Мальвина Гайворонская

Одаренная девочка и прочие неприятности

В книге встречаются сцены курения. Курение вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Мальвина Гайворонская, 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Пролог

– Я правильно понимаю, что сейчас мы выпинываем нашего ребенка в жизнь, сами сваливаем в закат, да еще и говорим, что это для ее же блага?

– В педагогике это называется принципом невмешательства.

– То есть да?

– То есть да.

Из протокола семейного совета Добротворских

Все началось утром.

Конечно, пытливый читатель сразу же бросится оспаривать эту фразу. Точно ли утром, а не поздней ночью? Именно этим, а не предыдущим? Где та точка, после которой с чистым сердцем можно сказать: всё, началось? Придется принимать напыщенный вид и шикать на каждого, кто задает неудобные вопросы. Прямо как в школе.

Будем честны – пытливые читатели правы, и ночка выдалась далеко не из легких. Но именно поэтому выбор и пал на утро: четкой границей оно разделило жизнь на до и после, хоть и казалось поначалу совершенно обычным, а в чем-то даже шаблонным.

К примеру, таковым его делали те самые косые лучи утреннего солнца, столь часто гостящие в прозе начинающих писателей. Пытливо и тщательно, словно моющий тарелки перфекционист, заливали они утренний город. Скользили по паркам, слепили глаза, с недовольством огибали дома с плотными шторами и тонированными стеклами.

Зато небольшой скверик в центре Москвы в них буквально купался, а потому они засвидетельствовали, как крупный мужчина откровенно бандитской наружности уселся на скамью, заразительно потянувшись, достал из небольшого черного чемоданчика книжку сказок Андерсена и начал читать. Через двадцать минут недоуменно оглянулся, потом уставился на книгу в руках. Пролистав, выбросил в урну и легким шагом, прихватив чемоданчик, вошел в небольшой офис в здании старого особняка по соседству.

Ровно через восемь минут и тридцать шесть секунд он выскочил оттуда, преследуемый большим количеством серьезных мужчин в штатском. Быстро выхватил из мусорки книгу и устремился в другой конец парка, вполне бодро перепрыгивая через скамейки под ворчливое курлыканье голубей.

Однако далеко не все любят солнце, и сквозь тонированные стекла пентхауса его лучи проникнуть не могли. Бонусом такого жилища выступал восхитительный вид на проснувшийся город и то, как его улочки медленно заполняются снующими машинами. С высоты восьмидесятого этажа они казались крошечными муравьями, спешащими по непонятным для людей делам, и парнишка азиатской наружности как завороженный смотрел на эту пляску.

Сон был ему неведом. Дело не только в том, что так говорил папа, – и вправду, сколько он себя помнил, спать не хотелось. Но папа говорил, что и чувства ему незнакомы. Однако сейчас он определенно ощущал восторг, глядя на город, с его стучащим в такт любимой песне ритмом.

В наушниках на все лады надрывался заморский певец, словно поставил себе целью спеть про всю-всю-всю любовь на земле. Робкая или страстная, первая или очередная – у него были готовы песни про все, только включи. Парень уже две недели крутил один и тот же альбом, и, к собственному стыду, ему все больше нравилось.

Другие пели не так. Наверное, даже завывай японец об убийстве маленьких милых зверушек, ничего бы не изменилось. Голос, как и картинка за окном, гипнотизировал, вводил в транс, заряжал энергией. Чем больше он слушал, тем сильнее крепло чувство, что он обязательно изменит мир. Парень буквально прилип к стеклу, прижавшись носом, лишь бы видеть абсолютно все, что происходит внизу, а музыка, звучащая в ушах, казалось, стучит в каждой его клетке и задает тон душе. Ну и как тут убедить самого себя, что ты бесчувственный?

Взрослые на ерунду вроде самоанализа время не тратят, ведь каждая секунда – деньги, а секунда промедления дороже вдвойне. Всего за пару дверей от парнишки работал серьезный банкир. Он рушил империи еще до завтрака и с нетерпением посматривал на часы: кафе открывалось в десять. Сегодня он снова не сможет туда заглянуть, и хоть и знал это, все равно следил за временем. Часы работы порождали удивительную иллюзию близости, словно знание того, где можно встретиться, давало какую-то власть над ней. Он мог все на свете. И был бессилен переучить ее говорить о кофе в среднем роде.

По телику в это время шла обычная утренняя мутотень. В Тьмутаракани все плохо, но они написали Кому Надо, он неодобрительно пошевелил бровями – и все стало хорошо. Америка загнивала, Европа разлагалась, Восток трясло – типичное утро москвича. В деревне надоили шесть литров молока. Мы все умрем. А теперь погода.

Смуглая девушка лениво ковыряла хлопья. Вообще, она с большей охотой съела бы бутерброд, но суверен настоял на разнообразном меню, хоть и не представлял, что это такое. В его понимании перемежать хлопья бутербродами уже разнообразие. Диетологи пришли бы в ужас, но она не жаловалась и лишь уныло пялилась в телевизор.

Суверен опять врубил свою слащавую музыку, и все, что оставалось теперь, – ждать, пока наслушается. В этом внезапно проснувшемся фанатизме ей мерещилось что-то зловещее. Что, вероятно, совместный завтрак уже не так важен, как пара песен с утра. И это угнетало похлеще дурацких новостей.

Красавицу на другом конце города беспокоили вещи попроще. Сломанные каблуки у очередных туфель, которые покупались до конца жизни, а оказались на одну ночь. Оторванные пуговицы на блузке. Неподвластные штопке пропоротые джинсы. Слава богу, родительский бюджет позволял еженедельные шопинг-туры по бутикам, но репутация транжиры и кокетки шла к ним бесплатным приложением. Не будешь же каждой встречной консультантке объяснять, какие именно потусторонние твари пустили на мишуру твои прошлые покупки или в чьей именно пасти скончались те замечательные сапожки? Еще немного повздыхав над тяжкой судьбой гардероба, она наконец-то легла спать. Маман умилялась яркой ночной жизни дочери, а та, в свою очередь, хоть и любила подругу, но все-таки надеялась на чуть менее яркий, познавательный и смертельно опасный досуг.

Однако не только роскошные блондинки волновались тем утром за свой гардероб. На опушке забытого богами леса стояла неприметная избушка, в окно которой наглым котенком просилось солнце. В комнате хозяина словно взорвалась швейная фабрика. Пол, кровать, полки – все поверхности были буквально усыпаны его «неудачами» – неподошедшими предметами одежды. Жилеты и шейные платки, брюки и ремни ровным слоем покрывали пол, но главенствовали в композиции рубашки всех цветов и фасонов. Одна из них, очередная жертва высоких стандартов, сейчас с пристрастием изучалась в зеркале.

Фисташковая. Раньше он бы не раздумывая выбрал именно ее, ведь она так шла к его карамельным глазам и осенним волосам. Но сегодня он не был ни в чем уверен, а в голове стучало знаменитое «У вас не будет второго шанса произвести первое впечатление». Насколько такой цвет уместен? Не вышел ли из моды? Какой эффект произведет гармоничный образ? Быть может, подростки больше любят бунтарство и яркие цвета?

Белая? Слишком банально. Ни рыба ни мясо. Ничего примечательного, а это худшее, когда хочешь запомниться.

Кремовая? Она его немного молодила. Не создаст ли это иллюзию близости их возраста? Не помешает ли расставить акцент «взрослый – ребенок»?

Черная? Право, нет. Он не герой готического романа и уж тем более не наемный убийца.

Варианты с узорами также были отвергнуты: все они рушили с таким трудом подобранную композицию костюма, отвлекая от изначальной идеи акцента на солидной, но мягкой аристократичности.

Хорошо, фисташковая – правильный выбор. Но к такой рубашке совершенно не подходит мятный жилет. Штурм гардероба продолжился, а шкодливые солнечные лучи понеслись дальше.

Правда, некоторые места даже они старательно огибали стороной. Мы бы тоже обошли их своим вниманием, если бы не правила хорошего тона. Давайте не будем особо приглядываться, но запомним, что место это не лучшее. Это Лес.

Бывают нормальные леса. В них нашли себе место разной степени приятности растения и живность, и в целом ничего зловещего они не несут. Но это Лес не из таких. В нем нет ветра и не светит солнце. Тьма беззвездной ночи прячется среди ветвей неестественно изломанных деревьев. Ночь с вниманием хищника следит за задорным, аппетитным солнечным лучиком, так маняще пляшущим за ее пределами. Она не может податься вперед. Пока не может. Но так было не всегда, и она ждет.

Ждал и стоявший на обочине федеральной трассы мотоциклист. Ждал и потихоньку закипал. Все происходящее слишком смахивало на дешевый развод сослуживцев, и он чувствовал себя последним идиотом, что повелся. Еще большим идиотом он чувствовал себя потому, что уже который час не уезжал и смиренно надеялся на чудо.

Не первый год он гонялся за тайной организацией, в существование которой никто из коллег не верил. Это больше походило на хобби, поскольку в рабочее время он практически всегда сидел в штабе или разбирался в очередной пьяной драке оборотней. Три года такого хобби стали причиной нескольких нагоняев и выговора с занесением в личное дело, но привели всего к одному задержанному. Который, к слову, был совершенно бесполезен, поскольку еще при задержании перестал шевелиться и так и не шелохнулся за все полтора года. Конечно же, эта одержимость в совокупности с чередой неудач породили лишь кучу насмешек от коллег. Все сокурсники уже подросли в званиях, и только он куковал все там же, в младших богатырях, все свободное время носясь по городу и проверяя каждый слух.

И тут внезапно кто-то пишет красной помадой на его зеркале дату, время, пару координат и бережно обводит сердечком старую газетную заметку о пропавшем отце. И никаких следов взлома. Помаду он исследовал вдоль и поперек – ну да, приятно, что для него не пожалели шанелевскую классику, да толку? Пожалуй, только цена помады и натолкнула на мысль, что это не шутка. Цена, ну и полная профнепригодность коллег – что-что, а аккуратно проникнуть к нему в дом они бы точно не сумели. На безопасности у параноидального Дмитрия был пунктик.

Но семь утра сменилось на восемь, восемь – на девять, машины размеренно проезжали мимо, парень кормил комаров, и ничего не менялось. Он принял волевое решение подождать еще полчаса и уезжать. Потом принял такое же решение еще два раза.

Из меланхолии его вывел адский визг тормозов эффектно задрифтовавшего на соседней дороге «роллс-ройса». Машина встала поперек, перекрыв движение. Распахнулся багажник. Из него, прихватив небольшой рюкзак, выбралась девочка с двумя огромными, толстенными косами и припустила к мотоциклу, с трудом перелезая через двойное ограждение между трассами. «Роллс-ройс» уезжать не спешил. Издалека раздался мощный рев мотора, и на полосу буквально вылетел еще один мотоциклист. Женщина. Вся в черном. Девочка побежала быстрее, но все еще слишком медленно. Ноги, что ли, затекли в багажнике? Решив, что уж это-то точно его клиент, Дмитрий быстро застегнул шлем и сдал назад. Даже пытаться не стал натянуть на такую прическу защиту, просто быстро усадил девочку, парой жестов показал, как держаться, и втопил газ. «Роллс-ройс» и черная мотоциклистка остались далеко позади. Дмитрий не имел ни малейшего понятия, кого и от чего он увозит, но знал самое важное: во-первых, куда. А во-вторых, что он получит взамен.

Знать ответы на эти вопросы хотел бы и слесарь из небольшого городка, вот только отвечать никто не спешил. Худо-бедно разменявший пятый десяток мужчина верил, что у него были все шансы стать достойным членом общества, но в какой-то момент он явно свернул не туда. Поворотов, конечно, было много, что уж спорить, но ретроспектива жизни под виски всегда вызывала стойкое ощущение, что вся трасса в целом вела под откос.

В детстве было гораздо проще. К примеру, открыл утром глаза, в окне голубое небо – и день по умолчанию становится хорошим. Взрослым гораздо сложнее. Открыл утром глаза – вообще ничего не видно. Очнись ты там же, где засыпал, – в гараже, под очередным краденым «мерином», – вопросов бы не было. Но ты явно сидишь, да еще и с мешком на голове. Руки-ноги пристегнуты к стулу, попытку незаметно проверить, крепко ли, проваливаешь – мешок тут же снимают, и бодрый мужской голос радостно интересуется:

– Итак, Игорь Октябриевич, почему вы решили работать именно у нас?

Жмурясь от яркого света, пытаешься разглядеть пухлого усача с типичной располагающей улыбкой эйчара и смутно понимаешь, что тебя явно не через «Авито» нашли. Добро пожаловать на худшее собеседование в жизни.

Глава 1. Проактивный рекрутинг

– …Опыт ухода от слежки спецслужб более десяти лет, уверенное использование холодного и огнестрельного оружия в рамках компетенции, знание мертвых языков на уровне допроса, устойчивость к основным магическим ядам как плюс, наличие прав на убийство дракона… Это точно учитель?

– Поверьте моему стажу, эти навыки чрезвычайно полезны для работы в одиннадцатых классах.

– А почему на фотографии штамп «В розыске»?

Из обсуждения кандидатуры соискателя на еженедельной планерке в интернате АСИМ[1]

Лысеющий толстяк с роскошными усами продолжал крайне добродушно улыбаться обмотанному цепями Игорю, но в сочетании с ледяным взглядом это несколько обескураживало. Лицо мужчины казалось смутно знакомым, однако сфокусироваться не получалось: усач сидел за столом прямо напротив и лампа, стоявшая от него по правую руку, нещадно била в глаза. Все с тем же радостным нетерпением он переспросил:

– Ну, Игорь Октябриевич, чего же мы ждем?

– Лично я жду, когда бредить перестану.

Похищенный слесарь сощурился и как бы невзначай перевел взгляд на скрещенные на столе руки собеседника: ногти короткие, округлой формы, совершенно черные. Плохой знак.

Толстяк притворно вздохнул:

– Не прибедняйтесь. У столь многообещающего молодого человека светлое будущее, и мы надеемся, что вы свяжете его с нашей компанией.

Молодой человек сорока трех годиков не сразу понял, что речь о нем.

– Вы меня простите, конечно, но вы вообще кто? – Игорь и сам поражался, каким вежливым может стать, если приковать его наручниками к стулу.

– Ох, что же я в самом-то деле? Тимофей Иванович Котов-Шмулинсон, завуч по учебно-воспитательной работе в интернате АСИМ.

«Хана мне», – подытожил Игорь. Худшие догадки подтвердились. С ним общался самый настоящий людоед, пусть и в многовековой завязке, а подобное времяпрепровождение лично у Игоря никогда не ассоциировалось со светлым будущим. Тимофей Иванович пошевелил усами и продолжил, не снижая градуса радости и лучезарности, словно общаясь со смертельно больным:

– Может быть, чаю? Или вы предпочитаете кофе?

– В такой ситуации я предпочел бы виски, – с мрачной уверенностью отчеканил Игорь.

– Ох, ну что же вы! У нас не пьют в принципе, – отмахнулся завуч.

– Частично это объясняет, почему для собеседования приходится похищать людей…

Тем временем мозг пленника лихорадочно пытался осознать происходящее. В детстве вместе с бесценными рекомендациями носить зимой шапку, доедать суп и не дразнить сестру он получил от родителей еще одну – никогда не связываться с людоедами. Ежедневно варясь в мире нечисти, они четко понимали, какую мудрость передать сыночку. Но откуда в России взяться нечисти, спросите вы? Что ж, попробуем разобраться.

Любые попытки подробно описать мироустройство рано или поздно приводят к тому, что взгляд слушателя стекленеет, а кивает он не столько твоим словам, сколько некой песенке в своей голове. Поэтому давайте попробуем взглянуть на ситуацию под менее научным углом: забудьте «пузырьки шампанского», теорию струн и мультиверсум. Представьте ванну.

Ладно, чугунная ванна – это не очень-то и впечатляющее зрелище, но добавим немного горячей воды, пену, часик свободного времени – и вуаля, картинка становится в разы приятней. И вот теперь, когда мы расслабились, физика нанесет свой коварный удар.

Возьмем пузырек пены побольше. Вода, на поверхности которой он расположен, – это магия мироздания. Спокойная, теплая, глубокая. Пузырь – наш мир. Он определенно связан с магией, но друг в друга они не проникают. Мир-пузырик держится на хрупком балансе своих стенок, то есть физических законов, порожденных в том числе и магией-водой. А мы, если захотим, сможем просунуть в него палец со стороны воды: граница двух сред вполне проходима.

Сопоставив воду с магическим миром, пузырь – с нашей реальностью, а магических существ – с пальцем, мы получим примерное представление о том, что откуда взялось и почему так получается.

А теперь попробуйте засунуть два пальца. А теперь три. А теперь… а нет, пузырь уже лопнул. Переизбыток магических существ приведет в нашем мире примерно к тому же: давление на нежную реальность усилится и в какой-то момент может случиться бах: чем больше магии в одном месте, тем выше шанс, что нежные физические законы нарушатся и наш мир очаровательно размажет по миру магическому. Не сказать чтобы хоть кого-то такой исход радовал: все-таки люди сделали свой мир чрезвычайно приятным местом и никто не готов променять вайфай на возможность быть съеденным драконом. Особенно на это не готовы те, кто жил когда-то в пещерах неподалеку от драконьих гнезд, а теперь умеет качать сериалы с торрентов.

Исключительно плотоядные флора и фауна мира магического, обычно называемого просто Лесом, всегда были прекрасным стимулом для эмиграции, и большую часть человеческой истории нечисть прикладывала максимум усилий, чтобы попасть в человеческий мир и обратно не возвращаться. Хоть отсутствие стабильного магического фона и приводило к постепенному ослаблению потомства, но так ведь то у потомства, рожденного по эту сторону. Прибывшие же непосредственно из Леса отличались непомерной силой и неприятным долгожительством. К примеру, древнейшие оборотни, представители Старшей крови, в большинстве своем разменяли по паре тысяч лет и массово практиковали в своей богатой на приключения молодости не только социально одобряемые модели поведения. Вот и похититель был из таких. Кот-баюн. Пренеприятнейший тип.

Из размышлений Игоря вывели все та же наигранно радушная улыбка и вежливое постукивание ручкой по столу:

– Вы не могли бы ответить на несколько вопросов? Необходимо кое-что уточнить в резюме, прежде чем мы подпишем контракт.

Бывший богатырь откашлялся и решил зайти издалека:

– Послушайте, я себе не враг и готов сотрудничать. Только объясните, что здесь происходит и на кой черт я вам понадобился.

Толстяк притворно заохал:

– Игорь Октябриевич, полно вам! Мы уже давно ищем ответственного специалиста с богатым практическим опытом, нетривиальным взглядом на предмет и, чего уж тут скрывать, педагогическим зудом.

– Прекрасно, но у меня ни одного подходящего телефончика. Не пробовали по старинке – объявление разместить?

– Но вы просто созданы для БЖД!

– Белорусские железные дороги?

– Безопасность жизнедеятельности.

Богатырь в бегах мысленно промотал всю жизнь назад. Потом еще несколько раз. Нет, безопасностью там и не пахло.

– Это какая-то ошибка. Я могу о чем-то разузнать, куда-нибудь проникнуть, ну или что-то выкрасть, наконец. Но в чем я совершенно и точно уверен – я не могу учить детей.

– Если это единственное, что вас смущает…

– Ни капли не единственное! Я вообще-то в цепях.

– Да-да, чувствуйте себя как дома. Так вот, волноваться не надо: ваша задача – передать деткам свои навыки. Полагаю, даже неудачные попытки все равно здорово обогатят их внутренний мир.

Игорь оторопел. Обогащать внутренний мир малолетних вампиров и оборотней навыками слежки, взлома и ближнего боя он точно не планировал никогда в жизни. Да и свой, впрочем, тоже не стал бы, если бы не родители…

Не подумайте ничего дурного, родители Игоря были абсолютно добропорядочными, скучными офисными богатырями, занятыми в основном обработкой миграционных документов. Собственно, их семья хоть и вела отсчет еще со времен инквизиции и считалась одной из старейших среди богатырских родов, но уже многие ее поколения не участвовали в оперативной работе и славились разве что своей педантичностью. Одно только упоминание фамилии Барановых убедило многих не подавать документы конкретно сегодня, а в особо ударные недели – вообще никогда не подавать.

Вполне понятно, почему, принимая решение об участии в оперативной работе, молодой Игорь в первую очередь руководствовался призрачной надеждой хотя бы во время службы не находиться с родными в одном помещении. Рассуждал он здраво: да, от зелий по «бабулиным рецептам», щедро вливаемых для придания особых способностей будущим богатырям-оперативникам, часто бывает побочка на морду лица, но ему – и так представлявшему собой лысеющую помесь Чужого с птеродактилем – терять было нечего. Как выяснилось, кроме гордости: хоть никаких метаморфоз во внешности в итоге и не случилось, большинство коллег сочли, что именно ему, бедному, больше всех от зелий и досталось.

Поначалу выбор карьеры казался верным: ретивого парня, всегда первым вызывающегося на любые выезды, лишь бы подальше от штаба, заметили. Благодаря природной смекалке в совокупности с полной неспособностью обрасти личной жизнью его наградили почти круглосуточными сменами, и за три года Игорь дослужился до майора – из алешковичей перешел в добрыничи. А потом все накрылось медным тазом в форме женского полового органа: ситуация, которая вначале вообще никак не касалась самого Игоря, развилась по худшему из сценариев – и вот он почти двадцать лет в бегах и от богатырей, и от нечисти, и от родной милиции, честно пригревшей в своих рядах и тех, и других. И когда, казалось бы, он залег на дно, его с этого дна достают, отряхивают, обматывают цепями и радостно предлагают работу на виду у всего мира. Лучше б сразу сожрали, честное слово.

Но упоминать о таком варианте развития событий Игорь не стал, а попытался воззвать к разуму:

– Серьезно, на кой хрен это вашим ученикам? Решили провести ребрендинг, и теперь у вас лагерь «Веселый шахид»?

– Семья распалась, – совершенно похоронным голосом ответил Тимофей Иванович.

– Мои соболезнования, но хорошего адвоката посоветовать не смогу.

– Игорь Октябриевич, не ерничайте. Вспомните девяностые. Благодаря Семье стало поспокойнее, но ее больше нет, а кому, как не вам, знать, сколь быстро ситуация склонна ухудшаться при отсутствии сдерживающих механизмов. Первые ласточки уже появились, – на этих словах завуч многозначительно пошевелил бровями.

– Я вас умоляю. По-вашему, что, стадо малолетних вампиренышей и оборотней себя от людей защитить не сможет?

Тимофей Иванович отмахнулся:

– Речь не о людях. Госпожа директор видит угрозу шире. И сочла, что сейчас самое время внести несколько изменений в учебный процесс. Одно из них – вы.

Складывалось стойкое впечатление, что Игорь бьется лбом о стену.

– Идите Лесом! Какой из меня преподаватель?

– Утвержденный лично госпожой директором на основании вашего резюме. Которое, замечу, было довольно непросто составить, что делает вам честь в вопросах защиты информации. Но вернемся к делам. По шкале от одного до десяти оцените вашу готовность на пять лет отказаться от курения, спиртных напитков и матерной брани.

Пленник начал закипать:

– Пять лет без сигарет и мата в компании училок? Всю жизнь мечтал.

– Добро пожаловать в интернат АСИМ. Мечты сбываются! – людоед вновь широко заулыбался, словно включил внутреннюю лампочку, и скрупулезно поставил галочку напротив отметки «десять».

– Может, наконец развяжете меня?

– Ну-ну, сбываются, но не так же быстро… Итак, каким вы себя видите в нашей компании через пять лет?

– Трезвым и злым.

Тимофей Иванович записал и этот ответ. Бывший богатырь поморщился:

– Послушайте. Мне кажется, вы несколько недопонимаете масштаб проблемы. Даже если я соглашусь – как вы это представляете? За мной бегают все известные спецслужбы и даже парочка таких, о которых я раньше не слышал. Стоит согласиться – в тот же день дверь откроют ногой и меня под белы рученьки выведут в менее образовательное казенное учреждение.

Старый оборотень отложил ручку и принял максимально напыщенный вид. С парадоксальным смирением Игорь понял, что сейчас последует очередная лекция.

– Мы по-прежнему интернат АСИМ. Вероятно, вы не были в курсе – признаться, порой даже мне сложно отследить все касающиеся нас законодательные акты, вышедшие за последние пару тысяч лет, – но директор имеет право принять на работу даже преступника. И на время исполнения обязательств перед интернатом подобный сотрудник находится вне юрисдикции любых организаций. А после… Полагаю, это будет демонстрацией одного из ваших восхитительных навыков исчезновения средь бела дня, о которых я наслышан. Ничего сложного.

– А с чего вы вообще взяли, что остальному миру не плевать на эти ваши акты глубокой древности?

Котов-Шмулинсон игриво сощурился:

– Молодой человек, а как вы думаете, почему здесь работаю я?

Игорь открыл рот. Игорь вежливо закрыл рот. Завуч продолжал:

– Конечно, некоторые проблемы бывают. Все-таки желающих вздернуть заслуженного педагога на ближайшем дубу обнаружилось до огорчения много. Но пара слов директора – и окружающие становятся просто восхитительно понимающими людьми. Ну да, съел кого-то из прапрапрапрадедов, так что же? Не лишать же детей из-за этого уроков истории.

– Железобетонная логика.

– Естественно. Но, к сожалению, мы выбиваемся из графика. Не возражаете, если я продолжу?

– А если возражаю?

– В таком случае вынужден буду убедительно склонить вас к сотрудничеству. – Казалось бы, при этих словах Тимофей Иванович просто размял руки, пошевелив в воздухе пальцами, но Игорь успел уловить блеск мелькнувших стальных когтей.

– Я готов продолжить.

– Прекрасно. Итак, по какой причине вы ушли с предыдущего места работы?

Темный зал, очерченный на песке круг. Крики, кровь. Огромный смуглый мужчина падает на пол и больше не поднимается. Радостный лай. Дикий рев. Игорю было что терять, и он не вмешался. Всем было что терять, и не вмешался никто. Один против пятерых. Троих одолел. Но не последних двух. Если бы помог хоть кто-то…

Крик сестры. К ней идет поджарый блондин в черной косухе. Игорю по-прежнему есть что терять, но терять сестру – страшнее. Выступает вперед. Все равно всё испортил, карьерист хренов. Не уберег. Спасай, что осталось.

Моргнув, бывший богатырь вернулся в реальность:

– Из-за трусости.

– В документах сказано, что вы выбили клык вожаку волкодлаков, – с подозрительно вежливой улыбкой отметил Котов-Шмулинсон.

– А вот это уже был трезвый расчет.

– Интересно, интересно, – пробежав глазами по бумагам, он продолжил: – Ваш главный недостаток?

– Нефотогеничен.

– А главное достоинство?

– Дважды смог перепить медведя.

– Как вы узнали о вакансии?

– Внезапно и против своей воли.

– Почему решили оставить ту работу, которая есть у вас сейчас?

– Я и не собирался.

– Чем вы любите заниматься в нерабочее время?

– Спасать свою задницу.

– Почему считаете, что подходите на эту должность?

– Я так вовсе не считаю!

Толстяк все тщательно записал, закрыл папку и радостно откинулся в кресле:

– Вот видите, как быстро мы управились благодаря вашей покладистости. Так-так, даже чуть раньше уложились. Полагаю, вы бы хотели перекусить?

– Очень, – Игорь не раздумывал ни секунды. Для еды ему нужны будут руки. Хотя бы одна рука. А это шанс на спасение.

Завуч встал, аккуратно задвинул за собой стул и ушел в соседнюю комнату. Что-то зашуршало. Вскипел чайник. Игорь терпеливо ждал, внимательно разглядывая комнату и оценивая пути к отступлению. Решеток на окнах нет, но черт его поймет, какой это этаж, прыгать не разобравшись нельзя. Деревьев не видно. Дверь одна, открывается внутрь. Замок есть, но скорее для вида, такой не удержит. Оружие? Лампа. Стул. Телефон-трубка. Найти бы базу, тогда проводом можно удушить. О, да на столе целое богатство – набор перьевых ручек. Жаль, что нет ножниц. Самая уязвимая часть кота – усы. Придется выкручиваться тем, что есть. Кажется, из кармана не вытащили зажигалку. Шансов мало, но рискнуть можно. Главное – освободить хотя бы одну руку.

Когда Тимофей Иванович вернулся в комнату, у Игоря уже созрел план. Стараясь не выдать себя, он продолжал понуро сидеть на стуле, покуда завуч с тарелкой и ложкой не подошел и, зачерпнув овсянку, не поднес ее ко рту узника.

Только тут Игорь понял. Почему-то вариант, что один взрослый мужик будет кормить другого с ложечки, в голову вообще не пришел, хотя в этой цитадели абсурда ждать иного было воистину наивно. Бывший богатырь смиренно проглотил первую порцию. Усатый зачерпнул еще:

– Ложечку за маму. Вот так, хорошо. Ложечку за папу. Чудесно. За сестренку ложечку…

– Сколько мне, по-твоему, лет?

Оценивающе оглядев Игоря, Котов-Шмулинсон продолжил как ни в чем не бывало:

– Ложечку за пенсионную реформу. Ложечку за предстательную железу.

В кабинете зазвонил телефон. Пленник и его заботливая нянечка переглянулись.

– Вы не против, если я отвечу?

– Вперед, ирод.

Сняв трубку, упитанный мужчина вытянулся по стойке смирно:

– СУНЦ АСИМ, завуч Котов-Шмулинсон слу… О, Альма Диановна! А мы как раз о вас вспоминали. Скоро ли вы заберете у меня этот очаровательный сгусток уныния? Чудесно, чудесно. Да, как раз кормлю. Очень ждем. – И, положив трубку, промурчал: – Через десять минут госпожа директор нас примет. Не забудьте манеры и то, как чудесно мы с вами сдружились за этот день.

Методично запихнув оставшуюся овсянку в Игоря – слава богу, уже без прибауток, – завуч совершенно без зазрения совести вылизал тарелку, утер усы и вдруг легко забросил пленника себе на плечи, словно тот весил не больше листа картона. Намурлыкивая под нос что-то про сердце красавицы, запер кабинет и понес Игоря по большому светлому коридору. Красный ковер практически полностью глушил звук шагов, и слышны были только сопение Игоря, лязг цепей и порядком надоевшая песенка. У совершенно совкового вида двери с надписью «Директор» толстяк остановился, вытянулся, насколько позволял пленник на плечах, и постучал. Низкий женский голос велел заходить, и через пару мгновений мир Игоря перевернулся, потом еще раз, и он оказался на стуле перед директрисой.

То была женщина высокая, мощная и седая. Фигура ее напоминала раздобревший прямоугольник, пучок кудрявых волос на макушке и тонкие очки на цепочке подавляли своей официальностью. Красный лак на ногтях, суровый прищур выцветших глаз, темно-фиолетовая юбка и огромный серый свитер грубой вязки накрепко впечатывались в головы учеников как предвестник проблем. Альму Диановну побаивались все и всегда. Поговаривали, что даже Тимофей Иванович не знал точно, сколько ей лет, но, по слухам, именно она приложила лапу к Ромулу и Рему. Альма Диановна тоже постоянно улыбалась, но эта улыбка навевала исключительно мысли об оскале. Госпожа директор умела вызывать в людях очень разные эмоции, но спокойствие в этот список точно не входило.

Она несколько раз моргнула, глядя на сияющего Тимофея Ивановича и раскрасневшегося Игоря. Потом вздохнула и как-то чрезмерно буднично поинтересовалась:

– И давно у нас теплый прием сопровождается цепями и наручниками?

– Так он бы меня в противном случае и слушать не стал, стикал бы при первой возможности. Что мне, носиться за ним?

– Вопрос, конечно, резонный. Будь добр, освободи юношу и оставь нас наедине.

Котов-Шмулинсон отдал начальнице резюме с пометками, засуетился, снимая наручники и разматывая цепи, после чего, тихонько позвякивая, удалился. В кабинете они остались вдвоем.

– Полагаю, мой зам ввел вас в курс дела?

– Скорее, в ступор. Почему я?

Директриса сняла очки и устало потерла переносицу.

– Выражаясь современными идиомами, вы видели в жизни некоторое дерьмо. Преподаватель, верящий в то, что добро всегда побеждает, угробит моих деток. Нужен тот, кто не просто будет говорить, что мы все умрем, – кто будет в это неистово верить и стараться всеми правдами и неправдами протянуть еще день-другой. Эти дети никогда не сталкивались с опасностью. Это может их погубить.

– А не похрен ли вам? Отучили – и всё, вы за них ответственности не несете.

– Ошибаетесь. Именно потому, что я берусь их учить, ответственность за них несу тоже я.

Повисло тягостное молчание.

– Всего пять лет, да?

– Целых пять лет, мой дорогой. Давайте не начинать со лжи друг другу.

– Я ж никогда никого ничему не учил, как я вообще это буду делать?

– Если вы уже задаетесь этим вопросом, значит, вполне готовы найти на него ответ.

– Издеваетесь?

– Отнюдь. Когда начинала я, педагогики еще не существовало. Было только желание орать на человека, пока он не поумнеет.

Сидя перед старой волчицей, Игорь прекрасно понимал, что момент для побега упущен. Альма Диановна отлично умела идти по следу и, без сомнения, настигла бы его в любом случае. Против баюна шансы были. По крайней мере, в сказках его побеждали, насколько Игорь помнил. Но директрису…

Та словно читала его мысли:

– Полагаю, вы готовы обсудить организационные моменты?

– Я осознал, насколько глубоко вляпался. Хотелось бы теперь понять во что.

– Все условия будут прописаны в рабочем контракте. Ваш – на пять лет без права увольнения по собственному желанию. Предвидя вопрос – да, я разорвать контракт могу, и нет, пытаться повлиять на это через жалобы детей не стоит. Вам полагаются полный пансион и проживание на территории интерната в собственном коттедже. Покидать интернат можно лишь в двух случаях: при посещении ближайшего тренировочного полигона – это торговый центр, не надо делать такие глаза – и при методической работе на местности. Для последней необходима служебная записка на мое имя. На территории интерната не должно быть никакого мата по понятным вам причинам.

– Я думал, вы отстроили свои хоромы на магически нейтральной территории, – несколько удивился бывший богатырь.

– И вы абсолютно правы. Но поскольку в одном месте сконцентрировано слишком много довольно специфических существ, проверять крепость ткани мироздания осколками от первичных заклятий перехода я бы не стала. Мало ли что может нас услышать.

– Радует, что у запрета иное обоснование, чем «У деток ушки завянут».

Под взглядом директора он осекся. Выдержав паузу, Альма Диановна продолжила:

– По этой же причине запрещены спиртные напитки – под их действием вы становитесь слишком убедительным слесарем. Договор вступает в силу с двадцать восьмого мая, за лето вам надо составить программу обучения. Перевожу на русский: хотя бы примерно понять, что собираетесь делать. Зарплату мы установим в размере… – Директор открыла верхний ящик стола, достала явно еще Брежнева видавший калькулятор с большими кнопками и начала считать. Потом развернула калькулятор к Игорю. Тот несколько растерялся от количества нулей:

– Вы точно не ошиблись? – решил на всякий случай уточнить будущий педагог, справедливо полагая, что расценки могли быть и в зимбабвийских долларах.

Директор развернула калькулятор к себе:

– Все верно. Стандартная ставка за месяц.

На этой фразе Игорь очень аккуратно окаменел. Меркантильным он никогда не был, но тридцать лямов – это тридцать лямов. Приятно встретить человека, знающего цену трезвости.

Альма Диановна продолжала:

– И самое главное. По всем документам наш интернат находится на военном положении. Всегда есть древние силы, которые хотят отомстить лично мне. Всегда есть темные жрецы, мечтающие прирезать кого-то из деток. Всегда есть проблемы. Педагогический коллектив в полном составе несет ответственность за жизнь и здоровье учащихся. И осуществляет месть. Старую добрую кровную месть, если по какой-то причине защитить учащегося не получилось. Как преподаватель вы будете встроены в охранную систему школы, что в том числе означает периодические дежурства по периметру с коллегами. С расписанием сможете ознакомиться в учительской.

– Дежурства по периметру? Это точно не «Веселый шахид»?

– Сударь, как вы сможете лично убедиться, и мы, и вверенные нам дети вызываем у окружающего мира повышенный интерес. Большинство из них – потомки выживших учеников моей же школы, и все надеются на продолжение этой славной традиции.

– А что насчет невыживших?

Директор и ухом не повела, доставая из шкафа огромную стопку бумаг:

– За невыживших я платила сторицей. Итак, ваша копия договора, устав интерната, правила внутреннего трудового распорядка, положение об управляющем совете, правила внутреннего распорядка обучающихся, карта территории, положение о порядке приема, перевода и отчисления, положение о режиме занятий обучающихся, положение о языке обучения, положение о внутриобъектном и пропускном режимах… – заметив, что Игорь ухмыляется, директор остановилась и выжидательно на него посмотрела. Он ткнул пальцем в устав:

– Вам настолько нужен был людоед, что статью про неподсудность преподавателей ввели аж первым пунктом?

– Молодой человек, я женщина прагматичная. Упомянутая статья фигурирует в уставе школы за номером один только и исключительно потому, что в противном случае преподавать не смогла бы я сама.

Свежеиспеченный участник педагогического коллектива насторожился:

– А кроме вас с завучем кто-то еще под действие этого пункта подпадает?

– Да.

Ничего хорошего в этом «да» он для себя не услышал.

– Перефразирую. А хоть кто-то не подпадает?

– Библиотекарь, – и глазом не моргнув, тут же ответила директор. Игорь почувствовал, как волосы на руках встали дыбом.

– Стоп-стоп-стоп. Чуваки, по которым тюряга плачет, учат деток манерам? Я правильно понял концепцию?

– Скорее, наш богатый опыт заслуживает, чтобы его передавали далее вне зависимости от преходящих веяний гуманизма.

Но бывший богатырь все еще не понимал:

– Если тут все такие крутые, почему учить детей должен я?

– Не сочтите за грубость, но как раз потому, что мы очень крутые, если пользоваться вашей терминологией. Сильные. Древние. Большинству обучающихся таковыми никогда не стать, а значит, наши методы не сработают. Нужен иной подход. Вы слабее любого ученика, но способны выйти победителем из боя. Не благодаря грубому превосходству, но при помощи точного расчета, предусмотрительности и толики удачи. Если уж человек может, смогут и они.

– То есть вы банально взяли лучшего из худших?

– Скорее лучшего из лучших, просто с конца списка. Будьте добры, поставьте подпись кровью вот здесь и вот здесь…

На нож Игорь уже и не надеялся, но, когда его аккуратно взяли за мизинец и надрезали маленьким стеклышком, словно брали кровь из пальца, стало еще обиднее. Никаких шансов даже на попытку побега для успокоения собственного достоинства.

В нижней части листа с мелким шрифтом и большой печатью ГАОУ ВПО СУНЦ АСИМ с эмблемой волка, пожирающего солнце, теперь стоял его кровавый отпечаток. Почти что договор с дьяволом. Директор протянула бумажную салфетку:

– На всякий случай напоминаю, что наш интернат был специально создан для того, чтобы нечисть могла свободно интегрироваться в человеческое общество, не вызывая подозрений. Главные правила: все учащиеся и преподаватели должны постоянно пребывать в человеческом обличии. Раскрывать кому бы то ни было свою истинную сущность во время учебного процесса строжайше запрещено. С этого года правила несколько меняются, но только на ваших занятиях. Задача – не важно, какими средствами, но заставить детей познать свои силы. При этом не все… – тут в дверь постучали. Хотя даже скорее постучали дверью, поскольку незваная гостья распахнула ее настежь и, вперив тяжелый взгляд в мужчину, поинтересовалась:

– Альма Диановна, списки на этот год все-таки утверждены? Это же катастрофа! Вы кого понабрали? Прошлый был непростой, так давайте в этом выкрутим проблемы на максимум?

Директор спокойно представила:

– Ипполита Найтмаровна, знакомьтесь, наш новый коллега Игорь Октябриевич. Игорь, знакомьтесь, Ипполита Найтмаровна. Так вот, дорогая моя, у нас каждый год непростой. Игорь Октябриевич в меру своих сил поможет его пережить.

Бывший богатырь попытался хотя бы кивнуть. Нарисовавшаяся в дверях дамочка словно явилась из самых заветных его снов, причем тех, о которых не принято упоминать в приличном обществе. Высокие военные сапоги. Черные брюки в тонкую белую полоску идеально подчеркивали роскошные ноги. Пепельные волосы сплетены в огромную косу через плечо. Полногрудая и крутобокая, в полурасстегнутой рубашке с подтяжками, с мундштуком, в очках с красной роговой оправой – она была чрезмерно восхитительна. «И наверняка тоже кого-то прикончила», – с мрачной обреченностью вернул он себя к реальности. К сожалению, внезапный восторг ничем не лучше алкоголя, и десять лет в компании автомобильных двигателей дали о себе знать. Восхищенный, Игорь выматерился. Точнее, попытался.

– Эпическая сила канделябров! Просроченный йогурт! – он с некоторым удивлением осознал рассинхрон своих мыслей и слов. В недоумении повернулся к директору.

– Как вы понимаете, мы многим рискуем. Подписав контракт, вы стали частью охранной системы. Охранной от мата в том числе.

– Вы используете магию? Сдурели, что ли? – У Игоря на глазах рушились последние оплоты детских представлений о том, что такое хорошо и что такое плохо.

– По-вашему, есть некая грань, после которой родители скажут: «Все, это уже чрезмерная защита для моего ребенка. Выживаемость восемьдесят процентов вполне подойдет»? То-то и оно. Мы лучшие. У нас карт-бланш.

Игорь со стоном схватился за редеющие волосы, директор принялась за рассказ о функционале охранных систем, а красотка с мундштуком, закатив глаза, ушла, так и не объяснив сути своих претензий.

Тем же вечером Тимофей Иванович решил пойти ва-банк. Облачившись в лучший свой костюм и приоткрыв на секунду рядом с собой флакончик одеколона, он на всякий случай еще раз перепроверил, что в учительской все готово – приглушенный свет, романтическая музыка и легкий ужин смиренно дожидались своего часа. Заперев дверь на ключ, пошел в директорскую – было кое-что, что могла дать ему сейчас только одна женщина на свете.

Вежливо постучал, тщательно рассчитав силу и интервалы – не хватало только сразу испортить ей настроение и тем самым загубить вечер. Войти разрешила, но раздраженным голосом. Решив не принимать это на свой счет, Тимофей Иванович аккуратно просочился в кабинет и застал Альму Диановну за чтением личного дела новенького сотрудника. Несколько раз вежливо кашлянув, попробовал разрядить обстановку:

– Вы его сегодня в первый раз видели?

– В четвертый, если быть точным. Юноша знатно отметился в трагедии Потапова.

– Интересно, интересно. Но все-таки решили взять к нам?

– Да.

– Могу я поинтересоваться почему же?

– Семейные рекомендации.

Помолчали.

– Он хотел мне усы спалить.

– О, как мило. А меня ножом пырнуть.

– Но тут же нет ножей?

– Да. И это мальчика очень расстроило.

Почувствовав, что Альма Диановна несколько смягчилась, Котов-Шмулинсон решился перейти в наступление:

– Деток всегда так жаль разочаровывать. Быть может, вы и мне не откажете в удовольствии провести этот вечер вместе?

– Ты все никак не успокоишься?

– Помилуйте, Альма Диановна! Мы с вами взрослые люди и, казалось бы, выросли из намеков, но нет, я каждый раз, словно безусый котенок, мнусь и робею перед вами при одной лишь мысли о… сами знаете чем.

Старая волчица вздохнула. Ее зам был хорош: иногда его даже не хотелось убить, и это она почитала за большой плюс. Но все-таки как же он порой надоедал. Каждый день одно и то же.

Хоть она и решила для себя, что марафон добрых дел на сегодня закончен, но он на нее так жалобно смотрел…

– Вино приготовил?

– Ваше любимое. И подкопченный камамбер с вяленой зайчатиной.

Директор вздохнула. Видимо, ничего не поделаешь.

– Ладно, так уж и быть – пошли обсуждать новую систему тендеров.

Глава 2. То – не знаю что, туда – не знаю куда

– Запомни, я – чудовище.

– Но мама…

– Кто бы что ни говорил, как бы ко мне ни относился, я всегда была и буду чудовищем. Это нормально.

– Но ты же хорошая.

– И не говорю, что плохая. Просто чудовище. Злыми чудовищ делают люди.

Из детских воспоминаний Доры

Улепетывая от странной мотоциклистки, Дмитрий планомерно и последовательно себя отчитывал: «Во что ты влез, идиота кусок? Неужели реально веришь, что какие-то ряженые знают о висяке двадцатилетней давности нечто такое, чего ни ты, ни другие оперативники не смогли найти?» С рациональной точки зрения правильней всего было бы немедленно вызвать подкрепление, задержать и саму девочку (вылезшую из багажника, на минуточку; похищение?), и ее преследовательницу и переложить все проблемы на старших по званию.

Главным минусом рациональной стороны решений Дмитрия была полная и безоговорочная их неэффективность, и он это прекрасно понимал. Да взять ту же Семью, к примеру. Рациональные и опытные коллеги сперва только потешались над странными ребятами в цветных мотоциклетных шлемах и косухах, что, конечно, было логично. Эти клоуны внезапно появились словно из ниоткуда и принялись лезть чуть ли не во все разборки нечисти, да еще и прикрываясь идеей справедливости. Дмитрий и сам поначалу только хихикал над самозародившимися пауэр-рейнджерами, но все-таки ему хватило смелости в какой-то момент заметить, что внешний вид их хоть и был смешным, но прекрасно сохранял анонимность. А еще они чертовски напоминали мафию и даже назывались похоже – «Семья». В отличие от умных и опытных коллег, Дмитрий не закрыл глаза на то, что эти ряженые успели крепко взять за жабры город, никому не давая и шагу ступить без их на то разрешения.

А потом сослуживцы начали его крайне нерационально злить, поскольку умудрялись одновременно кричать, что никакой Семьи не существует, и при этом рапорт через два скромно и грустно отмечать – при помощи странных подельников задержанный скрылся. Дмитрий понимал, что далеко не все из тех, за кем охотились богатыри, были и вправду виновны. Но определять это должны старшие богатыри-следователи, а пара дней в изоляторе еще никого не убила. Семья же вырывала из рук правосудия все больше и больше нечисти, и порой у Дмитрия складывалось четкое впечатление, что богатыри превратились в каких-то щенков для битья, это самое битье упорно отрицающих.

Открыть коллегам глаза в какой-то момент стало его идеей фикс. Поначалу это казалось перспективнее, чем искать концы в деле исчезновения приемного отца, которое он со свойственной юношам пылкостью схватил сразу же, как был допущен к работе. Но шли месяцы, вся его аналитика с доказательствами и графиками признавалась лишь неплохой основой для фэнтезийного романа, а окружающие как застыли в позе страуса, так из нее и не выходили.

Семью Дмитрий не любил, но Семья хотя бы не пыталась разубедить его в своем существовании. Испробовав все рациональные способы, он решился-таки просто прыгнуть в омут с головой и посмотреть, что получится. И в итоге уже несколько часов гнал как сумасшедший, но ставший за это время знакомым силуэт по-прежнему маячил в зеркале заднего вида. Дмитрий постоянно перестраивался, срезал или обходил в последний момент, но эффекта это не имело. Летело дорожное полотно, ветер свистел в ушах, а женщина коршуном вилась рядом, не давая свернуть или оторваться.

Вдруг девочка скомандовала:

– Вправо! Слева затор! Давай вправо!

Не спрашивая, Дмитрий изменил курс и краем глаза заметил двух орущих друг на друга автомобилистов и разбитые машины на соседней трассе. С подозрением поинтересовался:

– Откуда ты узнала?

Помедлив немного, она выдала:

– Ответ вам не понравится.

– И все-таки я хочу его услышать.

И тут до него дошло, что шлема, а значит, и микрофона в нем на попутчице нет и слышать ее он не должен.

Девочка снова замялась, а потом, явно не ожидая ничего хорошего, объяснила:

– Так говорит моя воображаемая подруга.

Дмитрию очень захотелось курить.

– Знаешь, рядом с тобой я начинаю ценить работу в офисе.

– Извините. О, а тут тоже лучше направо.

Он взял вправо и успешно пролетел мимо синхронно затормозивших дальнобойщиков. Однако их преследовательницу это ничуть не смутило, и она продолжила погоню, постепенно сокращая расстояние. Дмитрий взвыл:

– От нее вообще можно оторваться?

– Крутая, да? – восхищенно отозвалась в динамиках девочка.

– Ты вообще за кого болеешь?

Тут женщина внезапно подрезала чей-то джип и оказалась от них на расстоянии двух корпусов. Богатырь поднажал. Когда он уже почти обогнал следующую фуру, женщина умудрилась втиснуться между ними и сблизиться достаточно, чтобы попытаться схватить девочку за одну из длинных кос. В последний момент та, вопреки всем законам физики, крайне неестественно изогнулась и хлестнула преследовательницу по руке. Мотоциклистка пошла на сближение снова, но тут, словно в дешевой комедии, в ее шлем последовательно прилетели пивная банка, пакет, газета и очень удивленная ворона. Этих внезапных хедшотов[2] вполне хватило, чтобы женщина, потеряв управление, улетела в кювет. Дмитрий хотел было сбавить скорость, но девочка запротестовала:

– Не останавливайся! Она в порядке, а нам нужно уйти как можно дальше.

– Уверена? – «И почему я вообще слышу тебя из динамиков, если ты без шлема? Но это мы оставим на сладкое», – мысленно напомнил себе богатырь.

– Абсолютно, – голос девочки продолжал нарушать все законы физики. – Но если что – можно перекусить. Я давно не ела.

Через полчаса Дмитрий остановился возле небольшой армянской кафешки у заправки. Все это время он петлял бешеным зайцем и не без оснований надеялся, что теперь-то они оторвались. С мотоцикла девочка слезла, громко стуча зубами, и только сейчас богатырь обратил внимание на ее одежду: кеды, немаркие шорты по колено да безразмерная футболка с каким-то азиатом на пузе. Не могли, что ли, хоть ветровку какую дать, если знали, на чем она поедет? Стоило ему снять шлем – уставилась во все глаза. Ну да, богатыри всегда вызывали повышенный интерес у нечисти. Знаменитый древний орден людей с суперспособностями, как же иначе. Но чего бы там она ни ожидала увидеть, по факту ее вез высокий, смазливый метросексуал с эротичной родинкой под глазом. Вне работы Дмитрий своей внешностью был доволен, но с трудом смирялся, что при исполнении на оперативника он походил настолько же, насколько Наташа Ростова – на криминального авторитета.

Девочка продолжала таращиться во все глаза, и богатырь не без усмешки поинтересовался:

– Закончила разглядывать, можно знакомиться? – В спокойной обстановке он говорил растягивая слова, словно с некоторой ленцой.

– Ой, да, конечно. Извините. Я – Дора, – она протянула руку, но Дмитрий это проигнорировал.

– Дора – и все? – прищурился он.

– Пандора, если полностью. Пандора Добротворская.

– Ты в курсе, что конспиративное имя ни к черту? – решил уточнить он.

– Оно не конспиративное. Настоящее.

От таких откровений Дмитрий несколько опешил:

– Раз настоящее, то и не надо всем говорить. Дура, что ли?

Девочка потупила взгляд. Ну молодец, отругал напуганного ребенка. Что дальше, пойдешь котят топить? Решив как-то исправлять положение, взял ее за плечо и повел в сторону закусочной:

– Ладно, будешь просто Дорой. Я – младший богатырь-алешкович, позывные Д-Т-Пять, для краткости можно ДТП.

– Не очень вдохновляющее прозвище.

– Покритикуй мне еще.

В кафе она вошла первой, замерла было в нерешительности и, чуть смущаясь, повела его к диванчику у окна. Официантке пришлось пару раз кашлянуть, чтобы таращившая друг на друга глаза парочка взяла-таки меню. Девочка его быстро пролистала и, ткнув пальцем в блины, резко захлопнула, отдала спутнику и снова начала пялиться в упор. Дмитрий чувствовал себя не в своей тарелке, поскольку взгляд был даже не столько заинтересованным или оценивающим, сколько просто внимательным. Ничего хорошего для себя в подобном интересе он не видел.

Очередной кашель официантки вывел его из раздумий. Доре уже успели подать средней отвратности блины, на которые она налегла с непередаваемой скоростью. На вопрос, что будет пить, замялась:

– А мне можно кофе?

– Откуда я знаю? Если аллергии нет, можно, наверное.

Покосившись куда-то за спину Дмитрия и резко переведя взгляд обратно на официантку, Дора попросила латте с сиропом. Отпивая, она каждый раз делала настолько восхищенно-удивленное лицо, словно ей подали амброзию. Не выдержав, богатырь тоже заказал чашечку. Обычный дешевый кофе. Без вкуса, но и без подвоха.

На них явно обращали больше внимания, чем они привыкли. Виной всему было сочетание толстенных длинных каштановых кос девочки с одеждой ее спутника – с ног до головы черной. Черные джинсы, черная рубашка, черная жилетка, черная ветровка и, видимо, чтобы добить окружающих, черные перчатки. При плюс тридцати это выглядело, мягко говоря, странно. Еще и ранняя седина, столь обильная, что волосы в целом отдавали серым. Ну просто гот-эскортник и звезда рекламы шампуня «Конская сила» на выезде.

Быстро заглотив первую порцию блинов и заказав вторую, девочка продолжила его изучать. ДТП ответил не менее пристальным взглядом, параллельно пытаясь угадать, зачем Семье вообще могла понадобиться школьница. И кто она такая? Сколько он ни пытался, типировать попутчицу не получалось. Она снова скосила взгляд куда-то за его спину. Это начинало раздражать хотя бы тем, что теперь очень хотелось оглянуться самому.

– Впервые видишь богатыря?

Точно не вампир. Вампиры по Подмосковью средь бела дня не разъезжают.

– Угу.

– Тогда понятно, почему ты такая спокойная. Обычно нас боятся.

И точно не волк и не медведь. Их легко выделить из толпы: первые на морду лица – типичные жители республик Кавказа, а вторые – не менее типичные тяжелоатлеты.

– Кто боится? – искренне удивилась Дора.

– Вы. Нечисть, сказы.

И точно не русалка. Волосы, конечно, о-го-го, но влюбить в себя такое может разве что бабулек.

– Как люди боятся полицейских? Мол, да, это органы правопорядка, но все-таки при оружии?

– Не совсем. Скорее, как боевиков с другой религией. Кто поймет, какие у нас цели и методы.

Хм-м-м, а может, йети?

– О, с этой точки зрения я не думала, – она ответила таким голосом, словно и впрямь собиралась поразмыслить на досуге.

Еще одна порция блинов, его долгожданная яичница и, конечно же, новый марафон взглядов за спину и игры в гляделки. Теперь первой заговорила Дора:

– Нам еще далеко ехать?

Или мамонтенок-заморыш? А что? Волосатая, сует нос куда не просят. Да и пункт назначения вполне себе тянет на заповедник.

– Не далеко. Долго. Место, в которое тебя надо доставить, рядом с АСИМ.

– И что это значит? – спросила девочка.

– То и значит, – богатырь несколько удивился такому вопросу. – Лешачьи заговоры еще работают: откуда ни начинай путь, доедешь за пятнадцать часов и ни минутой меньше.

– Ого, не знала.

Да как не знала-то? Ты когда родилась?

– По вполне понятным причинам затягивать этот процесс я не хочу, так что доедай, сходи куда нужно и поехали, – подытожил Дмитрий.

– Прямо как в «Гарри Поттере» – таинственный охранник везет меня на мотоцикле в школу, – размечталась девочка, макая блинчик в мед.

Богатырь заинтересованно приподнял бровь:

– Ты читаешь такие книги?

– Ну да, а что? Мое поколение на них выросло.

Он хмыкнул, а она буквально расцвела от его улыбки. Богатырь вздохнул. Все-таки переборщила природа со смазливостью.

– Обычно дети твоего народа книжек про магию не читают. Это несколько непатриотично – как, к примеру, рассказы про веселых добрых нацистов.

– Мои родители считали, что лучший способ ужиться с людьми – это понять их культуру, – пожала плечами Дора. – Если мои школьные друзья читали какие-то книги, мне покупали такие же.

– Ты еще и в школу людскую ходила? Рисковые, однако, у тебя родители. Где они, кстати?

Мечтательность как рукой сняло. Девочка замерла над блинами, а потом ответила явно отрепетированной фразой:

– Мама умерла. А папа пропал без вести.

Богатырь вспомнил обстоятельства их встречи.

– Если тебя похитили… – начал было он, но Дора сразу замахала руками.

– Нет-нет, все хорошо! Семья, наоборот, пытается обеспечить мою безопасность.

– Спихнув тебя на меня? – Дмитрий снова хмыкнул.

– А вы что, не хотите найти своего отца? – удивилась девочка.

Богатырь скривился:

– Смотря какой ценой. Влезать в похищение детей точно не собираюсь.

– Понимаю ваше беспокойство, но все и вправду хорошо. А вы нужны именно потому, что богатырь. Раньше ваши коллеги часто служили проводниками в мире нечисти, и это как-то легитимизирует процесс передачи ответственности за мою жизнь.

На пассаже про «легитимизирует» Дмитрий несколько растерялся. Нетипичный словарный запас для подростка.

– Я правильно понимаю, что ты сирота? – под пристальным взглядом Дмитрия девочка невольно вжала голову в плечи.

– Технически, – промямлила Дора.

– Не обижайся, но у тебя подозрительно удобная биография.

Вновь повисло молчание. Серые глаза смотрели на нее не моргая, и казалось, что еще немного – и девочка расплачется. Решив не усугублять, ДТП отвел взгляд и похлопал себя по карманам. Вытащил пачку сигарет:

– Не против?

Помотала головой. Оглядевшись и не заметив ни одной живой души, он снял перчатки, продемонстрировав заместо ногтей черные когти, и легко вспорол сигаретную пачку. Закурил.

Перехватив взгляд Доры, пояснил:

– Я – второй оперативник в роду, подряд. Так сказать, живое доказательство, почему лучше чередовать штабную и полевую работу.

Затянулся, аккуратно выдохнув дым подальше от ребенка.

– Тоже сирота. Родители погибли, а приемный батя пропал без вести.

– А я должна сказать, как его найти, когда вы меня довезете.

От этих слов девочка явно погрустнела еще больше. Дмитрий вновь решил сменить тему:

– Не то чтобы я жаловался, но обычно не вызываю у женщин такой ажиотаж. Что за ртутный терминатор за нами гнался?

Дора опять посмотрела за его спину. Мельком, явно стараясь не злить собеседника, но все-таки взглянула, после чего поспешно выдала:

– Русалка.

Дмитрий с полуулыбкой покачал головой, словно отмахнулся от самой этой мысли:

– Зая, я видел русалок. Смазливые курицы с губищами и папиками. Ничего общего.

– А эта – из «потерянного поколения», – возмущенно отбрила девочка.

– Из тех шести, которых вампиры выкупили?

Кивок.

– Надеюсь, не та больная, которая еще и Морского Царя ножом пырнула? – поинтересовался он.

– Она самая, – оживленно подтвердила Дора.

– Издеваешься, что ли!

– И в мыслях не было, – насупилась та.

Дмитрий раздраженно затянулся. Рассказы о поехавшей русалке он, к счастью своему, слышал лишь краем уха, но, увы, постоянно – редкий день она не становилась героем очередных побасенок в курилке. Безумная баба на мотоцикле, идущая к своей цели не просто напрямик, но порой и буквально сквозь стены. Насколько он помнил, второе, что она сделала на свободе, – напала на Морского Царя с кинжалом, а первое – отвесила пощечину патриарху вампиров, вообще-то выкупившему ее и пять сестер из рабства. От обычных русалок эта разительно отличалась в неприятно-летальную сторону, и основное правило, доставшееся Диме от старших коллег, гласило: не связывайся с чокнутой, у которой на спине куртки вышит морской удильщик. На резонное замечание, что он вообще ни в зуб ногой, как этот удильщик выглядит, объясняли еще проще: «Как только начнешь нехило огребать – это она». Но, насколько богатырь знал, ту русалку в жизни заботило только и исключительно благополучие ее сестер, и ничего более. Какая угроза от подростка?

