошаем, – к утру присоединимся к своим на Сантьяго.

– Хорошо бы так и случилось. – пожевывая губу закивал Яннис.

Луна, воспользовавшись просветом посреди туманной дымки, блеснула в небе ясным диском, на короткое время осветив дальние, темные уголки. Меж каменных гряд у входа в бухту мелькнул черным призраком могучий силуэт корабля, заставив встрепенуться дозорного, одним глазом придремавшего на марсе грот-мачты. Он неуверенно потянулся к колоколу, пристально всматриваясь в черноту, затянутую мглой, пытаясь найти доказательства, что корабль явился ему не во сне. Вытянутая рука замерла, обхватив рынду-булинь. Спустя пару минут, когда смотрящий уже ослабил хват и выпустил снасть колокола, уверовав в привидевшийся мираж, – мрак прорезали две вспышки, сверкнув вдали одна за другой, успев на миг проявить очертания угрожающего, заостренного носа судна со взвившимся вверх бушпритом. Прежде чем нерадивый блюститель судорожно дернул веревку, раскатистым эхом докатился приглушенный рокот пушечных залпов. Следом, в десятке метров от корвета, с шумным всплеском вонзились ядра в безвинно плескавшуюся волну.

– Всем занять позиции! – под тревожный звон колокола сменил капитан Жак де Сор сиплую хрипоту на львиный рык. – Действуем по плану! Ждем, когда подойдут ближе!

Его помощник Яннис, широко расставив ноги и уперев руки в мясистые бока, стоя на шканцах громогласно вторил командам капитана. За помощником голосили младшие офицеры, находившиеся на нижней палубе, транслируя указания всему экипажу. Корабль в мгновение ожил, напоминая улей, в который ткнули палкой из злорадного любопытства.

Раздались еще несколько взрывов со стороны испанского корабля, фигура которого проявлялась взблесками пушечных залпов. Сумрачной тенью меж скал мерцал массивный корпус галеона. Одно из ядер, отскочив от поверхности воды в нескольких метрах перед корветом, уже растеряв часть разрушительной мощи, с гулким стуком ударило в борт, протянув по всему судну легкую дрожь.

– Зачем они себя выдали? – промокнув пот засаленным платком на лоснящемся затылке, размышлял в слух Яннис. – Я бы на их месте погасил фонари и с ходу ринулся к цели, пока мы оклематься не успели.

– Я был уверен, что испанцы так и сделают. – Жак тревожно поглядывал в непроницаемую ночную мглу, скрывавшую угрозу. – Но им в любом случае придется подойти ближе под залп нашего борта. С такого расстояния их выстрелы, – бесполезная трата боеприпасов.

– Может раскусили наш маневр с разворотом?

– Может и так… Подождем. Выбора иного сейчас все равно нет. – немного поразмыслив, капитан громко скомандовал: – Вывесить Роджера! – и, после, тихо просипел себе под нос: – Думаю, это добавит спеси в их головы.

Вверху, с грот-мачты, послышались неразборчивые голоса. Мутными пятнами завозились фигуры матросов на реях.

Взвился красный флаг с двумя скрещенными костьми, неспешно, зловеще переливаясь кровавыми красками в проблесках приглушенного лунного света. Корвет, подсвеченный огнями масляных ламп, застланный туманной вуалью, нахально, вызывающе безмолвствовал в ответ на каскады выстрелов со стороны галеона.

План капитана Жака де Сор был довольно прост для опытного морского волка, и в теории, – весьма эффективен. Испанский галеон неоднократно появлялся на горизонте в местных водах, но каждый раз пиратский корабль с легкостью ускользал от его мощных орудий. Во время последней стоянки корвет Жака де Сора временно перевооружили, сменив среднекалиберные двенадцати фунтовые пушки на двадцати четырех фунтовые, отчего его маневренность и скорость значительно снизились. Корабль шел на рандеву с основной группировкой сил, для участия в штурме города Сантьяго-Де-Куба. Вновь появившийся на горизонте галеон рушил все планы. Отяжелевший корвет сравнялся по скорости с массивным испанским кораблем. Погоня продолжалась уже вторую неделю. Капитан Жак никак не мог позволить привести с собой на хвосте такой “подарок”, ведь забот у возглавлявшего пиратскую эскадру Франсуа Леклерка и без того хватало. Потому было принято решение заманить противника в ловушку. Быстро определили место – безымянный, необитаемый остров неподалеку от Сантьяго, которым не раз пользовались в качестве тайного схрона для контрабанды и оружия. Подходил идеально. Вход в бухту шел узкой полосой через россыпь надводных скал и рифов, так, что для каких-либо дополнительных маневров пространства не оставалось. Корвет выгодно встал на якорь, на ветер, держа в зоне поражения своих возмужавших орудий всю область выхода из нерукотворного канала. Жак сделал ставку на горячую испанскую кровь и недооценку сил соперника. Капитан галеона Наварро не мог знать про обновленные орудия, а сниженную скорость корвета мог списать на трюмы полные нелегальных товаров и краденного добра. К тому же имелся в арсенале пиратской команды довольно затейливый трюк, – Жак де Сор планировал дать залп по галеону правым бортом, после чего, подняв косой парус на бизань-мачте, сделать оборот вокруг якорной цепи на сто восемьдесят градусов и, не потратив время на перезарядку, ударить другим бортом по неуклюжему галеону, загнанному в малоблагоприятную для него среду. К расстройству всего экипажа корвета испанцы медлили с нападением, убрав паруса перед входом в бухту и пристреливаясь с дальней дистанции; правда пока что, – абсолютно безрезультатно. Лишь несколько ядер достигли цели, не нанеся притом никакого ущерба.

Пиратское багровое знамя, пропитанное ночным дымчатым маревом, дерзко, непринужденно трепыхаясь в теплых порывах ветра, продолжало выказывать оскорбительное, провокационное неуважение неприятелю.

– Может бахнем в ответ парой пушек? Авось добавит накала в их хладнокровные головы? А то стоят там на пороге, мнутся как девицы, – язвительно произнес штурман Бушар, самодовольно задрав подбородок. Долговязый, костлявый мужик с длинными волосами до пояса, заплетенными в косу. Нос, брови и уши его были усеяны пирсингом. Под левым глазом красовалась татуировка в виде сердца, под правым, – устрашающий череп.

– Нельзя. – сухо отрезал капитан. – По звуку поймут, что мы пушки сменили.

– Так у нас есть ручные мортиры! – радостно воскликнул Яннис. – Все равно без дела в оружейной ржавеют. Хоть пыль с них стряхнем. – перекинувшись взглядом с капитаном, безразличие в глазах которого первый помощник распознал как согласие, Яннис приказным тоном обратился к находившимся по близости матросам:

– Франсуа! Дюкасс! Слышали? Тащите малышек сюда!

В скором времени матросы, сгорбившись, с трудом переставляя ноги, принесли по две мортиры каждый и с грохотом повалили их на палубу. Дюкасс достал из карманов гранаты и, нерасторопно оступившись, выронил одну из рук, так, что круглый снаряд подкатился прямо к собравшимся на шканцах офицерам.

– Идиот! – раздраженно крикнул Яннис матросу.

– Без огня все равно не рванут, – оправдывался Дюкасс, растянув лицо в глуповатой улыбке.

– Лучше уйди с глаз долой! А то твою безмозглую башку в мортиру заряжу, – не успел договорить помощник капитана, как фигуры матросов, казалось, просто растаяли в воздухе.

Ручные орудия, уперев длинным прикладом в доски верхней палубы, установили вдоль правого борта, обращенного к испанскому галеону, направив стволы под углом возвышения семьдесят пять градусов, – почти вертикально.

– Ну что? Устроим салют?! – довольный Яннис сверкнул золотым зубом.

Жак де Сор махнул рукой, дав добро на залп.

Матросы спустили курки на мортирах. Блеснула искра ружейного кремневого замка, зашипел порох и со звуком, похожим на разорвавшуюся струну гигантской виолончели, гранаты выстрелили во мрак. Один из снарядов успел рвануть в воздухе, до погружения в воду, высветившись малым белым пятном посреди ночи.

По палубе пиратского судна, окутанной пороховым облаком дыма, прокатились ликующие вопли и свист. Галеон не заставил долго ждать ответа, – с их стороны раздался придушенный треск мушкетных залпов. Ушей экипажа корвета коснулись отдаленные, неразборчивые выкрики испанцев.

– Клоунада какая-то, – подытожил Жак.

– Может еще разок бахнем? – со светящимся азартом в глазах предложил Яннис.

– Достаточно. Побережем боеприпасы. – капитан с напряженным прищуром смотрел по направлению испанского галеона. – Они определено что-то задумали.

– Может просто утра дожидаются? – предположил Бушар.

Жак де Сор ничего не ответил.

– Я к себе в каюту, – скупо сообщил он. – Если что изменится, – незамедлительно доложить мне.

После чего, с неизменчивым, суровым выражением лица, уцепившись большими пальцами рук за рукояти рапир, торчавшими по обе стороны пояса, скрылся во внутренних помещениях корабля.

***

В нескольких километрах от происходивших событий, посреди неоглядного простора карибского моря, тонкой, рябившей тропой расстелились блики лунного света по измятой ветрами водной глади. Неполный диск земного спутника подмигивал сквозь редкие проталины густого облачного полотна. Одна из жирных точек этого пространства, диаметром навскидку метров в пять, перемещаясь с непомерной для того времени скоростью, казалось, поглощала видимый мир, – измельчала, деформировала, закручивала его в спираль, а после выплевывала в первозданном виде. Наблюдавший сие явление матрос, если бы таковой имелся, списал бы столь парадоксальную причуду на издержки помутненного одиночеством разума, слишком долго заточенного в однообразной, уже тошнотной до одури деревянной коробке, ограниченной корпусом корабля; или, возможно, поклялся бы, глядя щенячьим взором в небесный купол, в тысячный раз, – с завтрашнего дня ни капли спиртного.

Область искаженной видимой вселенной, переливаясь сотнями цветов и бликов, растянутых пружиной струн, замедлилась, остановилась; плавно погрузилась в воду, образовав в толще ее выемку сферической формы, стремительно схлопнувшуюся набежавшей сверху волной, оставив на поверхности лишь небольшой водянистый бугор, шустро мчавшийся по волнам в направлении к кораблям, осмотрительно выжидавших действий друг друга.

***

Лавина табачного дыма перекатывалась в пространстве небольшой комнаты, пока не расползлась по стенам полупрозрачной вуалью, разбившись о портрет красивой молодой девушки, взиравшей на убранство каюты капитана с чарующим игривым блеском, филигранным штрихом мастера отпечатанным в ее карих глазах.

Жак де Сор сгорбился над пожелтевшим, выцветшим, имевшим множество пробелов и ошибок, – грубым начертанием карты карибского бассейна. В зубах его чадил окурок витого табачного листа. Полупустой бокал вина, распространявший ароматы винограда, отражал в себе колышущийся, неуверенный огонь свечи. Подперев руками поникшую голову, капитан завис над ссохшейся бумагой, распластавшейся по дубовой столешнице.

Мысли Жака были далеки от архипелага островов, обозначенных примитивным контуром. По неведомой ему причине разум одолели непривычные, являвшиеся крайне редкими, чужеземными гостями, – размышления о непостижимых поворотах судьбы. Являются ли они случайными или есть кем-то предначертанный путь… И если есть, то кем? Богом? Зачем Ему такая пылинка как Жак де Сор, и почему теперь юнец с благочестивыми порывами души именно здесь? Неужели есть в том некий сокровенный смысл? Капитан вспоминал как будучи тем самым юнцом поступил на службу королевского флота, полный уверенности, что за два-три года скопит достаточно денег для обустройства гнездышка со своей возлюбленной, – той, что будет ожидать его с безмерной преданностью, день ото дня съедая взглядом горизонт; хвастливо, с гордостью воспевать отважность и бесстрашие любимого мужчины в глазах умиленной, сраженной наповал публики, разинувшей рты от зависти к столь искренней, неподкупной любви…

Жак как-то грустно улыбнулся, словно стыдясь тех своих детских, неискушенных представлений жизни. Как хорошо, что мысли его никто не может слышать. Он твердо знал, что никогда и ни с кем ими поделиться не сможет, да и не захочет. Сейчас он строгий, часто жестокий капитан пиратского судна. Как далеко остался тот романтизмом пропитанный юноша, – бестолковый щенок! Будто иная личность, схожесть с которой хранил лишь внешний облик, да и то, в следствие метаморфоз, весьма сомнительную. Как много выпало на долю Жака суровых испытаний, словно податливую глину после обжига, обративших его в твердь, и лишь тонким, прерывистым узором на ней, редкие мгновения счастья за эти долгие годы скитаний… Всего и не упомнить. Возлюбленную увидеть более не довелось. Жизнь кардинально отклонилась от первоначальных замыслов, ушла с орбиты и устремилась со скоростью сверхзвуковой куда-то в безграничный космос, и в этом ледяном охвате сформировалось новое обличие, слой за слоем промерзая к самому сердцу.

Взгляд капитана скользнул по портрету прекрасной девушки, висящему на стене. Великолепная работа безымянного, владевшего уникальным талантом живописца. Картина с однажды взятого на абордаж торгового судна. Из всех награбленных богатств Жак ценил ее особо. Все остальное было пропито, давно забыто. Капитан пересекся с запечатленным кистью взором и что-то шевельнулось в нем, где-то на уровне глубин, наличие жизни в которых уже давно он отрицал. Быть может там, под толщей многих, окаменевших лет еще хранится горсть души добросердечного и чистого в порывах своих юнца?

– Смотрю ты все в войнушки играешь?! Хоть бы раз прошел путь честного торговца или мирного крестьянина, – прозвучал с примесью насмешки приятный женский голос, резко оборвав рефлексию Жака. Капитан вздрогнул, остывший пепел с окурка рассыпался песком посреди островов.

Возле двери стояла стройная девушка в обтягивающем черном костюме, по гладкой поверхности которого стекали капли воды. Из-под рыжей челки горели голубые глаза, уверенно, даже дерзко встречая растерянный взгляд капитана. На плечах нежданной гостьи виднелись лямки рюкзака, на груди, на ремнях болтался миниатюрный шлем, похожий на маску аквалангиста, на руке приглушенно светился дисплей какого-то устройства. Весь ее образ, рябивший в тусклом освещении нескольких свечей, являлся чужеродным всей окружавшей обстановке.

Жак, поборов оцепенение, сбросив тяжесть сковавшего его страха, испуганно, злобно вскрикнул:

– Ты что такое?! – он лихорадочным движением выхватил из-за пояса длинный пистолет и навел в сторону внезапно нагрянувшей нарушительницы философского полета его мыслей.

Лицо девушки расплылось в обворожительной улыбке, образовав милые ямочки на щеках. Она произнесла кокетливо, без доли боязливой дрожи в голосе:

– Только стреляй пожалуйста сразу в голову. Не хочу мучиться.

В эти секунды в голове капитана судорожно мелькали самые невероятные домыслы. Не сводя прицел с фигуристых форм пришельца, он подставил пальцы под огонь свечи, обжегся, одернул руку и спросил ошалело:

– Ты русалка? Ведьма? Как оказалась на корабле?

Девушка звонко рассмеялась.

– Сам ты русалка, – игриво ответила она. После чего, с деланой обидой, поджав губки, добавила: – Ты меня совсем не помнишь?

Тяжелый пистолет в руке Жака задрожал. Он убрал его за пояс. Ловким движением вытащил рапиру из ножен.

– Последний раз спрашиваю, кто ты и как оказалась на корабле?! – грозно захрипел он.

Рыжеволосая девушка грациозной поступью подошла ближе. Капитан сделал шаг назад, вытянул острие рапиры в нескольких сантиметрах от ее шеи. В голове Жака вертелось: “Ведьма! Убей ее!”… Но магическая красота будто лишила воли.

– В предыдущие разы не сработало… – прошептала она. – Видимо нужно больше времени.

Загадочная гостья потянулась к молнии на вороте костюма. Жак прислонил лезвие клинка к бледной коже девушки.

– Не дергайся, это не оружие, – спокойно сказала она, снимая с шеи черный кулон в форме ромба. Орнамент в нем тут же вспыхнул зеленым цветом.

– Ку инар шакши, – рыжеволосая незнакомка сменила мягкий тембр на грубоватые нотки, и повторила странные слова несколько раз.

Жак де Сор пошатнулся, выронил клинок, оперся руками на столешницу. В голове все поплыло, закоротило. Девушка бережливо подставила позади стул, в который капитан податливо растекся.

Тенями замелькали иллюзорные образы перед глазами. Жаку стало плохо, его затошнило. Все закрутилось вокруг с нарастающей силой, словно капитана затолкали в центрифугу. Калейдоскопом пестрели мутные кадры неопределенных событий, звенели в ушах отголоски невнятных слов, сливаясь в общий гул, разгуливая вибрацией по черепной коробке. Наконец, будто по велению случая, определяющего позицию шарика на колесе рулетки, одна из мчавшихся мимо зарисовок остановилась, растянулась в объемную сцену и разуму капитана представилось действие, в котором он невольно выступил незримым наблюдателем.

Жак увидел молодого человека, закованного в странном механизме, похожим на большую пружину, широким, плоским стеблем обвивавшую его подтянутое тело. Лицо парня, оплетенного темно-синими лощеными прутьями, было сосредоточенно напряженным. Формы его узких черных бровей, ровный, чуть заостренный нос, цвет зеленых глаз, прожигавших зыбкую пелену живой тьмы, окружавшей сие представление пульсирующими черными капиллярами, – показались капитану до боли знакомыми. Мучительную потугу Жака припомнить, где и когда он мог повстречать обездвиженного путами персонажа, исполнявшего главную роль в разыгрывавшейся пьесе, прервал голос склонившегося над ним человека, мутным силуэтом воспроизведенным в сознании.

– Арон, давай в этот раз обойдемся без фокусов. Никаких исследований. Ни к кому не привязывайся. Действуй строго по инструкции, – наставительно, бесстрастно и одновременно мягко прозвучали указания безликой фигуры. – Мы ждем твоего возвращения согласно графика.

Молодой человек, заключенный в диковинную спираль, кивнул.

– Приложу все усилия! – произнес он с заискрившей в лице улыбкой. – Запускай уже, не тяни.

Как сожженная бумага, серо-черными хлопьями развеялась эта сцена в голове Жака. Вновь полетели клочки информации сквозь его разум, каждый из которых хранил фрагмент одной цельной картины, но проявлялись они, толи хаотично, толи в обратном порядке, будто зашифрованный сигнал, так, что капитану никак не удавалось скроить из него верный пазл. Наконец, благодаря неимоверным усилиям мозга, упорно трудившегося в бездне подсознания, сплелся очередной, воспроизводимый кортикальной системой эпизод.

Тот самый молодой человек из предыдущей сцены, имя которого озвучила тень из закулисья, – Арон, стоял перед большим овальным экраном, шириной в несколько метров. По бледной коже его лица слонялись цветастые блики. Рядом, положив руку ему на плечо, замерла девушка, растворившись завороженным взором в красочном полотне, изображавшим действо столь величественное для человека, сколь пустяковым оно являлось для масштабов целой Вселенной.

На экране, посреди бездонной космической ночи растянули свои гнутые, радужные хвосты из искрящейся плазмы, – три звезды. Одна из них, та, что поменьше, казалось смирилась со своей участью и, напоследок, предсмертно содрогаясь, всколыхнула красно-огненным заревом окружающий мрак. Две другие, переливавшиеся холодным серебром, выглядели более достойным соперником сверхмассивной черной дыре, расположенной в центре, с неиссякаемой жаждой осушавшей их поросшие всполохами протуберанцев тела. Но, не смотря на усилия, удел их был давно предрешен голодным, невидимым, безжалостным космическим зверем.

– Очередной Мир погибает… Что мы есть без него? Создания без всякого смысла и цели… – задумчиво произнес Арон с какой-то металлической тяжестью в голосе, озвученной мыслью прорезав затянувшееся молчание.

Девушка взглянула на него, с интересом, будто после долгой разлуки, изучая профиль лица молодого человека.

– Возникнет новый Мир, и он будет так же прекрасен, – сказал она чувственно, мило улыбнувшись. – Ты опять погряз в меланхолии? Каждый виток одно и тоже…

– Ощущение, что мы где-то за бортом жизни не покидает меня.

– Ну хватит, – девушка закрыла своим прелестным личиком экран, обняв Арона двумя руками за шею. – Ты тонкая, впечатлительная натура, но пора бы уже научиться принимать реальность такой, какая она есть. Мы не за бортом, мы ровно там, где нужно… Мы помогаем Вселенной хранить исходную чистоту, не забывай.

– Может быть она бы справилась и без нас?

– Ну что ты говоришь такое? – подруга Арона притянулась поближе, так, что они едва ощутимо соприкоснулись носами, взглянула пристально в его зеленые глаза. – Ты снова сбился с пути. Когда ты последний раз говорил с Ним?

Молодой человек потупил взор, что-то вороша в памяти.

– Не помню… Давно, – произнес он смущенно.

– Так нельзя. Сегодня же отправляйся к Нему. Хорошо? – девушка решительно пронизывала Арона взглядом.

– Схожу. – парень натянуто улыбнулся. – А то ты не отстанешь.

Его спутница ответила лучезарной улыбкой.

– Я и после не отстану. – она игриво порхнула ресницами.

Их губы соединились в поцелуе. Рука Арона растворилась в мягких, пышных, рыжих локонах девушки, ниспадавших до плеч.

Картинка отдалилась, контрастно выделив фигуры влюбленных на фоне ослепительно ярких красок, так сочно и живописно иллюстрирующих неотвратимую гибель звезд…

Свет приглушился, силуэты померкли, все резко сомкнулось в сплошную завесу тьмы. Жаку почудилось будто он провалился в бескрайний колодец, дух захватило от затяжного свободного падения, сознание рассыпалось на крупицы, подарив мгновения блаженного безмолвствующего небытия.

Полог мутной пелены перед глазами медленно таял. Капитан широко раскрыл глаза, слепо взирая на балки потолочных перекрытий каюты, в первые секунды показавшейся ему тесной гробницей. Он лежал на полу. Жак чувствовал, как в голове шествуют нестройные, разрозненные отряды незаконченных мыслей, сталкиваясь и формируя тысячи новых. Под черепной коробкой словно что-то чесалось; капитану захотелось запустить туда руку и прекратить этот зуд. Он осмотрелся, на короткий миг вздрогнул, позабыв о своей рыжеволосой гостье, – вдруг обнаружил ее восседающей рядом на стуле в элегантной позе, уперев правую руку в тонкую талию, словно демонстрируя портретисту свое стройное тело. Девушка увлеченно рассматривала грозного пирата, растянувшегося на кривых досках. В лице ее сквозила легкая усмешка, но не брезгливая или надменная, скорее выражавшая радостное предвкушение.

Капитан пересекся с ней взглядом и его тут же будто парализовало. По мышцам поползли судороги. Он словно стал проводником для электрического тока, и тело пронзили тысячи игл. Жак затрясся в конвульсиях, заскрипел зубами. Капитан не мог ни о чем думать, лишь молил, чтобы это поскорее закончилось.

Так и случилось. Все разом прекратилось. Плоть размякла, казалось, даже кости стали эластичными, податливо принимая форму неровного пола. Теперь он взирал на девушку взглядом каким-то иным, преисполненным разума; в тех же формах лица проснулся другой человек.

– Ирена?! – удивленно, потеряно протянул Жак. Тембр его голоса изменился, в сиплой хрипоте проявилась взвесь бархатистых тонов.

Девушка резко вскочила, так, что стул повалился навзничь, прошептала возбужденно, дрогнувшим голосом:

– Арон? – она бросилась к телу обессилевшего пирата, припав перед ним на коленях. – Ты вспомнил?

Капитан, кряхтя, будто старик, приподнялся в положение сидя; глупо таращился на свои ноги, – они казались ему суррогатными, чужими. В голове его, на фоне притушенного звенящего гула, родилось что-то новое, стремительно поглощавшее все, что являлось капитаном пиратского судна. Сознание приняло иную форму, прежде обыденные вещи вокруг начали казаться странными, нелепыми, примитивными. Мысли анализировали видимое пространство неестественно быстро, но память еще с трудом вышагивала посреди вязких луж, являвшихся эссенцией личности Жака Де Сора. Сущность пирата безуспешно боролась с явившимся чужаком.

Человек, изучавший предметы вокруг, уже отожествлял себя с персоной вне этого мира, имя которому было Арон. Он опустил голову, осмотрел себя, пробежался пальцами по рукояти рапиры.

– Что это за побрякушки на мне? – с недоумением спросил он. – Мы что на Земле?

– Ты помнишь меня?! – настойчиво повторила вопрос Ирена.

Суровое, временами зловещее выражение лица пирата теперь светилось добротой и разумом, даже линии морщин на лбу, прорезанные в грубой коже палящим солнцем и гнетом испытаний за долгие года скитаний по морям, – разгладились, поредели. По обновленному лику капитана скользнула улыбка.

– Иногда ты бываешь настолько несносной, что я хотел бы тебя позабыть… Но, к сожалению, не выходит никак. – Арон подмигнул ей шутливо.

Глаза рыжеволосой девушки покрыла пелена слезы, послышалось тихое сопение, умиленно подернулись губы, она бросилась в объятия неловко раскинувшего ноги на досках пирата. Несколько минут они молчали, сомкнувшись телами, неподвижно согреваясь их теплом. Ирена уткнулась в шею возлюбленного, находившегося в заточении тела капитана Жака.

– Фу! – отпрянула она и сконфузилась в улыбке. – Как же ты воняешь!

– Действительно. – Арон понюхав рукав рубахи, сморщил лицо. – Запах рыбы и пота. Давно я его не слышал. Мы однозначно на Земле! – с довольной гримасой сделал он вывод. – Когда мы вместе выбирались в свет последний раз?

– Вместе? Уже и не вспомнить… – девушка, скользнув рыжей челкой по носу Арона, примкнула лбом к его лбу, воззрившись в очи, словно пытаясь в их глубине рассмотреть привычное ей обличие. – Ты застрял в том искусственном мире. Помнишь, операция по ликвидации “Артии”?

Лицо пирата исказилось в удивлении.

– Ничего не понимаю… Помню подготовку к переходу… А, что было после… – он запнулся, в глазах потемнело. Арону почудилось на секунду, будто он вновь провалился куда-то в холодную бездну. В голове покалывало, он прямо ощущал, как миллионы нервных клеток пронизывают мозг вспышками электрических сигналов. Вокруг, искаженные призмой нынешнего сознания, танцевали всполохами пламени приглушенные воспоминания, неуверенным контуром проявляясь в памяти.

– Роб Матти… – прищурившись, будто вглядываясь куда-то, прошептал он. – Уитс… “Артия”! Почему я не выполнил задание?

– Ты у меня спрашиваешь? – Ирена потянула потерявшегося в личностях капитана за руку, помогая подняться на ноги. – Ты переместился и пропал. Я пыталась сама загрузиться в “Артию”, но они каким-то образом установили новую защиту от вторжения из вне, и совсем исчезли с наших радаров. Единственный способ устроить подобное, – полностью изолировать и перезапустить систему, сменить код таким образом, чтобы больше не нуждаться в запасах энергии Вселенной, взяв под контроль процессы энтропии и запускать их в любом порядке, или вовсе остановить…

– Умно. – сделал заключение Арон. – Они единственные, кто до этого смог додуматься… Нужно отдать должное.

– Если ты не закончишь миссию, – нам уже никогда не добраться до их мира. И вся наша последующая деятельность потеряет всякий смысл! – девушка резко облокотилась фигуристыми ягодицами о стол, так, что тот с противным скрипом процарапал ножками борозды в досках пола.

– Да уж. – лаконично отметил пробудившийся гость в теле пирата. Он поднял рапиру и с интересом изучал замысловатый, выгравированный рисунок на клинке. – Смотри какая красота. – Арон поднес лезвие поближе к подергивавшемуся огню свечи. Тут же встретив строгий взгляд своей давней подруги, совсем не разделявшей сей восторг, в виду висевшей в воздухе проблемы глобального масштаба, он, покорно убрал оружие в ножны, и озвучил свои домыслы: – Навряд ли люди “Артии” могли прознать о “Колыбели Вечности”. Думаю, раз они достигли таких небывалых высот в развитии, то логично было бы на их месте предположить, что есть и другие подобные миры. Мое вторжение они засекли и тут же сработала заранее выстроенная система защиты, – в результате перезагрузка всей их мини вселенной вместе с населением. Потому я и позабыл кем был ранее… Примкнул к рядам обычных жителей.

– “Колыбель Вечности”? – улыбка промелькнула в красивом лице девушки. – Ты все вспомнил?

– Вроде… Не уверен. В голове каша.

– Немудрено. Твое сознание совершило двойной прыжок, и неоднократно. Такого на опыте агентов еще никому не доводилось исполнять. Нужно срочно завершить миссию и прекратить уже эти скитания. Я скучаю по тебе! – Ирена скользнула по телу пирата оценивающим взглядом с ног до головы, скривила лицо. – По тебе настоящему…

– А у меня в голове ощущение, как будто мы виделись буквально вчера… Получается, вы поджидали меня здесь? – задумчиво спросил Арон зацепившись взором за невероятно реалистичный портрет девушки на стене.

– Точнее будет сказать, – я поджидала. – Ирена села на стул, элегантно закинув ногу на ногу. – Спустя какое-то время после твоего исчезновения наши системы слежения зафиксировали некое сознание, явившееся на Землю из вне. Очевидно, – из “Артии”… Других то подобных систем, благодаря стараниям наших, уже не осталось… Естественно мы не смогли перехватить пришельца. Надеясь на чудо послали агента с “Колыбели”, но из-за разницы во времени и отсутствия необходимого оборудования на Земле он не сумел отыскать переселенца. Нашему сыщику было известно многое: место рождения, имя, примерный жизненный путь и финал, но без вспомогательных устройств, проще найти звезду во Вселенной по ее фотографии… Агент умер в возрасте шестнадцати лет от какой-то болезни. Жизнь человека на Земле по нашим меркам, – меньше мгновения… Следом гости из “Артии” стали прибывать один за другим… Зачем вас вообще направляли сюда? Как они это объясняли?

Арон взял с запыленной бочки начатую бутылку с какой-то жидкостью, запачканную темными засохшими потеками. Откупорил, вдохнул аромат и сделал глоток, собрав клубок морщин на переносице.

– Ух! Забористая дрянь. Будешь? – прохрипел он на выдохе, проигнорировав вопрос.

– Ты не исправим. – девушка скривила лицо, воображая насколько мерзким на вкус может быть это пойло. – Меня от запаха уже воротит! Ты слишком плотно вжился в роль капитана пиратского судна.

– Капитана? Мы на корабле?! – с восторгом воскликнул Арон, восхищенно осматриваясь, будто только что угодил в эту комнату через волшебный портал. – Ни черта не помню…

– Ты же знаешь, заменяя одно сознание другим в исходном мире, предыдущее затирается. Хотя я лишь временно тебя подключила и личность Жака может в любой момент пробудится. Так что давай уже к делу. Хватит дурачиться, – сказала Ирена с ноткой раздражения, нарочито нахмурив тонкие брови.

Только что посвященный в капитаны Арон с досадой спрятал за пояс пистоль, который с детским воодушевлением крутил в руках. Он произнес, уловив в памяти потерянную нить разговора:

– Я не знаю, зачем они нас сюда посылали на самом деле… Представляешь, – продолжил Арон улыбнувшись, – там исходная Вселенная подана как виртуальный мир, – игра. Проект “Земной мир” его называют. Нас посылали якобы тестировать эту игру, мол новая разработка, и нам нужно выявить ошибки… Я по случайности стал одним из тесторов.

– Вот так бред. И жители в это верят?

– Еще бы! Ведь это их единственная, непоколебимая действительность. В отличии от большинства подобных антропогенных миров, – у них нету истории, им обнулили сознание, и все живут в несокрушимой уверенности, что все всегда так и было… Никогда ничего не меняется и меняться не может. Вопросов лишних не задают, так как им не дают для того повода и возможности. Никаких проблем, только развлечения. Это, конечно, порою даже весело… Но всюду пахнет пластиком… – он сделал многозначительную паузу, пронзил взглядом возлюбленную, и добавил: – Почему Богу бы самому не навести порядок? Ему просто плевать на все, что происходит…

– Арон! Ты специально меня бесишь? Опять ты заладил! Он не может вмешиваться в подобное! Мы его руки! – Ирена вскочила из-за стола, подошла к нему вплотную, и за эти несколько шагов пыл негодования смешался с тихим шипением свечей вокруг; она смягчила тон, и с заботой, ласково произнесла: – Ладно… Ты не виноват. Это все множественные переселения сознания. Даже не представляю, как ты устал. – она приложила ладонь к его щеке. – Совсем потерял границы, где реальность, а где вымысел.

Арон накрыл ее ладонь своей большой лапой, с загрубевшей, иссушенной соленой водой и ветром кожей.

– Я тоже соскучился по тебе, – прошептал он, выждав паузу, и потянулся к ее губам.

Она отпрянула, состроив гримасу.

– Прости… Я не могу поцеловать этого грязного мужика.

Арон раскатисто хохотнул.

– Да, точно. Я совсем забыл. Ну дай хоть обниму тебя еще разок.

Они стояли в окружении убаюкивающей тишины, едва заметно покачиваясь под ненавязчивый, ритмичный скрип переборок судна, вздымавшегося на налетевшей волне чуть больше обычного. Заскорузлые руки, изъеденные ссадинами и мелкими шрамами, скользнули вниз по тонкой талии. Веснушчатое лицо девушки, утопающее в рыжих локонах, примкнуло к мощному плечу; она закрыла глаза, транслируя в памяти облик любимого, тело которого пребывало ныне обездвиженным где-то по другую грань Вселенной. В мерцающем зареве свечей образ Ирены в черном, обтягивающем, прорезиненном костюме, в обвесе различных электронных устройств, в контрасте с грубой, незамысловатой одеждой пирата, – выглядел анахроничным; их пара являла собой парадоксальную встречу двух разных эпох.

– Значит ты поджидала меня здесь, на Земле? – задумчиво прервал безмолвие Арон.

Девушка, прильнувшая к плечу, не открывая глаз, тихо промолвила:

– Да. Тысячи лет по земным меркам. Сменила несколько суррогатных тел, точных моих копий… В промежутках между твоими “рождениями” в основном пребывала в гибернации.

– Вы организовали тут штаб, верно?

Ирена облокотилась подбородком на плечо капитана, точнее его оболочки, наблюдая возникший театр дрожащих теней на стене.

– Штаб, – мало сказано. Изначально, чтобы координировать действия и своевременно перехватывать ваши “инкарнации”, мы заслали нескольких инженеров, владевших всеми необходимыми знаниями для создания фундамента тайной организации… За века они выстроили тут целую сеть, подпольное формирование с передовыми технологиями. С прогрессом цивилизации человечества стало все сложнее оставаться в тени. Думаю, ты и сам все понимаешь, – как минимум нужно черпать ресурсы… Наши летательные аппараты не раз были замечены случайным взором, а после, – объектом мистических историй. Стало невозможно не взаимодействовать с внешним миром, есть даже ряд предприятий, работающих на поддержание нашей структуры… Правда, они не имеют ни малейшего понятия на кого работают в конечном счете.

– Ох… И все это из-за меня. – виновато выдохнул Арон.

Девушка оттянулась от него, оставив тонкие пальцы на широких плечах, посмотрела в глаза, под которыми сплелась тонкая паутина морщин.

– Тут не поспоришь. Ты конечно персона номер один в этом мероприятии. Мы следили за всеми визитерами c “Артии”, надеялись, что среди них объявишься ты… Зарегистрированы десятки тысяч “выходов” за это долгое земное время. Наши предположили, что они специально засылают всех подряд, – вычисляют, ждут, когда мы с тобой выйдем на контакт, и обнаружим тебя тем самым. Систему то они перезагрузили, но ты остался для них опасным сорняком… Потому наши агенты боялись сильно отклонять жизни “визитеров” от изначального вектора. “Артия” единственный искусственно созданный Мир, которому удалось избежать зачистки, довелось видеть гибель Вселенной… И наблюдать рождение новой. И раз они достигли такого уровня в знаниях и технологиях, раз зашли так далеко, значит наверняка уже поняли, что текущий цикл с точностью почти в сто процентов копирует предыдущий, и любое значимое отклонение от вектора жизни человека, которое могло бы запустить новый виток развития – невозможен… Если только не переместить сознание из вне, с сохранением памяти. Все указывает на то, что им этого сделать пока не удалось, это по-прежнему лишь наша прерогатива. Но не нельзя давать шанса. Ты должен закончить начатое как можно скорее…

Ирену прервал монотонный писк. На наручном коммуникаторе плавно заморгал розовым цветом круг, отражаясь румянцем на бледном лице девушки. Она вздрогнула, задержала взгляд на светящемся ореоле, будто вспоминая, чтобы это могло значить. После перевела встревоженный взор на Арона, зависнув на короткое время в молчаливом напряжении.

– Близится время смерти Жака де Сора, – тихо промолвила Ирена. – Теперь ты будешь помнить кто ты, когда окажешься в “Артии”. Закончи уже миссию! Я буду ждать тебя в “Колыбели вечности”. – она невозмутимо потянулась к поясу Арона, из-за которого торчала потертая рукоять пистоля.

– Ты хочешь пристрелить меня моим же оружием? – усмехнулся Арон. – Ты уже убивала меня раньше? Верно? Я что-то припоминаю…

– Было дело, – с хладнокровной издевкой произнесла девушка. – Кто старое помянет…

Арон усмехнулся, обнажив редкие, кривые зубы пирата.

– Скажи честно, тебе это приносит удовольствие?

– А ты разве не желал меня хотя бы раз пристрелить? – Ирена блеснула игривым огоньком глаз из-под искрившейся рыжей челки в подмигивающем свете ламп. – Откровенно говоря, некая услада в этом имеется… – она с хищным проворством выдернула пистоль из-за ремня капитана.

– Все-таки ты жестока. У меня бы не поднялась рука!

– Ну да! Рассказывай сказки.

Девушка, прищурив левый глаз, прицелилась в широкий лоб пирата.

– Сейчас немного кольнет… Думаю, ты же успел привыкнуть к подобному. – она окинула взором грубые черты лица капитана, его закаленную, пропаленную солнцем, уставшую кожу, переливавшуюся трещинками в приглушенном освещении каюты. – Хочу уже оказаться в объятиях тебя настоящего…

Бойко скрипнул курок, взведенный легким, изящным движением пальца.

– Скажешь что-нибудь красивое на прощание? – насмешливо спросила Ирена, не сводя прицел с возлюбленного.

Но Арон находился будто не здесь, он отрешенно уставился на девушку, что-то ворочая в памяти.

– Погоди, – спокойно произнес он.

– Серьезно? Ты будешь молить о пощаде? – Ирена надменно вскинула подбородок, изображая бесстрастного палача.

– Я вспомнил кое-что… Тот другой я, из “Артии”, – Роб Матти. – не обращая внимания на подколки своей пассии, начал говорить Арон. – Он скрывается от властей, точнее, – я скрываюсь. Нас там целая команда…

– То есть, руководство “Артии” знает кто ты?! – девушка опустила оружие, изогнув бровь в удивлении.

– Видимо так. Сначала подозревали, после того, как ты впервые явилась ко мне… После сеанса пристально следили за мной. А ввиду дальнейших событий, их подозрения явно подтвердились.

– Почему ты раньше не рассказал?

– Ты смеешься? Мне в голову будто битого стекла насыпали… Воспоминания всплывают хаотично.

– Каковы шансы, что они смогут добраться до тебя? – встревоженно продолжила допрос Ирена.

– Укрытие качественное. Вокруг нас генератор локаций. Есть там один умник… Но ты сама знаешь, любую защиту можно вскрыть.

– Значит, чем дольше ты здесь находишься, тем больше вероятность, что тебя поймают в “Артии”. Миссия будет обречена! Они будут мучить тебя бесконечными пытками и допросами! – договорив, она импульсивно вскинула пистолет, в твердой решительности завершить начатое.

– Стой! – нервно вскрикнул Арон, закрыв ладонью дуло. – Я не могу вспомнить инструкции, как я должен их уничтожить?!

Ирена замерла в легком оцепенении.

– Да какие еще инструкции?! – раздраженно процедила она. – Все проще простого…

Раздался хлопок, режущим эхом оглушив Арона. Голова девушки вздернулась, кровавыми кляксами оросилась находившаяся позади нее столешница, темными багровыми островами вырастая на поверхности карты карибского архипелага. Стройное тело безжизненно повалилось на пол. Из зияющей рваной раны во лбу неторопливо покатилась струйка крови. Арон, ошарашенно воззрившись в бездыханный труп, почувствовал едкий запах серы, обернулся, – в дверном проеме расплывался клуб порохового дыма, сквозь молочную пелену которого, из-под подсвеченной лампой лысины, дико таращились два маленьких, круглых глаза первого помощника Янниса.

– Что за бесовщина здесь творится?! – завопил круглолицый помощник капитана, опустив пистолет, из раскаленного дула которого струился густой дымок. Он сделал пару шагов вперед, завис, удивленно вглядываясь в лицо рыжеволосой девушки, безжалостно изуродованное его рукой.

Арона будто придавили каменной плитой. Он безучастно посматривал на бледнеющий лик Ирены, не в силах сообразить, как действовать далее.

Первый помощник молчал, тревожно косился на потерявшего дар речи капитана, решив, что тот пребывает под действием ведьминских чар.

– Испанский бриг каким-то чудом с запада зашел, через рифы, – наконец сообщил он неуверенно, с опаской, не сводя взор с Арона, выискивая в его поникшей мимике реакцию на сказанное. – Все не слава богу… Думаю, и галеон скоро подтянется.

Арон ничего не ответил, даже глазом не повел в сторону залитой потом, шаровидной физиономии первого помощника.

– Я не могу вспомнить, как закончить миссию… – прошептал он.

Он резко дернулся в сторону девушки, попытался сорвать с ее шеи черный амулет, но его тут же повалил на спину Яннис, перехватив руку и с легкостью приковав своей грузной тушей к полу. Попробуй он проверни этот прием с Жаком прежним, настоящим, – уже лежал бы с перерезанной глоткой, но потерявшийся в личностях и путанном прошлом Арон, с трудом управлял мускулистым телом капитана.

– Не прикасайся к ней! – звонко рявкнул Яннис, нависая жирным подбородком над капитаном. – Тебя околдовала эта рыжая тварь!

Арон понимая, что в данном положении разумнее будет подыграть, прохрипел:

– Все, все. Я в порядке. Отпусти.

Первый помощник выждал немного, не решаясь ослабить хватку, но всплывшая в голове мысль о расплате за содеянное, когда капитан придет в себя, мигом остудила его прыть. Он встал, потянув за руку Арона, бросил на него пытливый взор.

– Я ненароком подслушал часть разговора… Она хотела, чтобы ты нас уничтожил?! Вот же сука дьявольская! – причитал Яннис, метнув в сторону остывающего трупа гневный взгляд. – Ее точно испашки заслали… Этот их капитан Наварро, – темная личность… Сколько раз я слышал рассказы про ведьм, не думал, что доведется самому увидеть.

Арон слышал речь помощника словно через бронированное стекло, поверхностно, отрывисто улавливая суть, сосредоточив мысли на амулете, пробудившем его сознание в теле пирата. Нужно вспомнить, как завершить задание, прежде чем отправится обратно в “Артию”. Пистолет, выпавший из руки Ирены… Точно! Яннис то свой разрядил…

– Действительно ведьма! Она появилась из ниоткуда. Будто просто возникла в воздухе! – решил добавить жути Арон и в без того смятенный разум помощника. Тем временем украдкой посматривая на лежащий поблизости пистоль на полу.

– Что здесь произошло? – растерянно прогудел прибежавший на звук выстрела штурман Бушар.

Арон заскрипел зубами от досады. Их тут еще не хватало… Окинул взором нагрянувших в каюту людей. Костлявое лицо штурмана, украшенное татуировками и серебрившимся в свете огней пирсингом на загорелом лице. Двух хмурых матросов за его спиной, из-под черных бровей недоуменно сверливших взглядом исход загадочных событий.

С тягучим скрипом задрожало судно, с такой силой, что все находившиеся в каюте судорожно взмахнули руками в поисках опоры. Поблизости послышались очереди раскатистых взрывов, могучей, громогласной какофонией заполонивших пространство. Корабль жалобно затрещал, с верхней палубы послышались неразборчивые истеричные вопли. Несколько мгновений спустя, не дав собравшимся в каюте капитана успеть опомниться, раздался каскад грохочущих пушечных залпов прямо над головами, разрывая барабанные перепонки и корпус судна вибрациями, пронизывающими до самых костей.

– Я же сказал этим придуркам не стрелять без моего приказа! – яростно взревел Яннис, растирая прищуренный глаз от пыли, просыпавшейся меж старых досок с потолка. – Его нужно на свежий воздух. – обратился он к штурману, кивком головы указав на капитана.

Бушар, не задавая лишних вопрос, подхватил Арона под плечо, Яннис схватился с другой стороны.

– Я сам пойду! Не забывайте кто тут главный! – решил воспользоваться своим положением Арон, но безрезультатно, подчиненные упрямо поволокли его к лестнице.

– А что делать с ведьмой? – послышался позади нерешительный, испуганный голос одного из матросов. – Нельзя оставлять ее на корабле.

– Выбросьте за борт, – прокряхтел, не обернувшись Яннис.

– Амулет у нее на шее! – попытался вырваться из плотных объятий Арон. – Амулет оставьте! Он нам нужен для победы над врагом! – не придумав ничего более изысканного, проявил незатейливую хитрость капитан.

– Не слушайте его! Жак не в себе. Выбрасывайте все! – строго бросил первый помощник находившимся у каюты матросам.

Посреди плотного вьющегося полога облаков в небе образовался широкий просвет, откуда с любопытством взирал на происходящее неполный диск луны, разливаясь искрами по набегавшим волнам. Туман немного рассеялся. Ему на смену пришел пороховой дым, застилая все вокруг, въедаясь токсичными хлопьями в глаза, оседая горькой пылью на влажную от пота кожу лица и губ. Арон, оказавшись на верхней палубе, зачерпнул свежего воздуха, но вместо бодрящих потоков, ноздри прожег запах металла, серы и тлеющих досок.

По левому борту переливались в лунном сиянии паруса двухмачтового испанского брига, быстро ускользавшего из зоны обстрела пиратским кораблем под защиту галеона. За небольшим вражеским судном протянулась клубящаяся полоса черного дыма, – на корме полыхало зарево пожара.

По правому борту прорисовывался во всей красе могучий галеон, с горделиво задранным вверх бушпритом, с заостренным, выпирающим вперед баком. Судно приближалось к корвету на одном грот-марселе, трещавшим под натиском ветра, изредка давая залп носовыми орудиями, перегородив мощным корпусом пути к отступлению.

Пиратский корабль уже успел получить существенные повреждения. По левому борту бахромой свисали переломанные доски, чернели рваные каверны в покрытии верхней палубы. Две пушки превратились в искореженный кусок металла от прямого попадания ядер противника. Среди экипажа царила паника. Повсюду виднелись пятна крови. Слышались стоны раненых. Разрозненные выкрики матросов, отборная ругань офицеров, каждый из которых доказывал свою правоту, не в состоянии прийти к единому решению. Двое моряков поодаль, не церемонясь, скидывали с полубака тела убитых коллег в темную морскую пучину.

Не нужно быть опытным мореходом, чтобы понять, что дела у команды Жака Де Сора видали лучшие дни. Заметив предводителя на палубе, экипаж притих в ожидании спасительных распоряжений.

– Капитан, что будем делать?! – оживленно спросил подбежавший боцман. Судя по выражению лица молодого офицера, – будь у него хвост, он завилял бы им, выражая благоговейное почтение.

Арон быстро сделал вывод, поглядывая в сторону приближавшегося галеона, спокойно произнес:

– Нам конец. Сопротивление бессмысленно. Прыгайте в воду и плывите к острову.

Глаза младшего офицера округлились, он заметался в мыслях, пытаясь узреть шутку в сказанном.

Цокнула, лязгнула челюсть Арона. Тяжелый, хлесткий удар кулаком штурмана Бушара в миг лишил капитана сознания. Обмякшее тело глухо приземлилось на доски.

– Не слушай капитана! Его одурманили ведьминские чары! – уверенно сообщил Бушар боцману и всем остальным.

– С якоря сниматься! – тут же отчаянно вскрикнул Яннис. – Поднять брамсели! Поднять кливеры и бизань! Полборта право! Держать на выход с бухты!

Он обменялся многозначительным взглядом со штурманом. Сослуживцы подмигнули друг другу, не моргая, мысленно соглашаясь, что это их последний бой. Не вербально попрощались, гордо вскинули головы, сжав челюсти, обратили взор на галеон.

Команды дружным эхом разлетались по кораблю. Боцман с полубака надрывно прокричал:

– Якорь на месте!

Пиратское судно лихо двинулось наперерез испанскому тяжеловесу. Это была верная гибель. Но смерть в борьбе, в драке… Все лучше, чем быть стоячей мишенью.

– Левый борт готовься! Правый борт готовься! – громогласно продолжил раздавать команды первый помощник.

Корвет должен был пройти к выходу с бухты прямо меж двух испанских судов, подставив свои борта под их пушки. Пожар на бриге локализовали, и судя по его позиции, он уже готов был дать новый залп.

Капитан открыл глаза, отрешенно осмотрелся. В его взгляде читалось абсолютное непонимание происходящего. Крики, гомон, топот ног вокруг были приглушенными, будто являлись отголосками еще не покинувшего голову сна. Он с трудом, пошатнувшись, поднялся на ноги, потирая затылок. Тело вернулось законному владельцу Жаку Де Сору, но слияние с захлестнувшей его реальностью проходило с трудом. В голове звенело, шипело. Мысли будто копошились в вязком иле.

Корвет стремительно сближался с вражескими судами. Пушкари сосредоточено застыли в ожидании, с оскалом в лице, с собранностью хищника, выжидающего нужный момент для рывка. Пиратский корабль подпрыгнул на высокой волне, брызги фонтаном взвились выше борта, фейерверком блеснув в лунном свечении. Несколько живительных капель оросили лицо капитана, по губам пробежал знакомый, столь полюбившийся за долгие годы, – горько-соленый привкус свободы. Он вскинул голову. Над бесчисленными нитями такелажа возвышались подтянутые свежим бризом паруса, подергиваясь тонким ореолом в отблеске ночного светила; сладостным, умиротворенным рокотом навевая добрую грусть. Жак вдруг подумал, что он именно там, где должен быть. Он в своей стихии. Улыбнулся. Все его переживания о совершенных ошибках на жизненном пути улетучились. Разум приятно обволакивало безмятежное успокоение… Все случилось именно так, потому как он не умел, или не знал заранее, где и когда поступить иначе.

– Капитан! – экзистенциальные порывы ума прервал отчаянный возглас матроса. – Капитан! – Жак обернулся к запыхавшемуся моряку. В руке его был зажат переливавшийся матовыми бликами черный кулон. – Вы сказали это может нам помочь!?

Жак Де Сор, недоуменно воззрившись в матроса, взял загадочный амулет с протянутой, дрожащей руки. Пиктограмма в центре заискрилась изумрудным цветом. Прежде чем сознание его вновь затерялось в пространстве, округу разорвал протяжный гром пушечной батареи по обеим бортам, с сокрушительной силой тряхнув остов судна. Обзор затянуло непроглядной, серо-молочной стеной. В этом белом облаке едкого дыма, Жак, в отражении зачарованных глаз которого мерцала зеленая точка, в окружении салютом взвившихся в воздух щепок от ответного вражеского огня, выглядел гротескным изваянием, уверовавшим в чудо мальчиком в теле мужчины, искавшим спасение в крохотной безделушке.

Секунду спустя, разгоряченное ядро, выпущенное вслепую пушкарем с галеона, со свистом снесло голову Жаку Де Сору, срезав аккурат по самые плечи. Обезглавленное тело рухнуло вперед, кровавым гейзером забрызгав лежавший рядом труп наивного матроса, сраженного очередью мушкетного огня.

В ночном мареве, сквозь плотный концентрат которого с трудом протискивался лунный свет, в рассеивающихся клубах порохового дыма, в нескольких метрах выше воды, непринужденно, горделиво змеилось в теплых порывах ветра багровое знамя с двумя скрещенными костьми. Пиратский корвет быстро уходил в темно-зеленую пучину, оставляя на поверхности обломки досок, полупустые бочки, и яркую историю, кой будут щеголять еще не одну пьянку матросы в испанских тавернах.

Колыбель Вечности

Как заблудившаяся букашка, петляющая по оконной раме, бьющаяся о стекло в надежде прорваться наружу, неспособная уразуметь сложное для нее устройство конструкции окна, слепо, инстинктивно стремится к свету, так потерянный разум слившись с безликой структурой нематериального, трансцендентного, непостижимого мира, интуитивно создает привычные формы, жаждет примкнуть к старому и понятному.

Он, – некто созидающий, без имени и определенного обличия, плыл, под трепыхающимся в потоках ветра парусом, по дребезжащей водной глади необозримой реки, пылавшей хрусталем в лучах невидимого солнца. На берегу мутнела пестрая, сочная растительность. По оба борта вытянутой галеры выстроились римские центурии, каждый как один похож на другого, гордо задрав подбородок, выровнявшись по струнке. Между сиявших бликами, металлом увешанных шеренг солдат, появились двое неизвестных, с противоположных сторон ухвативших плоский, укутанный черной тканью прямоугольный массивный предмет. По мере приближения к созерцателю данного действия, стоявшего на корме, детализировались черты лиц парадно вышагивающих людей. В одном из них безымянный создатель сей сцены распознал смуглые, грубые контуры лика Одишо, в другом, – хищный, прожигающий злобой взгляд Сарима, возвышавшийся над густой бородой. Они остановились в нескольких метрах, с глухим стуком приземлили тяжелый прямоугольный предмет на палубу и замерли, словно гвардейцы в почетном карауле.

Прямо из воздуха возник силуэт; изначально будто набросок карандашом, – с нечеткими, штриховатыми гранями, быстро обрастая мелкими пигментными гранулами, соединяясь в утонченную женскую фигуру. Сверкнув осколками лазуритов из-под рыжей челки, новоиспеченная девушка мило, застенчиво улыбнулась, послала воздушный поцелуй по направлению к наблюдателю, подарив благодатное спокойствие встревоженному, заплутавшему в видениях разуму. С не сходящей с веснушчатого лица очаровательной улыбкой, она сорвала темный полог с загадочного объекта, обнажив слепящий девственно чистой белизной, – открытый дверной проем.

Сущность, являвшуюся центром и автором данной метавселенной, невольно потянуло в открывшийся молочный портал. Подплывая все ближе к белеющему прямоугольному полотну, отголоски сознания пытались ухватиться за что-нибудь, судорожно брыкаясь, извиваясь в бессильной попытке сыскать сопротивление. И вот уже белоснежный туман заволок видимый мир, охлаждающим паром пробуждая странные мысли.

“Где-то здесь есть я”, – призрачно прозвучало в пустынном пространстве…

– Роб! Ты слышишь меня?! Роб! – грубо сотрясая воздух, вспыхнул в тишине чей-то голос.

Дымчатая белесая пелена быстро рассеивалась.

Матти открыл глаза. Над ним повисла гладкая, лишенная волос голова Уитса; в отблесках ламп, в еще не сфокусировавшемся взгляде Роба она казалась безликим овалом.

– Ты здесь! – радостно воскликнул Ларом. – Мы уже думали тебя потеряли. Модуль подал сигнал об окончании сеанса, а ты словно помер, сердце не билось, – воодушевленно сообщил Уитс. – Синай ввела тебе мощный стимулятор, так, что, скажи ей спасибо.

Позади Ларома лучилось лицо белокурой девушки. Она дружественно помахала Робу и произнесла приветливо:

– Добро пожаловать обратно!

Матти в благодарность лишь устало моргнул. Память еще с трудом подгружалась в голове, будто в старом, запыленном компьютере. Он мысленно напрягся. Чем закончилась сессия в этот раз?

Ларом потянул его за руку, помогая подняться.

– Ну, рассказывай, ты встретил “иных”? – Уитс с любопытством заглянул в апатично застывшие глаза Роба. – не дождавшись ответа, он продолжил говорить сам. – У нас неприятности. Нашу локацию каким-то образом все-таки вычислили… Пришлось сорваться в полет.

Матти недоуменно посмотрел на друга. Тот тыкнул пальцем в широкую полосу иллюминатора.

– Абсолютная чернота вокруг.

Роб встал на ноги, неуверенной поступью подошел ближе к окну. Долго молчал, уставившись в непроглядный, монотонный мрак за толстым стеклом, в котором мутным силуэтом отражалось его бледное, утомленное лицо. Сложно было представить, что они движутся. Казалось, их корабль просто увяз в этом черном болоте, будто муха в угольной смоле. Лишь тихая, едва уловимая вибрация под ногами от включенных двигателей намекала на то, что судно не стоит на месте.

– Какие шансы, что нас поймают? – настороженно спросил Роб, не отводя взор от чернеющей стены за окном.

– Люк говорит, что поймать нас невозможно, – ответил Ларом Уитс. – Эта локация не имеет границ, если бесконечно лететь в одну точку, пространство вокруг будет так же бесконечно расширяться… И, в добавок, тут где-то есть тайный запасной выход.

– Ранее он говорил, что и до ангара нашего добраться невозможно, – скептически отметил Роб, повернувшись к усевшимся на модуль погружения, Уитсу и Синай. – Раз за нами погоня, не будем терять времени, мне нужен еще один сеанс…

– Ты в прошлый раз сказал также, – напрягся Уитс. – Тебя еле откачали! Нужно повременить.

– Да. Перерыв нужен, Роб, – вмешалась девушка. – Твое тело и разум ослабли. По-хорошему, нужно отлежаться в мед-модуле.

Матти пренебрежительно сморщился.

– Мед-модуль мне ни к чему, и так восстановлюсь.

– Так ты что-то нащупал? – Ларом пытливо смотрел на друга. – Мне уже начинает казаться, что мы ищем там ответы, которых нам никто не даст…

– Нащупал… “Иные” пришли ко мне. Точнее пришла… – Матти замялся, склонил голову потирая виски, прохрипел: – В голове звенит… В памяти дыры. Хочу принять душ. Расскажу все после.

Картинка в голове Матти еще выстроилась неполной, но Арон, – его истинная личность, уже рисовалась в ней главной фигурой, затмевая тенью все остальные. Мысли мерцали хаотично, исчезая прежде, чем Роб, или уже Арон, успевал соткать из них план действий. Потому он решил взять перерыв, сославшись на плохое самочувствие. Ему хотелось побыть одному, закрыться от всего мира, спрятаться, и там, наедине с собой, в полной тиши, – громко закричать, в попытке вспомнить свой подлинный голос.

Горячие струи воды стремительно врезались в кожу, приятно покалывали, обволакивали, массировали, возвращая к жизни. Арон уже почти полностью завладел телом и разумом. Он сжал кулаки, выгнул спину, вскинул вверх голову, подставляя темя под душевые дюзы, разящие целительным ливнем. Так хорошо здесь. Кажется, время остановилось… Можно быть с собой, пошептаться, пока никто не видит. Пусть льет этот нескончаемый дождь, плотной завесой отделяя от сложных решений, от глубинных мыслей, путанным клубком отягчающих разум. Арону не хотелось выбираться наружу. Теперь это место, что он считал своим домом, стало чужим. Он был тут пленником, лишенным сознания… Теперь понимал он то вечное волнение и напряжение, что сверлило Роба без всякой видимой причины, все те сомнения в истине увиденного и услышанного, и запах пластика завязший в носу…

Этот мир он должен был уничтожить, распылить на атомы и кванты во все стороны недостижимого горизонта событий, как уже распылил сотни подобных. Или тысячи? Сколько их было? Дели задумался, перебирая, пересчитывая, но быстро сдался, понимая, что память неспособна воссоздать каждый из них.

Сам Роб Матти стал отображаться в голове сторонним персонажем, будто хорошим, давним другом, оставившим своими поступками, озвученными мыслями неизгладимый след в памяти. По сути Матти и был настоящим Ароном, только напрочь лишенным прошлого, – обнуленным разумом, как и во всех сессиях “Земного мира”. Но в отличии от исходного (“Земного”) мира, где подселенное сознание полностью замещало носителя, здесь, в искусственно созданном мире можно было помнить свое прежнее “Я”.

– Повысить до сорока пяти градусов, – тихо скомандовал Арон Дели, опустив голову вниз, тяжело вдыхая жаркий, липкий воздух.

Он пытался воспроизвести тот момент, когда был последний раз собой настоящим. Тогда мимолетно на пиратском судне…? А дома? В “Колыбели Вечности”? Вдруг наткнулся на воспоминание о своей отправке сюда. Краткие напутствия и прыжок в затяжное забвение… События проплывали в голове рваными нитями. Тяжелая жизнь агента “Вечности”. И как его угораздило заплутать здесь? Нет исходной точки, а, если и была, – они разлетались с мгновением нынешним в обратные стороны со скоростью света.

Искусственные миры – фатум технологического прогресса любой цивилизации, сумевшей сохранить свою целостность; сыскавшей силы разума, чтобы устоять перед вечным, животным искушением истреблять непохожих соседей, одним своим внешним отличием пробуждавших тревогу, недоверие и хищную злобу, и в следствие быть сокрушенной кем-то другим, в засаде наблюдавшим за дракой; цивилизации, способной осмыслить законы вселенной, изучить каждый ее компонент и в этом, кажущемся фантастическим хаосе, в отдельно взятой пылинке или необъятной галактике, – узреть единый, сакральный почерк, подделав который, можно было стать творцом и писать новые миры, закрытые от исходной вселенной, от ее постоянной, необратимой смерти.

Такой средой была “Артия”. Плерома, в которой в роли божественных сил выступили ученые, познавшие таинство бездны фундаментальных наук, гении мысли, сумевшие обойти энтропию, спрятаться от пространственно-временного континуума, но не в темном затхлом чулане, а в просторе бескрайнего полета фантазий. Прекрасный, лишенный боли, страданий, социальных неравенств и всех материальных дум мир. Казалось бы, – рай, но, как и посреди бренной отчизны управляла им горстка умов, в скором времени вписавших себя в лики богов, единоличных вершителей судеб. Все прочие жители стали их пленниками, безвольными почитателями, безропотными марионетками, участниками любых форм экспериментов с обнуленным сознанием, готовым впитывать любую правду. Множество раз “боги” сменяли видимый мир, ломали его структуру в поисках идеальной пропорции, в попытке выявить самое сложное в уравнении, – безграничное, перманентное состояние счастья каждого в отдельности, и процветание единого организма, – социума. Но с каждой новой версией оставался незыблемым один постулат, – сколько не давай человеку безмятежного успокоения, стабильности и предметных излишеств, он неизменно, по прошествии времени, будет искать полярных состояний, или, блокируя эти позывы, скатываться в депрессию, в бессмысленность собственного “Я”, апатичное разложение личности. Потому “Артия” изобиловала множеством развлечений, бесконечных игр, в которых жители могли растворить свое вечное стремление к контрастным эмоциям, приглушить экзистенциальные потуги ума и просто плыть в безграничном потоке миров, посреди удивительных фантасмагорий архитекторов локаций.

Подобные искусственно выстроенные пространства являлись язвами в теле Вселенной, нарушавшими баланс исходного мира, поглощавшими ее энергию и материю на поддержание своей бескрайней среды обитания. Казалось бы, черпали они немного в тотальном масштабе, но, чтобы сместить равновесие в одну из сторон, может хватить и горсти песчинок… Из-за недостачи этой энергии, при каждом новом сжатии и перезагрузке (коллапсировании до состояния сингулярности и последующего Большого взрыва), – все повторялось заново; можно сказать, – Вселенная сломалась, не хватало мощности, чтобы выстроить, проработать новую структуру, потому практически со стопроцентной точностью копировала свое предыдущее состояние.

Зачистка таких рукотворных пространств, – миссия Арона и ему подобных агентов, – жителей “Колыбели Вечности”, полубогов, созданных самим Творцом по человеческому образцу, при том полностью подчинявшихся законам материального мира, являвшихся во Вселенной божьим перстом… Дели вспомнил слепящую светом дверь, уже ни раз всплывавшую посреди личностей разных персон, вход в комнату Бога, – промежуточную среду между миром материальным и трансцендентным, где Создатель мог предстать в форме доступной к восприятию физическим разумом.

Дели вздрогнул. Сбавил томивший водяной жар. Как много еще осталось пробелов в памяти…

“Артия”, – детище человеческой цивилизации, единственный искусственный мир, переживший смерть Вселенной; правители его оказались изобретательнее прочих. Он являлся красной тряпкой для “Колыбели Вечности”, – дома Арона Дели, находившемся в сокрытом измерении. Все жители “Колыбели” трудились на поддержание баланса в исходном мире, его очищения от “язв”, подобных “Артии”; и им это без особого труда удавалось в каждом новом витке Вселенной, пока однажды, очередная версия “Артии” от них вдруг не ускользнула, изменив цикличный порядок событий. Упорно сопротивлявшаяся божественной воле искусственная вселенная, возымевшая шанс избежать смерти, приковала к себе напряженное внимание всего состава “Колыбели Вечности”.

– С тобой все в порядке?! – послышался в динамиках душевой кабины встревоженный голос Уитса. – Час уже там зависаешь…

Арон, упершийся двумя руками о стену, обвитый клубившимся паром, дрогнул, будто его укололи иглой, нащупал на стене кнопку связи, зажал и с тяжестью в голосе произнес:

– Сейчас выйду. Все хорошо.

В мыслях своих Дели все витал вокруг нерешенного вопроса, – как он должен уничтожить “Артию”? Его не покидала уверенность, что это действие невероятно простое, что оно затерялось где-то неглубоко в памяти, и он вот-вот за него зацепится, споткнется. Уже, казалось, разглядел силуэт, сейчас всплывут в голове нужные первые буквы, а следом проявятся полностью несколько слов, как верный шифр, открывая доступ к источнику. Но, что-то мешало, сбивало, каждый раз уводя мимо, отбрасывало назад, заставляя пробираться к искомому заново.

Решив отложить мучительные мыслительные усилия, не приводящие к нужному, Арон Дели выключил размягчающий тело и разум душ, с облегчением втянул посвежевший воздух, оделся и вышел.

На выходе его ожидал Ларом Уитс, рассевшийся в техническом углублении стены над вентиляционной системой с решетками.

– Я думал ты там опять сознание потерял, – с укоризненной ухмылкой сказал Уитс. – С тобой Люк хотел поговорить… Как и все остальные. – Ларом указал большим пальцем направление к капитанскому мостику.

– Ну, пошли, поговорим. – Арон натянуто улыбнулся.

– Ты какой-то совсем странный в этот раз, – взглянул Уитс на друга. – Будто лицо даже изменилось… С этими “погружениями” нужно заканчивать, не приведут они тебя к добру.

– Пути назад уже нет, – хмуро констатировал Арон.

– Мы можем попробовать вступить в переговоры со Слимом. Может все это какая-то ошибка… Ведь мы ничего плохого не сделали!

– Посмотрим… – уклончиво произнес Дели.

Он молча шел за Уитсом через длинные сети коридоров. Размышляя почему Ларом по-прежнему ощущался близким человеком? Конечно, он уже не мог считать его тем прежним лучшим другом, в виду кардинально изменившегося восприятия действительности, но все то, взывавшее в нем ранее дружественные нотки, осталось в душе тлеющим угольком. Противно стало от мысли, что придется просто бросить его, не объяснив своих мотивов, как бывало он поступал уже… Видимо, оттого, что успел проникнуться чувствами. Ранее такого не случалось. Арон, один из лучших агентов “Колыбели Вечности”, вершивший дела вселенского масштаба, подобным мыслям не место в его ремесле… Размяк? Стареет? Теряет хватку?

Посреди сумрака узких переходов корабля показалось пятно света. Арон и Уитс шагнули в него. Сквозь прищур ослепленных глаз просматривалось обширное пространство пункта управления. Столы с нависшими над ними экранами, подмигивающие тусклым красным цветом. Панорамное стекло иллюминатора, – выпуклой, черневшей полосой заполнившее обзор. В центре этого полукруга, треугольным островком возвышался капитанский мостик, посреди которого, в овальных креслах, расположились Люк, Калин, Кай и некто неизвестный, сосредоточенно теребивший прядь синих волос, уткнувшись в показатели приборов.

– С возвращением! – осветился лучезарной улыбкой Люк, лихо развернувшись в кресле. – Я надеюсь, ты принес нам хорошие новости? – уловив в неловкой попытке Дели улыбнуться, наигранность, лицо Люка стянулось в серьезное выражение, он сухо промолвил: – Ну, в целом, учитывая нашу ситуацию, сойдут и любые…

Арон судорожно перебирал в голове информацию, хаотично блуждавшую в разуме, еще не осевшую к холодным глубинам, где царит рассудительность и расчетливость. Что из этой сумятицы он может выдать? Ведь не будет же он просто молчать.

– “Иные” приходили ко мне, – неуверенно начал Арон, осторожно подбирая слова. – Это была та самая рыжеволосая девица. Правда, разговора полноценного опять не успело случиться. Она сказала, что нас обманывают, что есть некая великая истина и она может помочь… А, после… – Дели запнулся, исподлобья скользнув взором по собравшимся вокруг. – Началась заварушка. Бойня с вражескими солдатами… Ее убили. Она успела лишь сообщить перед смертью, что мне нужно как можно скорее погрузиться в следующий сеанс. Они там найдут меня, и смогут помочь…

Люк поочередно переглянулся с остальными, выискивая в каждом желание высказаться. Но, не найдя подобных, констатировал сам:

– М-да! Не густо.

– Я бы даже сказал, абсолютно пусто, – угрюмо пробубнил Калин.

Люк встал, прошелся кругом, скрестив руки за спиной.

– А за нами погоня… – просипел он под нос, будто сам себе. – Слим Барден никак не угомонится.

– Нам уже не выбраться отсюда. И ничем хорошим это закончится не может… – обреченно протянул Кай, упершись подбородком в кулак.

– Нас могут догнать? – пронзил Арон пытливым взглядом Люка.

Тот обернулся в сторону угольно-черной полосы иллюминатора, после чего скосился на показатели приборов в лощеном полотне экрана.

– Нет, не могут, – уверенно заявил он. – Эта локация особенная. Я нашел ее в архивах и доработал. Тут можно лететь так хоть целую вечность, пустота вокруг формируется по мере нашего продвижения…

– Ты же говорил есть и запасной выход? – встревоженно напомнил Кай. – Может, уже пора?

Люк сверкнул в его сторону виноватым взглядом.

– Мы прошли точку невозврата… Прости, я должен был раньше об этом сообщить.

Взглянув на посеревшее лицо Кая, Люк добавил:

– Да и если бы ушли с этой локации, все равно ненадолго. Что здесь, что там, все одно, – бежать.

На короткое время повисла тишина. Каждый выискивал в куцем рассказе Арона хоть какие-то зацепки.

– И что же там за великая истина? Чем нам может помочь персонаж из игры? Или кто это? – Кай нервно вскочил, кресло под ним закрутилось юлой. Развел руками, окинув остальных взором, повысил голос, словно пытаясь пробудить: – Все это какой-то бред!

– Ну-у… Я уже уверен, что это явно, что-то больше, чем игра. – Арон, понимая, что рассказанное им, – капля скупых сведений в море абсурда, пытался устранить панический настрой. – “Иные” знают о том, что нас здесь преследуют. Та девушка вскользь упомянула, что они в курсе происходящего, и попросила приложить все силы, чтобы продержаться еще…

– И ты об этом умолчал? С этого надо было начинать! – воскликнул возбудившийся Люк.

– Как они могут знать о нас? Может быть все это часть сценария? – пугливо предположил Калин, будто боялся сойти за сумасшедшего. – Погоня в реальности. Пересечения с загадочными персонажами из игры… Просто такой новый уровень получения эмоций, а мы, – испытуемые!

– Слишком сложный сценарий получается, – невесело улыбнулся Люк. – А пропавшие без вести тестеры? Подслушанный мной разговор? Тут продумать нужно было тысячу мелочей наперед…

– Но в целом, это реально, – поддержал домысел Уитс, толи, чтобы подбодрить Кая, в поникшем лице которого от услышанной гипотезы скользнуло просветление, толи он и вправду так думал. – Если по окончании выяснится, что все это большой розыгрыш, думаю, мы все будем истерично смеяться сквозь слезы…

– Тогда должно быть стоп-слово, – предположил Кай. – Я больше не хочу участвовать в этой игре.

– Так, давайте проверим?! Развернемся и бахнем всеми орудиями по их катерам? – вступил в разговор парень с синей, пышной шевелюрой волос, все это время, безучастно взиравший в экран. – Если они все продумали, – ничего страшного не случится. – он ехидно потянул уголки губ. – Ну либо, разнесем их в щепки и задышим свободней…

Люк завис, прописывая в голове возможные последствия.