Дмитрий по-кошачьи потянулся:

– Ладно, по пути все расскажешь. Могли бы и намекнуть о дополнительной защите, что ли.

– Но разве вы… – вдруг девочка осеклась, словно прислушиваясь к чему-то, и взволнованно перебила сама себя: – Кажется, нас снова нашли. Нужно уезжать как можно скорее.

– Та фурия на мотоцикле?

– Угу, – понуро подтвердила девочка.

– Знаешь, как она на нас вышла?

– Ну, у меня есть одна вещь… Которая для нее как маяк.

На этом заявлении богатырь чуть не уронил сигарету.

– Так выброси.

– Нельзя. Очень важная вещь.

– Важнее твоей жизни?

– Равноценная.

– Вот же щи…

Дмитрий мрачно потушил сигарету, быстро встал и, стараясь прикрыть собой ребенка, поспешил на парковку. Идя по следу красной помады, он, конечно, понимал, что просто не будет, но перспектива бегать по всему Подмосковью от бесноватой русалки с функцией самонаведения явно была за гранью его прогнозов. Пока они шли к мотоциклу, девочка с самым что ни на есть деловым видом скрестила на шее косы, пропустила их спереди под мышками и, вновь перекрестив на спине, несколько раз обмотала вокруг талии и связала узлом концы. Деловито пояснила:

– Длинные, чуть не схватили за них. Папа говорил, что лучше делать так.

– Да, пожалуй, я с ним соглашусь.

Сев на мотоцикл, ДТП хотел было по привычке протянуть ей шлем, но вспомнил о косах и вернул его на место. Уточнил:

– Ты вообще в курсе, как держаться?

Она отрицательно помотала головой.

– Делала все правильно. Обхватываешь чуть ниже груди, не по животу и не за шею: мне тоже нужно дышать. Из-за спины не высовываешься, руки не разжимаешь, в стороны не разводишь, чё б ты там в фильмах ни видела. И кстати, у тебя, кроме рюкзака, вещей нет, что ли?

– Мне обещали полный пансион. – Фраза прозвучала до безумия беззаботно.

– Ты вообще ни о чем не паришься?

Дора пожала плечами:

– Самое страшное со мной уже случилось.

Дмитрий ненадолго замялся, а потом снял с себя ветровку и протянул ей:

– Надевай. Нам еще долго, а застудить тебя меня никто не просил.

– Спасибо. Правда, большое спасибо, – поблагодарила Дора, натягивая куртку и застегивая до горла. Про себя Дмитрий отметил, что щеки девочки покраснели. Уже втюрилась, что ли?

И минуты не прошло с момента, когда они отъехали от заправки, как на парковке появилась мотоциклистка в черном. Ненадолго остановилась, оглядела округу, словно к чему-то прислушиваясь, и, внезапно газанув, помчалась следом за беглецами.

Тем временем далеко-далеко, где-то между нигде и никогда, искал себе занятие один великовозрастный балбес. Покуда другие тратили душевные силы на борьбу со временем, пытаясь его то замедлить, то ускорить, он просто отдавался течению и использовал каждую свободную минуту на максимум. Дом был отмыт и вычищен до блеска. Веранда обновлена, пол в сенях перестелен, перила лестницы на второй этаж заменены. В саду прополоты сорняки, подвязаны деревья, облагорожены клумбы, тропинки – и те подметены. Он успел составить меню на месяц вперед, четырежды взбил перину и опытным путем рассчитал, за сколько минут можно добраться на велосипеде от дома до интерната при любых погодных условиях.

Сюртук перешит, рубашка выглажена, воротничок накрахмален до хруста. Три часа, ушедшие на безуспешные попытки хотя бы по такому случаю пригладить волосы, закончились смирением и головомойкой. Ботинки вычищены настолько, что отражали проплывающие на небе облака, а идеально подобранный и повязанный особым узлом шарф тщательно выверен на шее. Пару капель одеколона – позже, за полчаса до встречи.

А ведь ленивое летнее солнце еще даже не перевалило за верхушки соседнего леса. До прибытия гостьи оставалось более одиннадцати часов, и теперь он в легком беспокойстве сидел на крыльце, вглядываясь в даль и почесывая за ухом енота. Остальное зависело от другого мужчины, и молодой старьевщик старательно гнал тревогу прочь: богатыря выбрали не за красивые глаза, и меньшее, что можно в такой ситуации сделать, – довериться. Дай магии перехода сработать. Просто дождись.

Грустно вздохнув, он вернулся в дом и налил себе и еноту травяной чай, после чего развалился в кресле боком, закинув ноги на низкую спинку, и продолжил с увлечением изучать советские книги о подростковой психологии.

И вновь Дмитрий гнал как угорелый, девочка, зажмурившись, крепко к нему прижималась, а сзади опять маячил до боли знакомый силуэт. Богатырь лавировал меж машин, с трудом удерживая управление на раздолбанной федеральной трассе, и искренне не понимал, как это удавалось русалке, на крейсерской скорости шедшей за ними. Дора периодически командовала, куда повернуть, и пару раз это реально спасало. ДТП терзался в раздумьях: шизофрения ли была причиной ее прозрений, или же за ними и вправду как-то умудрялась успевать некая невидимая подруга? Задумавшись ненадолго о том, похожа ли та на Садако, богатырь аж дернулся, увидев русалку прямо за своей спиной.

– Она слишком быстрая!

– Вы уж простите, но машинка у нее не в пример мощнее вашей. Может быть, срежем?

– Как я тебе срежу? – возмутился Дмитрий, все еще лавируя на федеральной трассе между отбойниками, дальнобойщиками и огородниками.

– Срежу я. Точнее, моя подруга, – попыталась объяснить Дора. – Ваша задача – ехать все время прямо и не ускоряться, что бы ни происходило. Это важно. И еще важнее – ни в коем случае не материться. Вообще.

– Вы через что срезать собрались? – По спине ДТП пробежал холодок.

– Через то самое. Ни слова мата. Вы мне доверяете?

Дмитрий сглотнул. Причин доверять ей было столько же, сколько и причин не доверять. Перспектива нырнуть в Лес радовала ничуть не больше, чем близкое знакомство с поехавшей русалкой и ее активной жизненной позицией. Но времени на философию не было, и Дмитрий решился:

– Ты пытаешься выжить. И явно все это затевалось не ради того, чтобы угробить одного младшего богатыря. Срезай. Я контролирую себя.

– Чудесно. Тогда полный вперед.

Он втопил газ, русалка тоже. Когда ДТП уже мог удариться шлемом о бампер впереди идущего грузовика, мир словно моргнул – и они с девочкой очутились на широкой просеке в каком-то чудовищном ночном лесу. Мотоцикл несся мимо неестественных деревьев по подозрительно прямой, явно рукотворной, тропе и вдруг снова оказался на федеральной трассе, в совершенно другом месте выскочив из подпространства. За ними следом шла женщина в черном.

– Так легко от нее не отделаться, – заметил ДТП, заодно задумавшись, знает ли он хоть одного богатыря, который бы попал в Лес и вернулся оттуда живым.

– Это нормально. На мгновенный эффект я и не рассчитывала. Готовьтесь…

– К че… – вопрос прервался вместе с дорогой.

Мир моргнул снова, но теперь они ехали по той же просеке сквозь самих себя. Смотреть сквозь собственные глаза было довольно омерзительно. И вновь раздался непредсказуемый голос из динамиков:

– Надеюсь, вас не укачивает. Сейчас будут наслоения.

– Я ни слова не понимаю.

– Возможно, это и к лучшему.

Они снова выскочили в другом месте трассы. И опять влетели в Лес. Потом еще. И еще. Дмитрий уже практически ничего не видел, находясь в эпицентре этакой матрешки из полупрозрачных мяса и костей, и очень надеялся, что его не стошнит. Девочка тоже притихла. Русалка, несмотря на замешательство, продолжала преследование, и в целом ДТП не видел никаких изменений. Ну, кроме того, что периодически они на пару секунд оказывались в другом месте трассы. Вдруг в наушниках вновь зазвучал голос Доры:

– Сейчас мы снова там окажемся, но будем ехать дольше. Не ускоряйтесь. Даже если она будет рядом. Это важно.

– Что ты задумала?

– Это не я задумала. Меня научили. Сработает, если скорость изменит только она.

– А все-таки?

– Я не знаю, как объяснить то, чего не понимаю. Оно просто сработает.

После такого вдохновляющего спича Дмитрий успел десять раз пожалеть, что во все это ввязался. Они ехали в центре призрачной матрешки из образов самих себя, сзади шла русалка, а трасса все не менялась и не менялась. И вот русалка решилась на рывок. Начала ускоряться, постепенно опережая собственные копии. И в тот момент, когда она вырвалась из последней, мир резко остановился.

Ощущение было, словно ты на полном ходу врезался в безразмерное мягкое одеяло. ДТП с трудом удержал управление, с некоторым удивлением отметив, что они уже не на федеральной трассе, а на какой-то проселочной дороге. По счастью – на той, которая и была им нужна. Как они тут оказались? Если девочка не знает, куда они едут, как смогла правильно выбрать направление? Не успел он оглянуться на преследовательницу, как в наушниках аж завопили:

– Стой! Стой немедленно!

ДТП остановился и обернулся. Девочка с трудом разжала замерзшие руки и тоже посмотрела назад, туда, откуда они выехали. Прямо посреди дороги изображение немного плыло, словно в потоке раскаленного воздуха. Рядом валялся мотоцикл русалки, а самой ее нигде не было видно. Дора взвизгнула и, соскочив с мотоцикла, побежала к разлому. Дмитрий опешил:

– Оставь ее!

– Нельзя! Она же погибнет!

Логика богатыря капитулировала:

– И что?

– И то! Нельзя убивать кого-то только потому, что он упорный. Это сегодня мы по разные стороны баррикад, но кто знает, что будет завтра?

– Два трупа, блин, если ты собираешься туда лезть! – Дмитрий откровенно злился.

– Я ищу решение.

Девочка приблизилась к завесе, осмотрела мотоцикл и, повернув голову вбок, к чему-то прислушалась. Или к кому-то. Еще раз чертыхнувшись, но тихо и нейтрально, Дмитрий заглушил мотор и подошел к ней.

– Только не говори мне, что пойдешь туда.

– Хорошо, не говорю. – Она деловито начала разматывать завязанные косы.

– Сдурела?

– Нет, не волнуйтесь. Я справлюсь. Мне сказали, что она недалеко от разрыва лежит. Вы постойте здесь и просто держите за косы, чтобы вытянуть, если что.

– Ты собираешься в одиночку ее тащить? – богатырь ушам своим не верил.

– Ну да. Нас же всего двое тут. Вы держите, чтоб разрыв не захлопнулся, а я тащу.

Девочка шагнула было к завесе, но Дмитрий схватил ее за плечо. С лицом, ясно выдававшим, что в гробу он все это видел, сказал:

– Я сильнее. Ты стоишь, я иду.

Девочка посмотрела на него обеспокоенно:

– Вы уверены? Это все-таки Лес…

– Ясен пень, не уверен! – взорвался Дмитрий. – Но и ребенка черт знает куда не отправлю. Ты ждешь, я иду.

– Я не ребенок. Я чудовище.

Повисло поучительное молчание.

– Лично я никакой особой разницы не вижу, – и, не дав девочке запротестовать, продолжил: – Мне за косу тебя взять, так?

– Лучше за обе. Разрыв любит захлопываться после полного перехода. Волосы возьмут на себя роль домкрата.

– Вот как? Не знал, – задумчиво проговорил Дмитрий, наматывая конец косы на кулак.

– Вы много чего не знаете.

ДТП очень захотелось отвесить ей подзатыльник.

Они подошли к завесе вплотную. Богатырь осторожно сделал шаг и сразу же запнулся, чуть не упав и поневоле дернув девочку за косы. Та ойкнула. Пощупав рукой перед собой, понял, что русалка и вправду лежит буквально рядом. Нагнулся, по пояс оказавшись в Лесу. Перекинул руку женщины через плечо и, приподняв, сделал несколько шагов назад. Они вышли. Прозрачная завеса исчезла.

Он усадил русалку рядом с ее мотоциклом, и девочка суетливо начала ощупывать шлем. Поняв, чего она хочет, ДТП расстегнул его, снял с женщины защиту и невольно залюбовался. Все-таки правду говорят, что на поверхности оказываются самые красивые. Русалка была чудо как хороша.

Идеальная белая кожа без единого следа косметики. Густые ресницы. Нежные черты лица не портил даже пирсинг в брови и носу. Черные волосы ее, хоть и были короткими, а на затылке – и вовсе выбритыми, все равно блестели и переливались так, как ни одной человеческой женщине и не снилось. Стройное тело с идеально длинными ногами, которые не получилось спрятать даже под грубыми кожаными штанами, аккуратная и неестественно совершенная грудь, которую не столько скрывали, сколько подчеркивали спортивный топ с косухой. Куколка. Картинка. И пустые ножны от кинжала-шейника, ага. Не забыл еще, что эта куколка своего деда пырнула?

Дмитрий скосил взгляд на Дору и удивился. Вся отвага и задор куда-то пропали, и она смотрела на бесчувственную русалку так, словно увидела призрака – сильно побледнев, осторожно ощупывая набухавшую на лбу у той шишку.

Дмитрий кашлянул в кулак:

– Вытащили – что дальше?

– Надо уезжать. Но сперва привести ее в чувство, мало ли что.

– Не многовато ли заботы?

– Усеивать свой путь трупами направо и налево – плохая примета. – Девочка деловито принялась осматривать мотоцикл русалки. – Подскажите, а где тут вообще багажник?

Дмитрий хмыкнул, открыл его и заглянул внутрь. Пара светлых замшевых перчаток, какой-то пакет и термос. Ничего примечательного. Девочка схватила термос, налила из него кофе и поднесла ко рту русалки.

– Ты решила все же ее угробить? Кофеек после сотрясения – самое оно, конечно.

Дора еле сдержала смешок:

– Вы и вправду много чего еще не знаете.

К вящему удивлению Дмитрия, русалка все-таки открыла рот и сделала пару глотков. Девочка аккуратно поставила термос на землю и, внезапно побежав к мотоциклу Дмитрия, крикнула:

– А теперь уходим! Ну, быстрее!

Богатырь припустил за ней, пытаясь понять, от кого они бегут на этот раз. Ну не от русалки же с сотрясом? Но стоило ему только добраться до мотоцикла, как вопрос отпал сам собой – в землю рядом с его ногой вонзилось что-то вытянутое и светлое. Он мельком обернулся. Русалка уже стояла на двух ногах, жадно присосавшись к термосу с кофе, а на кожаных штанах, обильно украшенных какой-то светлой вышивкой, в одном месте узора сияла дыра. Богатырь сглотнул:

– Господи, это что, всё ножи?

– По большей части. Она лишилась своего серебряного, который есть у каждой русалки, и компенсирует это оружием из рыбьих костей, – произнося это, Дора уже сидела на пассажирском месте и методично накручивала на себя косы.

– Не знаю, заметила ли ты, но она сплошь увешана ножами и сюрикенами! – Дмитрий буквально впрыгнул на мотоцикл, быстро натянув шлем и рванув с места. Девочка даже ойкнуть не успела.

Пыльная дорога между полем и лесом практически не оставляла шансов незаметно уйти от преследовательницы, зато ухабов и ям стало в разы больше. Волей-неволей Дмитрий замедлялся, чертыхаясь.

– Есть мысли, что делать дальше?

Дора ответила не сразу:

– А далеко до школы?

– Я же уже объяснял. По карте – мы на пороге топчемся. По времени – еще около девяти часов. Магия леших. Своим ходом нам не оторваться.

– Тут переход в Лес словно забетонировали. Даже если срежем – можем просто не выйти обратно.

Девочка смолкла. В голове Дмитрия хаотично метались варианты. В принципе можно попробовать оторваться в обычном лесу, на своих двоих. Ну не сунется же она туда на мотоцикле? Хотя баба уж больно боевая. Да и рефлексы, как выяснилось сегодня опытным путем, у нее получше, чем даже у богатырей под действием усиливающих зелий. С другой стороны, в лесу, вдали от любопытных людских глаз, Дмитрий мог бы продемонстрировать сюрприз-другой. Но, опять же, стоит ли раскрываться при совершенно чужой девчонке из Семьи?

Учитывай, что сама девочка-то явно об этом не парилась и как бы невзначай пару раз засунула тебя в Лес. В тот самый, куда, по идее, никто не может попасть по своей воле и уж тем более выйти, не то что сократить дорогу. Вряд ли она захочет предать эту милую способность огласке. А значит, и к твоим секретам отнесется с пониманием.

Прежде чем рискнуть, Дмитрий решил кое-что прояснить:

– Эта твоя подруга – насколько она воображаемая?

– Ну, сложно сказать, – девочка крепко задумалась. – Видеть и слышать ее могу только я. Настолько воображаемая.

– Значит, в бою от нее никакого толку?

– Для вас – никакого. Простите.

– А для тебя? – переспросил ДТП.

– Она может перемещать небольшие предметы в пространстве. Иногда это помогает.

– Как сегодня утром на трассе?

– Как сегодня утром на трассе. Но это даже для меня порой неожиданно, а я-то ее вижу.

– Ладно, если что – пусть помогает чем может, – и, помедлив секунду, внезапно для себя самого спросил: – А имя у нее есть?

– Я зову ее Лола.

– Опять настоящее?

– Не-е. – Он почувствовал, что девочка улыбается. – Это как раз конспиративное.

– Ну и чудесно. Дора, Лола, готовьтесь. Теперь срезать буду я.

– Но как?

– Тоже через лес. Только мой лес попроще.

Он остановился у опушки, быстро скинул шлем и, схватив девочку за руку, потащил в чащу, подальше от случайных свидетелей. Дора ничего не спрашивала и очень старалась не отставать, хоть и ойкала каждый раз, когда очередной куст или трава соприкасались с открытыми частями тела. Когда они зашли глубже в лес, Дмитрий с мрачным удовлетворением услышал звук мотора. Не слезла, значит. Боевая русалочка. Скосил взгляд на девочку:

– Боишься высоты?

– Скорее, не очень жалую, – уклончиво ответила та.

Он отступил на шаг, и вдруг раздался громкий хруст, затем еще раз – и его колени выгнулись назад, словно у кузнечика. Дора смотрела с восхищением:

– Тоже богатырская способность?

– Очередная побочка от зелий. Зато прыгун я знатный. Так, обними покрепче и постарайся не кричать, – с этими словами ДТП легко взял девочку на руки. Она тотчас обняла его за шею, старательно пытаясь перенести вес.

Богатырь одобрительно кивнул и прыгнул. Дора ожидала чего угодно, но не оказаться в его объятиях на толстой ветке одной из далеких сосен. Было очень быстро и очень ветрено. Зря он боялся, что она закричит – вспомнить бы, как дышать. А потом он прыгнул снова. И еще. И еще.

Где-то снизу все не затихал рев мотора, но лес все-таки замедлял преследовательницу. Дмитрий определенно держал дистанцию, но вопрос был в другом – на сколько его хватит? Русалка явно не собиралась сдаваться.

Мысль переклеить обои в комнате будущей воспитанницы была как нельзя кстати. С чувством выполненного долга оглядев обновленное помещение, молодой старьевщик решил наконец отдохнуть и испить еще чаю – до появления долгожданной гостьи оставалось каких-то полчаса. Но сперва заглянул в свой кабинет, открыл бюро и почти из сотни склянок выбрал флакон повнушительнее. Приоткрыл, пару раз махнул перед носом и, оставшись удовлетворенным, нанес аромат. После чего в прекрасном расположении духа прихватил с собой на веранду три чайные пары и видавший виды самовар, налил себе и еноту чай, поставил вазочку со свежими плюшками и сел в кресло так, чтобы постоянно держать в зоне видимости тропинку к дому. Отпил и, спохватившись, выпрямил спину. Енот затявкал было со смеху, но под укоризненным взором начальника тут же придал мордочке не менее степенное выражение и даже оттопырил мизинчик, взяв свою чашку. Они оба принялись ждать.

Прошла минута с условленного времени, а так никто и не появился на горизонте. Две минуты. Старьевщик перестал улыбаться и отставил чай. Три. Определенно что-то пошло не так. Четыре. Карие глаза безотрывно следили за тропинкой, и с каждой секундой он мрачнел все сильнее. Пять минут. Ждать больше нельзя.

Он быстро скинул туфли, стянул носки и, пару раз шевельнув пальцами, выдохнул, топнул босой ногой – и исчез.

Глава 3. Молодой старьевщик

– Чтобы он стал ее опекуном? Только…

– Дорогая, кому, как не тебе, знать силу слов в сказках? Стоит единожды оговориться «только через мой труп» – и все реально может закончиться твоим трупом.

Из протокола семейного совета Добротворских

На краю охранного периметра интерната АСИМ на самой высокой березе сидели двое преподавателей. Точнее, чинно сидела, куря мундштук и внимательно глядя вдаль, только Ипполита Найтмаровна. Игорь Октябриевич же скорее очень тщательно цеплялся за ствол, стараясь не навернуться и совершенно не желая смотреть вниз. А еще он думал о разном. К примеру, почему половина его дежурств в итоге назначена совместно с этой дамочкой? Какого черта его потащили проверять окрестности в первый же вечер, не дав даже дойти до коттеджа? Долго ли падать вниз? Что делать с бунтующей мужской плотью, постоянно вспоминающей об идеальной женщине на соседнем суку? И каким идиотом надо быть, чтоб настолько засмотреться на кровожадную спутницу и не среагировать на подозрительно радостное: «Ого, там что-то происходит. Пошли глянем»? В результате не успевшего оказать сопротивление Игоря забросили на ближайшую березу, откуда открывался роскошный вид на то, как посреди ночи в лесу у черта на куличках крайне подозрительная дамочка с бритым затылком наседала на молоденького богатыря. Симпатии к бывшим коллегам Игорь не испытывал совсем и болел бы за женщину в черном, если бы не одно существенное «но»: парень явно прикрывал ребенка. Девочку.

Преподаватели молча наблюдали, как поначалу он сайгаком прыгал по деревьям, а дамочка преследовала их внизу на мотоцикле, периодически чем-то швыряясь. К величайшему удивлению Игоря, ее безупречно точные броски так ни разу не достигли цели, постоянно в последний момент сюрикены отклонялись под какими-то невероятными углами. Зачарован он, что ли? Стоило мелькнуть этой мысли, как очередная ветка громко затрещала под парнем, он с трудом удержал равновесие, а сюрикен наконец впился четко ему под колено. Вместо планируемого прыжка богатырь с девчонкой на руках рухнул как подкошенный. Почти сразу он вскочил сам и поднял спутницу, явно пытаясь заставить ее хотя бы убежать, но она лишь смотрела во все глаза на преследовательницу. Та больше не использовала оружие, просто слезла с мотоцикла и пошла к ним. Ипполита не вмешивалась. Игорь не выдержал:

– Мы так и будем тут сидеть?

– Тише ты, услышат, – тут же шикнула на него учительница.

– Нам принципиально наблюдать за избиением младенцев?

Отмахнувшись было, его коллега вдруг сощурилась и злорадно прошипела:

– Я ее помню!

– М-м-м-м?

Ипполита ткнула пальцем в сторону женщины в черном:

– Та еще чертовка. У нас училась.

– И теперь, видимо, активно отговаривает остальных?

Вместо ответа эффектная коллега лишь вкусно затянулась, и тут у Игоря что-то щелкнуло в голове:

– Стоп. Если ты куришь, почему мне нельзя?

Та лениво пожала плечами:

– Это ваши с директрисой заморочки.

Тем временем богатырь внизу огребал, и огребал изрядно. Игоря злило, как неумело тот пытается сопротивляться. Господи, если на тебя поперли без оружия, ты-то почему, как идиот, его не используешь? Не порожняком же шел? Да даже если порожняком, вокруг лес! Земля, палки, деревья… Господи, включи голову, даже не пытайся повторять приемчики из спортзала. Ну вот блин, и зачем ты это сделал? Но больше всего Игоря бесило, что девчонка, из-за которой явно весь сыр-бор, вжалась в березу как приклеенная.

Ну что за дура, в самом деле?

Кажется, он не выдержал и произнес вопрос вслух, потому что Ипполита внезапно ответила:

– Ровно об этом я и говорила. Директриса набрала целый табун проблемных, а нам с ними разбираться.

– Что-то не похоже, чтобы мы хоть с чем-то разбирались.

Коллега обворожительно улыбнулась, и Игорь постарался как можно быстрее отвлечься мыслями о скорой смерти.

– Там не наша территория, а она пока не наша ученица.

– Такими темпами и не станет.

– Еще пару часов назад ты орал, что в гробу все это видел. А теперь готов вписываться за первую встречную малявку?

Игорь счел за лучшее вопрос проигнорировать. Так и не дождавшись ответа, Ипполита продолжила со спокойствием могильной плиты:

– Расслабься. У нее сильный защитник.

На этой фразе богатырь как раз глупо раскрылся и в очередной раз получил по щам.

Игорь скептически хмыкнул:

– Ну-ну. А я тогда Наполеон, причем торт.

– Да не этот, – отмахнулась она. – Настоящий. С минуты на минуту появится, я его знаю.

– Отмечу, что это знакомство взаимно и крайне мне льстит.

Игорь чуть не разжал руки, когда рядом с ним из березы внезапно вылезла сначала рыжая голова, а затем и все остальное тело. Странный босой тип в каких-то исторических тряпках стоял на стволе дерева параллельно земле и, судя по всему, не испытывал от этого ни малейшего дискомфорта.

– Ипполита Найтмаровна, простите, что невольно помешали вашему вечернему моциону. Вы абсолютно правы: вмешательство представителей школы не потребуется.

С этими словами странный тип вытащил из своих волос пожухший листок и просто спрыгнул вниз, не издав ни звука и даже травинки не примяв. Игорь проводил его задумчивым взглядом, полным немого узнавания, а Ипполита лишь лениво потянулась:

– Всё, шоу окончено. Пошли работать.

Молодой богатырь упорно стоял между русалкой и ее целью. Ощущение, что не всякой отбивной доставалась хотя бы толика уделенного ему внимания, усиливалось с каждым вздохом. Дмитрию не обязательно было знать, почему на ребенка напали, но необходимо было обеспечить ее безопасность. Однако сколько бы он ни кричал, Дора и не думала бежать, в нерешительности застыв неподалеку.

Вот русалка шагнула ближе, вот девчонка ойкнула, вот он сам приготовился подставиться под очередной удар, как вдруг кто-то упреждающе положил ему на плечо руку. За спиной вежливый голос совершенно не к месту произнес:

– Быть может, обсудим все за чашечкой чая?

Дмитрий осторожно оглянулся. Рядом с растерянной Дорой стоял странный франт: отутюженные брюки, высокий и явно накрахмаленный воротничок рубашки, жилет, старого кроя пиджак, шейный платок. Если бы не босые ноги и не отсутствие цилиндра, был бы вылитый денди с эмблемы «Нью-Йоркера». Широкая улыбка при совершенно ледяных глазах шла в комплекте.

Русалка вмиг напряглась. Рыжий незнакомец успокаивающе вскинул руки:

– Полно вам, Татьяна. Подозреваю, возникло крайне неловкое для всех недопонимание, и как без пяти минут официальный опекун я должен незамедлительно его устранить.

– Опекун? – Она чуть склонила голову, явно не доверяя его словам, а Дмитрий не без внутреннего шока отметил, что женщине с таким голосом можно простить все.

Он был чуть ниже привычного, с легкой, таинственной хрипотцой, но звучал очень мелодично, словно чаруя. Не то чтобы богатырь был специалистом по русалкам, но слышать их пару раз доводилось, и одно он мог сказать точно: это явно была ее личная фишка.

– Стану им для столь заинтересовавшей вас девочки, как только она переступит порог моего дома, – с легким полупоклоном пояснил мужчина.

– Значит, сейчас ты не вправе вмешиваться. – Русалка явно собралась снова ударить, но рыжий денди моментально встал между ней и богатырем.

– Совершенно верно, не вправе, – продолжал он с той же улыбкой. – Однако считаю своим долгом уведомить вас, что до вышеупомянутого момента ответственность за юную леди несет вовсе не сей бедный рыцарь в рваных доспехах, а Альма Диановна. Подозреваю, что вы, как бывшая ее воспитанница, еще не позабыли ни принципы своей альма-матер, ни принципиальность госпожи директора в соблюдении оных?

Русалка нахмурилась.

– Полагаю, текущие ваши действия любой классифицирует как суицид, – ненавязчиво добавил босой мужчина.

Татьяна смотрела на девочку в полной тишине:

– У нее кинжал Марго.

Рыжий развел руками:

– И он никуда не денется вплоть до выпуска. А после ни я, ни Альма Диановна уже не будем скованы обязательствами.

Она снова замолчала и вдруг резко кинулась вбок, к Доре, но наткнулась на как из-под земли выросшего рыжего.

– Татьяна, право слово, давайте не будем усугублять ситуацию? Всего-то пара годиков…

– Я не могу ждать!

Та даже не пыталась ударить назойливого опекуна, из чего богатырь сделал не слишком радостный вывод: эта парочка явно в курсе способностей друг друга. И вряд ли возьмется объяснять ему, что тут происходит.

– Сожалею, но в таком случае придется прибегнуть к кардинальным методам, – с этими словами рыжий вдруг оказался рядом с ДТП, легко перебросил его через плечо и, не успел тот и глазом моргнуть, подскочил к Пандоре. Согнулся в низком поклоне, аккуратно придерживая возмущенного богатыря. – Прошу прощения, что не представился ранее. Александр Витольдович Пень, без трех шагов ваша защита и опора. Кстати, не желаете ли их сделать?

– Что? – недоуменно переспросила было Дора, как тот нежно приобнял ее за плечи и аккуратно подтолкнул вперед. Русалка бросилась за ними, но остановить не успела. Ровно через три шага пятнадцатичасовой путь был пройден – и чары леших развеялись.

Лес исчез. Теперь они стояли на первой ступеньке крыльца какой-то странной огромной старой избы. Крыша ее поросла травой, стены – мхом, а веранда, словно для контраста, была из наисвежайших досок и приятно пахла смолой. Татьяна оказалась тут же, буквально на пару шагов позади, и они с богатырем всеми силами старались не выдать удивление при идейном противнике. Новоявленный опекун буквально расцвел и заулыбался, на этот раз вполне искренне:

– Пандора Кирилловна, добро пожаловать в мою скромную обитель. Вверяю себя в ваши руки, вас – моим заботам, – и, переведя взгляд на рассерженную русалку, уже совсем другим голосом добавил: – Полагаю, теперь вы откажетесь от своих притязаний?

Татьяна с ненавистью оглядела округу:

– Я могла бы попытаться…

– И потерпеть стопроцентную неудачу. Либо подождать пару лет и получить пусть и призрачную – я понимаю, что срок вас смущает, – но все-таки возможность. Ваш выбор, Татьяна?

Параллельно с этой проникновенной речью он сгрузил богатыря на одно из плетеных кресел на веранде, а самой Доре с полупоклоном указал на соседнее. Русалка долго молчала, сверля девочку взглядом. Потом вдруг развернулась, показательно чеканя шаг, дошла до своего мотоцикла, достала уже знакомый Дмитрию термос и, вернувшись, налила кофе. Протянула. Дора посмотрела огромными глазами, словно ей вдруг предложили власть над миром. Робко уточнила:

– Это мне?

– Пей давай, не беси.

– Большое спасибо.

Пила она очень медленно. Лицо почти сразу приобрело такое выражение, словно девочка жевала недозрелый лимон прямо с ветки или даже, скорее, вместе с веткой. Взгляд русалки с презрительного сменился на снисходительный:

– Впрок не напьешься.

– Но вы вроде бы надеетесь на обратное?

Русалка помрачнела и резко забрала у девочки кружку. Налила еще кофе и протянула ДТП. Тот попытался отшутиться:

– Это вообще гигиенично? Мы только встретились…

И тут же получил локтем в бок. Дора сделала такие глаза, что взять кружку пришлось. Отпил было, но тут же выплюнул. Александр Витольдович тихо свистнул – и внезапно выскочивший из-под стола енот принялся тряпкой затирать образовавшееся на полу веранды пятно.

– Ты меня убить решила?

– Полегче, парень. Это мой кофе. Чертовски полезный напиток.

Глядя на Татьяну с подозрением, богатырь все-таки отпил еще и с трудом проглотил. Вкус и вправду шокировал. Кофе, на удивление, одновременно был и горьким, и пережаренным, и дрянным до последнего зернышка. Желудок молодого человека, в свое время смирившийся со всеми ошибками юности в виде постоянных попоек и уцененного салата из ближайшей «Пятерочки», отказывался это принимать. Напиток настолько драл горло, что аж слезы наворачивались. Под пристальным взглядом всех присутствующих ДТП против воли сделал еще несколько глотков, как вдруг заметил, что боль притупилась. Как бы невзначай скосил взгляд на ногу и чуть не поперхнулся: рана от сюрикена не просто перестала кровоточить, а полностью зарубцевалась, словно была получена давно. Дмитрий выдохнул и залпом проглотил оставшееся в кружке. Постаравшись не слишком сильно выпучивать глаза, осторожно поинтересовался:

– А стаканчик с собой можно?

Русалка не удостоила его ответом, спокойно забрав пустую кружку. Александр, все так же невозмутимо улыбаясь, наклонился к девочке и, внимательно ее осмотрев, подытожил:

– Большое спасибо. Что ж, полагаю, и моя подопечная, и ее защитник теперь чувствуют себя как нельзя лучше и не имеют к вам никаких претензий. Еще раз приношу извинения из-за возникшего недопонимания.

Русалка смотрела Доре прямо в глаза:

– Тебе шестнадцать?

– Пятнадцать.

– Пара лет – и ты выпустишься. Я буду ждать.

– Я тоже.

Пандора не отвела взгляда. Татьяна положила термос обратно в багажник и явно собралась было уехать, как вдруг представитель древнего рода Пней, вежливо откашлявшись в кулак, произнес с самым невинным видом:

– Полагаю, этот день несколько затянулся и все здесь присутствующие крайне измотаны. Татьяна, уважаемый богатырь, не согласитесь ли воспользоваться моим гостеприимством и переночевать в сей скромной обители?

Вышеупомянутые тут же переглянулись, пытаясь понять, не ослышались ли.

– Ты с дуба рухнул? – осведомилась русалка.

– Нет, с березы. Но это никоим образом не сказалось на принятом мной решении.

Дмитрий просто обомлел. Однако его удивление ни в какое сравнение не шло с шоком, написанным на лице Доры. Жестом попросив опекуна наклониться, она с возмущением зашептала тому в ухо:

– Вы что творите?

– Представляю ваши интересы всеми известными мне способами, – ответил он тем самым невыносимо заговорщическим голосом, который используют взрослые, на полном серьезе предлагая мороженое в качестве компенсации за визит к зубному.

– С ума сошли? Мама строго-настрого запрещала…

– А я разрешаю, – аккуратно перебил ее рыжий денди. – Новый дом, новые возможности, так сказать. – И, выпрямившись, громко поинтересовался: – Господа, вы согласны переночевать под моей крышей?

На лицах господ читалось горячее желание оказаться от этого места как можно дальше.

– Послушай, – решил отговориться богатырь, – дамочка, конечно, может себе позволить негу в конце дня, благо ее мотоцикл заботливо брошен среди твоих грядок, но вот мой остался у черта на куличках, и я бы предпочел лишить местных возможности обобрать его до остова.

– Не стоит волноваться, – лишь отмахнулся Пень. – Я отправил за ним. Ваш железный конь скоро прибудет к нам в целости и сохранности. Уже далеко за полночь, и пусть сейчас вы и не чувствуете усталости, но поверьте мне: начинать обратный путь, не подкрепившись и не отдохнув, точно не лучшая идея.

– А тебе-то что с того? Это только наши проблемы, – отбрила Татьяна.

Александр Витольдович очаровательно улыбнулся, подтолкнув к начинавшей клевать носом Доре вазочку с плюшками:

– Сударыня, как вам известно, я заодно значусь и местным лесничим. Поверьте, успокаивать невинных зверушек, наткнувшихся на ваш труп в кустах, сомнительное удовольствие. Пара часов вашего отдыха сэкономят лично мне пару часов увлекательного копания могил. Давайте на этом и сойдемся. Все согласны?

ДТП и Татьяна снова переглянулись. Соглашаться не хотелось никому, но и отказ вырисовывал пугающие перспективы – хотя бы потому, что они знали: хозяин избушки мог как заботливо предупреждать, так и ненавязчиво угрожать. Вздохнув, оба пробурчали свою версию максимально нейтрального «да». Александр просиял и радушно распахнул дверь, не забыв галантно подать Доре руку:

– Могу я помочь леди донести вещи?

– Да у меня их и нет. Только рюкзак, – чуть осовело промямлила разомлевшая девочка.

– Вы не откажете в любезности?.. – с этими словами он аккуратно снял с ее плеч рюкзачок и, словно это была клетка с графской канарейкой, понес перед собой на вытянутой руке.

Внутреннее убранство избушки производило странное впечатление. Во-первых, она явно находилась в родстве, пусть и дальнем, с Эрмитажем. Полы были настолько плотно застелены коврами, что казалось, будто в какой-то момент хозяин решил не чистить их, а просто прятать один под другим. По стенам, насколько хватало глаз, шла позолоченная лепнина вперемешку с канделябрами, подозрительно похожими на настоящие. А еще изба полностью, буквально под самый потолок, была напичкана всяким хламом. Столетние шкафы, забитые посудой и одеждой, служили подставками для картин, горшков и какой-то деревянной рухляди. В одном из углов валялись прялки. Все свободное пространство стен было плотно занято тарелочками с рисунками, а по центру неестественно длинного коридора висела видавшая лучшие времена хрустальная люстра с огарками свечей. Дора смутно ощущала, что внутри дом явно был больше, чем снаружи, но сконцентрироваться на этой мысли почему-то не получалось. Хозяин шел впереди, девочка – за ним, а после, стараясь держаться на расстоянии друг от друга, богатырь с русалкой. На пути опекуна свечи загорались сами, и, глядя на его спину, Дора вспоминала многочисленные рассказы о сиротках и их попечителях. Она привыкла во всем доверять родителям, поэтому и об опекуне особо не расспрашивала, наивно полагая, что это будет кто-то из Семьи. Однако этого мужчину Дора не знала, что настораживало. Еще и ночевать всех затащил вопреки маминым инструкциям. Странный франт.

Вдруг ее взгляд за что-то зацепился. Девочка внимательно уставилась под его ноги, пытаясь понять, что же привлекло внимание. Босой. Ну с таким количеством ковров и немудрено. Что-то еще было не так, но сонный мозг отказывался работать. Моргнув пару раз, она вдруг поняла.

– Вы тень не отбрасываете, – Дора очень постаралась, чтобы в голосе не сквозило недоумение.

– О, да. Такое бывает, – невозмутимо отозвался Александр.

Рыжий и без тени. Теперь в голову упорно лез образ остепенившегося Питера Пена, хоть она и понимала прекрасно, что это всего-навсего сказки. «Точнее, авторские человеческие истории, – мысленно поправила она себя маминым голосом, – выдуманные от и до, а не пересказывающие необъяснимое прошлое». Так, кто из тех, о ком говорили раньше шепотом у костра, щеголял без тени? Список подбирался внушительный и малоприятный. Чуть подотстав, Дора тихонько поинтересовалась у Дмитрия:

– Вы его знаете?

– Его все знают, – отмахнулся было тот, но, взглянув на лицо девочки, добавил: – Кроме тебя, видимо. Рассказать или не портить сюрприз?

Она призадумалась:

– Наверное, я предпочла бы составить мнение сама, а после им поделиться. Главное – он не опасен?

– Мне – башку оторвет и не почешется. Но раз взялся о тебе заботиться – и пальцем не тронет. Этим и знаменит: постоянно кого-нибудь подбирает и выхаживает. Тут ты как у Христа за пазухой.

– А тень?

– Раньше – была. Куда дел – не имею ни малейшего представления и не рекомендую особо расспрашивать. Типчик себе на уме.

Дмитрию совершенно не нравилось происходящее. Нет, Пень, безусловно, мог претендовать на звание мамы-курицы года, как и все его семейство, впрочем, но сама идея, что ребенок будет жить с абсолютно незнакомым мужиком, по какой-то причине напрягала богатыря ничуть не меньше, чем вынужденная ночевка. Интересный денек, конечно. В Лес с несовершеннолетней и ее воображаемой подругой скатался, от русалки побегал, выпил кофейку с эффектом живой водицы, а теперь вот ночуешь у мифического существа. ДТП не покидало смутное ощущение, что все это напрямую связано с поисками отца, а своей интуиции он привык верить. Вот только к делу ее не приобщишь.

Очередной поворот захламленного коридора вывел их к небольшой, но просторной кухоньке, чьи стены также не избежали вездесущих узорных тарелочек, но хотя бы не изобиловали позолотой. Жестом пригласив гостей за большой деревянный стол, Александр заботливо пододвинул табуретку своей воспитаннице и чуть присвистнул. Бойкий енот вновь вышмыгнул откуда-то из-за угла и принялся расторопно сервировать приборы, пока сам хозяин стелил скатерть и выставлял блюда из духовки.

– Прошу простить за столь скромный и легкий ужин, все-таки рассчитывал я на меньшее количество персон… – начал было тот, но внезапно заметил, что гости как один с немым изумлением смотрят на енота. Тот продолжал деловито расставлять чашки, а на голове его, словно бандана, был повязан черный мужской носок.

– Ах ты мелкий зас… заслуживающий уважения представитель семейства енотовых. – Пень вежливо кашлянул и немедленно носок снял. – Прошу прощения, в спешке несколько забылся. А некоторые решили проявить пусть и похвальное, но чрезмерное рвение.

С того момента, как они вошли в избушку, русалка держалась крайне отстраненно и молчаливо. Вот и сейчас она спокойно взяла тарелку и принялась за еду. Богатырь же, наоборот, словно задался целью свернуть себе шею, разглядывая дом изнутри, и на поданную енотом тарелку не реагировал, пока тот не пнул его табурет. Оценив «скромный и легкий ужин» из полного горшка вареного картофеля, жареной то ли курицы, то ли перепелки, трех салатов, какого-то рыбного супа и вездесущих плюшек с чаем, Пандора как бы невзначай поинтересовалась:

– А вы, собственно, чем занимаетесь?

– О, я всего-навсего скромный старьевщик.

На этой фразе приступившие к ужину гости подозрительно синхронно закашлялись. Дора определенно осталась не удовлетворена услышанным:

– Старьевщик, который по совместительству еще и лесничий?

– И разнорабочий к тому же. Вы не поверите, как порой сложно трудоустроиться на краю леса. Приходится хвататься буквально за любые предложения.

Богатырь с русалкой настолько старательно смотрели в свои тарелки, что возникало четкое ощущение – обсуждать этот вопрос далее не стоило. Дора вяло жевала заботливо положенную енотом картошку и во все глаза разглядывала чудного босоногого парня. Она могла поклясться, что видела его впервые, но странное чувство узнавания не покидало. Не выдержав, спросила:

– Мы раньше встречались?

– Предлагаю обсудить этот вопрос чуть позже, – с мягкой улыбкой ответил тот, пододвигая ей чашечку чая.

Она нахмурилась:

– А вы почему не садитесь? Тут же четыре табуретки.

– Благодарю, но это место для вашей подруги. – На этих словах Татьяна недоуменно заозиралась, Дмитрий хмыкнул, а Дора наконец-то улыбнулась.

– Спасибо! – Она словно и вправду проследила за тем, как кто-то садится на пустой табурет, после чего взяла еще одну плюшку и залпом осушила чашку чая. На нее внезапно навалилась ужасная усталость, и, пару раз встряхнувшись, явно пытаясь прогнать сон, она вдруг уронила голову на грудь и крепко заснула. Богатырь с русалкой напряглись.

– Нет нужды так переживать, господа. – Нежно приобняв спящую девушку, Александр Витольдович легко взял ее на руки и направился к выходу из кухни. – В отличие от вас в два часа ночи подростковый организм, как бы ни храбрился, должен спать. Я уложу леди в ее комнату и отведу вас в гостиную. Наслаждайтесь ужином. – И, хитро подмигнув, глянул на четвертый табурет. – Только давайте без поножовщины. Помните, что вы не одни.

Пандора проснулась посреди ночи от ледяного дуновения ветра, не имевшего ничего общего с типичным сквозняком. В панике дернулась, не узнав поначалу комнату, но быстро пришла в себя. Вспомнив бережно подхватившие ее руки, с немым смирением приготовилась к тому, что ее наверняка переодели, но, к вящему своему удивлению, поняла, что все, кроме обуви, осталось на ней. Даже черная куртка, выданная заботливым богатырем. Стоило повернуть голову – заметила свой рюкзак на соседней подушке. Что ж, кажется, мозги у опекуна есть.

Луна светила непривычно ярко для городского жителя, и в лучах ее, обильно льющихся из окна, можно было разглядеть странную призрачную фигуру у изголовья кровати. Девушка с короткими волосами и в спортивном костюме чуть просвечивала и была неестественно бесцветна, словно ожившая черно-белая фотография. Лола с грустью смотрела куда-то в коридор и, постояв так еще немного, плавно поплыла прочь из комнаты. Дора чуть подождала и, стараясь не шуметь, двинулась следом.

Дом был тих и темен. Она ненадолго замерла на лестнице, ожидая, пока глаза после яркого лунного света привыкнут к сумраку, и медленно начала спускаться, пытаясь переносить вес на перила. Внизу повертела головой, к чему-то прислушалась и уверенно двинулась к комнате, вероятно служившей гостиной. Дверь была чуть приоткрыта, и, осторожно заглянув, она сперва увидела русалку. Та спала, развалившись в кресле, рядом с которым одиноко лежала какая-то пустая бутылка. Если слухи, которые долетали порой до Доры, не врали, скорее всего, это было вино. Интересно, насколько добровольно хозяин дома с ним расстался? Мирно спящая русалка была очень красива, и Дора вновь всмотрелась в ее лицо, стараясь найти хоть какие-то незнакомые черты. Поняв, что еще немного – и расплачется, перевела взгляд чуть правее, на диван, на краю которого спал и явно стремился с минуты на минуту скатиться богатырь. Рядом с ним, присев на корточки и аккуратно гладя его волосы, зависла та самая призрачная фигура. У Доры защемило в сердце от одного ее взгляда, такого ласкового и всепрощающего. В ухо внезапно шепнули на грани слышимости:

– Соскучились по семье?

К собственному удивлению, Дора не только не взвизгнула, но даже и не испугалась. Медленно повернув голову, встретилась взглядом с опекуном. Александр Витольдович со свойственной ему ненавязчивой улыбкой стоял рядом с чашкой чая в руках и, как не преминула заметить девочка, наконец-то обулся. Дора могла поклясться, что еще секунду назад тут никого не было, и она не слышала ни звука. Что ж, видимо, у хозяина дома были свои секреты. Она с тревогой перевела взгляд обратно на призрачную фигуру. Та спокойно гладила Дмитрия по голове, не обращая на наблюдателей никакого внимания. Пень продолжил уже совершенно будничным голосом:

– Все хорошо, она нас не услышит. Нас вообще никто не услышит, если мы этого не захотим. Один из полезнейших заговоров для скрипучего старого дома, если вас интересует мое мнение.

Дора снова скосила взгляд в комнату. Никто не шелохнулся, привидение словно их не замечало. Опекун отпил чай и решил проявить заботу:

– Как обеспокоенный вашим самочувствием взрослый я бы рекомендовал вернуться в кровать. Насколько мне известно, ваша тетушка не склонна к долгому бездействию и максимум часа через два изволит проснуться и умчаться. Полагаю, вы бы хотели ее проводить?

Дора в ужасе обмерла. Что он несет, да еще и так громко? В панике она оглядела комнату, но ее обитатели спокойно и мирно спали. Александр улыбнулся:

– Нас совсем-совсем сейчас не слышно. Все в порядке.

– Но… откуда вы узнали?

– Я как-никак владелец. Не знать особенностей собственной жилплощади в наше время – почти преступление.

– Нет, я про… про нее.

– О, вы о сестрице вашей матушки?

Одну из величайших тайн Дориной жизни он произносил вслух с такой же легкостью, как если бы желал приятного аппетита. У Доры в голове это не укладывалось, и все, что она могла, – это просто кивнуть и получить в ответ вежливую улыбку.

– Сударыня, я ваш опекун на ближайшие лет пять. Разве можно денно и нощно обеспечивать вашу безопасность и не знать от чего? Меня ввели в курс дела достаточно, чтобы я разбирался во всех хитросплетениях вашей родословной по обеим линиям. И я прекрасно знал, кого приглашаю в дом переночевать. Собственно, потому и пригласил: счел, что, учитывая разыгравшуюся трагедию, на новом месте вам будет спокойнее в окружении родных.

Он сказал «родных». На лице Доры не дрогнул ни один мускул, а вот сердце ушло в пятки. Не могли же ему рассказать и о…

– И о сводном брате, конечно же, тоже. Все-таки ваши родители были согласны доверить вашу безопасность лишь одному человеку, его и принудили быть вашим спутником.

– А вы как же?

– О, я давно уже не человек, так что в рейтинге не учитывался.

Дора отвернулась, жадно глядя на Дмитрия. Он был много старше, чем она помнила. И много старше, чем помнила Лола. Интересно, что чувствует она? Ведь он такой красивый…

– Полагаю, я так и не убедил вас поспать еще чуть-чуть? Обещаю разбудить и дать возможность проводить тетку под самым благовидным предлогом. – Опекун был неумолим и навязчив, как консультант в офисе электронных сигарет.

– Сомневаюсь, что буду в состоянии сейчас заснуть.

– Могу предложить крайне эффективный в таких ситуациях отвар трав.

Дора так на него покосилась, что он тут же замахал руками:

– Сударыня, право слово, исключительно проверенные и безобидные рецепты! Все натуральное!

– Без исследований, доказанной эффективности и описания побочных эффектов? Спасибо, не стоит.

Опекун иронично сощурился:

– Я сейчас не ослышался? Вы верите ученым, которые не верят в вас?

– Тот факт, что мое существование отрицается наукой, не означает, что это отрицание взаимно.

– Сударыня, вы восхитительны.

Что-то в этих словах показалось ей очень знакомым. Она присмотрелась к рыжему франту и осторожно уточнила:

– Кажется, мы раньше все-таки встречались?

– Этот вопрос так вас волнует?

Дора мысленно отметила, что недоумению на его лице не хватило искренности.

– Встречались ли мы? Конечно! Я же хочу знать, почему вдруг кто-то вообще ввязался за меня отвечать. И почему родители это одобрили.

– О, полагаю, это несколько разные вопросы. – Молодой старьевщик в задумчивости взялся за подбородок. – Мы с вами хоть и встречались, но при довольно смущающих нас обоих обстоятельствах… Как сейчас помню, на одном из мероприятий вашей матушки.

– У нас всегда собиралось много народа. И я не помню вас, простите.

Мило улыбнувшись, Александр тихо свистнул, и услужливый енот выскочил откуда-то из соседней комнаты с чайником в лапах. Отдал его хозяину дома и поспешно скрылся за противоположной дверью. Что-то дико заскрипело.

– Полагаю, дело в том, что вам тогда только исполнилось шесть, – как ни в чем не бывало продолжал старьевщик, доливая чай. – Вы хотели со мной потанцевать, я же, по глупости своей, отказался, чем в результате вызвал ваши слезы.

Дора смутно припоминала этот момент. В основном за счет огромного чувства стыда, которое буквально смело ее, когда улыбчивый папин знакомый ответил отказом. Кажется, он потом все же изменил свое решение и, присев, просил ее успокоиться и с ним потанцевать, но она, уткнувшись лбом в мамину ногу, в ответ только ревела и боялась даже мельком взглянуть на так понравившегося ей дядю.

– Признаюсь, не ожидал тогда, что вы примете мой отказ столь близко к сердцу, и совершенно растерялся. Когда же попытался успокоить вас встречным предложением, вы заплакали еще сильнее, что явно не добавило мне очков.

Источником чудовищного скрипа оказался небольшой журнальный столик с плюшками, который енот под изумленным взглядом Пандоры вытолкал в коридор и, козырнув начальству, быстро умчался. Александр Витольдович жестом предложил угощаться.

– А почему вы вообще отказали? – все-таки поинтересовалась Дора, взяв одну из ароматных, еще теплых булочек. Когда только он успевает их печь? – Ну то есть я понимаю, танцевать-то вы не обязаны, но я ведь была ребенком. Обычно детям не отказывают. По крайней мере, мне до этого никто не отказывал.

– А после? – немного напрягшись, уточнил опекун.

– После?.. Хм-м-м. – Дора задумчиво откусила кусочек. – Не помню. По-моему, я после этого вообще не пыталась танцевать с незнакомцами.

Старьевщик смущенно улыбнулся:

– Прошу простить юного и недалекого меня. Поверьте, то был не злой умысел, а лишь попытка поступить наиболее разумно. Видите ли, я был абсолютно уверен, что вы мой отказ даже не заметите, а вот согласие вызовет у вашей матушки ужаснейшее негодование.

– У мамы-то? – Дора хмыкнула. – А вы, однако, фантазер. Ей на всех мужиков мира плевать, ну кроме разве что папы. Могли хоть утанцеваться или уфлиртоваться с другими.

Александр Витольдович внимал ей с подозрительным смирением.

– Боюсь, что выразил свою мысль недостаточно ясно. Конечно же, речь ни в коем разе не шла о ревности, вам же было шесть. И уж тем более я никогда не был интересен вашей матушке. Просто в тот вечер я просил у нее вашей руки и справедливо полагал, что подобного рода танцы могли ее прогневать.

– Вы что? – Плюшка попыталась пойти не в то горло, и негодование частично растерялось.

– Полагал, что танец может…

– Нет-нет, вы просили моей руки? В смысле?

– В прямом, самом обыкновенном. Попросил у ваших родителей согласия на нашу свадьбу.

Дора ушам своим не верила.

– И вы так спокойно об этом говорите?

– Не сочтите меня толстокожим, но за тот вечер ваши родители отказали мне трижды, за последующий год – еще раз семь, а общий зачет, пожалуй, пробил отметку в тридцать. Не сказать чтобы я смирился, но относиться к этому по-философски научился точно.

– Я не об этом! – Девочка вообще уже ничего не понимала. – Мне же было шесть!

– О, вас волнует возраст? – Знакомое задумчивое поглаживание подбородка закончилось очередной милой улыбкой из арсенала «черт поймет, что у него на уме». – В моем представлении это меньшая из проблем. В конце концов, я не знаю никого, кто бы со временем молодел. А ждать я умею.

– Но я же… – Тут Пандору внезапно осенило, и от слов повеяло холодом: – Так вот в чем дело. И для чего же я вам понадобилась?

Опекун грустно покачал головой:

– Что ж, если вы сочтете, что мой сердечный порыв был вызван исключительно желанием воспользоваться вашими способностями, доказать обратное я буду не в силах. Могу только апеллировать к тому, что за прошедшие годы ваши родители наверняка раскусили бы во мне эту склонность и не доверили бы самое ценное. Иных доказательств своих мотивов у меня, к сожалению, нет.

Дора никак не могла решить, какой из двух вариантов ей самой видится наименее безумным: что он польстился на ее силу или, господь всемогущий, и вправду влюбился в шестилетку?

– Но если вы весь такой замечательный, что аж родителей убедили, почему тогда мама была против свадьбы?

– О, полагаю, ответ очевиден. В представлении вашей матушки никто на свете не имеет права решать за вас, как жить. Даже она сама.

Дора задумчиво откусила от плюшки еще и после долгого молчания подытожила:

– Не представляю большего дискомфорта, чем от мысли, что меня отправили жить к моему бывшему жениху.

– Прошу прощения, – вновь вежливо кашлянул в кулак Пень, – но вовсе не бывшему. Я по-прежнему тверд в своих намерениях. Просто уяснил, что просить вашей руки надо у вас непосредственно. Когда вы получите возможность официально решать такое, конечно же.

На этих словах вездесущий енот выскочил откуда-то сбоку и пару раз бросил конфетти. Эффектно началась жизнь на новом месте, ничего не скажешь.

– Беру свои слова назад. Теперь стало еще дискомфортнее.

Ближе к утру, налив себе полную кружку кофе, Игорь наконец-то сел отдохнуть в учительской – она же по совместительству и комната охраны – и уткнулся в казенный смартфон. Фирму-производителя он не узнавал; однако только такие, по словам директора, выдавали всем учителям, и они содержали в себе большую часть информации о школе и столь дорогой сердцу Тимофея Ивановича электронный журнал. Итак, списки учеников на этот год.

Найдя их, начинающий педагог с запозданием понял, что имени девочки не знает. Значит, пойдем от противного. Страница «Родители и опекуны», наглая рыжая морда… Опа. А вот и ты. М-да, интересный защитничек. А девочку нашу зовут… Добротворская Пандора Кирилловна. Имя Игорю ничего не говорило, и это был тревожный звоночек – учитывая уровень опекуна, оно явно должно было быть на слуху. В задумчивости он скользнул взглядом по списку учащихся, и все мысли о девочке напрочь выбило одной фамилией: Потапова. Покрывшись испариной, он вчитался. Перелистнул на опекунов и почувствовал, как ярость захлестывает его с головой. Учитель нужен был, ну да, конечно. Ради способностей его выкрали, как же. Причина-то проще и банальнее в разы.

Сильнее, чем учить детей, Альма Диановна любила только одно – восстанавливать справедливость.

Глава 4. Утро добрым не бывает (но пытается)

– Неужели вы не питаете ни капельки симпатии к тому, кто подарил вам свободу?

– Свободу мне подарила сестра, а все, что сделал ты, – попытался не продешевить. Вот и весь разговор.

Из общения патриарха и Татьяны

Одному из вечно спешащих солнечных лучей, считавшему выше своего достоинства тратить время на московские парки с голубями, несказанно повезло: он пригрелся на щеке спящей красавицы, видевшей добрый сон.

Она слушала шум прибоя на песчаном пляже, усыпанном ракушками, а он был рядом, только руку протяни. И, в отличие от условной реальности, во сне она это сделать могла. Чуть коснулась его горчичной перчатки. Небывалое и непривычное – физический контакт. Ее теплая кожа, его – нейтральной температуры. Болотные глаза тянули на дно. Мягкие светлые волосы, дорогой одеколон. Он крепко держит ее руку. Улыбается. Восходит солнце, и восхитительной красоты рассвет обращает мечту в кошмар.

Он горит. Кричит в невыразимой муке, рассыпается прахом. Она пытается поймать, укрыть, но все бесполезно.

Ее будит собственный крик. Холодный пот, дикое сердцебиение. Несколько секунд уходит на простое осознание, что все было лишь сном. Он жив. Он не держал ее руку, она не дышала его одеколоном. Но он жив. А она зла. Очень зла, что не может убить солнце.

На диване неподалеку что-то пришло в движение, и привыкшая просыпаться в одиночестве Татьяна чуть не швырнула спросонья сюрикен. Вчерашнему богатырю крупно повезло, что мозги у нее включались так же быстро, как рефлексы, и она успела остановить собственную руку. Огляделась. Нахмурилась, вспоминая события прошлого дня. Морской черт его дери, почему упырю вообще вздумалось умотать на свой тупой финансовый форум именно сейчас? Связи были бы как нельзя кстати. По крайней мере, патриарх вампиров смог бы поговорить с Пнем как с равным, а это – шанс забрать кинжал и допросить девчонку. Но компостер занят своими делами, а она, хоть и достигла цели, могла лишь в бессилии негодовать.