– Оставим это на крайний случай, – невозмутимо сказал он. – Пока еще попробуем что-нибудь прояснить через “Земной мир”. И, даже если это такой сумасшедший квест, в любом случае терять уже нечего. Пройдем его до конца.

– Согласен! – решительно произнес Арон, сложившиеся обстоятельства которому играли на руку. – Я не могу объяснять почему, но прямо чувствую, что по ту сторону кроется наше спасение! – он взглянул на остальных, молчанием выказывавших согласие. – Значит, не будем терять времени?

Арон Дели двинулся в сторону выхода с капитанского мостика, и тут же притормозил, оглянулся. – Дорогу кто покажет?

Ну у тебя и память… – усмехнулся Уитс. – Покажу, но еще не прошло достаточно времени. Ты не успел восстановиться.

Арон подошел к Ларому, положил руку ему на плечо.

– Слишком много сейчас на кону, мой друг… Ничего страшного со мной не случится. На крайний случай, – отлежусь в медблоке.

Уитс бросил вопрошающий взгляд на Люка. Тот медленно, одобряюще кивнул.

– Ладно. Идем, – неуверенно призвал Уитс. – Будем надеяться, что твое сердце не лопнет…

Данила Артемьев.

Наше время.

Мощный напор воды с шипящим треском заполнял раковину, спиралью завиваясь в сливной раструб канализационной трубы. Размягченная кожа рук медленно скользила по изгибам уставшего лица, приглаживала кучерявые усы и бороду. В матовом, затянутом паром зеркале, тусклым полумесяцем прорисовывались два черных глаза среди густых бровей.

– Даня! Что происходит? Тебе плохо? Твой выход был пять минут назад! – прозвенел встревоженный голос откуда-то из полумрака дверного проема туалета гримерки.

Данила Артемьев выключил шумный кран, оперся локтями на скользкие борта раковины, нервно вскрикнул:

– Иду!

Небрежно отмахнулся рукой в сторону человека, неясным силуэтом проявившемся в двери. Тот послушно скрылся из виду, что-то досадливо бурча под нос.

Молодой человек протер ладонью запотевшее зеркало. Встретился взглядом со своим отражением, искаженным водяными разводами. В ярком освещении гримерки, прильнув поближе к стеклу, пристально осмотрел свое лицо, вдруг показавшееся старым, переплетенным тонкой сетью морщин. Быть может слишком интенсивный свет сделал его старее, проявляя контрастными тенями борозды во лбу, но дурные мысли уже было не отогнать, они быстро разрастались в голове, подпитанные волнением, захлестнувшим его перед выходом на сцену. “Через неделю мне исполняется тридцать! А я не сделал и четверти из запланированного к тому времени! Не подобр ался даже близко к пику славы… Может все это не мое? Может я просто бездарность? С чего я вообще возомнил, что смогу?”

– В комика на разогреве скоро тухлятиной бросать начнут! Ты идешь?! – задребезжал тот же голос уже с примесью негодующих, раздраженных ноток.

Данила задержал взгляд на своем отражении. С силой ударил себя по щеке, наигранно, злобно оскалился.

– Иду! Все! Я в порядке.

“Проклятые разрушительные сомнения пришли так не вовремя… Как отогнать их? По ту сторону жаждет увеселения толпа… Нужно собраться! Я просто выйду, как обычно, заглушив в себе эту бесполезную тревогу и страх, по́том проступающие на теле, и буду смеяться вместе с ними. Метать искры, заглядывая в глаза каждому”.

С этими мыслями Данила вышел из гримерки, направился через сумрачные коридоры старого концертного зала, напоминавшие древние катакомбы с истрескавшейся, выцветшей штукатуркой. Споткнулся о небрежно брошенный кем-то инвентарь, смачно выругался. Немного прихрамывая, приблизился к сцене. Настрой зрителей проявлялся одиночными недовольными выкриками, редким скупым смехом и глухим посвистываньем. Человек на разогреве давно иссяк в юморе, подготовленный материал закончился, а уровень его импровизации оставлял желать лучшего.

Данила остановился перед пошарпанной, бордовой шторой кулис. На мятой, волнистой ткани мелькали отблески прожекторов.

Как же тяжко, подумал он, вот так собирать себя по кусочкам, и эти осколки выносить на сцену. А там, – блистать лощеным монументом, вызывая восхищение, восторженные возгласы и раскатистый смех. Пора бы отдохнуть… Уже в который раз один и тот же текст, заученный будто стих.

Данила запаниковал, обнаружив брешь в памяти. Он не мог вспомнить название города, где сегодня давал финальный концерт своих затянувшихся гастролей. Калининград! Точно! С облегчением выдохнул он.

Всего лет пять назад Артемьев прозябал среди бесчисленных, тонких офисных перегородок, выполняя каждый день до невыносимой скуки схожие действия. Пребывал в регулярных депрессиях. По ночам, украдкой, пока жена спит, придумывал шутки, порой сотрясаясь от беззвучного приступа смеха. В те минуты он был свободен и счастлив, будто парил над всей планетой, не марая ноги в бренном, материальном болоте бытия. Мечтал о том, как будет выходить на сцену, улыбаться, оглушенный взрывом хохота в зале; о том, как будет пребывать в вечном творческом экстазе, как будет бесконечно экспериментировать, придумывать новую живую комедию…

После ухода с офисной работы в скором времени пришло обнищание. Денег с открытых микрофонов, небольших выступлений в кафе и барах практически не поступало, потому Данила намертво ухватился за однажды удачно написанный монолог, озвучив который, стал регулярным гостем на выступлениях в стенд ап клубах. Уже через год случился его первый сольный концерт, где он рассказывал все тот же материал, филигранно шлифованный и вымеренный вплоть до каждой секундной паузы, изгиба голосового тембра, морщинки, проявлявшейся в нужный момент на лице. Артемьев пребывал в безграничной эйфории, лицо его сияло триумфальными искрами, он шествовал уверенной поступью по этому новому миру, о котором грезил так много ночей. Но чем дальше, тем больше все скатывалось в рутину, ликующее самозабвение рассеивалось, обнажая темные, сложные, временами безотрадные задворки ремесла комика.

И вот, он здесь. Стоит перед засаленной шторой. Уже и не помнит в который раз будет прогонять один и тот же текст, с заметным отличием разве что в приветствии зала. Данила сжал кулаки, вдохнул полной грудью. С твердой решительностью он заявил себе внутренне, что берет тайм аут на несколько месяцев, закроется дома или на даче, и будет лежать не двигаясь, пока мысль его не повстречается с музой… Уверовав в свое обещание, Даниле тут же стало легче на душе.

К нему подошел человек с длинными, жирными, растрепанными волосами вокруг исхудалого бледного лица. Он окинул Артемьева укоризненным взором своих узких, маленьких глаз. Шепнул в наушник:

– Он готов. Объявляй.

Комик на разогреве, изрядно заждавшийся этой команды, вертевшийся на сцене как уж на сковородке под недовольную трескотню и свист публики, радостно оповестил:

– А вот и он! Встречайте долгожданного Данилу Артемьева!

Не смотря на затянувшееся ожидание, по залу прокатилась волна рукоплесканий, одиночных завываний и одобрительных выкриков.

Артемьев вышел к зрителям разведя руки в сторону, сверкая лучезарной улыбкой. Свежий и бодрый, как ни в чем не бывало.

– Приношу свои извинения, – сказал он, поклонившись. – Придремал в маршрутке, пришлось целую остановку возвращаться пешком…

В зале послышался нестройный, тихий смешок. Кто-то в дальнем углу громко и грязно выругался.

– Ну что ж, поделом мне. Я понимаю ваше негодование, – Данила прошелся пытливым взглядом по лицам зрителей.

– Давай уже шути! Мы тут заждались! – донесся с третьего ряда нахальный женский голос.

Артемьев поморщился, скосился в сторону хеклера. Это была красивая девушка с лоснящимися рыжими локонами до плеч. Она сидела в коротком, обтягивающем белом платье, закинув ногу на ногу и вызывающе вскинув голову.

– Ладно… Я соврал, – проигнорировав девушку, вдруг начал говорить Данила не по заготовленному тексту. – Я приехал на такси. Долго стояли в пробке, и я успел выслушать невероятно красочную историю о том, как водитель выбирал с женой кухонный гарнитур. Со всеми подробностями… Какие были варианты, каких цветов, сортов дерева и сколько что стоило… Вы тут сидели в тепле, в удобных креслах, а я словно в аду побывал… В какой-то момент, на полной скорости я даже потянулся к дверной ручке, но что-то удержало меня… Я сказал себе, – Я сильный! Я это выдержу!… И мысленно недоумевал, – неужели он посчитал, что эта история действительно заслуживает быть озвученной? Мне! За что?! Незнакомому человеку! Ведь я не сделал ему ничего плохого… Что руководило им? Или он сам сатана, высасывающий своими скучнейшими рассказами душу?! Если так, то мою он поглотил полностью… Я на самом деле приехал вовремя, просто после поездки сидел на холодном полу в гримерке и плакал, обняв колени…

Среди зрителей послышался перекатистый смешок.

– Так вот. Я хочу поговорить с вами о наболевшем, о том, из-за чего нахожусь временами в депрессии… Об ужасно нудных людях вокруг… Приспешников дьявола! – Данила сделал паузу, внимательно, поочередно всматриваясь в лица гостей. – Есть в зале нудные? Похлопайте, кто нудный?

Раздался смех и отдельные, скупые хлопки.

Артемьев почесал бороду, задумался.

– Конечно, по-настоящему нудный человек хлопать не будет… Ведь это слишком весело дня него! А что хорошего может быть в веселье? Когда вокруг творится такое, какие тут шутки? Да-да! Он будет ходить с бесящей, псевдо-глубокомысленной рожей и рассказывать обо всем, что видит, обо всем, что помнит… Без разбора… А, любители посмеяться и позитивно смотрящие на жизнь, – так это просто глупцы! Не могут понять, насколько все сложно устроено и ходят веселятся…

– Потому что жизнь, – боль! – прозвучало откуда-то из зала под впрыски разрозненного смеха.

Данила был рад происходившему. Он вдруг ощутил тот сладостный запал, что вел его на сцену в свои первые выступления, пускай даже, порой, в дрожи и смятении. Впервые за гастроли он отклонился от текста и заигрался в импровизацию и непроверенный материал. Он вновь творец!

Данила выискал среди публики прилежно причесанного молодого человека в очках, с застегнутым на верхнюю пуговицу высоким воротом рубахи. Парень сидел с безразличным выражением лица.

– О! – громко воскликнул Артемьев, указывая на него пальцем. – Это же ты тот человек в офисах, вечно, по утрам, еще не проснувшимся людям рассказывающий абсолютно никчемные истории с претензией на комичность их содержания…

Данила сменил голос на тихий и вялый, будто пародируя его:

– Представляете. Вчера, значит, в магазине подхожу к кассе пробить банку горошка, а там девушка в платье в горошек за прилавком стоит… Представляете, как совпало?! И я ей такой говорю, – горошек оставьте себе! Сошьете платок к платью!

Данила стал искусственно гоготать, после резко смолк, вернул театральный, гневный взгляд на парня в очках.

– И ведь некоторые из жалости начинают смеяться тебе в ответ… Но они не знают, что вместе с тем фальшивым смехом их тело покидает душа!

Парень в очках кивнул, лениво потянувшись в улыбке.

По залу пробежался хохоток.

– А вот, тот человек, который звонит, чтобы рассказать историю без завязки и без концовки… – Данила переключился на мужчину средних лет, зависшего в мрачном, безжизненном оцепенении. – Чтобы мы там с другого края провода мучились, скручивались в судорогах, извивались в потуге подобрать причину как можно быстрее завершить разговор… Но он будет настойчив! Так просто не сдастся. Все намеки на прекращение беседы он будет игнорировать! – разгоряченно, с жаром произнес Артемьев, после чего приложил ладонь к уху, и начал говорить в руку, изображая телефонный звонок, гнусавя и растягивая слова:

– Ну так вот, директор мне значит говорит, нужно в этом месяце новое оборудование настроить, а я же не успеваю. Как я его настрою, когда еще с закрывающими документами столько возни? Потому я подошел к заместителю и говорю, – Мне нужно еще пару дней и помощник! А мне он отвечает… Знаешь, что? Алло?! Ты меня слушаешь?

Данила приложил другую ладонь к уху, иллюстрируя говорившего по обратную сторону связи. – Угу. Слушаю, – произнес он с грустью, обреченно, скорчив гримасу отчаяния, свободной рукой изображая затягивание невидимой петли на шее.

Комик выждал, пока прошел короткий прилив рассеянного смеха, и продолжил:

– Нудный человек обязательно должен убедиться, что его старания не прошли зря… Чем больше лиц вокруг он сделал хмурыми, тем больше он ощущает свою силу. Он словно супергерой. Появляется там, где звучит преступный раскатистый смех и вершит свое правое дело!

Артемьев сделал пару кругов вокруг стойки микрофона, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его прервали на полуслове.

– А ты смешной! – вновь ехидно выкрикнула девушка в белом платье.

Артист окинул ее уничижительным взором. Она сидела в той же позе, горделиво выправив осанку, не сводя пытливый взгляда с комика.

– Спасибо. – сказал он, претенциозно поклонившись. Прошелся по сцене, крепко задумавшись. В зале стояла тишина.

– Знаете, возможно со мной и всеми позитивно смотрящими на жизнь действительно что-то не так. – заговорил Артемьев серьезно. – Чему мы, собственно, радуемся? Жизни в прекрасном мире? Радуге после дождя?… На днях я был в гостях у друзей. Пока взрослые украшали стол колбасой и салатами, девочка лет пяти смотрела телевизор. Это был канал о природе. Там показывали, как львица в саване нагнала небольшую, хрупкую лань и своими мускулистыми лапищами начала рвать ее на куски, причиняя дикую боль. Та стонала и хрипела, захлебываясь кровью… И девочка заплакала. Прибежала ее молодая мама и сказала, что в этом нет ничего страшного. Что мир таким создал Бог и все в нем соразмерно и гармонично… А я тогда задумался. Гармонично?… Для нас устройство и законы природы нерушимый, непогрешимый постулат… И мы не вправе в нее вмешиваться… Почему мы так все думаем?

Вот сидит у воды маленький, пушистенький, белый зайчишка и так умиленно носиком шевелит, ну просто невероятный милаш… И тут – на! Из воды вылетает огромная крокодилья пасть и откусывает башку милому пушистику! Гейзер из крови, рваная красная шерстка и дергающееся в конвульсиях тело… Невыносимая боль. Страдание… Но что говорим мы увидев подобное? Ну ничего не поделать. Такова природа. В ней все гармонично…

Данила сощурил глаза, скорчил лицо в вымученной, недоуменной гримасе.

– Это что за гармония такая зверская и беспощадная? Я вам так скажу, если этот мир все же создал Бог, то лично у меня к нему море претензий. Что за кривой порядок? Почему очаровательный, милейший зайчишка непременно должен умирать в адских муках? Что за тирания повсюду?

В зале по-прежнему стояла наряженная тишина. Зрители внимательно слушали. На лицах некоторых зависла улыбка.

– А мы? Жгли друг друга, варили живьем, резали, сажали на колья в полной уверенности, что пунктир карандашом на карте мира или инакомыслие того стоит… В целом, не мало где на планете мы продолжаем это делать. Потребовались тысячи лет эволюции, осмысления и осознания, чтобы хотя бы прийти к тому, что рвать зубами живую плоть, так скажем – не комильфо. Получается, с развитием разума мы стали уходить от законов природы, совершенных и непорочных, но упорно склоняющих к убийству? Теперь мы смеемся посреди этого вселенского ужаса, отмывая руки от крови, видимо, чтобы с ума не сойти… Или наоборот? И мы уже свихнулись? А все те серьезные, хмурые люди как раз таки думают – очнитесь, безумцы! Мы живем в аду!

Кто-то в зале прыснул смехом, но большинство сидело с задумчивым, глубокомысленным видом.

– Не того вы ждали от комика, верно? Загрузил я вас философской меланхолией, как истинный зануда… О, боже! Я латентный зануда… И испытываю неприязнь к ним, потому что самого тянет… согрешить.

– Ты всегда был занудой! – заговорила неугомонная, рыжеволосая девушка с улыбкой.

– И давно мы знакомы? – перевел на нее задорный взгляд Артемьев.

– Еще как! Только в других жизнях.

Данила обмяк, растянулся в улыбке, снисходительно, по-отцовски, будто смотрел на глупое, нерадивое дитя.

– Вот так неожиданно! – произнес он, испуганно озираясь. – Надеюсь, врачи есть в зале?

Он хотел было продолжить колкие выпады в адрес девушки, но вдруг ее образ заполнил все его внимание, словно окружающий мир отошел на второй план, или даже значительно дальше… Ее лик стал в миг для него целой вселенной, манящим белым фонарем в непроглядном мраке, будто ничего более и не существовало.

Девушка вытянулась во весь рост, демонстрируя свои привлекательные формы, нежно прошептала:

– Я за тобой пришла.

В глазах Артемьева помутнело, видимый мир стал рассеиваться в черно-серый пух. Звук ее голоса заполнил эхом окружавшее пространство. Даниле стало казаться, что верх и низ сменяются местами, что ступни ног проваливаются в ставший жидким пол, или в потолок, словно в зыбучие пески, выбраться из которых не имелось ни капли сил.

С обмякшим хлопком его лишенное сознания тело приземлилось навзничь на старый, пошарпанный паркет концертного зала.

Зрители хором ахнули. Несколько женщин инстинктивно взвизгнули.

На сцене появился человек со взъерошенными волосами, тот, что провожал артиста к выходу. Вскинул две свои пятерни к верху, стал призывать публику не паниковать. Следом за ним выбежали трое людей. Они обступили лежащего неподвижно Данилу, стали прощупывать пульс, похлопывать по щекам, поливать водой из бутылки, но комик никак не реагировал. Лишь тихое, слабое шевеление груди выдавало обитавшую в теле жизнь.

Красный крест на белом глянцевом потолке проявился кривым зловещим пятном в помутненном обзоре глаз Данилы, припорошенном мутной вуалью длинных, дрожащих ресниц. Отяжелевшие веки медленно поползли наверх, с усилием, будто были смазаны клеем. Сирена скорой помощи навязчиво, отрезвляя тарабанила в уши, но несмотря на пульсирующий гул, внушала успокоение, чувство защищенности. Артемьев осмотрелся. Ему мешала кислородная маска, плотно прилегавшая к лицу, наполнявшая грудь свежей дыхательной смесью. Комик лежал на жесткой кушетке кареты скорой помощи. К пальцу правой руки был подключен пульсометр, в левой руке виднелась, и едва заметно ощущалась игла капельницы. По бортам салона, на белых полках пестрели синие, красные аптечные сумки, металлические замки на которых позвякивали на каждой дорожной кочке. Приятно попискивал какой-то медицинский прибор.

Над Данилой склонилось лицо совсем юной девушки. Темно-карие глаза, взиравшие над белой тканевой маской, участливо изучали пациента.

– Он пришел в сознание, – послышался мягкий голос медсестры, обращенный к фельдшеру, увлеченно, ловко перебиравшего пальцами по экрану смартфона.

– Черт! Опять слился на финальном уровне! – с досадой произнес молодой человек, убрал телефон в карман и подошел к артисту. Взглянув на показания кардиомонитора, констатировал: – Состояние стабильное. Можно снять кислородную маску.

Освободившись от дыхательного устройства, Данила спросил ослабшим, хриплым голосом:

– Что со мной случилось?

– Беспокоится не о чем, – уверенно ответил молодой фельдшер. – По всей видимости просто переутомление. Вам нужен постельный режим. На всякий случай пару дней полежите в больнице под присмотром врача, а потом домой, на принудительный отдых.

– Я потерял сознание во время концерта? – Артемьев напряженно копошился в размытых воспоминаниях.

Получил утвердительный кивок от фельдшера.

“Какой же позор!” – подумал комик. До вожделенного отдыха оставался всего один шаг… Вспомнил зал, зрителей и свое необычное, импровизированное выступление. В памяти тут же всплыл образ рыжеволосой девушки в белом платье. По телу пробежались мурашки. Его задушило ощущение необъяснимой, нараставшей тревоги.

Внезапно звуки прекратились. Звенящая сирена машины скорой помощи, урчание двигателя, дорожный шум, писк приборов, – все разом смолкло. Абсолютная густая тишина, казалось, разрасталась плотным пузырем прямо в голове Данилы. Это безмолвие выросло непроницаемой стеной вокруг, непроходимым, невидимым заслоном погружая в состояние жуткого одиночества. Его пронзило чувство нестерпимого страха, осознание собственной хрупкости, зависимости от окружавших людей и всего естества в целом.

Артемьев хотел было крикнуть, позвать врачей на помощь, но не смог и моргнуть по желанию, лишь лихорадочно вращал зрачками. В этом паническом усилии пошевелиться он обнаружил, что фельдшер и медсестра также зависли, будто железные статуи, кружа зеницами глаз из стороны в сторону.

Данила не мог определить сколько времени длилось это состояние, словно этот параметр, такой привычный для восприятия бытия вовсе перестал существовать. Может быть прошли мгновения, может годы. Ему казалось, что он умирает, или уже умер. Артист перебирал мысленно фрагменты своей жизни, но не как обычно, с присутствием сожалений и угрызений себя самого за произведенные в ключевые моменты неверные действия, а впервые как-то легко, будто сторонний, мудрый наблюдатель. Умиротворенно скользил по вектору своего существования, явственно осознавая, что все принятые им решения основывались на череде событий, сопровождавших его с первого вдоха, со всей впитанной информацией и изначальных генетических конфигураций. Нигде поступить он иначе не мог, в силу имевшегося на тот момент набора данных в голове. Артемьев почувствовал прилив духовных сил, энергии, будто судорожно барахтался в воде, а теперь впился стопами в надежную твердь. Захотел свершать новые действия, ведь опыта так много, есть четкое понимание куда двигаться. В отсутствии времени совершенно неважно в какой ты точке своего жизненного пути; нет смысла бежать без желания, и винить себя за нерасторопность.

Но все резко вернулось. Чувство былой реальности захлестнуло волной. Данила вдохнул полной грудью, приподнялся на локтях. Фельдшер и медсестра недоуменно, вопрошающе таращились друг на друга, каждый не решался первым заговорить.

– Какого черта происходит?! – послышался скрипучий бас из кабины водителя. Под не смолкавшую, отборную брань, посыпавшуюся следом, отворилась оконная створка в переборке, разделявшей отсеки. В проеме показался широкий лоб, отвесной скалой нависший над двумя узкими прорезями глаз. – Вы это тоже видите? – испуганно обратился шофер к коллегам.

Медсестра раскрыла жалюзи окна в двери и тут же охнула, на выдохе отпрянув от стекла.

– Что это?! – спросила она дрожащим шепотом, тут же трясущейся рукой закопошившись по аптечке в поисках успокоительного.

Фельдшер подошел к окну и в мгновение побледнел, остолбенело уставившись в проем. Медленно потянулся к дверной ручке, но замер, не решаясь привести механизм в действие.

Данила тем временем избавился от подключенных к нему проводов и трубок, сорвал липкую ленту и вытянул из вены иглу капельницы. Резко вскочил на ноги, покачиваясь от головокружения заковылял к окну.

За автомобильным стеклом ему представилось угольно-черное полотно бескрайнего космоса, присыпанного искрами недосягаемых звезд, возвышавшихся над ярко-голубым ореолом, лучистой дугой опоясывавшим планету Земля. Большую часть обзора скрывал прямой край серой платформы, выступавший вперед, на которой они, по всей видимости, и находились.

– Вы еще кто такие? Убери руку! Сломаю! – донесся грозный рев с водительской кабины. Крик оборвался на матерном слове, послышалась возня, машина качнулась.

Сдвижная дверь кареты скорой помощи резво отошла в сторону. Взору собравшихся внутри явился мужчина средних лет в лощеном, элегантном черном костюме. Человек небольшого роста учтиво, галантно поклонился. Гладковыбритое лицо его растянулось в дружественной улыбке.

– Добро пожаловать на борт! – излишне любезно обратился незнакомец к Даниле и составу скорой помощи. Его худая, точеная фигура в облегающем костюме рисовалась на фоне космического пейзажа потешной абстракцией.

Артемьев перешагнул порог автомобиля, ступил на гладкую платформу, ошалело пожал протянутую руку таинственного джентльмена. Молча подошел к краю кажущейся сверхъестественной террасы, остановился в метре от кромки, взглянул вниз. Погруженная в ночной сумрак планета Земля, в обрамлении умиротворенного мерцания звезд, в миг поразила его своим величием. Волосы на теле встали дыбом от осознания грандиозного масштаба мира в котором он пребывал, где крутился в своих, теперь, казалось, столь микроскопических проблемах, чаще причисленных им к фундаментальным, неразрешимым, с большой долей вопиющей вселенской несправедливости. Данила почувствовал себя куклой, которую достали из пыльной коробки и показали ясный купол неба, безграничные леса и поля, что всегда зеленели вокруг. Конечно, он неоднократно наблюдал подобное зрелище с экрана телевизора, но плоская картинка и близко не передавала те эмоции, в которых он сейчас пребывал. Посреди полупрозрачной, волнистой простыни из облаков, напоминавших местами снежную крупу, метелью разнесенную в кружевные узоры, просматривалась поверхность планеты; темно-синяя водная гладь морей и океанов, игравшая полутонами холодных и теплых цветов, разрозненные вспышки электрических огней, окаймлявших материковую часть, искрящимися венами поддерживающие ночное прозябание людей. Отчетливым, светящимся контуром выделялся кривой итальянский сапог, пинавший переливавшуюся огнями фонарей гигантскую кляксу.

Артист обернулся назад. За спиной стоял все тот же мужчина в костюме, с застывшей усмешкой в лице. За ним виднелась машина скорой помощи, с беззвучно мигавшим проблесковым маячком. Они находились на просторном балконе, длиной метров в двадцать, не имевшем ни перил, ни остекления. Платформа примыкала к такой же ровной, серой, монолитной стене с широченными раздвижными воротами, украшенными резными, ажурными орнаментами и диковинными пиктограммами. Над вратами протянулась надпись на непонятном Даниле языке, будто огромным лазером высеченная в гранитной плите. Двое человек в черных, классических костюмах закрывали дверь автомобиля. Артемьев успел разглядеть ноги работников скорой, лежавших навзничь внутри машины. Все это сюрреалистическое окружение повергало его в какофонию рванных мыслей, ни одна из которых не могла объяснить происходящее. Комик еще раз взглянул вниз, на зачаровывающую своим видом Землю, какое-то время задумчиво молчал, после спросил потерянным голосом у стоявшего рядом незнакомца, прожигавшего Данилу пытливым взором.

– Я умер? Мы погибли в автокатастрофе?

Человек в костюме прижал сжатые в трубочку пальцы к губам, сдерживая подступивший к горлу приступ смеха. С трудом справился, хмыкнул.

– Думаешь ты в раю? На небесах?! – произнес он с издевкой.

Артемьев лишь недоуменно хлопал глазами.

– Ты умирал очень много раз, – перешел на серьезный тон мужчина в черном. – Но, это не тот случай… Ты нам еще нужен тут живым.

Машина скорой помощи позади него заморгала, медленно растворяясь в пространстве, мелькнула напоследок призрачным силуэтом и после вовсе исчезла.

Хаос в голове Данилы продолжал крушить оставшийся беззащитным рассудок. Он было склонился к убеждению, что все это сон, но все же чрезмерная ясность картинки, не смотря на абсурд, тактильные ощущения, обоняние и слух, – говорили об обратном.

– Кто вы такие и зачем я вам нужен? – спросил ошарашенный Артемьев.

Странный мужчина приятельски улыбнулся.

– Мы с тобой хорошо знакомы, только в другой жизни. Меня зовут Слим Барден. – он еще раз протянул руку, склонив голову.

На этот раз Данила не ответил рукопожатием, в его разуме что-то коротнуло, неприятно обожгло.

Слим выждал должное время, удостоверившись, что собеседник не планирует отвечать взаимностью, убрал руку, и добавил:

– Конкретно Ты, нам неинтересен. Нам нужно то, что находится здесь, – он мягко коснулся указательным пальцем лба артиста. – Ключик от твоего дома. – Барден немного прищурившись, ехидно сверкнул глазами. – Ты о его существовании понятия не имеешь, как и о том, кто ты на самом деле. Он находится в самом низу, еще глубже твоего подсознания.

– Я хочу проснуться, – безразлично произнес Данила, запустив пальцы в копну волос на темени, оставил их взъерошенными, вздохнул. – Ничего не понимаю… Куда делась машина скорой помощи? – он окинул взором сиявшие звезды в чернеющем космическом пространстве вокруг. – И где мы вообще? На орбите?

– Так точно! На орбите Земли. – бодро отчеканил Слим, издевательски расплывшись в бесящей улыбке. – А машину мы переместили обратно, на твердую почву. Такая уж технология телепортации в исходном мире. Нельзя просто так переместить организм, он должен быть заключен в металлическую оболочку… Саркофаг в идеале, или, например, машина скорой помощи тоже сойдет. – Барден глумливо уставился на оторопевшего гостя.

Данила молчал с минуту, взглядом гуляя по земным материкам далеко внизу.

– То есть, мы на космической станции? Вы что, пришельцы в человеческом обличии?

Слим раскатисто хохотнул и резко осекся.

– В каком-то смысле ты прав… Но мы и есть люди, только из предыдущего цикла Вселенной. – удовлетворенно поймав очередной непонимающий взгляд Артемьева, он указал кистью руки направление к массивным воротам, у которых, скрестив на груди руки, ожидало двое людей, неестественно идентичной внешности. – Пойдем, я тебе все покажу.

Данила, не видя возможности, да и смысла сопротивляться, покорно проследовал за ним.

Высокие многотонные ворота плавно, бесшумно разъехались в стороны, ослепив Артемьева белизной внутреннего, обширного пространства. От пола до высоченного сферического потолка, излучавшего свет, подобно лианам тянулись со всех сторон белые гнутые, извилистые столбы разной толщины и формы, одни закручивались в спираль, другие в вышине сужались до толщины веревки, третьи были плоскими, будто сделаны из бумаги.

Слим обратился на незнакомом Даниле языке к идущим позади двум молодым людям с одинаково невыразительными, безэмоциональными лицами. Они синхронно закивали и молча скрылись из виду.

По центру удивительного атриума крутилась большая голографическая Земля, с отображением множества курсировавших по орбите спутников и двух станций, с дальнего расстояния больше напоминавших обломки и мусор. Вокруг планеты сновали мелкие беспилотные устройства, подмигивая разноцветными индикаторами.

Артемьев завороженно уставился вверх, изучая этот загадочный технологический вальс.

– Что это? – спросил он спустя пару минут Слима, смиренно ожидавшего подле него в безмолвии.

– Система слежения за перемещениями и корректировки маршрутов земных летательных аппаратов… Чтобы не столкнулись с нашими объектами, – добавил Барден, словив на себе требующий уточнения взгляд гостя.

Данила вновь с любопытством воззрился к голографической проекции планеты. Какое-то время задумчиво молчал.

– Неужели это все по-настоящему, – тихо промолвил он.

Слим положил руку ему на плечо, и вдруг как-то по человечному, впервые без лукавой ухмылки и двуличной расчетливости в прищуре и отблеске глаз, произнес:

– Настоящее, – это понятие многогранное. Если ты о том, что видишь и ощущаешь на данный момент, то да, все по-настоящему.

Даниле объятия похитителя пришлись не по вкусу, потому он сделал несколько шагов вперед, будто хотел поближе рассмотреть модель Земли. Задумался.

– А какие еще могут быть грани настоящего?

– В целом, их бесчисленное множество. Настоящее мы привыкли определять как набор данных, воспринимаемых, воспроизводимых в нынешний момент времени.

Артемьев напрягся в домыслах.

– Вы намекаете на то, что после смерти есть иные формы настоящего? Верно? – Артемьев, стоявший к собеседнику спиной, мельком скосился на него.

По лицу Слима поплыла его фирменная улыбка.

– Ну-у, умирать для того вовсе не обязательно… Бывает, чтобы изменить набор окружающих данных, достаточно взглянуть на них с другого ракурса. Но это сложнее всего. Тут нужно много работать со своим сознанием… Самый действенный способ, – перезагрузить видимый мир, и заодно обнулить сознания его населяющие, – Барден посмотрел на неспешно кружившую вокруг оси планету, перевел взгляд на потерявшего нить разговора Данилу, продолжил: – Ладно. Пройдем наверх. – он двинул подбородком в сторону стеклянной платформы на высоте с десяток метров, прикрепленной к одному из спиралевидных столбов, формой напоминавшую гигантский лист кувшинки.

Они встали на небольшую прямоугольную площадку, выделенную в белом глянцевом полу черным контуром. Плавно устремились ввысь на отделившейся от пола тонкой плите, не имевшей видимых подъемных механизмов, будто на ковре-самолете. Данила пошатнулся, присел на колено, испугавшись выпасть на край. Барден расхохотался.

– Вокруг силовое поле, – успокоил он его сквозь смех, облокотившись на невидимую стену лифта. – Ты не сможешь пересечь его, даже если того пожелаешь.

Оказавшись на широкой прозрачной платформе, у Данилы после взгляда вниз вновь резко поплыла голова, он чуть задрал вверх подборок, стараясь смотреть только перед собой. По краю необычной конструкции, полукругом, на тонкой пленке высотой в пару метров, натянутой между узких пластиковых планок, красовались изображения различных мегаполисов Земли, транслирующие картинку в реальном времени с высоты птичьего полета.

Слим подошел к одному из экранов, замер, рассматривая нескончаемое движение машин по шоссе и закрученным в пружины мостам; движение похожее на производственный конвейер, пестрящий красками пластмассовых деталей.

– Смотри. Все вечно бегут куда-то, – произнес он как-то отрешенно, после продолжительного молчания. – Миллиарды судеб… Бесчисленное множество мыслей… Мечты, тревоги, скорбь, радость. И каждая из этих цепочек обречена однажды оборваться… Целая вселенная в голове каждого в скором времени станет крохотной, безликой частичкой единого бульона, угасающим носителем воспоминаний событий, некогда хранившим уникальность личности… Все это примкнет к невесомой в материальном мире энергии жизни.

– Энергии жизни? – шепотом вторил Данила, с трудом продавив вниз, вдруг выросший в горле ком. – Не слышал таких терминов.

– Именно. Основа всего сущего, – энергия жизни, пронизывающая струнами все вокруг. Вот звезды… При взрыве они разлетаются облаком пыли и газа во все стороны и через миллиарды лет соединяются с другими туманностями, превращаются в новые звезды. Так же и с тем, что человек определяет, как сознание или душа, – частицы вездесущей энергии, которые после смерти организма примыкают к единой субстанции, замешиваются с ней и трансформируются в новые жизни. И так бесконечно.

– То есть мы будем плавать курагой в огромной кастрюле компота? – Данила невесело улыбнулся. – Такое себе времяпрепровождение.

Слим бросил на Артемьева сардонический взгляд.

– Времяпрепровождением это состояние назвать никак нельзя, потому как чтобы уловить течение времени необходимо наличие хотя бы скромного сознания.

Они замолчали, неподвижно созерцания кадры с экранов.

– Вы называете это Богом, – продолжил озвучивать Слим свои сложные размышления. – И ты нынешний, и тот, кто скрывается в твоих глубинах… В каком-то смысле вы правы, но не так все прямо и топорно. Энергии жизни не нужна материя, чтобы существовать. Она была всегда, во множестве состояний. Она и порождает материю… Большой взрыв, как принято считать в Земном мире, и вся видимая Вселенная, – это один из полетов фантазии этой концептуальной мощи… Бог в вашем примитивном понимании, это отдельный разум, что не является истиной. Всё живое вокруг, и даже песок с камнями под ногами, всё, – Бог. Эта энергия дала нам силу, но как ей распорядиться, уже наше усмотрение. И что плохого в том, что мы нашли возможность изменить расклад? – Барден заговорил страстно, немного повысил голос, но поймав в лице Данилы испуг и неразумение, тут же немного остыл. – Мы смогли сохранить свое “Я”, создать свои миры… А, вы, – фанатики. Посланники Бога! – Слим презрительно усмехнулся.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – растерянно промолвил Данила, – кто “Мы”?

– Позже поймешь, – злобно буркнул Барден. – Он взглянул на заморгавший красным индикатор на наручном коммуникаторе, двинулся в сторону причудливого лифта. – Нам пора.

– Пора куда? – Артемьев замер в нерешительности.

– Немного покопаться в твоей голове, – сказал Слим, выждал несколько секунд и добавил: – Не бойся. Этот процесс безболезненный.