Татьяна по-турецки уселась в кресле. Сбоку послышалось какое-то шебуршание, и из-за спинки показались дрожащие лапки енота, с опаской протягивавшего очередную бутылочку самодельного вина. Хмыкнув, русалка ее взяла. Что-что, а толк в гостеприимстве Пень-младший знал. Енот поспешил скрыться, а Татьяна, легким движением вынув пробку и хорошенько отхлебнув прямо из горла, принялась размышлять, благо впервые за последние сутки у нее появилась такая возможность.

Русалка считала само собой разумеющимся, что без вести пропавшая сестра все эти годы была жива. Маргаритифера всегда словно видела мир насквозь, и, без сомнений, каждая минута жизни была у нее под контролем. Почти двадцать лет назад что-то взволновало ее больше, чем собственная свобода. Больше, чем права сестер, о которых Маргарита говорила не умолкая с первого дня их встречи. Все эти годы Татьяна верила, что однажды Марго закончит свое важное дело и просто появится на пороге, словно ничего и не было. Чтобы сестрице легче было ее найти, Татьяна устроилась работать под красноречивой вывеской с популярной русалкой и не обманулась – сестра и вправду сразу ее нашла. Таня крепко вцепилась в собственную куртку. Нашла, но не вернулась. Было неподходящее время. А подходящее, видимо, так и не настало. Глаза немного чесались – верный признак, что хочется плакать. Русалка хлебнула еще вина.

Итак, что мы имеем? Прошлой ночью Марго умерла. После долгих лет молчания кинжал сестры внезапно позвал Татьяну, и зов этот был сильным и очень жалобным. Почему именно сейчас? Почему такая смерть? При чем тут девочка?

По привычке коснулась пустых ножен на шее. Она знала свои сильные стороны, и стройные логические цепочки в их список не входили. А вот упырю вполне могла бы прийти в голову идейка-другая. В конце концов, для него это дело чести – узнать, почему сбежала без пяти минут правая рука. Пусть напряжет извилины или что там у этих бактерий в голове заместо мозгов.

Потянувшись, Татьяна глянула на старые часы с боем, висевшие на стене. Если не врут – пять утра. Как раз успеет к открытию кофейни. Она встала и, залпом осушив остатки бутылки, твердой походкой двинулась наружу.

Ее мотоцикл, еще ночью подпиравший капусту на грядках, сейчас был заботливо прислонен к веранде и привязан к перилам каким-то шнурком, словно конь за поводья. Рядом точно так же был закреплен и богатырский. Вокруг них с тряпочкой суетился уже знакомый Татьяне енот, старательно натиравший хромированные детали. Завидев ее, резко остановился, сложился в поклоне и шмыгнул в кусты. Русалка хмыкнула. У сильных и независимых женщин, значит, котики, а сильный и независимый мужик енота пригрел. Ага, а сама-то? На мелочевку вроде животных не размениваемся, если уж заводить – так сразу банкира с сыном. Она снова хмыкнула и принялась отвязывать мотоцикл.

– Не сочтите за наглость, но, поскольку вы явно не намерены завтракать, позвольте хотя бы выдать небольшой перекус в дорогу. – Вот и Пень нарисовался, а с ним и мелкая пигалица. Стоит чуть сзади, смотрит во все глаза. Ей-то чего не спится? Боится неприятности пропустить?

– Я правильно понимаю, что в случае отказа твой перекус загадочным образом появится в моем багажнике и ты тут будешь совершенно ни при чем?

– Абсолютно верно, – просиял молодой старьевщик.

– Ладно, давай. – Она забрала сверток и, перехватив странный взгляд девочки, спросила: – Чего тебе?

– Можно вас обнять?

Русалка остолбенела:

– Ты белены объелась?

– Татьяна, ну что вы, в самом деле! Я не имею склонности кормить детей…

– Не к тебе вопрос, – отбрила та и вперила в девочку тяжелый взгляд. – Сдурела?

– Нет. У нас просто принято обнимать тех, кто уходит. Это важно. Мама так говорила.

– Меня это не касается. Не трожь и отвали.

– Сударыня, может быть, все-таки смягчитесь? Это же всего на секундочку, чтобы, так сказать, подтвердить, что недопонимание исчерпало себя, – ненавязчиво решил вмешаться Пень.

– Ты издеваешься? – совершенно ошарашенно переспросила русалка.

– Обижаете, я абсолютно серьезен. Кто мы такие, чтобы осуждать чужие традиции?

Татьяна закатила глаза. Сцена затягивалась, и это бесило.

– Ладно, только быстро и без фокусов.

Девочка метнулась к мотоциклистке, быстро прижалась к куртке и так же быстро отступила назад. На мгновение Татьяна почувствовала неуловимо знакомый аромат.

После того как русалка молча уехала, Александр Витольдович подошел к воспитаннице и мягко положил той руку на плечо:

– Вот видите, а вы боялись. До пробуждения братца еще как минимум пара часов. И если вы все еще не настроены спать, предлагаю заняться делами первой необходимости.

Пандора отчаянно пыталась запомнить ощущение крепкого женского тела и странную смесь запахов кожи, кофе и хлорки. Но опекун прав: всему свое время.

– Да, конечно. Расскажете мне про дом? Или про правила? Местность? Распорядок уборки?

– Сударыня, все это может подождать. Важнее другое. Кажется, с момента смерти матери вы так и не имели возможности поплакать?

Девочка ошарашенно смотрела на него, и вдруг все накатилось разом. Мама. Они знали, что будет, и старались подготовиться, но все равно было чудовищно больно. Папа. Его последняя улыбка. Как он помогал залезть в багажник. Как сурово давал последние указания Буцефалу. Как поцеловал в лоб и крепко обнял, уходя – возможно, навсегда… Куртка брата и теплая кожаная куртка тети – символы того, что семья всегда рядом. На глаза сами собой навернулись слезы, и уже спустя пару секунд Дора не то чтобы плакала, а, скорее, ревела белугой, захлебываясь и кашляя. Прибежавший на слезы енот мгновенно вскарабкался к ней на руки, грея мягким, пушистым теплом и тыкаясь холодным носом в щеки, а опекун с невозмутимым лицом стоял рядом, аккуратно поглаживая по плечу и изредка подавая чистые носовые платки.

Дмитрий проснулся от ненавязчивой щекотки. До топ-10 худших пробуждений в жизни это не дотянуло: вопреки обыкновению, он лежал на чем-то мягком, голова не трещала, ощущения, что по тебе прошелся табун единорогов, тоже не было. А вот чьи-то шаловливые лапки были. Быстро выбросив вперед руку, богатырь не без удивления обнаружил в ней недоумевающего енота с пипидастром в руках. Попялившись немного на богатыря, животное попыталось смахнуть с него пыль, после чего было аккуратно отпущено на ковер и побежало убирать дальше. Проводив его задумчивым взглядом, Дмитрий понял, что его удивляло. С каких пор Пень стал таким паинькой? Чаек, еноты, вежливость? Возникало ощущение, что кое-кто обсмотрелся «Гордости и предубеждения», после чего грабанул гардероб костюмера в провинциальном театре юного зрителя. Приемному отцу богатыря пару раз приходилось работать с Пнем-младшим, и у героя папиных историй с этим услужливым дворецким, кроме шейного платка, не было ничего общего. Что там батя говорил? С рыжим держи ухо востро? Он не дурной, он просто не за нас?

Енот вернулся, и вернулся эффектно – в переднике и с чепчиком на голове. Чувствуя себя полным идиотом, Дмитрий наклонился к нему и громко прошептал:

– Что тут вообще происходит?

Пушистый домоправитель предсказуемо не ответил, только возвел очи горе и так красноречиво закрыл лапами глаза, что стало ясно: он тоже глубоко не в восторге. После поманил за собой. Богатырь огляделся и не нашел в комнате вчерашнюю русалку, но обратил внимание на две пустые бутылки у кресла. Видать, уже свалила. Что ж, пришла пора поговорить с хозяином с глазу на глаз.

Пухлый шерстяной проводник успешно вывел ДТП к знакомой кухне. Старьевщик наконец обулся и теперь что-то готовил, сверяясь с тетрадкой. Когда вошел Дмитрий, он как раз разбивал два огромных яйца в миску. Доры не было видно.

– А где?..

– Сударыня много плакала сегодня утром и совершенно устала. Мы уложили ее вздремнуть. Разбудим, когда вы закончите с завтраком и решите-таки стрясти с бедного ребенка причитающееся.

– Плакала? Чего ты учудил?

Ох, не зря ему все это не нравилось.

– Вообще-то девочка недавно лишилась обоих родителей, ей есть о чем лить слезы и без моего вмешательства. Интереснее другое: планируете ли вы в дальнейшем забыть все произошедшее как страшный сон и обходить юную леди стороной?

Врать Дмитрий не стал: такие, как Пень, ложь буквально слышат.

– Скорее всего, нет. Что-то мне подсказывает, что она не просто мимокрокодил для Семьи, а следовательно, знает ответы на мои вопросы.

Пень чуть склонил голову набок и прищурился:

– Так вы поэтому дали ей свою куртку? Считаете уместным втираться в доверие к девицам в беде?

– Вариант «просто позаботился» мы уже не рассматриваем? Не знаю, какие идиоты собирали ее в дорогу, но о том, что даже летом на мотоцикле будет холодно, они явно не подумали.

Александр смерил богатыря задумчивым взглядом.

– Ее собирал мужчина, лишившийся жены и пытающийся спасти дочь. Самое то состояние для хладнокровия и принятия взвешенных решений, конечно же. – И, вернувшись к готовке, продолжил: – Но за куртку спасибо. Не забудьте подарить ее девочке.

– С чего бы это?

– Потому что я вас об этом попросил, а вы проснулись в моем доме живым и здоровым.

А вот и прорезался тот самый рыжий манипулятор из папиных рассказов. Дмитрий не понимал:

– На фига ей куртка?

– Вы ей понравились. Хороший парень, заботливый, а она тут одна-одинешенька в незнакомом доме, с незнакомым мужчиной и растолстевшим енотом. Ваша куртка создаст видимость комфорта.

– Ладно, черт с тобой, – махнул рукой Дмитрий. – Мне бы только сигареты забрать.

– Боюсь, это невозможно, – покачал головой Пень. – Я их выкинул.

– Зачем?

– Мы на полном серьезе хотим обсудить идею дать моей несовершеннолетней воспитаннице куртку, набитую сигаретными пачками?

Богатырь сник:

– Слушай, ну не подумал я о заначке, бывает. Мы же от этой дамочки еле ушли. Не до того было.

– Будем считать, что вы встали на непростой путь избавления от вредных привычек. – Старьевщик поставил на плиту сковородку и растопил на ней сливочное масло. – На будущее – каждый раз, когда будете приезжать в мой дом, избавляйтесь от сигарет самостоятельно. В противном случае это буду делать я. Своими методами.

Дмитрий оторопел:

– Я не собираюсь приезжать к тебе!

– Собираетесь-собираетесь, – мило улыбнулся Александр. – Больше прятать будет негде.

– Прятать что?

– А это, – Пень на глаз отрезал два ломтя ароматного хлеба, – вы поймете вскорости сами. Не хочу портить момент внезапных озарений. Говорят, вы, богатыри, их очень любите.

Енот протянул ДТП полную тарелку супа и пару кусков хлеба. Тот начал есть.

– Слушай, эта показная забота вообще не вяжется с твоими же действиями. Ты ведь, получается, просто взял и натравил на ребенка эту стерву. Мол, приходи через пару годиков, слова поперек не скажу?

– Замечу, «натравилась» дама совершенно самостоятельно. Моей задачей было лишь обезопасить жизнь моей воспитанницы.

– Обезопасил, ничего не скажешь, – ДТП скривился. – Чем самому разобраться сейчас, пусть она потом в одиночку разгребает, что ли?

– Замечу, что «самому разобраться», как вы изволили выразиться, сейчас было решительно невозможно. Полагаю, вы успели оценить упрямство Татьяны, как и ее поистине неземную целеустремленность. Несмертельная схватка ее бы даже не замедлила. А более… кардинальное решение вопроса спровоцировало бы не что иное, как не менее кардинальные меры со стороны патриарха вампиров. В отличие от пусть и смертоносной, но все-таки одинокой русалки, это явно не тот враг, которого я желал бы подарить своей воспитаннице.

– А без врагов никак нельзя?

– К сожалению, ее образ жизни к этому не располагает. – Пень наигранно вздохнул. – Собственно, вчерашний день был яркой иллюстрацией ее типичного времяпрепровождения, ну разве что уроки в перерывах между погонями делать не пришлось. Кстати, как у вас с логарифмами?

– При чем тут это?

Александр печально покачал головой:

– По моим сведениям, сударыня с ними не справляется, а искать репетитора по математике в чаще леса… – После этих его слов енот грустно бухнулся на табуретку рядом с Дмитрием и, открыв учебник для одиннадцатого класса, с самым жалобным видом приступил к чтению.

Пару раз хлопнув глазами, ДТП решился все-таки задать свой вопрос:

– Кто она вообще такая?

На кухне повисла тишина. Енот благоразумно накрыл голову книгой, но молодой старьевщик лишь мило улыбнулся и скромно ответил:

– Лучшее, что случалось с вами после альбома «Арии» «Химера».

Под строгим взглядом хозяина енот снова уткнулся носом в учебник. Дмитрий сидел в прострации.

– Во-первых, я в глубоком культурном шоке, что ты вообще в курсе существования «Арии» и ее альбомов. Во-вторых, тот альбом – днище.

– Это вы сейчас так говорите.

– В-третьих, при чем тут на фиг я?

– Могу только процитировать одного умного человека: «Не хочу портить момент внезапных озарений».

Дмитрий продолжил мрачно хлебать суп. Успокаивало только одно: если весь этот театр был устроен ради девочки, то она определенно в безопасности. Хотя вопросом месяца явно стал «Зачем затевать такой геморрой ради одного ребенка?». Владелец избушки внезапно подал голос:

– Юная леди проснулась и скоро спустится к нам. Я вас накормил, напоил, спать уложил. Осталось только дать мудрый совет, и я очень прошу прислушаться к нему. Не надо формулировать вопрос. Сформулируйте запрос.

– Что? – несколько опешил богатырь. Что вообще за манера такая – разговаривать ребусами?

– Вы очень радели за мою подопечную, и это нужно поощрять. Не пытайтесь узнать у девочки, где ваш отец. Она, безусловно, честно скажет, но от того, что вы определите место, встретиться с ним… сформулируем так, все равно будет нелегко. Просите помощи, не информации. Но сперва отдайте ей куртку. Подарок за подарок.

– А почему ты вообще мне помогаешь?

Старьевщик улыбнулся, и ДТП, закатив глаза, сам ответил:

– Опять не хочешь портить момент озарений?

– Бинго!

Второй раз за день Дора проснулась в своей кровати только потому, что ее сюда принесли. Она смутно припоминала, как слезы сменились сном, но в этот раз, кажется, чай с убойным травяным сбором ей все-таки никто услужливо не подсовывал. Поняв, что солнце давно взошло, девочка буквально подскочила в своей кровати. Дима!

Растрепанная и в мятой одежде, не с первого раза попав ногами в кеды, она бросилась в коридор и вниз по лестнице, но оступилась и чуть не полетела кубарем. На первом этаже принюхалась. Пахло вкусно и очень знакомо. Аромат и тихие голоса привели ее на вчерашнюю светлую кухню. У плиты что-то жарил Александр Витольдович, за столом сидел несколько помятый после сна – возможно, из-за пробивающейся щетины – богатырь и задумчиво ел суп. Рядом на табуретке болтала ногами и не сводила с него глаз невидимая для всех Лола. Сбоку выскочил енот в переднике и чепчике и, сложив лапки на животе, поклонился, после чего указал на одну из табуреток. Дора села.

– Доброе утро, сударыня. Осторожно, еще горячая, – с этими словами опекун поставил перед ней сковороду.

Идеальная яичница, знакомая с детства. Пандора с подозрением уставилась на Пня.

– Ваш батюшка потратил достаточно времени, чтобы передать мне свой фирменный рецепт. Сказал, что сбалансированное питание – это, конечно, важно, но есть кое-что первичное. К примеру, яичница из двух яиц и двух кусков хлеба, без помидоров.

Дора отрезала кусочек и проглотила. Вкус и вправду был как у папы, и уставшую, вымотанную девочку постепенно захлестнуло приятное теплое чувство, словно она была не одна. Хотя и вправду не одна. Дима и Лола рядом. И незнакомый, но такой милый енот. И немного поехавший, но явно заботливый опекун. Впервые за последние дни Пандора расплылась в беззаботной улыбке. Утро было добрым.

Игорь мялся у двери коттеджа Ипполиты Найтмаровны. Вообще, он надеялся поговорить с ней на более нейтральной территории, но, пол-утра прождав коллегу в столовой, получил только парочку «партзаданий на минутку» от завуча, грозивших начисто лишить его времени для так необходимых депрессии и жалости к себе на несколько недель вперед. Робко постучав в дверь, Игорь Октябриевич старательно принялся высчитывать в уме тангенсы, готовясь к встрече с дамой, но коттедж хранил тишину. Он постучал еще. Нет ответа. Он позвонил. Тишина. В конце концов Игорь вошел в раж, умудряясь одновременно бить в дверь ногой, орать и звонить не переставая. За шумом он не расслышал долгожданных шагов и внезапно оказался нос к носу со своей невыспавшейся и злой мечтой. Ипполита Найтмаровна в рубашке на босу грудь и ультракоротких шортах была столь неожиданна и совершенна, что у Игоря само вырвалось:

– Пионерский гладиолус!

Коллега поморщилась:

– Если ты так трезвонил, только чтобы меня обматерить, понятно, почему тебе пора завязывать с выпивкой.

– Я вовсе не… А, впрочем, не важно. У меня вопрос есть. По проблемным детям. Можно войти?

Ипполита Найтмаровна скривилась:

– Я что, похожа на трудоголика, готового ранним утром обсуждать работу?

Подсознание просигналило Игорю, что женщина, назвавшая пятнадцать часов дня утром, только что намертво получила статус идеальной. Игорь в ответ просигналил, что у нее есть и более явные признаки идеальности. К примеру, то, что чуть пониже ключиц. Вслух же сказал:

– Никак нет! Но ты похожа на трудоголика, готового поделиться опытом в обмен на завтрак и кофе.

Та задумчиво прищурилась:

– Коктейли мешать умеешь?

– Обижаешь.

– Ладно, входи. Кухня там же, где и твоя.

Игорю жестом ткнули куда-то влево, и, пока он задумчиво изучал содержимое холодильника, коллега направилась в душ. Все время, пока журчала вода, бывший богатырь не мог сосредоточиться на готовке, ибо воображение одну за другой подсовывало довольно пикантные сцены. Он никак не понимал, что происходит. Ему ж давно не пятнадцать, что это еще за попытки вспомнить молодость со всеми ее проблемами? Поставив омлет на огонь, оглядел шкафчики и со знанием дела открыл самый, на его взгляд, подходящий. На него смотрела рота бутылок. Женщина мечты идеальна во всем.

Смешал водку, калуа и эспрессо, обернулся – уже сидит, голубушка. Штаны надела подлиннее, рубашку застегнула, волосы мокрые, подтяжки обнимают грудь, очки на пол-лица. «Я видел один фильм, который начинался точно так же, – к собственному ужасу, подумал Игорь и резко попытался прогнать мысль. Поставил перед Ипполитой сковородку и сел рядом. Она потянула носом и удовлетворенно приступила к еде.

– Ну, выкладывай, что случилось. Посмотрел на списки деток и в штаны наложил?

– Скорее, не осознал масштаб трагедии. – Игорь открыл электронный журнал на телефоне. – Собственно, хотелось бы сверить часы, мне же этих спиногрызов чему-то учить придется. Начну со вчерашней девчонки. Это вообще кто такая?

– Инвалид, – не отвлекаясь от омлета, хмыкнула коллега.

– В каком месте?

– Понятия не имею. Знаю только, что взяли по какому-то совместному старому гранту оборотней, вампиров и леших, суть которого сводится к безбарьерному обучению детей с ограниченными способностями. На педсовете старуха Альма заявила, что технически среди ровесников девочка – полный и явный инвалид, и возражений у нас не нашлось. Хотя не особо их и искали. Приказ директора и все такое.

– Она хотя бы… – Игорь развел руками, не понимая, как сформулировать. – Хотя бы кто? Ну, по виду.

– Не имею ни малейшего понятия. Никто из преподов не имеет. Может, Котов-Шмулинсон и знает больше, но молчит в тряпочку.

– Итого: у нас подозрительный «технически инвалид» с защитничком уровня мастодонта?

– Именно.

Новоиспеченные коллеги перекинулись понимающими взглядами.

– Звучит как полная и фатальная проблема, – подытожил Игорь Октябриевич.

– Вот-вот. Кто его знает, что мы на этот раз у себя прячем и на кой ляд. Причем есть еще отдельный усугубляющий фактор. Она не будет тут жить.

– Это как?

– А вот так. Нажми на имя в журнале. Да-да, сюда. Пункт «Проживание» видишь? У всех комнаты в общежитии указаны, а она прям у Пня-младшего и кукует все время. Круглый, понимаешь ли, год. Старуха не решилась держать ее у себя.

По спине Игоря пробежал холодок.

– Что она притащила?

– О-очень хороший вопрос.

– Кто-то из Древних?

– Ты ее видел? В каком месте это – Древняя? Новодел, если ты меня понимаешь.

– Чей-то потомок?

– Кровь стала бы жиденькой, и старуха бы так не боялась. Какая-то другая тут засада. Кстати, о засадах. Вот тебе яркий ее пример. Потапова.

Игорю многого стоило не дернуться при этом.

– А что с ней?

– Издеваешься? Потапова! Та самая незаконная дочка Михаила Потапова, вожака медведей.

Он старательно прищурился, надеясь скрыть гримасу на лице:

– Подожди-подожди, это та, которая черт знает откуда взялась?

– Если бы черт знает откуда! От человека. Этот кусок доброты и позитива как-то умудрился обрюхатить обычную человеческую женщину!

«Предположим, не совсем обычную, – мысленно поправил собеседницу Игорь, – но да, умудрился же» Ипполита вошла в раж и продолжала, совершенно на него не глядя:

– Итого мы имеем бастарда, которого не пойми как зачали – ну не бывает у сказов с людьми детей, хоть ты тресни! – и из-за которого ее папку и прибили. Офигеть красота. Получим нечто среднее между «Возвращением короля» и «Техасской резней бензопилой» в итоге.

Пьедестал идеальной женщины стал совсем недосягаем.

– М-да уж, и нам их надо как-то защищать?

– И на этом не кончаются наши приключения! Смотри сюда! Видишь? Кирилл Волков.

– Угу. И что? – Игорь очень надеялся, что играет на «Оскар».

– А то. Его папенька как раз Потапова и прихлопнул, оттяпав все привилегии и низвергнув весь их род. Так почему бы не запихнуть детей противоборствующих стай в один класс? По-моему, директор нашей смерти хочет. Но дальше – больше. Видишь это? – она ткнула пальцем ниже, и Игорь с недоумением прочитал имя: «Ганбата». – Преемничек патриарха вампиров собственной гастарбайтерского вида персоной! И в том же классе! И – барабанная дробь – он еще и суверен нашей незаконнорожденной медведицы. Так сказать, чтоб конфликт был повнушительнее. Думаешь, на этом директор остановилась? Держи карман шире! Получите, распишитесь!

Теперь палец указал на фамилию Красношапко. Некая Екатерина Сергеевна. А вот тут у Игоря уже честно не было никаких звоночков.

– А с ней что не так?

– Все так, все так. Ты личную информацию открой. Ничего подозрительного не замечаешь?

– Вассал Добротворской? Что за бред?

– Во-от. Если с вампирами и Потаповой я вассалитет еще могу понять – ребенка спасать надо было, старые нормы пригодились, то тут я просто в шоке. Полтора столетия такого не всплывало.

Баранов ненадолго задумался, а сколько же его собеседнице, но решил не усугублять влюбленность сбором личной информации.

– И при этом она?..

– Тоже хрен лысый знает кто. Но хотя бы учится не по грантам, а за свои кровные. Не сирота, и то счастье.

– Но ее суверен – сирота и по грантам.

– Спасибо, что напомнил. Отбил аппетит.

– И при этом уже переправлена к опекуну.

– Да-да, бомба под боком и тикает. Очаровательно, не правда ли? И это – только свежак. Я уж молчу про гусей-лебедей, медиума со всей вытекающей чертовщиной и прочих чудесных деток, к радости директрисы, продолжающих обучение в нашем славном интернате. – Яд в словах коллеги можно было сцеживать и разливать в промышленных масштабах.

– Ну, могло быть и хуже, – философски заметил Игорь, с удивлением отметив, что голос не дрожит. – В конце концов, хотя бы единорогов нет…

Ипполита Найтмаровна посмотрела на него как на идиота. Протяжно так посмотрела, четко дав понять, что уж кто-кто, а единороги есть точно. Игорь побарабанил пальцами по столу и поинтересовался:

– Слушай, а что ты преподаешь?

– Физику и астрономию.

– М-да, мне явно не помощник…

– А тебе никто не помощник, – развела руками Ипполита. – У нас раньше только маскировочная физкультура была, ну и БЖД такое себе, для галочки в программе. Когда старуха заявила, чего она хочет и от кого, вообще все в шоке были. А потом еще и списки. Прикинь, как мило – ты должен всю эту ватагу научить защищать их жизни. Для начала хотя бы друг от друга.

Энтузиазм будущего преподавателя, и без того выкрученный на минимум, сменился на расстрельную команду сурового скептицизма. Цокнув языком, он поинтересовался:

– И что, вы все так просто на меня согласились?

– В плане?

– Ну я же, собственно, немного как бы человек? – максимально тактично решил намекнуть бывший богатырь.

– А-а-а, в этом смысле? Фигня, – отмахнулась она. – Мы широких взглядов. Никаких видистов и ущемления по человеческому признаку, у всех свои странности. Шмулинсон вон у биологички постоянно хомяков ворует, и ничё, все смирились. Вот и с тобой свыкнутся.

Ожидания коллег от человеческого поведения явно не были завышены.

– Кстати, а, собственно, где все? Кроме тебя и завуча я сегодня вообще никого не встретил.

– Так лето же, разъехались.

– Потому что детей нет?

– Потому что кое-кто летом присматривает за школой лучше, чем все мы, вместе взятые.

– Пень-младший?

– Пень-младший.

Игорь сам не понимал, как так удивительно сложилась жизнь. Он запросто болтал с совершенно умопомрачительной дамой, более того, уже на второй день знакомства приготовил ей завтрак. А она на второй день знакомства запросто осталась с ним наедине. Эх, будь она чуть менее подозрительной личностью, а он чуть менее беглым богатырем ну или хотя бы чуть более солидным женихом, он бы обязательно, просто непременно… постеснялся бы с ней даже заговорить. Вздохнув, новоявленный учитель БЖД пододвинул даме коктейль. Та приподняла бровь:

– Кофе?

– Эспрессо-мартини. Завтрак же.

В небольшой светлой рюмочной у Курского вокзала было шумно и многолюдно. Посетители ругались, выпивали, ждали поездов и активно искали розетки. В дальнем углу, подозрительно близко к запасному выходу, сидел форменный пропойца. К такому выводу пришел бы любой наблюдатель: стиль «привет из девяностых» с неотъемлемой кепкой, взлохмаченные седые волосы, совершенно шальные глаза и скромная порция пельменей, на которую он наскреб, стреляя деньги у прохожих тут же, на вокзале. На лице его застыло самое что ни на есть ошарашенное реальностью выражение, и по всему было видно, что настоящее его тяготило и он был бы рад побыстрее уйти обратно в запой. На столе валялась книга сказок Андерсена, наверняка на продажу, а под столом стоял небольшой черный чемоданчик, возможно, у кого-то украденный.

И конечно же, наш наблюдатель жестоко бы ошибся. Шел второй день беготни по городу от богатырей, и нервы Кирилла просто-напросто начинали сдавать. Он не понимал ничегошеньки. Почему его лицо так сильно постарело? Очень хотелось верить, что постарело лицо, а не он сам. Если еще позавчера тебе двадцать шесть, а теперь на тебя со всех поверхностей пырится какой-то седой мужик – есть от чего прийти в шок. Почему на него напали свои же? Пришел утром на работу, поздоровался, все чин чинарем, и вдруг его попытались скрутить. Первое правило, вбитое в голову дедом, сработало – и он решил сначала сбежать, а потом разбираться. Но разобраться не получалось. На руках были только дурацкая книга сказок да пустой черный кейс. А вокруг – безумно изменившаяся Москва.

Поначалу он очень надеялся, что его просто каким-то образом засосало в параллельный мир, но у первого же киоска услужливая внимательность зацепилась взглядом за календарь. И вот теперь, не спав всю ночь и оторвавшись наконец от хвоста, Кирилл старательно пытался переварить имеющиеся улики и составить план. Память возмущенно кричала, что он обещал сыну лего. Логика намекала, что теперь, через двадцать лет, сынуля конструктор папеньке на голову наденет, если вообще еще жив. Господи, лишь бы с пацаном все в порядке было! Трезвый рассудок очень хотел перестать быть трезвым. Чувство долга вопило о судьбе семьи. Паника уже выбирала обои, планируя остаться навсегда. Желание жить заставляло искать, за что бы зацепиться. Что сделал бы его старик в ситуации, когда сам себе не веришь и ничего не понимаешь?

Воспитавший Кирилла дед Радамант был из богатырей, переживших и Вторую мировую, и сталинский террор, а потому не только сам отличался повышенной паранойей, но и старательно прививал ее воспитаннику. Он часто говорил, что единственный, кто мог протянуть руку помощи богатырю, только сам богатырь. Дед никогда не говорил «другой богатырь», и, вспомнив теплый прием коллег, Кирилл крепко задумался, к кому он может наведаться. Его явно ищут. Он ни черта не знает, и у него нет денег. Вероятно, прошло двадцать лет. И ты не мушкетер, мать его, и нет у тебя других мушкетеров. Кто из друзей мог бы столько протянуть и не попытаться пристрелить тебя, нарисовавшегося через прорву лет на пороге?..

Скромно сидевшая в уголке мысль подняла руку. Да, нам не обязательно нужен друг. Сойдет и тот, кто просто скажет правду. Введет в курс дела, так сказать. Кто-то, кто обычно в курсе всей происходящей мути и точно сможет его узнать.

Быстро доев пельмени, он забрал книгу, натянул кепку на глаза и походкой волка из «Ну, погоди!» направился к выходу. Забытый черный чемоданчик так и остался сиротливо стоять под столом, но через несколько минут загадочно исчез.

Глава 5. Красавица и чудовище

– От вас несет алкоголем.

– А от тебя – занудством.

Типичный смолл-толк бизнесмена с бариста

В мчащемся по московским дорогам «мерседесе» S-класса было темно, тесно и очень вооруженно. Четверо неизвестных в масках, средь бела дня напавших на бизнесмена, везли его теперь куда-то в его же собственной машине. Сам поджарый мужчина средних лет спокойно расположился на заднем сиденье в наручниках и слушал вялые перепалки бандитов о том, как он двинулся на тонировке стекол и сколько можно заработать на старом хрыче. Очень хотелось отметить, что на вид ему никогда еще не давали более сорока пяти, и называть такого видного джентльмена старым – делать явно наигранный комплимент собственному возрасту, но он сдерживался. Воспитание.

Охотиться на толстосумов во время их ежегодных шабашей было непросто: слишком много телохранителей, сверхплотное расписание, да еще и постоянно дышащие в спину конкуренты в неимоверном количестве. Но сегодня удача банде улыбнулась: нашелся один юродивый, додумавшийся пойти за кофе без охраны.

Команда сработала классически красиво: франтоватого блондинчика быстро подхватили под белы рученьки и почти без сопротивления упаковали в машину. Единственный минус – в свой зонт он вцепился как приклеенный, вереща что-то о раке кожи и злобном солнце, и пришлось запихивать зонт вместе с ним. Обыскали, быстро надели наручники, сунули в рот кляп. Дальше – по газам, и пусть секьюрити на хвосте болтаются сколько душе угодно.

Злоумышленники успели проехать несколько кварталов и даже оторвались от преследования, когда в машине внезапно заорал «Мановар». Похитители недоуменно переглянулись. Звук шел словно бы от бизнесмена, но единственный найденный у того при обыске телефон мирно покоился сейчас выключенным в бардачке. Мужчину снова обшарили. Мобилы нет, звонок есть.

Хеви-метал продолжал разливаться по салону. Вздохнув как ребенок, у которого отменили мультики, заложник вдруг перекусил кляп, словно канапе, не жуя его проглотил и вежливо обратился к похитителям:

– Простите, экстренный вызов. Не возражаете, если отвечу?

Легко вытащив правую руку из наручников, будто они и не были застегнуты впритык к запястью, он странно ею махнул. От предплечья пошла неестественная мелкая рябь, словно от брошенного в лужу камня, и из ладони бизнесмена медленно выдавился орущий телефон. Шокированные преступники переглянулись. Что за…

Правый охранник схватил похищенного за локоть, но стоило мужчине расплыться в улыбке, как тот резко отдернул руку и передумал шевелиться вообще. Понять громилу было можно: улыбка бизнесмена сошлась уголками где-то на переносице, весьма не обнадеживающе продемонстрировав частокол острых зубов. Поняв, что охранник мешать больше не намерен, заложник ответил на звонок:

– Добрый день! Чем обязан чести слышать вас этим утром?

Второй громила, слева, начал мелко-мелко креститься, но странный похищенный лишь виновато улыбнулся и, прикрыв микрофон рукой, прошептал ему:

– Не хочу оскорбить ваши чувства, но я атеист.

Похититель спереди не видел причин, заставивших его коллег вспомнить все походы с бабулями в церковь, и, разумно рассудив, что четверо вооруженных против одного безоружного – вариант беспроигрышный, развернулся и направил на бизнесмена пистолет. Внезапно тот ухватился за оружие, и рука его резко видоизменилась: утончилась, словно лист бумаги, и плотно обмотала дуло несколько раз. Решив, что терять нечего, бандит нажал на спусковой крючок. Звук выстрела был еле слышен, пуля же и вовсе не вылетела, а чудовищный банкир легко выдернул пистолет из рук вконец опешившего преступника.

– Пожалуйста, не перебивайте. Я разговариваю с дамой, – вежливо попросил странный мужчина.

Красивый женский голос из динамика поинтересовался:

– Там что, стрельба? Опять развлекаешься?

– Если только самую малость, – ответил он, парой ударов внезапно удлинившейся левой руки вырубив троих похитителей и аккуратно прислонив отобранное оружие к голове водителя.

– Завязывай с играми. Есть важный разговор.

– В таком случае уже спешу к вам. – Он отключил связь. – Юноша, очень прошу, давайте без эксцессов. Впереди туннель. Если не затруднит, остановите в нем, пожалуйста.

Когда «мерседес» патриарха мужского прайда вампиров наконец въехал в тоннель, старавшийся не оглядываться водитель затормозил настолько плавно и аккуратно, что вызвал бы слезу у любого гаишника. Богдан Иванович, к печали своей расставшийся со столь интригующей ролью заложника, как ни в чем не бывало вышел из машины и запер ее вместе с похитителями внутри. Пройдя туннель до конца, остановился в тени и, внимательно изучив указатели, позвонил секретарю.

– Марат, день добрый. В моей машине четыре прытких молодых человека собираются то ли в тюрьму, то ли в монастырь – пока не решили. Подозреваю, что полезнее будет приобщить их к нашей охране. Сейчас на пару часов пропаду – безотложное дело. Да, к ней. Спасибо за информацию, обязательно займусь этим, как вернусь.

Не желая пугать проезжающих мимо водителей, патриарх отвернулся от трассы и аккуратно спрятал телефон поглубже в тело, после чего раскрыл зонт-трость и со спокойным достоинством направился в сторону кофейни. Небольшая досада, что веселье с похищением сорвалось, быстро сменилась предвкушением праздника.

Сегодня Татьяна впервые за много лет позвонила сама. Видимо, и вправду случилось что-то из ряда вон выходящее. Жаль, конечно, что теперь он не сможет несколько дней кряду доводить до икоты своих незадачливых похитителей внезапными исчезновениями, странными звуками и страшными знамениями, которые так тщательно разучивал по триллерам, но в целом перспектива складывалась в разы интереснее. Что-что, а устраивать встряски его спокойной жизни, столь необходимые для поддержания живости ума, шальная русалка всегда умудрялась в разы успешнее любых профессиональных бандитов.

Бизнесмен против воли ускорил шаг и начал насвистывать модный мотивчик.

Тем временем в старой избушке на краю леса Пандора очень старалась есть как можно медленнее, всеми силами оттягивая расставание. Богатырь давно уже покончил с супом, пару раз хлопнул себя по карманам, но, переменившись в лице, в итоге взял плюшку и вяло начал ее жевать. На поставленную перед собой чашку чая прореагировал без энтузиазма:

– Русалке так ты вино наливал…

Александр Витольдович, присевший на ближний к Доре табурет, невозмутимо парировал:

– Ее метаболизм с вашим не идет ни в какое сравнение. Более того, учитывая сонм вредных привычек, столь вами лелеемых, осмелюсь предположить, что ромашковый чай и есть ваш верхний порог допустимых экспериментов с сознанием.

ДТП вздохнул:

– И чего ты так ко мне прикопался?

– О, ваши долгие лета, как ни странно, в моих же интересах. – И, повернувшись к подопечной, с улыбкой поинтересовался: – Что будет угодно сударыне? Чай, кофе, домашний лимонад, какао, горячий шоколад или вариации на тему безалкогольных коктейлей?

Дора пару раз хлопнула глазами, совершенно растерявшись от такого изобилия, и неуверенно произнесла:

– А можно какао?

– Сию минуту, – просиял опекун и энергично рванул к плите.

Девочка и богатырь переглянулись. Дмитрий достал из кармана рубашки маленький белый прямоугольник, протянул его Доре и тихо прошептал:

– Буду нужен – разорви.

Рыжая улыбка тут же вплыла в зону видимости:

– И что, прям примчитесь? Несмотря на то что тут я?

У богатыря явно накипело:

– Ты-то тут, не вопрос. Но, сам знаешь, зима близко и все такое.

Лицо опекуна застыло, словно у глупого мема нашлось еще какое-то значение, Доре неизвестное. Улыбку как ветром сдуло, и то, как Александр Витольдович смотрел на Дмитрия, можно было истолковать только так: хозяина дома жестоко оскорбили. «Пожалуй, о зиме лучше не упоминать. Мало ли, что за эвфемизмы тут в ходу», – решила для себя девочка.

Она с недоумением принялась рассматривать полученное. Кусок картона очень походил на визитку как размерами, так и бумагой, но на нем не было ни единого символа, хоть как-то указывающего на принадлежность. Интересно, у всех богатырей такие? Пандора хотела положить его в карман куртки, но тут же спохватилась и собралась ее снять. ДТП вмешался:

– Не надо. Оставь себе.

Дора посмотрела на него с подозрением:

– Это он настоял?

– Пень предложил первым, да. Но идея хорошая, так что бери. Не фонтан, конечно, но сойдет для первого времени. Ты ж тут вообще без шмоток.

– Спасибо. Правда, большое спасибо.

Дмитрий с некоторым запозданием подумал, что теперь-то девочка точно влюбится. Вон как в куртку вцепилась и покраснела, аки маков цвет. Еще и визитку ей свою дал, позер. Да уж, легко стать героем для ребенка. А попробуй-ка соответствовать. Если и впрямь позовет тебя, прискачешь сюда, к Пню-младшему?

К вящему своему удивлению, глядя на то, как Дора, с огромными глазами, медленно потягивая какао, слушает щебетание старьевщика о чрезвычайно полезных свойствах напитка, богатырь понял: он вправду сунется в пекло. Была какая-то подкупающая простота в том, как легко она доверяла людям, и какая-то невыносимая безнадежность от того, что полезла вытаскивать русалку из Леса. Тем, кто поступает правильно, всегда нелегко. М-да, но имечко у нее, конечно… Родители, видать, те еще тролли.

Пандора допила какао, отдала еноту кружку и как-то сникла. Опекун встал рядышком и очень нежно уточнил:

– Сударыня готова помочь богатырю и отпустить его дальше на подвиги?

Тяжело вздохнув, девочка встала и прошлась по кухне туда-сюда. Потом развернулась к богатырю и отработанным голосом отчеканила:

– Да, я готова расплатиться за помощь. – И, зыркнув на табурет рядом с Дмитрием, выпалила бешеной скороговоркой, сделавшей бы честь любому рекламщику с радиостанции:

– Толькопомниглавнуюпроблемусказочныхгероев.

Даже промотав в голове фразу несколько раз, богатырь мало что понял. Решил уточнить:

– Попытки разговаривать с деревьями и камнями?

– В более широком смысле.

Дмитрий посерьезнел.

– Несоответствие желаемого и нужного?

– Именно, – девочка кивнула.

– У вас тут прям клуб заботы о младших богатырях. Тебе-то с того какой хлеб?

– Вы честно помогали мне, хоть я и поступала по-своему. – Опять нервный взгляд на табуретку. Лола? Видимо, что-то идет не так. – В ответ тоже хочу помочь. По-настоящему.

Помолчав, он спросил:

– У меня есть время на размышления?

Дора посмотрела на опекуна. Александр Витольдович подал даме руку:

– Предлагаю переместиться на крыльцо. На природе и думается лучше, и размяться можно.

Процессия в сокращенном составе вновь утопала в коврах, минуя старые шкафы, вездесущие тарелочки на стенах и горы всевозможной рухляди. Почему-то в этот раз старьевщик крепко держал Дору за руку, и это не укрылось от глаз богатыря. Права он на нее заявляет, что ли? Или пытается поддержать? На сердце было неспокойно. ДТП знал, что Пню можно верить, и уж тем более тот никогда не обидит ребенка, но странное чувство не покидало. Словно уезжать нельзя. Учитывая, что интуиция его обычно не подводила, это бесило вне всякой меры. Потому что остаться тем более было невозможно.

Спустя несколько долгих минут они вышли на веранду. Изба явно была вовсе не так проста, как хотела казаться, и Дмитрий без всякой задней мысли заглянул под крыльцо. Никаких куриных ножек. А могли бы и быть.

Александр усадил воспитанницу в кресло и принялся за очередной поучительно-интеллигентный треп, на этот раз о погоде и сезонных работах, жестом велев богатырю предаваться раздумьям подальше от подопечной. Тот подошел к мотоциклу и, придирчиво осматривая его на предмет вандализма, крепко задумался.

Если тебе прямо велели просить помощи и не менее прямо – тщательно свою просьбу обдумать, полезнее всего было бы так и поступить. Но одно дело – единожды выведать у представителя Семьи информацию, и совсем другое – будучи богатырем, ввязываться в более тесные взаимоотношения с криминальной структурой. Да, коллеги в нее не верят, и официально ты чист. Но ты-то знаешь, что это не так. Сделка с совестью Дмитрия не радовала совершенно.

И вдруг пазл в его голове сложился. Не весь, конечно, но несколько кусочков встали на свои места, и богатырю многого стоило не закричать от эмоций. В детстве он очень ждал возвращения папы, но чем больше взрослел, тем призрачнее становилась надежда однажды его увидеть. Сейчас, по прошествии двадцати лет, он четко понимал, что расследует дело об убийстве, и, как бы ни храбрился, ждал труп в конце своего путешествия. Но еще в начале их беседы девочка дважды сказала «найти отца» с таким видом, как будто… как будто его отец жив.

Богатыря прошиб холодный пот. Если приемный батя все еще в кондиции, то проблем становится больше, много больше. Его надо спасать. И, скорее всего, самого Дмитрия в процессе тоже придется спасать. И вообще, все это слишком фантастично и не похоже на правду, просто потому что ну не бывает так… Или бывает?

Богатырь совсем недавно с легкой оторопью понял, что ему стукнуло столько же, сколько было пропавшему отцу, а он на тот момент уже три года как растил Димку. Как вообще на это решился? Себя на подобный подвиг ДТП способным не считал, и уважать приемного отца начал только сильнее. Если уж тот пошел на такое безумие, то и ему, Диме, ради него рискнуть стоило бы. Так будет честно.

Хотя он в любом случае рискует. Оказался черт знает где в сомнительной компании из призрака, мифического чудища и неизвестности с косичками. Перспективы неясны, последствия непредсказуемы, желания фееричны. Эх, кутить так кутить.

Он вернулся к странной парочке, внезапно даже для себя самого встав перед Дорой на одно колено. Рисоваться – так на эпичном полотне, что уж тут. О, эти шокированные глаза и красные уши девушки и, что не менее важно, совершенно перекошенное лицо ее опекуна – так бы и любовался вечно. Богатырь победно улыбнулся и тут же получил подзатыльник, хотя ни Дора, ни Пень не шелохнулись. Ну, конечно же, Лола. Не оценила позерства. Дмитрий улыбнулся еще шире: кажется, он начинал привыкать. И без того мелодично говорящий богатырь постарался вложить максимум обаяния в свою речь:

– Сударыня, ваш верный рыцарь без гроша за пазухой, имевший честь наслаждаться тумаками от истинных леди да наставлениями от пожилого полена, нижайше просит о помощи.

Дора очень старалась сохранить серьезное лицо:

– И чего же вы хотите?

– Помоги мне найти отца.

Вот так просто. Не спросить о чем-то конкретном, а обозначить цель, и пусть делают что могут. Он с замиранием сердца смотрел на счастливую девочку. Кажется, все-таки угадал.

Она вскочила с кресла и протянула ему руку:

– Помогу, обязательно помогу!

Он снял перчатку и ответил на рукопожатие, стараясь не зацепить нежную кожу когтями.

– Сама я это место сейчас покинуть не могу. Но кое-кто может, и этот кое-кто будет очень полезен вам в ваших поисках. – Пандора к чему-то прислушалась, хмыкнула и совершенно неожиданно показала язык, явно не богатырю. – Согласитесь ли вы принять помощь Лолы?

– Я-то, конечно, был бы счастлив, но ведь только ты можешь ее видеть и слышать? – несколько опешил Дмитрий.

– Это поправимо. Но нужно ваше согласие. Она умеет находить людей, воздействовать на предметы и вообще очень и очень хороший товарищ.

Александр, дружелюбно улыбаясь, стоял на почтительном расстоянии и никак не вмешивался в диалог.

– Мне душу сатане продать за это не придется?

– Нет-нет, никаких пенальти, но нужно помочь вам друг с другом синхронизироваться. Пожалуйста, закройте глаза.

С некоторым внутренним напряжением Дмитрий послушался. Тонкие руки обхватили его за шею и потянули ниже, где он лоб ко лбу столкнулся с Дорой.

– Думайте о чем-нибудь простом. К примеру, о яичнице.

Нет ничего сложнее, чем «думать о чем-нибудь простом». По ее мнению, яичница – это просто? Ну по идее-то да, но, господи, сколько ни просил, ни в одной кафешке на завтрак так ничего путного и не принесли. Они что, безрукие все, что ли? Казалось бы, масло, яйца, немного бекона, помидорка – и все, праздник. Так нет же, половина умудряется пережарить или, наоборот, подают…

– А вы, я смотрю, гурман. У нас получилось. Знакомьтесь: ДТП, это Лола. Лола, это ДТП. Будьте добры друг к другу.

Богатырь огляделся, но никого не увидел. На лице проступило легкое недоумение – неужели в итоге над ним решили пошутить? – но вдруг прямо перед глазами появилась полупрозрачная рука. Без тела. Только каким-то чудом Дмитрий не взвизгнул.

– Ага, кажется, вы друг друга увидели. Чудесно. Лола на вас настроится не сразу, а слышать ее вы вообще вряд ли сможете, но чаще всего это и не нужно. Ну и еще. Вы, прежде чем вместе в общественные места идти, потренируйтесь, что ли. А то смотрящие в одну точку и говорящие сами с собой люди привлекают лишнее внимание. – Девочка внезапно растеряла весь пыл и ненадолго замялась.

– Что-то еще? – уточнил богатырь, пытаясь унять бешеное сердцебиение и гадая, не вгонит ли его такая компаньонка в могилу раньше, чем он успеет найти отца.

– Эм-м-м… Обнимашки?

Мужчины переглянулись. В глазах опекуна читалось предельно четкое «только посмей ей отказать». С совершенно каменным лицом Дмитрий развел руки в стороны и дал себя обхватить. Под пристальным взглядом Александра аккуратно приобнял Дору в ответ и через секунду руки поспешно убрал.

– Спасибо! Лола будет помогать вам, пока не отпустите, и только после этого вернется ко мне. И не бойтесь, она ничего не расскажет, если вы не разрешите.

– Для представителя тайной организации ты ведешь себя слишком странно.

– Считайте меня кем-то вроде стажера. Ну, всего хорошего. Очень надеюсь, что у вас получится.

Дмитрий кивнул, задумавшись. Пень чуть поклонился, скорее, для галочки, стрельнул глазами – а вот это уже точно для острастки – и, мягко взяв девочку за плечо, повел ту куда-то в сад. Богатырь остался на крыльце один. Отвязал мотоцикл и почувствовал себя не в своей тарелке. Точно сработало? Заозирался. Рука больше нигде не виднелась.

– Ты еще тут?

По плечу постучали. Оглядываться не хотелось совершенно, но он постарался натянуть наиболее спокойную гримасу и развернулся. Перед ним не то чтобы парила – скорее безвольно висела, не касаясь земли, болезненного вида девушка. Проблема была даже не в полной монохромности или прозрачности фигуры, хотя и они налицо. Но в разы большую роль играли растянутая спортивная форма, общая осунутость и впалые глаза призрака. «Зато точно не Садако», – с каким-то внутренним удовлетворением подытожил он.

– Привет?

Она уныло помахала рукой. Похоже, была не в особом восторге от их сотрудничества.

– Ты как-то можешь подсказать, куда мне теперь?

С явно читавшимся «в гробу я твои просьбы видела» она вытянула вперед руки, соединила ладони и резким жестом развела их в стороны. Перед ней – столь же призрачный, как и она сама, – возник макет местности, полный ярких и движущихся точек. Рыжая и розовая медленно шли по саду старьевщика. Синие, зеленые и голубые шевелились в окрестных лесах. Огромная ярко-красная стрелка указывала обратно, на трассу, ведущую к Москве. На лице богатыря вновь появилась улыбка.

– Ты и вправду чудо. Погнали!

Валящийся с ног от усталости Кирилл уже полчаса стоял в тени невысокого кирпичного здания, подальше от вездесущих камер наблюдения, и внимательно следил за черным ходом скромного питейного заведения, этакой смеси чайханы, кафе, бара, паба и московской тяги добавлять ко всему слово «лаунж». Видеонаблюдение на каждом углу вызывало в мужчине особое восхищение: хорошо, стало быть, зажила страна, если за тобой теперь постоянно следят. Эх, ему бы такие возможности в его время…

Стоп. Рано за рабочую версию принимать вариант, что его просто на двадцать лет вырубили. Может, это временной разрыв какой-то или ментальное путешествие в будущее из прошлого, и сейчас, почти пятидесятилетний, он очнулся в своем молодом теле, чтобы дать человечеству важную информацию… Кирилл вздохнул. В идеале, конечно, он бы предпочел, чтобы все происходящее вообще было сном. Но себя Кирилл знал, и порция пельменей за такие бешеные деньги в его голову не пришла бы даже в кошмаре.

Дверь служебного входа открылась, и огромный бугай потащил мусорные пакеты к ближайшему баку. Кирилл среагировал мгновенно, толкнув того в спину, полагая, что противник ударится о стену и на пару секунд будет дезориентирован. К вящему своему удивлению, понял, что его толчка оказалось достаточно, чтобы буквально вбить мужчину в кирпичную кладку, и с подозрением посмотрел на руки. Видимо, последние двадцать лет он вел очень здоровую, спортивную и полную рекордов жизнь. Противник тяжело вздохнул и, оторвав лицо от стены, как-то обреченно произнес:

– Кирюхан, имей совесть. Можно же было просто поздороваться.

– Ты меня узнал?

– Такого обходительного как не узнать, – почти прорычал исполин, не без труда освобождаясь от кирпичных объятий. – Давай на этом и закончим на сегодня с рукоприкладством, лады? Чем смогу – помогу. А силушку свою богатырскую тестируй на ком-нибудь другом, мне потом с битой рожей еще работать…

Огромный мужчина подобрал пакеты, выпавшие было из рук, забросил их в бак и всем телом развернулся к Кириллу. Он оказался на голову выше и чуть ли не в два раза мощнее, хоть Кирилл и сам был далеко не из низких и щуплых. Маленькие глаза, обросшие жесткими темными волосами шея и спина, крупные вены, пульсирующие в такт дыханию, – мужчина выглядел слишком монументальным для города и явно мог втиснуться не в каждый дверной проем. Максим, гордый потомок не менее гордого рода минотавров, почти не растерял пращуровых генов.

Кирилл помнил его молодым и горячим быком, который без драки даже стакан воды не нальет, и не без труда переваривал сложившуюся ситуацию. Главный задира ничуть не постарел, скорее, возмужал и набрался сил, но вел себя на удивление смирно: потупившись, стоял перед Кириллом, хотя раньше уже стопроцентно попытался бы нокаутировать. Поумнел? Успокоился? Испугался?

После некоторых раздумий Максим чуть поклонился, чем шокировал окончательно, и приглашающе махнул в сторону двери:

– Пошли. Там сегодня никого, а камеры я вырубил. О тебе не узнают. Я ждал.

Вообще-то «Я ждал» из уст минотавра – так себе новость, но Кирилл решился рискнуть. Каких-то двадцати лет точно не хватило бы, чтобы Максим научился многоходовкам или уловкам. Верить можно. Пусть и непонятно, с чего бы такое радушие.

Неподалеку от кофейни Богдан Иванович наконец-то заметил, что уже разве что не бежит вприпрыжку, и волевым усилием замедлил шаг. Мельком проинспектировал свое отражение в витрине ближайшего бутика и остался доволен: статный джентльмен в классическом костюме-тройке, галстук не выбился, волосы слегка растрепаны, но это даже придает образу живости. А вот усы он чуть подкрутил, а бородку – оправил. Что ж, ботинки почти не запылились, копоть на рубашку не осела. По всему видно – солидный бизнесмен, от скуки снизошедший до бариста, а вовсе не спешивший к ней со всех ног юнец. Вот и не стоит об этом забывать.

Татьяна легко умела сбить спесь с любого, и, дивясь самому себе, привыкший обычно не обращать внимания на половые условности вампир при ней старательно выпячивал грудь и всячески пытался держать марку истинного мужчины. Для себя он объяснял столь странное поведение очень просто: поскольку Татьяна, как и все русалки, представляла собой квинтэссенцию женского очарования, волей-неволей нужно было соответствовать, дабы не теряться на ее фоне. Репутация, знаете ли.

Зайдя наконец в кофейню, патриарх несколько растерялся: обычно в это время он был единственным посетителем, что давало простор для маневра и возможность перекинуться с бариста парой-тройкой колкостей, но сейчас в заведении был еще один мужчина. Молодой и, как не без некоторого возмущения отметил про себя Богдан Иванович, довольно смазливый, с родинкой под глазом. Вопиюще нарушая привычный уклад, он пил кофе и говорил с Татьяной за барной стойкой у кассы. Вампир прислушался, ожидая традиционную ругань и требование вернуть деньги, но происходящее, к полному его шоку, слишком походило на дружескую перепалку:

– У тебя точно не стрихнин в секретных ингредиентах?

– Не нравится – вали.

Мужчина хмыкнул, подался вперед и заговорщическим тоном поинтересовался:

– И что, ты реально наливаешь свой кофе прям каждому, кто попросит?

– А что, еще и выбирать, по-твоему, должна? Человек заказал мой кофе – человек получил мой кофе. А пить или не пить – решает сам.

– Но они же не знают…

– И что? Мое дело варить, а не рекламировать.

Странный посетитель, казалось, тронулся умом. На глазах патриарха он перелил кофе в фирменный термос, явно купленный тут же, и с надеждой посмотрел на русалку:

– Точно нельзя еще стаканчик на дорожку?

– Много вредно, ушлепок.

– Я слышал, что до пяти порций эспрессо в день – это еще норма.

– Эспрессо – может быть. Моего кофе – кружку, и хватит с тебя, – злобно отрезала бариста. – Вали уже. Работать мешаешь.

– Можно подумать, тут есть чем заняться.

– К примеру, обслужить меня, – патриарх самым бесцеремонным образом вмешался в диалог и, игнорируя пронзительный взгляд посетителя, продолжил, обращаясь уже к Татьяне: – Добрый день, милочка. Мне как обычно, будьте любезны.

Бариста по-волчьи зыркнула и, ничего не ответив, пошла к кофемашине. Юноша – вблизи Богдан Иванович не дал бы ему и двадцати пяти – продолжал сверлить его взглядом.

– Быть может, представитесь?

– Пардон, немного растерялся. Не каждый день встречаю в кофейнях вампирских патриархов, знаете ли. Д-Т-Пять, младший алешкович, при исполнении.

– И что же богатырь забыл в этом очаровательном заведении? – необъяснимая неприязнь лишь усилилась. Богдан Иванович не строил иллюзий насчет законопослушности Татьяны, но и к блюстителям порядка священного трепета, мягко говоря, не испытывал.

– Сожалею, тайна следствия, – с нагловатой ухмылкой ответил богатырь.

– Тогда прошу не задерживаться более необходимого, – патриарх поджал губы. – Это место мне крайне дорого именно своей безлюдностью.

– Только ли этим? – Юноша игриво выгнул бровь, и вампира накрыла волна омерзения.

– Если вы настолько невежественны, чтобы хотя бы предположить подобного рода связь между мной и юной леди…

– Не-не-не, при чем тут это! – удивлению богатыря не было предела. – Я ж не больной, – и, понизив голос, прошептал: – Полагаю, вы тоже фанат местного кофе?

Теперь настала очередь Богдана Ивановича несказанно удивиться:

– Молодой человек, вы в своем уме?! Да любой, кто хоть раз попробует это пойло, с большей охотой выпьет стакан битума!

– Но вы же все-таки его пьете? – Богатырь вновь игриво пошевелил бровями.

Господи, что за чемпион вульгарности!

– Можно подумать, у меня есть выбор. Дама четко обозначила, что это основное условие нашего с ней общения.

Д-Т-Пять растерялся:

– Ты что, просто так его хлещешь, потому что потрепаться захотелось?

Еще и на «ты» перешел. От радостного настроения патриарха не осталось и следа.

– Я с вами на брудершафт не пил. Будьте добры, не тыкайте.

– Простите, вырвалось. Так все-таки: вы что, пьете его просто так?

– Конечно же нет. – И, предвосхищая очередной танец богатырских бровей, Богдан Иванович поспешил объяснить: – Я пью его как обязательное условие моего появления в этом заведении и, видят боги, предпочел бы любой иной вид ежедневного жертвоприношения.

Юноша присвистнул и повернулся к бариста:

– Эй, а мне так можно?

– Тебе ни так нельзя, ни вообще никак. Скажи спасибо, что не выгнала взашей сразу, забирай термос и выметайся уже, всех посетителей распугаешь.

– Но это становится все интереснее. Ему-то ваш кофе на кой?

С тихим гулом в столешницу рядом с рукой богатыря вонзился сюрикен. Татьяна прошипела, не поворачиваясь:

– Убивать посетителей противоречит корпоративной политике «Старбакса». Вали, пока я это еще помню.

Д-Т-Пять моментально схватил термос со стойки и быстрым шагом направился к двери. Был остановлен властным вопросом:

– Молодой человек! Почему вы столь рьяно интересуетесь местным кофе? Что с ним не так?

Богатырь открыл было рот, но, перехватив взгляд русалки, быстро выпалил:

– Все так. Черто-о-овски полезный напиток. – И, не дожидаясь очередного сюрикена, закрыл за собой дверь.

Богдан Иванович, чувствуя, как самообладание постепенно возвращается, аккуратно выдернул заточенную рыбью кость из барной стойки и с улыбкой протянул бариста:

– Я смотрю, за время моего вынужденного отсутствия вы успели обзавестись поклонником?

– Издеваешься? Вчера я его чуть не пришибла, и вот, получите, распишитесь – приперся и вынюхивает. Говорит, где меня искать, ему подруга подсказала. Подозреваю, что на самом деле – Пень.

– Александр Витольдович? – удивлению патриарха не было предела. – Постойте, милочка, при чем тут княжич?

– При том, – Татьяна цедила слова, словно сплевывая их, – что наш мистер Добрый Доктор Айболит какого-то черта подвязался защищать конкретно этого богатыря и явно знает что-то об исчезновении Марго.

– Простите великодушно, но такое предположение звучит как полный бред. Вы уверены, что это был именно он?

– Конечно нет! Наверняка вокруг полно других рыжих проныр, умеющих исчезать под землей и управлять животными. – Поняв, что вампир принял этот пассаж за чистую монету, русалка вспылила еще больше: – Ясен пень, уверена! Я ж у него три месяца прожила. Тут и захочешь – не перепутаешь.

Богдан Иванович непонимающе нахмурился:

– Не имел чести знать, что вы у него гостили…

– А, – отмахнулась она, – это случилось сразу после того, как я эффектно вошла в свободную жизнь. Пень решил, что по итогам всего, что я натворила на выпускном, неплохо было бы залечь на дно, образно выражаясь.

Патриарх задумчиво потер щеку, припоминая события того крайне нетомного вечера. Бариста же с силой хлопнула стаканом по стойке, расплескав американо на горчичные перчатки вампира.

– Хочешь еще один забавный факт? Я вчера часов пятнадцать пыталась забрать у этого доставучего урода кинжал моей сестры, а засранец не только оказался под протекцией Пня, так еще и в Лес умудрился со мной нырнуть.

Патриарх понимал все меньше:

– Кинжал Маргариты? Но вы, кажется, говорили, что русалки с ними не расстаются?

Татьяна переменилась в лице, и вампир, почуяв неладное, хотел накрыть ее руку своей, но, вспомнив, что перчатка испачкана, застыл на полпути. Словно не заметив этого, она неистово начала чесать глаза. Самым мягким голосом, какой он только смог из себя выдавить, Богдан Иванович спросил:

– Что случилось, пока я был не с вами?

Татьяна на него посмотрела как-то непривычно, жалобно. Теперь он перепугался не на шутку, и после непродолжительного молчания она сдалась:

– Позавчера Марго умерла.

В кофейне снова повисла тишина. В голове патриарха вихрем вились мысли, но для них не подходило ни место, ни время. Нужно было как-то поддержать, помочь, разделить утрату. И сделать это должно вампиру, чья способность к эмпатии, по его же собственной оценке, колеблется на уровне табуретки из «Икеи».

– Мои соболезнования. – Господи, что еще в таких случаях говорят? В межличностном общении опыт бессмертия порой особенно бесполезен. – Как это случилось?

– Понятия не имею. Знаю только, что стала пеной морской.

– Но это странно, – нахмурился Богдан Иванович. – Ведь прошло больше…

– Я думала об этом! – Опухшие черные глаза влажно блеснули. – Об этом и многом другом, пока ты пропадал черт-те где.

– Простите. Если бы я знал, что нужен вам… Пожалуйста, впредь связывайтесь со мной сразу.

– Ну, второй-то раз она точно не умрет, – буркнула русалка.

– Мало ли, что еще может произойти. Вы уже говорили с сестрами?

– Еще нет. – Кажется, Татьяна взяла себя в руки. – Прежде чем смогу рассказать им, мне сначала нужно принять это самой.

У патриарха мелькнула мысль:

– Быть может, вы бы хотели помянуть усопшую?

– Ну, рюмочка-другая мне не помешает. Но явно не здесь. И не дома. Вокруг вообще все время слишком много посторонних.

– Тогда как насчет моего номера? Только вы и я, – насколько мог нейтрально предложил вампир.

– Пойдет.

– Сегодня вечером? Могу я встретить вас после закрытия?

– Валяй. Только учти, это будут не обычные приличные посиделки. Я планирую орать. И, наверное, реветь.

Если предыдущие разы, когда русалка била стекла и ломала мебель, счесть приличными посиделками, то в этот раз, пожалуй, пришла пора как минимум перевесить пару картин и морально подготовить антиквариат. Богдан Иванович смиренно заметил:

– Каждый выражает скорбь, как это подходит именно ему. Почту за честь разделить.

– Без шуток? – прищурилась Татьяна.

– Я предельно честен. Поговорить о Маргарите я могу лишь с вами. Боюсь, что в обратную сторону это правило тоже работает.

– Пожалуй, что и так.

– В таком случае до вечера. И спасибо за кофе.

– Стопэ. – Бариста жахнула на стол стопку бумаги. – Я психовала и гоняла. Штрафы оплати.

– Как пожелаете. Еще раз прошу прощения, что исчез, когда был нужен. Больше этого не повторится.

Русалка хмыкнула:

– Ты и так приперся в разы быстрее, чем я ждала.

– Был неподалеку, – уклончиво ответил патриарх, беря в одну руку счета, а в другую кофе. Ну да, всего-то через пол-Москвы прошел пешком только потому, что не хотелось портить тет-а-тет телохранителями.

Выходя, он столкнулся в дверях с коллегой Татьяны. Вежливо поздоровался, не преминув отметить мгновенно зардевшиеся щеки дамы, и почувствовал, как возвращается хорошее расположение духа. Марго, конечно, было жаль. Но все живое смертно, и к утратам вечноживущий вампир относился с некоторой долей философии. А вот вечер наедине с роскошной дамой, приправленный детективной историей и хорошим вином, определенно походил на идеальный. На секунду мелькнуло неприятное воспоминание, и патриарх решил сегодня на всякий случай увеличить охрану вдвое. Так сказать, в целях профилактики вульгарных богатырей. И Тициан. Первым делом стоит перевесить Тициана.

Глава 6. А поговорить?

Патриарх предупреждает: чрезмерное употребление алкоголя вредит его винотеке и вашему здоровью.

(Поэтому, кстати, несовершеннолетних в этой главе не будет)

В тишине еще не открывшегося ресторана царили полумрак и запах хлорки – старый добрый способ сбить оборотня со следа. Кирилл с недоумением разглядывал смутно узнававшееся помещение, явно пережившее с их предыдущей встречи не один ремонт. Стен определенно стало меньше, а кожаных диванов прибавилось. Небольшую сцену в зале теперь украшал пилон, а коллекция напитков на полках за барной стойкой смотрелась крайне солидно, хоть экспонаты и были ему совершенно не знакомы. Максим по-хозяйски встал на место бармена и хмуро окликнул замешкавшегося в дверях гостя:

– Садись давай. И ешь, это тебе. За все уплачено, так что не парься.

– Что значит «Я ждал»? – спросил наконец Кирилл, усевшись за барную стойку и бросив рядом кепку и книжку сказок. На прочих местах стулья были перевернуты и составлены на столы, а тут обосновался вполне путный завтрак из пары бутербродов, каши, чашки кофе и стопки водки. Прям словно и вправду ждали.

– То и значит, – вздохнул Максим. – Указания мне дали. Четкие, аки удар копытом. Напоить, накормить, отоспать и хоть как-то тебя сориентировать.

– Вон оно чё. И кто же этот платежеспособный благодетель? – Кирилл осторожно обнюхал и оглядел предложенное и, ничего подозрительного не заметив, приступил к еде.

С лицом, явно говорившим, что дальнейшая беседа будет непроста, Максим наклонился к нему и тихо выдохнул единственное слово:

– Ты.

Мужчины долго смотрели друг на друга в молчании.

– Чем докажешь?

– Позавчера ты велел передать кое-что, – ответил минотавр, нырнув под барную стойку. – Сказал, мол, поймешь. Если нет, то все вопросы к тебе самому, я и так себя дураком каким-то чувствую. Нет, не каким-то, а конченым. И во что только ввязался? Предупреждала же маман…

Он выложил на стол большую цветную коробку и выжидательно уставился на Кирилла. Тот, не веря своим глазам, аккуратно взял ее, чуть потряс и повертел в руках. Бездушные желтые человечки на фоне стилизованного под японский замка были вполне себе реальны. Совершенно ошарашенный, Кирилл отложил коробку и залпом выпил стопку водки.

– Убедил.

Минотавр сконфуженно переспросил:

– Слушай, я ж теперь не усну. Объясни, при чем тут кусок винтажа?

– Это не винтаж, – задумчиво поправил его собеседник, все еще пребывая в некотором шоке. – Это лего, набор «Башня Шогуна», тысяча девятьсот девяносто восьмого года выпуска. Для Димки. Он тогда как раз ниндзями увлекался, и я обещал купить. Но копил долго, эта тварь стоила как самолет.

– Видать, накопил.

– Видать, да. Но совершенно об этом не помню. Как и о том, что оставлял его тебе.

Максим подлил ему водки:

– Потому и просил объяснить. Твоя память, считай, откатилась лет на двадцать, а совсем-то с нуля хрен поймешь происходящее. Только учти… Даже малую толику рассказать – уже риск. Ты вел дела с Семьей. Лезть в ваши отношения – напрашиваться на корриду.

– С какой еще семьей?

– Давай по порядку, лады?

Кирилл кивнул, притягивая тарелку с кашей ближе и берясь за ложку.

– Ты – ну, позавчерашняя твоя версия – заверил меня, что сначала быстренько обломаешь себе все романтические представления насчет бывших коллег и только потом заявишься сюда. И как, навестил богатырей?

Кирилл еще раз взглянул на лего и, помолчав немного, кивнул:

– Заскочил на минуточку.

– Понравилось?

– Не особо.

Минотавр хмыкнул:

– Да уж, представляю. Вы и раньше-то были те еще ребята, а сейчас… В общем, как ты понял, к своим тебе теперь нельзя.

– Потому что я пропал без вести и внезапно объявился? – Кирилл никак не мог уложить мысль в голове. – Но это ж бред какой-то. Мы сотнями исчезали, и счастливо вернувшихся всегда, наоборот, привечали, а не пытались скрутить. Мало ли, к временному пауку в паутину сунулся или еще куда вляпался. Братство своих чтит.

– Официально – да. Но по факту у братства к тебе как раз есть пара претензий. Видишь ли, за прошедшие годы ты несколько раз покушался аж на Святогора, и для ваших ты скорее разыскиваемый беглец, чем потерянный коллега. Из забавного: это еще и не афишируют. Официально ты обычный пропавший без вести и давно оплаканный богатырь, но, если найдут живым, – исправят сию досадную погрешность быстро и без раздумий.

– Святогор? – Кирилл нахмурился. – Какой еще Святогор?

– Ваш глава, – развел мощными руками Максим.

Доевший кашу Кирилл снова выпил:

– Что за хрень? У богатырей нет старшего. В этом, собственно, и смысл – мы объединяемся, да, но никто никому не указ.

– Теперь есть, – пожал тот плечами.

– Бред какой-то. Я поэтому «пропал»? Решил свалить куда подальше от таких сюрпризов?

– Не совсем. – Было видно, что минотавр тщательно подбирает слова. – Святогор официально появился чуть позже, хоть тогда к этому все и шло, конечно. Но пропал ты по другой причине.

– Стоп, а Димка?

– А Дмитрия ты бросил.

Кирилл молниеносно схватил огромного Максима за грудки:

– Брехня! Не мог я Димку бросить. Я тоже безотцовщина и прекрасно знал, каково это – папки лишиться. А уж лишиться дважды…

Минотавр вновь удивил, мягко и аккуратно отцепив Кирилла от своей рубашки:

– Лишиться дважды лучше, чем лишиться жизни. Пацану ж семь было. С тобой – опасно. Ты, конечно, приглядывал за ним все это время, защищал. Но были и вещи, которые кто-то должен делать, а раз других добровольцев не наблюдалось, пришлось тебе. И ради Димки в том числе.

– Что за вещи?

– Если я скажу, мы оба не жильцы.

Кирилл осел, с трудом себе это представляя. Пацан, конечно, был зловредный, бесючий и высокомерный – ну вылитый Кирилл в детстве, – но сама идея оставить его опять одного, без того, на кого можно хотя бы поорать или с кем поссориться… Он отхлебнул кофе. Вкусовые рецепторы буквально взорвались в экстазе, и теперь уже явно бывший богатырь с удивлением посмотрел на минотавра:

– Ты что, амброзии мне плеснул?

Тот хмыкнул, расслабившись:

– Не, обычный кофе, из кофемашины.

– Странно. – Кирилл отхлебнул еще. – Вкус просто восхитительный.

– Заслуга исключительно того пойла, которое ты пил все эти годы. Ладно, в общем, ушел ты резко и эффектно, а через какое-то время внезапно нарисовался снова, и в компании Семьи. Семья – это организация по типу мафии, появилась примерно тогда же, когда ты пропал, и, скажем так, я практически уверен, что ты, скорее, именно к ним и пропал. Они прогнули весь город, и я не шучу. Богатыри старательно делают вид, будто ничего не происходит. Понятия не имею, чем и как тебя заманили, но, говорят, у Королевы в этом плане был талант.

– Королевы? – сначала внезапный Святогор из кустов, теперь вообще монархия?

– Ну, ее так называли, – вновь пожал плечами Максим. – Вроде бы она всем в Семье заправляла, но, ясен пень, в короне по городу никто не разгуливал.

Кирилл отпил еще кофе:

– А память моя в итоге куда делась?

– Тебя вроде как отпустили, а главным условием для этого было ершиком мозги от налета прочистить. Но ты передал себе указания. Щас, секунду. – Минотавр порылся под стойкой, нацепил на нос крошечные очки и прочитал записанные на обратной стороне чека каракули: – «Во всем верь себе. Иди в начало, возьми сына ищейки. Решай сам. Ты не забыл, ты просто не помнишь».

– Ты додумался секретное послание на бумажке записать?

Максим оскорбился до глубины души:

– Я полвечера угробил на попытки его выучить! А ты, шпион хренов, еще и ругался, что слова путаю! В итоге решил, мол, точность формулировок важнее секретности, и заставил писать под диктовку. И зря обижаешься, тут все равно черт ногу сломит. Спасибо бы сказал.

– Ладно, звиняй. Давай сюда мое послание.

Кирилл перечитал еще раз. В целом минотавр был прав, понимал он с пятого на десятое. «Во всем верь себе» – это фразочка старика Радаманта, явный сигнал, что не левый дядька придумал, а сам формулировал. Взять сына ищейки? Щенок-то ему зачем? Или имеется в виду…

– Слушай, а где сейчас Димон?

– Жив, цел, за тобой гоняется.

– Не понял?

– Он оперативник.

– Ему ж нельзя! У него оба родителя были…

– Да, но воспитывал-то пацана ты. Если тебе сказать «нельзя», много это эффекта возымеет?

Оба вдумчиво помолчали.

– Знаешь, как его найти?

– Да просто бегать от него перестань. Раньше у тебя половина времени уходила на то, чтобы свалить по-тихому и не дать Димке при этом себе шею свернуть. А теперь… Недавно вроде выезжал из города, точнее не знаю. Ищет тебя, без вариантов.

– А если мы внезапно встретимся, нет никаких гарантий, что с ним не будет радостных и очень ждавших встречи коллег? Да уж. Ладно, спасибо за еду, но мне реально поспать бы. Вторые сутки на ногах, и, судя по ощущениям, до этого я тоже не особо прохлаждался.

– Дуй на чердак и постарайся мордой внизу не светить. Сам понимаешь, если тебя здесь найдут, накрылся я медным тазом. О, кстати. Возьми. – Минотавр протянул какой-то странный прямоугольник.

Кирилл недоуменно повертел его в руках. С одной стороны посеребренной карточки стояло название, а с другой – порядковый номер. Максим пояснил:

– Ты, конечно, в бегах, на тебя охотятся и все такое, но ты же знаешь маман… Карточка почетного гостя должна быть у почетного гостя.

– «Вся королевская рать лаунж»?

– Мы в Москве. Если каждые пару лет не делать вид, что ты прогорел и теперь тут новое заведение, – привлечешь нездоровое внимание. На седьмой итерации у нас просто кончилась фантазия.

Кирилл, хмыкнув, убрал карточку в карман.

– Забавно, конечно, мы с тобой встретились… Раньше же всего раза два пересекались? Ну, когда сначала ты мне морду набил, а потом я тебе, помнишь?

Максим, убиравший тарелки, явно не находил в этом ничего забавного:

– И вот чего ты ко мне приперся, а? Мы ж с тобой детей не крестили, не разлей вода не были, почему я-то?

– А чё тебе сделается? – пожал плечами Кирилл. – Город может рухнуть, мир встать дыбом, но твоя маман и сама с места не двинется, и тебе не даст.

– Знаешь, что самое паршивое? – Минотавр с грустью выпил оставшуюся в бутылке водку и привычным движением отправил ее в урну. – Из-за этих твоих клише я и попал. Позавчера ты сказал мне то же самое.

Пожав плечами, Кирилл забрал лего, кепку, книгу сказок, непонятный черный чемоданчик и направился к подсобке. Ремонт обошел ее стороной, и, вскарабкавшись по нескольким лестничным пролетам разной степени аварийности, он оказался на пыльном чердаке, заставленном коробками. В центре высилась гора познавших разное, но так от этого разного и не отстиравшихся скатертей. Выбрав парочку почище, беглец постелил себе в углу и лег как был, не раздеваясь, подложив под голову нехитрые пожитки. Смутно мелькнула мысль, что он не помнит, как приносил в кафе чемодан, но уставший Кирилл провалился в сон быстрее, чем успел за нее уцепиться.

Спешно ретировавшийся из кофейни Дмитрий припрятал термос в багажник мотоцикла и, словно ни к кому не обращаясь, негромко произнес:

– Ладно, кофе я купил. Мысль, конечно, хорошая, учитывая его свойства и полную неопределенность грядущего. Но теперь-то за батей?

Ему предсказуемо никто не ответил, и снова пришлось озираться: видимо, чтоб он на людях не пучил глаза, Лола старалась большую часть времени быть вне поля зрения. По этой же причине богатырь только сейчас задался вопросом: это сама Татьяна метила сюрикеном в стойку или его новая подруга отклонила смертоносный удар?

Призрачная спутница появилась внезапно и с крайне негодующим лицом. Создавалось стойкое впечатление: он опять накосячил.

– Откуда ж мне было знать про патриарха?

Она скептически на него посмотрела.

– Пень упоминал, согласен. Но кто ожидал, что он реально к ней таскается?

Судя по лицу Лолы, ожидали все, один он такой тупой и болезный. Дима сдался:

– Ладно, я идиот. Но сейчас-то куда?

Она подплыла ближе и, многообещающе ухмыляясь, показала ему рожки. Сначала до ДТП не дошло, а потом его лицо перекосило:

– Издеваешься?! Я к «Королевской рати» и на пушечный выстрел не подойду. Проще сразу с моста в реку с камнем на шее. Там нашего брата не любят.

Лола развела руками, явно показывая, что это исключительно его проблемы. Богатырь вздохнул:

– Там тоже какой-то чек-пойнт, да?

Она покачала головой.

– Папка?!

Лола кивнула.

– Так что ж ты сразу не сказала?! Погнали!

Она вскинула руку, и он замер. Зазвонил телефон. Судя по номеру, из штаб-квартиры богатырей.

– Мне ответить?

Лола вновь кивнула, скрестив руки на груди. Явно ничего хорошего она от разговора не ждала.

Самое страшное, что может случиться с бессмертным вампиром, – кроме прямых солнечных лучей, конечно же, – это душевная усталость. Как бы ни кичились умертвия своим умением быть выше сиюминутных забот, но посвященная исключительно работе послежизнь любому способна надоесть достаточно, чтобы однажды между выходом на солнышко и постоянным кризисом экзистенциальности выбрать первый вариант. Самоубийства противоречили представлениям о добропорядочном служении прайду, а хобби, их отодвигающие, поощрялись. За несколько сотен лет и балет, и живопись, и музыка успели несколько приесться Богдану Ивановичу, и, когда прайд уже начинал с некоторой тревогой поглядывать на патриарха, тот обзавелся сразу двумя новыми увлечениями: наследником и русалками.

Через несколько часов после получения печального известия осознание неожиданной смерти Марго все-таки прошибло Богдана Ивановича, взбудоражив до крайности: разлука превратилась из временной в вечную слишком внезапно и смириться с идеей, что Маргариты в его жизни больше не будет, оказалось нелегко. Патриарх работал, говорил с просителями, проверял цифры, журил подопечных, но делал это все на автомате, уйдя мыслями очень далеко.

Сколько вообще живут русалки? Богдан Иванович, к собственному удивлению, только сейчас понял, что не знает. В принципе, это ожидаемо – вопрос был явно вне сферы его ежедневных интересов. Те, которых продавали в рабство к людям, редко дотягивали хотя бы до двадцати пяти, но Марго и Татьяне определенно больше. Патриарх попробовал подсчитать. Кажется, тридцать семь? Что, если причиной смерти банально стала старость?

Он сам не заметил, насколько сильно сжал пальцы, и насквозь пробил всю пачку договоров за сегодня. Марат – бессменный секретарь патриарха – скромно залепетал что-то вопрошающее, но Богдан Иванович лишь отмахнулся, велев бумаги перепечатать и принести на подпись снова. Сама мысль, что и Татьяна однажды умрет, не укладывалась в голове. Точнее, умом-то он понимал и принимал это, но исключительно как некий далекий факт, о котором пока можно не думать. А если неминуемое случится через неделю? Завтра? Вот-вот?

Одну подругу – слово пришло в голову со странным трепетом, ведь он никогда не слышал, чтобы у вампиров вообще были друзья, – он потерял из-за своей глупости. Вторая – осмелился бы он назвать так Татьяну? – тоже могла исчезнуть в любую секунду. Следовало защитить живую и почтить память мертвой.

Единственным известным патриарху способом продлить жизнь был только вариант обращения в вампира, но весь вид Татьяны явно сигнализировал, что в мужском прайде ей делать нечего. Хм, а ведь матриарх женского давно пытается оттяпать себе кусок пирога. Можно пообещать ей рассмотрение мирного договора в целом и некую долю в предприятиях в частности в обмен на новообращенную. Правда, в таком случае Татьяна забудет прошлое, но свою личность – со всеми ее особенностями – сохранит. И всегда будет рядом.

Богдан Иванович почувствовал странную эйфорию. Если бы Татьяна всегда была рядом, вечность… Определенно, у вечности появился бы шанс. Кроме идеальной внешности русалка обладала многими прочими добродетелями, которых он давно не встречал. Не хватало лишь крупицы манер, этакой огранки воспитания для брильянта ее сердца. Вечно пить гадкий кофе, выворачивающий внутренности наружу? Почему-то патриарх ни на секунду не сомневался, что она обязательно начнет варить его снова. Но если такова плата за общество лучшей из смертных, он даже готов увеличить дозу.

Сестер Татьяна не бросит. Значит, торговаться с матриархом надо о пяти русалках. И клятвенно пообещать рассказать им в послежизни все об их родственных узах. Татьяна знает, что его слову можно верить. Да, должно сработать.

План показался ему элегантным, и на часы теперь патриарх поглядывал постоянно: важно было правильно рассчитать время до встречи, чтобы сударыне, с одной стороны, не пришлось ждать, а с другой – чтобы ни у кого не сложилось превратное впечатление, что ждет он. Конечно, Татьяна легко могла и сама подняться к нему в пентхаус, благо и охрана уже выучилась расставлять приоритеты, и сотрудники – с почтением пропускать русалку в лифте. Но было что-то особенно восхитительное в том, чтобы встречать даму у двери ее кофейни, вместе миновать металлоискатели, стоявшие в холле скорее для галочки, – ну какой вред вампирам от оружия? – и вместе подниматься к небесам. Без пятнадцати десять Богдан Иванович убрал ноутбук в верхний ящик стола, собрал оставшиеся бумаги и, прихватив неизменный зонт-трость, наведался в приемную. Отдал документы секретарю, заодно попросив того проследить, чтобы им с дамой не мешали до завтра, и направился к лифтам. Расчет был точен – Татьяна как раз запирала двери и, кивнув, швырнула ему свой мотоциклетный шлем и рюкзак. Видимо, завтра не ее смена, и после совместного отдыха дама планирует отбыть домой.

Она шла целенаправленно и красиво, явно не пытаясь обратить на себя внимание, но при этом привлекая его вне всякой меры. Стоило миновать охрану и зайти в лифт, как они тут же окунулись в царство зеркал. Внутренне патриарх возликовал. На убранство наряда и легкую небрежность прически он ежедневно тратил уйму времени, но в должной мере насладиться итогом усилий не получалось: к величайшему своему сожалению, Богдан Иванович бессменно возглавлял исключительно мужской прайд вампиров, что безоговорочно лишало его даже малейшего шанса оценить собственное великолепие в компании дам. Татьяна была его отдушиной. При всей вызывающей сексуальности, при всей грубости образа она идеально его дополняла. Словно горчичные перчатки, словно правильный галстук, словно монокль, своенравная спутница раскрывала его образ, переводя визуальную идиллию на новый уровень даже просто манерой держаться. Контраст зрелости и бунтарства как будто бы делал наконец его собой; и все время, что они молча ехали в лифте, патриарх просто не мог отвлечься от отражения. Если бы только появилась возможность брать ее с собой почаще… Богдан Иванович одернул себя. Взрослая женщина не аксессуар.

Двери лифта распахнулись, и пара миновала приемную, где Марат с Татьяной кивнули друг другу как два генерала вражеских армий, заключивших временный нейтралитет. Патриарх почтительно пропустил даму в свои апартаменты первой. Миновав зал для совещаний, они поднялись по небольшой витой лестнице и наконец попали в рабочий кабинет Богдана Ивановича, встретивший их приглушенным светом, несколькими пустыми бокалами на журнальном столике рядом с жутко дорогим с виду кожаным диваном и чуть слышно играющей музыкой. Русалка скривилась:

– А ничего менее тухлого не завезли?

– Помилуйте, душечка, это же джаз!

– Целое направление заунывной нудятины, как я полагаю?

Татьяна явно была раздражена больше обычного. Патриарх аккуратно положил рюкзак с шлемом на стойку для вещей и собирался выключить проигрыватель, как она снова его окрикнула:

– Оставь! Мерзость, зато отвлекать не будет. Я тогда рассказывать начну, как раз успею уложиться, пока ты чахнешь над своими сокровищами.

Богдан Иванович кивнул даме и, нажав пару кнопок под крышкой стола, сдвинул стеллажи с книгами и принялся ходить между стройными рядами винных шкафов. Из кабинета до него долетал голос развалившейся на диване и закинувшей ноги на столик русалки:

– Итак, позавчера ночью Марго превратилась в морскую пену. Почти сразу же я почувствовала очень сильный… м-м-м… что-то вроде зова от ее кинжала.

– Как вы узнали о смерти сестры? – вежливо уточнил патриарх, с сомнением оглядывая стеллажи. Марочные или коллекционные вина? С одной стороны, повод, без сомнения, был значительный, и Богдан Иванович склонялся скорее в пользу коллекционных. С другой стороны, Татьяна с одинаковым остервенением пила как лучшие образчики винодельческого искусства, так и их синтетические пародии из пакета, и был ли смысл предлагать ей напиток, букет которого она все равно не сможет по достоинству оценить?

– Услышала. Эту фишку сложно объяснить. Представь, что у тебя всю жизнь тихо-тихо звенит в ухе, а потом вдруг раз – и оборвалось. Мы слышим звон друг друга. В общем, – продолжила она, – кинжал позвал, и я поспешила на поиски. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что его пытались вывезти из города на пустом «роллс-ройсе». Причем когда я говорю «пустом», я именно это и имею в виду – даже без водителя внутри! Но каким-то макаром машина очень недурно от меня сваливала, пока не тормознула на трассе и из багажника не вылезла странная девчонка с огромными косищами – с твою руку толщиной. И кинжал был у нее! Я, соответственно, ломанулась следом. Тут-то и подвязался тот самый хмырь, который приперся ко мне утром. Бросилась за ними, и дальше все вообще слетело с катушек…

Пока русалка в красках повествовала о событиях того дня, патриарх перебирал бутылки, и чем дальше он слушал историю, тем меньше понимал. С высоты своих лет исчезновение Марго он считал, скорее, юношеской жаждой приключений и поначалу не особо беспокоился, полагая, что однажды та повзрослеет, вернется и они вместе посмеются над горячностью молодости. Шли годы, эта версия потихоньку покрывалась пылью, новая никак не приходила в голову, и тут внезапно не укладывающиеся в голове подробности. Слишком масштабно и неожиданно. Крайне запутанный случай. Получалось, что пропажа Маргаритиферы могла быть не столь добровольной, как он полагал. А теперь она умерла…

Бутылка, за которой Богдан Иванович потянулся, нелепо выскользнула из рук и щедро оросила своим содержимым и дорогой паркет, и ботинки патриарха. Одно неверное движение – и прощай «Шато Мутон-Ротшильд» тысяча девятьсот сорок пятого года. В его запасах была еще пара бутылок, но аллегория скоротечности и хрупкости жизни вырисовывалась зловещая. Из кабинета послышалось:

– Эй, не буянь! Крушить все – моя прерогатива.

Богдан Иванович плюнул на доводы разума и прихватил сразу три бутылки из коллекционной секции. Вернулся как раз на подытоживании роли вульгарного богатыря:

– …ну и не козел ли он после этого?

От сердца отлегло: несмотря на смазливость, сударь явно произвел на даму удручающее впечатление.

– Как минимум он довольно назойливый тип, чьего общества хотелось бы впредь избегать. – Патриарх откупорил первую бутылку и аккуратно начал разливать вино по бокалам. – Полагаю, чтобы обдумать ваш рассказ, мне понадобится время.

– Не сомневаюсь. – Татьяна внимательно следила за его действиями. – Мои мозги уже просто спеклись. При чем тут эта мелкая? Какого черта лезет Пень? Как тут могут быть замешаны богатыри, если они меня со всеми моими просьбами слали Лесом? Почему, кстати, я в него в итоге и попала? Ааааааарх, – русалка закатила глаза.

Богдан Иванович закончил. Она взяла бутылку и старательно долила вино до краев своего бокала. Патриарх лишь вздохнул: растягивать процесс его визави не любила.

– Боюсь, пробелы в моих знаниях о вашем народе могут сослужить нам плохую службу. Уместно ли сейчас задать несколько вопросов?

– Валяй, – благословила Татьяна, залпом осушив бокал и наливая еще.

– Я правильно понимаю, что морская пена – это печальный финал использования на ком-то ваших чар? Иных причин не бывает? – Он очень надеялся не услышать в ответ слово «старость».

Русалка легла на диван, закинув ноги на его спинку, и, поигрывая вином в бокале, начала рассуждать:

– Скажем так, о других вариантах я не слышала. У нас вообще маловато времени на самоанализ и прочую хрень, выжить бы. Но обычно да, это печальный итог приворота.

Такой ответ патриарха немного успокоил, и он наконец сфокусировался на букете ароматов в бокале. Потом чуть отпил, пробуя вкус, – идеально. Мысли тоже начали проясняться.

– Можете рассказать об этой способности подробнее?

Татьяна пожала плечами:

– Да нечего рассказывать. Единожды любая русалка способна заставить человека влюбиться в себя против его воли, но поддержание чар стоит дорого. Собственно, они пьют нашу жизнь, и протянуть после приворота получается лет ну пять-семь максимум. Если, конечно, не использовать серебряный кинжал. Мы с ним рождаемся, и основным его предназначением считается убийство человека под чарами, возвращающее часть жизни. Точнее, считалось раньше. До меня. – На этой фразе она победно ухмыльнулась и отпила.

– Как я понимаю, ваш так и застрял в теле Морского Царя?

– О, да. Не повредил особо – естественно, такой-то громадине! – но засел и зудит, как заноза. Мелочь, а приятно. – Она осушила бокал и налила еще.

Богдан Иванович давно смирился, что угнаться за дамой невозможно, и опять лишь немного пригубил из своего.

– Вновь не уверен в уместности вопроса, но меня несколько удивило в свое время… Почему вы тогда столь эффектно отреагировали на свою свободу?

– Ты про пощечину, что ли? – лениво уточнила русалка.

– Да. До сих пор теряюсь в догадках.

– Забей. – Она лишь отмахнулась, словно в том, чтобы отвесить звонкую оплеуху одному из самых могущественных существ, и вправду не было ничего из ряда вон выходящего. – Юношеский максимализм и все такое. Я тебе тогда буквально в рот смотрела, считала взрослым и крутым. А ты отмочил то, что отмочил, вот идеал и разбился вдребезги. Еще вопросы, пока я трезвая?

Богдан Иванович несколько опешил. Как прикажете понимать этот пассаж, если большую часть их знакомства сударыня глядела на него волком и не снисходила до беседы? Но спросил он, конечно же, другое:

– Кроме как оборвать жизнь незадачливого кавалера, кинжал больше ни на что не годен?

Татьяна принялась загибать пальцы:

– Он может развеять приворот, сделанный его хозяйкой, – раз. Может нанести вред Морскому Царю – два. И может вернуть воспоминания тому, у кого их отнял, – три. Вот и весь набор.

– Воспоминания?

Русалка скривилась:

– Когда мы превращаемся в морскую пену и в прямом смысле исчезаем с глаз ненаглядного, вся память о времени, проведенном под чарами, крепко-накрепко запечатывается в кинжале. Не сломаешь лезвие – не вспомнишь. Считается, это для того, чтобы люди направо-налево не кончали с собой, лишившись смысла жизни в виде фальшивой любви. Но обычно кинжалы никого не интересуют, и их просто выбрасывают в воду.

– И что с ними происходит после этого?

– Понятия не имею. Никогда не видела кинжал без русалки.

Задать последние вопросы было тяжелее всего, поскольку Богдан Иванович прекрасно представлял реакцию Татьяны.

– Насколько я понимаю, в применение приворота Маргаритиферой вы не верите?

– Ясен пень. Она возводила в абсолют ценность жизни русалок. Тратить ее на чью-то там магическую любовь, пусть даже это и обеспечит тебя на пару лет райской жизнью? Без шансов. Только не Марго.

– А если она сделала это не ради себя, а ради вас и сестер?

Татьяна замерла. Истолковать иначе выражение ее лица было нельзя – могла. И вправду могла. Патриарх поспешил развить мысль:

– Поначалу я полагал, что Маргаритифере просто захотелось немного погулять перед взрослой жизнью, но сейчас понимаю ошибочность подобных суждений. Не тот склад характера. О ней много говорили и писали тогда по понятным причинам… А если внезапная популярность привлекла кого-то из сильных мира сего, кто решил воспользоваться ее услугами? Окажись на другой чаше весов ваше с сестрами благополучие, я ни на секунду не сомневаюсь в ее выборе.

Русалка ответила очень отчужденно:

– Маргарита могла переубедить, запугать или склонить на свою сторону даже камень.

– Я понимаю. Но вдруг ваша сестра применила приворот, когда нельзя было справиться иначе? Осуществила нечто крайне важное, а девочка теперь прячет улику, дабы жертва не узнала о том, как ее использовали? По вашим словам, Александр Витольдович не удивился, когда услышал о кинжале, – и тут же задумчиво спросил у самого себя: – С другой стороны, если Марго смогла заставить даже княжича плясать под свою дудку, кого ей бояться? Или за кого?

– Я не знаю…

По лицу было видно, что Татьяна близка к срыву, и патриарх решил перевести тему:

– Может быть, мы продолжим дискуссию в прямом смысле на трезвую голову?

– Согласна, – негромко и вновь как-то отстраненно произнесла она и принялась чесать глаза. Потянулась было к новой бутылке, но патриарх отработанным движением перехватил ее раньше, заменил бокал дамы на более подходящий и, скрепя сердце, налил до середины. Русалка стараний не оценила и вновь плеснула своей рукой до краев. Опустошила. Налила снова. Откинулась на спинку дивана.

– А знаешь, что самое тупое в этой ситуации? В итоге нас называют «потерянным поколением». Мы, видите ли, своей свободой не так распорядились. А чего от нас, собственно, ждали? Необразованные, не готовые к жизни, должны были сразу же стать космонавтами и политиками, по их мнению? Выжить в мире, о котором не знаешь ничегошеньки, – уже чудо!

– Отмечу, однако, вы и вправду несколько странно реализуете представления большинства о свободе.

– Ты просто фишку не сечешь, – покачала головой Татьяна. – Взять меня, к примеру. Да, я пью. Но ведь не просто напиваюсь и даже не просто пью в компании красивого мужика. Я выпиваю с патриархом вампиров. Высшее, итить его кудрить, общество!

– Польщен, конечно. Однако отмечу, что, поскольку пресловутый патриарх всего-навсего я, участь незавидная.

– Не-а, не понимаешь. У тебя вообще представления о жизни другие. Насобирал разного, запер под замок, изредка любуешься – тебе хорошо. Все время мира в твоих руках – можно и порастягивать удовольствие, попредвкушать. Наслаждение без страсти. То же вино стоит и стоит. Да, оно есть, по идее, вкусное, но тебе не хочется прямо сейчас попробовать. А у меня все иначе. Я хочу пробовать! Я хочу не просто иметь что-то, я хочу это что-то использовать здесь и сейчас! Не хранить на будущее, а насладиться сразу. Завтра может и не быть.

– По-моему, это несколько фаталистичный взгляд на вещи, – постарался смягчить разговор патриарх, мрачно вспомнив о смертности своей собеседницы.

– Чувак, очнись. Я уязвима и не спускаю зла. Чудо, что в подворотне еще не прирезали.

– Но вы все-таки на моей территории и под моей защитой, – продолжил настаивать он, стараясь прогнать подальше образ пустого дивана и одинокого бокала на столе.

– И это с очевидностью добавляет мне врагов. Русалка, вхожая к патриарху? Это как если бы еврей повадился тереть с фараоном за богов.

– Вы не рабыня.

– Забавно, что это мне в лицо вякает тот самый урод, который выкупил мою жизнь.

– Урод? – бровь Богдана Ивановича предсказуемо изогнулась.

– Моральный, конечно. К личику претензий не имею.

– Но позвольте, тут нет даже зачатков логики. Выкупив вас из рабства, я же, по-вашему, совершил плохой поступок?

– Вот только не надо святошей прикидываться. Ты реально думаешь, что я забуду, кого из рабства ты не выкупил?

– О, – патриарх замялся было, но попытался объясниться: – Но ведь упомянутая вами особа не выполнила наши договоренности и, как следствие…

– Единственное, чего она не сделала, – не приперлась лично подписывать контракт, а ты счел это достаточным основанием. Замечу, рабыней по бумагам она и умерла, а ты теперь пытаешься учить меня, как правильно жить? Я вот тебя не учу, а просто пью твое вино и слушаю, как в твоей башке уживаются совершенно полярные представления о зле и добре. И чем больше слушаю, тем больше хочется выпить. Иначе полезу морду бить, а это типа не свойственное барышням поведение.

– И вы стараетесь быть барышней?

– Ты же у нас из высшего общества. Надо соответствовать, – с этими словами она долила остатки второй бутылки в свой бокал и, глянув на просвет, легко бросила ее за спину. Жалобно зазвенело стекло, патриарх же даже не поморщился – смирился.

– Простите. Я и помыслить не мог о подобном развитии ситуации. Если вам станет легче, можете снова меня ударить.

На него словно взглянула черная бездна. Он был абсолютно уверен, что Татьяна не преминет воспользоваться предложением, но она в ответ только хмыкнула:

– Не могу. С тобой вообще все сложно.

Открыли третью бутылку. Пожалуй, этот день принес больше новостей, чем Богдану Ивановичу бы хотелось. Теперь он осознавал свою вину перед русалкой и ее сестрой и совершенно не понимал, почему Татьяна вообще с ним разговаривала.

Не замечая волнений в душе патриарха, красавица задумчиво произнесла:

– Знаешь… Раньше я часто думала, как бы мы жили, если бы Марго была с нами. Она ведь горы сворачивала, просто пожелав. О чем бы мы мечтали? Были бы такими «потерянными»? Она меняла нас, кого-то сильнее, кого-то меньше, но то, что каждую, – это очевидно.

– Раньше? А сейчас?

– О другом. Как она жила? Во что ввязалась, раз разорвала с нами контакты? Могла ли я ей помочь? И что изменится, если я это узнаю?

Помолчали. Патриарх вновь проследил, как русалка залпом осушает бокал и наливает еще. На душе скребли кошки. Определенно, ее образ жизни не способствовал долголетию.

– И все-таки? Вам не кажется, что вы несколько необдуманно распоряжаетесь своей жизнью?

– Не-е-е, чувак, ты не сечешь фишку. – Учитывая, сколько Татьяна к этому моменту уже выпила, Богдан Иванович слегка недоумевал, почему она еще способна говорить. – У нас был план получить свободу. Но у нас не было плана, что с ней делать.

– То есть вы стремились к ней просто как к некоему благу?

– Ты же мужик неглупый, не тупи. Свобода – это и есть отсутствие плана. Каждый может сам составить его, когда захочет. Такой, какой захочет. Это свобода. Не «замуж в восемнадцать, в гроб в тридцать». А когда сам выбираешь каждый раз, или сам выбираешь на много раз вперед, или выбираешь не выбирать вообще. Вот мне сейчас тридцать… два? пять? Тридцать сколько мне? – она недоуменно нахмурилась.

– Кажется, тридцать семь.

– О! По плану я уж много лет как трупак, отъюзанный мужиком и выброшенный на свалку. А я – жива. И делаю что хочу.

– Да, но вы довольно часто рискуете на пустом месте…

– Свободно делаю что хочу, когда хочу и как хочу, – отрезала Татьяна. – Не так, как другим правильно. А как мне. Иначе откуда возьмусь я, если даже поступки не мои? Вот ты – тебя видно в строке котировок, в акциях, в слияниях и поглощениях. А я – в кофе, ветре и драках.

– И в алкоголе.

– Сам пригласил. Жадничаешь – прячь.

Представив, как он опасливо прячет винные шкафы перед визитом русалки, вампир в голос рассмеялся.

– Опа, ты и так умеешь!

– Простите?

– У тебя рожа все время будто запором страдаешь. Смейся чаще.

– Я вампир, – аккуратно напомнил патриарх, заподозрив алкоголь в окончательной победе над его визави.

– Не-а. Ты чувак, который нашел универсальную отмазу от жизни. Учись кайфовать и делать что хочется.

Конкретно сейчас Богдану Ивановичу крайне хотелось продлить жизнь Татьяны, и он постарался задать волновавший его вопрос как можно тактичнее:

– А вас не заинтересует возможность стать вампиром самой?

После этого пассажа он с удивлением узнал, что русалки тоже могут захлебнуться. Откашлявшись, Татьяна с негодованием оглядела свою футболку и, недолго думая, сняла ее и швырнула куда-то в угол – видимо, сохнуть, – а после, совершенно не стесняясь, натянула косуху обратно. Хотя Богдан Иванович и отводил старательно взгляд, сложно было не заметить: бюстгальтер Татьяна не носила.

– Куда уставился?

– Вы очень красивы.

– Тоже мне, удивил. Лучше объясни, чего это тебе в голову ударило? Другой закуски под рукой не нашел?

Богдан Иванович вздохнул. Ох уж эти предрассудки, даже среди, казалось бы, собратьев по несчастью…

– При всем уважении, у нас мужской прайд, а свой единственный укус я потратил на сына. Повторная попытка размножиться может оказаться фатальной. Но если договориться с матриархом…

Русалка закатила глаза и замахала руками. Чуть энергичнее, чем одобряли приличия, учитывая ее одежду в данный момент:

– Не знаю, что там тебе втемяшилось и с чего, но даже и не думай. Не сработает. Хоть укусайся, вампиром я не стану.

Патриарх удивился до глубины души: план казался ему идеальным.

– Почему вы так считаете? Как вы знаете, наши клетки способны подстраиваться под любой живой организм…

– Именно! Живой. А мы, русалки, – нежить. Мертвые.

Богдан Иванович несколько раз моргнул:

– Но вы же теплая…

– И мертвая. – Татьяна развела руками. – Чувак, мы не рождаемся. Мы появляемся из ниоткуда, черт знает как. Может, и впрямь души девок-утопленниц, может, еще что, кто ж его знает, но мы точно нежить. А второй раз живым мертвецом не стать. Отбой с размножением.

Определенно этот день чувств патриарха не щадил.

– Но вы же умираете? Разве мертвое может умереть?

– Как видишь, вполне себе может, – пожала она плечами.

– Но мы же не умираем! Почему умираете вы?

– Мрете вы, не пори горячку. Просто вас добивает солнышко, а нас – любовь и время.

Богдан Иванович мысленно застонал. Идеальный план рухнул, а запасного, даже самого завалящего, не было. Не в аквариум же сажать под охрану? Ладно, что-то да придумается. Она должна быть рядом.

– Сколько вы обычно живете?

– Черт знает, – пожала плечами Татьяна. – Наверное, как люди, лет шестьдесят – семьдесят. Но дома мало кто и до пятидесяти дотягивает, у нас там… сложно с этим. С выживанием.

– Дома?

– Ну да, в море, под водой. А на суше – понятия не имею. Мы с сестрами – самые старые русалки тут. Вот на нас и проверишь.

Патриарх совсем не хотел проверять на них. Он вообще надеялся этого никогда не узнать.

Шестое чувство буквально подбросило Кирилла в его импровизированной постели, спасая от просвистевших мимо щеки когтей, но неизвестный успел приставить к шее пистолет. В темноте не было видно ни зги. Под полом шумела жизнь и слышалась громкая смесь музыки, разговоров и смеха – «Вся королевская рать лаунж» явно открылась, а значит, звуки выстрела никто не услышит. Надменным голосом, манерно растягивая слова, напавший поинтересовался:

– Сможешь назвать хоть одну причину не пристрелить тебя сразу же?

В голове Кирилла вихрем пронеслись сотни остроумных фраз, которые помогли бы объясниться, оправдаться, рассказать о случившемся, но ляпнул он совершенно другое:

– Ну я же купил тебе лего.

Глава 7. Ветер в волосах

Моя мама каждый вечер пьет вино, а папа говорит, что уж лучше его, чем антифриз. Он тоже часто пьет, но водку, потому что иначе с дядей Максимом сложно. Сама я пить не буду, даже когда вырасту, потому что мне нельзя расслабляться.

Из самого цитируемого в Семье школьного сочинения Пандоры, о котором она мечтает забыть

Проводив богатыря задумчивым взглядом, Пень покосился на свою воспитанницу и чуть улыбнулся: потупившая взор девочка с огромными косами была очень мила. «Так похожа на зайчонка», – мелькнуло у него в голове, и тут же зазвучало одному ему слышное ворчание: «На надгробие мое она похожа. И с надписью: “Воин сей был храбр, имел медали за многие свершения, но позорно скатился до обслуги малолетних чудищ”».

Александр Витольдович неодобрительно прищурился на енота, тут же сделавшего вид, что старательно подметает дорожки и никакой крамолы не мыслит. Несмотря на свою волшебную природу, даром слышать зверей Пандора не обладала, и подобные комментарии, к счастью старьевщика, пролетали мимо ее хорошеньких ушек. Но провести разъяснительную работу, видимо, придется еще раз.

Гости разъехались, опекун и воспитанница остались наедине, и лишь вопросом времени было, когда же Пандора вспомнит ночной разговор и между ними вновь повиснет вчерашняя неловкость. Девочку Александр понимал прекрасно: если тебя отправляют жить к мужчине, который спит и видит, как бы на тебе жениться, куда уж тут без доли стеснительности. Но не упомянуть об этом казалось ему крайне кощунственным по отношению к светлому и теплому чувству, испытываемому к юной леди. Быть галантным, незаменимым, поддерживать, дать привязаться к себе – безусловно, лучшая стратегия. И он прекрасно понимал, что подобные откровения на первых порах наверняка ее вспугнут, а его она сочтет крайне назойливым и наглым кавалером. Но уж лучше признаться в своих намерениях сразу и дать ей привыкнуть к этому, чем оставить сие на откуп слухов и сплетен и каждый божий день страшиться разоблачения. Потеряв доверие единожды, лишишься навсегда. Прими девочка его заботу и внезапно узнай от чужих о масштабных матримониальных планах – и на будущем можно ставить крест. Допустить это Пень не был готов.

А еще он честно отдавал себе отчет, что, рассказывая о безуспешном сватовстве, лелеял тем самым призрачную надежду на легкий путь. Мол, если выложить девочке всё, она вдруг вспомнит и остальные события того вечера: как его скрючило от боли в груди, а шестилетняя Дора громко ревела и звала маму. Как он проклинал все их семейство, не желавшее рисковать и в то же время рискующее вне всякой меры. Как вернулся к ним, склонив голову, но не смирившись. Как отдал свою тень для благого дела.

Но где ей. Сударыня была слишком мала. Дважды плакала в тот день – когда он чуть не умер и когда отказался танцевать, но память запечатлела только один. Наверное, стоило попробовать намекнуть чуть более предметно? Кхем, а если и вправду вспомнит, как Пень кричал на нее и чуть не прибил папеньку юной леди, не желая слышать нет? Вот уж воистину, сложно сделать еще дискомфортнее, но кое-кто, кажется, специалист… Соберись. Улыбнись. Будь вежлив, будь заботлив, а остальное отдай на откуп времени. Не гони лошадей. Что ей сейчас больше всего нужно? Лес раздери, ну конечно!

Александр мысленно чертыхнулся, поспешил придать лицу максимально учтивое выражение и, чуть поклонившись, спросил у девочки:

– Полагаю, вы хотели бы немного размяться?

Дора кивнула, он протянул руку, внутренне возликовав, когда она подала свою, и целеустремленно повел воспитанницу вглубь участка, подальше от дороги. Енот покорно засеменил следом.

Некоторое время Александр молча сопровождал девочку мимо капустных грядок. Радость от неожиданной встречи с родными еще путала мысли Пандоры, но постепенно они возвращались в привычное русло. Надо бы обговорить с опекуном права и обязанности; продумать, как жить вместе, не мешая друг другу. Раньше свой распорядок дня она знала чуть ли не наизусть: его составляла мама, и туда включалось даже время на игры – чтобы потом на семейном совете обсудить поступки героев и перипетии сюжета. А что теперь? Вряд ли придется каждый новый день спешить в очередную передрягу. Чем вообще занимаются люди в свободное от спасения мира время? А если еще и живешь почти в лесу? Дора с восторгом предвкушала, как в ее жизни наконец-то появится самая настоящая, восхитительная, такая непривычная скука. И все же, пусть и мельком, но снова оглянулась на дорогу:

– Он уже уехал?

Ответ опекуна сопровождался традиционной улыбкой:

– Да. Но обязательно вернется.

– Что-то забыл? – заволновалась она.

– Оставил здесь вас.

Пандора лишь вздохнула – очень не любила, когда ее пытались утешать. Можно подумать, Диме есть дело до незнакомых девчонок, от которых столько неприятностей. С другой стороны, в куртке брата она словно переносилась в детство, с его долгими летними днями, палящим солнцем и вечным ворчанием взрослых: мол, хватит хомячить баранки вместо супа…

Из кустов внезапно выскочил знакомый енот с огромной тарелкой выпечки. Судя по мордочке, он бежал со всех лап и явно не прочь был бы чуть сбавить обороты. Пандора вынырнула из воспоминаний, с благодарностью взяла одну плюшку и задумчиво спросила:

– Вы догадались, что я сделаю с курткой, и поэтому подговорили Диму ее не брать? – И мысленно добавила: «Как вообще можно столько улыбаться? Щеки не болят?»

– Что поделать, у вас практически рефлекс на куртки, – развел руками Александр Витольдович. – А ваш батюшка прекрасно знал Дмитрия и его слабости. Хоть и, признаюсь, идея доставить вам дискомфорт ради безопасности брата все-таки кажется мне несколько сомнительной. Представляю, что сказала бы ваша матушка…

– Но вы не дали осуществить задуманное.

Она ждала очередную вежливую улыбку, но вместо этого была одарена взглядом, и каким! Словно на секунду встретилась глазами с самым настоящим чертом, из тех, кто готов сделать вашу жизнь интереснее даже против вашей воли:

– Скорее, счел себя вправе вмешаться. Непробиваемая куртка, гасящая всякий удар, – это, конечно, хорошо, но недостаточно, учитывая дальнейшие планы мироздания на сего славного отпрыска вашего семейства. К тому же подозреваю, что защита ой как пригодится и папеньке. Но не могу не отметить, сколь красиво вы вышли из создавшегося положения.

– Точнее, из ситуации, в которую вы же меня и загнали. – Дора снова вздохнула. – Мама бы не одобрила.

Опекун пожал плечами:

– Или похлопала. Не забывайте, она ценила эффектные жесты.

В чем в чем, а уж в маминой оценке происходящего Пандора не сомневалась ни на йоту. Всего день жила отдельно и, считай, весь его провела с тетей и братом, от которых вообще-то строго-настрого велели держаться подальше. Немного подумав, Дора снова спросила:

– А зачем вы Диму так застращали?

Александр чуть замедлил шаг, аккуратно помогая воспитаннице перебраться через очередные капустные заросли.

– Пожалуй, несколько вошел во вкус и заигрался, признаю. Сударыню это беспокоит?

– Естественно. Наверняка же теперь решит, что меня надо защищать, и полезет туда, куда… Ну, собственно, куда его старались не пускать, туда и полезет. И как за ним в таком случае присматривать?

Вновь странный взгляд Александра Витольдовича, на этот раз оценивающий. Однако опекун быстро спохватился и, дежурно улыбаясь, сменил тему:

– Не жалеете, что отпустили с ним подругу? Вдвоем вам было бы спокойнее обживаться.

Дора махнула рукой:

– Так лучше. И для нее, и для него. И вообще, так… – она замялась, подбирая слово.

– Правильнее?

– Да, точно. Правильнее. Уж кто-кто, а Лола за Димой присмотреть сможет, благо опыт есть. Главное, чтобы он с папой не поцапался. Хотя они всегда по первости цапаются…

– Типичные богатыри, что с них взять, – понимающе покивал опекун.

– Вы очень любите капусту, да? – спросила девочка, осознав, что грядки в буквальном смысле идут до горизонта и конца-краю им она не видит.

– О, сам я к ней вполне равнодушен. Однако имел честь слышать от вашего папеньки, что современным девушкам только мужчин с капустой и подавай. Он, конечно, в тот момент пребывал несколько в подпитии, но я предпочел обзавестись некоторым урожаем, так сказать, на всякий случай. Лишним все равно не будет.

Дора оценила масштаб трагедии и мысленно присвистнула. Интересно, а если сказать: мол, девушкам нравятся летчики, – он аэродром сколотит?

Бежавший рядом енот снова протянул ей плюшки. Видимо, зверьку было тяжеловато их тащить, и он очень надеялся несколько облегчить ношу. Дора почувствовала себя почти виноватой, но есть больше не хотела и покачала головой. Енот быстро взглянул на хозяина, получил от того одобрительный кивок и с самым несчастным видом засеменил обратно в сторону избушки, уже откровенно приволакивая тарелку за собой.

– Выходит, вы знали, что повезет меня именно Дима?

– Конечно. – Александр Витольдович, задумавшись, привычно взялся за подбородок. – Стиль Семьи вполне предсказуем. Но, признаюсь, был удивлен решением Королевы обеспечить вас аж двумя провожатыми. Целая свита.

– Но когда я стану взрослой… – Пандора замялась, не понимая, как сформулировать, – вы отдадите меня тете?

– В ту же секунду.

– Спасибо.

Енот нагнал их у небольшого пустыря между цветником, беседкой и вездесущей капустой. Судя по высунутому языку, сам он своей расторопности не особо радовался. Совершенно не обращая на него внимания, Александр, словно в менуэте, вывел свою спутницу в центр и, отпустив наконец руку, чуть поклонился:

– Если вы готовы, можете приступать. Мы и так немного припозднились из-за незваных гостей.

– Очень даже званых, – поправила Пандора, несколько обескураженная таким обращением. Легко провела рукой по волосам – и косы тут же расплелись, заструились к земле. – Вы же сами их и пригласили.

– Но против вашей воли, а хозяйка тут теперь вы. Так что вполне себе незваные.

– Та еще из меня хозяйка, конечно… – вздохнула Дора и, пару раз тряхнув головой, вновь развернулась к завороженному этой картиной опекуну: – Прошу вас, отойдите чуть дальше. Я много тренировалась и справлюсь сама.

Пень покачал головой:

– Предпочту на всякий случай быть рядом, хотя бы первое время. Мои владения несколько отличаются от привычной вам среды, и не хотелось бы, чтобы беспечность привела к какому-либо казусу.

– А пораниться не боитесь? – удивилась Пандора.

– О, за это не волнуйтесь. Я счастливый обладатель просто потрясающей регенерации.

– Но больно-то все равно будет.

– Мелочи. Не стоит беспокоиться.

– А если меня кто-то или что-то заметит? Может же и на вас перекинуться.

– Ровно с этой целью я и планирую быть рядом, – парировал с дежурной улыбкой Александр Витольдович, а енот изобразил лапками пару приемов из карате, демонстрируя, что лично готов разобраться с потенциальным обидчиком.

Дора задумчиво кивнула: хоть и не любила рисковать, но не спорить же с собственным опекуном? Глубоко вдохнула, выдохнула, закрыла глаза и изо всех сил попыталась расслабиться. Очень часто окружающие не понимали, в чем тут сложность, но Пандоре это состояние категорически не нравилось, и большую часть жизни она всеми путями стремилась его избегать. Сама идея расслабиться была дикой. Все равно что ненадолго встать и пробежаться по классу посреди экзамена: даже если телу это необходимо, учителя в восторге не будут, да и вообще – так не принято.

Светило солнце, мерно жужжали шмели, ветер доносил чуть слышный аромат травы и каких-то цветов, нежно перебирал ее волосы, а Дора стояла в центре пустыря и медленно, шаг за шагом, расплетала, расправляла себя, словно косу…

Как только девочка закрыла глаза, Александр Витольдович поспешил разуться и аккуратно спрятал ботинки и носки под ближайший кочан, из тех, что побольше. Вынужденная босоногость ставила в несколько неудобную ситуацию, поскольку явно сигнализировала воспитаннице о его странностях. С другой стороны, в ботинках он не обладал и половиной той мощи, как без них. А если и вправду кто-то нежданный прибежит на огонек? Кажется, однажды даже дракон вылез. Лучше не рисковать. Посильнее утопив ноги в землю, Пень принялся внимательно следить за Дорой.

В его представлении она определенно была еще слишком юна. И то, с какой непосредственностью она ела плюшки, и наряд, и даже манера сидеть на стуле или обниматься – все выдавало ребенка. Но порой проглядывала и леди. Кто научил ее так распускать косы? Казалось, девочка лишь махнула рукой – и роскошный водопад тотчас устремился вниз, подметая землю, а ей словно до того и дела не было. Чудесные волосы: блестящие, в разы толще обычных человеческих. Наверняка еще и тяжелее. Александру очень хотелось дотронуться до них, провести рукой, вдохнуть аромат… Но делать так явно не стоило. Видимо, именно это и подразумевал ее папенька, обещая, что на ближайшие пару лет жизнь Пня гарантированно превратится в ад. Знал, о чем говорил. Сам в таком жил. Как же все-таки она сейчас похожа на юную богиню весны…

– Скорее на раскормленную индюшку.

Пень неодобрительно покосился на енота. Тот определенно подрастерял свой боевой запал и сейчас с опаской озирался, желая оказаться от полянки как можно дальше: чуял дикую силу, которая собиралась вокруг. Александр не без оснований отнес столь нелестный комментарий на счет общей нервозности своего компаньона, но все-таки вежливо парировал, так, чтобы девочка не услышала:

– Ну что вы! У сударыни тонок стан и грациозна походка. Весна и Лада как они есть.