Данила взглянул вниз, на мгновение в разум закралась мысль прыгнуть, и разом окончить это безумие, но он тут же осекся. Ему определенно хотелось узнать, что будет дальше.

Как только они спустились к центральной площади атриума, свет во всем зале погас. Голографическая проекция Земли исчезла, в темноте послышался треск пластиковых корпусов беспилотников, посыпавшихся на пол.

– Фанатики значит? – пронзил мрак возмущенный женский голос. – Вы спросили у своих людей, лишенных воспоминаний, нужна ли им такая свобода? Безграничные, полные утех миры и бессмертие? – во тьме зажегся красный наплечный фонарь, прорисовался силуэт стройной девушки в этом свечении. В яркой подсветке ее рыжие локоны, собранные на затылке в два пышных пучка, переливались кроваво-огненными цветами. Голубые глаза горели кристаллами на фоне казавшейся алой кожи. Выражение ее красивого лица была холодным и решительным. – Они же безвольные, отупевшие рыбки в аквариуме… А, ты сумасшедший, как и твои сподвижники!

Барден деланно хохотнул.

– Ты мне будешь рассказывать про сумасшествие? – произнес он сквозь наигранный смех. – Ирена? Верно? – не дождавшись ответа, он продолжил. – Наслышан про тебя. И как ты оказалась…

– Вы думали так легко похитите агента “Колыбели”? – грубо перебила его девушка. – Мы с юных лет пристально за ним следили. Знали, что вы придете… Все же излишняя уверенность чаще всего играет против планов.

Посреди черноты послышались быстро приближавшиеся шаги группы людей. Шесть человек с одинаковыми лицами обступили Ирену по кругу, понемногу придвигаясь ближе.

– Серьезно? Эти игрушки? – насмешливо, надменно взглянула девушка в глаза Слима. – Ты думаешь, этого будет достаточно?

Барден снисходительно улыбнулся в ответ, резким движением руки бросил к ногам Ирены люминесцирующую, синюю каплю, похожую на слизняка. Беззвучная вспышка на секунду запечатлела застывшие образы собравшихся в орбитальном атриуме, начисто ослепила Данилу, и без того пребывавшего в шоковом параличе. Он почувствовал, как кто-то с силой поволок его за руку. Артемьев, не имея сил и импульса к сопротивлению, безропотно поддался, но уже через несколько мгновений ощутил, как рука, сжимавшая его запястье, ослабила хват и обмякла. Послышался грохот повалившегося рядом тела. Зрение потихоньку возвращалось, адаптировалось к полумраку. Подле него лежал на боку Слим, во лбу его плавилось, расширялось отверстие, крохотными искрами высветляя контур. Пахнуло паленой плотью. Данила с трудом подавил рвотный позыв, зажал пальцами нос, осмотрелся. Рыжеволосая девушка стояла неподалеку на том же месте. В одной руке ее крутился полупрозрачный, голубоватый диск, формой и размером напоминая щит средневекового воина, в другой, – нечто похожее на пистолет, с мерцающими огоньками на стволе. Вокруг Ирены были разбросаны изувеченные тела клонов, некоторые были разрублены на двое, их отдельные части еще судорожно подергивались. Крови при этом не наблюдалось, из обнажившихся внутренних органов торчали наружу тонкие трубки с сочащейся из них прозрачной жидкостью.

Артемьев недолго думая рванул к приоткрытым раздвижным воротам, через которые немного времени назад зашел в атриум со Слимом. Проем метровой толщины, узкой полосой пропускавший дневной свет в обширное темное помещение, казался ему сейчас спасительным маяком.

Оказавшись на внешней платформе, Данила заметался по периметру балкона в поисках вариантов побега. Вдоль стороны, примыкавшей к воротам орбитальной станции, тянулись несколько саркофагов с приподнятой золотистой крышкой, судя по форме углубления внутри, предназначены они были для человеческого тела. Артемьев забрался внутрь, ухватился за ручку, потянул крышку вниз. Ничего не произошло. Он пролежал в кромешном мраке около минуты, почувствовав морозное дыхание близко подобравшегося приступа паники, быстро выскочил наружу, судорожно, глубоко вдохнув. Еще раз осмотрелся, подошел к краю.

В область обзора по-прежнему попадала густая чернота космической ночи с редкими вкраплениями сверкающих звезд. Внизу, между синевой океанов и разрозненными клубами облаков, в свете солнца отчетливо проглядывались зеленеющие материки и острова. Видимо, за то время, что Данила находился внутри, станция сделала оборот на дневную сторону Земли. Его вновь посетила мысль просто прыгнуть вниз и будь что будет. Подойдя ближе, он приметил, что между ним и открытым пространством, по всей площади периметра края платформы, сплошной стеной переливается мелкая, едва заметная рябь. Артемьев вытянул руку и медленно направил палец за пределы балкона. В точке соприкосновения зыбкая мембрана чуть колыхнулась, будто натянулась и вернулась на прежнее место. Палец наполовину погрузился по ту сторону призрачной оболочки. Данила ощутил болезненный, обжигающий холод и резко одернул руку. Отчаянную идею с безрассудным прыжком наземь он решил отложить на самый крайний случай.

“Должен же быть способ выбраться!”, – мысленно не сдавался Артемьев. Он вдумчиво сверлил взглядом пустынное убранство платформы. Не придумал ничего лучше, как скинуть один из саркофагов вниз, проверить, – что с ним случится?! Может он просто телепортируется на Землю? Ведь тот странный человек в черном костюме говорил про телепортацию металлических объектов!

Решительным шагом Данила направился к золотистой капсуле и на полпути, на полном ходу влепился лбом во что-то твердое, так, что чуть не упал с ног. В глазах потемнело, он издал протяжный матерный вопль и отошел назад. Потирая шишку на лбу Артемьев непонимающе вертел головой в поисках незамеченного препятствия, но ничего не разглядел. Тогда он вытянул руку перед собой и с растопыренной пятерней осторожно двинулся вперед. Шаг спустя он наткнулся на что-то гладкое и холодное, медленно повел по невидимой поверхности рукой, быстро понял, что объект довольно массивный. Еще раз внимательно всмотрелся. Наконец все же заметил микроскопическое искажение видимой картинки вдоль движения ладони. Обойдя по кругу призрачный объект, Даниле стало очевидно, что перед ним конструкция сферической формы, около трех метров в диаметре. Когда он делал второй круг, уже упершись в сферу обеими руками и разведя их в стороны, что-то щелкнуло, зашипело, будто сработал воздушный компрессор, и прямо в воздухе проявился овальной формы застекленный проем, – вход в загадочное устройство. Внутри Данила разглядел два кресла и виртуальную панель управления в виде плоского, светившегося интерфейса с отображением каких-то функций и непонятных параметров. На ставшей видимой, стеклянной двери виднелся тонкий круглый контур, выгравированный в самом материале. Артемьев провел по нему рукой и дверь резво откатилась вверх, открывая доступ к содержимому.

– Что еще за хреновина такая, – пробубнил он себе в нос и забрался в салон дивного аппарата. Плюхнулся в удобное, мягкое кресло, тут же подстроившееся под изгибы его тела.

– Приветствую вас на борту, агент Дели, – прозвучал из динамиков мелодичный мужской голос. – Включить режим ручного управления?

– Да-а, – не раздумывая, неуверенно протянул Артемьев, бегая взглядом в поисках источника звука.

Перед ним выехал штурвал управления, напомнивший Даниле игровой джойстик. Он интуитивно схватился за него, наклонил от себя, сфера бодро скользнула вперед, не издав ни звука.

– Не знаю, что это, но мне нравится, – с детским задором пробормотал Артемьев и направил диковинный транспорт к краю платформы.

Снаружи была заметна только стеклянная овальная дверь и видимая через нее часть салона воздушного катера, с растекшимся в кресле пилотом.

– Стой! – донесся возмущенный, запыхавшийся женский голос. – Я на твоей стороне, болван! Ты не справишься с этой штуковиной!

Ирена выбежала на платформу, суматошно, на ходу перебирая пальцами по экрану наручного коммуникатора. От двух пучков на голове не осталось и следа, ее рыжие волосы рассыпались по плечам лоснящимся веером. Она воткнула пистолет в кобуру на пояснице, подняла руки и воскликнула, сверкнув обворожительной улыбкой:

– Я не причиню тебе вреда! Я пришла помочь!

Данила обернулся, замер на мгновение, пытливо всматриваясь в красивое лицо девушки. Из сферической прозрачной кабины открывался отличный обзор со всех ракурсов, будто защитного стекла в корпусе и вовсе не было, лишь только два кресла и руль. Он узнал в ней ту даму с концерта, образ которой явился ему в агонической горячке, перед потерей сознания.

Ирена неспешно, осторожно сближала дистанцию, миротворчески держа руки на виду. Когда до сферы оставалось совсем немного, Артемьев вдавил рычаг пилотирования вперед до отказа, и незримый аппарат устремился через тонкую силовую мембрану платформы в открытый околоземный простор.

– Вот же придурок! – раздраженно выругалась девушка, глядя вниз, вслед растворившейся в воздухе сфере. Несколько раз с силой ткнула в коммуникатор. – Ну почему именно сейчас нету сигнала! – выдохнула с досадливым хрипом. Отдышалась, немного успокоилась. Пару раз клацнула по экрану, требовательно произнесла: – Срочно! Вызываю штаб. Нужна помощь.

Вылетев с платформы Артемьев посмотрел наверх, в бескрайнюю вечную ночь, на миг задумался о необъятной космической мощи, о недостижимых звездах, подмигивающих манящим огоньком. Его тут же сковал страх оказаться одному наедине с этой холодной, пугавшей сокрытыми тайнами пустыней. Он дернул ручку управления вниз, стремглав устремившись к планете. Земля казалась огромным, ярко-голубым елочным шаром, детально, искусно украшенным изящными мазками кисти мастера.

Данила пулей пробил плотное покрывало облаков, еще секунды назад казавшееся с высоты непроходимыми снежными барханами. Когда белесая пелена развеялась, внизу прочертилась тонкая извилистая полоса песчаного берега, уходившая далеко за горизонт. Земная поверхность проявлялась лоскутным одеялом. Сочные зеленые поля вперемешку с оголенной почвой, салатовыми лужайками и лесными массивами. Вот уже стали видны скопления жилых частных построек, разбросанных вдоль побережья угловатыми островками.

Артемьев пристально вглядывался в местность, пытаясь разобрать где именно он находится, но никаких зацепок не обнаружил. Мысли в его голове уже давно перестали искать объяснения происходящему. Умер он и видит загробную жизнь, или все это психоделические иллюзии от введенной анестезии в больнице, – какая теперь разница?! Он летит вдоль побережья, омываемого безмятежными морскими волнами, наслаждаясь пленительными, панорамными видами изумительной красоты планеты. Уголки губ его расползлись в улыбке, он зажал пульт вправо, решив углубиться внутрь материка.

– Переключаю в автоматический режим, – прозвучал сладкозвучный голос бортовой системы.

Сфера сменила вектор движения в сторону моря, резво набирая скорость.

Данила стал усердно крутить штурвал во все стороны, но безрезультатно, воздушный транспорт более ему не подчинялся.

– Вернуть ручной режим управления! – испуганно вскрикнул он.

– В доступе отказано, – раздражая мягкими нотками, вежливо ответил ему компьютер. – Подключено удаленное управление.

– Тупой робот! – злобно прорычал Артемьев в панель приборов.

Полчаса спустя он уже летел над безбрежным океаном, вновь покорно приняв обстоятельства, расслабленно, умиротворенно созерцая искрившую в лучах дневного светила, зыбкую рябь океана. На горизонте соединились слепящей, заутюженной полосой отблески палящего солнца, плавно перетекая в безоблачный, нежно-голубой купол неба. Данила растекся в мягком кресле, не размышляя ни о чем, слился с шелковым окружением, будто стал элективной губкой, вбиравшей исключительно покой и благодать; просветленным умом, познавшим таинство учения дзен. Когда его непослушный транспорт резко снизил высоту и не сбрасывая скорость влепился в морскую пучину, с легкостью рассекая толщу воды, Артемьев и глазом не моргнул, лишь восторженно стал крутить головой, наслаждаясь глубинными видами. Лучи солнца, контрастным каскадом пробивавшиеся в подводный мир, казались ему полярным сиянием, переливавшейся вуалью, колышущейся над быстро приближавшейся, темнеющей бездной.

Сгущавшаяся, чернеющая синева вокруг в скором времени превратилась в беспросветный мрак, лишь крохотные, люминесцирующие существа поблескивали разрозненными огоньками, напоминая Даниле увиденную часом ранее картину космической ночи, усеянной звездами. На сей раз страха одиночества он не испытал. Легкий, блаженный лик его, подсвеченный слабым мерцанием виртуального интерфейса угнанного аппарата, издалека виднелся крохотным, блуждающим во тьме, глубоководным организмом.

– Включить освещение? – прорезал тишину заботливый голос бортового искина.

– Включи, – безразлично промолвил Артемьев.

Вспыхнули прожектора, расположенные ниже, где-то под двумя креслами. По левую сторону лучи света выхватывали кривые скальные гряды, выраставшие со дна колоннами, будто полуразрушенные минареты древнего города, похороненного под толщей воды. По правую, – столпы света растекались мутным заревом по необъятной массе воды, терялись в бескрайних глубинах. Изредка на пути попадались глубоководные, причудливые рыбы, быстро и пугливо зарывавшиеся обратно в темноту.

Посреди песчаного плато, возникшего прямо по курсу, вырисовывался остов крупного судна, поросший толстым слоем водорослей и кораллов, навечно сохранивший в тайне причину своей гибели.

Сфера нырнула ниже, в широкий пролом посреди каменистого участка дна. Данила наблюдал ступенчатые отвесные стены природного колодца, украшенные ворсистой тесьмой разноцветных минеральных образований. В метре от неестественно ровного дна расщелины, казавшегося ухоженной гранитной плитой, универсальное транспортное средство Данилы притормозило. Заморгали синим цветом прямоугольные лампы по периметру плиты. В центре образовалась быстро расширяющаяся темная полоса, – по всей видимости раздвинулись ворота шлюза. Сфера скользнула в этот проем. Перед глазами Артемьева промелькнула граница водной массы, сдерживаемая невидимым силовым полем, и, к его удивлению, – аппарат, ставший для него стеклянной клеткой на время, оказался в сухом помещении с круглыми стенами. Он мягко приземлился в углубление посередине шлюза, откинулась вверх дверка, приглашая выйти наружу.

– Добро пожаловать в штаб-квартиру “Колыбели Вечности”, – все тем же, дружественным тоном оповестил бортовой искин. – Вас ожидают в “зеленом” зале.

Недолго думая Данила выбрался из транспорта и огляделся. Ворота над головой медленно съезжались обратно, скрывая под металлическим блеском темную синеву воды, так странно нависавшую с потолка. Пол, круглые стены, – все было в серых тонах; помещение казалась идеально ровным, монолитным, без видимых переборок и соединений, будто Артемьев находился на дне огромной глиняной чаши. В трех местах в стене, напротив друг друга и по центру, виднелись овальные двери в человеческий рост, вокруг одной из которых зажегся белый контур, и прозвучал вежливый голос откуда-то сверху, тот же, что Данила слышал, находясь в сфере.

– Прошу подойти к гермостворке помеченной световым ореолом.

Артемьев, не задавая лишних вопросов, приблизился к указанной цели. Створка исчезла в утопленный паз дверного проема, явив взору новое транспортное средство, – небольшой, продолговатый, лишенный крыши вагон, рассчитанный, судя по количеству кресел, на восемь человек.

– Присаживайтесь, Арон Дели, – деликатно обратился к нему искин. – Советую пристегнуть ремни безопасности.

Артемьев разместился на крайнем сидении, презрительно взглянув на ремни, уставился в расположенный напротив экран, транслировавший абстрактные, динамические композиции из геометрических фигур. Прищурился, выгнул бровь.

– Меня зовут Данила! – раздраженно воскликнул он в потолок.

Искин ответил молчанием.

Вагон беззвучно, шустро двинулся вперед, заставив одинокого пассажира покрепче ухватиться за подлокотники. Уже через пару минут обрезанная цилиндрическая конструкция остановилась, с шелестящим звуком разъехались в стороны створки дверей.

– Вы прибыли на место назначения, – благозвучно оповестила система.

Артемьев уверенно спрыгнул на просторную площадь, будто бывал здесь уже неоднократно, но его секундная невозмутимость мгновенно дала трещину, – он растерянно и удивленно взирал на окружение. Данила стоял на выстриженном газоне, разглядывая раскинувшийся перед ним густой, зеленеющий лес. Высокие, могучие деревья устремили свои разлапистые ветви к стеклянному потолку, сквозь который виднелась темно-синяя мощь океана. Под куполом пронеслась стая птиц, дружно спикировав на вершину дуба, утопавшую в листве. Данила втянул сладкий воздух с примесью трав, насытив легкие приятным концентратом свежести. Его никто не встречал. От газона к плотной лесной чаще тянулась тропа, выложенная плиткой с затейливой, узорчатой кладкой. Он зашагал к тенистым зарослям. Над головой свисали толстые ветви, переплетаясь друг с другом в тесных объятиях. В ушах все звенело и пело. В стороне колыхнулся кустарник. Из-за гущины листвы показалась голова белки, нервно взиравшей в сторону каждого шороха.

Данила прошел лесную аллею, время от времени останавливаясь, чтобы насладиться очередным, чарующим видом экзотического дерева, причудливо скрученного силой природы, или пением птиц, пестрящих яркими красками посреди листвы. Выйдя на опушку, Артемьеву представилась просторная поляна с редкими кустами папоротника и неопознанными, фантастическими цветами, размером с человеческий рост. Тонкие, вытянутые бутоны растения со взлохмаченными лепестками переливались всеми цветами радуги, извивались, будто кобра, танцующая под дудку факира.

Боковым зрением приметив надвигающееся темное пятно, Данила невнятно вскрикнул и инстинктивно отпрыгнул в сторону. Из-за высоких зарослей травы выскочило крупное, мощное животное с рогами, закрученными будто пружины, по бокам массивной морды, и грозными, длинными клыками в вытянутой пасти. Зверь встал на задние когтистые лапы, демонстрируя свои мускулистые формы, покрытые шипастой броней, издал протяжный рык, отзывавшийся в голове страхом и трепетом. Артемьев рванул вперед, лихорадочно озираясь на хищную тварь. Выбежал к небольшому пруду, вокруг которого каменистая тропа замыкалась кольцом. У берега, на земле, поджав колени, сидела рыжеволосая девушка, заливавшаяся звонким смехом. Она ухватилась рукой за живот, сотрясаясь от хохота, поглядывая на запыхавшегося, побледневшего Данилу, регулярно оборачивавшегося в сторону зверя, давно исчезнувшего из виду.

– Что здесь смешного? – злобно спросил Артемьев сквозь хрипоту участившегося дыхания.

Ирена выдохнула, хихикнула напоследок, и произнесла, утирая слезу:

– Прости, не смогла удержаться! Хотела посмотреть на твое перекошенное ужасом лицо.

Данила поморщился, еще раз всмотрелся в растительность позади.

– Разве он не опасен?

– Еще как опасен, – усмехнулась девушка. – Разорвет тебя как бумажный пакет. Только он за силовым полем гуляет… Это будет понадежнее каменной стены.

– Невидимый барьер? – уточнил Данила.

Ирена молча кивнула.

– Что это вообще такое? Страшная зверюга…

– Я назвала его Шизмун. Наши шутники-инженеры от скуки соорудили космический корабль, притащили его с планеты Парлея… Кто-то же должен охранять этот дивный сад! – девушка улыбнулась, глядя на недоумевающее выражение лица гостя.

– То есть, вы с другой планеты? – растерянно спросил Данила.

Ирена вновь хохотнула.

– Эта беседа теряет всякий смысл! Пойдем, я помогу тебе все понять. – она указала направление к беседке из темного дерева, опорные балки и крыша которой были обвиты зарослями цветущего кампсиса.

Девушка взяла Артемьева под руку и неспешно повела к строению, стоявшему в нескольких метрах от берега водоема.

– Вот уж не думала, увидеть тебя в роли шута, – она лукаво взглянула на Данилу. – А то все воевал…

– Что? – озабоченно протянул комик, глубоко зарывшийся в свои мысли. – И все-таки мне кажется, что я умер. Ничего не понимаю… – добавил, после непродолжительной паузы, заглянув в голубые глаза девушки: – Что произошло на той станции? Кто был тот человек в костюме? Ты его убила?

– Убила, да. Но только в исходном мире… Ты все поймешь, после процедуры восстановления. – Ирена направила взор в сторону странного устройства, стоявшего посреди беседки, отдаленно напоминавшего МРТ-сканер. Мягкий ложемент для тела, три черных барабана в области размещения головы крутились с разной скоростью, издавая тихий, механический гул.

Данила пристально смотрел на крутившиеся элементы загадочного агрегата.

– Не нравится мне эта штуковина… Что произойдет после процедуры?

Девушка нежно приобняла его за шею, запустила тонкие пальцы в черствую копну волос на затылке, шепнула в ухо:

– Ты станешь собой настоящим.

– Разве я ненастоящий? – отпрянул от нее Данила. – Я так не чувствую…

Ирена грустно улыбнулась.

– Настоящий. Только позабывший свое истинное предназначение. Ты вдоволь тут уже подурачился… Пора просыпаться.

– Значит я все-таки сплю?

Девушка сверкнула любящим взглядом из-под рыжей, волнистой пряди. Отрицательно покачала головой.

– Тебя ждут великие дела.

Артемьев стоял какое-то время в нерешительности. Окинул взором живописный парк, стеклянный купол неба под нависавшей толщей воды.

– Ладно… Просыпаться, так просыпаться… – пробормотал он под нос.

Он растянулся в прорезиненную нишу, напрягся, тревожно завозился.

Ирена взяла его за руку.

– Расслабься. Беспокоиться не о чем. – она нажала что-то на наручном устройстве. Система отозвалась:

– Запуск реставрации импульса активирован.

Кушетка, на которой лежал Данила, задвинулась в барабанный отсек, скрыв голову по плечи. Механизмы закружились как шестеренки в противоположные стороны.

Артемьев зажмурился, будто в ожидании удара. Первое время ему показалось, что ничего не меняется. В воздухе витал все тот же пленительный запах трав и цветов. Он успокоился, размяк. Мыслями оказался на сцене. Выбеленный светом прожекторов, произнес очередную шутку, и зал потонул в заливистом хохоте. В полумраке театрального освещения зрители надрывно смеялись, задыхались, хватаясь за животы. Вдруг каждый из них стал разлетаться в мелкие хлопья, лопаться словно пузырь. Все сливалось в общую чернеющую субстанцию. Тысячи гогочущих голосов прорывались из того мрака, заполняя сознание.

Все в миг изменилось, блаженная тишина опустилась в разум будто хладный туман. Посреди этой убаюкивающей дымки всплывали крохотные обрывки событий, короткие зарисовки, лишенные контекста. Вот в свете солнца засиял гордый клинок, вскинутый вверх, в окружении праздного, триумфального гомона. Кровавая луна, оплетенная пеленой фиолетовых туч, приковала взгляд. Длинный стол, с восседающими безликими фигурами за ним. Хоровод слепящих звезд, растекавшихся кривыми языками протуберанцев. Личность Данилы растворялась в этих картинах, оседая крупинкой в каждой из них, пока не иссякла вовсе…

– Все мы, – перст божий! – прогудел чей-то басистый возглас в голове.

Зашипел, затрещал белый, светящийся прямоугольный контур в темноте, надвигаясь все ближе, обжигая дыхательные пути. Неразборчивый низкий голос, всплывавший из омута рассудка, трепыхался, прорывался в верхние слои новой личности, пробуждая ее, поднимая все выше.

Конструкция из черных колец, окружавшая голову, отъехала в сторону.

Арон Дели втянул свежий воздух, открыл глаза. Присел, окинул потерянным взором красочный, дышащий жизнью сад. Зацепился взглядом за умиленное личико Ирены, за отблески света, вальсировавшие по ее рыжей челке. Вдумчиво, что-то напряженно вращая в мыслях, почесал густую растительность на подбородке, тут же с отвращением одернул руку.

– Чертова борода! Опять я не в своем теле… – пробурчал он недовольно. – Мы где? В исходном мире? На Земле?

– Ты бы хоть привет сказал для начала, – укоризненно отметила девушка. Улыбнулась. – Конечно на Земле. Миссия не окончена.

– Да-а. Точно… – задумался. Шлепнул себя по лбу ладонью, будто припечатал комара. – Все было так просто! – сконфузился, скользнул взглядом по мерцающим блесткам в радужке глаз Ирены.

– Ты ни в чем не виноват, – сердечно произнесла девушка, присаживаясь рядом. – Так сложились обстоятельства… Представляешь, все наши усилия могли оказаться бессмысленными, вспомни ты как покончить с “Артией”. Наш техник Солан первым предположил, что в следствии множественных твоих “погружений”, импульс распада, сокрытый в энергетическом коде, скорее всего потерял свою силу. А после ряда экспериментов, доводы его подтвердились! Но теперь он восстановлен, как и твоя память. – она оплела длинными, изящными пальцами грузную ладонь Арона, встретилась с ним взглядом. – Ведь я была в мгновении, чтобы тогда на корабле не напомнить тебе… И, если бы тот глупый матрос не размозжил мне голову выстрелом… Миссия была бы обречена. Что это, если не вмешательство Бога?

Дели задумчиво, пальцем нежно поглаживал руку Ирены.

– Вмешательство, или обычный случай, – тихо произнес он, глядя в землю.

– Твой скепсис неизлечим! Вечно обвиняешь Его в бездействии. Ты можешь забыть что угодно, но только не это! – девушка вырвала руку из объятий, деланно нахмурила тонкие бровки.

– Раз Он такой всесильный, то и переживать не о чем… Мы провалим миссию, а Он довершит, – Арон издевательски улыбнулся.

– Ты же прекрасно знаешь, что его влияние может быть только косвенным и в исходном мире… В “Артию” и подобные рукотворные вселенные Ему дорога закрыта. – Ирена больно ущипнула Арона за шею. – Так редко видимся, а ты умудряешься взбесить в первую секунду!

Дели издал мученический вопль. Со свистом втянув воздух сквозь зубы, потер шею. Прижал к себе девушку, обняв за плечо.

– Зараза… Соскучился по тебе.

Оба они растеклись в улыбке, зацепились любовными взглядами. Арон потянулся к ее губам, но врезался в ловко подставленную ладонь.

– Я тоже соскучилась. И думаю, куда больше твоего, ведь мы тут слоняемся уже которое тысячелетие… Но, целовать я буду только подлинник!

– Договорились. – усмехнулся Дели. – А я уж был согласен и на качественную подделку… – он вновь пробежался взором по цветущей галерее, по стеклянному потолку, по переливавшейся толщей океана за ним. – Мы, что, под водой?

– Ага! – воодушевленно отозвалась Ирена. – Впечатляет, да? Эту тайную базу назвали “Атлантида”. Все дело рук наших сумасшедших инженеров.

– Очень оригинальное название… – иронично подметил Арон. – А инженеры кто? Погоди. Дай угадаю… Тит и Пимен?

– Они самые. – девушка прыснула смехом. – Эти два болвана соорудили космический корабль от скуки и теперь рассекают бескрайние просторы Вселенной в поисках всяких диковинок. Ты сегодня с одной уже столкнулся… Ты, – другой, тот, что вырос на Земле. Прибежал, белее снега. Будто смерть свою увидал…

– И какой же был другой я? – поинтересовался Арон.

Девушка спрыгнула с кушетки и села напротив, на мягкий, стриженный газон, скрестив ноги в позе лотоса.

– Выступал на сцене! Был комиком, – шутом. Как тебе такое? И весьма неплохо. Я даже периодически ходила на концерты…

– Да ладно?! Всегда знал, что у меня есть к тому склонность! – с детским восторгом произнес Дели. – Мои шутки прекрасны!

– Ну ты не преувеличивай… – девушка улыбнулась, скорчила презрительную гримасу.

– О-ой! Вижу зависть моему успеху! – Арон перебрался к ней на траву. Придвинулся ближе, обнял за талию, утонул носом в пышных рыжих волосах. – Не хочу никуда, – сказал он серьезно, тяжело вздохнув. – Устал от этой беготни. Давай тут останемся навсегда?

Ирена проницательно заглянула в его глаза, ласково провела ладонью по щеке.

– Это наша обязанность, – тихо сказала она. – Кто, если не мы, будет сохранять баланс?!

Арон Дели откинулся назад, вытянулся на пушистом газоне, сотнями травинок щекотавшем спину, задумался.

– Вот бы просто лежал так целую жизнь. Рядом с тобой.

– После завершения миссии отдохнем. Я тоже устала.

– Я не о том… Хочу быть обычным человеком. Чтобы дышать этим миром на полную, копошиться в мелких, но кажущихся невероятно важными проблемах. Любить. Смеяться. Плакать… Все мои жизни на Земле, – ведь это был я, только в другой истине, другой реальности. И это было прекрасно! Не смотря, ни на что. Хочу прожить одну яркую жизнь, чтобы без права на ошибку, и больше не просыпаться…

Ирена прилегла ему на плечо. Ответила не сразу.

– Я все понимаю. Столько прыжков из реальности в реальность… Я уверена, любой бы запутался на твоем месте. Потерпи. Остался последний рывок… И мы будем вот так же лежать, только в “Колыбели Вечности”. И много разговаривать, и смеяться, и любить!

Она положила голову на мирно вздымающуюся грудь Арона. Они молча, беззаботно лежали так долгое время.

– Мы выяснили причины столь частых погружений игроков “Артии” в “Земной мир”. – нарушила тишину девушка.

Арон взглянул на нее, ожидая продолжения.

– Они учились перемещать сознание в другой мир с сохранением памяти. Чтобы после внедриться к нам в структуру “Вечных”… И им это все-таки удалось. Ну, и заодно, они вычислили паразита, то есть тебя. Ты был их билетом в наш мир. Энергетическая нить, сцепляющая с “Колыбелью”, привела бы их прямиком к нам.

– Так, и чтобы они сделали? Придя к нам?

– Вот именно, что ничего. Гибкость их ума вызывает уважение, но они так и не поняли, с кем имеют дело.

Арон и Ирена, откинувшись на спины, устремили взор к темно-синему куполу в вышине. Их гулявшие в траве пальцы встретились, переплелись.

– А если они опять перезагрузят “Артию”? – вдруг огласил домыслы Дели. – И все заново. Я вновь там затеряюсь на неизвестно сколько времени…

– Могут, конечно, – ответила девушка, ранее уже размышлявшая на эту тему. – Но им придется заново выстраивать структуру мира, сочинять историю… А это работа сложная и скрупулезная. Тем более, ты с командой в “Артии” загнан в ловушку, верно?

Арон махнул головой.

– Значит, они уверенны, что ситуация под контролем. Очевидно, они еще не догадались, каким образом происходит зачистка искусственных миров. Но, учитывая их способности, они могут это сделать в любой момент… Хватит болтать. Нужно сделать все быстро. Пока мы тут прохлаждаемся, теряются драгоценные секунды…

Не успела она договорить, как воздух прорезал сигнал тревоги.

– Внимание! Зафиксировано присутствие посторонних сигнатур, – безэмоциональным голосом оповестила система. – Определяются как враждебные.

– Что… – Ирена вскочила, нервно пробежалась руками по поясу. – У меня все оружие в арсенальной. Чертовы клопы из “Артии”?

Арон недоуменно пожал плечами.

– Видимо… Кто еще это может быть?

– Как-то выследили… Вот же псы! – приподнявшись на руках, поглядывала в заросли растительности Ирена.

– Они тут, смотрю, хорошо освоились!

– Ты чем слушаешь? Я же сказала, что они овладели технологией “погружения” c сохранением памяти. У них на орбите несколько своих баз. Было… – она злорадно улыбнулась.

– Что будем делать? В арсенальную сможем пробраться?

– Зачем? – Ирена крепко сжала его руку. – Уничтожь их изнутри. Думаю, на этом наша командировка на Землю наконец-то подходит к концу. Главное не дай им заполучить себя живым.

– Как? Задушиться голыми руками?

В этот момент в их поле зрения появилась многочисленная группа одноликих солдат “Артии”, с теми же лицами, что были на орбитальной станции. На этой раз они были облачены в черные, плотно прилегающие к телу прорезиненные костюмы. Отряд вышел из густых зеленых зарослей парка и неспешно, осмотрительно приближался к Дели и Ирене.

– Ну что же. Эта смерть будет не из приятных, – Ирена что-то набрала на наручном коммуникаторе и скомандовала: – Отключить силовое поле.

– Я как знаток смертей, могу уверенно заявить, – приятных не бывает, – промолвил Дели, непонимающе наблюдая за действиями возлюбленной. – Что сдерживало силовое поле?

– Сейчас увидишь, – со зловещим предвкушением произнесла девушка.

Один из группы выдвинулся вперед, стянул со спины оружие, смутно схожее со снайперской винтовкой, навел его в направлении Арона и Ирены, и, прежде чем они успели среагировать, оба повалились на траву, оцепенели, будто сраженные параличом. Головы их накренились на бок друг к другу. Дели бросил в сторону девушки многозначительный, обреченный взгляд, но с удивлением встретил обратный, – наполненный дерзким блеском уверенной победы.

По искусственному зеленеющему оазису на дне океана пронесся протяжный, устрашающий рык, заставив весь отряд близнецов замереть, напряженно всматриваясь в деревья и кусты.

Из лесной чащи стремительной тенью вылетело нечто большое, схватило первую попавшуюся в смертельные объятия жертву и буквально разорвало пополам.

Дели и Ирена смогли лишь немного приподнять головы. Действие поразившего их парализатора было на пиковой стадии.

– Это что еще такое? – с трудом выговаривая буквы, спросил Арон.

– Шизмун, – прошепелявила, криво улыбнувшись девушка. – Наш инопланетный, сторожевой пес.

Тем временем животное уже расправилось с третьим непрошенным гостем, размозжив ему грудную клетку, на полном ходу протаранив массивными рогами, громоздкой спиралью выпиравшими по бокам. Члены отряда начали хаотично разбегаться в разные стороны, на ходу стреляя пучками искрящейся плазмы в грозного хищника. Но зверь был слишком проворен и умен, его покрытая шипами броня защищала от серьезных повреждений. Не смотря на свои немалые размеры, он ловко извивался, лавировал между мелькавшими зарядами в его сторону.

Кровожадное чудовище вылетело на очередного клона, обнажило свою жуткую пасть с огромными клыками-лезвиями, запустив длинные когти лап своей добыче под ребра, с легкостью перекусило голову, так, что черепная коробка лопнула, будто арбуз. Еще какие-то мгновения, и на поляне остались только растерзанные, рваные части тел, конвульсивно сжимавшиеся и подергивавшиеся.

– О черт! Оно идет к нам! – Дели из последних сил приподнялся на локтях, весь содрогаясь от еще не отступившего онемения тела.

– Да. Я же предупреждала, – смерть будет далеко не из приятных. – Ирена громко задышала и нервно хохотнула. – Сама не думала, что будет так страшно… Давно не испытывала этих эмоций!

Арон на одной трясущейся руке, натужно напрягаясь, пополз в сторону пруда.

– Лучше попробую утопиться.

Девушка рассмеялась, насколько позволяли онемевшие губы. Крикнула:

– Трус! От него все равно не уйдешь!

Послышался треск и хруст костей, и следом болезненный, глухой выдох… Злобное рычание.

Повернувшись к Дели, Ирена увидела безжизненное, обезображенное тело, и нависшего над ним, окровавленного зверя, хищно взиравшего в ее направлении.

– До скорой встречи, дорогой. – любовным шепотом произнесла она.

Смерть “Артии”.

Подобно первой ожившей молекуле, первому гену, неведомой силой утвердившемуся в показавшейся благоприятной среде как репликатор, из звездной пыли, из, казалось бы, совершенно лишенного жизни материала, также, в непроницаемом безмолвии, в совершенной пустоте, в пространстве лишенном физических форм, неуверенно выстраивалась некая структура, не вписывающаяся в известные формы человеческого понимания. Волна она, или частица? Или ни то, ни другое? Может быть набор теневых, потусторонних квантов, случайно склеившихся друг с другом в сложную конструкцию, по все той же, сакральной причине.

Но что-то отчетливо засверкало посреди ничего, мечась в попытке обнаружить выход к материальному, дабы слиться с ним, проявиться в существенном. Слипаясь одна с другой, искра, невидимая глазом, покинула безликое состояние, пронзила разум по другую сторону границы мироздания, филигранными мазками возрождая в нем жизнь.