Енот фыркнул:

– Погибель это наша, барин. Ладно ты – сила есть, ума не надо, – но Витольд Родович-то почему на эту авантюру согласился?

– Потому что все остальное не помогло.

Енот помолчал и грустно переспросил:

– Не было разве бабонек получше? Кожа да кости сплошные.

– Еще недавно, по вашим же словам, она была раскормленной индюшкой.

– Не серчай, я это сдуру ляпнул. Девочка-то, может, и хорошая, а кровь все одно – дурная. С огнем играешь, атаманыч.

– Денис, будьте другом, заткнитесь.

Енот понуро опустил мордочку, подошел к Александру и бухнулся рядом. Тот недовольно хмурился, но зверек, покачавшись пару минут, продолжил как ни в чем не бывало:

– Значит, когда тебя не будет, все заботы об этой крале на мне?

– Да. Заранее благодарен за старания.

– В обиду не дам, мамой клянусь. Только пообвыкнуть бы чуток. Щас поделать с собой ничего не могу: нутро аж выворачивает, когда она рядом.

– Прекрасно вас понимаю, самому по первости было дискомфортно. Терпение, мой друг, терпение. И не будьте слишком строги к себе.

– Спасибо.

– Но за языком я бы попросил вас следить. Дама, предположим, по-звериному не разумеет, но ежели я буду постоянно корчить рожи, как пить дать примет за полоумного.

– Не вопрос, барин. Буду нем как рыба.

В этот момент Пандора наконец-то расслабилась. Волосы тут же вздыбились, рванули сразу во все стороны. От внезапного порыва она пошатнулась – естественно, Лес рядом, резонанс сильнее, – но, прежде чем Александр успел это осмыслить, он уже держал девочку, мягко обнимая со спины. Она моментально вцепилась в его руку, как утопающий в спасательный круг. Свистел ветер, прочь улетали излишки дикой магии, а молодой старьевщик внезапно исполнил свою мечту, уткнувшись носом в макушку Пандоры и окунувшись в ее дивный аромат. Девочку нельзя было назвать хрупкой, но в его руках она именно такой и казалась.

Око бури всегда спокойно. Дора слышала, но не ощущала бушевавшего вокруг неистовства и размеренно вдыхала чуть сладковатый запах, почему-то ассоциировавшийся с деревьями. Еще чувствовались запахи свежей краски, одуванчиков и плюшек. К ногам прижалось что-то мягкое и пушистое, видимо енот. Надо бы спросить, как его зовут. Вовремя подхвативший ее Александр почему-то тихо-тихо пел и явно старался делать это с переливами, как мама. Безумно выл ветер, страшно шелестело, но девочка не открывала глаз, вцепившись в руки Пня и давая излишкам уйти. Потянуться, размяться – и обратно в неудобную, но правильную позу – писать экзамен жизни дальше. Теплые руки держали крепко, тихий голос обволакивал, уносил сознание с собой, мягкое брюшко енота грело ноги…

Все кончилось столь же внезапно, как и началось. Земля вокруг места, где они стояли, оказалась вспучена и перерыта, словно по ней прошлось стадо огромных кротов. Вся капуста неподалеку была мелко нашинкована, цветы – побиты, а беседке недоставало крыши. Ощетинившийся енот намертво вцепился в ногу Пандоры и отказывался отпускать. Александр же был сама невозмутимость:

– Все прошло как надо?

– Да, мы прекрасно справились, – кивнула она. – Меня даже никто не попытался сожрать.

Девочка подняла глаза. Опекун смотрел сейчас с приятной заботой, но забота эта чем-то неуловимым отличалась от папиной. Спохватившись, Пень разжал руки, отступил на шаг, со смущенным видом поправил шейный платок и несколько неодобрительно ткнул босой ногой – и когда только успел разуться? – в бок енота. Отпускать девочку тот и не собирался. Закатив глаза, Александр присел на корточки перед удивленной Дорой и менторским тоном начал увещевать животное вести себя по-людски, не смущать даму и не ставить его, Пня, в неловкое положение. Глядя на эту картинку, девочка мысленно отказалась от своих мечтаний о скучной и тихой жизни.

Даже при свете яркого солнца босоногий опекун не отбрасывал тени, но с этим Пандора смирилась. А вот у енота их было две, что не лезло уже ни в какие ворота.

В большом-пребольшом городе, на вершине небоскреба солидной-пресолидной компании, в одной из дальних-предальних комнат пентхауса, в пустой-препустой ванне сидел наследник огромного состояния и упрямо старался заплакать. Не получалось.

Казалось бы, все условия выполнены: на душе грустно, неправильно, буквально вопиюще; его планы рухнули; лучшая подруга рассорилась с ним практически без его в этом участия, а любимому отцу не пожаловаться на судьбу – занят. Ганбата Богданович был совершенно уверен, что сегодня-то он точно расплачется, и даже в ванну специально залез из опасения замочить ковры. Но и всех катаклизмов мира теперь оказалось мало, чтобы заставить рыдать почти взрослого вампира. Приходилось сидеть с постной миной в холодной ванне и думать о будущем.

Планов было не сказать чтоб громадье, но они брали важностью. Он хотел идеальное лето. Последние месяцы перед учебой, буквально последние месяцы свободы, когда ты одновременно и большой молодец, что поступил, и почти уже успешный член общества, но при этом еще имеешь право на развлечения. Ганбата мечтал о шумном лете – да, песни любимого KiraKiraPuri<3 обязательно должны были литься из каждой колонки и из каждого наушника. Ганбата представлял его увлекательным – теперь, когда он почти не портил мебель, он мог бы чаще бывать с папой на людях. Тот бы читал ему книги. Сам, как раньше! И они бы чаще разговаривали. И делали всякие штуки, которые делают отцы с сыновьями в фильмах. Пожалуй, кроме рыбалки – Ганбата не представлял пытки страшнее, чем сидеть на одном месте дольше пары минут. Ну разве что делать это в тишине.

А еще, если долго упрашивать, папа бы наверняка сдался и познакомил бы Ганбату с той русалкой, о которой столько рассказывал. Не, конечно, парень и так пару раз ее видел и немного общался, но это же раньше было! Тогда Ганбата еще был глупым ребенком и ничего не понимал. А теперь он старше, ему даже разрешают смотреть кино для подростков, где взрослые целуются со своими особенными людьми. Интересно, папа когда-нибудь целовался? Ганбата хотел знать. Отец говорил, что она самая красивая на свете и что ее интересно слушать. И что ее манеры еще хуже, чем у Ганбаты. Мальчик безумно жаждал познакомиться с русалкой по-настоящему. И еще сильнее – пожить немного всем вместе: с папой, подругой и этой красивой тетей.

Но была и проблема. Имя у проблемы тоже было – Гена. Новость о зачислении в АСИМ ей категорически не понравилась.

Гена была максимально против школы. Она кричала, что с ними будут учиться форменные уроды и что она на это не подписывалась. Что папа и Ганбата не правы, отправляя Гену туда вместе с ее господином. Что она скорее сдохнет или сбежит, чем поедет. Самым страшным было то, что говорила она так не с глазу на глаз, а при всех. О ее неповиновении мог узнать дедушка. А если узнает дедушка…

Ганбата Богданович, юный наследник мужского прайда вампиров, пару раз со стоном приложился головой к чугунной ванне, оставив на ней несколько вмятин. Он неоднократно слышал от Марата, мол, у Евгении начался переходный возраст, вот она и выкаблучивается. Правда, не до конца это понимал: каблуков-то Гена точно не носила. Но отвечал за нее он, Ганбата. Гену надо было спасать, и лучшее лето в жизни приходилось поставить на паузу.

Молодой вампиреныш не знал, каким богам молиться, чтобы оно не отменилось вовсе.

Отпускать Пандору перепуганный енот отказывался наотрез, и максимум, на чем получилось сторговаться, – взять его на руки. Обратно к избе девушка так и пошла – с енотом в руках и под нотации о непочтительности к гостье, щедро разливаемые успевшим снова обуться опекуном. Сама Дора очень переживала, что разнесла половину огорода, но Пень довольно убедительно уверял, мол, стало даже лучше, и вообще, давно хотелось несколько преобразить пейзаж, да руки все не доходили. Зверек, в отличие от хозяина, явно отличался менее крепкими нервами, поэтому хоть и слушал и даже кивал в нужные моменты, но слезать с рук отказывался категорически. На пассаже о чести и долге любого уважающего себя джентльмена защищать даму, а не кататься на ней Дора вмешалась:

– Простите, перебью, но папа говорил, после разминки надо еще и какую-то охранную магию переключить. Вы понимаете, о чем он?

– О, наверное, речь шла о защитных чарах? Не волнуйтесь, я все сделал пару минут назад. При наложении чар необходим физический контакт, и я счел, что со стороны влюбленного мужчины будет верхом наглости просить у вас подобной близости дважды подряд. Так сказать, совместил приятное с полезным в рамках разумного.

– А, то есть, когда вы пели, там, в вихре, это было оно?

– Именно. По сути, я замкнул на вас заговоры, защищавшие раньше меня самого.

– Стоп! – Дора аж остановилась. – В смысле «раньше»? А вы тогда как?

– Ваша тревога пусть и крайне приятна, но совершенно напрасна. Мне и так достались некоторые силы в совокупности с упоминавшейся ранее регенерацией. Переключить чары на вас – правильное решение.

Девочка нахмурилась – понятнее не стало:

– Та магия, которую вы использовали…

– Чары, – поправил Александр. – Особые способности, свойственные сказам, принято называть чарами.

– Чем они отличаются от магии? – недоуменно переспросила Пандора.

– Отсутствием чудовищных коннотаций. – Кажется, опекун включил режим наставника и прекращать не собирался. – Будьте очень внимательны в речах. Слова на буквы «М» и «К» стараются не произносить в приличном обществе.

– «К»?

– Колдовство.

– А как тогда?

Девочка не заметила, когда, а главное, откуда в руке Александра Витольдовича появилась очередная чашка чая. Однако это не помешало опекуну из нее отпить и улыбнуться:

– Магия, свойственная определенному виду сказов – не важно, нечисти или нежити, – чаще всего называется чарами. Чары русалок могут заставить влюбиться. Чары леших – сбить с пути, водить кругами. Чары единорогов…

– Да-да, я поняла мысль. А заговоры тогда что такое?

– Собственно, либо процесс зачаровывания объекта, либо сами чары. Обычно про заговоры говорят, когда не хотят уточнять, кто был источником чар. Грань тонкая, но в языке вы сами ее почувствуете.

– И слово на букву «М» никогда не используют?

– Ну почему же, используют, – пожал он плечами. – Но только и исключительно по отношению к действиям ведьм. Которые, я замечу, считаются безоговорочно истребленными. Как следствие, уроки истории – ваш максимум.

– Да уж… Что еще важного я должна знать?

– Что я люблю вас всем сердцем и смиренно молю составить мое счастье? – как бы невзначай напомнил Александр.

Дора вздохнула. С моральными принципами опекуна ей определенно повезло. Не повезло с упертостью.

– А более полезное в повседневной жизни?

Молодой старьевщик глубоко задумался:

– Многое ли вы знаете об этом месте?

– Да, по сути, ничего, – пожала плечами девочка. – Разве что тут тихо, и я смогу в безопасности повзрослеть.

– О, безопасность, конечно, несомненна, но насчет тишины решайте сами. Теперь это ваш дом, и он станет таким, каким вы захотите его видеть. Жизнь моя достаточно скучна, чтобы приветствовать любое разнообразие. Можете представить себя принцессой в башне, вольной делать все, что пожелает. А я – дракон, который эту башню охраняет.

– Не многовато ли вы хлещете чая для дракона?

– Особый подвид.

Пандора замолчала, поглаживая енота и размышляя о словах опекуна. Он явно не одобрял магию, но все-таки взял ее к себе. «Еще и жениться хочет», – попыталось напомнить подсознание, но от этого Дора отмахнулась, понимая, что настолько нелогичные загадки штурмовать пока не готова. Охраняет, значит? Обычно ее прятали. Охраняли реже.

– А какие-нибудь правила в нашей башне есть?

Енот, чью спинку все это время гладили заботливые женские руки, уже полностью обмяк и смотрел на девочку чуть ли не влюбленными глазами. Александр Витольдович задумчиво допил чай.

– Пожалуй, два правила обязательны к исполнению. Как мы оба понимаем, сам факт вашего проживания здесь несет в себе некоторую вероятность специфических происшествий. В том числе и опасных. Эти правила полностью коррелируют с принципами Семьи и позволят избежать ненужных рисков.

– Я слушаю.

– Они просты. Первое: какой бы ни случился казус – вы рядом и бездействуете. Что бы ни происходило, я смогу с этим справиться, но ровно до тех пор, пока уверен в вашей безопасности. Подле меня – безопаснее всего.

– Но я же…

– Повторюсь, ваша природа мне известна. Но пока я жив, единственное ваше действие в опасной ситуации – держаться рядом. Мы друг друга поняли?

Ну да, когда с тобой нет мамы, способной найти выход из любой ситуации, и папы, способного к этому выходу пробиться, волей-неволей придется учиться стоять в сторонке. А то еще наломаешь дров…

– Да. Полагаю, что да. Это как с Катей?

– Не совсем, – покачал головой опекун. – В случае с Екатериной, насколько мне известно, вы вряд ли допустите ее смерть по причине своего невмешательства. Со мной иначе. Только после моей смерти.

– Звучит совершенно неприемлемо.

– Уговор с вашей матушкой был крайне четким и приглашения к дискуссии не подразумевал. Мы договорились?

– Но это все-таки довольно жестко.

– Поверьте мне, так надо.

Пандора посмотрела на енота. С одной стороны, ее согласие лишь формальность, раз обо всем уже договорились с матерью. С другой – если примет условие, придется именно так и поступать. Александр, несомненно, был странным малым, но это вовсе не означало, что она готова им жертвовать.

– Сударыня, умоляю, не молчите. Уверяю, я ни в коем случае не хочу с вами расставаться, а значит, не позволю себе покинуть вас. Пожалуйста, доверьтесь. Мы договорились?

– Да. – И все равно согласиться было непросто. – Хорошо, да.

– Чудесно, – просиял опекун. – Второе правило: коли меня рядом нет – недееспособен, далеко, умер, – в любой ситуации, когда вам нужна помощь, но я не в силах ее дать, ваша защита – енот, избушка и лес. Не обязательно в таком порядке.

С этим было проще, и Дора кивнула. Он продолжил:

– Отдельно хотелось бы подчеркнуть, что я осознаю специфику Семьи и планирую воздержаться от комендантского часа, неуместных расспросов или рекомендаций, покуда вы не попросите о них прямо. Однако почту за честь, если сударыня откроется мне и не будет таить секретов там, где их можно было бы избежать.

– Я подумаю об этом. Но вам не кажется, что вы и так уже слишком рискуете?

Пень покачал головой:

– Видите ли, дом сей издревле полнился всевозможными чудовищными артефактами, магическими диковинами и опаснейшими созданиями. Мне не привыкать, а посему вы по адресу.

Наконец замаячила уже знакомая веранда. Хоть енот с опекуном и были все это время вместе с девочкой, но стол оказался накрыт. На скатерти стояли большой чайник, две чашки, парные с той, что была сейчас в руках опекуна, три блюдца и просто огромнейшая тарелка со всевозможными пирожными. Усадив гостью за стол, Александр Витольдович наконец-то смог снять с ее рук енота и, шепнув тому что-то на ухо с самым возмущенным видом, отправил переодеться. Утер руки полотенцем, висевшим на спинке одного из плетеных кресел, и выставил перед воспитанницей эклеры, макаруны, чизкейки и пончики в глазури, заварил чай, а сам сел рядом, пока девочка с недоумением рассматривала гору пирожных.

– Конечно же, я понимаю, что кормить вас сластями каждый день было бы крайне непедагогично и даже, более того, вредно, однако в качестве способа отпраздновать нашу встречу это показалось мне подходящей идеей.

– Эм, да, спасибо. Несколько шокирует масштаб. Вам правда не стоило так утруждаться.

– Что вы, никаких затруднений. Рад, что смог угодить.

В голове упрямо стучал вопрос: не на курсах ли по домоводству родители впервые познакомились с Пнем?

Тем временем опекун явно думал о своем:

– Полагаю, остальных гостей мы ждем чуть позже?

– Гостей? – сперва Дора удивилась, но потом, кажется, поняла: – А, вот в каком смысле! Ну, Катя сейчас всю оставшуюся Семью навещает, тут пара недель уйдет как минимум. А потом у нее еще и своя, нормальная, – родители вроде бы хотели все вместе куда-то поехать. Вернется самое позднее к началу учебы. В идеале – где-то в середине лета.

Отправив кусочек чизкейка в рот, Пандора очень удивилась: пирожное было нежным, не слишком сладким, но при этом обладало насыщенным вкусом и совершенно божественной кремовой консистенцией. Как можно приготовить что-то подобное в избе на краю леса? Опекун, заметив ее восторг, лишь шире заулыбался и продолжил:

– Не подскажете, когда приданое изволит до нас добраться? Я почти закончил переоборудовать для него сарай.

– Знаете, из ваших уст эта фраза звучит крайне двусмысленно.

Успевший вновь облачиться в чепчик и фартук и теперь смиренно ожидавший указаний енот согласно закивал.

– Прошу прощения, ничего алчного не имел в виду. Исключительно забочусь о сохранности собственности моей подопечной в стенах сего скромного жилища.

Ладно, мужику с такими чизкейками можно простить многое. И это Дора еще не считала себя сладкоежкой! Проглотив очередной кусочек, честно ответила:

– Через неделю где-то, как мне кажется. Папа очень завуалированно объяснял.

– Чудесно, значит, я успею. А что насчет вашей дуэньи?

– Кого-кого? – удивилась девочка.

– Досточтимой госпожи Безвариантов. Мне говорили, она будет с вами. На всякий случай. Если я, так сказать, окажусь не каменным.

Шутка была до безумия банальной, но Дора хихикнула. Возможно, нервы таки сдавали.

– А-а-а, бабуля Беза? По идее, с Катиными вещами приедет. Это же через два-три дня, получается?

– Да, примерно так. Что ж, полагаю, на два-три дня моей силы воли хватит. Но все равно негоже молодому человеку оставаться наедине с дамой под одной крышей.

Пандора не выдержала:

– А я полагаю, что чем больше вы об этом говорите, тем страннее это звучит. Никак не пойму: радуетесь вы или, наоборот, сокрушаетесь?

Александр Витольдович, заметив, что чизкейк она доела и никак не может определиться со следующей жертвой, пододвинул к ней роскошный эклер, словно покрытый позолотой. Девочка попробовала. Нежнейший ванильный крем и свежайшее тесто. Восхитительно и идеально. Улыбка Пня расползлась еще шире.

– Разумеется, я счастлив – наконец-то вам представился случай узнать меня поближе. Но, как ваш опекун, я просто обязан беспокоиться еще и о вашей репутации.

Пандора вздохнула:

– Двадцать первый век на дворе. А я – сами знаете кто. Если вы ко мне полезете, пострадает не моя репутация, а только и исключительно вы сами, уж простите. Кем бы вы там ни были.

Александр долил себе чаю и несколько задумчиво уточнил:

– А родители вам совсем ничего обо мне не рассказывали?

– Нет. Стопроцентно нет.

– Вы уверены?

Девочка была уверена:

– Я бы точно запомнила, если бы мне ляпнули про жениха. А вам обо мне, как я понимаю, рассказали?

– О, я же должен о вас заботиться, поэтому знаю абсолютно все! Поскользнувшись, вы всегда падаете на колени, в дождливые дни предпочитаете панкейки, но по вторникам – хлопья, без исключений. Не едите сэндвичи с луком, не любите йогурты и салаты. Из-за того случая с виверной пропустили слишком много уроков и плохо усвоили логарифмы, но очень любите биологию и гордитесь, что помните все стадии деления клетки…

Пандора, оправившись от удивления, мягко взяла его за руку и заглянула в глаза. Псих он или не псих, но проблема была явно налицо.

– Вам здесь настолько одиноко?

Фраза повисла в воздухе. Енот жалобно перевел взгляд с Доры на Пня и обратно. Тот аккуратно накрыл ее руку своей.

– Порою да. Не стану скрывать. Но меня навещают друзья.

– Часто?

– Иногда даже дважды в год.

Девочка помолчала, потом пододвинула к себе чашку чая, жестом отказавшись от добавки сладкого.

– Тогда давайте для начала побольше разговаривать. Думаю, если мы будем делать это чаще, вы подуспокоитесь.

Александр возразил:

– Но позвольте, я читал книги. В них прямо говорится, что на новом месте подростку в первую очередь нужен покой и к нему не стоит лезть с расспросами и общением, особенно взрослым.

– А самим взрослым? – флегматично уточнила Дора.

– Простите?

– Вы читали, что нужно одиноким взрослым?

– Эм, пожалуй, нет, – растерялся опекун. – Признаю, я был бы рад, если бы мы могли общаться, к примеру, за завтраком.

– Чудесно. Как спалось?

Он немного замялся:

– Ну, в сущности, наверное, никак.

– О, бессонница?

– Нет. Я просто не сплю. Лишен, так сказать, данного навыка.

Пандора удивилась:

– Что же вы делаете?

– Читаю в основном. Наблюдаю за звездами. Шью. Полевые работы, опять же. Ну и стараюсь по мере сил помогать еноту вести хозяйство.

– Извините, а как, кстати, его зовут? Это же мальчик, да?

Александр Витольдович несколько опешил:

– Эм, да, особь определенно мужского полу. Но звать его совершенно нет необходимости, он и так приучен появляться по первому желанию.

– Нет, я в смысле имени. Имя у него есть?

– В целом, конечно, да…

Зверенок очень внимательно посмотрел в глаза своего хозяина. Мол, я в курсе, что ты умом тронулся и без памяти влюбился, но только посмей мое имя ей сдать!

Пень поспешил добавить:

– Если я правильно интерпретировал вашу мысль, то можете называть его Репейником.

– По-моему, такое имя не очень-то сочетается с его внешностью.

Опекун пожал плечами:

– Он будет только за. Банный лист явно звучит хуже. Можно сократить, если хотите.

– Сократить Репейник? Это как? Репа, что ли?

Енот уставился на нее в немом изумлении – худшего имени и придумать было нельзя, но девочка истолковала его взгляд по-своему:

– Ой, смотрите! Он явно отзывается! Репа. Репа. Решено, будешь Репой! Кто у нас тут такой умный и хороший енотик, кому почесать пузико?

Все лесные твари крайне уважали Дениса Чертополоха. Много лет он исполнял обязанности денщика при батьке Александра Витольдовича, Витольде Родовиче, ни разу не подведя того и пройдя с ним многие битвы. И к юному господину был назначен исключительно как самый преданный из всех соратников. Кто-кто, а Денис Чертополох никогда не сдавался, никогда не пасовал перед врагом и уж тем более никогда не шел на компромиссы. Но гордость есть гордость, а почесать пузико – это все-таки почесать пузико.

Показав язык своему командиру, енот вновь взобрался на дамские руки, подставил животик и совершенно обмяк.

Глава 8. Дела семейные

– Не смей жертвовать собой ради меня.

– Обломись, дорогуша. Я уже.

– Хамло.

– Красавица.

– Идиот.

– Богиня.

– По-моему, ты не улавливаешь правила семейной ссоры.

– А разве нужно говорить не первое, что приходит в голову?

Из протокола семейного совета Добротворских

Только неисправимый интеллигент назвал бы Всемирный потоп моросящим дождиком, а состояние Дмитрия – яростью. От безумной смеси чувств богатыря практически трясло. Вездесущая Лола парила рядом, пытаясь привлечь его внимание, но он полностью ушел в себя. Двадцать лет лжи. Двадцать лет, как побитый щенок, ждешь, надеешься, мечтаешь все исправить, а выясняется, что ты просто кому-то мешался. Что тебя бросили. Да господи, если бы просто бросили! Приемный папаша, оказывается, не только примкнул к незаконным бандформированиям, а еще и на своих бывших сослуживцев покушался. Внутри ДТП разверзся ад, и черти сейчас старательно начищали жаровни. Да уж, не зря его вызвали в штаб пообщаться со святогорычем лично. Ситуация стала в разы прозрачней.

Однако, несмотря на все шокирующие новости, о Лоле и прочих приключениях в свой выходной Дмитрий решил не рассказывать. На задворках сознания, словно стая птиц в окно, бились опасные мысли, которых по-хорошему не должно было быть в голове преданного и исполнительного сотрудника. Почему ему, взявшему дело оперативнику, до этого дня никто и словом не обмолвился, что речь идет не о пропавшем коллеге, а о разыскиваемом и довольно активном преступнике? Почему вообще вся информация проходила мимо? Да и в рассказе святогорыча о нападении на штаб чувствовался какой-то фатальный пробел. Красная строка посреди абзаца, цепляющая взгляд и неуместная. В любой другой ситуации ДТП сначала бы все обдумал, даже ненадолго прислушался бы к мертвецкому курлыканью опасных идей, но прямо сейчас злость с яростью семилетнего мальчугана искали выход, и отвлекаться от собственных переживаний Дмитрий не мог. И не хотел.

Лола смирилась и продолжала указывать ему путь, но делала это с еще более странным лицом, чем обычно. В конце концов он остановился у неприметного кирпичного здания в центре, окруженного дорогими иномарками, словно салон «Эппла» хипстерами в день релиза очередного айфона. Монохромная спутница зависла у стены, внимательно рассматривая смятую неизвестной силой кладку, а после спокойно села около нее, скрестив руки и всем своим видом показывая – дальше не пойдет. ДТП, не скрывая злости, поинтересовался, чего это сударыня изволили отдыхать. В ответ получил лишь выгнутую бровь и презрительный взгляд – мол, в таком состоянии, сударь, убивайтесь как-нибудь сами. Дмитрий в раздражении огляделся, ища хоть какие-нибудь зацепки. Они находились возле черного хода одной из самых опасных забегаловок для крайне нелюдских созданий, и каждая минута промедления явно увеличивала его шансы пойти на фарш для беляшей. Нужно взять себя в руки. Лоле-то ничего не сделается.

Вжался в угол за баками, молясь, чтобы характерный запах не въелся намертво в шмотки, и на всякий случай достал из кобуры выданный в штабе пистолет. Реформы последних лет, докатившиеся и до младшего состава, его откровенно подбешивали. Мол, теперь, раз ты ловишь опасного преступника, имеешь право носить табельное оружие. А так – не имел, выкручивайся как-нибудь сам, нельзя абы кому пистолеты раздавать. И ничего, что и вчера, и сегодня он бегал за одним и тем же человеком, который, по идее, встреться они раньше, запросто его бы…

До Дмитрия дошло.

Если Кирилл задумал нападение, то почему такое нелепое? В подлость приемного отца богатырь поверить мог: дети, как известно, любят идеализировать взрослых. Но не сделался же тот внезапно еще и круглым дураком? Полезть без оружия в штаб-квартиру и, встретив даже слабый отпор, бежать ни с чем? Интуиция против такого восставала. Нужно запросить записи с камер наблюдения. В личности нападавшего Дмитрий не сомневался – показания свидетели дали как под копирку, а вот в толковании поведения могли и ошибиться. Кстати, о показаниях: почему Кирилл приперся ровно в том же, в чем и пропал? Чтоб легче было опознать? Не мог же он все двадцать лет носить одну и ту же дурацкую кепку с курткой?

Ага, и на святогорыча он, по логике вещей, тоже покушаться не мог. А вот поди ж ты. Ладно, ответы близко, хоть вопросы и множатся с каждой минутой. Дмитрий хмыкнул. Да уж, вполне в стиле его папаши – ни пропасть не смог нормально, ни найтись по-людски…

Лицо Лолы внезапно проявилось прямо напротив него, перепугав чуть ли не до икоты. На шок богатыря она внимания обращать не стала, просто ткнула в него пальцем и нарисовала в воздухе чуть мерцающий знак вопроса. Мол, ты как? Дмитрий решил быть честным:

– Вопросов наконец-то больше, чем желания убивать.

Лола с постным лицом показала ему большой палец и им же ткнула куда-то под крышу. Хрен залезешь, и пожарной лестницы нет. Отогнав мотоцикл от ближайшей стены – что они с ней делали, чтоб так смять кирпичи? – Дмитрий второй раз за последние сутки решил прибегнуть к бонусам от своих богатырских способностей. Щелкнул коленями, выгнув их, и кузнечиком сиганул вверх. Долетел аж до крыши, благо домик был невысоким. Огляделся. Лола подплыла поближе, внимательно всмотрелась в его лицо и, кивнув чему-то своему, приложила палец к губам и намекнула на чердачное окно. Богатырь примерился было выбить стекло, как его с возмущением остановили и ткнули в оконную ручку. Дмитрий потянул – рама поддалась.

На чердаке оказалось темно, пыльно и крайне подозрительно. А еще там слышалось сипловатое дыхание мирно спящего человека, и уставший удивляться Дима просто пошел на звук. На стопке простыней явно не первой свежести спал мужчина, которого ДТП уже и не чаял увидеть живым.

Кирилл определенно постарел. Сам богатырь давно смирился с ранней сединой и сейчас, периодически натыкаясь по утрам на очередной белый волос, лишь флегматично отмечал данный факт. Но приемный отец поседел для него словно разом, и это тут же бросилось в глаза. На нем и вправду была ровно та одежда, в которой он когда-то ушел из дома: потертые джинсы, рубашка поло, легкая куртка, кеды и светлая кепка. Спал беглец совершенно расслабленно – с первого взгляда и не поверишь, что опасный преступник. Подчиняясь внезапному порыву, Дима снял перчатку и потянулся к лицу приемного отца, как вдруг мужчина в кровати буквально подпрыгнул, увернувшись от руки, и только каким-то чудом ДТП успел приставить к его шее пистолет. «Вся королевская рать лаунж» жила привычными вечерними развлечениями, и на далекий шум с чердака никто бы не обратил внимания. Почувствовав себя победителем, Дмитрий приготовился было эффектно поприветствовать будущего завсегдатая обезьянника, но тут взгляд выхватил из темноты что-то знакомое. У изголовья импровизированной кровати стояла Лола и старательно изучала коробку конструктора неподалеку. Разглядев его, Дима мысленно взвыл, а желание пристрелить вернулось с удвоенной силой.

Найти кабинет директора самому оказалось непросто, и Игорь Октябриевич смутно заподозрил, что в первый раз его тащили связанным в том числе и для того, чтобы по пути не потерялся и не заплутал. Как выяснилось, логово старой волчицы находилось на восьмом этаже основного здания, максимально далеко от учительской, причем, чтобы попасть в знакомый светлый коридор с красным ковром, нужно было сначала пройти третий этаж насквозь, подняться до пятого, найти там мраморную лестницу, спуститься по ней на четвертый и уже оттуда по соседней – на восьмой. На этом приключения юного естествоиспытателя не заканчивались: оставалось пересечь большую аудиторию с партами амфитеатром и пролезть в шкаф в лаборантской. Зато теперь бывший богатырь прекрасно понимал, зачем в телефон добавлена карта школы с возможностью проложить маршрут: лично ему в директорскую было мало попасть, хотелось бы оттуда еще и выйти.

Хозкомната. Еще хозкомната. Чулан. Снова хозкомната. Щиток. Вот так сюрприз, хозкомната. Складывалось впечатление, словно свой кабинет директор выбирала исключительно по принципу «что останется», ибо вокруг были сплошные кладовки. Ну и кабинет завуча, конечно. Мимо его двери Игорь постарался пройти как можно тише – Тимофей Иванович, кажется, получал несказанное удовольствие от накидывания на нового сотрудника задач: «Пройди медосмотрчик, напиши учебный планчик, набросай сметочку переоборудования спортивного дворика, разгрузи машиночку, проверь расчетики, проведи экспертизоньку, составь документики по эвакуации…» В какой-то момент Игорь на полном серьезе начал ждать чего-то вроде: «Вот тебе мыльце и веревочка, а табуреточку сам смастери» – и не хотел доводить до греха. Пять лет. Пять лет – и ты свободен. Вопрос только в том, как весело будет все эти пять лет…

Перед дверью свежеиспеченной начальницы Игорь Октябриевич вытянулся, расправил плечи и набрал побольше воздуха в грудь. Роста он был маленького и на фоне исполинской Альмы Диановны потерялся бы в любом случае, но не хотелось смотреться совсем-то беззубиком. Из кабинета лился звонкий женский голосок и позвякивали чашки. Голос явно принадлежал не Ипполите Найтмаровне – ее томная хрипотца отпечаталась у Игоря буквально на подкорке, – и он удивился: все же разъехались, нет? Постучал. Внутри замолчали, а потом дверь распахнулась, и на него вытаращилось нечто. Определенно женского пола, но крайне неясного возраста: растянутая футболка с Blind Guardian, длинная бесформенная юбка цвета хаки, фиолетовые шлепки, руки в фенечках чуть ли не до локтя. На щеках – переводные наклейки-татушки, а волосы стригли, кажется, в темноте и на ощупь. Странной дамочке с несколько шальным взором с одинаковой легкостью можно было дать как пятнадцать, так и тридцать. Смерив Игоря взглядом – ну хоть у кого-то он не презрительный и не оценивающий, и на том спасибо, – повернулась и крикнула куда-то вглубь кабинета:

– Альма Диановна, к вам тут новенький ругаться пришел. Насчет рукописей – обещаете подумать? Все-таки раритет.

Низкий голос отозвался почти сразу:

– Подумаю, душечка, подумаю! Но и ты пойми – нужны обоснования. Не могу же я заставить совет попечителей подмахнуть платежки не читая?

– А разве вы не всегда так делаете? – недоуменно переспросила ее собеседница, пропуская Игоря в кабинет.

– Планирую работать над собой, – парировала директор и приветственным жестом указала на освободившееся кресло. – Что же вы стоите? Садитесь. Я вас не съем.

Ага. Прям щас взял и поверил. Но вслух Игорь спросил:

– Кто это был?

– Наша замечательная библиотекарь, – отозвалась госпожа директор, читая какой-то документ поверх очков.

– А-а-а, та самая единственная-неповторимая, умудрившаяся никого не пришить? – расслабился Игорь.

– Лично – да, – Альма Диановна попыталась улыбнуться. Получился жизнеутверждающий оскал. – Но на вашем месте лучше помнить: это вовсе не означает, что никто из-за нее не пострадал. Очень не рекомендую пытаться растопить лед между вами, если вы меня понимаете.

Игорь радостно вспомнил, что по отношению к Ипполите таких запретов не ставили. Гораздо безрадостнее было предположить, что причина – способность преподавательницы физики и астрономии самостоятельно защищать свои границы. К примеру, частоколом из пик с насаженными на них головами бывших.

– Снегурочка? – как бы между делом ввернул Игорь, выныривая из глубин самозапугивания.

– Пьющая горячий чай летом? Ну у вас, юноша, и фантазия! Так зачем пожаловали?

– Хочу четко и прямо услышать, на кой я вам понадобился, – как мог отважно выпалил Игорь.

Директор посмотрела на него в крайнем недоумении:

– Чтобы научить детей отстаивать свое право на жизнь, конечно же. Мне казалось, мы очень подробно это проговорили.

– И Потапову научить? Несмотря на то, кто мы с ней друг для друга?

Он, конечно, не рассчитывал, что директор прям переменится в лице или начнет бурно выражать эмоции, но ждал хоть какой-то реакции. Вместо этого получил только усталый взгляд занятого человека, не понимающего, почему его заставляют повторять очевидное.

– Игорь Октябриевич, вы же знаете, насколько наше сообщество замкнуто и немногочисленно. Каждый кому-нибудь кем-нибудь да приходится – не важно, кровным ли врагом, спасителем или просто дальним родственником. Я не вижу ни необходимости, ни возможности искать кандидата без прошлого. У таких, замечу, зачастую и будущего-то нет. Так что, отвечая на ваш вопрос, – да, вы будете учить и Потапову, и Волкова, и всех прочих воспитанников нашего славного интерната. Исключение, пожалуй, только одно. В наборе этого года к нам поступил инвалид…

– Добротворская?

А вот тут Альма Диановна стрельнула глазами, и такое сочетание Игорю понравилось еще меньше. Заминка была секундной, не более, но все-таки была.

– Она самая. Так вот, госпожа Добротворская на ваших занятиях будет только в ознакомительных целях.

– А ее вассал? Красношапко, кажется?

Директор вновь расплылась в улыбке, и Игорь пожалел, что вообще начал этот разговор: слишком уж происходящее смахивало на прямую и явную угрозу.

– О, не волнуйтесь. К величайшему вашему сожалению, Екатерина Красношапко вряд ли пропустит такое веселье.

Глядя на беззаботно спящую русалку, чуть ли не по щелчку пальцев перешедшую из буйного состояния к полному умиротворению, Богдан Иванович в очередной раз задавался вопросом: что же за неудержимая сила влекла его к сей хамоватой девице с прямым, аки шпала, характером? Татьяна, безусловно, была прекрасна вне всякой меры, как и все русалки. И он не мог не отдать дань живому произведению искусства, которым она, несомненно, являлась. Но чудо было в другом: он ее слушал. Начал, конечно, не сразу – дама умела эффектно отшить и смотреть волком, но начал же. И ему было интересно. Достаточно интересно, чтобы порой откладывать дела, приглашать ее в пентхаус своего офиса-небоскреба и, смиряясь с фатальным прореживанием винотеки, внимать. В какой-то момент патриарх принял за причину то, что она – единственная, чье взросление он наблюдал лично, и отслеживать такие перемены оказалось до преступного интересно.

Горячо любимый сын, без сомнения, тоже занимал его думы. Но Ганбата, как и Богдан Иванович, был вампиром, а потому с годами совершенно не менялся внешне. Внутреннюю же жизнь его в основном наполняли мысли и принципы самого патриарха: сын отцу безоговорочно верил и все суждения впитывал как губка. Татьяна была другой.

Впервые Богдан Иванович увидел их с сестрой на одном из смотров внучек, которые Морской Царь завуалированно называл вечерами самодеятельности. Привычный сценарий успел за сотню лет изрядно набить оскомину своей банальностью: патриарха заботливо провожали в ложу и заставляли мучиться около часа, наблюдая, как на сцене совершенно безликие и безвкусно одетые (а чаще, что его еще больше возмущало, вульгарно раздетые) девицы поют несчастную песнь Сольвейг из «Пер Гюнта». Ну сколько можно, в конце-то концов? Богдан Иванович, конечно, любил классику, но тащить его на студенческие концерты, прикрываясь искусством, а на самом деле пытаясь впарить очередную содержанку, было верхом непродуктивной траты времени. Однако политика есть политика, и приходилось соглашаться. Патриарх много раз пытался объяснить Морскому Царю, что женщины волнуют его в последнюю очередь, и если предшественник постоянно покупал себе какую-то очередную «рыбку в аквариум», то ему, Богдану, это совершенно безынтересно. Но Морской Царь кивал, понимающе охал и все равно в итоге высылал приглашение. Хоть кол на голове теши.

И вот в зале потух свет и наступила полная тишина, прерываемая лишь шуршанием платьев выходивших на сцену артисток. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем прожекторы озарили стоявших в шахматном порядке красавиц. Все были как на подбор: высокие, стройные, длинноволосые. Патриарх чуть ли не застонал – опять двадцать пять. Но его внимание привлекли две девушки, стоявшие по центру. Они единственные держались за руки, опустив лица, и выглядели слишком похожими даже среди однотипных русалочек.

Полилась музыка. К его вящей радости, не Григ. Солистки синхронно вскинули головы, и Богдан Иванович тогда даже подался вперед: за всю сотню лет с хвостиком он впервые видел совершенно одинаковых русалок. Так вообще бывает?

Начало песни было достаточно типичным для очередной хвалебной оды, и патриарх потерял было интерес, но вдруг заметил перекошенное лицо Морского Царя. Тот вцепился в подлокотники и явно закипал. Богдан Иванович перевел взгляд обратно на сцену, вслушался. Они это сейчас серьезно? Господи, а ведь да! Пять русалок сзади, хор, вступали только на нейтральном припеве, тогда как две близняшки впереди громко, во всеуслышание, прямо в лицо Морскому Царю пели о своем рабстве. О том, как это чудовищно и какое чудовище он лично. Как они и сестры страдают. Как миру до этого нет дела. И что они больше, чем платье и голос на сцене.

Патриарх уже просто не мог оторваться. Стихи звучали не слишком умело, но откровенность подкупала. Откровенность и чистая, незамутненная ярость. Близняшки пели одинаковыми голосами, но совершенно по-разному. Одна выводила слова словно с насмешкой, как будто была выше и Морского Царя, и его планов на себя саму, вторая – с откровенной воинственностью и силой. Хоть они и выглядели одинаково, спутать одну с другой казалось невозможно.

Он заинтересовался, и с этого момента итог вечера, как постфактум понял Богдан Иванович, был предопределен: решив рассмотреть столь нетипичную диковинку вблизи и пригласив их в ложу, он дал Марго шанс завести беседу. Ровно на такой исход она и рассчитывала и менее чем через час втянула патриарха в самую безумную авантюру в его жизни. Шутка ли, поспорить с русалкой, что та приумножает богатства лучше, чем он сам! Равные стартовые суммы, равное время. Марго бралась превзойти его показатели втрое, а он, если она выиграет спор, обязался выкупить их с сестрами из рабства, даровав всем свободу, а ей лично – работу у себя. Когда они ударили по рукам, торжествующая улыбка Богдана Ивановича – нашел развлечение на ближайшие пару месяцев – была ничуть не меньше, чем ее.

Все время их еженедельных консультаций «одинаковка», как называла Татьяну Марго, неизменно сидела рядом, молча глядела волком и лишь изредка отходила, чтобы приготовить для Маргариты кофе. В какой-то момент патриарх решил выпить за компанию, но быстро понял, что это был самый необдуманный шаг в его послежизни. Успокаивало, конечно, что убить вампира сложно, но специфичный, ни с чем не сравнимый вкус буквально переворачивал мир с ног на голову, заставляя заниматься чем угодно, лишь бы не притрагиваться больше к кружке. Зато рядом в кои-то веки был понимающий собеседник – Марго, и их горячие споры об инвестициях неразрывно связались в сознании с рвущим горло напитком.

Как и всегда, расчеты Маргариты оказались верны, и денег на прилюдный щелчок по носу вампира хватило. Но в день своего триумфа, в день, когда он, патриарх, собирался выкупить их всех, она пропала. Просто не явилась. Сестры были шокированы, и Татьяна не меньше прочих. Однако, получив свободу, загадочная одинаковка вместо положенных вежливых расшаркиваний и заверений в признательности отвесила Богдану Ивановичу звонкую оплеуху и, всадив серебряный кинжал в Морского Царя, сбежала. Будни патриарха вновь наполнились скукой, но в этот раз еще и с примесью недоумения.

Такой конец истории его предсказуемо не удовлетворил. Богдан Иванович хотел найти Марго, разобраться в произошедшем и знал, что в этом деле у него может быть лишь один-единственный, угрюмый и довольно необычный компаньон. Несколько распоряжений – и вот уже его подручные прочесывают Москву и ближайшее Подмосковье в поисках прекрасной женщины с волчьим взглядом. Вскоре поиски оказались успешны, а цель – ближе, чем он думал.

В кино в такие моменты просто обязан был бы зазвенеть колокольчик у двери. Однако политика «Старбакса» не одобряла колокольчики, но ценила дружеское приветствие, поэтому в улыбающегося от уха до уха патриарха Татьяна вперила взгляд посреди дежурного «Доброе утро!». Богдан Иванович не без сожаления отметил, что сударыня коротко остригла свои роскошные волосы и пробила пирсингом нежную кожу в брови и носу. К тому же резко возлюбила темные цвета, а пустые ножны от кинжала-шейника не сняла даже в униформе бариста. Бахвальство или предостережение?

– Как тесен мир, не правда ли? Мой офис недавно совершенно случайно въехал в это же здание. – Видя шокированное лицо русалки, патриарх почувствовал, что улыбка против воли становится еще шире.

– Угу, заодно совершенно случайно выкупив занимавший его банк?

Она явно начала обращать больше внимания на окружающий мир, чем раньше. Интересная перемена. В ответ Богдан Иванович ограничился нейтральным:

– Удивительное совпадение!

– К тому же никак не связанное с твоими вежливыми шестерками, обшарившими все окрестные кофейни?

Патриарх развел руками:

– Кто бы додумался искать русалку под вывеской с русалкой?

– Особенно если она сестра девушки, подписывающей солонки надписью «Соль»? Ну да, ну да. – Татьяна скрестила руки на груди и вперила в него знакомый тяжелый взгляд. – Зачем пожаловал?

– Недавно я стал адептом теории, что день нужно начинать с самого неприятного дела, чтобы все остальное давалось легко.

Ему показалось или дама улыбнулась?

– Тебе с собой?

Точно, улыбнулась! Перемена в лице была разительной, и очень захотелось повторить.

– В кафе, милочка. Ваш фирменный, если не затруднит.

– Другого и не готовлю.

– И вам за это платят? – изумился патриарх совершенно искренне.

– Владелец выбирал между пустить меня на работу или очнуться в реанимации, – пожала плечами Татьяна.

Поначалу Богдан Иванович наведывался нечасто. В ее смены местные старались даже не показываться, и в кафе сидела максимум парочка туристов, явно не ожидавших, что кофе в Москве может быть настолько плох. Патриарх неизменно брал чашечку американо, устраивался работать в дальнем углу и наблюдал за русалкой все время, пока пил кофе. Татьяна же, в свою очередь, смотрела куда угодно, только не на него. Уходя, он громко прощался, приподнимая шляпу, и часто не получал в ответ даже взгляда.

Долгие годы это соседство не приносило плодов, но однажды патриарх из праздного интереса решил расспросить ее о жизни – и обомлел. Нет, умом он понимал, что в целом разговаривать с женщинами возможно – взять, к примеру, ту же Марго, прекрасно знавшую всю нелегкую специфику финансовой деятельности. Но Татьяна рассуждала об ином. О справедливости, принципах, мире – вещах, которые, казалось бы, патриарха никогда не касались. Но он слушал, и слушал с интересом. Молчаливый волчонок делился выводами. И – Богдан Иванович хмыкнул – торговался с ним! Каждая встреча предполагала обязательную кружечку ее фирменного ужасного кофе, а порой и не одну. Татьяна вливала его в патриарха с упорством палача. Но он смирялся. Противный вкус, в конце концов, можно и потерпеть ради интересной беседы. Разве не в таких уступках и кроется смысл жизни?

Очнувшись от размышлений, он встал, поправил накинутую на плечи дамы куртку и подошел к своему столу. Привычным жестом выдвинул нижний ящик, достал аккуратно свернутый плед с котятами и заботливо укрыл им леди. Котята Татьяне решительно не нравились, и иначе, чем ублюдочными, она их не называла. Но плед был идеально мягок – на сравнение вариантов и тестирование патриарх когда-то потратил целый день, – и показательно презиравшая любые проявления нежности русалка стала гораздо сговорчивее во сне, натянув плед до самого подбородка и улыбнувшись. Богдан Иванович же сел за стол, открыл ноутбук, тщательно выверил расположение экрана, чтобы в любой момент иметь возможность перевести взгляд на красавицу, и продолжил работать. Сударыня осталась на ночь, а значит, появился шанс уговорить ее хотя бы на совместный завтрак, а то и променад. При условии сохранения денежного потока ему дозволялись любые шалости, и сейчас стоило поработать получше – патриарх лелеял надежду, что дама задержится.

Он вздохнул. Каким идиотом надо быть, чтобы не задумываться о смерти так долго? Но ничего, он найдет выход. В конце концов, кто, если не он? Одно было ясно: не важно, какой путь в бессмертие Богдан Иванович реализует для Татьяны, это в любом случае не понравится его предшественнику и родителю Ивану Карловичу. А значит, чтобы построить светлое будущее, понадобится в разы больше денег.

Снова взглянув на свою визави, Богдан Иванович с головой погрузился в работу.

Тем временем Дмитрий упрямо пытался провести допрос преступника по горячим следам. Получалось крайне сомнительно, если не из рук вон плохо. Нет, отвечал-то Кирилл вполне охотно. Вот только нес при этом совершеннейшую дичь.

– Ты сейчас на полном серьезе убеждаешь меня, что пришел в самый опасный притон города, исключительно чтобы забрать лего?!

– И еще послушать краткое содержание предыдущих серий. Понимаю, звучит по-идиотски, но, Димон, я реально вообще ничего за эти двадцать лет не помню. У вас тут внезапно появились непонятные Семьи, Королевы, святогорычи – короче, развели «Санта-Барбару». Мне уже хочется, словно Мейсону, просто упасть за диван, и пусть дублер встает и идет за меня разбираться.

– Какой еще Мейсон?!

– Ну этот, сынок СиСи Кэпвелла. Ты что, «Санта-Барбару» не смотрел?

Точку кипения Дмитрий прошел на удивление быстро и уже разве что не рычал:

– В последний раз спрашиваю: кто ты такой и что ты тут делаешь?

Кирилл вздохнул и повторил:

– Если в твоих терминах, я – «дядя Кирюха», стажер твоего родного бати, взявший тебя под опеку после его смерти. А тут пытаюсь отоспаться, прийти в себя и перестать охреневать. Что еще ты услышать-то хочешь?

– Правду!

– Так ее я и говорю. Ты ж с детства чуял, когда тебе врут. Вспомни, какие концерты устраивал медсестре на ее «Будет совсем не больно». Неужто вымахал и растерял свою чуйку?

– Это-то тут каким боком? И, по-твоему, я должен просто так взять и поверить, что кое-кто ну очень удобно не помнит все, в чем его обвиняют?

– А есть другие варианты? Огласите весь список, пожалуйста.

Казалось, еще секунда – и они просто в горло друг другу вцепятся, но тут случилось странное. Прямо посреди комнаты появились призрачные фигуры, молодой мужчина и мальчик. Изображение было очень условным, будто нарисованное световым карандашом. Фигуры говорили, и звуки долетали до Дмитрия и Кирилла, как из колодца, гулко и приглушенно.

– И чё, ты не можешь даже лего купить? На фига ты такой бесполезный? Мой папа мог!

– Твой папа и много чего другого мог. Все-таки старшой, оклад не в пример выше будет, и мамка у тебя при деле была. А я один и столько не зарабатываю, Димон, чтоб на эту хрень деньги тратить. Нам жрать нечего, а тебе игрушку вынь да положь!

– Зачем ты вообще меня взял? Не хочу жить с тобой! Хочу к папке! И маме! – Мальчик разревелся и начал мутузить мужчину. Тот аккуратно приобнял ребенка, даже не пытаясь уклониться от ударов.

– Так нет их больше, Димон. Смирись. В приюте хуже. Со мной худо-бедно, да вырулим. Обещаю. Потерпи только чутка, мне тоже это все впервой.

– Ни фига не хуже! Ко мне оттуда воспитатели приходили, предлагали! Там кормят вкусно и игрушек завались!

– На словах-то, конечно, супер. А на деле либо битый ходишь, либо сам от тоски бьешь. В приюте от вас, считай, откупаются – едой, игрушками, одеждой, но до тебя никому дела нет. Уж лучше впроголодь, но со своими, чем туда.

– А ты почем знаешь?

– Полгода там провел. Постарше был, правда, аж двенадцать исполнилось. Но тебя я не брошу, обещаю…

Воспоминание исчезло. ДТП в недоумении смотрел на Лолу, пытаясь понять, как та это сделала. Потом перевел взгляд на Кирилла и удивился еще больше: на глазах взрослого мужика явно навернулись слезы. Он попытался их вытереть, но выглядел все равно очень жалостливо.

– Димон, прости. Я знаю, что очень подвел. Но не знаю почему. Совсем-совсем не знаю почему. Но я же купил лего, понимаешь? Я же все-таки как-то его купил…

Дмитрий смотрел на этого великовозрастного нюню, и решимость таяла на глазах. Да, в детстве он казался ему глуповатым и бесполезным, но безропотно сносил все его закидоны. И Кирилл явно, честно, на полном серьезе переживал за Димку. Богатырь не помнил, чтобы еще хоть кто-то так делал. Если в штабе интуиция ДТП чуть ли не с ума сходила, вопя о лжи и недосказанности, то рядом с приемным отцом она была тиха и спокойна. Все-таки он говорил правду. Ну, или то, что правдой считал. Богатырь вздохнул:

– Предположим, я тебе поверил. Дальше что?

Очень надеясь на помощь Лолы, ДТП опустил пистолет, и Кирилл наконец-то смог взглянуть на сына. Судя по лицу приемного отца, удивился тот изрядно. После долгого молчания выдал:

– Хрена ты вымахал…

– Давай оставим это на потом. Выкладывай всё, и я приму решение о твоей дальнейшей судьбе.

Мужчина тряхнул головой, словно прогоняя наваждение:

– Сцена, которую мы видели, – одно из последних моих воспоминаний. Потом пустота, и внезапно – хоп – обычное утро перед работой, с книжкой на скамейке. Я не спорю, мог сделать и плохое за эти двадцать лет. Проблема как раз в понимании, реально сделал или же на меня тупо валят. Димон, давай поступим проще: раскопаем правду вместе. Если выяснится, что я все-таки урод распоследний, – сдашь меня, пристрелишь ну или маникюрчиком своим обработаешь – на твое усмотрение, я и не вякну. Согласен?

– Так не делается. Решения принимают старшие богатыри.

– В мое время каждый решал сам.

Дмитрий молчал, размышляя. Кирилл продолжил:

– Ты щас старше, чем я. Ну, в плане пережил уже больше. Для меня все случилось буквально на этой неделе. Для тебя – двадцать лет назад. Есть с чего завестись рассинхрону, я понимаю. Но и ты подумай: совершенно внезапно под носом штаб-квартиры оказывается разыскиваемый беглец, вооруженный только книгой сказок. Это же бред сивой кобылы. Дело явно нечисто, ну не бывает таких совпадений! Мне сказали, сам, мол, так и подстроил. Но зачем рисковать самим собой? Я не против честного разбирательства, но, судя по тому, как меня там винтили, такой перспективой и не пахнет. Жить, не зная, кто ты и кем в итоге стал, ну просто…

– …чудовищно, – закончил за него молодой богатырь.

Парившая рядом Лола подлетела к Кириллу, встала у него за спиной и положила руку ему на плечо. Мол, я верю. Дмитрий закатил глаза: вообще-то совершенно не ясно, можно ли верить самой Лоле, а туда же, в принятие решений. Но интуиция была спокойна. И он еще помнил навернувшиеся у приемного отца слезы: без фальши.

Прекрасно понимая, как рискует, Дмитрий согласился:

– Хорошо, мы вместе попробуем разобраться в твоем прошлом. Но учти, малейшая ошибка – и ты в кутузке. Все понятно?

– Да, конечно. Кроме одного. Как ты мое воспоминание показать смог?

– Это не я. Это… – ДТП помедлил немного, но не придумал ничего лучше, чем воспользоваться словами Пандоры: – Это моя воображаемая подруга.

Кирилл ненадолго замолчал, потом очень аккуратно поинтересовался:

– Прозрачная, парит над землей, видишь только ты, а она при этом еще и предметы может перемещать?

– Да. А откуда ты?..

– Димон, как ты умудрился подружиться со Спящей Красавицей?!

ДТП внимательно посмотрел на Лолу, в его представлении не походившую ни на спящую, ни на красавицу. Явно зря – в голове тут же словно бомба разорвалась:

– УЖ КАКАЯ ЕСТЬ.

Дмитрия аж перекосило. Вопль был чудовищный, одновременно на высоких и низких частотах, и отзывался во всем его теле. Даже после того, как стих последний отзвук, пломбы еще долго резонировали в унисон. Он огляделся, уставился на совершенно злую Лолу и попытался как-то оправдаться:

– Но я же ни слова не сказал…

– ТЫ ГРОМКО ПОДУМАЛ.

Диму снова скрутило. В голове со страхом мелькнуло – это что же, получается, она еще и мысли его читает? И он такой жучок всюду за собой таскал? Кирилл, наоборот, пришел в неописуемый восторг:

– Димон, ты чё, ее не только видишь, но и слышишь?

– К сожалению, кажется, да…

– Хренасе, вот это свезло, – и, обратив наконец внимание на испуганное лицо сына, поспешил добавить: – Да не дрейфь ты так, они не все мысли видят, а только конкретно о себе. Типа охранной системы по умолчанию. Бывали уроды, которые, пока душа Спящего с ними шастала, а тело лежало недвижимо, подельника на беззащитных выводили. Хорошо, если пленом кончалось.

– Ничего себе! – ДТП опешил. – Я думал, она призрак или что-то подобное…

– Не-е, это просто очень крутые ребята, идеальные шпионы. Старик Радамант рассказывал, что работал пару раз со Спящими Красавицами, и, мол, это лучший партнер, какого только можно желать оперативнику. Свезло же тебе, Димон…

Чуть успокоившись и очень надеясь больше никогда в жизни Лолу не слышать, богатырь устало поправил:

– Кстати, хватит звать меня Димоном. Я младший богатырь-алешкович, позывные Д-Т-Пять, для краткости можно ДТП.

Кирилл прыснул. Сын возмутился:

– Сговорились вы все, что ли? Еще и смеешься, с твоей-то фамилией?

– Нормальная у меня фамилия! – парировал приемный отец.

– Да ну? Я полдетства недоумевал, почему мне моя осталась, и только потом узнал, что ты – Бляблин!

Кирилл явно хотел ответить очередной колкостью, но внезапно на грани восприятия что-то пролетело, и Дима замер, не зная, как реагировать: в сантиметре от его головы застыл кулак, с нечеловеческой скоростью перехваченный приемным отцом. Кулак разжался, мелькнул ярко-красный лак, и ДТП попытались ударить снова, так же молниеносно, на этот раз ногой. Кирилл снова перехватил и отбросил неизвестного. Тот – хотя, судя по фигуре, стопроцентно та – легко приземлился на другом конце чердака и вновь пошел к ним, эффектно покачивая бедрами. Желтоватый свет фонарей из окна успел высветить глухой розовый мотоциклетный шлем и такого же цвета косуху.

Ну да, какие же семейные разборки без Семьи?

Глава 9. Отцы, их дети и не их дамы

– Можно подумать, ты не знал, что с рождением ребенка жизнь изменится.

– Я наивно полагал, что говорившие это вовсе не подразумевали создание тайных вооруженных организаций.

Из протокола семейного совета Добротворских

Уж чего-чего, а повстречать до кучи еще и оперативника Семьи Дмитрий не ожидал. Шутка ли, столько лет за ними бегать, ни разу ни одного живьем не видеть, а тут и получаса в обществе папаши не провел – и нате, пожалуйста – нарисовались. С некоторой оторопью богатырь следил, как крайне эффектная девушка – очередная русалка? – снова и снова пытается добраться до него, а Кирилл, удивленно глядя на собственные движения, блокирует все ее удары. Розовая была сверхъестественно быстра, но быстр оказался и батя. Лола же с извечным покерфейсом просто парила рядом, изредка уворачиваясь от сцепившейся парочки.

ДТП прошептал:

– Не хочешь вмешаться?

Средний палец стал ему ответом. Видимо, нелестные эпитеты в ее адрес не прошли бесследно. Дмитрий перевел взгляд обратно на Кирилла и Розовую, гадая, как бы в эту мясорубку влезть, чтобы и отцу не навредить, и по щам не огрести, но поймал очередной оценивающий прищур своей подозрительно не спящей предположительно красавицы.

– Даже если он из Семьи, на него же явно напали!

– Не на него! – это Розовая подала голос, увернувшись от мощного удара. – А на богатыря, ему угрожавшего. Но этот обормот тебя почему-то защищает.

– Потому что воспитывать собственного сына предпочитаю сам! – уверенно откликнулся Кирилл, тем не менее несколько прифигев от отпечатка, оставленного в стене его кулаком.

– Что значит «сына»? – Противница на мгновение замерла. Лола воспользовалась этим, подняв с пола книгу и легонько ударив ею по шлему Розовой, исключительно для привлечения внимания. – Что за?.. Лола, ты? – Еще один бдзынь по шлему. Мол, да. Странная дамочка остановилась окончательно, но из боевой стойки не вышла:

– Ты-то тут откуда? И стоп, где тогда?.. – она резко осеклась и заозиралась.

Дмитрий решился влезть:

– Если ищешь Дору, то она у опекуна, как и договаривались. И Лолу мне в помощь дала тоже она. И если вы тут все так знакомы тесным кругом, не пробовали просто поговорить, вместо того чтобы нападать на первых встречных?

Представитель бандформирования сменила позу, скрестив руки на груди, и ДТП многого стоило таки оторвать от этой груди взгляд.

– А сам-то пробовал не угрожать спящим? Не особо похоже на сыновнюю любовь. Семья хоть и распалась, но своих не бросает.

– В каком смысле «распалась»? – встрепенулся Дима.

– В каком смысле «своих»? – опешил Кирилл.

Лола закатила глаза и демонстративно провалилась под пол. Видимо, совсем достали. И внезапно пулей влетела обратно, ринулась к Дмитрию и, поймав его недоуменный взгляд, развела руки в знакомом жесте. Перед ними возникла очередная картина светом: какие-то люди дрались между собой. Центральным действующим лицом был огромный бугай, явно местный владелец, ледоходом шедший от одних сцепившихся к другим, буквально разбрасывая их в разные стороны. Вот кто-то театрально огрел его сзади стулом, но Максим даже не пошатнулся, просто выбросил руку назад, не глядя дал обидчику оплеуху и усадил на пол. С трудом оторвавшись от видения, Кирилл прошептал:

– Там что, облава?

Только Дима видел напарницу, закивавшую так энергично, что на пару секунд превратилась в смазанную кляксу. Каким-то севшим, словно не своим голосом прокаркал:

– Да.

Странная троица переглянулась. Розовая вновь скрестила руки на… ох, перестала бы она так делать, слушать же совершенно невозможно.

– Это твой «сынок» их и привел.

– Ложь, – моментально парировал ДТП. – Во-первых, за мной не было слежки. Во-вторых, я и сам не знал, куда еду.

Представительница Семьи метнулась к нему, схватилась за кобуру и, вырвав пистолет, эффектно наступила на него ногой. Кирилл с Димой дернулись: оба ожидали чего угодно, вплоть до выстрела – кто ж его помнит, на предохранителе или нет оружие, – но только не того, что пистолет моментально обратится в труху, испустив похожий на сдувающийся воздушный шарик звук. Картину эффектно дополнили отлетевший каблук полуботинка самой Розовой и ее крайне грустный вздох:

– Да вы издеваетесь…

Дмитрий во все глаза смотрел на песок, оставшийся от табельного оружия.

– Что это было?

– Лабутены. Последняя коллекция. Только позавчера купила.

– Да нет, я про пистолет.

Наглухо затонированный розовый шлем развернулся к нему:

– Это не пистолет вовсе, а манок. Маячок. Но, судя по лицу, предупредить тебя об этом никто не удосужился.

Лола изучающе рассматривала останки оружия. Взяла щепотку в руки, пропустила между пальцами, перетерла и проследила, как они падают на пол. Розовая, раздосадованно швырнув обувь куда-то в угол, обратилась к Кириллу:

– Чего застыл? Тебе свободу дали не для того, чтобы сразу головы лишился. Беги отсюда. Я их задержу.

– Ты кто вообще? – недоуменно переспросил тот.

Вместо ответа она повернулась к ним спиной. На розовой куртке во всю ширь был нарисован огненно-красный цветок с острыми шипами. Ответили мужчины хором:

– Роза? – уточнил Дмитрий, глядя на спину косухи.

– Суперзадница? – спросил Кирилл, явно смотревший ниже, и моментально получил за это подзатыльник от возмущенной Лолы. Сперва недоуменно заозирался, потом осознал и расплылся в улыбке: – Пацан, прикинь, твоя Спящая Красавица меня коснулась. Во круть!

Заметив выражение лица Лолы, Дмитрий впервые ей посочувствовал. Единственный фанат – и тот… батяня.

Шум внизу внезапно затих, музыка оборвалась, и полился негодующий мужской бас – драчунов наконец-то разняли, и минотавр выяснял, по какой, собственно, причине ему мешают тихо-мирно вести бизнес. Кирилл натянул кепку, подобрал с пола книжку, коробку лего, какой-то чемоданчик и выжидательно уставился на Диму с Розой. Те переглянулись.

– Ну? Куда нам теперь? – поинтересовался молодой богатырь.

– А я знаю? – изумилась оперативница Семьи.

– У вас что, нет тихих мест, где пересидеть можно? Мне ж с ним к людям не сунуться, заметут!

– Места-то есть, но не для чужих.

– Пацан со мной, – подал голос Кирилл.

– Ага. Вот только ты, по идее, больше не с нами, – развела руками Розовая. – Давайте как-нибудь сами, мальчики. Вас уже вдвое больше, чем я ожидала. Не самый хороший знак.

– Так надо, – снова влез Кирилл. – Я оставил себе послание, что разобраться во всем поможет Димка.

И вновь руки скрестились на груди:

– Послание? Ой как интересно. Вообще-то тебе строго-настрого запретили подобное делать.

Повисло неловкое молчание. Роза бросилась было к Кириллу, явно желая обшарить его карманы, но тот увернулся. Еще раз. И еще. Сытая по горло этим цирком, Лола достала из ближайшей коробки две сковородки потяжелее и громко ударила ими друг о друга. Чердак замер. Дима повернулся к ней:

– А ты знаешь, где нам схорониться?

Она на секунду задумалась, оценивающе зыркнула на Кирилла, кивнула и расплылась в неободряюще предвкушающей улыбке. Дмитрий начал смутно подозревать, что, возможно, щедрость Доры банально была вызвана желанием поскорее отделаться от такой помощницы. Розовая обреченно махнула рукой:

– Ладно, валите. Пока с вами Лола, сделаю вид, что все в порядке. И имей в виду, дружок: ляпнешь кому-то еще про инструкции из прошлой жизни – изъять их меня уже обяжут.

Кирилл почесал щетину:

– Чего ж я такого отмочил-то, раз все прям активно интересуются моей скромной персоной?

– Перевернул мир. И сделал вид, будто так и было.

Со стороны лестницы раздался громкий и явно синхронный топот. Дима рванул к окну, толкая приемного отца в спину, а Розовая сделала пару шагов вперед, зябко ступая по старым доскам голыми ногами. Что произошло дальше, мужчины уже не видели. Крыша. Громкий хруст суставов. Вежливое «чё за на хрен?!» Кирилла, впервые столкнувшегося с проапгрейженными ногами Димы. Не менее вежливое «ой, да заткнись уже» ДТП, подхватывающего приемного отца под руку. Прыжок на соседнюю крышу. И еще одну. Кирилл уронил свой чемоданчик, чертыхнулся, но на вопрос Димы, возвращаться ли, только махнул рукой – все равно пустой. Прыгнули дальше. Бестелесная Лола парила рядом, показывая путь, а мысли Димы вертелись вокруг главного: если пистолет был на самом деле маячком, ждут ли вообще богатыря его коллеги живым?

Утро и Татьяна встретились с неохотой. Под подбородок укрытая пледом русалка лежала на кожаном диване, аккуратно массировала виски, внутренне радуясь намертво затонированным окнам, и пыталась вспомнить, сколько же они с патриархом вчера выпили. Вернее, сколько выпила она, ибо манера компостера чахнуть над каждым бокалом больше напоминала Татьяне лижущего молочко котенка. Начали точно с трех бутылок. Потом он вздумал ее удивить каким-то раритетом, оказавшимся дикой кислятиной, и в итоге пришлось срочно тащить пару других сортов, чтобы хоть как-то перебить вкус. Кажется, журнальный столик она разнесла примерно тогда же. Потом было путешествие по Франции – русалка решительно заявила, что все вина одинаковы, и выразила желание подтвердить это лично, а патриарх смиренно подавал ей специалитеты разных регионов. Где-то под Парижем захотелось танцевать, эффект прошел после пятой случайно сбитой бутылки. Блондинчик как раз тут и начал переживать за концентрацию алкоголя в ее крови. Даже пытался урезонить, стараясь при этом не смотреть на грудь и не задеть случайно даму руками. Получилось, конечно же, далеко не сразу и только потому, что, в отличие от вампира, Татьяне сон и усталость были знакомы. Добрую половину вечера он пытался уговорить ее накинуть хотя бы одну из его рубашек, но ей было слишком весело смотреть, как компостер меняется в лице каждый раз, когда глаза спускаются ниже ее подбородка. И это мужик за пару сотен лет, у которого все стены голыми бабами завешаны? Ха!

Но, пожалуй, минусы у русалочьей непреклонности тоже нашлись. Смирись Татьяна – и проснулась бы в его рубашке, и даже наверняка в ней бы и ушла. И конечно, жаль, что воробушек так и не попытался сам ее укусить. Вампиром бы она не стала, но воспоминания о его губах на шее точно были бы не лишними долгими зимними вечерами. С чего вообще он об этом заговорил? Ну, будет о чем помечтать. Пока же мечталось только о топоре или гильотине: впервые в жизни Татьяну мучило похмелье, а весь свой кофе, как назло, она вчера крайне успешно влила в блондинчика. Очередная маленькая победа на межличностном фронте, приведшая к очередной большой проблеме в жизни.

Раздумья прервались громким треском – какой-то ирод с нечеловеческой силой распахнул дверь и быстро протопал к дивану в центре комнаты:

– Доброе утро!

Русалка поморщилась – здоровался незваный посетитель ничуть не тише, чем ходил, – но промолчала.

– Так вы и есть та самая папина зазноба? А где он сам?

На «зазнобе» Татьяна соблаговолила перевести на визитера взгляд. Через спинку дивана восторженно перевалился темненький узкоглазый пацаненок лет шестнадцати в вырвиглазно-розовой рубашке и леопардовой жилетке. Ганбата Богданович, надежда и опора мужского прайда вампиров, собственной персоной. С сожалением вспомнив, что дети, в отличие от попугайчиков, не затыкаются, если накинуть им на голову одеяло, русалка ответила:

– В аптеку пошел. Дурной у вас офис – забит народом от подвала до чердака, а ни одного алка-зельтцера…

Мальчик очень удивился:

– Прям сам пошел?

Татьяна устало хмыкнула:

– Конечно, сперва хотел послать Марата, но я его назидательное кудахтанье уже выносить не могла, так что отправила лично. Так сказать, во избежание смертоубийства. Никогда больше не рискну пытаться пить с этим чудовищем.

Юноша заинтересовался еще больше:

– А вы с ним прям пьете? Вместе?

Русалка махнула рукой:

– Пьем в том числе. Но больше, пожалуй, не будем. Не столько.

Ганбата внимательно огляделся: сломанный журнальный столик; куча битого стекла; намертво пропитавшийся дорогим вином ковер. Черная футболка с какими-то надписями, сиротливо повисшая на раме перекошенной картины. Мотоциклетный шлем на бюсте античного мудреца и термос в руках статуи неподалеку.

Пацан пожал плечами:

– Да ладно вам! В этот раз вообще скромненько посидели. Я, кстати, Ганбата.

– Помню. И кажется, видела все твои фотки раз по шесть минимум.

– Папа меня любит, – расплылся в совершенно довольной улыбке мальчик. – Но все почему-то считают его холодным.

Снова вспомнив сестру, Татьяна задумчиво протянула:

– Может быть, не так уж они и ошибаются?

– И поэтому он посреди рабочего дня побежал в аптеку для вас? Да щаз.

– Выкать перестань, – беззлобно рыкнула русалка. – И так старухой себя чувствую.

– Ок! А ты и вправду та самая бариста, к которой папа сам, ножками, за кофе ходит? – На лице вампиреныша читалась смесь восторга и нетерпения.

– Ну черт его знает, та ли самая, но кофе я варю, да.

– Офигеть! Батя мне про тебя столько рассказывал!

– Уж вряд ли больше, чем про Марго.

– Кого-кого? – недоуменно переспросил Ганбата.

– Марго. Маргарита. Маргаритифера.

На лице наследника светилось лишь полное непонимание.

– Впервые слышу. Из женщин он только тебя и упоминает. А вот фоток не показывает, кстати. Почему? У него что, нет твоих фоток?

– На фига они ему? – единственный вариант, приходивший в голову самой Татьяне, являл собой заготовку плаката «Их разыскивает милиция».

– Ну как же! Батя в этом плане прям маньяк. Все, что нравится, фотографирует всегда, – радостно пояснил пацан.

– Значит, не особо нравлюсь, – пожала плечами русалка.

– Да нет же! Очень нравишься! – От эмоций мальчик перекувыркнулся через диван и шмякнулся рядом с ней. – Он ведь столько рассказывал. Ты чудовище победила, когда жила в море с сестрой. И кофе у тебя чудовищный. И драки ни одной не пропускаешь. И гоняешь так, словно в твоей вселенной тормоза не придумали. И ты очень-очень-очень красивая, если заткнешься.

В представлении русалки все это слабо походило на комплименты. Она снова пожала плечами:

– Он тоже ничего, если заткнется.

Ганбата буквально расцвел. Хоть Татьяна и не была специалистом по детям, но прекрасно понимала, что внезапная радость предвещает исключительно проблемы. Не ошиблась. Чуть ли не светясь от счастья, парень выдал:

– Вот оно чё! Так ты его любишь!

Если до этого русалка хотела оказаться в каком-нибудь другом теле, желательно без похмелья, то теперь уже похмелье пожалело, что делит тело с Татьяной. Плед с котятами словно взорвался, сильная рука ухватила парня за грудки, протащила по комнате и буквально вдавила в панорамное окно. Красивое лицо женщины исказилось до неузнаваемости, на долю секунды лишившись всякого намека на человечность и ощетинившись мелкими рыбьими зубами. Ганбата и не пытался хоть как-то сопротивляться, только непривычно серьезным голосом произнес:

– Это было крайне бестактно с моей стороны. Прошу прощения.

Черные глаза чудища постепенно обрели зрачки, черты лица утончились, и русалка, успокоившись, отпустила парня. Прошла обратно к дивану и завалилась на него, теперь уже накрывшись пледом с головой. Ганбата осторожно присел рядом и положил руку туда, где под одеялом скрывалось ее плечо.

– Злишься, что мы вампиры, да?

– Нет. Просто злюсь, – и, немного помедлив, добавила: – Все время злюсь, и порой меня заносит. Извини.

– Да я и сам не тактичнее тарана. – Парень задумчиво поправил на русалке плед. – И тоже наверняка злился бы, если бы папа делал вид, что мы с ним чужие. Но он тобой дорожит. Взаправду.

Помолчали. Русалка наконец-то вынырнула из-под пледа и смотрела в потолок, вампиреныш – на свои кроссовки.

– И вообще, я с тобой подружиться очень хотел, а не обидеть.

– Забавная вы семейка. Один в вампиры зовет, другой хочет дружить…

Ганбата воспрянул духом:

– Видишь! Он тебя…

– Нет, пацан, – отрезала Татьяна. – Ему просто скучно.

– Неправда! Не стал бы он от скуки рисковать. Папе-то даже злиться нельзя, а уж такой финт ушами деда в жизни не простит. Деда Ваня ему вообще все запрещает, кроме работы.

– Деда Ваня?

– Папин папа. Иван Карлович.

– А, этот сучий потрох.

– Вы знакомы? – испугался парень.

– Лично, слава богу, нет.

Ганбата помолчал еще немного и печально подытожил:

– Папе можно только работать, иначе деда его убьет. И меня заодно.

– Хренасе у вас порядки.

Да уж, вот тебе и желанное бессмертие. О вампирах Татьяна знала мало, благо их вид всегда держался особняком и жил исключительно собственными проблемами. Но даже тех крупиц, что были доступны русалке, хватало на главный вывод: сказками тут и не пахло. Пахло полным отсутствием перспектив на личном фронте.

Сон в гробах, непереносимость крестов или чеснока имели мало общего с ушлыми дельцами, к которым она привыкла, и явно были налипшими за века суевериями. Как помнилось Татьяне по урокам Тимофея Ивановича, много тысяч лет назад что-то – метеорит ли, материнский ли корабль, или магия какая, сейчас и не узнать – занесло вампиров на очаровательную голубую планету с крайне суровыми для их формы жизни условиями. Загвоздка была в том, что вампиры питались вовсе не кровью. Они улавливали солнечные лучи и перерабатывали их энергию. Интенсивное же воздействие оных, а особенно прямое попадание на вампирские клетки, приводило к перегрузке, та – к высвобождению большого количества тепла, а оттуда до самовозгорания и, как следствие, смерти уже рукой подать. Поскольку новый дом буквально купался в солнечном свете, вампиры обречены были веками вести крайне затворническую и нервную жизнь. Которая, кстати, тоже оказалась весьма непроста.

Пусть и неизвестно, как выглядели первые колонисты, но сложностей с мимикрией у них точно не возникало. Когда ты – рой полуавтономных клеток, способный менять форму и физические свойства по щелчку пальцев, сойти хоть за камень, хоть за примата – раз плюнуть. А вот с продолжением рода сразу пошла беда. Крайне интимный акт обретения потомка через укус другого организма сослужил плохую службу репутации вида, намертво закрепив за его представителями звание кровососов. Нет, вампир мог, конечно, зачем-то попытаться и кровь выпить в процессе, но разве только из любопытства, и встречено это было бы гробовым молчанием. Укус во все века служил лишь одной цели: впрыснуть некоторое количество себя самого, дабы превратить организм заражаемого в подобие вампирского, с дружными, разумными, нестареющими, но напрочь лишенными способности делиться клетками. В результате вампиры намертво привязывались к изначальной массе своего тела, даже если принимали другую форму. Как упоминал и сам патриарх, кусали кого-то они максимум раза два в жизни, причем второй всегда был фатальным: первичное количество клеток организма принималось вампиром-роем за идеальное, и при сильном его уменьшении рой, не способный поддерживать единство, просто распадался. В итоге впрыснешь при укусе слишком много – погибнешь сам. Слишком мало – погибнут отданные клетки, так и не справившись с задачей. Никакого наслаждения в процессе, сплошная миллиметровщина.

Кусавший вампир становился родительской особью, а то, что получалось, – ребенком. У молодняка пропадало все «наживное» – память, знания, – оставалось лишь визуально точно такое же тело с небольшими отметинами от укуса, индивидуальными для каждого вампира. Организм больше никогда не менялся внешне. Его приходилось несколько лет обучать простейшим вещам – как и человеческое дитя, – но и развиться он мог много дальше изначального уровня. Поскольку родитель нес полную ответственность за своего протеже, размножались вампиры скорее по необходимости и неохотно. Существовало множество теорий, обещавших сохранение основных личностных характеристик после укуса, но подтверждать их экспериментально никто не спешил, поскольку процесс в целом считался слишком интимным, чтобы ставить на нем опыты. И да, хоть вампиры и получались из людей, людьми по понятным причинам не были. При этом к отбору «биоматериала» подходили строго и в соответствии с конвенцией о размножении обязаны были получать согласие на превращение. Правда, в случае отказа человека пришлось бы убить, так что процент пошедших на попятный стремился к нулю. Что еще раз подтверждает: правильно составленный договор – залог успеха.

Вся эта катавасия приводила к полной путанице в формулировках и понятиях, ведь люди-то нежитью называли в прямом смысле живых мертвецов, то есть тех, чье тело умерло однажды. Вампиры признавать себя мертвецами в таком смысле отказывались. У сказов же с термином тоже все было не так просто, и под нежитью понималось скорее некоторое фатальное изменение изначальной сущности, к коему, кроме прямой смерти, могло привести еще много других сценариев. Считалось также, что после одного «сдвига по фазе» других быть не может. Помимо вампиров к нежити относились и русалки, и часть леших, и прорва других существ, и путь в не-жизнь у каждого был свой. Считать ли смертью полную замену клеток? А полную потерю памяти? А и то и другое сразу? А если внешность осталась прежней, как и масса? А если сохранились какие-то черты личности? А если они стали ярче? Подобные вопросы вампиры задавали особо выеживающимся философам и каждый раз получали противоречащие друг другу ответы. Что, конечно же, удручало.

Однако, хоть интерпретации и несли в себе некоторые неточности, в главном с человечеством не поспоришь: вампиры и вправду были нежитью, для размножения кусавшей людей в шею и абсолютно шаблонно делавшей это по ночам, ибо днем слишком велика вероятность, что свежеобретенный потомок выскочит на солнышко и сам себя угробит. Дьявол, как часто это бывает, скрывался в деталях. Первоочередной же проблемой Татьяны было то, что по факту она вот уже много лет с флегматичной неотвратимостью падающего в колодец ведра все больше и больше привязывалась к вполне себе реальной семейке инопланетян.

Вопреки ожиданиям, знания об их природе никакого обратного эффекта не оказывали. Глядя в болотный омут глаз патриарха, Татьяна все равно видела на дне чертей и, сколько ни пыталась, не могла убедить себя, что ее собеседник – это не симпатичный мужчина, а смесь лего с пчелиным ульем. Что у него неоткуда взяться гормонам и, как следствие, чувствам, а внешний вид обусловлен исключительно тем, как именно выглядел человек, которого укусил возжелавший размножиться вампир, ибо формацию клеток «по умолчанию» просто-напросто легче всего поддерживать. Даже повторяя все это, словно мантру, ночами Татьяна раз за разом грезила о мягких светлых волосах, дорогом одеколоне и оставленном у изголовья кровати зонте.

Единственное, к чему занесенные на Землю вампиры стремились, – как можно быстрее отсюда улететь. Они копили баснословные средства, чуть ли не приставив к голове ружье, толкали вперед науку исключительно ради того, чтобы построить ковчег, который увезет их с негостеприимной планеты. И сейчас инопланетянин-младший втюхивал русалке, что ее тоска не безнадежна.

Печально вздохнув, вампиреныш добил:

– Да пойми ты, просто батя – Золушка!

Заявление было встречено Татьяной стоически. Мозг сразу подсунул пару вариантов на выбор: патриарх в чепчике и переднике смахивает пыль с полок; патриарха обижают злые братья, не пуская на бал; патриарх плачет в саду… Русалка почувствовала расползающуюся на лице ухмылку. Господи, как это теперь развидеть? Вслух же она сказала:

– Некоторая шмоткозаточенность налицо, признаю. Но Золушок из него крайне сомнительный: ты ваши хоромы-то видел?

– Да ведь проблема Золушки была не в бедности! – всплеснул руками горе-отпрыск. – В сказке же прямо говорится: она из хорошей семьи. Но на нее взвалили всю работу, а она думала, что так и надо! И пока не появится как минимум волшебная фея – смиренно будет страдать, но на бал не пойдет!

– Многовато аллегорий для моего состояния, – скривилась Татьяна.

– А-а-а, короче, я – папина волшебная фея, а ты – его прекрасный принц. Женись на нем, пожалуйста!

Русалка внимательно вгляделась в глаза Ганбаты, но не увидела там ни единого намека на иронию. Он говорил на полном серьезе. Татьяна оторопела:

– Пацан, не знаю, заметил ли ты, но вы ни на ком не женитесь и мечтаете не о карете, а о космолете. А попытайся кто-то рыпнуться – дедуля вас всех порешит.

– И это неправильно! Ты – идеальная мама для меня!

До этого русалке казалось, что вытянуться еще больше ее лицо не может, но реальность внесла свои коррективы.

– С чего это?

– Мама – самая красивая женщина на земле, так во всех книжках написано! А ты точно самая-самая красивая из всех, кого я видел!

Татьяна сощурилась:

– А где это ты видел женщин?

Из-за привязки к первоначальной внешности носителя условно бесполые вампиры давно распались на два прайда – мужской и женский. Главы их, хоть и пытались поддерживать общее процветание вида, не проводили и дня без подножек друг дружке, ибо категорически не сходились ни в принципах, ни в их реализации. Мужчины старались делать вид, что веками обкатанный дамами способ зарабатывать деньги собственным телом слишком грязен, а женщинам, в свою очередь, не нравилось принижение со стороны мужского прайда: если большую часть истории человечества дамообразные могли обеспечить себе хоть что-то лишь за счет собственных форм, довольно глупо ставить им это в вину. Поскольку при инициации все вампиры получали одинаковые репродуктивные функции и технически отличались только внешностью, женский ропот понять было можно. А вот где с противоположным полом умудрился столкнуться юный наследничек мужского прайда – уже сложнее.

– А что тут такого? К папе же часто модели липнут на всяких приемах. Но он говорит, они скучные!

Русалка мрачно подытожила:

– Леща ему выдам. Пусть думает, кому на себя вешаться позволяет.

– Во-от! – радостно завопил Ганбата. – Мама строгая, но справедливая! Ты точно будешь клевой мамой!

Да, наследственность налицо. Ну кто еще может так же незамутненно оставаться на своей волне?

Ганбата продолжил разглагольствовать о глупом папе, который все никак не поймет, кто тут всем мамам мама, надо брать; а сдавшаяся донести хоть крупицу разумного Татьяна лишь с удивлением отмечала, что хоть голова и болела от каждого звука, но дольше минуты злиться на вампиреныша она не могла. Более того, несмотря на всю околесицу, которую он нес, мимика и интонации располагали. К приходу Богдана Ивановича русалка уже ни на секунду не сомневалась, почему Ганбата стал наследником. Конечно, парень звезд с неба не хватает, но обидеть его в разы сложнее, чем пнуть котенка.

О возвращении патриарха их известил щелчок затвора. Причем выражение лица Богдана Ивановича, сделавшего фото, в этот момент четко подтвердило Татьяне, что эпитет «маниакальный» из уст наследника в свое время вылетел не зря.

– Ну конечно, если и фоткать, то с похмелья. Эстет, блин, – поморщилась она.

– Прошу прощения за навязчивость, но вы с моим сыном выглядели более чем мило.

– Да-да. Давай уже, спасай принцессу.

Патриарх протянул стакан воды с шипящей таблеткой. Русалка залпом его осушила.

– Супер. А теперь не будете ли так любезны дать мне наконец поспать?

– Конечно. Только захвачу ноутбук – и мы с сыном уходим. Пишите, как проснетесь.

– Угу. Если найду телефон.

– Тогда просто зовите. Меня разыщут.

– О-о-окей, – отвернулась Татьяна, вновь накрывшись пледом с головой.

Вампиры вышли. Наследник пристально посмотрел на отца:

– Мне показалось или она только что выставила тебя из собственного кабинета?

– Предпочитаю рассматривать это как благородный жест доброй воли.

– Ого, – и, немного помедлив, Ганбата как бы невзначай спросил: – Она станет моей мамой?

Богдан Иванович аж споткнулся:

– Что? О боже, нет. У вампиров не бывает мам. Она просто друг.

Сын еще раз посмотрел на закрытую дверь, на отца, снова на закрытую дверь. Ну вот и что ты будешь делать? Ладно, попробуем намекнуть:

– Ты пригласил ее к себе в кабинет, да?

– Так получилось.

– И вы там даже выпили?

– Скорее однажды она нашла бар и поставила своей целью его фатально проредить.

– И ты пил с ней?

– У нас хранятся в том числе коллекционные вина еще моего предшественника. Было бы глупо так и не попробовать их до того, как русалка-алкоголичка вылакает все прямо из горла.

Ганбата еще раз задумчиво глянул на дверь:

– В общем, если чё, я не против.

– Не против пьянства на работе?

– Чтобы она стала моей мамой. Она и вправду прикольная.

Богдан Иванович с недоумением покосился на сына:

– Боюсь, что с такой мамашей твое воспитание вконец пойдет в разнос.

– Да ладно тебе! Говоришь так, будто есть чё терять.

Новое утро к Диме оказалось не так приветливо, как прошлое, но тоже не дотягивало до топ-10 худших. Во-первых, он определенно проснулся целым и даже в относительной безопасности. Во-вторых, смертоносных русалок, подозрительных малолеток и их пугающих опекунов поблизости не наблюдалось. В-третьих, непредсказуемость будущего перешла на качественно новый уровень: отца он таки нашел. Дальнейшее расследование – дело техники, а загадки – всего лишь клубок, который нужно распутать, такое ДТП любил. Заурчал желудок, и с некоторым сожалением богатырь вспомнил хлебосольного Пня. Да, свои плюсы у вчерашнего утра точно были.

Он рывком сел. Вопреки подозрительной улыбке Лолы, место, в которое она их привела, казалось на удивление нормальным – обычный гараж в промзоне, из вереницы сотен таких же, с ключом под ближайшим камнем. Внутри тепло и сухо, проведено электричество и стоит небольшой диванчик. После напряженной игры в камень-ножницы-бумагу подушки с дивана достались Диме, а его батя завалился на остов, пообещав выполнить любые требования сына, но только после сна. Четыре часа за трое суток и вправду были как-то не аллё, и богатырь сжалился. Во многом потому, что к концу их прыжкового путешествия осовевший отец даже на неестественные колени перестал реагировать. Когда Дима их вправил, тот просто пару раз моргнул и абсолютно спокойно уточнил, слабо ли ему подобное сделать с руками.

Все-таки чертовски хотелось есть. Бегло обшарив помещение глазами, богатырь с удивлением заметил в углу кипятильник и несколько пачек лапши быстрого приготовления. А вот воды не было. Стоило только задуматься, где бы ее взять, как тихо скрипнула дверца гаража. Дима тут же пригнулся, но это оказалась Лола, аккуратно переместившая к нему пятилитровую канистру бутилированной воды. Интересно, лапшу тоже она натаскала? ДТП тихо, чтобы не будить отца, поблагодарил и вдруг задумался:

– Ты что, всю ночь была на стрёме?

Она кивнула как само собой разумеющемуся. Хотя да, логично. Пока два мужика спят, кто-то же должен следить за обстановкой. Дима смутился:

– Ну тогда это… Может, вздремнешь пока сама?

Она саркастично посмотрела. Поняв, что собеседник не догоняет, Лола пару раз крутанула вокруг себя руками. Та-да-а-ам.

– То есть ты вообще все время спишь?

Циничные аплодисменты. А, ну да. Она же Спящая Красавица.

– А проснешься когда?

Не удостоив его ответом, Лола села на пол. Никакого сарказма во взгляде, никаких ухмылочек. Дима насторожился, но не остановился:

– Ты вообще проснуться можешь?

Она лишь неопределенно покачала кистью.

– Помочь как-то?

О, а вот и презрение вернулось. Без него даже непривычно было. Еще и взглядом так смерила: мол, кто-кто, а ты вообще не суйся. Вздохнул.

– Ладно, а сейчас что делать? Есть идеи?

Глянула на него, на спящего на остове дивана Кирилла, поднесла руку ко рту и пошевелила пальцами.

– Поговорить?

Кивок.

– И ему прям можно верить?

Лола обвела себя руками и нарисовала в воздухе вопросительный знак. Ну да, у кого спрашиваешь. Дима снова тяжело вздохнул.

– М-да, непросто тебе со мной. Вообще, обычно я чуть лучше соображаю. Если не сказать в разы.

Она пожала плечами – мол, никаких проблем, бывало и хуже. Он хмыкнул. Пошел к столу, внимательно осмотрелся. Так, а в чем бы воду вскипятить? Внезапно обнаружить кастрюлю и не рассчитывал, но ни на стремянке, ни под ней вообще ничего путного не оказалось. На полках тоже не густо. В раздражении вернулся обратно и вдруг увидел на столе большую алюминиевую кружку. Слегка удивившись – вроде Лола как сидела, так и сидит, когда только подсуетилась? – налил воды, бросил кипятильник. В лучших традициях подобных мест расстояние между стеллажом и розеткой было чуть-чуть, но больше, чем длина провода кипятильника. Не в руках же кипящую кружку держать? Опять заозирался, ища, что подложить. Повернулся – ух ты, ящик откуда-то появился. Кинул подозрительный взгляд на Лолу – все так же сидит спокойно неподалеку, вот только смотреть стала ехиднее: явно в курсе происходящего. Развернулся обратно – вода уже вскипела, хотя он не успел включить кипятильник. Моргнул. На столе откуда-то взялись две жестяные тарелки. Моргнул еще раз – нарисовались и две чашки с ложками. Смутное подозрение сменилось твердой уверенностью, и Дмитрий, недолго думая, заморгал еще. В кружках заплескался чаек, быстросуп сам собой заварился, на краях тарелок появилось по свежему куску хлеба. Богатырь внезапно остановился, при этом закрыв только один глаз, и на столе, растерянно глядя на него, замер на одной ножке небольшой – не выше ладони ростом – смешной увалень в шапке набекрень. Дима аккуратно взял его за шкирку и поднес к лицу. Существо старательно делало вид, что оно лишь элемент декора. Чувствуя явное превосходство, ДТП спросил, растягивая слова:

– Так, так, так. И откуда же здесь взялся незарегистрированный домовой, позволь-ка мне узнать?

Вокруг крайне подозрительно зашуршало, и Дмитрий огляделся. Кирилл все так же спал богатырским сном на остове дивана. Рядом, со ставшим уже традиционным выражением лица класса «ну ты и дурак», сидела Лола. Все остальное пространство от пола до потолка, буквально каждый миллиметр горизонтальной поверхности, занимали маленькие патлатые существа с искренним любопытством на мордочках, и их было более чем достаточно, чтобы с лица богатыря сошла спесь. Один из малышей, на вид постарше остальных, вышел вперед и отработанным голосом Дедушки Мороза с детского утренника поинтересовался:

– Ну мы-то тут, предположим, живем, и давненько. А ты, хлопец, что в наших землях делаешь?

Дима аккуратно поставил маленького домового обратно и честно ответил:

– Я, ребята, пытаюсь поесть.

Тем временем несколько домовых пошустрее спешно потащили к Кириллу одеяло. Самопровозглашенный руководитель нахмурил брови и уточнил:

– Вы чего это творите?

Тот малый, которого поймал Дима, пояснил:

– А ежели Чернобровка придет, а мы атамана без удобств маринуем? Ойлюли будет, всем ойлюли.

Толпа неодобрительно загудела, неоднократно повторив «ойлюли». Несмотря на адский гомон, Кирилл спал. Логично – слышать домовых может только тот, кто их видит. Массовик-затейник нахмурился:

– Так Чернобровка же всё, кончилася. Кирдык.

Народ смотрел на своего Моисея с подозрением:

– А сам-то ты во шо веришь больше? Шо ей кирдык или шо она нам ойлюли?

– А шансы какие? – повернулся Шаляпин местного разлива к Диминому домовенку.

– Ну шо она кирдык, то это почти стопроцентно, считай. А насчет ойлюли – шанс ну прям один микронный. Это десять в минус шестой. Микропусечный ну просто в край.

Старший домовой задумчиво почесал чуть пониже спины, явно вспоминая что-то неприятное.

– Чёт этот ваш микронный все равно много. Шо встали, накрывайте гостя дорогого! А этот шкет-то в итоге чё тут забыл?

– Так это ж отрок его! – снова влез домовенок-активист.

– Какой еще отрок? – опешил мини-аналог Дедушки Мороза.

– Сызмальства взятый.

– Ох ты ж, как угораздило-то, – покачал тот головой, разглядывая Диму. – Поприличней никого не давали, шо ли?

Далее ДТП с некоторой оторопью наблюдал, как домовые заботливо укрывают отца, подсовывают тому под голову неизвестно откуда взятую подушку, а на стол вереницей тащат всякую снедь. О некоей Чернобровке богатырь слышал впервые, но подозревал, что если уж эта дама проказников-домовят так вымуштровала, то до личных знакомств лучше не доводить. Старший из них широким жестом указал на внезапно появившуюся табуретку, и Диме ничего не оставалось, кроме как воспользоваться предложением. В голове мелькнула предательская мысль, что без папы было даже поспокойнее. Решив отложить ее до мемуаров, богатырь взял ложку и накинулся на щедрый завтрак. Определенные плюсы от бати тоже имелись: за всю свою жизнь Дима не помнил, чтобы хоть когда-то его с таким же упорством кормили первые встречные, а уж тем более домовые. Будет что детям рассказать.

Если его самого тут не сожрут, конечно.

Глава 10. Упорство и упоротость

– Опять ты?

– Пришел смиренно просить руки вашей дочери. В этот раз все как заказывали – симпатичный молодой человек в приличном костюме и с цветами.

– Замечу, босой.

– Никто не идеален.

Кажется, семнадцатая попытка сватовства Пня

Старательно подняв пирожными если не настроение, то хотя бы уровень сахара в крови подопечной, Александр Витольдович взялся организовать небольшую экскурсию по избушке, параллельно соловьем заливаясь о предлагаемых суперкомфортных условиях проживания. Из его речей выходило, что хоть лавка старьевщика и полна уникальными и восхитительными по своему качеству товарами, но посетителей тут почему-то видят крайне редко – действительно, почему? неужто сложно найти шестой от третьего пня поворот в никуда? – и дом полностью в распоряжении Пандоры. Правда, единственная комната, расчищенная опекуном от сомнительных артефактов, – ее собственная, посему в гостиной, кабинете, ванной и на кухне лучше соблюдать несложные правила безопасности. К примеру, не переставлять мебель – она прижимает ковры, часть из которых умеет летать и только и ждет, чтобы сбежать и затеряться в злом, жестоком и полном моли мире. Не слушать и не идти на поводу у говорящих зеркал, фей и уж тем более всяких подозрительных животных. На этих словах Репа возмущенно замахал лапами и был повышен до статуса «пожалуй, единственного не очень подозрительного» пушистого существа в доме. Распорядок завтрака, обеда и ужина Пень обещал совершенно такой же, как в семье Доры, заодно настаивая, что стоит ей только захотеть – и легкий перекус в виде плюшек или стаканчик горячего какао будет незамедлительно подан енотом. Репейник, готовый к любому кутежу, отсалютовал.

В ванной Пандора немного оторопела: водопровод в избушке стараниями хозяина, конечно, имелся, но, как выяснилось, вода кипятилась отдельно, и по всему выходило, что для роскоши навроде принятия ванны надо сперва дождаться, когда ее наполнит бедолага-енот. С умыванием складывалась похожая история: по словам опекуна, достаточно было лишь пожелать и Репа… ну, вы поняли. Закрадывалось смутное подозрение, что пора вызывать зоозащитников. Предвидя проблемы, Дора решила уточнить еще один беспокоивший ее вопрос:

– А для стирки тоже: захотеть – и енот прибежит с ведром? А в чем стирать? И чем?

Улыбка Александра была подозрительно нейтральной:

– Мне и в голову бы не пришло утруждать учащуюся стиркой белья или иными домашними хлопотами. Просто кладите вещи в эту корзину, а чистые, высушенные и проглаженные я буду оставлять на вашей кровати.

Брови Пандоры поползли вверх:

– Я в жизни не дам стирать свое белье мужику, который с шести лет ко мне клеится!

– О, не волнуйтесь! – замахал руками Пень. – Конечно же, я бы и не посмел осуществлять столь деликатные операции своими руками. Стирать будет енот.

– Что, простите?

– Всю деликатную стирку тканей выполняет специально обученный енот.

Репа уныло помахал лапкой. Мол, вот он я, специально обученный, барин правду говорит. Возмущение девочки лишь нарастало:

– Это ни фига не убедило отдать мое белье еноту. Я серьезно!

– Сударыня, к сожалению, как вы могли заметить, технический прогресс – довольно робкий гость в сем доме, и привычные вам средства поддержания чистоты и порядка представлены здесь в своих несколько ископаемых вариантах. Стирка в их числе. Это крайне тяжелый и долгий труд, подвергать вас которому я не намерен. Поверьте, Репейник все сделает в лучшем виде. И мы неоднократно договаривались, что он не будет ничего пытаться примерить в процессе.

После этих слов стало не сказать чтобы лучше. Перед глазами Доры начала упорно маячить картинка енота с трусами на голове, и прогнать ее не получалось.

– Ладно, раз уж мы решили с места в карьер по тонкому льду… А с прокладками мне что делать?

В повисшей тишине Пандора почти слышала, как лицо старьевщика заливается краской. Думать надо было, когда брался опекать девочку.

– Приобрести их можно в торговом центре, принадлежащем самому интернату. Я планировал отвести вас туда через день-два, но если ситуация критическая…

– Не, все ок, и это ждет. Но использованные-то куда девать? Даже в городе разбрасываться приманками с моей кровью было несколько рисковым предприятием, а уж тут, рядом с Лесом…

– Сжигать. Камин в моем кабинете и печь на кухне к вашим услугам. Я прослежу, чтобы огонь там поддерживался круглосуточно.

– Ну, круглосуточно явно перебор.

– Лучше перебдеть, чем недобдеть. И раз уж мы, как вы правильно отметили, все равно вышли на тонкий лед… Я ознакомился с довольно широким пластом справочной литературы о жизни подростков и основных проблемах, с которыми они сталкиваются, и, как ваш опекун, обязан постараться если не решить их, то хотя бы свести к минимуму последствия, сколь бы сложно это ни было в том числе и для меня самого, ибо ежели это даже мне затруднительно, то вам, да еще и в силу возраста…

Пандора уже успела понять: если Александра не останавливать, он так долго может. В какой-то момент енот не выдержал и просто пнул хозяина по ноге. Тот замялся, старательно уставился в потолок и, приобретя идеально пунцовый оттенок по самые уши, поинтересовался у люстры:

– Какие презервативы вам купить?

Дора глубоко вдохнула. Выдохнула. Посмотрела на Репу. Енот беспомощно развел лапками – а я чё, я ничё. Она постаралась ответить максимально кратко и однозначно:

– Мне не нужно, спасибо.

– Но у вас сейчас самый рискованный возраст, пора проб и ошибок…

– Не таких проб и не этих ошибок. Ни на секунду не сомневаюсь в вашей педагогичности, но секс и мальчики пока вне списка моих интересов. Если вам будет так спокойнее, купите любые на свое усмотрение, скажите, куда спрячете, и расслабьтесь. Максимум, для чего я могу их использовать, – водяные бомбочки.

– Но если вы влюбитесь…

– Чтобы в кого-то влюбиться, надо с кем-то сблизиться. А чтобы с кем-то сблизиться, надо кому-то довериться. А мы с «довериться» в одном помещении предпочитаем не находиться. Не волнуйтесь, никаких мальчиков. Ваши ленивые подкаты – мой максимум.

– Ленивые? Я прилагаю недостаточно усилий? – встрепенулся Пень.

– Вы прилагаете достаточно вежливости. И давайте закроем тему.

– Конечно. Прошу меня простить.

Молчание было крайне натянутым и почти звенело от напряжения. Умом Дора понимала: опекун для нее же старается, но менее неловкой ситуацию это не делало. Может, стоило заодно намекнуть: мол, мама с папой давно обо всем сопутствующем с ней поговорили? Представив Пня, пытающегося поведать о любви между мужчиной и женщиной, девочка мысленно застонала: скорее всего, он запнется и сдуется еще на слове «пестик», так и не дойдя до тычинок и превратив полезный, в общем-то, диалог в смесь смущения и паники. С другой стороны, обижать старьевщика не хотелось. Ладно. Главное, если вдруг Александр Витольдович таки решится заговорить о сексе, не спрашивать ехидно: «Ой, а что бы вы хотели о нем узнать?»

Заинтересованно вглядывавшийся под ванну енот внезапно шмыгнул туда, скрылся по самый кончик хвоста и мигом выскочил обратно, протянув хозяину крупный деревянный гребень. Тот задумчиво изучил его на просвет, пару раз протер о шкурку Репы и, сдув воображаемые пылинки, повернулся к Доре:

– Полагаю, после мытья головы сударыня не приемлет помощь по укладке шевелюры?

– Нет, спасибо. Я сама.

– В таком случае рекомендую воспользоваться хотя бы этим гребнем. Он зачарован, а посему сам и расчешет, и заплетет, и просушит.

Пандора лишь отмахнулась:

– Совершенно не обязательно. У меня свои способы.

– Полагаю, в школе они могут вызвать море вопросов.

Девочка помолчала и, вздохнув, взяла гребень и повертела в руках.

– Убедили. Зачарованный, говорите? А если через левое плечо брошу – неужто лес вырастет?

– Именно, – с самым серьезным видом кивнул опекун. – Поэтому лучше его не ронять.

Дора с испугом посмотрела на полотенце на краю ванны.

– А если я уроню полотенце, река…

– Нет. Это просто полотенце. Но рад, что концепция вам в целом знакома.

Расположившись на диване в приемной, Богдан Иванович всеми силами старался выкинуть из головы мысли о судьбе русалок и выслушать своего отпрыска. Большая часть ночи прошла в тщетных попытках переварить информацию и составить план действий, но душа его – если, конечно, это понятие уместно, когда мы говорим о вампирах, – буквально разрывалась между расследованием смерти Марго и поиском бессмертия для Татьяны, совершенно не желая расставлять приоритеты. Соберись. К тебе пришел сын. Ты ему нужен.

Потрепав отпрыска по голове – Ганбата долго приучал его так делать, настаивая, что это важная родительская функция, – патриарх спросил:

– Солнышко, зачем ты меня искал?

– Пап, моя просьба несколько дороговата, но иначе никак. В общем… можно мы с Геной пораньше в АСИМ уедем? К примеру, сейчас?

Богдан Иванович крайне удивился. Чего-чего, а стремления запереться в далеком интернате у своего чада он не ожидал.

– Но с какой целью, позволь узнать?

– Генка стрессует, причем сильно. Мне кажется, если мы сейчас въедем, пока там никого нет, она пообвыкнет и поймет, что ничего плохого от учебы ей не сделается.

– В целом разумно, конечно, но… – патриарх нахмурился. – Ты сам-то этого хочешь?

Сын уныло пнул воображаемую консервную банку.

– Сам я хочу с тетей Таней позависать. Но надо другое, – помедлив немного, Ганбата посмотрел отцу в глаза, ища понимания. – Дедушка может… ну, не одобрить Генино поведение.

Помолчали.

– Выдам необходимые распоряжения и договорюсь с директором. Ты молодец. – Богдан Иванович отработанным жестом вновь потрепал сына по голове. – И если что, приезжай навещать меня в любое время. Я обеспечу машину.

– Спасибо, пап. Я очень тебя люблю. – Мальчик чуть ли не подпрыгнул на месте, быстро обнял отца и умчался прочь из приемной – собирать вещи и Гену.

Патриарх ухватился за хвост мельком блеснувшей надежды. Дедушка. Внезапная идея фейерверком разорвалась в голове, осветив дальнейший путь. Способ узнать, сколько живут на суше русалки, существовал, ведь Иван Карлович почти каждый год покупал нескольких у Морского Царя, и получалось, в какой-то момент должен был владеть чуть ли не целым гаремом. Достаточно лишь узнать судьбу русалочек, и можно строить прогнозы относительно Татьяны. Ну, конечно, с небольшой поправкой на цирроз печени…

А вот следующая мысль озарила далеко не светом фейерверка, а, скорее, ядерной бомбой. В постоянном пополнении коллекции русалок Иваном Карловичем Богдан Иванович был уверен абсолютно – слишком часто и подробно об этом вспоминал Морской Царь, – но раньше не уделял этому особого внимания. Однако, если подумать, он ни разу не слышал о них ни в прайде, ни от самого бывшего патриарха. Более того, русалки, несомненно, покупались и в его, Богдана Ивановича, далекой молодости, но он не встречал ни малейшего следа их присутствия. Очень хотелось верить, что всему этому было доброе и полное оптимизма объяснение. Ибо в ином случае… Татьяна его убьет. Или еще хуже – не захочет с ним знаться.

В кабинете Александра, кроме уже упомянутого камина, нашлись широкий и явно видавший лучшие времена деревянный стол, огромные стеллажи книг, несколько обитых красной тканью кресел и совершенно невыносимая стопка советских талмудов по подростковой психологии. Пандора вздохнула. Оставалось надеяться, что у опекуна хватит мозгов не тащить из них уж прям вообще все советы. После закрытия наиболее смущавших его вопросов Пень явно приободрился и продолжал расписывать предстоящее житье-бытье с удвоенным усердием:

– В среднем пешком отсюда до интерната минут двадцать. Если сударыня возжелает прогулки, я, естественно, не буду препятствовать. Но в дни, когда вы опаздываете, был бы рад подвезти на велосипеде – это втрое быстрее. Зимой по понятным причинам ни велосипед, ни прогулки не рекомендуются, и к вашим услугам околособачья упряжка.

– Околособачья? – с удивлением переспросила Пандора. – В смысле?

– У меня, как вы, несомненно, заметили, нет собак. Но есть енот. Тянуть сани будет он.

Дора посмотрела на Репу. Репа посмотрел на свои лапы.

– Но он же маленький. По-моему, он и с места не сдвинется. Скорее это я его могу на саночках катать. Ну, правда, если он чуть-чуть, буквально самую малость, похудеет, – оценивающе оглядела полосатого домоправителя Пандора.

– Не беспокойтесь, Репейник гораздо сильнее и исполнительнее, чем выглядит. Но, к сожалению, не легче, тут вы правы.

Енот явно был не в восторге от обсуждения его персоны в подобном ключе и, так и не дождавшись от хозяина извинений, демонстративно вышел из кабинета. Александр продолжил, не обращая на него внимания:

– Полагаю, вы понимаете – это далеко не всё. Еще есть мастерская, моя личная комната, библиотека, несколько вспомогательных помещений, облюбованная Репейником каморка, чердак, подвал и бальная зала. «Несколько» я употребил не из рассеянности, но исключительно по факту их неисчислимости: сей прекрасный дом обладает некоторыми пространственными изысками в сочетании с похвальным стремлением избегать перестройки всеми возможными способами.

Пандора несколько раз хлопнула глазами:

– Не то чтобы это было совсем неожиданно, но… Бальная зала?

Опекун вежливо улыбнулся и чуть поклонился:

– Так сказать, тешусь надеждами, что однажды вы можете вновь захотеть потанцевать со мной. Счел необходимым заранее подготовиться.

Пандоре многого стоило сдержать в себе «не дождетесь».

Как ни странно, последним пунктом их экскурсии оказалась ее собственная комната, ощущения от которой у девочки были двоякими. Судите сами: веселенькие розовые обои в белый горошек, побеленные полки с книгами – настолько монолитные и во всю ширь стен, словно они по сути потолок и держат, – огромная белая кровать с розовым в белый горошек бельем и выдвижными ящиками под ней, туалетный столик и лампа с предсказуемо розовым абажуром, шкафы, судя по всему платяные, каких-то немыслимых размеров, нежно-розовый ковер с высоким ворсом, массивные бордовые с золотом бархатные шторы, миленький тюль с розовыми бантиками, ростовое зеркало в углу, розовые тапочки. Возникало ощущение, будто комнату попытался сделать максимально женственной человек, не имевший о женщинах ни малейшего представления. Умом Дора понимала, что в самый обыкновенный дом ее бы прятаться не отправили, но избушка и ее владелец наводили на мысли о внебрачном союзе роскошного отеля и ломбарда века этак восемнадцатого. С другой стороны, комната выглядела уютной, ковер – мягким, розовый – не таким уж и бесючим, и Пандора смутно подозревала: окажись она здесь на пару лет раньше, была бы неимоверно счастлива.

Взгляд забуксовал на книгах. Корешки явно повидали много рук, а большинство серий девочка знала по полкам отца. Переводная фантастика, захлестнувшая в девяностых Россию, кажется, свила себе здесь гнездо. «Век Дракона», «Знак Единорога» и море других узнаваемых логотипов, а сами томики расставлены сначала по издательствам, потом по серии, затем по авторам и по порядку выхода. У занявшегося этим имелось либо явное психическое расстройство, либо слишком много свободного времени.

Распахнув дверцы шкафа, чтобы положить смену белья, Дора оторопела: тот оказался доверху забит. Отовсюду торчали рюши, какие-то юбки и платья, и определенно не наблюдалось ни одной хоть сколько-нибудь свободной полки. С некоторым шоком она закрыла шкаф и повернулась к опекуну, как раз вещавшему про особую, енотоориентированную уборку, которая подразумевала полное освобождение времени Пандоры и прекрасный стимул вместо этого учиться. Так сказать, наивные мечты человека, никогда не сталкивавшегося с прокрастинацией.

– Простите, куда я могу положить свои вещи?

– Полагаю, к прочей своей одежде, – несколько недоуменно ответил Александр Витольдович.

Девочка снова открыла дверцы. Рюши никуда не делись.

– Это определенно не мое. Более того, впервые такое вижу.

Пень вежливо откашлялся. Дора уже четко классифицировала этот звук как признак очередной сомнительной идеи и к услышанному была вполне готова:

– Когда меня проинформировали о вашем вынужденном путешествии налегке, взял на себя смелость сшить несколько нарядов, на всякий случай. Они все ваши.

«Несколько нарядов», забивших шкаф под завязку. Определенно, этот горшочек имел слабое представление о «не вари».

– Спасибо, конечно. А не подскажете, есть тут где-нибудь… домашнее?

– Полагаю, нижняя полка с правой стороны содержит достаточно сдержанные платья. Нарядами вы можете пользоваться как заблагорассудится, единственная просьба – не выбрасывайте неподошедшие, а лучше верните с указанием недочетов. Я перешью.

С указанием недочетов, говорите? Пандора наугад вытянула нечто с ампирной талией, рукавами-фонариками и юбкой, под которой вполне могла скрыться вся избушка. Пожалуй, чтобы отметить недочеты, их неплохо бы сначала попытаться корректно сформулировать.

Девочка продолжала вертеть в руках платье. С одной стороны, ее приятно удивляла нежность ткани, но, с другой, она была не готова носить подобное не только на людях, но и, пожалуй, даже при еноте. «Вот все и встало на свои места. Я в плену диснеевской принцессы», – мелькнула шальная мысль. Интересно, по утрам он поет вместе с птичками? А звери ему помогают? Ну Репа точно помогает. Да, Покахонтас сильно изменилась за лето…

– Смущает цвет? Уверен, при дневном освещении вам очень пойдет, – неверно истолковав заминку воспитанницы, Александр широко распахнул шторы.

Взору Пандоры предстало, пожалуй, лучшее, чего можно было ожидать, – широкий мягкий подоконник с пледом, подушками, бра и маленьким столиком-полочкой. Она буквально рванула туда, отбросив на кровать платье, мгновенно скинув кеды и вскарабкавшись с ногами. Обивка достаточно мягкая, чтобы расслабиться, но при этом достаточно плотная, чтобы в ней не утонуть. Вид из окна тоже был чудесный: очень много неба, чуть-чуть сада, полностью просматривалась дорожка к избушке и вдалеке виднелись белые постройки – ее будущая школа. Дора в восторге представила, как будет читать тут вечерами книги, попивая какао, и смотреть на небо. Или спать днем на солнце. Или валяться с Катей. Чесать енота. Да черт с ним, на таком подоконнике она была готова даже учить уроки! Совершенно счастливая, девочка повернулась к опекуну:

– Боже, очень здорово! А сюда можно с какао? Я аккуратно, честно, и ничего не пролью!

– Можно все, что пожелаете. Это же ваша комната, – несколько смущенно кивнул Александр.

– Огромное спасибо! Даже не верится… Я о чем-то таком всю жизнь мечтала.

Он улыбнулся, но немного непривычно – чуть застенчиво и в то же время озорно, словно перед Пандорой стоял веселый мальчишка, а не старательно набивавший себе цену франт-зануда. Она отметила про себя, насколько сильно преображает эта улыбка его лицо, как вдруг Александра Витольдовича буквально скрутило. В испуге Пандора бросилась к нему:

– Что с вами?

– Все хорошо, – вопреки словам, вид у Александра был крайне удручающий, словно он терпел жуткую боль. Он медленно осел на пол и схватился за грудь. Тут девочка испугалась по-настоящему:

– Где болит? Сердце? Принести лекарства? Какие? Откуда? – обеспокоенно спрашивала Дора.

Опекун лишь отмахнулся:

– Не стоит волноваться. Все хорошо.

– Совершенно на это не похоже, – нахмурилась Пандора.

– Все правда нормально, – немного помедлив, Александр добавил: – Но я был бы рад вашей компании, пока боль утихает.

Дора взяла его за руку, внимательно вглядываясь в лицо и пытаясь понять, не лжет ли он. Александр Витольдович морщился, словно от острой режущей боли, и почему-то Пандоре сцена показалась знакомой.

Енот пулей влетел в комнату, рванул к своему господину и, в панике ощупав его и даже на всякий случай измерив лапкой температуру, в итоге махнул рукой – жить будет. Дора с некоторой оторопью заметила, что Александр не просто держал ее за руку, а практически вцепился в нее, словно утопающий. Он тоже обратил на это внимание, смутился и руку отпустил.

– Вам помочь?

– Нет, все в порядке. Давненько такого не было, я как-то даже и отвык, – и, глядя на сурово уперевшего лапки в боки енота, примирительно заключил: – Но, будем честными, не ждал так скоро. Простите, если напугал. Это сердце. Растет. Поболит и перестанет.

– В смысле?

Не снизойдя до объяснений, Александр Витольдович встал, отряхнул колени и после секундной паузы протянул ей руку. Промедление не осталось незамеченным.

– Случайно не я ли так на вас влияю? – спросила Дора, поднимаясь.

– Лучше и не скажешь.

Девочка обомлела:

– Если вам вреден повышенный магический фон, то какого лешего…

– Не вреден, – тут же отрезал Александр. – Скорее, у меня есть некоторые проблемы личностного характера, выливающиеся в подобную психосоматику. Сожалею, что испугал. Полагал, до рецидива еще очень долго и будет время вас подготовить и все объяснить. Но, в общем, когда болит, это очень хорошо. Значит, я лечусь.

Пандора с сомнением посмотрела на опекуна и развернулась к еноту.

– Репа, скажи честно: он врет?

Енот замотал головой и замахал лапками так рьяно, словно свидетельствовал на процессе века.

– И я ему правда не угрожаю? Все хорошо? Это нормально?

Три очень старательных кивка. Пень несколько удивился:

– Вы что же, еноту верите больше, чем мне?

Девочка хмыкнула:

– Из вас двоих он единственный, кто не собирается на мне жениться. А значит, реальность воспринимает адекватнее.

Убедившись, что опекун жив, цел и все так же неутомимо навязчив, Пандора решительно вытолкала его из комнаты, обосновав это желанием примерить и рассортировать все наряды. В каком-то смысле против истины она не погрешила, большую часть дня и вправду перебирая шкаф в безуспешных попытках найти хоть что-то подходящее для улицы и школы. Итог оказался печален, и, с внутренним содроганием бросив свои старые вещи в стирку, к ужину она спустилась в том самом платье, которое вытянула первым. Александр Витольдович определенно был восхищен и постоянно нахваливал, как оно ей шло. Девочка же уминала картофельное пюре с говяжьим языком, пирожки с мясом и плюшки и мысленно вздыхала: уж кто-кто, а предоставивший такой гардероб опекун мог бы в принципе и не заикаться о презервативах ввиду полной их невостребованности.

Тем временем в одной из просторных и совсем не светлых комнат пентхауса шла настоящая война. Ганбата уже битый час пытался донести до Евгении свой план, но все логичные и, как ему казалось, разумные обоснования она отвергала одним и тем же неумолимым, эгоистичным, а главное – за много лет осточертевшим «не хочу».

– Гена, давай еще раз. Я – твой суверен, ты – мой вассал. Мы должны быть рядом. Да, тебе не нравится АСИМ. Но мне-то нравится! Я всю жизнь просидел в небоскребах и папиных «мерседесах» и хочу наконец посмотреть мир. Познакомиться с другими детьми. Я кучу лет постоянно слушал тебя и делал так, как тебе надо. Не кажется, что пришло наконец время поступить по-моему?

В ответ – сложенные на груди руки и неумолимое:

– Ты пытаешься давить на чувство вины.

– Ар-р-рх! – Ганбата уже просто выл. – А если перестану, все опять будет как тебе удобнее. Я же, на минуточку, останусь без образования, и дедушка меня прикончит. И только потому, что чисто гипотетически над тобой кто-то там может посмеяться?!

– Ты не понимаешь! – повысила голос Гена.

– Так объясни! – чуть ли не кричал ее господин.