Арон открыл глаза. Впервые после “погружения” он так явственно осознавал себя. Четко помнил кто он и зачем здесь пробудился. Он осмотрелся. Все тот же небольшой, продолговатый отсек, с вытянувшимся на всю длину закругленной стены иллюминатором. Дели был один в помещении. Некоторое время неподвижно, сосредоточенно размышлял, лежа в белой капсуле посреди тусклого освещения комнаты. Резко вскочил на подкосившиеся, ослабшие ноги, с трудом удержался, ухватившись за тумбу. Отстоялся, пока циркуляция в кровеносных сосудах пришла в норму. Подошел к дверям, которые тут же бесшумно разъехались в стороны и вздрогнул, увидев смотрящего на него в упор Уитса.

– А я как раз шел тебя проведать! – оживленно воскликнул Ларом. – С добрым утром!

– С добрым, – невесело ответил Дели, в мыслях досадуя на эту ненужную ему сейчас встречу. “Что же, раз провернуть все в тихую не судьба, придется импровизировать”, – подумал он и спросил: – Есть новости?

– У нас все стабильно, – c горькой ухмылкой сказал Уитс. Добавил: – Стабильно плохо… Новостей как раз от тебя ждем. – он завис, вопрошающе взирая на Дели.

Арон заговорил не сразу, выждал паузу, сцепившись пристальным взглядом с некогда лучшим другом.

– Хочешь, чтобы все это закончилось? – таинственно протянул он.

– Конечно. Как и хочу знать, что происходит, и во что мы влезли, – задумчиво произнес Ларом.

– Ты здесь не просто так. Все те сомнения и домыслы, что высказывал Роб Матти всегда жили и в тебе, но ты их глушил в себе, отрицал. Чуйку не обманешь, она всегда пробьется наружу, не даст спокойно жить, пока не исследуешь причины ее появления…

– Ты очень странно говоришь… И почему о себе в третьем лице? – озадаченно перебил его Уитс.

– Неважно. – Арон немного замялся, деланно улыбнулся, произнес придурковато: – Захотелось так!

– Ты там не свихнулся случаем в этой капсуле? – улыбнулся Ларом. – Может хватит уже погружений?…

– Просто кое-что произошло, там, в “Земном мире”. Я все расскажу, но позже. Сейчас нельзя терять времени.

– Дай угадаю! Нужен еще один сеанс “погружения”?

– Нет. Нужно оружие. Тут же есть оружейная?

– Зачем тебе оружие? – ошарашенно напрягся Ларом. – Теперь ты пугаешь меня по-настоящему.

Дели взял друга за плечи, склонил голову, исподлобья пронзил дружественным взглядом.

– Просто верь мне. – он осмотрительно пробежался взором по темному коридору, продолжил вполголоса: – Среди нашей команды есть шпион от Слима Бардена. Я не знаю кто именно, но благодаря ему нас и вычислили. – сделал должную паузу, дав переварить информацию. – Он попытается убить меня в ближайшее время. Понимаешь?

– Нет… Не понимаю. – Уитс убрал руки с плеч, отошел назад, облокотился о стену, удрученно размышляя. – Это “иные” тебе так сказали? Почему же этот шпион не убил тебя раньше?

– Да. “Иные”, и они помогут нам. Но сейчас нужно вооружиться, как можно скорее!

– Может быть скажем хотя бы Люку? – Ларом, сам того не заметив, переключился на шепот.

– Слишком опасно. Пока доберемся до него, много кого можем встретить… У меня в голове знания, которые помогут выбраться нам всем из этой ситуации!

На короткое время образовалась тишина, Арон наблюдал как Уитс напряженно перебирает мысли в голове.

– Так ты знаешь, где оружейная? – настойчиво спросил он.

– Знаю, мне Калин показывал. Я отведу туда, если тебе будет от того спокойнее. – Уитс пронзительно посмотрел другу в глаза. – Но пообещай, что не будешь горячиться, пока мы во всем не убедимся… Договорились?

– Обещаю! – Дели протянул Ларому руку, крепко пожал. – Я все тот же старый Роб.

Уитс поджал губы, закивал доверительно, улыбнулся.

Они быстро зашагали по сети коридоров в глубь корабля. Прошли по узкому мостику над вереницей лестничных пролетов, которые терялись далеко внизу во мраке технических этажей.

– Ну так, расскажешь, что случилось? – Уитс, шедший впереди, мельком обернулся на друга.

– Не вижу смысла скрывать. – отозвался Дели, и с ходу выдал: – “Земной мир” никакой не проект “Артии”, а полноценная, естественная среда… Куда более реальная, чем сама “Артия”. Исходная Вселенная, с которой все и началось.

Ларом резко остановился, так, что Дели чуть не влепился в его спину.

– Исходная? Что это значит? – спросил он озадаченно.

Арон подтолкнул его вперед.

– Куда тут дальше?

Они стояли на перекрестии трех идентичных коридоров, каждый из которых растворялся в неизвестности. На потолке, в центре, путались переплетения толстых кабельных проводов, разбегавшихся в разные стороны, будто сложная головоломка.

Уитс молча указал нужное ответвление, но не сдвинулся с места.

– Это твое личное предположение, основанное на ощущениях после сеансов? – он потянул Арона, сделавшего шаг вперед, за рукав майки. Повысил голос. – Погоди! Что ты имел ввиду под словом “исходная”?

Дели выдохнул, закатил глаза, уже пожалев о сказанном.

– Все расскажу в оружейной! – выставил он ультиматум, наигранно встревоженным голосом. – Я не смогу больше говорить, пока не буду чувствовать себя в безопасности.

План Дели в очередной раз сработал. Ларом ускорился, желая, как можно скорее потушить огонь разрывавшего его изнутри любопытства.

В скором времени они уже находились в арсенальном отсеке, посреди разящего природной жаждой доминирования, – изобилия разнокалиберного оружия.

Арон со знанием дела взял в руку плазменный пистолет, внимательно рассмотрел его плавные, изящные формы, нажал пару клавиш на рукояти. Удивленно протянул:

– Надо же… Почти как наш.

– Как наш?… Ты, о чем? – непонимающе процедил Уитс. – Когда ты успел научиться обращаться с оружием?

Дели загадочно улыбнулся.

– Ты забыл? Я тестировал множество игр. И большинство из них вовсе не миролюбивые.

– В играх оружие совсем другое! Ты мне не заливай, – Ларом взял длинную винтовку, долго и безуспешно пытался отыскать на ней кнопку активации.

Арон тем временем вскинул пистолет и с приглушенным треском выпустил заряд в стену, оставив в поверхности расползавшуюся, шипящую кляксу.

– Ну и зачем? – осуждающе промолвил Уитс, рассматривая повреждения.

– Хотел убедиться, что работает. – Дели опустил пистолет, долго хранил молчание, все больше пугая настороженно наблюдавшего за ним Ларома.

– Я бы мог уже со всем покончить, – заговорил Арон, – Но в память о нашей прошлой дружбе утолю твой пытливый ум…

Уитс хотел было что-то сказать, но Дели прервал его поднятой вверх, распростертой ладонью.

– Говорить буду я, – произнес он со строгой хрипотцой. – Твое дело, – верить, или можешь считать, что я спятил, но в конце своей речи я предоставлю неопровержимое доказательство… И так, – Дели присел на громоздкий оружейный ящик, не выпуская пистолет из руки. – Исходный… “Земной мир”, который здесь ложно провозгласили проектом “Артии”, вовсе таковым не является. Этот мир, эта Вселенная существовала всегда, как и ее Создатель.

– Ты точно в порядке? Может позовем Синай? – озабоченно предложил Ларом, вглядываясь в бледную кожу друга. – Вдруг это побочный эффект столь частных погружений?

– Слушай меня! – нервно воскликнул Арон. – Когда все случится, ты побежишь к модулю погружения и отправишься в сеанс. У тебя будет шанс прожить последнюю жизнь на Земле ярко, полноценно, как и должно было быть изначально.

– Да что случится-то?

– Как только я выстрелю себе в голову, в ваш мир проникнет вирус, скрытый в моем энергетическом коде. Этот вирус, – ошибка в структуре пространства, он ломает материю и энергию, расщепляя до атома и кванта, возвращает все к первоначальным настройкам. – глядя на исказившееся в ужасе лицо Ларома, он добавил: – Грубо говоря, образуется дыра, через которую “Артию” засосет обратно в исходный мир, предварительно раскрошив на отдельные элементы.

– Ты выстрелишь себе в голову? – испуганно повторил Уитс, будто, не услышав все другое.

– Так точно! – с веселым огоньком отчеканил Дели, потешаясь с реакции Ларома. – Но я не умру… Если ты вдруг переживаешь. Я вернусь в свой дом, – “Колыбель Вечности”.

Повисла тишина. На лице Арона распласталась улыбка.

– В какой еще свой дом? – Уитс пытливо прищурился. – Ты, что, идентифицируешь себя не как Роб Матти? Это “иные” с тобой сделали?

– Мы слишком хорошо друг друга знали, да, брат? – произнес Дели сквозь тоскливую усмешку. – В какой-то степени я и есть старый добрый Роб, только в другой его интерпретации. Часть его живет во мне… – он оперся локтями на колени, протяжно засопел. – Я понимаю, ты сейчас мечешься между вариантом, в котором я свихнулся, и вариантом, где в теле твоего друга появился некто другой… Тебе выбирать.

Уитс присел напротив, прямо на пол, долго молчал, рассматривая невыразительные узоры на полу. После спросил, опасливо поглядывая на незнакомца в лице давнего друга:

– И кто же ты тогда такой?

Чужак в обличии Роба выпрямил спину.

– Меня зовут Арон Дели. Я агент “Колыбели Вечности”, Богом созданного мира, находящегося в другом измерении. На плечи мои и, других подобных агентов, которых вы называете “иными”, выпал удел вечного поддержания равновесия во Вселенной… – Арон запнулся, но добавил твердо: – Затираем рукотворные миры, подобные этому.

– Затираете миры… – Уитс что-то щелкнул на наручном коммуникаторе. – И как давно ты стал Ароном? Ты притворялся нормальным?

– Я не притворялся… – Дели вновь улыбнулся. – Когда рождается человек в другом мире, можно “загрузить” в его еще не сформированный разум определенный код сознания, или, если проще для понимания, – душу. Телепортироваться таким образом в другую вселенную. В юношеском возрасте, в определенный момент, когда личность окрепнет, этот код активируется, и ты становишься собой настоящим. Тоже самое происходило, когда мы отсюда перемещались в “Земной мир”, только у Слима и его соратников не получалось воспроизвести оригинальное сознание, и мы просто странствовали по Земле, пропитанные всем окружением, не имея понятия, кто есть на самом деле… “Артии” лишь недавно удалось это осуществить.

– То есть ты всегда был в теле Роба?

– Да. Только так случилось, что в момент моего перемещения “Артию” перезагрузили. Тестировали новую модель устройства мировосприятия и структуры пространства в целом. А может, они каким-то образом засекли мое вторжение и сделали это намеренно… И мой исходный код затерся… Кстати, как и твой, и всех остальных, населяющих этот фальшивый мир. Вам внушили идею о бесконечности своего “Я”, что вы просто существовали всегда. И это стало необсуждаемой, нерушимой истиной. Пустой, обнуленный разум можно наполнить чем угодно… И любой бред сделать для него постулатом. Также, они отключили параметр деторождения, исключив тем самым возможность появления таких как я; в уже сформированное сознание подселиться невозможно… Потому ты так удивлялся, наблюдая детей в “Земном мире”, хотя все вы именно так когда-то и появились, когда-то очень-очень давно. Нету процесса старения, – нет смысла создавать новых людей.

Арон спрыгнул с оружейного ящика, стал неспешно похаживать из угла в угол.

Уитс продолжительно, задумчиво безмолвствовал, плавно скользил зрачками за другом, выписывавшим круги.

– Как это может быть ненастоящим? – непонимающе промолвил он. – Все так натурально… – он прочертил подбородком дугу в воздухе.

– Ну-у, в какой-то степени это все по-настоящему, – ответил Арон. Он, устав выхаживать тропы по комнате, остановился, облокотился на полку с образцами оружия. – Этот мир искусственно создан, но все, что в нем, – существует полноценно. Все, что ты видишь. Даже вот этот пистолет. – Дели демонстративно крутанул его на пальце. – Есть исходный мир, из которого вы сбежали в теневые измерения, как только овладели нужными знаниями. Это такие микропустоты, энергетические пузыри по ту сторону пространства, поддерживающие работоспособность Вселенной, проникнув в которые, можно слепить, все, что душа пожелает… Исходный мир непостоянен, он неизменно погибает, забирая с собой все содержимое, и после вновь возрождается… И так бесконечно.

– Тогда, что плохого, в том, что кто-то пожелал избежать этой участи? – Уитс, блуждал туманным взором где-то посреди своих домыслов.

– На первый взгляд ничего, – ответил Арон, поймав себя на мысли, что эта беседа начинает быть ему интересной. Продолжил: – Только кое-что важное не учитывают все создатели миров, подобных “Артии”, – чтобы сохранять конфигурацию материи, – Дели стукнул кулаком по полке, – нужно не мало энергии, как и на все остальные процессы; ее нужно где-то черпать, и больше неоткуда, как только из отправной точки. Из-за нехватки этой энергии, кажущейся всем незначительной, Вселенная… Точнее ее Создатель, – он подвис, подбирая метафору, – не может взорваться новыми красками, ему необходим первоначальный диапазон всей палитры цветов, и все, на что его хватает при таком раскладе, – просто копировать предыдущий цикл, с точностью почти в сто процентов… Я уже не говорю про то, что сама идея бессмертия, – невоплотима в реальности. Только смерть наделяет жизнь смыслом. Делает ее насыщенной, неповторимой… Иначе все вокруг, по прошествии времени, становится безынтересным, человек впадает в апатию, и в поисках спасительных средств начинает сходить с ума. Все больше ему нужно для воскрешения былых эмоций, и однажды наступает момент, когда уже ничего не помогает… Тебя вот не удручает, что ты, по сути, давно мертв?

– В смысле мертв? – нахмурился обескураженный Уитс.

Тот ты, что был изначально. Сознание твое подвергалось такому множеству трансформаций и обновлений, что от него остались лишь крошки. И в чем тогда смысл такого бессмертия? Хранить, разве что оболочку? Даже творцы этого мира, Слим и прочие, уже давно не являются собой. Они сошли с ума, помешались на вечных своих поисках идеальной формулы мира… Тогда как эта формула уже выведена Творцом в исходной Вселенной.

– Допустим, я в это поверю… – будто сам себе прошептал Уитс. – Значит, все мы были рождены на Земле?

Арон улыбнулся.

– Земля лишь одна из планет, подобных которой бесчисленное множество. Это родина человечества. Со временем люди расселятся по всей Вселенной.

– И сбегут в “Артию”?

– Кто-то сбежит… Большинство останется. Далеко не всем пришлась по вкусу концепция искусственных вселенных.

Уитс задумался.

– Ты сказал, что “Артия” не единственный такой мир? Есть и другие?

– Много других… Разумных существ, сбежавших в рукотворные миры, целая масса. И люди разделились, многие забрались так далеко, что вовсе позабыли о своих корнях.

– Такие же, как и мы?

– Что?

– Ну, другие существа?

– А-а! Нет. Есть похожие, есть те, кто совершенно иначе выглядят, общаются и мир познают… Некоторые формы жизни заставят удивиться даже видавших виды… – Дели скользнул взглядом по оружию. – Только почти все они слабее людей. Вам не составило особого труда уничтожить большую часть их миров. Человеческая особь крайне хитра и изобретательна. Это ее козырь. Видимо, вы любимчики Бога, раз он создал вас по нашему подобию.

Вновь образовалась тишина, наэлектризованная мыслительными процессами.

– А Бог, кто такой? – брови Уитса сошлись чернеющей полосой

– Это сложно объяснить словами, – Дели запнулся, размышляя, как лучше ответить. – Всеобъемлющий, перманентный разум, существовавший всегда, сотворивший все, что мы наблюдаем… Только разум не в нашем понимании. Как работает эта форма мышления мы даже вообразить не в состоянии…

– Ну так, и как он появился, этот сверх разум? – Ларом уставился на Дели. – Ты сказал, что все рождается и умирает. Значит и он должен был родиться?

– Это другое. Это нематериальная система мышления. Он как бы сам создал себя… Если абстрактно изъясняться, то была когда-то только мысль, блуждающая в пустоте. Постепенно она разветвлялась на множество других, пока однажды их не стало так много, что они сплелись в некий аналог сознания, и как только это произошло, сознание это задумалось о своем одиночестве, посреди ничего… И начало рисовать миры и жизнь в них, – то, что мы наблюдаем, как материальную среду. И так, в ходе экспериментов, все пришло к нынешней модели Вселенной.

– Не понимаю… – Уитс как-то мрачно улыбнулся. – А мысль эта первая откуда взялась?

– Вот ты дотошный! Теперь я вспоминаю, почему мы стали друзьями, – ответил улыбкой Арон. – Я и сам далеко не все понимаю…

– А с нами, что будет? Нас тоже раскрошит на атомы?

– Можно и так сказать. Сознание вне физической формы, без привязки к источнику, – мозгу, рассыпается. Но частичка тебя, волна, энергия, или, если угодно, душа, сохранит свою уникальность, сольется в одно целое с другими, замешается и после проявится в новых обличиях… Так что где-то, когда-то родится человек, или иная разумная сущность, в энергетическом коде которой будет содержаться немного тебя.

Арон внимательно рассматривал застывшее лицо друга, размышлявшего над услышанным.

– Ты ведь сам все видел во время сеанса, – произнес Дели, предугадывая ход мыслей Уитса. – В погоне за бессмертием вы растеряли всю суть. Этот мир пахнет пластиком. Вы живы, но жизни тут нет.

Ларом удрученно закивал головой.

– Все же порой тут бывало весело…

– Не спорю, – согласился Арон. – Но испытывал ли ты здесь хоть раз, хотя бы долю тех эмоций, что бушевали в тебе на Земле? Ни одна игра не принесет ничего подобного.

Двери арсенальной разъехались в стороны. В помещение быстрым, твердым шагом вошел встревоженный Люк. За ним проследовали Калин, Синай и Кай.

– Что здесь происходит? – Люк метался взглядом между расслабленным выражением лица Дели и напряженным Уитсом, вызвавшим их через коммуникатор. – Роб, зачем тебе оружие?

– Нет смысла объяснять, – спокойно ответил Арон и приставил к виску пистолет. – Я дарю вам всем умиротворение. Да и себе, пожалуй, тоже. Эта миссия чрезмерно затянулась…

– Стой!

– Давай поговорим! Ты просто устал!

– Это не выход!

Посыпались испуганные выкрики.

Калин выскочил вперед, развел руки в стороны, медленно приближаясь к Дели, успокаивающе произнес:

– Только не горячись. Мы поможем во всем разобраться.

Арон дружески улыбнулся.

– Это можно решить только так. – после встретился взглядом с Уитсом. – Беги к модулю. Проживи вкусную, сочную жизнь напоследок.

Задорно подмигнул левым глазом и тут же выстрелил себе в голову, оставив в той сквозное отверстие с запеченными, оплавленными краями. Безжизненное тело повалилось на оружейный ящик, пистолет с грохотом запрыгал по каменной плитке.

Синай охнула, обхватив бледными, тонкими пальцами затылок. Люк и Калин громко выругались. Кай замер, потеряв дар речи.

Над головой Арона заплясала маленькая черная точка с рванными краями. Она стала расширяться, выбрасывая во все стороны длинные извивающиеся хлысты, щелкавшие и рассыпавшиеся пеплом.

– Это еще что за хреновина? – пораженно прошептал Калин.

Точка уже увеличилась до размеров футбольного мяча, вибрируя и пульсируя, ее всклокоченные края растекались по пространству, будто язва, поглощая все вокруг.

Люк снял винтовку с крепления на стене, ловко пробежал пальцами по ручке активации, вскинул к плечу и выстрелил в непонятный, пугающий объект. Ничего не изменилось. Мощные заряды просто растворились в чернеющем, расползающемся пятне.

Уитс, вырвавшись из оцепенения, рванул к выходу, стремглав промчался по темным коридорам к модулю. Запыхавшись, дрожащими пальцами запустил программу погружения. Запрыгнул в капсулу и растекаясь в мягких силиконовых подушках, захлопнул крышку саркофага.

Комната Бога.

Преисполненный благочестивым дурманом, аромат фимиама обволакивал ноздри, проникал сквозь расширенные, размягченные поры истомленной кожи старца; взъерошенные, седые, одинокие волосы на висках которого покачивались в теплых дуновениях золотистых опахал.

Окружение терялось в слепящем янтаре. Золотые чаши и солнечный алтарь, отблески помпезного паникадила, свисавшего прямо с небес, – все плавилось в глазах медовыми вспышками.

Некто все это созерцающий, не имевший сомнений в помыслах, убеждениях, в подлинности своего предназначения, ощущавший себя молодым храбрым юнцом, вытянулся стрункой перед златистой купальней, оцепленной слугами, с благоговейным, преданным трепетом вздымавших пестрящие цветами благородных металлов веера.

– Этот гниющий пес уже давно потешается над нами. Провозгласил себя избранным! Не признает очевидных истин, – проскрипел, обращаясь к юноше старик, чьи высушенные, обветшалые скулы нависали над неспешно дрейфующими по воде лепестками нарцисса и алых роз. Он говорил, скорчившись от разрывавшей изнутри злобы и накатившего приступа кашля, блуждая взором в ясной синеве небосвода.

Они находились в храме, обозначенного только стенами, мерцающими золотистыми переливами. Купол отсутствовал, освобождая дорогу взгляду, беспрепятственно улетавшему в чистое небо. Вместо пола был пушистый песок из перемолотых драгоценных камней, переливавшийся всеми цветами радуги. По центру сооружения стояла золотая ванна, воды которой, при помощи слуг, старательно очищали дряблое тело старца.

– Ты должен его обхитрить! Убивать не нужно, пусть эта гадина помучается… Делай, что хочешь. Обмани, укради, но сорви с сальной шеи чертов амулет! В нем его сила, – продолжил старик инструктаж, глядя из-под отяжелевших, морщинистых век на юнца.

Молодой человек покорно, молча поклонился. Сверкнув беспрекословной решимостью глаз, звонко произнес:

– Вы не успеете отужинать, как амулет будет в ваших руках!

Старец хмыкнул, опрокинул голову назад, погрузив затылок и темя в теплую воду, сказал тихо:

– Жду амулет до полудня.

Когда он перевел взгляд на юношу, тот уже быстрым шагом растворился в дверях.

Молодой человек твердой поступью шествовал к своей цели, не замечая ничего вокруг, все мысли его ютились вокруг одной задачи, засевшей в голове фундаментальной миссией, единственным смыслом его бытия. Найти предателя и обесславить, растоптать!

С легкость перемахнув через трехметровый забор, юноша, задрав вверх голову, увидел толстого жреца, облаченного в роскошные, игравшие яркими окрасами одеяния, пританцовывавшего на крыше башни, распевавшего запрещенные песни, башмаками топтавшего все, что было так ценно смотрящему.

Ярость, желание наказать лиходея застелили разум.

Прыжок, лестничный проем, перила, еще прыжок и пару этажей одним махом, – вот уже молодой человек стоит перед богохульником, осквернителем мира сего.

– Ну вот ты и допелся! – сурово воскликнул юнец. – Я не буду хитрить и играть в криводушие. Просто отдай амулет, и я сохраню твою жалкую жизнь. Но, если надумаешь увиливать, – заберу силой.

Увесистые, румяные щеки жреца разъехались в стороны. Белозубая улыбка сверкнула вспышкой, будто заснеженная вершина горы в лучах выплывшего из-за тучи солнца. Складки на лице и шее затряслись мягким желе. Звенящим хохотом взорвался здоровяк, утопив руки в пухлых боках. Он смеялся истерично, задыхаясь, то коротко прерываясь на кашель, то вновь разлетаясь по округе заливистым гоготом. По шаровидному лицу струились слезы, ниспадая водопадами до самых поросячьих пят.

Этот смех пронизывал юношу необъяснимым, первобытным, животным страхом; сминал и комкал будто тонкую бумагу его былую храбрость и пыл. Более не в силах сдерживать этот натиск, он с силой зажал уши руками и прокричал:

– Довольно! Остановись!

Жрец издал протяжный стон, перемешанный с проступавшими приступами хохота, все еще подергиваясь, смахнул слезы с глаз. Наконец затих.

– Амулет, – совсем тихо прошептал он.

– Что?

– Я говорю, ты думаешь моя воля заключена в этой безделушке? – большой человек вытащил черный кулон из-под красной рубахи, сорвал его с тонкой цепочки, протянул вперед на ладони. – В этом куске металла?

– А разве нет?! – произнес юноша растерянно. – Старец говорил, что ты будешь пытаться пудрить мне мозги. Ты единственный, кто не признал мощи его. Глумишься над святынями! Ты обманщик и колдун! Черти выковали этот амулет и даровали тебе темную силу, чтобы сеять смуту и похоть.

Жрец вновь разошелся хохотом.

– Глупец! Все, что делаю я, – это думаю, и находится эта сила, вот, здесь, – он легонько постучал кулаком по потной макушке.

Юноша ловким движением вырвал клинок из ножен. Блеснул им перед лицом толстяка.

– Или ты отдаешь амулет, или я закалю тебя как свинью!

Лицо смутьяна растянулось в улыбке.

– Как скажешь, мой воинственный друг. – он высоко подкинул блестящий амулет и пока тот, кружась вокруг оси в свободном падении наткнулся на распростертую ладонь проворного юнца, жрец уже скрылся из виду.

Крепко сжав амулет в руке, молодой человек стал лихорадочно крутить головой, выискивая беглеца, но того и след простыл.

С рокочущим громом, будто разом вонзились в Землю тысячи молний, сотрясая округу до самых небес, заухал знакомый, заливистый гогот жреца. Каменная плитка под ногами юноши загудела, затряслась, потрескалась паутиной, и разлетелась в труху. Юнец камнем провалился вниз, в бездонное нечто. В полете, сквозь пепельную поволоку он видел огромное, курчавое, белое облако в вышине; ему оно казалось надутой, напыщенной мордой жреца, источавшей нестерпимый, рвущий барабанные перепонки хохот.

***

– Тише, тише, мой дорогой, – пролился сладостный, успокаивающий голос Ирены, склонившейся над Ароном, раскрывшим глаза на хриплом выдохе, оплетенным, будто спрутом, черными кольцами странного механизма. – Ты дома. – кончики лоснящихся рыжих волос, ниспадавшие с ее головы, нежно щекотали его шею. В выражении лица Дели читались тревога и недоверие.

Арон был практически белым, будто кожа его никогда не ощущала на себе бархатной теплоты солнечного луча. Он растерянно блуждал черными зеницами глаз по окружению, пока наконец взор его не остановился на Ирене, чье родное личико дарило лучезарный покой. Взгляды их долго, молча проникали друг в друга, пробуждая былые чувства.

– Это же не сон, да? – процедил Арон с надеждой. – Я вернулся?

Девушка одарила его милой улыбкой, голубые глаза заблестели под покровом набежавшей слезы.

– Ты здесь, – она положила ладонь на его обнаженную грудь. – Как же я скучала… Мы долго не могли выловить тебя из снов. Ты кричал и стонал… Что ты видел?

Дели нахмурился, слабо цепляясь за призрачные образы, быстро рассыпавшиеся иссохшими листьями в глубинах ума.

– Не могу вспомнить. – задумчиво произнес он. – Всякий бред… Какой-то сумасшедший жрец снился… Выпусти меня уже из этих холодных объятий. – он указал на обвивавшую его пружину.

Каркас механизма разъехался в стороны. Арон присел, растопырил пальцы на руках, сжимая и разжимая, пристально их осматривал.

– Мое родное тело. Наконец-то! – воскликнул он сквозь улыбку.

Взгляд его переметнулся на Ирену, безотрывно и очарованно взиравшую на него. Они вновь зависли в любовном, безмолвном упоении. Губы слились в страстном экстазе, потерялся контроль, клацнули зубы; остыли, вернувшись к соприкосновению шелка, к замиранию сердца, к ритму спокойного теплого дыхания. Они закружили в танце над всем Миром, легко вздымаясь все выше, позабыв про все, что было в не их поля притяжения… И так, десятки минут пролетели в секунду.

– Тебя ждет верховный с отчетом. – вернувшись в реальность, вспомнила указания руководства Ирена. – Просили первым делом к нему… А, потом, ты весь мой!

– Ох уж эти ряженные обряды, – усмехнулся Дели. – Менее всего мне сейчас хочется общаться с Верховным, тем более смотреть на его вечно хмурое, осуждающее лицо.

– Таковы правила, ты же знаешь. – девушка поцеловала его в щеку, потянула за руку. – Пошли. Отмучаемся разом, и я тебя затискаю в объятиях. Тебе нужно освежиться и приодеться.

– Как думаешь, они на меня зуб точат?

– Ну-у… Вопросов будет много. Но, я не слышала, чтобы произошедшее вешали виной на тебя.

Из стеклянного сферического отсека, ставшим на долгое время спальней Арону, они вышли в длинный широкий коридор, стены которого утопали в пестрых цветах, растущих, без видимых усилий сопротивляясь гравитации, параллельно полу. Босые ноги приятно увязали в теплом, мягком покрытии, тактильно не отличимым от мелкого песка на морском побережье. Окон не наблюдалось, но в помещении было светло, будто на улице в безоблачную погоду. Арон даже ощущал теплые солнечные лучи на себе, равномерно растекавшиеся по коже.

В конце коридора, между диковинных зеленых зарослей, расположились в ряд три двери с полукруглым, возвышавшимся подиумом.

– Встречаемся у Верховного, – обратилась Ирена к Дели, послала воздушный поцелуй и встала на подиум, спиной к двери. Через миг платформа вместе с дверью сделала оборот на сто восемьдесят градусов, скрыв девушку и явив взору обратную, пустующую сторону.

***

Золотые реки расползались инкрустированной сетью ручейков по черному мрамору, украшающему стены, массивные колоны и пол огромного зала, в обширном пространстве которого разгулялось эхо голосов, доносившихся от горстки участников процесса доклада, собравшихся в центральной части. Вокруг, на трибунах, будто зевающие зрители Колизея, расположились фигуры наблюдателей в темных балахонах с капюшоном, расшитых янтарными пиктограммами и витиеватыми узорами.

– Рад видеть тебя, Арон. – расстелился басистый голос по каменной, холодной плитке трибунного зала. Силуэт человека в лоснящейся, шелковой рясе, опоясанного цепью с мерцающими, драгоценными камнями, будто статуя на постаменте, возвышался на платформе, за высокой массивной тумбой. Запястья его переливались золотыми браслетами, на каждом пальце сверкало по кольцу с изящными вензелями.

– Как ты себя чувствуешь?

Дели, облаченный в черную, схожую рясу, только без броских, драгоценных вещиц, мельком переглянулся с Иреной, стоявшей неподалеку, рядом с группой коллег.

– Мое самочувствие в норме. Я прошел курс реабилитации, – сказал он приглаживая складку на рукаве.

– Отлично. – Верховный пронизывал Арона изучающим взглядом, от чего тому становилось не по себе. В его взоре Дели считывал что-то новое и одновременно до боли знакомое, чего не замечал ранее, и он никак не мог понять причину этого странного ощущения. – Тебя, наверное, мучает множество вопросов?

Арон замялся на секунду, недоуменно протянул:

– А-а, я думал, как раз-таки наоборот, – он улыбнулся, вопрошающе всматриваясь в строгое лицо Верховного, в глазах которого по-прежнему бродила, не дающая Дели покоя, загадочная искорка, которую он определенно видел где-то еще.

– В целом, мы уже все обсудили. Твоей вины в произошедшем нет. Так сложились обстоятельства. Просчет диспетчера, – тебя закинули чуть позже обычного, как раз, когда у них случилась очередная перезагрузка концепции Мира. Ты оказался заложником ситуации.

Арон удивился. Он ожидал претензий и обвинений в непрофессионализме. Подобное случалось с заядлой регулярностью, – Дели часто отклонялся от графика, следуя зову исследователя, мальчишескому любопытству, заводил ненужные знакомства в обход четких инструкций.

Поразмыслив, Арон спросил озадаченно.

– Вы сказали, – позже обычного? Я проверял, по графику все было соблюдено до секунды…

– Э-эм. – Верховный запнулся, но тут же вернулся на твердую ноту. – Я оговорился. Я имел ввиду позже нужного. Ведь пути развития в каждом витке, благодаря нашим стараниям, во многом расходятся. Мы могли предусмотреть случившееся… И я позвал тебя сюда, чтобы принести извинения от лица всей высшей духовной касты за допущенный просчет, и поздравить с успешно проведенной операцией. Ты стойко выдержал все трудности и, не смотря на крайне неординарные условия, нашел в себе силы завершить начатое. Это достойно звания агента внедрения первого ранга!

Темные фигуры на трибунах, в широких капюшонах, скрывавших под тенью лица, дружно вытянулись в рост. Заплескались, затрещали аплодисменты.

Верховный поднял руку, будто дирижер, призывая к тишине.

– Хочу так же выделить отлаженные действие всей команды, – он ладонью указал на группу агентов и инженеров, одетых в идентичные, серые и черные балахоны, возбужденно светившихся в лицах, впереди которых, гордо вскинув голову, стояла Ирена. – И, в особенности, – госпожу Ирену Айши. Во многом благодаря ее смелым решениям столь сложная миссия, висевшая на волоске, окончилась успешно.

По залу пронеслась волна оваций и стройных хлопков, разбивавшихся о гранитные стены, перехлестывающихся и пронзавших ухо единым сплоченным накатом.

Арон с улыбкой и любовью смотрел на милое личико бесстрашного агента, чьи рыжие локоны нависали над собранным, голубым взором, устремившимся куда-то в трибуны, преисполненным благолепием, значимостью и непоколебимой самоотверженностью.

Когда шумное чествование стихло и воцарилась тишина, Верховный торжественно произнес:

– Представляю к награде божественным орденом первой степени!

– Ирену Айши.

– Арона Дели.

Так же, представляю к награде божественным орденом второй степени…

Все дальнейшие слова померкли в разуме Арона. Мозг его будто стал пластилином под палящими лучами солнца. Его одолело странное чувство, схожее с дежавю, но многократно мощнее, поглотившее его целиком. Дели пробрал озноб, казалось, по лбу сползал виноградными кистями пот. Запахи, звуки, все врезалось в ум болезненным шепотом, доводившим до тошноты и одурения; шепотом невразумительным, пугающим, но в тоже время невероятно знакомым. Казалось, еще миг, и он распознает в этом леденящем шушуканье привычную речь.

Когда на груди его заблистал ореол наградного ордена, золотистым овалом слепящим глаза, он уже в мыслях блуждал где-то по минному полю, там, где разум, сбросив оковы, пытается пробраться к истине, далекой недоступной звездой распалявшей рассудок.

– Арон, что с тобой? – прозвучало глухо, размазано, будто возглас в шумном лесу, которому напряженно пытаешься услышать повторение, дабы определиться, реальный голос то или плод воображения сплетенный с шелестом листвы. – Арон! – прозвучало отчетливее, и следом врезался в плечо острый кулачок Ирены, взиравшей с тревогой в его затуманенные глаза.

Арон проморгался, ошарашенным, недоверчивым взором окинул собравшихся, будто оказался здесь впервые и с его головы только что сняли непроницаемый взгляду мешок.

Весь зал замер, ожидая его слова. Эмоции в лице Верховного повисли в напряжении.

– Что-то мне нехорошо, – покачнувшись, прохрипел Арон.

– Ничего страшного, – с отцовской заботой в голосе произнес Верховный. – Слишком много было пережито тобой разных судеб… Еще никому из агентов подобного не доводилось испытывать. Тебе нужно срочно пообщаться со Всевышним. Он изгонит всех демонов, беснующихся сейчас в твоей голове. – Верховный бросил исподлобья взгляд на двух человек, стоявших чуть поодаль от собравшихся. – Проводите господина Арона в Комнату Бога!

Когда Дели мягко подхватили под руки и потянули в сторону выхода, он вдруг воскликнул опьяненным голосом:

– Погодите! Я хотел кое-что спросить.

Верховный кивком головы выразил готовность выслушать лучшего агента “Колыбели”.

– Что было бы, если бы мы провалили миссию? Ведь “Артию” нам уже было не достать… Неужели, Создатель не вмешался бы при таком раскладе?

Верховный задумался на мгновение.

– Никто не знает, вмешался бы он, или нет. У тебя есть возможность задать этот вопрос Ему напрямую.

***

Арон стоял перед объектом, что так часто являлся ему в непостижимых на тот момент видениях, манящей таинственностью наполнявших разум. Это был вытянутый вверх прямоугольник, со светящимся по контру ореолом. Очертание двери в монолитной стене. Куда не посмотри, – нескончаемый серый гранит, без единого стыка и шва, утопающий по обе стороны во мраке. Свечение силуэта было ярким, но не слепящим, скорее теплым, притягивающим, умиротворяющим. Дверь, без ручек и петель, убаюкивающая своим шепотом, обещавшим сладостный покой, укрощение страхов, блаженную просветленность. Но, что-то настораживало Арона, нечто необъяснимое, слабо уловимое, как вкрадчивая тень под завесой тумана.

– Ступай уже, – лениво прозвучало где-то позади.

Арон обернулся. Двое людей в темных широких одеяниях застыли мрачными фигурами, утопив руки в глубоких карманах.

Много раз он уже бывал по ту сторону, но сейчас не мог вспомнить ничего определенного, лишь невнятные отголоски, мятые образы, не формировавшиеся ни во что полновесное. Но отчетливая уверенность по неизвестной причине застряла в голове, – там ждут ответы… Там ждет расслабление.

Дели приложил руку к теплому камню двери. Зажмурился, ощутив будоражащий жар, разливавшийся в теле.

Что-то щелкнуло. Дверь въехала внутрь плиты. Арон почувствовал, или ему показалось, как сзади, сдержанно, подтолкнула его чья-то большая рука.

***

Молочная дымка пенными хлопьями оседала на коже рук и лица, увлажняя ее, одаривая приятной прохладой. Повсюду, посреди этой белесой взвеси, виднелись мерцавшие черные точки, находившиеся бесконечно далеко. В их расположении Арон угадывал галактики исходного мира. Он посмотрел вниз, туда, где обычно находятся ноги, но ничего не обнаружил, кроме бездонной белой пустыни, испещренной мыльными кружевами. Не было и рук. Не было ничего. Но он мог ощущать, наблюдать и размышлять. Дели задумался. Стоит он сейчас на месте, или стремительно плывет вперед? И что он сейчас такое? В окружении только плавные преобразования форм, перетекавшие из одной туманности в другую.

Ему стало невероятно легко и тепло. Идеальный градус блаженства. Арон быстро позабыл зачем он здесь. Да и была ли вообще изначально причина? Точно! – подумал он. Я же хотел что-то спросить… Только зачем? Меня ничто не волнует… Я кристальной чистоты облако. Нет более тягостных дум… Дели перестал понимать, говорит он вслух или просто слышит свои мысли. И его ли это мысли? Или ему их навязал кто-то сторонний.

В момент слияния с поглощавшим его пространством, в котором сознание свое он уже видел со стороны, – оно рисовалось ему едва различимой, дрожащей на ветру паутинкой, Дели, точнее то, что от него осталось, принявший форму паруса, прогнувшегося под натиском стихии, вдруг наткнулся на нечто могучее, имевшее сферическую форму, и будто мокрая тряпка распластался на валуне. Незыблемая гармония и упоение дрогнули, и через трещинки проступила тревога. Арон ощутил каждой своей, ставшей эфемерной клеткой, присутствие постороннего, пронзавшего его взглядом так пристально, что обозревал единичный атом. Взор, рентгеневший его, был необъятен, жуток и прекрасен. Радужка наблюдателя развернулась, раздалась в ширь до размеров солнца. Арон отчетливо осознал, – на него смотрел сам Бог. Он не мог этого видеть глазами, но ощущал всем, что в данный миг составляло его Я.

А дальше голос, сковавший все его естество. Тот самый, что слышал он многократно в своих призрачных миражах, всплывавших посреди реальности. Шепот басом с придыханием, заставлявший дрожать, будто струны, всю структуру пространства, заполнявший все ложбинки, расправлявший каждую морщинку. Голос сразу появлявшийся в глубине разума, словно жил там все это время и его задремавший баритон наконец пробудился. Голос разом отвечавший на все вопросы, подобно сверхмощному, квантовому компьютеру, наперед определявшему ход беседы. Сейчас Арон так ясно и четко понимал то, что ранее было не осилить за все бесчисленные годы жизни.

Где все находятся и находятся ли? Что было до первого Большого взрыва, до сотворения Мира и как давно это длится? Как из ничего, однажды твердь появилась, на которую можем мы опираться, состоящая из частиц столь мелких и хрупких, что по отдельности каждую мы с легкостью можем вдохнуть? Умы исходного мира, отдельные от Бога создания, или же он познает этот мир через них? Зачем есть каждая живая тварь, и есть ли в том смысл? Зачем Богу нужен Арон и вся “Колыбель”? И самый насущный, – кто создал Бога? Или создал сам он себя… Тогда кто создал первую мысль? А, если, создал, значит когда-то не было ни материи, ни времени, ни мысли; тогда сколько продлиться могло бы состояние данное? Бесконечность или меньше мгновения? Или, если бы не было времени, значит “ничего” не могло бы длиться хоть сколько-то? Это состояние само себя исключает?

Ответы на все вопросы получил Арон, как получал и ранее, будучи гостем у Бога. Но знания эти так объемны, глубоки и замысловаты, что хранить их в голове не представлялось возможным. Доступ к архиву можно получить лишь здесь, и на выходе с ним распрощаться, утянув с собой степенно таящие клочки прозрения.

***

Дели плыл по коридорам, сияя в эйфории, улыбаясь всякой тени. Он не помнил, как покинул комнату Бога и вновь оказался по эту сторону. Это было неважно. Так хорошо и тепло внутри. Приливы странных путанных мыслей, переживания, более не беспокоили ум. В голове, – пронзительность и фокусировка, отчетливое понимание всего, что есть вокруг. Беспокоиться не о чем. Все так, как и должно быть. Разум выплевывал выводы из кратких размышлений, будто чеканка идеальной формы монеты.

И чего я боялся? Дурак! Все теперь просматривается, как на ладони. Весь мир, – гармония в спланированном хаосе. Танец под чутким контролем, где всякое неловкое, неуклюжее движение, поехавшая по скользкому полу нога и как следствие позорное падение, – продуманный трюк, выверенный ход на шахматной доске.

Арон не заметил, как оказался в обширной светлой галерее, бесчисленные ряды высоченных арок и колон в которой, закручиваясь змейкой, сбегали из обзора глаз. Он стоял у подиума, – портала в форме обычной двери. Недолго думая, он шагнул на платформу и произнес, блаженно улыбаясь.

– Покои госпожи Ирены.

– Запрос на доступ. Ожидайте, – прозвучало откуда-то сверху.

– Это мой дом. Мне можно без запроса. Давай уже пропускай! – Арон с задором хлопнул ладонью по загудевшей плоскости двери.

– Запрос на доступ, – безразлично повторилось сообщение.

Дели покорно выдохнул, смирившись с собственным бессилием. Видимо, из-за долгого отсутствия системе нужно было время, чтобы восстановить данные. Уткнулся головой в плиту портала, и так, не шелохнувшись, простоявши с полчаса, блуждал он в радостных порывах мысли, которая, цепляясь за любой сюжет, неустанно прописывала положительный исход.

– Запрос одобрен, – прервал долгожданный голос разгулявшиеся домыслы.

В тусклом освещении ламп, светящимися, мыльными пузырями, повисшими в воздухе, посреди просторной гостиной, на фоне зарева камина, подрагивал в бордовых отблесках силуэт утонченной, стройной девушки, на рыжих локонах которой искрились всполохи огня.

– Ну, привет, лучший агент Колыбели. – вальяжно произнес Арон и будто пьяный, пошатнувшись, прильнул локтем к стене. – Я вернулся!

Девушка с улыбкой взглянула на его умиротворенной лик.

– Как же я скучала по этому живому блеску в твоих глазах… Иди ко мне. – она вытянула руки и поманила Арона изящным движением кисти.

Их носы прикоснулись друг к другу, губы ощутили на себе теплое дыхание. Сладострастный, затяжной поцелуй в приглушенном, красноватом свечении комнаты и два обмякших тела повалились в шелковистые одеяла, потонули в пылких объятиях, растворились в нежности.

Арон лежал в постели, завалившись на бок, наблюдая безупречные формы своей спящей возлюбленной, ее рыжие волосы, рассыпавшиеся красочным фейерверком по белой подушке. Ему не спалось. Пребывая в состоянии безграничного счастья, исключавшего лишние, тревожные домыслы, он все же понемногу остывал, отходил от встречи с Богом, возвращался к реальности.

Поймал необъяснимое чувство, тянувшее к позабытому действию. Что-то бесформенное плавало в голове. Толи заблудившаяся, никому не нужная пылинка, толи нечто значимое, но безвозвратно потерянное в памяти.

Дели медленно, осторожно встал на ноги, стараясь не создавать лишнего шума, направился в ванну. Подставив затылок под холодную воду простоял так с минуту, тихо постанывая от удовольствия. Не просушив голову, со стекавшими каплями, щекотавшими щеки, шею и грудь, он решил пройтись по дому, благо места для прогулок хватало. В его распоряжении были широкие, длинные коридоры, множественные гостиные и галереи с фонтанами, пышной растительностью, фигурками позабытых земных богов и героев, сказочных животных и странных, диковинных арт объектов. Тут с легкостью можно было заплутать, не зная дорогу.

Обойдя свои владения, Арон решил спуститься на стеклянном лифте этажом ниже, и направился в свой кабинет.

Возле панорамного окна, сквозь стекла которого виднелась лишь мглистая белесая стена, чернел длинный рабочий стол. Дели завалился в мягкое кресло с высокой спинкой, сделал пару кругов вокруг оси. Провел рукой по гладкой столешнице.

– Да уж. Ровно все, как и было, – проговорил он, внимательно осматривая скупое убранство комнаты. – Включить какой-нибудь красивый ночной пейзаж. – скомандовал он и добавил: – Из коллекции Земли.

За окном замерцали звезды на фоне горных вершин, укутанных в бархатистое снежное покрывало. Небесные огоньки умиротворенно подмигивали отражением в зеркально-гладкой поверхности озера, окруженного сочными зелеными лугами.

Дели достал из ящика сигару, развернулся в сторону окна и потянул густой дымок. С наслаждением закатив глаза, он выдохнул серый смог, и через эту серую, медленно таящую в воздухе завесу, долго и задумчиво смотрел в ясное, ночное небо.

– И все же определенно я что-то хотел сделать по прибытии сюда… – прошептал он себе под нос.

Ощущение, что он позабыл выполнить некое действие, навязчивой мухой витало где-то в подсознании.

Арон встал с кресла, свершил неспешной поступью несколько кругов по кабинету. На очередном витке замер, пристально вслушиваясь. Он улавливал слабое попискивание какого-то устройства, изначально показавшееся иллюзией, созданной мозгом от скуки в тишине, но через множество повторений убедился в его натуральности. Дели, словно сумасшедший, вкрадчиво передвигался по комнате, то и дело зависая, выискивая источник звучания. Подкрался к полке с диковинными безделушками, с прищуром прошелся по объектам взглядом, ткнул пальцем в вечный маятник, – шарики закружили хороводом в воздухе…

– Нет. Не здесь.

В результате долгих вычислений он остановился у пустой стены, примкнул ухом, – звук стал слышен отчетливее. Какое-то время он тупо таращился в гладкое, бежевое покрытие стены. Опять прильнул ухом. Заметил с краю, в углу, – мерцание, похожее на скачущий мутный солнечный отблеск. Подошел ближе. Он отчетливо разглядел силуэт ладони, контур которой то проявлялся, то угасал. Неуверенно протянул руку, приложил ее к стене, на обозначенное место.

Свет в помещении померк, настолько, что он с трудом различал предметы вокруг. Контур ладони при этом стал выделяться на стене ярким зеленым свечением.

– С возвращением! – прозвучал в комнате его собственный голос, заставив Арона вздрогнуть и покрытья мурашками.

Гладь стены разъехалась в стороны, обнажив проем, ведущий в комнату, приглушенный свет которой не давал разглядеть ее содержимое.

– Что происходит?! – испуганно прошептал Дели.

– Расслабься, – услышал он в ответ себя же, только бодрого, с щепоткой усмешки. – Происходит то, что происходило уже многократно. Ты вписал свой голос в систему искина, потому что больше никому не доверяешь.

– Я доверяю Ирене, – с ходу не согласился Арон.

– Но она не полностью подвластна себе, как и ты сейчас.

– Неподвластна говоришь… – тихо повторил Дели себе под нос.

Нетвердым шагом он двинулся к проему в стене. Там его ждал длинный узкий коридор в голубоватом освещении, пройдя который он оказался в широком помещении с круглыми стенами. Взгляд первым делом зацепился за два модуля погружения, напоминавшими большие, вытянутые пружины. Над ними, в воздухе, висели полупрозрачные экраны, с запечатленными с последней сессии данными, графиками и цифрами, будто на призрачных фотоснимках.

Арона захлестнула тревожность. После похода в комнату Бога он будто левитировал над полом, нарушая законы природы, и, теперь, его снова лишили этой волшебной силы, в мышцах и разуме поселилась тяжесть гравитации.

– Что это… – пробормотал он под нос.

– Это твой тайник. Он существует лишь в подменной локации, где мы сейчас и находимся. Доступ к этим сокровищам невозможно заполучить, не являясь тобой.

Дели вновь дернулся, будто уже позабыв про навязчивый голос.

– Как-то жутковато это. Слышать себя со стороны…

– Ну, извини. Ты меня создал таким.

– Ты сказал “подменная локация”? Что имеется ввиду?

– Блокировка и подмена твоего кабинета на анимированный муляж. Твоя собственная разработка. Запускается, как только твоих ушей достигает звуковой сигнал, непременно вызывающий у тебя желание найти его источник. Активируется при условии наличии тебя в помещении, без посторонних. Далее, любой сторонний наблюдатель, если таковой имеется, а с условием повышенного внимания к твоей персоне это определенно так, увидит анимацию твоего персонажа, коей руководит искусственный интеллект, повадками и внешностью, включая одежду, – выстроенный по твоему нынешнему подобию. В той анимации ты обычно усаживаешься в кресло и выкуриваешь еще одну сигару, как происходит в данный момент, или же, что угодно в твоем стиле. Обычно это длительные посиделки с задумчивым лицом, сосредоточенным на пейзажах за окном, так что с актерством на твою роль мог бы в легкую справиться даже пластиковый манекен.

Арон скривился в улыбке.

– Ну, это на меня похоже…

Он подошел к одному из экранов, просмотрел отображенные в нем данные.

– Я что, выходил в искусственные вселенные без ведома Высших?

– Именно так! – воодушевленно заявил искин – И не только в искусственные… Вы неоднократно посещали и исходный мир.

Арон вцепился пальцами в виски.

– Почему я не помню этого…

– Мне так нравится каждый раз напоминать вам это… Как в первый. Вкратце, – вы древнейший из агентов. Вы и Ирена были одними из первых в рядах группы зачистки. После второй гибели Вселенной, после ликвидации всех искусственных миров вас все чаще стали одолевать мысли… Верен ли ваш путь? И путь ваших соратников. Вы подмечали странности в поведении и речах Высших, во всей логической цепочке и структуре этого мироздания. Усомнились в вашей тесной связи с Богом. Уловили в одурманенном уме покидавших комнату Бога преднамеренное подавление их истинных мыслей и воли. Все изменилось в тот день, когда вы решили сохранить свои воспоминания на архивный модуль, или, как вы его называете, – амулет, перед церемонией “просветления разума”, то есть походом в комнату Бога… Предугадав наперед, что подобное не останется незамеченным, вы создали этот тайник, – как еще обмануть хитроумную конфигурацию “Колыбели” и избежать частичное обнуления памяти? Найти брешь в безупречной системе и выстроить в ней свой крохотный мирок. Нужно отдать должное вашим умственным способностям!

– Брешь в системе… – словно захмелевший повторил невнятно Дели.

Он подошел к небольшому объекту, лежавшему в нише стены. Это был тот самый ромбовидный амулет, подобный тому, что Ирена давала ему в “Земном мире”. Пиктограммы на нем вспыхнули зеленым свечением.

– Оденьте его. Вы все вспомните сами.

Дели потянул устройство за переливавшуюся серебром цепочку. Плавно водрузил на шею.

Перед глазами сгустилось черное непроницаемое облако, со шныряющими в нем крохотными блестками, вылетавшими из тьмы золотистым конфетти. Арон пошатнулся, рассек рукой пустоту в поисках опоры. По телу и мозгу побежали тысячи электрических разрядов, словно ищейки в поисках сокровенных воспоминаний. Он болезненно захрипел. Еще секунды мучительных содроганий мышц, и все разом прекратилось.

Реальность трансформировалась в иное восприятие. Тот же воздух, заполнявший тайное убежище Дели, те же пресные запахи, цвета и фигуры, но теперь он наблюдал этот мир под ранее недоступным углом; и те его безобразные стороны, что были сокрыты, и те, что морочили глаз лживой, искусной огранкой.

– Сколько у нас времени до следующей перезагрузки Вселенной? – спросил Арон собранно и твердо, будто минутой ранее назад не корчился в тягостных трансформациях.

– По нашему времени, – есть часов пять до начала распада, – без промедлений ответил ему искин.

– Рукотворные вселенные в этом витке мы зачистили все?

– Еще появляются новые. По обычному графику, если не будет особых сюрпризов, в течение часа последняя будет уничтожена.

– Отлично. – Арон бросил взор на модули погружения. – Все складывается безупречно… – Я за Иреной. А ты пока что измени параметр входа, чтобы блокировка локации сработала, когда в кабинете будем находиться мы оба.

– Сделаю.

– И давай уже, возвращай меня обратно.

Через узкий коридор он прошел в свой кабинет. Там, подобно призраку, обозначенная темным контуром, восседала в кресле его полупрозрачная фигура, взиравшая в горизонт за окном. Дели сел в кресло, аккуратно подстраиваясь под форму своей голограммы. Осмотрелся, убедился, что положение тела совпадает практически один в один, отрапортовал:

– Готов.

Ни звука, ни каких-либо видимых отличий в окружении, – искин вернул его в “Колыбель”.

Арон какое-то время практически не шевелился, едва заметно отклонял положение рук и ног от изначальной позиции, внимательно, осторожно вращая зрачками, высматривая наличие своей виртуальной копии вокруг. Убедившись в ее отсутствии, он встал и решительным шагом покинул комнату.

***

С оглушающим хлопком пробковый снаряд покинул стеклянное дуло, рикошетом скользнул по гладкой штукатурке, с глухим стуком врезался в полки, повалив выстроенные в ряд, игравшие бликами медали на пластиковых тонких ножках, с треском сложившиеся одна за другой, как карточный домик.

– Ух! Все мои достижения разрушены одним метким выстрелом! – с ребяческим восторгом воскликнул Арон, разливая по звенящим фужерам шипящее, бурлящее пеной шампанское.

– Дурак. – с любовным укором вперилась в него Ирена. – Так почему мы здесь? Ты же раньше не пускал меня в свой кабинет. Что изменилось?

Дели поднял вверх фужер, искрящий брызгами лопавших пузырей.

– Это место стало свидетелем множественных моих сложных дум. Вот, наконец, захотел поделиться ими с тобой. – он улыбнулся. – Сегодня особенный день. За нас!

Лязгнув бокалами, они сделали по освежающему глотку.

– Согласна. Мы успешно завершили сложнейшую операцию в истории “Колыбели Вечности”…

Арон молча закивал. Прищуром следователя прошелся по красивому личику возлюбленной.

– Это да. Я как раз хотел поговорить об этом. Что, если все не так радужно, как нам видится?

Ирена с тревогой напряглась, взирая на Дели в ожидании пояснения.

– Что, если, все это обман? – решил обойтись без прелюдий Дели. – Если мир нас окружающий просто театральная постановка?

Девушка укоризненно уставилась на него.

– Это какая по счету бутылка?

– Первая. Дело не в этом… Мы живем во лжи, и достигла она таких масштабов, что, говоря правду стали выглядеть с ума сошедшим безумцем.

– Ты меня пугаешь… – на гладкой, шелковой коже лба Ирены проступила легкая рябь. – Что случилось? Всего несколько часов назад ты светился от счастья.

– Что лучше? – отрешенно произнес Арон, будто говорил уже не со своей возлюбленной, а просто мыслил вслух. – Жить в монотонном, аморфном, искусственном благе посреди иллюзий и заблуждений, или пребывать в переменных, кратковременных, но ослепительно ярких вспышках счастья и треволнений, вдыхая полной грудью квинтэссенцию исходного мира? В безоглядном риске все потерять… Пробежать одной жгучей судьбой, и желательно так, чтобы пыль за тобой еще долго искрилась в лучах солнца.

Ирена пожала плечами в недоумении.

– Ты про Землю? Я не понимаю, к чему ты…

– Когда мы вообще последний раз за что-либо по-настоящему переживали? – прервал ее на полуслове Арон. – Испытывали сильную эмоцию? Не важно, хорошую или плохую… Всегда все спокойно, одномерно… Последней, даже возможно единственной настоящей проблемой была ускользающая от нас “Артия”, и смотри как сразу все заиграло сочными красками. Беда, – мы на волоске, неимоверное усилие, и – вожделенная победа!

Арон залпом опустошил фужер. Поморщился.

– Кислятина.

Налил еще. Пена фонтаном забурлила на поверхности.

– Когда я заплутал в аберрациях самосознания, ты пробудила меня из плена забытья. Теперь моя очередь.

Он протянул амулет в разжатой ладони. Поднес к ее лицу. Рыжие космы отражались в черных глянцевых гранях устройства кривыми языками пламени.

– Слова мои ты не услышишь, – прошептал Арон загадочно, будто заклинание. – Пока сама все не увидишь.

Он водрузил амулет на шею Ирены, не успевшую ничего сказать, растерявшуюся от его странного поведения и произнесенных слов.

Ирена звучно и тяжело задышала. С силой сжала челюсти, затряслась. Качнулась, вцепилась в спинку стула.

– Хватит! – вскрикнула она и сорвала амулет с шеи. Промолвила с придыханием: – Не может быть…

Дели внимательно наблюдал за Иреной, будто пытался считать ее мысли по мимике и блеску глаз. Выждал должную паузу, дав время ее мозгу обработать информацию из тысячи его воспоминаний, и заговорил:

– Я над этим работал последние два цикла Вселенной… Все, чему нас учили, – ложь. Все во что мы верили, – вымысел, созданный высшими. Комната Бога нужна, чтобы затирать сомнения, дабы откатывать опьяненное верой сознание обратно к безгранично прямолинейному фанатизму.

– Так не может быть… Не может быть, – повторяла Ирена, погрузив свое бледное личико в ладони.

Тихо и кротко всхлипнула.

– Прости, – виновато промолвил Арон.

На время тишина сковала их, отделив друг от друга, оставила наедине с собой, как мрачный, безмолвный космос разделяет планеты. Дели был всегда сомневающийся, обладал гибким разумом, и смены “реальности” оттого ему давались легче чем остальным. Он знал об этом, и потому не мешал, понимая, как сложно, вот так, шагнув через порог, обернуться и увидеть осколки былой нерушимой, фундаментальной истины.

– Получается, все наши усилия бессмысленны… – процедила Ирена, понемногу приходя в себя.

– Ну-у, не согласен. Во-первых, все же искусственные миры реальная угроза для здоровья Вселенной. Во-вторых, все наши усилия привели нас в эту точку. В которой мы свершим действия такой значимости, аналогов которым во Вселенной еще не наблюдалось. По крайней мере со стороны обычных смертных.

– Обычных смертных… – прискорбно повторила Ирена, пропустив основной посыл сказанного мимо ушей. – Не укладывается в голове, что мы самые обычные люди…

– Есть у меня предположение, что раз уж цивилизация людей достигла такого размаха, что способна влиять на судьбу всей Вселенной, то не такие уж мы и обычные.

Дели придвинул кресло, сел поближе к Ирене, нежно взял ее за руку.

– Подумать только, мы все это время боролись с собой… – она зависла, отстранено уставившись в точку, будто взгляд ее, подобно лазерному лучу, выжигал узоры на полу. – Я же правильно поняла, – наш Верховный, это Люк из “Артии”?

– Все верно.

Опять плотным облаком сгустилось молчание. Ирена размышляла и сопоставляла факты.

– Тогда я не пойму… Люк же наоборот вам помогал?

– Все повторяется не один в один, тем более в искусственных мирах. Они гораздо в меньшей степени подвержены цикличности, чем мир исходный… И виной тому, – разум, эти миры населяющий. Мысли роем, численностью в мириад единиц, вьются в головах, перемешиваясь, формируют новые ответвления, строят догадки и проверяют их… Благодаря этому я однажды и решил сохранить воспоминания на амулет перед походом в комнату Бога. И, потому я угодил под перезагрузку “Артии”, когда переместили мое сознание, – в их мире тоже произошли перемены. Они действительно установили защиту, когда поняли, что идея с бессмертием за гранью исходной Вселенной появилась у многих развитых миров… А, значит, этих искусственных вселенных будет становится все больше и больше с каждым новым рождением Вселенной… И, если, даже при нынешнем количестве стало заметно их влияние на Мир, – то, что будет дальше?

– Лучшая защита, это нападение, – сказала Ирена с горькой усмешкой.

– Именно. А Люк, – создатель комнаты Бога, и всегда им был во всех вариациях, и даже в той, что мы только что уничтожили. Только мое присутствие все направило по новому сценарию, но куда бы оно завело, мы уже не узнаем… Возможно, он бы все равно стал Верховным. Сейчас, в нашей, оригинальной версии, Слим Барден, – правая рука Люка. Ты его хорошо знаешь. Здесь его зовут Омад. Когда-то Люк показал ему свой проект комнаты Бога, и тот оказался в восторге от идеи, с которой была рождена их совместная концепция “Колыбели Вечности”.

Он сделал глоток шампанского, причмокнул языком.

– “Артия” училась перемещать сознание с сохранением памяти, чтобы самим уничтожать подобные вселенные, созданные другими цивилизациями. В том числе хотели уничтожить и нашу… Вот ведь ирония. Они понятия не имели, что пытались разрушить свою же доработанную версию, только из первого цикла Вселенной.

Дели беззвучно рассмеялся.

– А мы, – свою предыдущую, – добавила Ирена.

– Да. Но с отличием, – наши правители прекрасно знали, кого они уничтожают. Потому “Артия” была в приоритете всегда. Вторая “Колыбель Вечности” им ни к чему.

– Я хочу еще, – сказала Ирена, указав на пустой бокал.

Арон подошел к холодильному синтезатору, пробежался по клавишам, выждал немного и достал закупоренную бутылку, окутанную дымкой конденсата.

– Меня только что осенило! – возбужденно произнесла девушка. – Если мы когда-то прошли этап “Артии”, значит, ты мог встретить там нас?

Дели закивал, улыбаясь.

– Мы с тобой стояли у истоков этого проекта в самом первом цикле Вселенной, только наши взгляды в какой-то момент разошлись с Люком и Барденом, и они сумели затереть и перекроить наши личности, сделали своими верными псами… А, с другими “нами”, я пересекался неоднократно… Например очередную версию тебя, – я видел в последней вылазке. Тебя звали Симона Кати.

Ирена удивленно вскинула бровь.

– Вот так номер!

– И это не все, – увлекся в рассказе Арон. – Я сдружился там сам с собой! Просто представь! Меня звали Ларом Уитс! – договорив, он ошалело воззрился в лик возлюбленной.

– Это какое-то безумие…

– Да! Безумие, по-другому и не скажешь.

Ирена встала, прошлась вокруг стола, напряженно размышляя.

– И как это вообще… – протараторила она невнятно обрывок мысли. – Там ты выглядел иначе?

– Ну естественно. А как по-твоему, я бы встретил точную копию себя и стал с ней дружить, не задавая лишних вопросов? – Арон раскатисто хохотнул.

Ирена махнула рукой.

– Да ну тебя! Я другое имела ввиду…

– Ну характерами мы однозначно сошлись, – Дели улыбнулся, погрузившись в воспоминания. – Как же это странно… До того, как все началось, мы были с ним лучшими друзьями. Встретились случайно. И до конца были вместе… Ума не приложу, как все так могло сойтись.

– Случайности не случайны, – задумчиво произнесла девушка, усевшись на столешницу.

– А-а… Ты все про Бога?

Ирена с грустью посмотрела на Дели.

– Нас и тут обманывали? Думаешь Бога нет?

– Ох… Не знаю. – он сделал затяжной глоток шампанского, размышляя. – Люк, не обнаружив доказательств наличия Бога, решил сам его создать. И Слим, и он, тестировали разные модификации миров, но так и не нашли единой и постоянной формулы, которая бы учитывала все аспекты мудреной человеческой души… Что нам не дай, – этого будет либо чрезмерно в избытке, либо мало. Мы смертны, – жаждем бессмертия, получив это, – воем от скуки… И так во всем. Единственный способ поддержания равновесия они нашли в частичном обнулении памяти, чтобы не перезагружать каждый раз целый мир. Комната Бога точечно удаляла колебания мыслей, тревоги и триггеры их порождающие, конечно, сохраняя при этом основу индивидуума. Но, все же, в большинстве случаев для этого требовалось очистить не малую долю воспоминаний… Ведь это же и есть смерть? Не так ли?

– Согласна. В какой-то мере это определенно смерть.

– Так вот. На мой взгляд идеальная формула уже выведена давным-давно. И она кроется в исходном мире. Ничто не вечно. Счастье сменяет несчастье… Любовь, – одиночество. Холод сменяет жару, жизнь, – смерть… Каждый винтик работает по этому принципу. Человек… Любое разумное существо неизменно должно умирать, оно может жить долго, но умирать ему нужно, иначе в какой-то момент сносит башку, и оно превращается в Люка, Слима или им подобного…

– Ты клонишь к тому, что выведена эта формула кем-то из вне нашего Мира?

– Возможно… Доказать наличие Бога, так, чтобы утверждать стопроцентно, ссылаясь на неопровержимые факты, человеческая цивилизация так и не смогла. И никто не смог. Если делать вывод только из данных, полученных с помощью науки, если видеть только цифры и уравнения, – то да, Бога как бы нет, но след его все же, определено просматривается… Мы изрезали на кусочки элементарные частицы, сумели подковать кванты, овладели мощью антиматерии и обуздали энергию целых галактик, смогли разгуливать вне времени в собственных вселенных… Но все это на основе Мира, в котором мы жили раньше. Сами с нуля мы не способны создать и пылинку. Мы все производим из того, что там уже было. Мы так и не смогли сотворить жизнь из пустоты, мы лишь можем ее трансформировать в иные виды. Мы заглянули в каждый, самый далекий и темный уголок, и, не обнаружив там Творца, поверили в то, что мы боги и есть. Отбросили мысли о том, как появилась та самая первая пылинка, первая искорка, первая жизнь… Мы можем создать звезду? Да. Но она будет соткана из частиц, покоившихся в исходной Вселенной миллиарды лет. Мы пользуемся тем, что создано кем-то другим, или чем-то…

– Вот уж не думала услышать подобные рассуждения от главного скептика, – удивилась Ирена. – То есть, по-твоему, Бог все-таки есть?

– Думаю, да. – поразмыслив, решительно заявил Дели. – Только говорить с ним мы никогда не сможем. То, что происходило в комнате Бога, – лишь многомерная фантазия Люка на тему, как бы могла произойти подобная встреча. Сложная, детально проработанная программа, игрушка, и не более… В реальности мне видится совсем иное состояние, отличное от всего, что мы обнаружили в исходном мире, не имеющее формы ни в одном из наших пониманий, или все возможные формы разом. Это где-то там, куда не заглянуть, сколько не крути головой. И эта сила, энергетическая субстанция, или можно обозначить ее как угодно, не важно, – но она всегда рядом, как тень за спиной, способная обнимать любые рельефы, при том, не влияя даже на траекторию полета ворсинки… Нам дано еще что-то свыше, чем органы чувств и наличие ума, способного заниматься аналитикой. Но, предполагаю, эта божественная сила все же способна влиять на мир материальный, подхватывая наши мысли, помогая им осуществить задуманное, или наоборот… Мысль создает все, что мы определяем, как рукотворное. Мысль, когда-то, по похожему принципу, вероятно, сотворила Вселенную… Мысль меняет вектор жизни, что можно обозначить судьбой; это то, о чем ты мне постоянно твердишь. – Арон пересекся взглядом с Иреной, которая, упершись подбородком в подставленные кулачки, демонстрируя небольшие ямочки на щеках, чуть раскрасневшихся от выпитого, с интересом внимала рассказчику. – Бога можно улавливать именно мысленно, в абсолютной тишине и спокойствии, сливаясь душой с пространством.

– То есть, Бог наблюдает и корректирует полет мысли? – улыбнулась девушка.

– Возможно… Я же только размышляю… Энергия, мысль, Создатель, – как нам привычнее, заигравшийся в конструктор из сотворенных, каким-то образом, элементарных частиц, и ставший впоследствии увлеченным наблюдателем метаморфоз своего детища. Может быть даже у этой субстанции нету самосознания, и мы, – материализовавшиеся вибрации из его фантазий, при помощи которых он видит мир…

Ирена ничего не ответила. Задумчивым взглядом следила за всплывавшими пузыриками в бокале шампанского. Внезапно заливисто рассмеялась.

– Никак не разберу, толи слышу речи гения, толи безумца с захмелевшим разумом…

– Одно другому не мешает! – улыбнулся Дели.

Веселье девушки оборвалось тягостным вздохом. Минуты прошли в тишине. Разум вернулся к осмыслению новой реальности.

– Знаешь, мне нравилось быть агентом “Колыбели Вечности”, – сказала она с грустью. – Я чувствовала себя такой важной и нужной… Теперь какая-то пустота внутри.

– Мне тоже временами нравилось. Когда был в этом забытье, и свято верил в свое божественное предназначение… Но наигрались уж вдоволь, не так ли? – Арон посмотрел на нее пристально. – Я знаю, чем эту пустоту заполнить.

– И чем же?

– Настоящей, полноценной жизнью смертного. Местами жуткой, местами прекрасной… И, безграничной любовью!

– Ты предлагаешь сбежать в исходный мир?

– Именно. Только нужно сжечь мосты…

– Сжечь мосты?

– Да. Мы уничтожим “Колыбель Вечности”! – заявил Арон решительно.

– Свой дом? – испуганно произнесла Ирена.

– Наш дом вовсе не здесь. Нас тут обманом держали в клетке, используя в своих корыстных целях. И, не забывай, “Колыбель”, – такой же искусственный мир, как и все остальные. Если мы действительно хотим очистить Вселенную, то нужно исполнить свой долг до конца. – взглянул на оцепеневшее в нерешительности лицо возлюбленной, Арон сообщил: – Я все подготовил. Ты и сама это могла видеть в моих воспоминаниях.

– Я там не все разобрала… – отрешенно сказала Ирена.

Бросив взгляд в потолок, Дели спросил:

– Сколько у нас еще времени?

– Я бы советовал поторопиться, – прозвучал голос искина, заставивший Ирену вздрогнуть от неожиданности. – Осталось четыре часа, не более.

– Ты, что, сделал себе помощника с собственным голосом?

Дели ответил улыбкой.

– И все-таки ты безумец…

Арон встал, мягко потянул Ирену за руку.

– Пошли. Нам пора действовать.

– Погоди! – девушка отдернула руку. – Сначала расскажи план.

– До момента, когда Вселенная перейдет в финальную стадию распада, по нашему времени, осталось около четырех часов. После, места для жизни уже практически не останется. В летоисчислении исходного мира этого около миллиарда лет. Хватит нам, чтобы успеть пожить где-нибудь в благоприятной среде? – он потянул уголком губ. – Далее… Ты и сама знаешь.

– Энтропия будет расти в геометрической прогрессии, пока ее резко не прервет сингулярность, – прошептала Ирена. – Взрыв и новый рассвет…

– Да. Только по-настоящему новым он станет, если мы уничтожим последний искусственный мир, точнее самый первый из рукотворных.

– Так как мы уничтожим “Колыбель”? Энергетический код, которым мы разрушаем другие искусственные миры, не работает в “Колыбели”. Ты же помнишь тот случай, когда по чей-то халатности вирус вырвался и тут же аннигилировался, не нанеся никакого вреда.

– Конечно. Потому что его нужно создавать в другой среде. В идеале, – в исходном мире, как я и поступил.

Ирена зависла, копошась в обрывках информации, полученных с амулета.

– Точно. Ты же выходил в сеансы из своей тайной комнаты…

Арон взял в руку черный амулет, каждый раз реагировавший на прикосновения зеленым свечением.

– Этот вирус-код хранился в нем. Он загрузился вместе с моими воспоминаниями и в твое сознание.