– Там будут те, кто избил меня в детстве!

Ганбата развел руками:

– Ген, это ж когда было. Теперь ты не одна, а под нашей защитой. И под защитой Альмы Диановны.

– Она волчица, – последнее слово чуть ли не сплюнули.

Суверен оторопел:

– При чем тут это?! Она педагог. Который даже людей воспитывал!

– Все волки хотят моей смерти!

Откуда вообще это полезло? Неужели Генка реально верила, что старая директриса, неоднократно рисковавшая ради благополучия учеников всем, включая собственную жизнь, опасна для кого-то просто по факту своей принадлежности к другой стае? Обвинение звучало дико и несправедливо, просто вопиюще, и чаша терпения маленького вампира впервые в жизни переполнилась:

– Больше похоже на то, что это ты хочешь моей смерти. Короче, я устал. Серьезно. Собирай вещи, вечером выезжаем. И нет, вариант отсидеться и забить не проканает. В крайнем случае свяжу тебя и против воли привезу. Я понятно излагаю?

– Это несоблюдение моих прав!

– Твои права закончились ровно там, где начали угрожать чужой жизни. Машину подадут в шесть.

Ганбата закрыл дверь за секунду до того, как в нее прилетела кружка с чаем. Он вздохнул. Пожалуй, если остальные сверстники в школе окажутся похожи на Гену, смерть от дедушкиных рук заиграет новыми красками.

После ужина порядком утомленная словесными цунами опекуна Пандора поднялась в свою комнату. Сколько же он тут жил затворником, если его так прорывает каждый раз? Она смутно припоминала, что дедушка, когда его навещали, тоже очень много разговаривал, но Александр Витольдович определенно побивал любые негласные рекорды. Заинтересованная рыжая физиономия не успокоилась и постоянно мелькала в дверном проеме, и в какой-то момент Дора очень невежливо дверь все-таки закрыла. Хотелось немного собраться с мыслями.

Скука была бы не совсем уместным словом. Скорее пауза. Да, пауза для описания Дориных ощущений от нового места жительства подходила больше. Вокруг никто не бегает, никуда не тащит. Сидишь себе одна в комнате, смотришь в окно. Спокойно ешь, не торопясь. Спокойно читаешь, не перескакивая абзацы, – и вокруг, кроме пения птиц и шелеста деревьев, тишина. Даже музыки нет: Сеть до домика старьевщика не добивала, а просить воспользоваться граммофоном Пандора пока стеснялась. Да и с розетками все было как-то таинственно: она четко помнила, что, придя в комнату, воткнула выключенный телефон на зарядку у изголовья кровати. Заряженный смартфон так там и лежал, а вот шнур со штепселем – рядом, и никакой розетки больше не наблюдалось. В голову закралось смутное сомнение: видела ли она вообще линии электропередач по пути сюда? С другой стороны, на дворе двадцать первый век, вряд ли даже магические существа игнорируют существование электричества. Определенно, надо бы спросить.

А еще тут был устланный подушками широкий подоконник, сразу ставший ее любимым местом. И енот. Милый, пухлый, со смышлеными глазами, он словно старался угадывать любое ее желание, постоянно хлопоча вокруг. Стоило задуматься – подавал чашку чая, подсовывал очередную тарелку выпечки, приносил книги, открывал шкафы и прочее. Не покидало ощущение, что за ней по всему дому порхает маленькая фея-фрейлина, временно принявшая облик слегка ожиревшего енота в переднике и чепчике.

От прошедшего дня у Доры голова шла кругом. Ладно, с кинжалом все было ясно. Если бы не он, тетя бы не отправилась по следу. Но Дима? Почему родители заставили провожать к странному опекуну и тетку, и брата? А если учитывать полное отсутствие у обоих представления о семейных узах… Девочка постоянно боялась себя выдать. Старалась успокоиться мыслью, что родство – последнее, о чем они подумают, но ощущения все равно были безумные.

Татьяна выглядела совсем как мама, и это сбивало с толку. А Дима так вырос… Стал таким красивым мужчиной. Интересно, у него есть сейчас девушка? Что он читает? Что слушает? Найдет ли папу и будет ли все у них хорошо?..

Упав на кровать, Дора приобняла подлезшего под руку енота и уставилась в потолок. Медленно проваливаясь в сон, почти без удивления отметила еще одно странное хобби старьевщика. Конечно, это был не первый расписной потолок в ее жизни, но явно первый потолок, расписанный ее жизнью.

Девушка с двумя огромными косами виднелась почти во всех сценках фрески. Вот огромный мужчина с головой быка катает ее на плечах. Вот в школе ее дергают за косички. Вот она летит по небу со стаей гусей-лебедей. А вот ревет, уткнувшись в мамин подол. Вот рядом с ней прекрасная блондинка, одной рукой поднимающая машину. Вот папа учит ее водить…

Это выглядело настолько странно, насколько вообще возможно. Нет, изображения не врали – большую часть моментов Дора, несомненно, пережила именно так. Но минимум половина событий относилась к той части ее досуга, о которой запрещалось даже упоминать, что уж говорить о рисовании фресок. С Александром определенно нужно поговорить. Чуть позже. Когда мягкий и теплый енот не будет так приятно греть бок и сопеть в шею…

Его последняя надежда уснула на кровати, не только не переодевшись, но даже и не удосужившись укрыться. Александр заботливо задернул шторы, чтобы утреннее солнце ее не разбудило, тихонько достал из ящика одеяло, укутал им девочку и вздохнул.

Он готовился встречать испуганного ребенка, которого надо будет успокоить, завернуть в плед и отпаивать горячим какао. Но стоило во время ужина упомянуть ее прогулку с богатырем – и глаза Пандоры буквально засияли. В итоге оставшуюся часть вечера она, оживленно размахивая руками, в красках рассказывала, как тетка преследовала их с братом, метала колюще-режущие предметы и всячески угрожала благополучию, а Дима был крут – неимоверно крут, по ее словам, – и разве что не отбивал сюрикены ногой в прыжке и с разворота. После этого опекун только время от времени подливал ей в кружку какао и слушал, не встревая. Девочка лучилась абсолютным счастьем, и это чувство неведомым образом, несмотря на еще отдававшуюся боль в груди, заражало и его. Как маленькое солнце, Дора источала любовь, а он все слушал и слушал, пока не поймал себя на странном желании – чтобы когда-нибудь так же восторженно, взахлеб рассказывали о нем самом.

Взгляд Пня соскользнул на блаженно разлегшегося енота. Тот смущенно выполз из объятий девочки и чинно встал рядом, сложив лапки за спиной. Александр не преминул съязвить:

– Замечу, вы довольно отважно сражаетесь со своими страхами. Чуть ли не в пасть волку лезете, если можно так выразиться.

– Да-да, живота своего не щадя, борюсь со всем усердием, воистину, – закивал Денис Чертополох, разглаживая шерсть на пузе. – В свою очередь, замечу, барин, что прогресс налицо! Знатно тебя сегодня скрутило.

Княжич грустно покачал головой:

– И это сильно напугало ребенка. В прошлый раз подобное ничем хорошим не закончилось.

– Ой, да ладно, – отмахнулся енот. – Девица как раз в том возрасте, когда их проще всего к себе расположить. Пара комплиментов, щепотка галантности, намек-другой, что после долгих скитаний нашел наконец-то родственную душу, – и она твоя.

Оптимизма у Александра не прибавилось.

– Чем больше я ей нравлюсь, тем, замечу, сильнее меня будет крутить и тем более я стану напоминать смертельно больного.

Проблемы в этом Денис не видел и честно пожал плечами:

– Так в ее годы хлебом не корми, дай только кого-нибудь поспасать.

Молодой старьевщик вздохнул:

– Сия леди уже несколько притомилась от спасения утопающих. Ей нужен крепкий тыл, а не очередной принц в беде.

Енот озадаченно посмотрел на своего господина:

– Эм, я намекать не хочу, конечно, но… Ты ж вроде реально принц в беде?

– Потому мы и маскируемся, друг мой, – кивнул Александр.

– Ну чуть-чуть осталось. Щепотка романтики – и всё: искра, звон колоколов, честным пирком да за свадебку!

– Вот только пресловутая «романтика» будет исключительно под приступы и продлится недолго, – раздосадованно парировал Пень и в некотором смятении покинул комнату.

Денис – о, великий Лес, ну почему Репа, почему? – поспешил за хозяином, аккуратно прикрыв за собой дверь. Витольд Родович определенно порадуется, что голубки уже резонируют. Хотя, конечно, учитывая, как молодого княжича крутит, надо бы придумать контрмеры. Может, обезболивающее, да помощнее, для романтических моментов подыскать? А то какая ж краля захочет целовать юношу, пусть и благородного, но у которого лицо аж все перекособочило от ее близости? Тяжело придется с такой-то аллергией на взаимность…

Глава 11. Не было печали, да снизу постучали

– Задача школы не в том, чтобы обучать последним научным инновациям. Задача школы в социализации. В изложении общепринятой картины мира и подготовке будущих членов общества к достойному ему служению.

– На мой непритязательный взгляд, слесарь из городка с одним светофором вряд ли научит наших деток успешной социализации.

– Я что-то сказала про детей?

– О. О-о-о-о-о.

Из личного общения Альмы Диановны и Тимофея Ивановича

Жизнь Игоря Октябриевича продолжала складываться в какой-то слишком неприличный вариант оригами. С утра пораньше педагогическому составу велено было собраться в учительской, где директор, сияя от счастья, как и всякий руководитель, планирующий целиком и полностью переложить проблему на плечи подчиненных, объявила, что первые учащиеся въедут в общежития сегодня. Да-да, в самом начале лета, но так уж сложилось. Тем более за дополнительную нагрузку перед ней извинились и очень даже хорошо заплатили, и задача коллектива теперь помочь деткам обжиться, развлекая по мере сил. Прекрасно помня, что с первых же секунд его педагогической карьеры удача не улыбнулась еще ни разу, Игорь не столько из любопытства, сколько из желания сразу подтвердить худшие свои опасения поинтересовался, кто же такой шустрый к ним прискачет, на что получил вполне ожидаемый ответ – наследник патриарха с прицепом. То есть между ним и перспективой не самой приятной встречи теперь оставалось не несколько месяцев, а буквально пара часов. Высший класс.

Игорь безумно хотел выпить, но выпить было нельзя. Игорь мечтал закурить, но и вместо курить тоже хрен с маслом. В надежде хотя бы повыть от души он вышел во двор коттеджа, и ровно в ту минуту, когда ненависть к миру набрала максимальные обороты, с тлеющей в мундштуке сигаретой и бокалом чего-то восхитительно крепкого на горе-педагога с высоты своего окна уставилась Ипполита. Игорь осекся, а коллега хмыкнула:

– Чего замолчал? Продолжай. Обожаю наслаждаться жизнью под истеричный ор мужиков, знаешь ли.

В этом бывший богатырь и не сомневался. Преподавательница физики и астрономии сейчас была для него буквально Джульеттой на балконе, олицетворявшей все самое желанное и недоступное. Еще и покатое бедро из-под халатика выглядывало, словно намекая – это тоже нельзя, ни-ни. Но в наличии есть. Страдай.

– Так почему орешь-то? – снисходительно осведомилась она, демонстративно отхлебнув из бокала и аж причмокнув от удовольствия.

Скрывать проблему и дальше смысла не было: его ФИО выбиты на табличке коттеджа, прописаны в журналах, постоянно упоминаются коллегами и лишь вопрос времени, когда же дойдут и до наследницы убитого вожака медведей. Баранов решился:

– Я присутствовал на той самой дуэли Потапова.

– Пхе, нашел трагедию, – не оценила пафоса ситуации собеседница. – Неужто боишься предъяв от дочери за смерть отца? Совершенно зря. Там даже наша директриса засветилась и, замечу, тоже не вступилась. А если сама Альма Лютая не полезла, человеку вообще… – тут Ипполита осеклась и с прищуром уставилась на Игоря: – Подожди-ка. Там ведь из людей были только Мишкина бабонька с братцем…

Свежеиспеченный преподаватель БЖД молчал. Он не находил слов, а коллега явно забавлялась происходящим и с невероятным воодушевлением продолжила, чуть ли не аплодируя:

– Кобыла небесная, вожжа ей под хвост! Получается, старуха на старости лет стала сентиментальной и решила поиграть в объединение семьи?

– Она сказала, что это никак не связано.

– И ты ей веришь? – мощью сквозившего скепсиса можно было давить слонов.

Игорь подумал-подумал и снова заорал. Ипполита заржала в голос.

Богдан Иванович штурмовал очередные проекты договоров, изредка поглядывая на время. Вечно бодрая русалка спала уже третий час, и патриарх начинал подозревать ее мир в коллапсе. Интуиция подсказывала: первопричина покоилась глубоко внутри и мало коррелировала с выпитым вином, но стопроцентно – с раной, которую Татьяна пыталась оным залить. Когда стрелки часов отмотали еще два круга, Богдан Иванович подозвал Марата и негромко попросил об услуге. Лицо секретаря сначала вытянулось, потом пошло рябью – явный признак сильного волнения. Просьба была не просто не рабочей, но и, прямо говоря, несколько противорабочей. Однако любая важная для руководителя мелочь получала в глазах Марата максимальный приоритет, и в итоге он кивнул, пусть и пребывая в некоторой задумчивости относительно странных хобби своего шефа.

Примерно через час после этого в приемную вошла, гордо подняв голову, смутно похожая на Татьяну девушка. Мелкие завитки ее роскошных и вопиюще розовых кудряшек ярко контрастировали с офисной обстановкой, а в руках она, словно святой Грааль, несла пакет золотых рыбок. Следом шла еще одна, тоже неуловимо похожая на Таню дама, но уже с прямыми темно-зелеными волосами. Патриарх даже несколько обомлел от такой палитры. Оказывается, Татьяна была далеко не самой неформальной из своих сестер.

Марат быстро перехватил посетительниц, отконвоировал к начальнику и коротко представил: «Ляля и Лиля, прибыли первыми, где прикажете расположить сударынь?»

Поспешно встав и поклонившись, Богдан Иванович махнул в сторону кофейного столика с диванчиками у противоположной стены и с некоторым изумлением перевел взгляд на пакет с рыбками в руках кудрявой русалочки.

Та радостно оттараторила:

– Это для Танечки! Ее любимые.

– Не знал, что она держит аквариум.

– Что, правда? Ух ты! Я тоже не знала, – захлопала глазами Ляля.

– Нечего Дан Ванычу мозги пудрить, – вмешалась вторая, зеленоволосая, и, повернувшись к патриарху, пояснила: – Это не в аквариум. Это пожрать.

– О, – несколько опешил вампир и заинтересованно переспросил: – А что, она любит именно эту породу?

– Ой, порода тут не главное, – снова защебетала обладательница безумных кудрей. – Главное, чтобы пухленькие и лупоглазые были. Такие на зубах прикольно лопаются.

Богдан Иванович с трудом мог представить себе Татьяну, поедающую рыбок. Неужели прямо как чипсы, из пакета есть будет? Чувство такта пыталось прогнать прочь идею вмешаться в семейное собрание, чтобы только на это посмотреть, но внутри все буквально ныло от необходимости сыскать еще пару пакетиков таких же лупоглазок и проверить лично. Столь неожиданное и жгучее желание патриарх поспешно рационализировал: в конце концов, раз уж есть перспектива, что дама хоть чем-то будет закусывать вино, вариантом надо воспользоваться, праздный интерес тут ни при чем. И, довольный собой, вернулся к работе.

Через сорок минут приехала третья русалочка, такая же неуловимо похожая на сестер, но, как с облегчением отметил про себя Богдан Иванович, все-таки более стандартной расцветки. Держалась дама тоже совершенно иначе – вежлива, скромна, ненавязчива – и выглядела словно нежный цветок рядом с по-детски непосредственной Лялей и прямолинейной Лилей. Представилась Розой. Ни капли косметики, чистейшие очарование и грация. Богдан Иванович, поглядывавший на щебечущих в другом конце приемной русалок, с некоторым удивлением отметил, что, хоть красота этой леди и не подлежала ни в коем разе сомнению, да и сам образ смотрелся идеально выверенным, отточенным, приличным и уместным, Розе определенно не хватало той глубокой и яркой нотки, той толики неумолимости, которая была свойственна Татьяне. Спокойная и нежная версия отдавала пресностью. Вампир чуть улыбнулся. Всегда приятно знать, что твой выбор – лучший.

Еще через полчаса приехала четвертая, причем сначала в приемной возник мощный аромат дорогих духов и только потом – сама их носительница. Яркий вечерний макияж днем, максимум молодого женского тела, минимум приличий, высоченные шпильки – без сомнений, это была Рыбка, последняя из живых сестер Татьяны. Эскортница. Покачивая бедрами, она, игнорируя и Марата, и самого Богдана Ивановича, прошла к остальным русалочкам, выдержала кучу объятий, снисходительно дала себя чмокнуть в щечку Ляле и заинтересованно протянула руку к пакету. Рыбок Ляля ей не дала, а наоборот, шлепнула по пальцам, зашипев. Патриарх тут же вмешался, поблагодарив дам за отзывчивость и попросив запастись терпением еще на несколько минут – ему нужно сперва известить свою гостью, что скоро к ней заглянут сестры.

В полутьме его кабинета все так же на грани слышимости играл джаз, но размеренное дыхание Татьяны казалось гораздо музыкальнее. Тихий глубокий вдох. Медленный выдох, с легкой ноткой чего-то звонкого. Вновь вдох, вновь выдох. Естественный процесс, а не как у вампиров – попытка его симулировать. Грудь мерно поднимается и опускается. Глаза закрыты, густые ресницы чуть трепещут. Какие сны она видит? Море, в котором родилась? Сестру? Лучшую жизнь? Или, наоборот, чудовищ? Расскажет ли когда-нибудь об этом ему?

Тут патриарх слегка замялся, поскольку не знал, как правильно будить спящих. Попробовал аккуратно коснуться плеча, но русалка лишь досадливо скинула его руку. Вампир растерялся еще больше. Казалось крайне глупым возвращаться в приемную с вопросом, а что, собственно, делать, и Богдан Иванович старательно попытался призвать на помощь всю имеющуюся справочную литературу. У сына были книжки с картинками. Там дети просыпались от простого поглаживания по голове. На ребенка Татьяна, правда, не особо тянула, но других идей у патриарха не нашлось. В конце концов, вряд ли с детьми обходились грубо и неприлично, и в крайнем случае его просто отругают за очередное несоблюдение социальной иерархии. Главное сейчас – разбудить.

Сон беспокойный, но теплый. Она откуда-то бежит. Нужно успеть. Мелкий вопит про папку, и она тащит его практически волоком. Условности дремы, не иначе, ведь вампиры в разы сильнее русалок. Татьяна не понимает происходящее, но почему-то счастлива. Упырь должен сделать что-то важное, для всех своих, а его старый хрыч против. Ей нужно спасти самое дорогое, развязать компостеру руки. Но на хрена ей еще и этот чертов зонт?

Когда они с Ганбатой почти выбрались, Татьяна оглянулась. Встретилась с патриархом взглядом. Воробушек улыбнулся, махнул ей и шагнул на солнце.

Русалка резко открыла глаза. Несмотря на весь ужас ситуации, сон оказался начисто лишен послевкусия кошмара и подарил непривычное чувство защищенности. По спине приятно пробежали мурашки, и не сразу Татьяна поняла их причину. Ее гладили. По голове, аккуратно, ласково касаясь волос и перебирая пряди.

Сознание на полном ходу врезалось в бетонную стену реальности. Она лежала в кабинете патриарха на диване патриарха и под пледом патриарха. Следовательно, делать так мог только…

– Пацан, попытка затащить меня в мамочки еще не дает тебе права… – начала она и резко осеклась, увидев вместо Ганбаты его изумленного отца.

Сама мысль, что тот с какого-то перепугу будет ее гладить, была дикой. Некоторое время пара пребывала во взаимном шоке и смотрела друг на друга не шевелясь. Наконец Богдан Иванович осторожно убрал руку, а несколько сконфуженная Татьяна села.

– Ты часом не сбрендил?

– С вами все в порядке?

Они заговорили одновременно и одновременно же замолчали. Переглянулись. Русалка выгнула бровь, и патриарх продолжил:

– Учитывая ваше состояние, я взял на себя смелость пригласить сюда ваших сестер. Они ждут в приемной.

– Ты выдернул их посреди рабочего дня? – закатила глаза Татьяна. – С ума сошел?

– Распорядился оплатить часы вынужденного перерыва каждой по текущим ставкам. Замечу, Марат до сих пор глубоко озадачен расценками на сопровождение от так называемой Рыбки. Не понимает, почему постоять рядом стоит так дорого.

– Она эскортница. Ее тарифы больше про полежать рядом.

– Это многое объясняет. Правда, не дает понимания, какой тип услуг указать в назначении платежа… – патриарх осекся и странно улыбнулся. – Оставим это увлекательное исследование самому Марату. Мне позвать дам?

Русалка смотрела на него с прищуром:

– Какого черта тут вообще происходит?

– Простите?

– Ты очень странно себя ведешь.

– Всего лишь проявляю гостеприимство, чтобы вы могли поскорее разобраться с важными делами и всецело сконцентрироваться на расследовании.

Татьяна все еще смотрела с подозрением. В последние сутки упырь как-то активизировался, и она решительно не понимала причину. Ладно мелкий – он и раньше был не от мира сего, но старший-то почему чудит? Неужели все, доработался и крышечка поехала?

Сам патриарх мог лишь надеяться, что русалка не догадается о главной его цели – не отпускать ее от себя как можно дольше.

Пандора уже и не помнила, спала ли она вообще когда-нибудь так много. С трудом разлепив глаза, не сразу смогла понять, сколько сейчас времени. Села, взяла с тумбочки телефон и, вздохнув, вернула обратно: настройки сбились и время он не показывал, а лишь с восторгом предлагал ввести заново. Подошла к окну и, раздвинув шторы, немало удивилась – судя по положению солнца, завтрак остался далеко позади. Покосилась на кровать. Приятно, конечно, что ее заботливо накрыли, но несколько некомфортно: ведь кое-кто для этого все-таки зашел в комнату, несмотря на закрытую дверь. Кстати, неплохо бы попробовать сегодня ради разнообразия заснуть не в одежде. Возьмем на заметку.

Она подошла к шкафу, открыла его и задумчиво оглядела. Вытянула очередной рюшевый вихрь, с подозрением его осмотрела и положила обратно. В дверь заскреблись. Распахнув, Пандора увидела Репу в неизменном передничке и чепчике, с важным видом державшего в лапах стакан с зубной щеткой и полотенце.

Умывшись и очень аккуратно повесив полотенце сушиться – мало ли, а вдруг все-таки зачарованное? – девочка вслед за енотом спустилась на кухню. Хоть стол и оказался накрыт, а яичница, несмотря на поздний час, была еще теплой, опекуна нигде не было видно. Учитывая его вечное желание постоянно маячить поблизости, это настораживало.

Надеясь, что поздний завтрак не собьет ей режим, Пандора задумчиво посмотрела на мохнатого домоправителя и спросила:

– А Александр Витольдович вообще дома?

Степенный кивок стал ей ответом.

– Можешь к нему отвести? У меня есть пара вопросов.

Енот почтительно поклонился, быстро прибрал со стола, сунул в руки девочки кружку какао и поманил за собой.

Оказывается, опекун все это время находился в саду – восстанавливая его от последствий Пандориной разрядки. Беседка сверкала новой крышей, побитые цветы на клумбе сменились целыми, искалеченная капуста куда-то исчезла, уступив место свежим грядкам, а сам Александр Витольдович сейчас старательно отпиливал поврежденную ветвь у огромного красного клена, стоявшего сравнительно вдалеке от эпицентра событий. Судя по всему, именно в это дерево и прилетела сорванная с беседки крыша.

Перед Дорой открылась ставшая уже вполне типичной картина: босой старьевщик в грубом, замызганном переднике, довольно громко что-то напевая, пилил большую толстую ветку, на которой, между прочим, сам и сидел. В безопасном отдалении от клена стоял олененок в каске, держащий в зубах корзинку с инструментами. Под деревом отчаянно махал лапами, явно давая подсказки, бобер. Тоже в каске. Пара порхавших рядом и подпевавших Пню птичек довершали идиллию.

– Прошу прощения?.. – Девочка очень надеялась, что на лице не читается хотя бы десятая часть промелькнувших в голове мыслей.

– О, вы уже отдохнули? Простите, по привычке потерял счет времени. – Пень радостно заулыбался от уха до уха, не прекращая при этом пилить.

– Э-эм, хотела кое-что уточнить. Я не нашла розеток.

– Полагаю, у вас и не было в них необходимости. К сожалению, повальная электрификация в нашем случае – довольно затруднительное предприятие, поэтому я принял решение ограничиться лишь парой. Они блуждают по всему дому и появляются строго там, где нужны. И когда нужны. Так и знал, что о чем-то да забуду предупредить. Простите, пожалуйста.

С трудом оторвав взгляд от мерно ходящей туда-сюда пилы, Дора спросила:

– О-о-окей, второй вопрос: что в моей комнате с потолком?

– Я подумал, – беззаботно ответил Александр Витольдович, – раз уж юной леди не разрешено иметь фотокарточек, выходом могут стать фрески. Если, напротив, они лишь наводят тоску, приношу свои глубочайшие извинения, перекрою неуместные изображения немедленно.

– Да нет, но как бы так выразиться… Уж больно красноречиво это все.

– Посмею не согласиться. Сии картины имеют смысл лишь для того, кто знает их истинную суть. Для всех остальных – не более чем иллюстрации из сказки.

– Но если они попадутся кому-то на глаза…

Опекун аж замер на секунду:

– Я полагал, уж где-где, а в вашей спальне незваных гостей мы не ждем. Был не прав?

– Хм, правы, конечно. Тогда ладно, давайте оставим. Будем честными, вся предыдущая жизнь уже начинает казаться мне лишь сном.

Пень пропилил больше половины ветки, и Пандора поспешила задать последний вопрос:

– Еще – насчет платьев…

Приглядевшись, старьевщик спросил с надеждой:

– Сударыне понравился этот наряд, и она хочет носить его, не снимая?

Дора вздохнула:

– Скорее сударыня не способна отличить ночнушку от верхней одежды, и ей нужна консультация.

– Учитывая разницу в эпохах… Сия мысль как-то даже и не приходила мне в голову. Пожалуйста, подождите, я скоро закончу, и мы вместе со всем разберемся. – В этот момент Александр Витольдович допилил ветку, и та рухнула вниз, чуть не погребя под собой в последнюю секунду увернувшегося бобра.

Не увидев в получившейся куче опекуна, Дора огляделась и заметила того на дереве. Он спокойно стоял параллельно земле, словно примагнитившись к стволу, и крайне по-деловому снимал передник. Олененок осторожно поставил корзинку на землю, поклонился Пандоре, заодно скинув каску, и на своих тонких ножках чинно удалился в сторону леса. Вслед за ним, чуть менее чинно и не рискуя снять средство защиты, убежал бобер. Девочка проводила их задумчивым взглядом и снова уставилась на слезшего таки на землю старьевщика.

Александр Витольдович, прыгая на одной ноге, пытался поскорее натянуть ботинки и в какой-то момент оперся рукой о многострадальный красный клен, так ярко оттенявший его собственную рыжину. В голове у Пандоры словно что-то щелкнуло – и пазл сложился.

– Лешак.

– М-м-м? – не поворачивая головы, промычал Пень, продолжая воевать с туфлей.

– Вы – леший.

– А, ну да. Он самый.

Дора чуть нахмурилась:

– Но тогда вы очень странный леший. Вы носите обувь и живете в доме. И совсем без родичей.

– Все мы не без странностей, – развел руками опекун, справившись наконец с ботинками и внимательно разглядывая образовавшийся в результате его действий срез на дереве.

– Но это как-то совсем странно-странно.

– Я смотрю, у вас богатый опыт?

Пандора смутилась:

– О нет, конечно. Я леших всего пару раз в жизни видела, точнее даже одного. Огромный такой бугай с рыжей бородой и громким басом. Пожалуй, главное мое впечатление – это клубника, которой он меня кормил.

– Такая вкусная?

– Не то слово! Безумно вкусная! И он доставал ее прямо из кармана, причем она была размером с мою голову!

Александр Витольдович рассмеялся:

– Зато понятно, с кем вы встречались. Да, подходы к детям у него простые, но действенные. Хотите еще?

– Что?

– Еще такой клубники, как у него. Хотите?

– Конечно! – выпалила Дора без малейших колебаний.

Пень кивнул чему-то своему, легко подтянувшись на руках, сел на ветку и скинул ботинки на землю. Потом вдруг подмигнул девочке и исчез.

Вот буквально секунду назад был тут – и вмиг исчез. Дора заозиралась. Палило солнце, мерно жужжали пчелы, и стрекотали кузнечики, плыло облачко. Под деревом валялась пара ботинок, и вообще ничего не выдавало того, что раньше на полянке она стояла не одна.

– Только не пугайтесь.

Пандора аж взвизгнула, когда из-за ее плеча появился Александр Витольдович с лукошком. Хоть оно и было довольно крупным, из-за огромных ягод казалось чуть ли не игрушечным. Память не подвела девочку – клубника была с две ее ладони. Она удивленно присвистнула. Опекун передал ей лукошко, а сам принялся надевать обратно ботинки.

– Но где вы такое нашли?

– Места знать надо и наглость иметь. Дары вечнозеленого сада к вашему столу.

– Но это же сад Зеленого Князя, разве нет?

– Он мужик добрый, поделиться только рад. Наслаждайтесь. Если захотите еще – скажите, принесу. Не желаете ли меда?

– Не-е-е, слишком сладко будет. Господи, какая вкуснятина!

– Очень рад, если смог угодить. О, может, дадите мне время обработать срез, пока вы перекусываете?

Девочка кивнула. Он вновь скинул обувь и как ни в чем не бывало полез на дерево. Дора присела в тень на заботливо расстеленный енотом на траве плед, отдала Репе пустую кружку из-под какао и с наслаждением принялась за клубнику.

Леший. Довольно неожиданно, конечно. Что о них рассказывала мама? А папа? Глядя, как Александр Витольдович заботливо дует на клен, тихо шепча, Пандора с определенностью могла сказать только одно: на непримиримого борца с ведьмами он совсем не походил.

Обидевшись, Евгения категорически отказалась сидеть вместе с Ганбатой и ехала сейчас, пристегнутая, на переднем сиденье «мерседеса» рядом с водителем, сверля своего господина взглядом в зеркало заднего вида. Однако наследник вампирского прайда ее полностью игнорировал, с наслаждением подпевая орущей на всю машину японской попсе. Гена уже и не помнила, откуда у Ганбаты появился проклятый диск – розовенький, с блестками, всем своим видом предвещавший проблемы, – но за прошедшие годы тринадцать песен с него буквально выгравировались на ее черепной коробке, преследуя повсюду. А в последние недели суверен слушал их все чаще и чаще, уже почти круглые сутки, и лишь в некоторые благословенные часы – в наушниках. Любые попытки поставить в его присутствии что-то другое пресекались, и порядком утомивший голос японского певца вызывал тошноту и злость. Но сейчас Евгения злилась не только на музыку, но и вообще на весь мир. К сожалению, на себя в том числе.

Ее бесило, что в словах Ганбаты проскальзывала логика, а из-за этого от них не получалось отмахнуться. Они и вправду не могли расстаться; ему и вправду могла угрожать опасность, сорвись учеба. И в главном, несмотря на все ее страхи, он тоже был прав.

Рано или поздно в жизнь пришлось бы вернуться. Вернуться и встретиться лицом к лицу с теми, кто убил отца, и теми, кто от его смерти выиграл. А еще с теми, кто из-за ее рождения лишился и своего лидера, и своих привилегий. И с целым миром сказов, прекрасно помнящих, что мать Гены была простым человеком, и крайне этим фактом недовольных. Если, конечно, не учитывать, что история ее рождения вообще считалась невозможной, и вокруг циркулировала целая куча конспирологических теорий о том, чья же на самом деле она дочь…

Евгения закрыла глаза и попыталась собраться. Пусть и не Ганбата, но Богдан Иванович – не последняя сила на свете, против него не пойдут, и уж тем более не станет так рисковать стая Левона. Старая директриса, хоть и волчица, но все-таки слово всегда держала, а значит, угроза физической расправы минимальна. Но вот морально подготовиться к аду, который ждал впереди, не получалось. Гена понимала, что все, от учеников до преподавателей, постоянно будут задавать вопросы, которых она большую часть жизни старалась избегать. Евгения не только не знала, кто же она такая, но и совершенно не хотела об этом думать.

В принципе, насколько Гена помнила, где-то там неподалеку жил Пень, и жил вполне припеваючи. Наверняка, если попросить Ганбату, тот договорится о визите, и они забурятся к княжичу на пару дней, словно в детстве, когда Сашка учил суверена не ломать пальцами кружки, а ее – читать. В гостях можно осторожно, типа между делом, расспросить, как сам Пень в молодости справлялся с неприятием окружающих. Все-таки собрат по несчастью.

Патриарх ушел звать сестер, а Татьяна постаралась принять более-менее вертикальное положение и даже пару раз тряхнула головой – в ее представлении это считалось за попытку привести себя в порядок. К моменту, когда в дверном проеме показались визитеры, русалка уже была способна глядеть на них с легкой непринужденностью, словно никакой молот сейчас по ее мозгам не стучал. Ляля, сразу же заметившая, что на сестре нет футболки, расплылась в счастливой улыбке:

– Ты с ним таки…

– …облилась вином, да, – отрезала Татьяна, грозно зыркнув.

Богдан Иванович заинтригованно переводил взгляд с одной дамы на другую, но обе предпочли его проигнорировать. Чуть поклонившись – дела не ждут, – он ушел, оставив русалок в святая святых вампирского прайда – в своем кабинете.

Пока остальные разглядывали помещение – все-таки не каждый день зовут в гости к патриархам, – Ляля, не мудрствуя лукаво, села рядом с Татьяной и протянула рыбок.

– Вот. Это тебе.

– Но они же дорогие?.. – взяв пакет, нахмурилась та. Для самой скупой сестры подобные подарки были нетипичны.

Ляля пожала плечами и беззаботно улыбнулась:

– Зато стопроцентно твою хандру вылечат. Я помню, почему мы все вместе собирались в прошлый раз. Пригодятся.

Остальные русалочки замерли, как одна, вздохнули и посмотрели на Татьяну. Та кивнула:

– Да, Ляля все поняла верно. Теперь нас покинула Марго.

Проснувшись, Кирилл осторожно сел и прочистил уши – разбудившее его ощущение, словно на границе слышимости пищит коробка котят, никуда не делось. А в Димке, видать, взыграли сыновьи чувства, поскольку на остове дивана лежала вполне себе годная подушка, Кирилл оказался накрыт одеялом, а у изголовья кровати стоял тот несчастный чемоданчик, который они выронили по дороге. Сколько ж, наверное, часов ушло на поиски… Самого парня в гараже не наблюдалось, но на столе нашлись какая-то лапша с хлебом и огромная кружка чая. Хмыкнув – по ходу, шкет оттаял, – Кирилл, недолго думая, на всякий случай открыл чемодан. Опа, даже смену одежды раздобыл! Правда, странноватую. Сложно не выделяться, когда на тебе малиновый костюм, так что про вкусы с пацаном точно стоило перетереть. А вот рубашку сменить уже откровенно хотелось, и, достав в итоге только ее, Кирилл скинул старую, набросил на плечи свежую и заозирался – воевать с мелкими пуговицами без зеркала не привык. Оно нашлось неподалеку, над умывальником, но, подойдя к нему, о пуговицах Кирилл забыл напрочь.

Нет, в целом он понимал, что где-то на свете существуют идеальные бодибилдеры. Ну, такие, у которых рельеф мышц четкий, а кубиков на животе больше, чем клеточек в тетрадке по алгебре. Когда он по молодости ходил в местную подвальную качалку, там повсюду висели как раз фотки всяких Шварценеггеров и Сталлоне, ясно показывавшие, каким именно мужиком ему никогда не стать. Потому и совершенно неожиданно оказалось увидеть все это богатство у себя. Мощные грудные, четкий пресс, и все мышцы так ярко прослеживаются, словно он пару недель перед чемпионатом сидел на сушке. Оценив тело на «полный отпад», Кирилл с тихой надеждой расстегнул ремень и отогнул резинку трусов. К некоторому его разочарованию, здесь изменений не наблюдалось. Будем считать, что и так неплох. Как назло, именно в этот момент скрипнула дверь гаража и раздался знакомый, чуть тянущий слова голос:

– Я даже спрашивать не хочу, что ты там ищешь. И на случай, если забыл – моя подруга все еще с нами.

Кирилл поспешил застегнуть брюки, заправить рубашку и повернулся к сыну. Очень непривычно было вместо мелкого пацана с вечными карамельками в зубах видеть это вымахавшее нечто, неуловимо напоминавшее ему манекенщиц. Димон оказался смазлив и манерен – ну вылитый батька – и одевался как пижон. Будь они ровесниками, Кирилл наверняка набил бы ему морду. Хотя с технической точки зрения они как раз ровесники, учитывая имеющуюся в наличии двадцатишестилетнюю версию мозгов Кирилла… И тут из воображаемой коробки с котятами очень громко и четко донеслось:

– Инструмент он свой проверяет. Понять можно: ежели б мне Чернобровка столько раз его оторвать грозилася, я б тоже по утрам первым делом сверялся с наличием.

Кирилл недоуменно заозирался, потом хлопнул себя по лбу и применил моргание по методу Запоича. Сперва сбился, но на второй итерации набрал нужный темп – и вуаля, гараж наполнился ранее не виденными им домовыми, почти целым табором. Бедняга вздохнул – приватное исследование своего тела явно было далеко не приватным – и покосился на сына:

– Что еще за Чернобровка?

– Я думал, ты знаешь. Они только про нее и говорят. Причем в качестве основного аргумента, почему о нас надо заботиться, а не кожу сдирать.

Кирилл почесал щетину. Оторвать ему конечность-другую всегда грозились многие, и опыт подсказывал: вряд ли с годами этот круг сузился. Он развел руками:

– Никаких звоночков. Я по молодости, конечно, многих дам достать успел, но с твоим появлением несколько остепенился. Если только какая краля, наоборот, обиделась, мол, внимание уделять перестал?..

Димка смотрел на него со странным прищуром, словно не верил ни единому слову, и, перебив, поинтересовался:

– А рубашку где взял?

Точно же! Когда ребенок о тебе заботится, первым делом надо поблагодарить. Рубашка, костюм, пусть и уродский, – это все такие же признаки детской любви, как коник из желудей и пластилина. Даже если стремные – надо делать вид, будто рад подарку.

– О, да, отдельное спасибо тебе за одежду и за чемодан! Только я чёт немного трушу пока в современной моде ходить, но рубашка хороша. И спасибо, что вообще полез его искать, мне очень…

– Я ничего не искал.

– Не понял?

– Если мы сейчас про твой упавший во время прыжков гибрид саквояжа с барсеткой – я ничего не искал.

Кирилл ошарашенно посмотрел на сына:

– Но вот же он. Как не искал-то? А откуда он тут тогда? – и резко осекся, вспомнив, что и в ресторане чемодан оказался без каких-либо усилий с его стороны. Очень медленно отошел, рванул с себя рубашку и кинул подальше. В повисшей тишине кто-то из домовых захрустел попкорном, и на него тут же зашикали товарищи.

– Как я понимаю, рубашка лежала в нем?

– Да, с костюмом вместе.

– Но ты вроде бы говорил, что он пустой?

– Был. Был совершенно пустой. А сегодня открываю – там одежда.

Оба осторожно подошли к чемоданчику. Кирилл сглотнул.

– Может, у твоей Спящей Красавицы спросить, не ее рук дело?

– Моя Спящая Красавица вот-вот живот от смеха надорвет и комментировать происходящее отказывается.

Кирилл снова почесал щетину:

– Ну, наверное, он не особо и опасный тогда?

– Или она после всего виденного твоей смерти хочет. И я бы не стал ее в этом винить.

Насупившись, Кирилл присел перед чемоданом и выжидательно уставился на сына:

– Открываю?

– Угу. Показывай давай свой костюм.

Щелкнул замочек, крышка поднялась, и перед их глазами предстало девственное ничего. Ни малейшего намека на одежду. Кирилл завопил:

– Да как так! Тут же целый костюм был! Мне же не померещилось – вон и рубашка все еще валяется! Какого хрена?

Дима взял чемодан в руки, внимательно осмотрел. Несколько раз закрыл и открыл – ничего не изменилось. Отложил. Повертел в руках рубашку, разве что на просвет не изучил и вынес вердикт:

– Одежда как одежда, можешь обратно напяливать. А насчет чемодана… Эй, мелкие, не вы притащили?

Самый представительный вышел вперед и глубоким мужским басом затараторил:

– Не-не-не, чё хошь нам лепи, ментяра, но токмо не это. С бесовщиной мы связываться зареклись.

– Бесовщиной? – насторожился богатырь при исполнении. Домовые мелко-мелко закрестились, правда, путая руки и направление действий.

– А то ж! Бесовщина сие, самая настоящая. Одно слово – Чернобровка! – выпалив это, он старательно заозирался и очень аккуратно, даже несколько пугливо, сплюнул. Вроде как и показал, что знать не желает, а вроде как бы и не то чтобы прям совсем категорично.

Напяливший рубашку обратно Кирилл запоздало пожалел о своей горячности – далеко не все пуговицы выдержали решительный порыв. Заметив это, какой-то расторопный домовенок присвистнул – и на Кирилла буквально налетела гора маленьких хозяюшек с иголками, вмиг пришивших все на место и так же быстро отскочивших обратно. На ногах он удержался только чудом. Покосился на тарелку с лапшой. Горестно вздохнул. Солидный домовой снова вошел в роль радушного хозяина:

– Да чего ж мы гостя дорого-то голодом морим? Садись, друже, отобедай чем бог послал.

Дима насупился, что его допрос прервали, но Кирилл лишь хмыкнул, сел и с подозрительно доверчивым лицом вновь повернулся к домовому:

– А как тебя, батюшка, звать-то?

– Пал Палыч, – аж раскраснелся он, гордо надув грудь и подбоченясь.

– Милостивый Пал Палыч, вы вот толкуете, толкуете, а я никак не смекну, какую такую Чернобровку поминаете. Видать, моя знакомая?

С одной стороны, вопрос для домового был явно неудобный, если не сказать неприятный. С другой – к нему обратились вежливо, да еще и по имени-отчеству. Когда комок самовлюбленности тяжело вздохнул, Кирилл возликовал: уловки старика Радаманта все еще работали, и дело в шляпе. Однако ответ несколько сбил спесь с него самого:

– Ну тут вишь какое дело… – промямлил глава домовых, нервно сминая полы рубахи и жалостливо глядя спросившему прямо в глаза. – Жинка то твоя… Мои соболезнования.

Глава 12. Чем меньше женщину мы любим, тем дальше стоит отбежать

– Пап, а почему ты не женишься на тете Марине, если она так этого хочет?

– Не вижу ни одной причины жить с некоей склочной дамой только потому, что несколько десятков лет назад она научилась кусать других женщин.

Из детских вопросов Ганбаты Богдановича

После внезапной новости о неизвестно откуда взявшейся и уже успевшей благополучно почить жене Кирилл, преследуемый охреневше-пристальным взглядом сына, чуть ли не в один присест влил в себя местную версию доширака и сейчас внимательно разглядывал портрет Чернобровки, запечатленный расторопными домовыми. Нет, брови у той и вправду были черные и довольно выразительные. И волосы тоже иссиня-черные, страшной кляксой растекшиеся вокруг лица. А вот огромные ярко-красные глаза в совокупности с частоколом острых зубов наводили сразу на две мысли: либо вкусы в дамах самого Кирилла оказались крайне специфичны, либо портрет вырисовывался скорее психологический. Преступления неизвестной «жинки» изобличались с особой обидой:

– Она нам пить, считай, запретила! Больше бутылки в день нельзя!

– И воровать! Типа плохо! Да кому ж плохо, нам так очень даже хорошо!

– И машинки поганить тоже не моги, а то осерчает!

– Наоборот, мол, охраняй! Да мы ж его охраняем, охраняем, а эта падла профессорская еще и словами длинными говорит!

– Вот да! Разве ж дело при приличных людях всякие экзорцизмы и фразеологизмы упоминать!

Сидевший рядом Димка гробовым голосом уточнил:

– Жениться-то ты когда успел?

– А я знаю? Мож, она как ты, приемная?

– Батя!

– Ну а шо? Откуда еще у меня бабе взяться, если не чудом?

Домовые продолжали вразнобой голосить, осторожно-обличительно тыкая цветными карандашами в картинку. Говорили все хором, старший, Пал Палыч, только кивал со скорбным лицом, и выделить в этом гомоне хоть крупицу разумного было непросто. Картинка складывалась невнятная: однажды в гаражном кооперативе, оккупированном домовятами, появилась какая-то «профессорская» машина. У машины имелся владелец – Кирилл. У Кирилла, к величайшему сожалению рассказчиков, жена. У жены – претензии к домовым. У домовых, как следствие, проблемы. И на проблемах, страданиях и невыразимых муках они хотели остановиться поподробнее, раз уж их в кои-то веки слушали. Основной посыл народной скорби состоял в том, что домовята и раньше были ничё так ребятами, а теперь вообще умницами-разумницами заделались, а в рот по-прежнему ни росинки не берут. Так где же справедливость? Сам Кирилл задавался несколько другим вопросом:

– Неужто она вас пытала?

Хотя в его представлении даже пытка не смогла бы встать между домовыми и алкоголем.

– Ежели бы. Чернобровка ж змеюка, каких поискать! Она с нами говорила. Прям словами, в голову! – скорбно поделился Пал Палыч.

– Э-э-э-э? – несколько опешил Кирилл. – Я вроде с вами тоже говорю…

– Но не так! Когда ты глаголешь, у нас наши мысли остаются. А когда она – наши на ее заменялись. Чернобровка, вон, Лохматыча вообще начисто пить отговорила. И всё! Не в его натуре теперь. Совсем-совсем не могет. Симптомы жуткие, аж дрожь берет: вроде как бы и душа зовет, просит, а поди ж ты, никак. Сознательность в народных массах пробуждена! И как нам теперь ее, эту сознательность, в обратку засунуть – не ведаем. Ох и тяжка доля народа-страдальца…

Вокруг завыло, поддакивая. Кирилл беспомощно посмотрел на Дмитрия:

– Есть идеи?

Тот пожал плечами:

– Может, телепатка какая? Хотя им постоянный зрительный контакт нужен, а дамочка наша вроде как умерла. Никогда с таким не сталкивался.

– Я тоже. Даже не слышал ни о чем подобном, что странно. Хотя… – Он повернулся к старшему домовому: – Пал Палыч, будьте другом, объясните: так померла Чернобровка или нет?

– Померла, вот те крест! – Крест, однако, получился сильно не сразу. – Лично видел, нас тама много собралося. Померла-померла, мертвее мертвой сделалася. И даже рассыпалася, если чё. Ну чисто для сомневающихся.

– Не серчай, Пал Палыч, но вопрос тогда сразу: если она померла и вы тому свидетель, чего ж вам бояться?

Домовой насупился, вытянул в сторону руку – и подсуетившиеся подчиненные быстро подали портрет Чернобровки. После чего старший принялся грозно им трясти перед лицом Кирилла:

– Ты просто не разумеешь! Живописуя, мы старалися красоту ее подчеркнуть, а посему не открылась тебе, слепцу, суть ее бесовская! Померла, мертвехонька – и шо? А ежели с того свету вернется?

Тут Кирилл совсем растерялся:

– Пал Палыч, прости меня, дурака, но неужто из мертвых восстать можно? Разве бывало подобное?

Старший домовой как-то сразу поник и, качая головой, постарался объяснить своему неразумному собеседнику, казалось бы, очевидное:

– Твоя правда – на моей памяти из мертвяков никто и никогда не возвращался. Но тут штука такая… – Он развернул к себе портрет и внимательно в него всмотрелся. – Ежели хоть один милипусечный шанс к тому есть, ежели кто и сможет его воспользовать – как пить дать то твоя жинка и будет. А нам потом перед ней отвечать? Нет уж, дудки. Натерпелися. Ищи других дураков.

Покуда Татьяна общалась с сестрами, Богдан Иванович в ударном темпе расправился с горящими делами, откинулся в кресле и наконец-то смог хорошенько задуматься. Весь.

Когда каждая твоя клетка достаточно автономна, чтобы подменять собой соседку вне зависимости от ее специализации, понятие «ушел в себя» переходит на качественно новый уровень, а память становится чертовски похожа на кинохронику. У вампиров вся полученная информация словно консервировалась, и было достаточно просто прислушаться к гомону внутри, чтобы промотать события назад. На некоторое время патриарх даже остановил симуляцию дыхания, подключив к мозговому штурму большую часть тела, кроме слоев, составлявших внешнюю оболочку. Сознание постепенно расширялось, и Богдан Иванович все глубже погружался в ретроспективу слышанных и виденных за несколько столетий моментов, ища хоть какую-то зацепку. От поиска упоминаний «вечной жизни» отказался почти сразу – такие фразочки мелькали только в связи с делами прайда. Позволил себе ненадолго остановиться на инициации Ганбаты и ринулся глубже в прошлое. Долгожительство? Богатырское здоровье? Бессмертие? Клетки обсуждали варианты между собой, обрабатывая, подбирая, отвергая, а он просто слушал самого себя. Нашлось немногое.

Почти сразу память услужливо подсунула Феникс. По легенде ее слеза, известная людям как живая вода, могла вернуть душу из мертвых, но использовать оную был смысл только после смерти спасаемого и только в паре с мертвой водой – слезой Крионикса, антипода Феникс: в противном случае тело постепенно истлеет и останется лишь навеки привязанный к миру живых дух. Насколько помнил Богдан Иванович, Феникс слезами особо не разбрасывалась и уж точно никогда их не продавала. О Криониксе, тысячелетиями избегавшем все живое, известно было и того меньше. В целом патриарх ни на минуту не сомневался, что смог бы даже двух извечных врагов заставить работать вместе – ради Татьяны он и Землю бы раскрутил в обратную сторону. Но силы мифических птиц помогут только после Татьяниной смерти. А такого исхода он хотел избежать.

Еще вспомнился вариант насыщения чужой жизненной энергией. Подобное Богдан Иванович видел лишь раз у двух влюбленных, когда один буквально жил за счет дней другого. Но продлилось это недолго, стоило непропорционально дорого, и в конце концов тот, кто был при смерти, решил связь разорвать. Даже не принимая во внимание сей печальный опыт, затея в целом звучала крайне сомнительно: патриарх не представлял, сработает ли подобное с нежитью. И уж тем более был почти уверен, что поделиться с Татьяной его собственными днями не получится, а делиться ее обществом он согласился бы разве что с сыном.

Кстати, о сыновьях. Один известный патриарху чадолюбивый отец оказался достаточно могуч, чтобы продлевать жизнь умирающему ребенку, и делал это вполне успешно уже на протяжении нескольких веков. Конечно, полного бессмертия так и не случилось – более того, всплыли неожиданные последствия, но… Пусть и засыпающая на полгода, однако пребывающая рядом хотя бы пару сотен лет Татьяна явно выглядела перспективнее мертвого тела на руках. Спящей он мог бы любоваться. Оборудовал бы ей роскошное ложе, к примеру наподобие аквариума, чтобы она отдыхала с комфортом, а он ждал бы ее пробуждения… Но, опять же, сработает ли это с нежитью? И точно ли русалки – нежить?

С «Википедией» для сказов как-то не заладилось, ибо письменных свидетельств своей жизни скрывающиеся от людей народы старались не плодить. Вся справочная информация, к которой мог бы обратиться Богдан Иванович, была представлена исключительно изустно и крайне концентрированно. Ходячей энциклопедией по обыкновению считался Котов-Шмулинсон – старый кот-баюн, многие столетия выполнявший функции учителя истории и обществознания в интернате АСИМ, где старательно вдалбливал в детей отнюдь не эволюционное происхождение их видов. Но в том, чтобы обратиться к завучу, патриарх видел несколько проблем. Во-первых, остро стоял вопрос доверия. Сколько бы денег прайд ни отчислял на благо сего учебного заведения, первым и, что греха таить, единственным существом, которому Тимофей Иванович был верен, оставалась его начальница. Если по какой-то причине возникнет конфликт интересов, завуч поступит так, как выгоднее директрисе. Во-вторых, в Котове-Шмулинсоне факты идеально уживались со всевозможными слухами и сплетнями, и из полученной информации еще пришлось бы выжимать крупицы истины и каждую перепроверять. Богдан Иванович не мог оценить, насколько процесс затянется, а время в этой ситуации являло собой не столь неисчерпаемый ресурс, как вампир привык. Искать совета стоило не просто у древнего или мудрого сказа, но и у погруженного в проблему. Того, кто и сам многое перепробовал, хватаясь за каждую соломинку.

В итоге наиболее подходящий вариант был идеален всем, кроме безопасности, поскольку организация их встречи наверняка привлечет ненужное внимание Ивана Карловича. А еще для этого требовалось некоторое уединение. Но о каком уединении может идти речь у патриарха вампиров? Туалетные комнаты в здании – для случайных посетителей из мира людей, но никак не для своих. На каждом углу камеры, а Богдан Иванович и так уже породил достаточно вопросов своей тягой обеспечить Татьяне комфорт. В принципе, водные процедуры давали некоторую степень приватности, но вряд ли попытка прихватить в ванную цветочный горшок пройдет незамеченной… Да, с прошлым тет-а-тет было не в пример легче.

Клетки патриарха ухватились за цветочный горшок как за хорошую идею, но Богдан Иванович упорно не понимал, хорошую идею для чего. Ну куда он с ним, в самом деле? Цветок мало купить, его появление в здании нужно чем-то обосновать, потом, не вызывая вопросов, запереться с ним, а еще и увезти, и высадить придется. Глава прайда просто-напросто не сможет такое осуществить, не вызвав подозрений. Где это видано – патриарх с цветами?

Но озаренная идеей часть роя упорно не сдавалась, пытаясь подсказать выход. Сначала ассоциациями. Потом мыслежестами. В итоге плюнула и начала пихать в сознание картинки, которые Богдана Ивановича несколько сбивали с толку. Татьяна. Цветочный горшок. Татьяна. Цветочный горшок. Опять Татьяна. О, снова цветочный горшок. Но какая тут связь?

Если бы он мог посмотреть на себя как на идиота, он бы так и сделал. Вместо этого в сознании сначала возникло задумчивое лицо Татьяны, потом – образ цветочного горшка и, наконец, толстая, сверкающая стрелка, направляющая растение к русалке.

Вампир распахнул глаза, резко возвращаясь из полной задумчивости и восстанавливая способность двигаться. Подарить Татьяне цветы? Затея звучала как крайне рисковая, но при этом безопаснее других вариантов. В конце концов, сотрясение мозга вампирам не грозит, а вина у него еще достаточно, чтобы уговорить русалку почти на любую глупость. Главное – разумно подойти к выбору вручаемого.

Патриарх открыл ноутбук и погрузился в изучение ассортимента цветочных магазинов. В какой-то момент, словно между делом, ненадолго взял телефон, бесстрастно на него взглянул, немного повертел в руках и отложил. Только очень внимательный наблюдатель заметил бы, как привычная фотография сына на заставке сменилась новой: Ганбата в профиль, стоя возле дивана, что-то оживленно рассказывает, а чуть поодаль, улыбаясь, на него смотрит Татьяна.

Марат как раз был очень внимательным наблюдателем.

После воодушевляющего предсказания будущего от Пал Палыча – «Ну да, померла, но я бы не особо обнадеживался» – Кирилл с сыном сначала крепко призадумались, а потом разыграли в «Камень, ножницы, бумагу», кто возьмется за допрос домовых. Знаменитая удача Кирилла и в этот раз была верна себе: он сразу же проиграл, попросил матч-реванш, проиграл и в нем, после чего потребовал переигровку и пару подготовочных перед настоящим реваншем. Двадцать проигрышей спустя наконец смирился с неизбежным и обреченно пошел общаться с местным населением. Дмитрий этому был только рад: он впервые слышал, чтобы кто-то опрашивал домовых, и недоумевал, как у отца вообще выходит с ними разговаривать, да еще и ответы получать. Кирилл же, напротив, ничего сложного в этом не видел и почему-то считал, что и сын справился бы.

Сейчас, пока взмыленный батя внимательно изучал очередные причитания о непростом житии-бытии, ДТП старательно делал вид, будто занят, а по факту максимально прислушивался. Вроде бы Кирилл ничего сверхъестественного не предпринимал: банально говорил с каждым домовенком, вежливо задавал вопросы и все, – но Дмитрию как-то не особо верилось в эту простоту. Почему тогда другие богатыри не опрашивают домовых? Значит, есть причина?

Несколько десятков безалкогольных трагедий спустя Кирилл повернулся к сыну и грустно поинтересовался:

– Слушай, а кофейку не найдется? По-моему, я уже спекаюсь.

Богатырь пожал плечами:

– Кофе у меня, положим, есть. Но тебе его нельзя.

Кирилл насупился:

– Ты чё, для папки кофе зажмотил?

Дима эффектно подхватил стоявший неподалеку термос и помахал им:

– Это не просто кофе, а неприкосновенный запас на экстренный случай! Добытый с риском для жизни, отмечу. Так что терпи.

– Димон, у меня реально ум за разум уже заходит. Сжалься, а?

Богатырь ненадолго задумался, подозрительно радушно улыбнулся и налил немного, буквально на глоточек, в ближайшую кружку. Протянул с мерзейшей ухмылочкой:

– Уговорил. Пей.

– А чё так мало? – возмутился Кирилл, взяв кофе.

– А больше и не понадобится, – все с тем же выражением лица ответил сын.

Кирилл с подозрением принюхался, пожал плечами, хлебнул, тщательно покатал по языку и проглотил, даже не поморщившись.

– Кофе как кофе. Чё зажмотил – хрен тебя поймешь. Но, кстати, да, ты прав. Бодрит.

С этими словами посвежевший папаня вернулся к опросу домовых, а Дима с подозрением уставился на термос. Неужто кофеек выдохся? Налил несколько капель в крышку, лизнул и тут же скривился – неповторимый вкус никуда не делся. Скосил взгляд на Лолу. Та буквально светилась от гордости. Зацепка? Зацепка. Кто привел? Я привела. Кто умница? Лола умница.

Дмитрий, хмыкнув, закрыл термос, убрал его и, немного подумав, показал ей большой палец. Так и знал, что эта русалка здесь тоже замешана. Спасибо, подруга.

Во время работы прайд вампиров чем-то походил на муравейник. Внешнему наблюдателю, конечно, постоянное курсирование по зданию папок, пачек и прочих хаотичных сборищ бумаги больше напоминало бессмысленную суету, но таковой совершенно не являлось. Более того, патриарху все происходящее и вовсе виделось танцем, полным величия и грациозности, без единого лишнего движения. Потому Богдан Иванович и ярче прочих чувствовал любую фальшь, несвоевременные па или скачок темпа. Вот и сейчас он первым заметил перемену в поведении роя: с нижних этажей наверх, к его пентхаусу, словно волной, шло молчание. Замирали вечно печатающие принтеры, затихали разговоры, останавливались курьеры. Когда на этаже распахнулся лифт, Богдан Иванович уже знал о визите проблемы и встал ее поприветствовать.

К нему прибыло еще пять дам. Определенно, сегодняшняя концентрация женщин на квадратный метр для мужского прайда вампиров оказалась в новинку, но конкретно этих посетительниц, в отличие от русалок, знали хорошо и были им далеко не рады. Матриарх с телохранительницами. Не иначе как ради очередных нападок. Богдан Иванович не ошибся.

– Мне донесли, – без единого намека на приветствие начала его коллега, – что ты посмел обманом завлечь к себе четырех бедняжек. Пришла напомнить: все вампиры женского облика подпадают под мою юрисдикцию, и я требую немедленной передачи девушек в мой прайд.