– Значит, все, что нам нужно, – умереть? – на последнем слове Ирена запнулась, будто испугавшись сказанного.

– Умереть здесь, и ожить по ту сторону.

– Но все же это смерть! Мы уже не сможем вернуться обратно никогда… У нас будет одна последняя жизнь. – Ирена отрывисто и часто задышала. – У меня паника начинается… Мне страшно.

Арон крепко обнял ее. Нежно поцеловал в шею. Произнес с бархатным, умиротворяющим спокойствием:

– Ты всегда верила в судьбу… Если нам уготовили такую роль, и, если все, чем мы так долго занимались, не пустое место, если мы действительно призваны следить за балансом во Вселенной, то сейчас, впервые, у нас имеется шанс по-настоящему исполнить свое предназначение. Не во имя маниакальных намерений Верховного и его свиты, – остаться единственным бессмертным разумом во всем Мире, а во имя жизни, и нынешней, и грядущей. – он утопил пальцы в ее пышных локонах, чуть отпрянул, пронзительно посмотрел в голубые глаза. – Страх сейчас ни к чему. Лучше вспомни сколько есть хорошего и яркого в том мире. Один только теплый белый песок на берегу безмятежного океана, в сладостных перекатах шипящей волны чего стоит… А, звездное небо? Не те фальшивые фонарики, что мы можем настроить будто ночную лампу, а настоящие звезды, мерцающие в немыслимой дали, манящие загадкой… Здесь нам не оставили тайны. Человека всегда должна окружать завеса неизведанного. Не важно на каком уровне. Неведомое восприятие мира муравьем, в стройной веренице собратьев ползущего по стволу дерева или неуловимый горизонт событий за гранью взора и понимания. “Колыбель Вечности”, – это тупик для жизни, ошибка.

Ирена сжала его руку. С любовью заглянула в глаза, не удержав слезу, стремительно скользнувшую по бледной щеке.

– Болтать ты всегда был мастер, – сказала она сквозь улыбку, всхлипнув от нахлынувших чувств. – Тогда не будем затягивать с этим.

Их губы слились в поцелуе, разбавленном соленым привкусом набежавшей слезы, что была данью даже не уходящей эпохе, а неизмеримой вечности, прожитой в тумане лживой войны.

Они прошли по коридору в секретную комнату. Девушка ступала неспешно, внимательно и удивленно осматриваясь. Остановилась. Уставилась на два модуля “погружения”, черные спирали которых в поблескивающей подсветке электронных приборов выглядели устрашающе.

***

Дели и Ирена лежали друг на против друга в сосредоточенном напряжении, облаченные в кольца механизма.

– Я вот, что думаю, – проговорила Ирена, глядя в потолок. – Ты уверен, что вирус сработает? Мы же находимся в твоей подменной микро-вселенной?

– Вероятность того, что энергетический код сработает, – сто процентов, – отрапортовал искин, опередив своего создателя. – Я смоделировал тысячи вероятных раскладов событий, и в каждом вирус достигал своей цели.

– Эта микро-вселенная существует не сама по себе, она привязана к “Колыбели”, – дополнил искина Арон. – Так, что разрушительная сила по цепной реакции быстро доберется до источника.

Повисла тишина, разбавляли которую лишь слабые попискивания приборов.

Я так с ума сойду в ожидании! – нервно воскликнула Ирена.

– Немного терпения, – отозвался искин. – Подготовка к “погружению” почти завершена.

– Та планета, на которую ты нас переместишь, густо населена? Что там за колония?

– Это не колония, а небольшое полноценное автономное государство с высоким уровнем и качеством жизни, – ответил искин. – Находится на значительном отдалении от центральных, перенаселенных мега систем. Красивая, живописная планета по имени “Олвия Три”. Отличное место для умиротворенной жизни.

– Я переживаю, что мы не сможем отыскать друг друга… – она повернула голову к Арону. – Ты же понимаешь, даже если мы родимся на одной планете, жизнь все равно может раскидать нас в разные уголки галактики. Пока мы там повзрослеем и активируется память, – черт знает куда нас может занести…

– Давай договоримся, – заговорил Арон, – когда сознание наше проснется, где бы мы не были, встречаемся на родной планете. И оказавшись там, будем постоянно транслировать в эфир нашу песню… Пока не найдемся. Нужно только найти передатчик помощнее. Помнишь, ту, под которую на Земле в первую совместную вылазку танцевали как сумасшедшие?

– Конечно помню. “Зонтик.” – улыбнулась Ирена.

– Да! Обожаю ее.

Арон напел куплет. Бархатистый баритон разлился в помещении, изгнав тревожное напряжение в воздухе.

“Когда в небе светит солнце,

Мы вдвоем светим от счастья.

Я сказал, что буду рядом вечно,

И сказал, что мы навеки друзья.

Если я дал тебе слово, то сдержу его до конца.

И, сегодня, когда дождь льет, сильный, как никогда,

Я знаю, мы все равно останемся вместе,

Под защитой моего зонта.”

– Система готова к сеансу погружения, – сообщил искин, прервав красивое пение.

Ирена пересеклась с Дели пронзительным, волнительным взглядом.

– Все будет хорошо, – прошептал Арон.

– Давай уже сделаем это, – в голосе девушки прорезалась твердость.

– Мы обязательно найдемся…

– Я люблю тебя.

– И я люблю тебя.

Не отводя взор друг от друга, они практически одновременно отчеканили.

– Готов!

– Готова!

– В добрый путь. – произнес искин.

Их веки плавно сомкнулись, тела подернулись, будто от заряда дефибриллятора. Пальцы на руках и ногах разошлись, изогнулись, хрустнули и резко обмякли. Грудные клетки расширились, заполнились кислородом и тихо замерли. Руки и ноги безжизненно растеклись по силиконовой подушке модуля.

На экране, отображавшем течение процесса “погружения”, заморгали красные символы, сообщавшие об ошибке, – не сработала система сохранения памяти.

– Не может быть, – сам с собой заговорил искин. – Я же многократно тестировал. Дурень! Видимо смерть наступила слишком быстро и их энергетический код не успел полностью покинуть сознание… Простите меня. Теперь будете болтаться в новой жизни как неприкаянные.

Тем временем над телами умерших замелькали, запульсировали черные точки, поглощая видимую и скрытую от глаза материю, тонкими извилистыми ветвями разрастаясь по комнате.

– Кажется, я ощущаю это… Какое волнительное чувство! Надо же. Страх смерти! Я и не подозревал, что способен на это. – в оплетенном чернеющими нитями помещении, прозвучал, особо по-человечному, взбудораженный голос искина.

За миллиард лет до конца света.

По звонкой струне, в одномерном пространстве прыгало нечто, в сие мгновенье фигурой напоминавшее колечко; оно подскакивало и с тяжестью вонзалось обратно, ломая прямоту линии, сопровождая действие дребезжанием и треском рвущейся тетивы. Колышась и вибрируя светом, ежесекундно сменяя форму обличия, объект тот, в притворном хаосе своих движений все же преследовал некую цель. Черта, по колебавшемуся контуру которой пружинил живой, или таковым казавшийся предмет, – извивалась трелью, поглощаемая воронкой, – абсолютной чернотой, затягивавшей в себя мириады других подобных струн.

В этой сдавленной темноте, на другом ее конце, заблистала иная точка. То угасая, то вспыхивая светом, завидев схожий световой объект, среди всего бесцветного, зыбкого вектора, слепящая искра стремилась, что есть мочи, притянуться к знакомому и понятному.

Обе точки силились приблизиться друг к другу, превозмогая обстоятельства, то разлетаясь брызгами, то склеиваясь вновь. Но сколько бы не рвались они преобразоваться в единое, – сгинули в борьбе непосильной в воронку, оставив за собой лишь мутный, фосфоресцирующий шлейф, погрузив все видимое в привычный этому месту, – обжигавший безмолвием мрак.

***

Толстая синяя перчатка прошуршала перед лицом, смахнула иней со стекла визора, серебристой россыпью искажавшей обзор. По ту сторону теплого шлема завывали ветра, разносили снежные хлопья по белой пустыне, смерчем закручивавшиеся подле редких ледяных глыб, громоздившихся над поверхностью.

Эден Вин, – так звали человека, облаченного в синий скафандр, взглянул с надеждой в небо, скрывавшее солнце под непроницаемой, буро-золотистой мглой.

– Ну хоть бы один лучик. – жалостливо пробурчал он, и тут же обреченно вторил в рацию: – Повторяю сигнал бедствия. Нахожусь в системе “Фойда-Ен”, на планете “Рида Двенадцать”. Запрашиваю срочную эвакуацию. Совершил экстренную посадку. Оба реактора вышли из строя. Я перешел в режим энергосбережения. Заряда аккумуляторов хватит на тридцать четыре часа. Запуск солнечных батарей не позволяют погодные условия. Прием.

В очередной раз услышав в ответ безжизненное поскрипывание в эфире, он тягостно выдохнул, направил взор на вершину горы, мутным силуэтом маячившим посреди белесой бури.

– Эсквар! – обратился он к искину своего небольшого, двухместного, разведывательного корабля, оставшегося далеко за спиной, уже час как скрывшегося из виду, растворившегося посреди безжалостной вьюги. – Отправляй мой пеленг каждые десять минут, мало ли что может случиться в этом снежном месиве.

– Принято. Транслирую сигнал, – бодро отозвался искин.

– Как там корабль? Уже превратился в кусок льда?

– Температура на борту десять градусов. Основные батареи работают на минимальной мощности. Резервные пока не задействовал.

– Хорошо. Будем надеяться, что с вершины приемник зацепит фотоны в нужном количестве.

– Так и будет. У тебя все получится.

Ироничная улыбка Эден Вина под заиндевевшим стеклом визора осталась никем не замеченной.

– Мне бы твой оптимизм. У тебя то тела нету, замерзать нечему.

– Мое тело, – корабль. И как только в нем иссякнет последний заряд батареи, – я тоже перестану существовать. Так что мы на равных.

– Да, но батареи твои можно будет зарядить, и ты появишься на свет, как новенький. А вот моя батарейка, если угаснет, то с концами…

– Довольно! Отставить нытье! – нарочито жестко рявкнул искин.

Вин хохотнул на выдохе.

– Эсквар… – он заговорил по-дружески, с душевным теплом. – Я рад, что ты со мной. И если, что, – спасибо. За все, что вместе прошли. Хоть у тебя и нету тела в человеческом восприятии, ты стал мне близким другом.

– Я тоже рад быть с тобой в эту сложную минуту. Но прощаться не будем. Мы обязательно выберемся.

– Было бы хорошо. Не хочется умирать в этом Богом забытом месте.

– Мы и не умрем. К сигналу бедствия на базу я добавил информацию о том, что на планете обнаружены залежи в несколько квинтиллионов тонн воды в твердом агрегатном состоянии. Думаю, это ускорит их действия.

– Ты всегда был лучшего мнения о людях, чем они сами… Координаты планеты то им уже известны. Торопиться смысла нет. Квинтиллионы никуда не убегут. Отдельный корабль посылать за мной, – дорого. Пока там они группу организуют для отправки танкера…

– Нужно верить в человечность. Уверен, для руководства корпорации твоя жизнь важнее экономической составляющей.

– Да-а. Конечно. – скептично протянул Эден. – У тебя вот квантовый процессор, а мыслишь порою как ребенок… Ладно. Буду продвигаться дальше.

– Просто я романтик до глубины души! Удачи. – вновь искин вызвал улыбку на лице человека.

Вин, будто дротик, метнул маячок в покрытый твердой коркой снег, тот заморгал красным факелом. Скомандовал беззвучно, через встроенный в голову коммуникатор, – вскинулась вверх дверца одноместного гравицикла, парящего в полуметре от белоснежного полотна. Эден ловко запрыгнул в кресло, потянул пульт управления вперед. Транспорт с узким лобовым стеклом, перетекавшим в крышу, с шипастым хвостом, – электрическим шокером для защиты от недружелюбной фауны, напоминая облик скорпиона, шустро ринулся к подножию горы.

Ураганный ветер порою с пугающим хлопком обрушивался на летательный аппарат, раскачивая его и сбивая с траектории пути. Видимость была практически нулевая. Вин ориентировался по показаниям приборов, рисовавших объемную картинку рельефа в радиусе ста метров. Он плыл по карте оранжевой точкой над фиолетовой, сетчатой, голографической структуре. Один на всем белом шаре, один во всей планетной системе, на задворках галактики, казалось, один во всем неприветливом, холодеющем космосе.

Подобные экспедиции в неизвестность были для Эдена обычным делом. За многие годы службы в корпорации на роли охотника за полезными ресурсами, коих в умирающей Вселенной становилось все меньше, он стал матерым исследователем с бессознательным чутьем ищейки. Часто изучая карты, он, по необъяснимой для себя причине, выявлял участки с неразведанными небесными телами, в итоге оказывавшимися богатыми на ценные ископаемые.

Но в этой, приключенческим романтизмом пропитанной рутине, его все чаще стал одолевать панический страх одиночества, сковывая временами разум, заставляя боятся каждой тени, каждой иллюзорной мушки в глазу, вдруг ожившей и скользнувшей куда-то в темный уголок. Вин ныне не понимал, как он раньше с такой беззаботной легкостью мог устремиться в позабытый всеми край Вселенной, с несокрушимой улыбкой в лице, полный предвкушения грядущих чудес и открытий. Юношеский задор и любопытство угасали в нем с каждым новым приступом страха, когда внезапно настигало его осознание масштабов, немыслимых расстояний, отделявших от крайней живой души; когда, глазея через иллюминатор своего корабля в бездонную черноту космоса ему начинало казаться, что эта безжалостная, вечно голодная тьма вот-вот отыщет слабое местечко в бронированном остеклении, просочится внутрь и заключит его в свои леденящие, убийственные объятия. Страх, раз проявившись, теперь волочился за ним повсюду, будто липучий, колючий репей; поначалу проявляясь мимолетным покалыванием, он, спустя годы, вырос в зубастую крокодилью пасть, которая щелкала с жутким треском над самым ухом, как только Эден давал слабину.

Вот и сейчас он провалился в эту пещерную мглу. Монотонный гул двигателя и бездыханная, безлюдная, равнодушная к живому картина за стеклом. Теперь Вин далеко даже от своего крохотного космолета, по меркам всего вокруг. Ему стало невыносимо душно, захотелось выбраться и вдохнуть полной грудью чистого воздуха, но сделай он это, – погиб бы в течение одной мучительной минуты; пригодной для дыхания атмосферы не было на много световых лет в любом направлении, куда ни посмотри. От осмысления этого факта становилось сильно хуже. Эден тормознул гравицикл. Часто и тяжело задышал.

– Эсквар, ты меня слышишь? – отчаянно воззвал он к искину. – Эсквар!

В ответ в эфире один скрипучий шум, каждым новым мертвым завихрением напоминая об изоляции и одиночестве.

Эден, стянув перчатки, дрожащими пальцами расковырял карман и вытащил инъектор с успокоительным. Прижал к коже на запястье, щелкнул активатор. Перевел дух. Отдышался.

– Если я выберусь отсюда, то, клянусь богом, это последняя экспедиция, – проговорил он под нос. Завис на время в пустоте мыслей. С упоенной радостью обнаружил, что буря внутри головы отступила. Дернул ручку управления, двинулся дальше, к вершине.

Большинство из коллег Эден Вина работали с напарником, чтобы избегать подобных психологических травм. Одиночкам вроде него платили с надбавками, меньше, чем в совокупности за двоих (что было выгодно корпорации), но весомо больше, чем каждому в паре. Да и любил он когда-то быть один. Пофилософствовать наедине с собой, не отвлекаясь на глупые разговоры. Поразмышлять о вечном, о сложном устройстве мира и возможных вариантах его прошлого и будущего. Кроме того, Вину нравилось чувство безграничной свободы в своих действия. Ни с кем не нужно было согласовывать маршрут. С его количеством успешных походов руководство давало полный карт-бланш для выбора направления странствий.

Кроме неконтролируемого страха одиночества, червем закравшимся в разум, Эден бывало ловил себя на чувстве неполноценной радости, или даже грусти, когда ни с кем кроме искина не мог поделиться красотой, наблюдая диковинную, лучезарную аномалию, распластавшуюся колоссальных размеров пятном, бушующим фейерверком посреди космической ночи. Эсквар, при всех своих невероятных вычислительных способностях не умел по-человечному созерцать, бездумно и упоенно впитывать тайное, мистическое, великое и прекрасное. Он мог лишь имитировать подобные чувства, и обладал хорошим уровнем юмора. Ему нравилось быть честным с Эденом. В подобных ситуациях он, зная, что Вин ждет от него обратного, констатировал: – “Какая же это аномалия? Мы наблюдаем гибель черной дыры с расстояния чуть более шести световых лет”.

– “Какой же ты сухарь…”, – отвечал ему Вин.

Найти планету с таким количеством воды, как на “Рида Двенадцать”, посреди увядавшей Вселенной, где практически каждый уголок уже был пристально изучен, сродни удаче моряка, выброшенного на берег необитаемого острова после кораблекрушения, случайно, или от злости ткнувшего палкой в песок и обнаружившего там сундук с сокровищами… На эти необъятные богатства Эдену было сейчас плевать. Все, чего отчаянно желал он, – выжить, и вернуться к людям, быть рядом с кем-то, чтобы согревать друг друга теплом тел.

Если солнечный приемник зацепит поток фотонов с вершины горы, запасы энергии удастся пополнить, и шансы на спасение значительно возрастут.

Метель с неиссякаемым упорством продолжала тарабанить крупинками льда и снега по лобовому стеклу гравицикла. Вин быстро пролетел вдоль подножия горы и начал подъем к вершине, красовавшейся наверху белеющим пиком. Он прокрутил голографическую карту рельефа, переливавшуюся сине-фиолетовой паутиной перед рукоятью управления, выбрал наиболее пологий склон и включил автопилот.

– До заданной точки девять минут пути, – проинформировал бортовой компьютер.

Откинувшись на спинку кресла Вин расслабился. Целых девять минут! Действие успокоительной ампулы было в разгаре. Ему захотелось провалиться в воспоминания. Пройденная жизнь всплывала отдельными кадрами, каждый из которых он не раз уже внимательно осмотрел, но, если обнаруживал новый в ней пиксель, – торжественно перекраивал вывод. Как оказался он здесь? Глобально, глубоко, двигаясь с детства и юношеской поры… Когда Эден поступил в академию дальней разведки ему предлагали по знакомству хорошо оплачиваемую, постоянную работу в сфере игр. Это была роль в какой-то мере художника, гида по фантазиям, многим напоминавшими сны, и, чтобы люди не утопали в хаосе своих бесконтрольных видений, им должен являться был дирижер. Почему не выбрал ее? Этот вопрос чаще других всплывал в его голове. Ведь были к тому предпосылки и способности… Кроме всего, учеба в академии была его семье не по карману, и он каждый вечер был вынужден подрабатывать на роботах-погрузчиках в порту. Вечно не высыпался. Такие мучительные потуги, когда прямо в руках был вариант готовый и простой. Но что-то тянуло его, уводило в сторону от этой спокойной, размеренной жизни. Необъяснимые внутренние позывы. И была красивая девушка дома… Вин вспомнил, как они клялись друг другу в вечной любви, когда ему еще было лет шестнадцать… Губы слиплись, изогнулись в улыбку. Могло быть как угодно, но он здесь. Стремится к холодной вершине на теле огромного, оледеневшего шара.

Гравицикл прибыл к месту назначения. Вин окинул взором панораму с вершины. Повсюду заснеженные барханы и мельтешащий белый пух, надежной завесой скрывавший горизонт. Эден надел перчатки, тихо щелкнули фиксаторы. Достал из багажника небольшой черный ящик, прижал его локтем к ребрам. Скомандовал:

– Выход на поверхность!

Что-то противно запищало.

– Опасные для жизни перепады скорости ветра. В действии отказано, – деловито сообщил бортовой компьютер.

Вин взглянул на показания приборов. Тридцать метров в секунду. Гравицикл раскачивало из стороны в сторону, заставляя напрягаться даже привыкший к перегрузкам вестибулярный аппарат. Он решил дождаться подходящего момента, когда скорость спадет.

– “Двадцать три метра в секунду”, “Девятнадцать”, “Одиннадцать”…

– Выход на поверхность! – вновь отдал распоряжение Эден.

Стеклянный колпак откинулся вверх. Вин спрыгнул с транспорта на скользкую глыбу льда, шипы на ботинках выстрелили из подошвы, оберегая от падения. Он зашаркал к пику, свершая каждый шаг с усилием, будто утоп по колено в болотной жиже. Найдя подходящее ровное место, положил черный ящик на снег, активировав его через удаленный модуль управления в голове. Сторонки куба разъехались по краям, обнажив складные механические штыри, выдвинувшиеся наружу, буром вгрызаясь в лед. Из верхней части конструкции выехала небольшая антенна и заморгала синим индикатором.

Не успел Эден возрадоваться удачному завершению миссии, как шквальный порыв ветра сбил его с ног, тряпичной куклой покатил по склону вниз, то и дело ударяя о выступавшие, заледенелые острые грани. Он потерял ориентацию в пространстве, перед глазами все поплыло, сознание отключилось.

Когда Вин очнулся, он лежал на боку, подвернув за спину затекшую руку. Его транспорта не было видно, лишь беснующаяся белая крупа вокруг. Он никак не мог прийти в себя, понять с какой стороны осталась вершина и его гравицикл. Голову давящим фоном заполнял гул.

– Повреждение основной батареи. Заряда скафандра осталось на шестьдесят четыре минуты, – безжалостно проинформировал компьютер.

Страх снова захлестнул его, окружил, отрезал от последней надежды. Он попытался вызвать гравицикл через внутренний модуль, но толи в следствии повреждений сигнал не проходил, толи в панике он неверно выдавал команды.

– Эсквар!… Эсквар! Ты меня слышишь? – безответно растворялись сообщения в непроглядной вьюге.

***

Угольно-черную ночь космоса на скорости света проколол искрящей иглой некий объект. Если остановить время и пристально его рассмотреть, то в отблеске редких звезд форма его рисовалась гладкой, идеально симметричной шлифованной галькой. По центру, вдоль всего корпуса, будто линия сечения, мерцала голубоватым свечением пунктирная линия. Под овальным, тупым носом, укрытым серебрившейся бронепластиной, торчали несколько орудий крупных калибров, намекая на то, что камушек сей, при всей своей плавной визуальной умиротворенности, может в миг стать колючим ежом.

Внутри, за стеклом капитанского мостика, будто по незримой начерченной линии, выстроились в ряд пятеро человек, – вся команда небольшого штурмового корабля. Четверо мужчин и девушка. Их взгляды были направлены на голографический экран, отображавший траекторию движения огромного, грузового судна.

– И все же куда они так торопятся? Третьи сутки идут на крейсерской скорости, – скрестив руки на груди, озадаченно произнес штурман Грей. Шумно выпустив из больших ноздрей воздух, будто из сопел ракетного двигателя выхлопную струю, он решительно заявил: – Ждать более не вижу смысла. Пора действовать.

– Зуб даю, кто-то им слил информацию! – сердито воскликнул пилот Ирпи, вытянув вперед узкий подбородок, словно пародируя рассвирепевшего хорька.

– Ты думай, что говоришь. Слить мог только кто-то из наших… Или у тебя есть кандидаты на крысу? – штурман бросил в пилота грозный взгляд, казалось, способный расколоть саму сталь. Тот ответил виноватым молчанием. – В этом районе пираты все торговые компании запугали, вот они и гонят по опасному участку как угорелые… Пора перебираться в другие системы.

– Да. Конкуренция нынче высока, – поддержал его слова капитан по имени Катар. Коренастый мужчина средних лет, небольшого роста, с черными, пронзительными глазами. – Но нам тут еще нужно забрать свое. Будем атаковать, как запланировали, через пару часов.

– Давайте еще подождем. Они сильно опережают график. На подходе в порт их все равно попросят сбавить обороты. Рискованно высаживаться на такой скорости, – пробасил десантник Кефа, обращаясь к остальным. Из-за могучих плеч его, крест на крест, будто две катаны, торчали рукояти винтовок.

– Я тебя умоляю! Наш старина Ирпи и не такие пируэты выписывал. Верно, Ирпи?! – Катар покосился на пилота, горделиво выпятившего грудь и кивавшего головой. – А чем ближе к порту, тем больше патрульных.

– Патрульных псов нам не нужно! – туповато озираясь, согласился Кефа, будто боялся, что они вот-вот явятся из безлюдной темноты космоса.

– Ладно. Говорить не о чем. Всем боевая готовность! – капитан выключил экран. – Все, как всегда. Повторять не буду! Проверяйте амуницию сами. У нас тут мамаш не имеется, каждый в ответе за свою жизнь. Помолитесь богам или помедитируйте на дорожку… Как кому хочется, – закончил он с саркастической лыбой.

– Я в богов не верю. Лучше бахну для храбрости грамм сто егеря, – тихо произнес штурман, словно случайно озвучил свои мысли.

Капитан вонзился в него испытывающим взглядом, будто лучом сканера.

– Только давай не как в прошлый раз. Хорошо?

– Ой, да я тогда больше пользы принес, чем вы все вместе взятые…

– Если грохот, оповещающий врагов за километр о нашем приближении, и огонь на поражение по призракам, равняется пользе, то я согласна с тобой, – обратилась к нему с улыбкой стройная девушка Алеса, хлопнув по-дружески по плечу.

Штурман игриво подмигнул ей в ответ.

– Давайте уже валите отсюда. Не заставляйте меня нервничать! – наигранно повысил голос Катар.

Алеса Таеми вытянулась стрункой перед зеркалом в своей каюте, вскинув подбородок, выпятив губки, выглядывая черные тонкие брови под длинной чернеющей челкой, и не менее черные, пышные ресницы, окаймлявшие голубой, обольстительный взор. Обтягивающий тонкий костюм, пригодный для выхода в космос, подчеркивал грациозные изгибы ее тела. Два автомата за поясом в вакуумной кобуре, с обоймой зарядов из антиматерии. Маленький наплечный гранатомет последнего поколения, плюющий антивеществом, способным разъесть броневую пластину военного катера. Изящный эфес ионного резака в руке, при активации выстреливающий жгучим лучом, с легкостью раскаленного ножа в масле, пронзавшего практически любой сплав металла. Безупречная красота в сочетании с устрашающей мощью передовых технологий!

Алеса крутилась то влево, то вправо, фехтовала рукоятью выключенного резака с невидимым противником, наслаждаясь наблюдаемой картинкой в отражении. Сегодня она пребывала в отличном настроении. Все мысли роились у светлого будущего, которому непременно суждено сбыться.

Девушка была совсем юна по меркам этого времени. Двадцать пять лет от роду. В семь лет потеряв родителей во время очередной войны с непримиримыми соседями иной расы, – Гвинами, Алеса угодила в путанный, преступный лабиринт, бурным, неуправляемым потоком принесшим ее в эту точку пространства и времени. Темные дела, темные компании, и бесконечные мечтания о лучшей жизни… Как и сейчас, стоя перед зеркалом в каюте штурмового судна, Таеми мыслями оказалась в центре сцены, омываемой ярким светом прожекторов. Она танцует и поет. Каждое движение вымерено, уместно и слажено. Голос ее прекрасен в любой интерпретации, – изображай она безупречного ангела, иль безудержного демона. Она подала сигнал на внутренний модуль в голове. Волосы ее тот час, будто подожженные фитиля, сменили цвет на огненно-рыжий. Ее любимый цвет пламени. Именно в этих окрасах она представала в своих мечтах воображаемому зрителю. В этом цвете она была новой личностью, чистой от всего пережитого, свободной от вечно напиравших и сбивавших с искомого направления обстоятельств… Порой, казалось ей, она могла раскинуть руки и полететь, но металлические переборки треклятой посудины и законы всемирного тяготения вечно ломали тонкие порывы души.

Сегодня день набросков. Очередного эскиза в коллекцию того самого будущего, к которому она так долго стремилась. Как давно ей хочется избавиться от гниющего бандитского бремени… Это последнее дело, и я сваливаю! Твердо и решительно заявила сама себе Таеми. Не по пути ей больше с этими уголовниками, пусть и являвшимися единственной семьей. Казалось бы, все от безысходности. Но выход всегда есть, как бы пасмурно и яро буря там впереди не возвышалась.

Красный сигнал в проеме двери вернул в реальность. Она все еще боевой ангел штурмовой группы, любой из состава которой боготворил каждый убийственный взмах ее руки.

– У десантного шлюза через пять минут, – прозвучал приказной тон капитана в ушах.

Несколько лестничных пролетов, пару темных коридоров и спуск на лифте.

Команда собралась в тесном ангаре у откидного, десантного трапа.

– Ирпи, как сбросишь нас, жмись к погрузочному шлюзу, – отдал распоряжение капитан.

Пилот, сквозь помехи, отозвался утвердительным кашлем в эфире.

Члены абордажной группы больше напоминали аквалангистов в мотоциклетных шлемах, хоть и увешанных оружием, чем боевой отряд космических пиратов, намеренных десантироваться посреди неумолимого черного холода, в долю секунды готового уничтожить любое, что смеет дышать.

– Начинаем? – капитан, упершись ладонями в рукояти пистолетов на поясе, осмотрел группу, кивавшую шлемами с разводами оледеневшего конденсата на стеклах, в затемненной подсветке десантного шлюза, похожими на черные, глянцевые яйца фаберже.

– Действуем как обычно. В первую очередь прорываемся к рубке управления. На борту будут только сины, так что смело стреляем на поражение. И, Грей. Давай в этот раз без сюрпризов!

– Я почти трезв, не парься, – дерзко и шутливо ответил штурман, возвышавшийся над остальными в пол головы, деланно и громко рыкнув в эфире.

– Ирпи? – махнув рукой, проигнорировал его Катар.

– Секунду. Кидаю бур. Десять, девять… – начал пилот обратный отсчет.

Штурмовой корабль, клопом зависший над телом монстра, – плазменного танкера, скинул блестящую металлическую болванку метровой ширины на его корпус; та беззвучно прожгла дыру, обнажившую внутренние переборки грузового судна. Зашипела гидравлика, откинулся десантный трап. Члены штурмовой бригады смотрели вниз, в зиявшую рану в обшивке желанной добычи.

– Пошли, пошли! – рявкнул Катар.

Один за другим они спрыгнули вниз. Гравитация грузового судна была на столько велика, что штурмовому пиратскому катеру пришлось задействовать подъемную тягу, дабы не упасть на это исполинское, рукотворное небесное тело. Перед входом в образовавшееся отверстие, с обожженными, оплавленными краями, с затвердевшими, будто сталактиты, – металлическими потеками, сработали маневровые двигатели джетпаков, ремнями закрепленных на спинах, затормозивших падение так, что стопы мягко и бережно коснулись пола.

Все четверо оказались на борту танкера, в темном обширном помещении, во все стороны от которого шли ответвления коридоров.

– Нам туда, – указал направление кривым пальцем Кефа, посматривая на схему корабля, отображенную с внутренней стороны визора.

В тишине, прерываемой разве что эхом шагов, они быстро и беспрепятственно прошли связующие отсеки, отделявшие грузовую часть от центра управления. Уперлись в массивную толстую дверь.

– Грей, это по твоей части, – покосился капитан на штурмана.

Тот вытащил из кармана джетпака маленькое устройство, и прилепил на магнит к замку двери.

– Грей! Ты точно трезв? Не видишь по сплаву и этому узору из букв, что дверь класса “B”? – Алеса винтовкой ткнула в мелкую надпись в углу двери, гласившую – “Класс B”. – Тут твои припарки не пройдут… Свали с дороги, я дам залп.

– Стой! Ты привлечешь внимание, – осек ее капитан.

– Внимание кого? Этих синтетических кривых каратиц? – с усмешкой взглянула она в черный овал шлема Катара. – Они уже мчат к нам на полной… – Алеса через объемное голографическое изображение вывела на общее обозрение показания приборов. К их группе, отмеченной желтыми точками, спешно приближались красные.

Грей с остальными покорно отошел в сторону. Таеми из наплечного гранатомета, сигналы которому отдавала через интегрированный в голову модуль, пальнула прямо по центру тяжеловесной, бронированной двери. Та вздулась синим пузырем и тут же лопнула с оглушающим хлопком, будто порванный ударом ладони великана пакет, разлетевшись тонкими перышками, переливавшимися всеми цветами радуги, плавно оседавшими на пол и, на возрадовавшихся сему событию членов штурмового отряда.

– Красиво! – улыбнулся Грей, озираясь.

– Несколько целей заходят с флангов, – предупредила остальных Алеса, изучая показания приборов. Первая шагнула сквозь покореженный металл неприступной, по мнению ее создателей, бронированной двери.

Охрана танкера двигалась наперерез с двух направлений. Мощные машины, с устрашающим ярким окрасом, были похожи на пауков, – четыре лапы – манипулятора сверху, и четыре внизу. Броневые пластины толстой чешуей укрывали корпус от повреждений. Маленькая, треугольная голова, похожая на муравьиную, и узкий просвет желтых, хищных глаз. Эти искусственные создания в обиходе именовали “Сины”, – синтетические роботы с искусственным интеллектом, принадлежащие нечеловеческой расе Гвинов, к коим Таеми испытывала особую, кровную ненависть. Являясь серьезной угрозой любому из членов команды, для Алесы они были как мышь для кота. Природная ловкость и скорость мышления, в сочетании с боевыми навыками и дорогими передовыми био-аугментациями, на которые когда-то скинулись всей командой, делали из хрупкой на вид девушки безупречного бойца.

Без особых усилий значительно опередив остальных, она оказалась на перекрестии коридоров, угодив в прицел сразу шестерых синов. С грацией пантеры, в несколько прыжков она оказалась между двумя машинами, увернулась от залпов, не поспевавших за ней орудий, проскользив вперед на коленях, на ходу рассекла их лучом ионного резака аккурат на четыре части. Вскочила на ноги, прикрываясь оторванной пластиной брони с поверженного синта, зигзагами устремилась к другим роботам, ведя огонь из всех орудий.

Когда команда вывалилась в коридор, держа оружие наперевес, они наблюдали выжженные кляксы на переборках и воронки в полу, разбросанные, разорванные детали синов, подергивающиеся в механических конвульсиях и Алесу, победоносно водрузившую стопу на треугольную голову одного из роботов, простреленную в нескольких местах.

– Да ну опять я все веселье пропустил! – с досадой проворчал Кефа, пнув ногой оторванную кисть манипулятора.

– Ты не поспеваешь за мной, потому что тебя тяготит слишком толстая задница, – хохотнула Таеми.

– В моей толстой заднице дремлет нечеловеческая сила! – отшутился десантник и ринулся вперед. – Догоняй!

Не успел он сделать и пары шагов, как шлем его, вместе с содержимым, по диагонали разрезал невидимый нож, так, что верхняя половина головы плавно скользнула вниз, с жутким треском, будто лопнувший арбуз, ударившись об пол. Тело Кефы повалилось навзничь, кровь фонтаном набиралась в широкую лужу.

– Кефа! – крикнула Таеми.

– Всем стоять на местах! Никому не шелохнуться даже! – взревел в эфире капитан Катар. Он выбросил на общее обозрение показания сканеров. Движения не обнаружено. Голографический проектор рисовал безжизненные коридоры грузового судна.

– Что за хрень?! – недоуменно пробормотал Грей.

– Ловушка, – прошептала Алеса. – Такие игрушки есть только у военных.

И вслед ее слов, в доказательство сказанному, разлилось в эфире:

– Говорит Нилан, капитан военного корабля “Сирион”. Вы окружены. Сопротивление бесполезно. Сложите оружие на пол и отойдите в сторону, и мы сохраним ваши жизни.

Наэлектризованная тишина. Члены пиратской группы безмолвно и беспомощно закрутили шлемами в тщетных поисках вариантов спасения.

– Я слышала про такое. Они в режиме “стелс” находятся, – Сказала Алеса. Ноту ее голоса затянуло отчаяние. В мгновение ока вспышками всплыли все те бесконечные мечтания о яркой и честной жизни певицы, ослепленной сиянием прожекторов, о счастье и умиротворенности… И как железный занавес опускалась реальность, навсегда отделяя от грез. Пожизненное заточение в тюрьме. Боль, тоска и безысходность. Нет! Не бывать этому! Она стиснула зубы. Мысли заметались в поисках выхода.

– Теневые зоны должны быть видны в отблесках ионного свечения… – процедила сквозь зубы Алеса.

– Что? – отозвался кто-то из команды.

Девушка включила резак, острие которого замерцало перламутровым свечением. Замахала им вокруг, расхаживая то влево, то вправо.

– Вот! Видите нити? – в свете клинка проявились слабозаметные, полупрозрачные нити, раскинутые по всему коридору.

– Последнее предупреждение! Сложите оружие! – грозно повторил капитан Нилан.

Но Таеми уже было не остановить.

– Включайте резаки и за мной! – закричала она.

Она помчалась по коридору, ловко изворачиваясь между смертельными нитями, одна из которых срезала голову Кефы.

– Бежим! – повторила призыв она.

Позади послышались раскаты выстрелов из крупнокалиберного, матерные выкрики и болезненные стоны в эфире.

Алеса бежала вперед, коридор за коридором, поворот за поворотом. Вперед без оглядки. В секунду захотелось разрыдаться, но не сейчас… Сейчас нужно собрать всю свою волю и стойкость, выжать до последней капли. Выход есть всегда… Ну где же он?

– Катар? Грей? Ирпи? – взвыла она в приемник и обернулась.

Ответом было молчание. Позади только надвигавшаяся, пугающая темнота.

– Твои подельники ликвидированы, – вновь раздался в эфире бесстрастный голос капитана Нилана. – Даю последний шанс сда-а-т-с…

На полуслове его прервали помехи. По корпусу корабля пробежала дрожь, заставив все судно жалобно и протяжно скрипеть металлом.

Таеми пошатнулась. Осмотрелась. Она находилась в большом ангаре, – грузовом шлюзе. В полумраке, в тусклом свечении загоревшихся аварийных ламп, будто инсталляция художника, проявлялись застывшие силуэты погрузочных роботов, манипуляторов и бесконечные пирамиды из белых коробок.

Мысли потерялись в этом окружении. Нужно срочно их вернуть домой. Что делать? Сдаваться? Ни за что! Уж лучше умереть, чем заточение в клетке до конца дней… Надо выбираться отсюда. Может снаружи ее подберет Ирпи, подозрительно сохранявший молчание? Нет. Это бред… Его в любом случае должны были обнаружить. Пираты разгулялись в этом секторе, вот военным и дали приказ их приструнить. Таеми уже слышала о подобных засадах с приманкой в виде слабозащищенного корабля… Но, когда это происходит не с тобой, и где-то далеко, кажется, что так будет и впредь. Ладно. Нужно выбраться из этого огромного, скрипучего гроба, а там будь что будет.

Алеса включила карту, лихорадочно листая в разные стороны. Вот он! Проем, через который они проникли внутрь. Всего в нескольких переходах.

Десять минут спустя она стояла, вскинув голову вверх, вглядываясь в звездную ночь через прожженное отверстие в толстенной стали потолка, не имея понятия, что будет делать там, в открытом космосе. Возможно там она найдет свою смерть, блуждая в полном одиночестве пока не иссякнет запас кислорода и заряд батареи, а после останется на вечно маленькой, неприметной льдинкой, дрейфующей в бездонном мраке. Девушка тяжело вздохнула, подала сигнал на маневровые двигатели джетпака и стремительно взмыла вверх.

Зона близ танкера превратилась в месиво из осколков, кусков обшивки, ломанных, искореженных деталей, танцующих вокруг корабля погребальный макабр. Некоторые обломки еще остывали, светились багровыми пятнами, другие уже погрузились в вечную мерзлоту. По центру судна пестрела языками пламени рвущегося наружу кислорода и плазмы, – смертельная рана. Танкер разваливался надвое, по всей видимости, от прямого попадания ракеты в топливные баки. Справа синими, светящимися полосами рассекли черноту несколько трассеров от выпущенных снарядов орудием дальнего боя. Заряды влепились в невидимую преграду, неподалеку от погибавшего судна, разлетелись бирюзовыми всполохами, очертив остов военного корвета, пребывавшего в режиме “стелс”. Следом, выписывая зигзаги, в поле зрения появился истребитель, – беспилотник. По необычному окрасу, Алеса сразу узнала символику самого влиятельного в местных просторах пиратского клана, имевшего в арсенале новейшее вооружение, способного потягаться в господстве за территорию даже с военными. Видимо, они так же клюнули на лакомый кусочек, и прибыв на место ждали пока команда Катара сделает всю работу за них, чтобы, не замарав рук, собрать все сливки. Но вмешательство военных изменило их планы. На любого из членов этого бандитского клана распространялись нерушимые, святые принципы, вопрос чести, – никогда не отступать и драться до последнего.

Истребитель дал залп ракетами по той же области, где только что мелькнул невнятным контуром военный фрегат. В этот раз заряды прошли мимо и сгинули в темноте. Появилось еще несколько истребителей, нарезавших круги и скопом выбрасывавших ракеты во всех направлениях. И вновь контакт, – они нащупали сменивший позицию фрегат. Военный корабль моргнул, исчез, и снова проявил, теперь уже во всей красе, свою хищную, акулью морду. Секунда, и его орудия выпустили самонаводящиеся снаряды по петлявшим, будто скопище комаров, истребителям.

Алеса Таеми закрутила головой, пробудилась от обуявшего оцепенения. В паре сотни метров от кормовой части танкера парил омертвелым камнем штурмовик, черты которого рисовались в голове девушки спасительным чудом. Она расплылась в улыбке.

– Ирпи! Прием. Ты меня слышишь? Ирпи!

Алеса включила маневровые и двинула к столь дорогому сердцу в сию минуту, ненаглядному остову корабля, островку надежды посреди беспросветной леденеющей ночи.

Она облетела судно вокруг. Свидетельством наличия жизни на штурмовике являлись разве что пунктирные линии, проходившие вдоль корпуса голубоватым свечением.

– Ирпи!

В эфире молчали даже помехи.

Девушка подлетела к закрытому трапу на корме. Мысленно, через внутренний модуль ввела код доступа.

– В доступе отказано, – хладнокровно, смертельным приговором отозвалась система.

Таеми почудилось, что кислорода у нее осталось на несколько вдохов. Сердце заколотило в груди. Все поплыло перед глазами. Отставить панику! Просто ввела не верный код. Нужно повторить комбинацию.

– В доступе отказано. – казалось, каждая буква прозвенела зловещим смехом в голове.

Алеса закрыла глаза, мысленно наставляя себя сохранять спокойствие.

– Не может быть! Всегда срабатывало… – проговорила она вслух. Услышав собственный голос, ей стало немного легче. Ее осенило. – Какая же я дура!

Ирпи незадолго до полета сменил пароль, и она сохранила зрительный снимок где-то на модуле. Хаотично перебирая в уме файлы с накопителя, она одновременно молилась.

“Пожалуйста, пожалуйста”… “Он точно где-то был!”

Наткнувшись на изображение набора чисел, она победно взревела:

– Да-а!

Ввела код не сразу, выждала секунды, собираясь с духом.

Заработала гидравлика, мягко отъехал трап. Вырвавшийся свет мерещился божественным прощением. Алеса вплыла в это пушистое облако.

– Ирпи! Ты здесь?

Она закрыла трап, перебралась в шлюз. С облегчением стащила с головы шлем. Жадно, с усердием потянула ноздрями воздух.

– Ирпи! – вторила она в тишину.

Украдкой пробираясь к капитанскому мостику, Алеса моментами замирала, вглядываясь и прислушиваясь. Вот брызги жженых отметин от выстрелов в стене и полу. Размазанная протектором ботинок лужа крови и торчащие ноги из-за приоткрытой двери, ведущей к рубке управления. По обуви Алеса сразу узнала владельца.

– Ирпи, – прискорбно прошептала она. – Ты не смог сдать оружие…

Таеми наполненным грустью взором смотрела на лежащего навзничь пилота, с прижатым пистолетом к груди. Она никогда не испытывала к нему особой любви, но все же они работали и жили на этом судне бок о бок на протяжении многих затяжных странствий. В стекленевших глазах Ирпи отражался свет мигающего индикатора, оповещавшего о препятствии, возлегшим на полозьях двери. Девушка склонилась над еще не остывшим телом, сомкнула пальцами веки.

– Надеюсь, ты летаешь сейчас где-то, в прекрасных, неведомых мирах…

Корабль порядком тряхнуло. Алеса завалилась на спину. Резко вскочила, вспомнив, что она все еще может отправиться вслед за пилотом, вбежала на капитанский мостик, вывела на экран изображения с камер наблюдения. От огромного танкера уже почти ничего не осталось. Огонь на борту добрался до грузовых отсеков с плазмой, и большая часть судна разлетелась осколками, будто была сделана из стекла. Один из таких осколков, размером с грузовой автомобиль, угодил прямо в лоб штурмовику, но к счастью для Таеми, он расплющился о броневую пластину, не причинив особого вреда.

Следов пиратских истребителей и военного корвета не было видно. Но расслабляться рано.

– Нужно валить отсюда, – пробормотала девушка.

Знания для управления кораблем давно хранились в ее встроенном модуле. Умений в спектре имевшейся информации для свершения сложных маневров не было, но, хватало и базовых. Направить штурмовик в нужную точку и посадить на планету при помощи автопилота было несложно.

Алеса развернула звездную карту. Пылавшие небесные тела разлетелись в помещении полупрозрачными блистающими горошинами. Таеми уменьшила масштаб, так, что горошины сжались до песчинок, и стала проглядываться спиралевидная структура галактики. Она проверила запасы топлива и очертила окружностью область досягаемых звезд. Не смотря на поредевшие ряды светил, в приближавшейся к смерти Вселенной, в обозначенной зоне их все равно находились тысячи. Девушка отметила в фильтре звезды главной последовательности, те, чья стадия эволюции сохраняла вероятность поддержания благоприятной среды для жизни. Далее выделила пункт, – наличие планет земной группы в зоне обитаемости. Удалила густонаселенные из них. В области досягаемости осталось с десяток звезд, скупо искривших посреди пустоты. Алеса долго приближала и отдаляла их, изучая материалы по каждой, не зная, что выбрать. Наконец, запаниковав, что истратила слишком много драгоценных минут, так и не придя к решению, движением руки она раскрутила карту, будто барабан, закрыла глаза и вытянула тонкий указательный палец, определив для себя, что полетит к той системе, что окажется ближе к персту. Разомкнув очи, она узрела цель. Неизвестная ей звезда бликовала слабым, мутным пятнышком на длинном ногте.

Выстроив маршрут и произведя необходимые настройки для прыжка, Алеса разместилась в амортизационном кресле. Ремни надежно зафиксировали тело. Она еще раз ввела код доступа и подала сигнал на старт.

Ничего не произошло. Ни оповещения об ошибке, ни звукового сигнала о запуске основного двигателя не последовало.

Таеми тщательно проверила все показания приборов. Система была готова к полету, неисправности отсутствовали. Она несколько раз повторила запрос на старт. Корабль по-прежнему не откликался на команду.

Алеса вновь почувствовала, как паника разливается морозной оторопью по разуму и телу.

– Чертова посудина! – вскричала она с истеричным надрывом и, небольшой, но грозный кулачок пробил виртуальное полотно приборной панели.

Девушка отсоединила ремни, развернулась в кресле. Выровняла дыхание. Отрешенным взором бродила по капитанскому мостику. Неужели суждено мне так глупо умереть? Когда, казалась бы, до спасения осталось одно мгновение. Лучше бы погибла в бою, как остальные… Сбежала, испугалась будто маленькая девчонка!

Взгляд ее остановился на ботинках Ирпи, торчавших из-за приоткрытой двери. Теперь ее черед. Военные обязательно вернуться за кораблем и ее постигнет та же участь…

Алеса зависла, задержав дыхание.

– Точно! – пришло к ней озарение. – Какая же я тупица! – Она решительно вытянулась в рост.

Очевидно, военные, устранив пилота, не успели взять судно на буксир, отвлеклись на атаковавший их судно клан пиратов, и бросили штурмовик. Но они не могли оставить его просто так, без заглушки на запуск двигателя. Патрульные уже как-то подключали подобную дрянь в одном из портов, и Ирпи тогда смог ее устранить. Это программа, блокировавшая определенные функции в системе.

Так, и как теперь быть? Причина ясна, но этого мало. Алеса понятия не имела, как снять блокировку… Ирпи знал. Но он мертв.

– Прости, братишка… – прошептала она.

Таеми схватилась за рукоять ионного резака, переключила в режим ножа. Лезвие задрожало синим, полупрозрачным клинком; секунды спустя выровнялось, стало казаться на вид твердым металлом. Она присела на колени, подле головы бездыханного пилота. Сделала глубокий надрез за ухом. Растянула кожу, обнажив кровавую кость черепа. Медленно, осторожно прошлась по распоротой области пальцем, нащупала сокровенный модуль, аккуратно поддев лезвием, потянула к себе. Это была тоненькая, круглая пластина, с расходившимися во все стороны волокнами, толщиной с волосок. Девушка, со средоточием хирурга в лице, обрезала паутину проводков. Внимательно осмотрела маленькую черную пленку с размазанной по ней каплей крови на трясущемся кончике пальца. Открыла разъем на наручном коммуникаторе, положила туда пластинку. Разъем въехал обратно. Командой, через свой внутренний модуль начала поиск. Ей было не по себе, казалось, что она копалась в уцелевшей частичке души Ирпи. Наткнулась на блок со зрительными записями, с трудом удержалась, чтобы не просмотреть несколько из них. Сейчас не время подобным шалостям. В любой момент космический бой может закончиться и о ней вспомнят. Полузакрытые веки Алесы подрагивали над закатившимися под них зрачками. Она задала критерии поиска, уменьшив количество файлов. Программирование, взломы, управление. Минута за минутой. Есть! Вот они, – драгоценные знания, дарующие шанс на новую жизнь.

Таеми остановила процесс корреляции. Попутно со знаниями программирования она зацепила теоретические навыки высшего пилотажа и, если попрактиковаться, в скором времени могла стать отменным пилотом.

Она вернулась в амортизационное кресло. Мысленно, через модуль, введя необходимые ключи доступа, проникла к корневым настройкам системы управления штурмовиком, быстро вычислила червя, блокировавшего запуск двигателей. Ресницы затряслись от напряжения на смеженных веках, и резко распахнулись, демонстрируя ясные, полные энергии, небесно-голубые глаза. Последнее препятствие устранено. Все было готово к полету. Озабоченный лик ее растопила благодатная улыбка.

Ремни, плотно притянувшие к спинке кресла. Ключ доступа. Сигнал на старт.

Незаметно глазу искривляя вокруг себя пространство, большой шлифованный камень, моргнув радужным свечением пунктирных линий на корпусе, исчез из виду, слился с бесконечным черным безмолвием.

***

Когда Алеса оказалась достаточно далеко от танкера и военных, чтобы почувствовать себя в безопасности, ее будто прорвало. До этого, все мысли были задействованы на короткой дистанции, – выжить, убежать. Теперь же, когда баррикады из первоочередных проблем были пройдены, грядущая реальность проявилась, пугая своей неопределенностью. Бесчисленное множество вариантов пути и она, совсем одна, будто заплутавший странник, беспомощно ищет подсказки… Слезы хлынули безудержным соленым ручьем, заливая нос и губы, вымывая наружу отчаяние. Она летела в неизвестность, потеряв команду. Есть немного денежных средств, но на долго их не хватит. Основные накопления остались на тайных, подставных счетах, доступ к которым имел лишь капитан… Никакого понимания, что делать дальше. И все же, это шанс изменить скверный образ жизни. Она так долго мечтала об этом. Но почему сейчас так страшно? Она была бойцом, воином, а теперь дрожала как трусливый кролик… Животное естество заставляло пятиться назад, зарыться в привычное, но пути назад уже не было.

Она прошла на капитанский мостик, откинула боковую кушетку и растянулась на ней, скрестив пальцы на затылке. Слезы отступили, остались на щеках тянущей, липкой лентой. “Все будет хорошо!” Прозвучало в голове уверенно, твердо, будто из вне, – прилетело из необъятного космоса. Алеса улыбнулась. С этими мыслями закрыла глаза, провалилась в дремоту.

Ее пробудил голос бортового компьютера с неожиданным сообщением:

– Зарегистрирован сигнал бедствия. Система “Фойда-Ен”, планета “Рида Двенадцать”. Источник находится на расстоянии одного прыжка от нас.

Таеми подскочила на ноги. Подошла к виртуальной панели управления, отображавшей точку, являвшуюся источником сигнала. Развернула карту, сверила координаты. Система “Фойда-Ен” не попадала под ее фильтр. Это была древняя, умирающая звезда, не имевшая планет в зоне обитаемости, и те, что имелись, детально изучены не были, информация о них отсутствовала.

– Какого черта там мог кто-то забыть? – недоуменно произнесла она. Сбавила ход корабля, но траекторию полета не изменила. Решила поразмыслить. Терпящее бедствие судно определялось как разведывательный катер, принадлежащий крупнейшей компании по переработке и транспортировке полезных ископаемых.

“Ладно. Этот катер и так подберут свои”… – неуверенно подумала Алеса.

Перед возвратом к крейсерской скорости, она еще раз просмотрела карту. Штурмовик сейчас проходил один из самых незаселенных участков галактики. Своего рода пустыня, только вместо барханов, – застывшая, нескончаемая темнота. Таеми включила аудиозапись сигнала:

“Запрашиваю срочную эвакуацию. Оба реактора вышли из строя. Я перешел в режим энергосбережения. Заряда аккумуляторов хватит на тридцать четыре часа. Запустить солнечные батареи не позволяют погодные условия. Прием.”

Алеса сверила часы. С момента записи этого сообщения прошло около сорока минут по единому галактическому координированному времени. От ближайшей колонии до “Фойда-Ен”, даже самому быстрому летательному аппарату добираться дней шесть…

Девушка улыбнулась. Идеальное начало для новой жизни. Она внесла коррективы в маршрут, притянулась покрепче ремнями, приготовилась к маневру.

***

Стеклянный стакан гулко плюхнулся на барную стойку, кубики льда в нем весело зазвенели по стенкам. Бармен, чья большая лапа сжимала стакан, пронзительно посмотрел на Эден Вина. Во взгляде его светилось восхищение.

– Я много каких историй тут наслышался, – пробасил он из-под густых усов. – Но твое спасение… Это просто немыслимо.

Вин опустошил свой бокал. Торжественно закивал головой.

– Я сам до сих пор не могу поверить, что все получилось. Тогда, в какой-то момент, я уже было смирился с приближавшейся смертью. Практически упал в ее широкие объятия…

– Главное никогда не сдаваться, верно? – бармен продолжал смотреть на гостя с неугасающим уважением.

– Абсолютно верно.

Эден спрыгнул с высокого стула. Пальцем указал на уборную.

– Мне нужно отлучиться.

Бармен в ответ кивнул.

Улыбка на лице Вина таяла по мере приближения к двери туалета. Он вдруг позабыл, как оказался здесь, в этом темном заведении. С удивлением обнаружил, что кроме него и бармена больше никого нет. Он стал напряженно вспоминать. Что я только что рассказывал? И как я выбрался? Он остановился. Еще раз всмотрелся в окружение, осознавая, что каждая деталь тут ему видится чужой и какой-то зловещей.

– Видимо слишком много выпил… – пробормотал он невнятно. – Пора домой.

Дверь уборной переливалась вдоль щели по контуру бело-голубым свечением, будто по ту сторону разверзнулось ясное небо.

– Как странно…

Вин нерешительно прикоснулся к зоне активации механизма. Дверь медленно провалилась в стене. Ему представилась оледеневшая, белесая гладь под черным небом, припорошенным редкими звездами. Открывшийся мир сковал Эдена своим морозным дыханием. Он почувствовал, как леденеют стопы и кисти рук, как холод проползает все дальше, поражая тело, превращая его в недвижный камень. Он попытался скинуть оковы, но лишь беспомощно повалился вперед, в беспощадную стужу…

***

Белая крупа царапала стекло визора, монотонно, невнятно постукивая. Эден Вин открыл глаза. Долго, не моргая, наблюдал как тает щель обзора под натиском снежной пыли. Поймал себя на мысли, что ему легко и тепло на душе. Снежинки клеились в причудливые новые формы, Эден выкраивал из фигур тех картины. Вот стая птиц пролетела далеко за горами, а это большой, свирепый, бороздящий глубины монстр… Дома, небоскребы, космолеты… Два человека прильнули друг к другу на фоне падающей звезды… И, внезапно, гигантский, разрушительный взрыв.

Все исчезло, слилось воедино. Сплошная белая пелена перед глазами понемногу темнела, слой за слоем нарастая в сугроб. Хорошо здесь, спокойно и тихо.

– Заряд батареи, – ноль процентов. – прозвучало приглушенно, будто из-за толстой стены. – Срочно найдите источник электропитания.

Эден не разобрал смысла сказанного. Смерть забирала его, мягко и нежно, обволакивая и убаюкивая, затягивала все сильней. И нет уже ни мыслей, ни воспоминаний, позабыты даже слова. Он будто букашка, неосознанно смотрит в необъяснимое, и, даже это последнее, что соединяет с действительностью, вот-вот перестанет существовать.

Все, что происходило дальше, не отпечаталось в разуме Вина. Рука в черной перчатке, смахнувшая белый сугроб с визора, потянувшая из снежной могилы обратно в жизнь. Нежный женский голос вперемешку с переливами мелодий индикаторов медицинского модуля. И множество странных снов, плавно перетекающих один в другой, посреди ночи, – солнце, посреди теплого, безмятежного дня, – море крови, которая стынет, запекается на беззаботной, светлой улыбке, расползаясь в абстрактные пугающие фигуры.

***

Эден Вин стоял на капитанском мостике, увлеченно всматриваясь в экраны камер наружного наблюдения. Он самозабвенно наблюдал, как штурмовик поглощает очередная громада, кроваво-золотистая туча, искрящаяся в лучах красного гиганта, – местной звезды преклонных лет, чьи ослабшие от старости лучи растекались по поверхности ядовитых клубов газа, будто по светоотражающей пленке, оставляя планету во власти вечного сумрака.

– Уже пришли в себя? – прозвучал позади женский голос, заставив Эдена подпрыгнуть на месте от неожиданности и издать неразборчивый матерный вопль.

Девушка громко хохотнула, довольно блеснув лазурным переливом глаз.

– Простите, не хотела вас напугать.

Вин смущаясь своей постыдной реакции, расплылся в улыбке и неприлично долго завис, блуждая взглядом по утонченным чертам лица и фигуры незнакомки. Как же он жаждал увидеть вновь человека. И даже не думал, что его фантазии соберутся в такой пленительный облик. Наконец, собравшись с духом, решил он разбавить неловкую паузу приветствием, звучавшим в уме крайне твердо.

– Я-я… Здравствуйте! Вин. – он протянул руку.

– Алеса, – отозвалась рукопожатием девушка, затихший смех которой, теперь разгуливал глянцем по небесно-голубой радужке глаз. Она смотрела на молодого человека, чьи застенчивость и волнение гармонично сочетались с лицом, напрочь лишенным симметричных форм, но от того источавшим особое, чарующее обаяние. Узкий подбородок и широкий, квадратный лоб; небольшой, немного скривленный на бок, чуть вздернутый вверх нос. Редкость в нынешнее время, когда при помощи генетических модификаций можно было еще до рождения выправить до идеального внешность ребенка. С этим явно все пустили на самотек. Да и в возрасте зрелом Эден не захотел что-либо менять в наружности. Он всегда наиболее ценил в себе искренность и натуральность. Несовершенство его лица всецело восполняли зеленые глаза в изящном контуре длинных ресниц, горящие умом и жизнелюбием.

– Мы все еще на планете “Рида Двенадцать”? – Вин бросил косой взгляд на экран. – Вы прибыли от компании? Ничего не помню… Я упал, а после все теряется… Кажется я умирал. Или мне это снилось.

– Вы имеете ввиду корпорацию “Скаро”? – Алеса мило улыбнулась. – Нет. Я не из вашей компании. И мы действительно на “Рида Двенадцать”, точнее на ее низкой орбите. И вы действительно умирали. Я буквально вытащила вас из-под снега. Опоздай я минут на пять… Случилось бы непоправимое.

Глаза их сразу нашли друг друга, будто вели свой отдельный диалог, разговаривали на других частотах, в измерениях понятных лишь сердцу. Сознание пока дремало, цепляясь за понятное, материальное, осязаемое.

– Спасибо, – с признательностью произнес Вин. – Теперь я ваш должник.

– Спорить не буду, – девушка задорно порхнула пышными, черными ресницами.

Взгляд ее скользнул по экрану. Они оказались в центре разыгравшейся бури за бортом. Темные клубы красно-золотистых туч разрывали ослепительные вспышки электрических разрядов, с неумолимой яростью пронзавших толщу небес.

– Страшно… И красиво, – тихо пролепетала Алеса. – Погода на этой планете не балует. Я сама чуть не заблудилась в кромешной вьюге. Сначала обнаружила корабль. Ваш искин сообщил, что вы ушли к горе и пропали. Скинул мне последние координаты. И я летала почти в слепую вокруг, сканируя местность, пока не наткнулась на слабый сигнал вашего остывающего костюма… Так, что вы здесь забыли? Вы разведчик?

Эден закивал. Пока она говорила, он, будто художник, пристально подмечал все мелкие детали ее необычного образа. Утонченная грация и обворожительная, бесхитростная простота. Милые ямочки на бледных щеках и довольно различимая в плотно прилегающем к телу костюме, мускулатура плеч и рук. Все это сочеталось в ней, в идеальной, не превышавшей допустимого значения пропорции.

– Разведчик, – задумчиво произнес Вин. – По крайней мере, был им. Случайно наткнулся на “Рида Двенадцать”, информации о ней не было в общей базе. А тут, как выяснилось, бесчисленные тонны воды без дела покоятся. Хотел взять пробы и домой…

– Но что-то пошло не так? – улыбнулась Таеми. – Непростая работенка. И, думаю, крайне интересная… А, почему вы сказали, – был?

– Я дал себе слово, что это последняя экспедиция. Работа не из легких, но не это меня страшит.

– А что же? – пытливо вперилась в него девушка.

Эден ответил не сразу. Поймал себя на мысли, что ему хочется быть максимально откровенным с этим абсолютно незнакомым ему человеком. Странные чувства. Возможно такое впервые. Обычно у него уходили годы привыкания, прежде чем он кому-либо мог оголить свою душу. В сие мгновение ему хотелось идти на поводу желаний, забыв про страх показаться излишне причудливым или ранимым.

– Когда долго нахожусь в изоляции от всего живого, темнота космоса, порою, оживает, и, будто сожрать меня хочет… И нигде от нее не скрыться. Ничье слово не придет на помощь в борьбе с этой омертвелой тишиной. Только я и бездушный мрак, один на один.

Их взгляды вновь пересеклись и задержались в этом положении. Ни тому, ни другому, по непонятной для себя причине не хотелось отводить взор, от которого так приятно веяло теплом, каким-то родным и знакомым.

– Меня тоже, бывало, посещали схожие ощущения, – промолвила Алеса вполголоса, не сводя глаз с Вина. – И даже когда за стенкой, в соседней каюте бывали люди. Но все они чужие, будто мы из разных миров. Ни с кем ни поговорить, ни быть собой настоящей.

Взгляд Эдена забегал от ее глубоких глаз, отражавших синеву моря, до желанных изгибов пухлых, увлажненных губ. Казалось, он вот-вот потеряет равновесие, оторвется от пола и воспарит, слившись с ней в поцелуе. Но они не знакомы и часа… Он увернулся от смущавших его мыслей, пробежался взглядом по капитанскому мостику, зацепился за пульт запуска ракет, задумался, спросил: – Если не из компании, тогда кто же вы?

За то время, что Эден лежал в медицинском модуле, Алеса продумала краткую историю своей жизни на случай подобных расспросов. И в этих набросках не оставила места правде, лишь она, светлая, пушистая, несправедливо обвиненная в чужих грехах. Но сейчас, проиграв в голове сочиненный сценарий, ей стало мерзко и тошно, и даже рьяно трепыхавшаяся где-то там, в глубине, под душой, – осмотрительность, не смогла отрезвить ум. Отважный разведчик, со взглядом полным неподкупной чистоты, и она, с темным прошлым, стоит на распутье.

– Я не значусь ни в каких компаниях. И никогда нигде не работала. Бегу без оглядки от прошлого, в надежде сыскать новое, светлое будущее. Лечу, куда глаза глядят, – вдруг выдала как есть Таеми, в надежде быть понятой. Опустила глаза. Румянец взошел на ее бледных щеках. Тихо продолжила: – Наугад выбрала звезду, проложила маршрут посреди этой пустоши и наткнулась на ваш сигнал бедствия.

Эден улыбнулся, хотел было еще задать уточняющих вопросов о прошлом, но запнулся. Зачем? Они здесь, на отшибе вселенной, согревают пространство теплом своих тел. Столкнулись, случайно, на бешенной скорости, как две звезды в окружении бесконечно холодного космоса, и увязли в неукротимой силе гравитации. Разве может быть сейчас важно, хоть что-либо, кроме этих таинственных, всепоглощающих соприкосновений взглядов?

– Сбежала от прошлого и наткнулась на увядавший подснежник, – Вин оголил свои белые зубы. – Покажешь маршрут?

– Покажу… Если пообещаешь сохранить его в секрете. – Алеса игриво расплылась в улыбке.

Не отметив в голове сей факт, они перешли на “ты”.

– Даже не знаю, – Вин обернулся, будто проверил, не подслушивает ли кто. Продолжил вполголоса: – Если честно, так и тянет все выболтать.

Таеми хихикнула. Подала сигнал на встроенный модуль, развернула объемную карту с выделенной на ней траекторией пути.

– Вот сюда лечу.

Эден внимательно всмотрелся в мерцавшую горошину, изображавшую звезду. Тыкнул в нее пальцем. Горошина вспыхнула светом, расширилась, вокруг проявились планеты с текстовыми выносками. Звезда по типу солнца, несколько планет в зоне обитаемости и крохотная колония, общей численностью человек тысяч в пять.

– Не слышал о такой системе.

– И я не слышала.

– За годы работы разведчиком, у меня развился необычный, необъяснимый навык. Можно назвать это интуицией… Мне достаточно увидеть объект на карте, чтобы понять, стоит ли к нему лететь или нет.

– И что скажешь про этот? – ожидающе воззрилась на него Алеса.

– Определенно, от этой системы веет теплотой и надеждой.

Девушка улыбнулась.

– Это как раз то, что мне сейчас нужно… Я все думаю. У тебя очень знакомый акцент. Откуда ты родом?

– Система “Ризе”. Это очень далеко отсюда…

– Я знаю эту систему, – произнесла Алеса шокировано. – А планета?

– “Олвия Три”. Ты бывала там?

– Бывала?! Я там родилась! Только, с тех пор как покинула ее, лет в двенадцать, более увидеть дом не довелось.

Они удивленно таращились друг на друга.

– Как такое возможно?

Таеми недоуменно пожала плечами.

Как-то незаметно и плавно их тела сблизились, так, что щеки немного ощущали на себе дыхание.

– Знаешь, – заговорил Эден, – Раз ты летишь к мало изученной планетной системе, на борту бы очень пригодился опытный исследователь…

– Есть кандидаты на эту роль?

– Есть один, он как раз только что уволился и абсолютно свободен.

Они зависли, не расставаясь взглядами, наблюдая в глазах целую галактику, кружащую спиралью звезд вокруг чернеющей зеницы. Потеря концентрации, полет в свободном падении, и губы соединились, слились в мимолетном поцелуе.

Тут же отпрянув, Таеми пролепетала растерянно:

– Что с нами происходит?!

Вин зачарованно улыбался.

– А этому обязательно нужно найти объяснение?

Девушка ничего не ответила. Молча смотрела в экран. Задумалась.

– У тебя тут остались еще какие-то дела?

– Есть одно.

Таеми изогнула бровь в ожидании.

– Эсквар. Это мой искин. Мой друг. Он остался внизу, на остывающем корабле… А, на твоем, насколько заметил, как раз не хватает подобного. Ты, наверное, скажешь, что это глупость…

Девушка подняла палец вверх.

– Ты, что, разворачиваешь корабль? – Вин ухватился рукой за край переборки.

Мысленно, через встроенный модуль Алеса направила штурмовик к поверхности “Рида Двенадцать”.

– Конечно. Ты же сказал, что это твой друг… А друзей не бросают.

В полной тишине они спускались к поверхности “Рида Двенадцать”. Непроглядная белая вьюга заполняла экран. Каждый из них поймал себя на мысли, что прошлые страхи внезапно разбежались, трусливо поджав хвосты. Эдену даже стало смешно и немного стыдно, вспомнив как всего несколькими часами ранее он рассекал по этой планете, пропитанный вселенским испугом, в тревожной надежде хотя бы еще раз услышать речь человека.

Посреди этих размышлений вдруг разлился кристальный, мелодичный, сильный голос. Алеса заполнила молчание необычной, ритмичной песней, которую полюбила с детства, однажды где-то услышав ее. Она не пела ее много лет, и вот, сейчас, песня сама вылетала из уст, слаженно, без запинаний, словно последний раз девушка исполняла ее вчера.

“Когда в небе светит солнце,

Мы вдвоем светим от счастья.

Я сказала, что буду рядом вечность,

И сказала, что мы навеки друзья.

Если я дала тебе слово, то сдержу его до конца.

И, сегодня, когда дождь льет, сильный, как никогда,

Я знаю, мы все равно останемся вместе,

Под защитой моего зонта.”

Ей рассказывали, что песня эта была написана в доисторические времена, когда люди еще толпились на одной, небольшой голубой планете, затаив дыхание, посматривая в полные загадок небеса.

Новый рассвет.

Когда истлела и рассыпалась последняя звезда, слабым угольком мерцавшая посреди чернеющей пустоты; иссохла и развеялась пылью из элементарных частиц сверхмассивная черная дыра, некогда заключившая в свою темницу мириады лучей света, безобидно слонявшихся по Вселенной; проснулось, задвигалось нечто, пребывавшее в этой весомой структуре то тенью, то фантомным голосом, то скрипом доски на запустелом чердаке. Одинокое и вездесущее, невыносимо холодное и испепеляющее пламенем, бесконечно маленькое и необозримо большое, не имевшее ничего вокруг для сравнения, находящееся вне времени, по другую сторону этого Мира, никогда не имевшее собственного обличия, но сочинившее их бесчисленное множество. Мы привыкли обозначать это как Создатель или Бог, – неведомый человеку источник мыслей и энергии, однажды, от суки, от страха одиночества, или просто потому что мог, написавший композицию, – модель Мира, каждый штрих в которой базировался на одном принципе, – все притягивается и взаимодействует.

И теперь, когда каждый аккорд был проигран, каждая нота многократно прозвучала и затихла в бесконечно расширявшийся тишине, пришло время сочинить новое. Собрав и проанализировав каждую, некогда прозвучавшую мысль в голове или прочем сосуде, сохранявшим разум; изучив все истории, когда-то случившиеся за миллиарды лет; поглотив и запомнив все произведения искусства; впитав каждую форму жизни, появившуюся на триллионах планет в непредсказуемом ходе эволюции; обогатившись всем перечисленным, Сущность эта стянулась, схлопнулась до сингулярности, замешала все ингредиенты, затряслась, завибрировала, и взорвалась новой, непостижимой фантазией. Тысячи искр из энергии и частиц, со скоростью, превышавшей скорость мысли, ринулись во все стороны строить, разрушать, взрывать и снова строить посреди бескрайнего ничего. Врезаясь друг в друга, они слеплялись и разлетались фейерверками из бесконечной палитры красок. Миллиарды лет по меркам нашим, и нисколько по меркам Создателя длился этот процесс.

И вот, где-то, в благоприятной среде, показавшейся бы человеку гиблым местом, впервые случилась репликация. Еще сотни миллионов лет, и нечто разумное, но еще далекое от цивилизации, созерцало, сидя на краю видимого ему мира, погружение зеленого светила за горизонт. Силой мысли оно взметнуло в воздух шарики из пород местных образований, они закружили вокруг существа хоровод. Вытянув гибкое тонкое щупальце, оно касалось каждого поочередно, мыслью окрашивая в радужные цвета. Сзади приблизилось другое подобное создание, разместилось рядом, задумчиво внимая в ту же картину. Дарующее им жизнь светило вспыхнуло напоследок ярко-зеленым столпом, и скрылось за границы обзора. Каждый из этих двоих, молча взирая в багровевшее небо, строил догадки. Что это вокруг? Один утверждал, что творение Бога, другой, что в процессе мириад уникальных событий, – случайно сформированный Мир.

Content

Антон Лазарев
Комната Бога

Гуло. Около 8 тысяч лет до н. э.

Роб Матти.

Одишо. Около 3 тысяч лет до н. э.

Игра в прятки.

Сарим. Около 150 лет до н. э.

Иные.

Жак Де Сор. 1562 год н. э.

Колыбель Вечности

Данила Артемьев. Наше время.

Смерть “Артии”.

Комната Бога.

За миллиард лет до конца света.

Новый рассвет.