Патриарх посмотрел на нее как на умалишенную, но ни его взгляд, ни круглые глаза Марата ее не смутили.

– Актеры из вас, мягко говоря, никакие, но попытку обмана запомню. Отдашь новообращенных по доброй воле – подумаю, жаловаться ли на это папеньке. Нет – вызываю его немедленно.

По какой-то странной иронии судьбы матриарх искренне считала Ивана Карловича родителем и любила втягивать того в их с патриархом конфликты. Впервые Богдан Иванович мысленно порадовался невозможности обратить русалку в вампира: терпеть Марину Ивановну в качестве постоянного гостя представлялось ему удовольствием крайне сомнительным.

– Боюсь, вы в свойственной вам манере породили гору поспешных выводов из крупицы неверно истолкованных фактов. Я и вправду имел сегодня честь принимать у себя дам. Но никакой инициации не было и в помине и, более того, не подразумевалось.

– Я должна поверить, будто ты просто так привел к себе женщин? Держишь меня за идиотку?

– Нет, как можно. С этим вы прекрасно справляетесь самостоятельно.

– Еще и хамишь, – Марина Ивановна сощурилась. – Показывай своих баб, или я звоню отцу.

Патриарх нахмурился:

– Дамы сейчас заняты, и мне бы не хотелось нарушать приватность их беседы. Если вас не затруднит подождать буквально несколько…

– Понятно. Звоню. – Она достала телефон и, торжествующе глядя на Богдана Ивановича, включила набор, как вдруг из зала для совещаний послышался еще один недовольный женский голос:

– Да-да, звони! И звони поскорее, дурилка крашеная. А я-то искала, кому ж пожаловаться, что твои шакалихи всю шею обслюнявили. Тоже мне, лесбухи из хоум-видео недоделанные…

Патриарх изумился: в дверях, скрестив руки на груди, стояла Рыбка. Вся жеманность словно испарилась, и перед ним была властная женщина, в прямом смысле знавшая себе цену и смотревшая на матриарха с нескрываемым отвращением. За ее спиной выстроились остальные русалочки, в том числе и непривычно собранная Татьяна. Марина Ивановна моментально сбросила вызов.

– Ты-ы-ы? – чуть ли не заверещала она. – Так и знала, этот идиот тоже решил на тебя лапы наложить! – И, развернувшись к Богдану Ивановичу, почти пропела с издевкой: – Но опоздал. Я первая ее заметила! И обломись, русалку вампиром не сделать!

По лицу Рыбки патриарх понял, что самое интересное еще впереди. Не веря собственным ушам, переспросил:

– Подождите, о чем говорит моя гостья? Вы предлагали ей стать вампиром?

– Предлагала? – Рыбка зло рассмеялась. – Мой дорогой, предложением там и не пахло. Эта краля зажала меня в углу, потребовала немедленно присоединиться к своему прайду, а когда я отказалась по вполне понятным причинам – с чего бы это бесплатно вкалывать на чужую тетю? – велела своим мымрам меня обратить. Мол, все равно же забуду, что там было до укуса. Нет, я, конечно, не ханжа, и тройнички – давно пройденный этап, но чтобы за раз аж четыре бабы к моей шее присосались… Перебор, ма шери, перебор. А ее извращенки к тому же, накусавшись всласть, даже не оплатили оказанные услуги!

Богдан Иванович в шоке воззрился на матриарха:

– Вы попытались обратить кого-то против его воли?

– Только со слов этой шалавы!

– Ой, а сама-то прям святоша! – парировала Рыбка. – Разозлилась, что я сладенькое из-под носа увела.

– Ты не имела права! Мы обрабатывали клиента уже несколько недель!

– А мне хватило разок пальчиком поманить. Учите матчасть, лохушки, – хмыкнула эскортница.

Марина Ивановна в злости направилась было к ней, но тут же перед сестрой встала, застегнув косуху до горла, Татьяна. А ее саму буквально через секунду заслонил крепко стиснувший в руках зонт патриарх.

Вампирша в изумлении остановилась. Марат и остальные работники этажа окружили вожаков плотным кольцом, а от дальнейших слов Богдана Ивановича повеяло могильным холодом:

– Рекомендую вам оплатить пострадавшей моральные издержки и как можно быстрее покинуть здание. Полагаю, вы уяснили, что в мужском прайде чтят данные нам законы. А я осознал крайнюю предосудительность ваших действий и в случае невыполнения рекомендаций подниму вопрос о вашей компетентности перед Иваном Карловичем.

Марина Ивановна непонимающе уставилась на патриарха:

– Ты собираешься устроить склоку между прайдами из-за каких-то вшивых шпрот?

– И чем изощреннее вы оскорбляете моих гостей, тем выше поднимается арендная плата для ваших заведений. Мы друг друга поняли?

Матриарх грозно зыркнула, развернулась и молча ушла вместе с охранницами. Богдан Иванович повернулся к русалкам и, тщательно подбирая слова, сказал, глядя преимущественно на Татьяну:

– Прошу простить. К сожалению, от подобного рода визитов не застрахован даже я.

Та пожала плечами:

– Бывает, не бери в голову. Этот консервант ходячий уже давно с Рыбкой цапалась. Все норм, я позабочусь о сестренке.

Патриарх покачал головой:

– Поскольку проблема возникла по моей вине, прошу в качестве извинений разрешить обеспечить надлежащей охраной ваших спутниц. Телохранители – человеческие и крайне рассудительные, можете мне поверить – проследят за тем, чтобы Марина Ивановна не совершила никаких свойственных ей необдуманных поступков.

Татьяна нахмурилась:

– Я и сама могу присмотреть за своими сестрами.

– За всеми четырьмя разом?

Богдан Иванович осекся, поняв, что несколько вышел из образа вежливого хозяина. Ляля, огромными глазами следившая за разыгравшейся сценой, что-то пискнула было, но Лиля успела зажать ей рот рукой и молча воззрилась на Татьяну. Та кивнула чему-то своему:

– Пожалуй, ты прав. Не за всеми четырьмя. Хорошо. Но если твои парни додумаются полезть к ним…

– Поверьте, подобная глупость станет для них последней в сей бренной жизни. Я отдам распоряжения. – И, присмотревшись к довольно бойко выглядящей пятерке, решил все-таки уточнить: – Как вы?

– Лучше. Спасибо, что дал поговорить. Мы закончили, и теперь наконец по домам.

Патриарх чуть поклонился:

– Я был бы рад сразу приступить к обязанностям и помочь вашим сестрам вернуться с соответствующей охраной. Но, если мне не изменяет память, у вас завтра рабочий день? Не разумнее ли будет переночевать здесь?

Татьяна явно хотела запротестовать, но ее тут же перебила высвободившаяся из захвата кудрявая Ляля:

– Ой, конечно-конечно! Танечка у нас та-ак устала, ну просто ужасно! Ей нужны тишина, покой и хорошее вино. Вы же обеспечите ими Танечку? – русалка наигранно захлопала своими огромными глазищами.

Богдан Иванович несколько растерянно кивнул:

– Почту за честь окружить вашу сестру максимумом заботы и внимания.

– Чудесно! – расцвела Ляля и повернулась к Татьяне: – Короче, оставайся. Пока тебя нет, мы с Лилей большую кровать займем!

Зеленоволосая сестра тихо застонала, а Татьяна, к вящему удивлению патриарха, и вовсе зарделась:

– Не обязательно так прямо заявлять, вот правда.

– Ой, да ладно тебе, тут все свои!

На улице смеркалось, но внутри гаража это не чувствовалось – голая лампочка под потолком по-прежнему была единственным источником света. Около нее парила Лола, игравшая в старую версию тетриса на батарейках, найденную где-то в коробках. Дмитрий развалился на диване, прокручивая в голове события последних дней: батя нашелся, оказался связан с Семьей, женат и явно обладает повышенной переносимостью чертовски необычного напитка; начальство определенно что-то от ДТП скрывало и не особо заботилось о его безопасности; Семья распалась, но при этом убийственная секс-бомба в розовом без раздумий лезла защищать Кирилла; выданная странной девочкой напарница на деле была вовсе не призраком, а супершпионом; домовые опять подбирались к лего все ближе и ближе…

Очнувшись, Дима привычным жестом поднял коробку конструктора, окруженную вроде бы совершенно случайно прогуливавшимися тут по своим делам домовыми, и вместо того чтобы в очередной раз переставить, завалился в обнимку с ней обратно на диван. Откуда-то снизу послышалось:

– Жмот!

Взгляд сам по себе перешел на Лолу. Та увлеченно играла уже несколько часов, и богатырь озадачился: чем она вообще обычно занимается вместо сна? Он бы, наверное, на стенку лез от скуки. Может, песни горланит, пользуясь тем, что ее не слышно? Хм, интересно, а безопасно это вообще – столько времени быть далеко от своего тела? И кстати, а кормить-то его как?

Под хмурым девичьим взором с запозданием вспомнил о способности Лолы слышать все мысли о себе. Пойманный с поличным, пожал плечами – ничего не поделаешь, проблему нужно всесторонне обдумать. Мало ли, какая мелочь натолкнет на решение. В конце концов, он тут не в игрушки играет.

Его смерили крайне ехидным взглядом, от которого Дима даже растерялся и не сразу сообразил, что лежит сейчас на диване в обнимку с лего. Тут же сел и отставил коробку подальше. Съезд критиканов, блин…

Рядом плюхнулся отец, и, судя по лицу, сбор показаний не прошел даром для его психики. В богатыре даже стыдливо зароптала гуманность. Начать решил с нейтрального:

– И как оно?

Кирилл почесал шею:

– В целом по итогам нашего общения можно раскрыть дел двадцать о мелких хищениях в особо наглых формах, с сотенку о вандализме и даже пару-тройку о подделке документов…

– Исправление не считается! Я не виноват, больно мелко там написано! – завопил тонкий голосок из-под дивана.

– …два дела о подделке документов. Но о моем прошлом что-либо конкретное говорить отказываются наотрез. Мол, если скажут, Чернобровка обязательно вернется и открутит всем головы. Однако, по словам источника, пожелавшего остаться неизвестным… – самый бойкий домовенок – Лохматыч, кажется? – активно замахал Диме рукой, – …я был – почему, кстати, был? – мужиком башковитым, на то, что домовые проговорятся, не рассчитывал и предусмотрительно обеспечил себя уликой, сразу наводящей на след. Но почему-то таскаюсь с ней по всему городу, а не изучаю.

Звучало слишком похоже на типичного Кирилла.

– Какая улика, есть идеи? Чемоданчик этот странный? Записка?

Заинтересованная Лола даже подплыла к ним чуть ближе, прислушиваясь. Играть в тетрис, правда, не перестала. Кирилл помолчал немного и протянул ДТП сказки Андерсена.

– Главная улика должна была быть со мной с самого начала, достаточно бросаться в глаза и вызывать вопросы. Я считаю, подсказка – эта книга. Вопрос – подсказка к чему?

Богатырь уныло повертел томик в руках:

– Не хочу расстраивать, но книжка как книжка. По-моему, вся ее задача ограничивалась обоснованием для камер наблюдения, какого хрена мужик сидит прямо напротив входа.

– Со сказками Андерсена? Серьезно? – Кирилл закатил глаза. – Детектив из ближайшего ларька, конечно, был бы в разы подозрительней, чем детская книжка.

– Ларьков, кстати, давно уже нет. Снесли.

Отец замолчал и вдруг с совершенно каменной рожей выдал:

– В мире, из которого прибыл я, фашисты в сорок пятом проиграли.

Дима с раздражением парировал:

– Батя, у нас тоже проиграли, и ты не из другого мира. Решение мэра.

– Снести ларьки?

– Ну да.

– Похоже, мир и вправду все тот же. Откуда ж взяться еще одному с такими дебилами в правительстве? Стоп, а где сиги и пиво брать?

– В магазине, по паспорту.

– Издеваешься?

– Возвращаю в реальность. Объясни лучше – с чего такая уверенность, что книжка неспроста?

Кирилл беспомощно развел руками:

– Она вообще в логику не вписывается! Хрен с ними, с ларьками. Но любой на моем месте взял бы детективчик, ну или журнал с голыми бабами, а не сказки Андерсена. Это очевидно.

– И?

– Слушай, кто бы это ни спланировал, он меня знал. Я реально каждое утро перед работой читал сказки на той скамейке. И не надо так глаза пучить, мне дед все мозги выел, мол, я неуч и не знаю матбазы, вот и наверстывал как мог – в архивы ж не пускали. Суть в чем: да, я читал сказки. Но настоящие, а не фэнтези-идеи какого-то поехавшего мужика. Я б в жизни по своей воле Андерсена не выбрал. И тут намечается развилка: либо кто-то меня заставил, невольно себя выдав, либо я сам хотел привлечь к этому свое же внимание. – Помолчав, Кирилл подытожил: – Достань мне записи с наружных камер.

Дима закатил глаза:

– Мне и так довольно подробно пересказали произошедшее. Ты пришел, уселся на самом виду и двадцать минут читал. Всё.

– Дай мне самому это увидеть.

– А больше ничего тебе не дать? Взгляни на ситуацию с точки зрения моего начальства: младший богатырь, посланный по следу преступника, внезапно исчезает с места облавы, теряет табельное оружие – вряд ли они признаются в выдаче маячка, – а потом припирается и просит записи системы безопасности, желательно навынос.

– Тебя ж никто из ваших не видел, – пожал плечами отец. – Соври: мол, пистолет до этого отжали, а в клубе и ноги твоей не было.

– Ну да, конечно. И мотоцикл мой там совершенно просто так стоял у стены. Без намека. Наверняка сам и приехал.

– Ты оставил там мотоцикл? – ужаснулся Кирилл.

– А лучше было бы тебя? – отбрил ДТП, но заметил странное: на словах про мотоцикл домовые тут же синхронно принялись делать вид, будто заняты чем-то своим и разговор их не интересует. Ошибки быть не могло – они что-то знали. Покосившись на отца, богатырь выгнул бровь: – Бать?

Тот уже и сам сообразил, выцепил взглядом в толпе Пал Палыча и выжидательно на того уставился. Старший домовенок смотрел в пол, а остальные аккуратно подпихивали его в бок, мол, говори давай. Сдавшись, он вздохнул и махнул рукой. После этого зазвенел буквально весь гараж. Словно курицы, одновременно снесшие яйца, домовята неизвестно откуда вываливали на пол детали мотоцикла. Особенно воображение Дмитрия потрясла парочка с колесами. Когда звон стих, Пал Палыч, застенчиво чертя что-то ногой на полу, заговорил:

– Мы это, коня твоего притащили. Максим Максимыч распорядился, чтоб духу богатырского у его дверей не было, ну вот мы и расстаралися…

Шокированный ДТП смотрел на пол с таким лицом, будто сейчас сам домовых на запчасти разберет. Лохматыч засуетился и побежал решать проблему мирным путем:

– Не серчай, не серчай! Как нам иначе его утащить-то было? Нельзя ж своим ходом, внимание бы привлекли ненужное. Ты, молодец, не убивайся так, утро вечера мудренее. Спать ложись, а мы его как раз пока в обратку соберем. Мы ж профи!

От богатыря не укрылось, что парочка домовых сзади Лохматыча переглянулись:

– А мы чё, и впрямь профи?

– Ну кто ж его знает? Наверное, тут не сложнее лего?

Дмитрий возвел очи горе и встретился взглядом с флегматичной Лолой. Та, пожав плечами, вернулась к тетрису. Вот уж спасибо за поддержку, подруга.

Вернувшись в съемную квартиру, розововолосая Ляля, не разуваясь, потащила Лилю в большую комнату, попутно продолжая разговор:

– Да любит он ее! Невооруженным глазом видно!

– Дан Ваныч – человек серьезный. Ему не до телячьих нежностей, – нахмурилась Лиля.

– Мамой клянусь!

– У тебя ж ее отродясь не было. Как и у всех нас, кстати.

– Да ты сама подумай! – продолжала Ляля, зашторивая окна. – Он же Танечку аж выпрыгнул защищать! Я думала, она сейчас этой швабре прям в мочалку и вцепится, а Данечка возьми и встань рядом. Еще и отбрил так… Горячо.

– Тебе мерещится, – покачала головой Лиля, сев на диван и безуспешно воюя со шнурками кроссовок. Ляля плюхнулась перед ней и начала развязывать узлы.

– Точно тебе говорю: любит. Ой, как сладко будет! Поскорей бы они уже поцеловались, сколько можно тупить, в самом-то деле.

– Ляля, ты серьезно? Дан Ваныч же вампир!

– И чё? Не мужик, что ли?

– Ну, если Таньке верить – не мужик.

Ляля аж рот открыла.

– Правда? Вообще? Как Кен?

Лиля замялась:

– Ну, вроде не совсем. Скорее вечный импотент без права на виагру. Они все такие.

– А-а-а. Не, это не считается. Он башковитый, найдет выход.

– Ляля!

– Ну мы ведь нашли? – Она хитро улыбнулась и, развязав-таки последний шнурок и сняв с Лили обувь, принялась шарить в тумбочке под телевизором. – А раз мы нашли, то и эти двое найдут. Хватит о них, теперь только про нас.

Лиля тяжело вздохнула:

– И чего ты хочешь?

– Мультик, – отчеканила Ляля, найдя наконец искомое и продемонстрировав диск с анимешной розововолосой девушкой на обложке. – Мой любимый, про принцессу с топором.

Они росли бок о бок с первых дней в море, а потому Лиля и бровью не повела:

– Ага, полнометражку «Утены». Но нам, вообще-то, пару часов назад сказали о смерти Марго.

– Угу. Той самой Марго, которая отпустила нас на свободу. И я очень хочу вспомнить, ради чего все это было.

Лиля посмотрела в глаза Ляли, вздохнула, обняла ту и на правах технаря в их тандеме деловито потянулась к проигрывателю.

– Иногда мне кажется, что ты тот еще манипулятор.

– Только иногда? – хитро улыбнулась Ляля, садясь на кровать поудобнее.

– В остальное время, зая, я в этом стопроцентно уверена.

После проводов сестер Татьяну ждали подробный допрос о пищевых пристрастиях и очередная прогулка в кабинет патриарха – на этот раз ужинать. Несколько растерявшись от многообразия сашими, поданных к столу, она начала задумчивее приглядываться к своему собеседнику. Обычно не обращавший внимания на чувства окружающих бизнесмен внезапно сделался подозрительно заботливым. Даже в кои-то веки не вещал все время сам, как радио без кнопки «Выкл.», а расспрашивал Татьяну. И о чем! Дорого ли оплачивать квартиру и бензин, долго ли добираться на работу, много ли проблем от жизни с сестрами – складывалось странное впечатление, что он пытался подвести ее к чему-то, но пока не очень получалось понять к чему. Ну не к эмиграции же?

Пришла СМС, и Богдан Иванович, извинившись, ненадолго вышел. Вернулся с целой корзиной небесно-голубых незабудок. Глаза Татьяны поползли на лоб, а вампир, внезапно встав перед ней на одно колено, тихим и вкрадчивым голосом выдал:

– Я прошу вашей помощи.

– М-м-м-м… да? – не знала как реагировать русалка, переводя взгляд с Богдана Ивановича на цветы и обратно.

– Сделайте вид, что приняли мой подарок. Отнесите его в кофейню, дайте мне с ним немного поговорить, а после, если не затруднит, заберите домой и высадите где-нибудь поближе к деревьям. Это очень важно. Вы мне поможете?

Татьяна и садоводство были знакомы друг с другом крайне поверхностно, если не сказать шапочно, но она почему-то кивнула. И вправду, почему? Подумаешь, патриарх вампиров стоит перед ней на коленях с цветами и несет какую-то дичь. Высадить. Главное – все-таки высадить, а не запереться с корзинкой в своей комнате навечно…

– Чудесно! – Богдан Иванович распрямился, отставил незабудки и, нажав на кнопку, раздвинул шкафы, открывая путь к винотеке. – Что желаете к ужину?

Грустным взглядом проводив цветы – даже себе Татьяна не хотела признаваться, как мечтала рассмотреть их поближе, – русалка пошла изучать более привычные вещи – алкоголь.

– Ты как, будешь?

Мельком взглянув на этикетку, Богдан Иванович присвистнул: девица не глядя вытягивала из винного шкафа самые дорогие коллекционные образцы.

– Был бы рад пригубить. Секундочку, найду подходящий бокал…

– Откуда у тебя мания стаканы марать? Пей так!

– Ничего не могу с собой поделать, воспитание-с.

– Слава богу, хоть мелкий адекватнее.

С такой точки зрения на манеры Ганбаты Богдан Иванович не смотрел никогда. Налив вина и себе, и даме, он на всякий случай прихватил вторую бутылку этой же марки, здраво рассудив, что одной надолго им не хватит, и вернулся к столу. Татьяна села напротив и продолжила уминать сырую рыбу, нет-нет да и кидая задумчивые взгляды на корзинку цветов по соседству, словно незабудки ее нервировали. Однако на согласие помочь это никак не влияло, чему патриарх был несказанно рад.

Собственный же взгляд вампира все время возвращался к ее шее. Видимо, о невозможности обращения русалок Татьяна узнала из печального опыта сестры с матриархом. Но теперь идея укуса почему-то никак не шла из головы самого Богдана Ивановича. Совершенно бессмысленная с практической точки зрения, она была абсолютно восхитительна с точки зрения эстетической. Он представлял, как на миг Татьяна замирает в его руках, покорно подставляя шею с чуть пульсирующей жилкой, и ждет, когда его клыки прокусят мягкую теплую кожу. Вот он аккуратно, почти целуя, впивается, затем проступает струйка алой крови… В воображении все выглядело бесподобно, и Богдану Ивановичу никак не удавалось прогнать из головы тонкую красную линию на белоснежном полотне тела. Как она течет вниз, по горлу, ключицам, к груди, как он слизывает ее.

Тут патриарх аж подпрыгнул, изрядно удивив свою визави. Откуда взялись подобные мысли? Зачем слизывать, вампиры ведь не пьют кровь! Она же совершенно… А кстати, да, какая она на вкус? Кровь Татьяны просто обязана быть идеальной, значит, скорее всего, немного терпкая…

Богдан Иванович, против обыкновения, залпом выпил вино в бокале, надеясь заглушить непривычное чувство. Кроме лица русалки ничего существенно не изменилось. Та явно что-то заподозрила:

– Слушай, ты сегодня очень странно себя ведешь. Это то, о чем я думаю?

Патриарх замер. Неужели она догадалась?

– Мне кажется, вы несколько преувеличиваете… – попытался ответить он как мог уклончиво.

Татьяна закатила глаза.

– Ну да, конечно. Ты целый день как на иголках, несешь какую-то хрень, не выпускаешь меня из комнаты и чуть не поцапался с матриархом. Богдан, я прекрасно понимаю: тебе тоже больно из-за смерти Марго.

Он дернулся. Не помнил, чтобы она вообще когда-то называла его так – не упырем, не компостером, не кучей прочих нелестных эпитетов, а по имени. Татьяна произносила его имя очень красиво, с некоторой хрипотцой и странноватым ударением. Неповторимо. Захотелось еще. И пока он нырял в очередную саморефлексию, спутница вновь успела сделать какие-то свои выводы. Даже отставила бокал.

– Как тебя успокоить?

– Не имею ни малейшего представления. Впервые сталкиваюсь с подобным.

Ну тут он хотя бы не покривил душой. Такой путаницы мыслей в его жизни, пожалуй, и вправду никогда не наблюдалось. Существует ли на белом свете действенный способ выгнать из головы навязчивое желание любоваться Татьяной по-новому, не со стороны? Прикоснуться и запечатлеть в памяти быстротечно меняющуюся красоту стало почти необходимостью. Как она говорила – делай что хочется? Богдан Иванович не сомневался: попытайся он сейчас последовать этому совету – проткнула бы его же собственным зонтом. Русалка похлопала по дивану:

– Давай попробуем наш с сестрами способ. Иди сюда.

Он недоуменно подошел и сел рядом. Странное ощущение – чувствовать, что ее тело проминает диван, словно сила тяжести чем-то их связывает.

– Положи голову мне на колени.

– Что? – Богдан Иванович удивился. Отрывать голову он в целом не планировал.

– Ложись на диван так, чтобы голова оказалась на моих коленях. Понял?

– Боюсь, я со школы не лежал вообще и не уверен…

– Господи, тут все проще пареной репы. Хватит ломаться.

Он послушался, хотя это и было непривычно. Лег, положил голову на ее колени и робко ждал дальнейших инструкций.

– Молодец. Теперь закрой глаза и попробуй расслабиться.

Как она вообще это представляет? Но патриарх попытался, пусть мысли его и блуждали скорее вокруг хорошеньких женских ножек, к которым он оказался провокационно близок. Внезапно волос коснулись – и с некоторым запозданием Богдан Иванович осознал и задумку своей визави, и проблему, которая тут же перед ними встала.

– Простите, просто без укладки они совершенно не слушаются и…

– Все хорошо, лежи. Руки потом помою. Твоя задача – настрадаться всласть. Говори, если хочется, не хочется – молчи. Главное – помни: ты не один. Понятно?

– Да, – и, помедлив немного, добавил: – Спасибо вам.

– Пустяки.

Он лежал и честно пытался выполнить свою часть обязательств. Не получалось. Предложение выговориться отбросил сразу: проще сунуть голову в пасть тигра и пощекотать его, чем, улегшись на Татьянины колени, признаться, что задался вопросом о вкусе ее крови и не прочь был бы попробовать. Со страданием тоже не заладилось – приятные нежные поглаживания определенно придавали происходящему вовсе не страдательный лад. Если час назад он буквально всем телом размышлял, то теперь наслаждался, с головы до ног пропитываясь ощущением непривычной ласки. Богдан Иванович даже поймал себя на мысли о котах: если их восприятие хоть немного похоже, усатые бестии и вправду хорошо устроились. Не хуже патриархов.

Он закрыл глаза, надеясь все-таки подумать о проблемах, но, вопреки желанию, попал в круговорот собственной памяти. Здесь и сейчас – тепло Татьяниных коленей, мягкие движения пальцев, тихий шорох – смешались с воспоминанием о невообразимом голосе, произнесшем его имя. Снова и снова в голове звучало томное «Богдан». Перед внутренним взором неотрывно маячило ее лицо, чуть улыбавшееся, когда она говорила с сыном. Недолго поборовшись с собой, патриарх с головой нырнул в эту мешанину ощущений. За окнами постепенно темнело, и движения русалки становились все медленнее, покуда не замерли окончательно. Богдан Иванович полежал еще несколько минут, ожидая продолжения, но его не последовало. Не без труда вынырнув из своего воображаемого рая, он открыл глаза, приподнялся и увидел спящее лицо Татьяны, уютно прильнувшей к подлокотнику. Собственная первая реакция сбила с толку: почему-то захотелось ткнуться головой в руку русалки, чтобы она проснулась и продолжила.

В некоторой растерянности Богдан Иванович встал, огляделся, нашел старательно спрятанный плед и накрыл им гостью. Поза, в которой та уснула, не показалась ему особо удобной, и, повоевав с собой еще немного, вампир очень аккуратно, словно готовую вот-вот разорваться бомбу, взял Татьяну на руки и переложил. Та что-то прошептала во сне, и Богдан Иванович прислушался, пытаясь уловить слова. Не разобрал, но ощутил на щеке теплое дыхание и зачарованно уставился на приоткрытые пухлые губы русалки. Пулей от нее отскочил.

Хотелось странного, очень странного, и ему срочно нужно было с кем-то посоветоваться. Патриарх молил бога, чтобы затея с цветами удалась.

Глава 13. Крадущийся богатырь, затаившийся вампир

– Дай ей нормальное детство. Дай место, где она сможет быть просто девочкой, не мессией и не чудищем.

– Не поздно ли?

– Ой, можно подумать, ты никогда в жизни ничего не откладывал на потом.

Из наставлений Пню

Пробуждение посреди ночи Дмитрию не особо понравилось, но до топ-10 худших снова не дотянуло, даже несмотря на абсолютную недобровольность. Богатыря аккуратно, но настойчиво били по щекам, тихо приговаривая:

– Приемыш, не серчай, но народ спасать надо. Приемыш, помогай. Ну же, открывай глазенки. Она ж нас по миру так пустит совсем… Да усмири ты бабу свою, Хрыстом Богом прошу тебя, по-людски! Прие-е-емыш!

Еле разлепив глаза – смотреть на часы не хотелось совершенно, – богатырь не без труда сфокусировался на обеспокоенном лице Пал Палыча.

– Что у вас опять случилось? Чернобровка?

– Да какая Чернобровка, – раздосадованно махнул тот рукой. – Твоя бестия игручая с Лохматычем на мотоцикл поспорила, кто в карты лучшее могет.

– Как – на мотоцикл?! – аж подпрыгнул ДТП и в панике уставился на сидевших друг напротив друга по-турецки Лолу и домовенка с картами в руках.

Лола все так же уныло помахала ему и выложила перед противником очередную комбинацию. Лохматыч взвыл, бросил свои карты на пол и принялся наворачивать круги по периметру их импровизированного игрального стола, попутно пища что-то чуть ли не на ультразвуке и обильно вырывая волосы. Лола собрала брошенное и начала тасовать. Пал Палыч пихнул Диму в бок:

– Осади девку, молю! Мы и так все ноу-хау уже понавпихали в твою конину железную, Лохматычу теперь ваще не отыграться. Дальше токмо если жизнь на кон ставить, а домовой в подчинении – це край!

– А сам он что, не может?

– Не могет. Где ж видано, чтобы мужик перед бабой пасовал? Вот и стал наш парнишка очередной жертвой бездушного патриархата…

На этом пассаже богатырь проснулся окончательно и громко зашептал:

– Эй! Ты чего делаешь? И кто вообще разрешил ставить на кон мой мотоцикл?

Лола повернулась, спокойно отложила карты и подплыла к нему. Внимательно осмотрела, а потом внезапно закрыла ему ладонью глаза и с неожиданной силой повалила обратно.

– Издеваешься? У меня, между прочим, есть вопросы.

– А У МЕНЯ – НЕВЫСПАВШИЙСЯ ИДИОТ. УТРО ВЕЧЕРА МУДРЕНЕЕ, – зубодробительный гроул на максималках никуда не делся, и Диму практически впечатало в импровизированную кровать. В ушах звенело, но Пал Палыч все так же стоял рядом и жалобно заглядывал в глаза.

– Понял-понял. Только с ними больше не играй. Играешь ты, а спать не дают мне. Ищи другие развлечения.

– УГУ.

Богатыря вновь припечатало, и он задался вопросом: какой же спецификой обладал голос Лолы, раз и Пандора, и отец не верили, что Спящую Красавицу можно услышать? Поди не услышь тут, когда каждая буква кровавым следом в мозгу отзывается… Вот уж и вправду, для некоторых женщин молчание – золото.

Тем временем Дора лежала в кровати, смотрела на потолок и задумчиво чесала волдыри на руке.

В целом день удался: она выяснила наконец, что за чудо-юдо ее опекун, от души наелась необычной клубники, с которой уже и не надеялась встретиться, более-менее убедила Пня перешить пару нарядов в менее рюшевом стиле, а перед ужином даже смогла, пусть и буквально полчасика, прогуляться по саду без сопровождающих – и старьевщик, и енот в это время хлопотали на кухне. Вернувшись, вроде бы совершенно ненавязчиво поинтересовалась, где в доме аптечка, но в ответ тут же раздался звон падающих кастрюль, и к ней мгновенно вылетел встревоженный Александр Витольдович. Пришлось предъявлять проблемы.

Вообще-то не случилось ничего необычного: просто оса в ногу ужалила, а плечи обгорели на солнце до волдырей. Правда, после того как она залезла в какую-то траву, по руке пошла аллергия, но сейчас там уже почти не чесалось. Достаточно помазать чем-нибудь от ожога, и делов-то.

Нужно ли говорить, что опекун ее оптимизма не разделял? Воспитанница тут же была доставлена в свою комнату, причем Пень все порывался понести ее на руках, и отбрыкаться получилось только чудом. В комнате ее усадили на кровать, и, пока старьевщик, краснея, клеил какие-то листья на место укуса и обрабатывал руку и плечи мазью, Репа со всей степенностью истинного мажордома расставил перед девочкой блюда на подносах и следил, чтобы она, несмотря на медицинские процедуры, поужинала.

– Я обескуражен тем, сколько травмоопасных ситуаций вы умудрились собрать за столь короткое время, – сообщил Александр Витольдович, оценивающе глядя на раны.

– Так уж получилось, – пожала плечами Дора и скривилась. – Наверное, природа – это просто не мое.

– Прошу прощения, но как минимум ближайшие пару лет вы будете к ней крайне близки. Я уж молчу про то, что когда мы поженимся…

– Вот лучше и вправду молчите. Я максимум в парке с родителями в детстве гуляла и не особо сильна во всех этих пасторальных штуках. Ель от дуба и каштана, положим, отличу, но от той же сосны – вряд ли.

Пень очень удивился:

– Но позвольте, они же совершенно… Хм. А цветы, к примеру, вы какие знаете?

– Ну если только розы. И анютины глазки. О, и мальву! Нарциссы. Сирень. Тюльпаны. Гладиолусы. Хризантемы. М-м-м, наверняка еще пару… – Пандора умолкла в задумчивости. Александр Витольдович немного подождал и, не получив продолжения, вздохнул и печально поинтересовался:

– А борщевик от крапивы отличить сможете?

– Борщевик? Это сорт свеклы такой?

Опекун помрачнел окончательно. В непривычной тишине дождался, когда мазь впитается, взял пару платьев из шкафа и, пожелав хороших снов, попросил из дома до завтрака не выходить. Дора кивнула – не особо-то и хотелось, что там делать, снаружи? Енот, прихватив подносы с посудой, засеменил следом.

И вот сейчас она лежала, глядя в потолок, и ловила себя на странном беспокойстве. Мысль, смутная, как черная тень на стене, билась где-то на задворках сознания, и не привыкшая игнорировать такие вещи Пандора пыталась вытащить ее на свет. По всему выходило, что ей вроде как неудобно перед опекуном, но девочка упорно не понимала причину. Она выросла среди стен и прогресса. Да, летом ездила к дедушке в пансионат, и там, конечно, прогресса не завезли, но стен от этого меньше не становилось. Ближе всего к природе она оказалась, когда училась кататься на велосипеде и чуть не въехала в какое-то дерево. Все это не было чьей-то виной: просто так получилось. Отчего же здесь и сейчас Дора испытывала странный стыд перед Александром за свою необразованность? Почему ее вообще волновали его суждения? Желания нравиться всем без разбора она ранее за собой не замечала…

Полежав еще какое-то время, пришла к выводу, что у нее, скорее всего, уже включилась какая-нибудь глупая психологическая реакция на нового «родителя» с сопутствующим желанием его одобрения, и, успокоившись, она наконец заснула.

За завтраком выяснилась причина странной задумчивости Александра Витольдовича, предсказуемо не имевшая ничего общего с предположением Пандоры. Оказывается, он волновался, чем же воспитаннице заняться летом, если знакомство с восхитительными окрестностями его избушки категорически исключено. На скептическое предложение просто посидеть дома последовала возмущенная тирада о прогулках на свежем воздухе в качестве единственного действенного средства профилактики миопии у подростков. Родители приложили все силы, чтобы сохранить ее зрение, и его прямая и святая обязанность – не усугубить, проследить и бла-бла-бла. В какой-то момент она уже просто перестала слушать, наслаждаясь яичницей, но ближе к концу воспитательной речи опомнилась:

– Да-да, я поняла, это все очень важно, делайте, как считаете нужным. И спасибо за старания, хлеб у вас вышел просто чудесный.

– Тосты, – на автомате, без привычной улыбки поправил опекун.

– Да неужели? – сдержать раздражение не получилось. – Надо растения знать, тосты называть тостами, дома сидеть нельзя – мне казалось или еще пару дней назад упоминалось всего два правила?

Судя по лицу Александра Витольдовича, она явно перегнула палку и таки почувствовала себя виноватой. Мама же предупреждала, что не все в мире логичны и последовательны, и это нельзя ставить в вину. Не желая ссориться, девочка добавила:

– Извините, шутка вышла дурацкая. Не хотела обидеть.

– Да нет, вы правы. Что-то я сдаваться раньше времени начинаю, и лучше бы такое пресекать на корню.

– Сдаваться?

Ну, хотя бы в игнорировании нежеланных вопросов Пень все еще был себе верен:

– В любом случае предлагаю несколько расширить ваши возможности досуга и навестить сегодня будущую альма-матер.

– А не рановато мне в школу?

– О, ничуть. Я договорился с госпожой директором, вам досрочно оформят пропуск на территорию, чтобы вы в любой момент имели доступ к предоставляемым интернатом ресурсам для саморазвития.

До десяти утра с жаждой саморазвития у Доры было сложно.

– В моей комнате гора книг, я могу просто почитать…

Старьевщик тут же включил педагогичность на максимум:

– Интернат АСИМ, принявший вас к себе, знаменит всесторонней и крайне современной организацией досуга обучающихся. Его фонды, помимо библиотеки и прекрасного паркового ансамбля, включают также собственный кинотеатр и мультиплатформенный развлекательный центр на триста человек.

– Что-что? – переспросила Дора.

Явно скорее заучив, чем поняв, Александр Витольдович произнес нараспев, порой промахиваясь ударениями:

– Клуб площадью порядка полутора тысяч квадратных метров и вместимостью более трехсот человек, оснащенный новейшей техникой, игровыми приставками, аркадными автоматами, сценой для проведения LAN-турниров, а также залом с портативными консолями, пуфиками, вайфаем и безлимитными снеками.

Енот недоуменно покосился на хозяина, но Пандора уже услышала самое важное слово и пулей метнулась наверх переодеться к прогулке. Вайфай! Лето еще можно было спасти.

А вот утро Татьяны началось все на том же кожаном диване и все под тем же пледом с уродливыми котятами. Пожалуй, единственным новшеством оказался непривычный приятный аромат. Сев, она увидела его источник – цветы. Целая корзинка живых незабудок. Не слишком похоже на зловещий план всесильного вампира. И что только компостеру в голову втемяшилось?..

Внезапно этот вопрос стал крайне актуален, поскольку хозяин апартаментов, как из-под земли возникший рядом, без всяких «Здрасьте!» или «Хорошо спалось?» развалился на диване и положил голову русалке на колени. Пару секунд немого шока спустя, когда она уже хотела поинтересоваться, с хрена ли, вампир, не открывая, впрочем, глаз, нащупал ее руку, положил себе на голову и снова затих. Татьяна пару раз моргнула и осторожно провела по волосам. Надо же, успел душ принять. В кои-то веки никакого геля…

– Благодарю. Я распорядился подать завтрак, но он будет только минут через десять. Надеялся, что это время мы проведем с пользой, – подал наконец голос Богдан Иванович.

– И тебе доброе утро, – буркнула в ответ русалка, спросонья плохо понимая, злится она на такое беспардонное обращение или нет. Наверное, больше все-таки удивлялась.

– Простите, в предвкушении я несколько позабыл правила приличия. Надеюсь, вы отдохнули с комфортом? И… можно еще немного за ухом, если не затруднит?

Реальность явно издевалась над Татьяной. Пальцы скользнули ниже, ноготки, чуть касаясь, заскользили вокруг ушной раковины, а сам патриарх, она могла бы поклясться, блаженно зажмурился.

– Как я понимаю, тебе полегчало?

– Вне всяких сомнений. Более того, я определенно настроен просить о продолжении терапевтических сеансов.

Русалка выгнула бровь:

– У тебя полный небоскреб народа. Не проще кого-то из своих припахать?

Ответом ей был печальный взгляд:

– Полагаю, если вы возьметесь обучить преемника, это в целом будет осуществимо, но сомневаюсь, что он сможет повторить ваши виртуозные импровизации… чуть-чуть левее, пожалуйста…

Открылась дверь, и патриарх в одно мгновение оказался на ногах, подальше от русалки. Вошедший Марат чуть поклонился, вкатил столик с завтраком и, еще раз поклонившись и на секунду изучающе взглянув на начальника, выскользнул в дверь.

Будь это нормальный офис, по этажам уже бы поползли вполне очевидные слухи, чем их глава занимается – волосы растрепаны, одежда смята, женщину из комнаты не выпускает. Но, памятуя о вампирской специфике, Татьяна хмыкнула – наверняка сейчас будут сочинять друг другу байки одна страшнее другой, в которых Богдан Иванович так работал не покладая рук, что даже – о ужас! – не нашел времени сменить костюм или сделать укладку. Совсем, бедняжка, себя не щадит.

Второе пробуждение Дмитрия, на этот раз добровольное, сразу всколыхнуло кучу вопросов. Оценив по-прежнему спящего богатырским сном батю, подозвал Лолу жестами и без предисловий зашептал:

– Они тебя видят? Только голосом не отвечай, умоляю.

Спящая Красавица кивнула.

– Такое вообще нормально? Ты разве не должна быть невидимкой для всех, кроме меня?

Лола задумалась и провела в воздухе ладонью. Перед Дмитрием зажглась зубодробительная формула из тех, которые пишут на доске, чтобы на всю жизнь отбить у студента интерес к науке.

– И как это понимать?

– Ежели вкратце, то дивчина твоя глаголет, шо народ наш не совсем в человечьем мире обретается, а словно на стыке, и от глаз простых укрыт чарами, с ее собственными схожими. А посему видеть-разуметь ее чутка может, пусть и не совсем прям ясно, не чета тебе. Это як в детстве – ежели найти кого-то хошь, то сам прятайся.

Дима повернул голову. На него с благодарностью смотрел Лохматыч, протягивающий ключи от мотоцикла. Богатырь дернулся.

– Так, что ночью была за сцена и что за ноу-хау вы успели понапихать, пока я спал? На нем вообще ездить можно, Кулибин?

Домовенок внезапно мелко задрожал, выронил ключи и упал на колени, заголосив:

– Ой, прости меня, дурака грешного! Не признал колдуна лютого! Не серчай, молю! Пощади! Всё по первому разряду сделал, водкой клянусь!

ДТП опешил. Метнул на Лолу непонимающий взгляд, но та вновь зашлась в немом смехе и не обратила на него внимания. Придется разбираться самому:

– Так, помедленнее. Колдуном-то я у тебя с чего стал?

Лохматыч прищурился:

– Хитер ваш народ, да токмо мы тоже не лыком шиты! Ты, глаголя, оговорился, имя мое истинное назвал! А откуда оно у тебя, ежели не колдун ты? Я ж его не раскрывал! То-то и оно. Не проведешь истинного домового!

Кулибин? Лохматыч Кулибин? И вот это собирало его мотоцикл обратно? Всего за мгновение желание Дмитрия кататься исключительно на общественном транспорте превысило даже показатели сферического пенсионера в вакууме.

– Понял, проехали про имя. Но вопрос остался: что вы понапихали и можно ли на нем ездить?

Видимо, для домового объяснение собственных действий оказалось делом непростым. По крайней мере, затылок он начал чесать с удвоенным усердием:

– Да всякого-разного, полезного. У меня ж, когда Чернобровка от счастья отвратила, времени-то куча образовалася. Мужики пьют, а я с ними не моги, как неприкаянный. Делать неча стало, вот я к профессору и прибился. Он, конечно, гнида интеллигентская, но дюже интересно порой балакал. Научил меня штуковинам разным механизменным. Ну, тип, чем руки, окромя стакана, занять. Ты не серчай особо, мы ж с твоей бабенкой все проверили. Она б мне первая голову открутила, ежели б подвел. У вас в семье вообще все бабы какие-то нервные. Ну, оно правда с мужиками такими и не дивит меня особо-то, конечно…

Дмитрий выгнул бровь и уставился на Лолу. Та развела руками – мол, нет, если ты готов сам тестировать, вперед, никто не против. Бестелесным же легче.

– То есть все прям совсем-совсем в порядке, ты проверила лично?

Кивок.

– Ну, спасибо, конечно. Правда, я в упор не понимаю… Оно точно было нужно?

Скептический взгляд взрослого человека на неразумного ребенка. И вот с ней батя мечтал работать? Сам мечтал – сам пусть и работает.

Богатырь кивнул, потянулся и потопал будить Кирилла – пришла пора собираться в штаб, и хотелось убедиться, что, пока Димка спасает мир, папаня в его отсутствие этот самый мир не сломает и не потеряет.

Впервые в жизни Ганбата встретил столько незнакомцев за день, и ему безумно понравилось. Нет, в прайде, конечно, он тоже знал не каждого, но всякий раз и так понимал: это вампир, и это вампир, и вот там тоже вампир. Даже если они не были представлены друг другу, уж о Ганбате-то папины подчиненные точно оказывались осведомлены и кланялись в пояс. А тут! Сначала их приняла директор – очень классная улыбчивая женщина, большая и седая. Она Ганбате сразу понравилась, а Генка, хоть и просидела настороженно все время, пока им рассказывали о проживании и оформляли пропуска, по крайней мере больше не ругалась и не истерила и, кажется, даже сошла за вежливую. Альма Диановна говорила исключительно сюсюкая, и наследник вампирского клана и вправду почувствовал себя ребенком. Это оказалось та-ак круто!

Потом их познакомили с заместителем директора, Тимофеем Ивановичем. Тот тоже улыбался, но как-то хитренько, часто кося взглядом на начальницу, а порой явно шутя. Такое Ганбате было непривычно – папин Марат никогда не шутил – и тоже понравилось. Завуч сообщил, что ради них в этом году над территорией интерната пораньше нагнали тучи и солнца молодой вампир может не опасаться. Из минусов – дожди будут чаще, чем ребята привыкли в городе, но тут уж, как говорится, не сахарный, не растает, ха-ха-ха. Котов-Шмулинсон устроил им мини-экскурсию по территории, а Ганбата только и успевал головой вертеть, пытаясь запомнить все интересные места. Потом встал вопрос с проживанием. Общежитий в АСИМ было два – мужское и женское, и Ганбата должен быть в мужском, отдельно от Гены. Он запротестовал, и, к его удивлению, Гена тоже. Тимофей Иванович вздохнул, позвонил директору, и им разрешили первые пару месяцев, до приезда основной массы обучающихся, жить в одной комнате – у Ганбаты, в мужском общежитии. Они согласились.

Но стоило только суверену и вассалу остаться одним, как хорошее настроение покинуло Гену, и она велела вампиренышу убираться с глаз долой. В целом он был не против – место-то новое, и сам бы не усидел! – и ходил теперь по территории, с выражением читая таблички на зданиях и стараясь поскорее запомнить их расположение, но вдруг услышал чьи-то шаги. Не привыкший встречаться с незнакомцами, наследник мужского прайда вампиров не нашел ничего лучше, чем тут же шмыгнуть в ближайшие кусты и осторожно выглянуть оттуда.

По дорожке шла девушка. Настоящая, его возраста, незнакомая девушка! У нее были очень толстые длинные косы и странное платье. Такие он привык видеть в фильмах, которые ему ставил папа, но никак не в тех, которые выбирал сам. Девушка прошла мимо и завертела головой, ища указатель. Тут ее окликнули. Ганбата еще больше вжался в кусты, но заметил, как к незнакомке подошел, прося далеко от него не отходить, Сашка. Очень странно одетый Сашка. Может, сегодня какой-то праздник с переодеваниями? На Пне были длинный пиджак, шарф, жилет и даже обувь – ну вылитый папа, когда хочет пыль в глаза пустить! А рядом семенил Денис, причем почему-то маленький, толстенький и совсем-совсем не саблезубый. Очень удивленный такой картиной Ганбата проследил, как они скрылись в главном здании. Кто эта девушка? Поначалу он надеялся, что его будущая одноклассница, но раз с ней Пень, вряд ли она местная ученица. А жаль. Ладно, тут еще много всего для исследований.

Ценой подранного рукава распрощавшись с кустами, наследник мужского прайда вампиров побрел дальше.

Припарковавшись неподалеку от штаба, Дмитрий в сотый раз осмотрел мотоцикл. Разницы в поведении машины он не ощущал, и это настораживало. Еще вчера боевой конь в разобранном виде валялся на полу гаража, а сегодня словно только из салона: сверкает, слушается и с внезапным полным баком. ДТП привык воспринимать домовых исключительно как спившуюся версию гремлинов, способных испортить все, к чему прикоснутся, и служащих первым и категорическим симптомом – из дома пора съезжать. Поверить в то, что от них может быть польза, оказалось так же трудно, как и в собаку, которая вместо того, чтобы сожрать тетрадь с домашним заданием, уселась бы рядом с незадачливым школьником его делать.

Богатырь вздохнул – и тут же отшатнулся от неулыбчивого лица Спящей Красавицы. Смотрела она серьезно – интересно, а по-другому умеет, только если над ним угорает? – и немного обеспокоенно. Дима прошептал:

– Так, я иду внутрь и старательно изображаю самого себя, но без лишних подробностей о досуге. В случае чего – ты прикрыть сможешь?

Кивок.

– Спасибо. В идеале – не спалиться и таки получить записи с камер. Но и вариант просто выйти живым меня тоже вполне устроит. Ну, погнали?

Еще один кивок – и его напарница исчезла. На всякий случай прихватив с собой термос, Дмитрий пошел на работу.

Неприметные особнячки с непонятными фирмами-арендаторами для Москвы были не в диковинку, и содержащие целую сеть подобных заведений богатыри прекрасно этим пользовались. Со стороны – обычный бывший дом очередного купца, ввиду полуисторической ценности ни снести, ни отреставрировать, набит погоревшими нефтяными междусобойчиками, ортопедической обувью и магазинами интима. Но, если, кивнув охраннику, пройти чуть глубже, обязательно наткнешься на монолитную черную дверь с глазком и звонком без всяких табличек. Постучишь ногой три раза – дверь беззвучно распахнется, и окажешься в почти типичном офисе, набитом бюрократией не меньше своих более традиционных собратьев.

Сначала – бюро пропусков, где тебя внимательно осмотрят, сверят со списками и дадут жетончик. Потом – простенький с виду металлоискатель, грустно стоящий по центру широкого прохода, по обе стороны от которого сидят скучающие, побитые жизнью охранники. Попытаешься обойти арку сбоку – влипнешь в сгущенную реальность, словно муха в липкую ленту, и так и останешься болтаться, пока не вытащат. Вход и выход в штаб только через металлоискатель. На оружие он, конечно, тоже проверяет, но главная цель – обнаружение магии и истинной сути вещей. Дмитрий немного напрягся – как пройдет Лола? – но та легко обогнула арку снаружи, словно никаких чар и не было. Видимо, даже концентрированная реальность не могла дотянуться до Спящей Красавицы.

А вот когда проходил он сам, один из, казалось бы, скучающих охранников чуть нахмурился, глядя куда-то в стену:

– А табельное оружие где?

– Просрал, – коротко и честно ответил ДТП.

– Красавец, чё уж. Тогда сначала к Полканычу, он выписывал.

– Принято.

Про себя Дима обрадовался – отчитываться за оружие нужно было ровно перед тем же старшим добрыничем, у которого он собирался просить записи. По крайней мере, не придется выдумывать повод заглянуть.

Дальнейший путь по коридору навел на странное подозрение, что некоторой потрепанностью страдала не только охрана. То тут, то там взгляд натыкался на коллег с ссадинами, синяками, а пару раз даже с рукой на перевязи. Посетители из сказов, покорно ждущие своей очереди перед дверьми в кабинеты, тоже поглядывали на это дело с некоторой тревогой: складывалось впечатление, что весь состав только недавно вернулся с боевых действий. Дмитрий такому скорее внутренне порадовался – на фоне коллег, несмотря на щетину, он выглядел свежее и краше, а Сергей Полканович очень ценил усилия личного состава по поддержанию надлежащего внешнего вида.

Стук в дверь, привычное приглашение войти, привычная спинка кресла, встречающая посетителя. Старший добрынич то ли пересмотрел голливудских фильмов, то ли просто несколько недолюбливал общение с подчиненными, но большую часть диалогов вел отвернувшись от собеседника и задумчиво глядя в окно. Учитывая, что выходило оно на бетонную стену с довольно простодушной надписью, зачатки пафоса вяли на корню.

– Сергей Полканович, Д-Т-Пять, по делу Бляблина. Разрешите? – отчеканил Дмитрий, закрывая дверь и с некоторой оторопью наблюдая, как сквозь нее в кабинет с самым деловым видом впархивает Лола. Хм-м-м, а насколько вообще безопасно тащить в сердце организации богатырей кого-то из Семьи?

Кресло заскрипело, но не развернулось. Грустный голос из-за спинки поинтересовался:

– А табельное оружие где? Сдал?

– Потерял.

– Врешь, да?

– Вру, – спокойно согласился ДТП. – Но правде вы все равно не поверите.

– А чему именно я не поверю на этот раз? – со всей безысходностью мира поинтересовалось начальство.

– Выданное табельное оружие у меня отобрал оперативник Семьи – женщина в розовом, с вышитым красным цветком на спине.

Кресло снова немного поскрипело, как бы смиряясь с неизбежным, но все-таки развернулось к Дмитрию, продемонстрировав огромный фингал под начальственным правым глазом и еще более постную, чем обычно, физиономию мужчины за пятьдесят по возрасту, за тысячу по пессимизму.

– Еще как поверю. Полюбуйся, ее рук дело. Эта босоногая девица половину наших вчера разукрасила, даже мне прилетело, хотя я вообще в сторонке стоял и просто из вежливости перед ней дверь открыл. Могу поздравить: твоя версия официально принята. Семья существует, благодарность уже выписали.

– А премию?

– И премию выписали. Но она пойдет на оплату утраченного табельного оружия, так что в сухом остатке ты большой молодец, и только.

Сергей Полканович нащупал на столе лупу и принялся через нее смотреть на экран монитора ноутбука.

– А пока я восстанавливаю баланс во вселенной, рассказывай, чем дело кончилось. Раз жив-цел, значит, не догнал?

Побочка от зелий у богатырей бывала разной, и многие из них, как и сам Дмитрий, не спешили делиться с окружающими всей полнотой картины. Случалось, что некоторые начинали, подобно лешим, слышать, где им лгут, поэтому он давно уже натренировался говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

– Ну почему же, догнал. Даже поугрожать немного успел, пока не вломилась эта Розовая. Потом была короткая, но красочная потасовка, после которой подозреваемый свалил в закат на местном аналоге Джека-попрыгунчика. Я честно старался не терять Бляблина из виду, но в итоге пришлось.

– М-да-а, – задумчиво протянул старший добрынич, попеременно глядя через лупу то правым, то левым глазом. – Вот вроде как бы и понимаю, что и в прошлые разы ты был прав – доказательство на лице, так сказать, – а все равно ощущение, что бред несешь. Трудно мне с тобой, Тишин, очень трудно. Оружие – и то отобрали, вот и как после этого… Больше, кстати, ничё у тебя потусторонние твари не отбирали?

– Сигареты.

– Что?

– Сигареты, все, сколько с собой было, изъяли, – терпеливо пояснил ДТП.

– Кто?

– Мне он не представился.

Сергей Полканович тяжело вздохнул, повернулся к распечатавшему взыскание принтеру, размашисто расписался на листе и протянул Диме:

– Давай я лучше нормальный бумажный отчет от тебя почитаю, хорошо? Особо можешь не торопиться – после травмирующей для личного состава встречи с этой дамочкой святогорыч дело под свой контроль взял, дальше и без тебя разберутся. Занесешь в бухгалтерию, ладненько?

– Сергей Полканович, мне бы с материалами дела ознакомиться…

На него посмотрели со вселенской скорбью:

– А зачем? Оно теперь в ведении старших, опытных коллег. Тебе, считай, повезло: и прав оказался, и по морде за галантность с дамами не били, так зачем усугублять?

– Как-никак он мой отец, мало ли какие слухи пойдут…

– Ой, я тебя умоляю! Все ж в курсе, что ты приемный и сей подлый индивид тебе никто.

Внезапно появившаяся перед ДТП Лола ухмыльнулась и сдула пыль с ладони прямо ему в лицо. Глаза заслезились. Старший добрынич переполошился.

– Не надо так близко к сердцу принимать мои слова! Дался тебе этот обормот, право слово…

Добрая Лола сыпанула еще, и Дмитрию многого стоило не завопить. Но, кажется, сработало. Сергей Полканыч засуетился пуще обычного:

– Понимаю, понимаю, какой-никакой, а папенька… Тебе еще и перед Радамантом Всеславовичем отчитываться за его сынка… Да уж, оказия. А с чем, собственно, ознакомиться-то хотел?

– Записи бы глянуть… с камер, – кое-как проговорил ДТП, чувствуя, что пыль попала даже в горло.

– О, ну так бы сразу и сказал. Видишь шнурок справа? Да-да, тяни. Мы их тебе с проектора запустим, посмотришь, успокоишься…

– Не хочется вас утомлять, Сергей Полканович. Может, просто перепишу и у себя гляну?

– Нельзя копировать. Очень жаль, но нельзя. Ты присаживайся, присаживайся. О, и свет выключи! Да, спасибо. Садись уже, сейчас и я подойду.

Начальник и вправду уселся рядом с Дмитрием, протянул ему вазочку с конфетами и, когда тот отказался, сам начал уплетать их за обе щеки, со всеми удобствами в высоком разрешении наблюдая, как в парке не происходит ровным счетом ничего. Пока длилась запись, старший добрынич успел сшуршать все конфеты, Дима – понять, что, видимо, старость близка, раз от непрерывного созерцания экрана затекла шея, а Лола – неспешно залить на найденную на столе флешку нужные файлы, аккуратно подкинуть ее в карман своего богатыря и даже поставить пару рекордов в «Сапере».

Ближе к вечеру Богдан Иванович не спеша и как бы нехотя оторвался от ноутбука, взглянул на часы и встал из-за стола. Кивнул встрепенувшемуся Марату:

– Я за кофе.

Тот вернулся к работе.

Глядя в зеркала лифта, патриарх испытывал почти ощутимый дискомфорт. Сколько часов назад они с русалкой расстались? Шесть? Семь? Раньше могли не видеться неделями, а сейчас он чуть ли не подпрыгивал от странного нетерпения. Ну не могла же она убиться за столь короткое время? Хотя последнее, что стоит делать в этой жизни, – недооценивать Татьяну…

Открылась дверь, звякнул колокольчик, и вампира припечатали дежурным «добро пожаловать» и знакомым тяжелым взглядом. О стройных коленях и нежных дамских ручках напоминала только корзинка незабудок, стоявшая неподалеку от кофемашин. А ведь Татьяна согласилась повторить. Желание спасти русалку от смерти любой ценой резко возрастало.

Богдан Иванович традиционно заказал американо. Татьяна, как обычно ничего не ответив, начала готовить, но вдруг спросила, не поворачивая головы:

– И чего это было?

– Простите?

– Утром.

Патриарх мысленно промотал события последнего дня и попытался угадать тему разговора:

– Вы о коленях? Согласен, крайне бестактно с моей стороны. Решился последовать вашему совету и сделать то, что хотелось. Сожалею, если тем самым доставил неудобства. Больше такого…

– Не, норм.

– Простите?

Она все-таки повернула голову. Взгляд был тяжелее, чем обычно, но то ли ему показалось, то ли кончики ушей русалки отдавали несравненно алым?

– Стало понятнее, говорю. Вообще, если чего-то хочешь – не проблема, главное – скажи об этом. Глядишь, сделаем из тебя человека.

Довольно многообещающее заявление для вампира. А ушки и вправду раскраснелись. Интересно, это что-то новенькое или раньше он просто не замечал? Русалка поймала его взгляд, бухнула на стойку чашку кофе и бескомпромиссно приказала:

– Пей!

Богдан Иванович кивнул, но вдруг осторожно взял ее за запястье и заглянул в глаза:

– Простите, но прямо сейчас я бы очень хотел поцеловать вашу руку. Можно?

Татьяна в шоке уставилась на него, но, прежде чем она осознала происходящее, с губ успело слететь предательское: «Делай что хочешь». Преданно глядя в глаза, он слегка коснулся ее пальцев губами. Определенно, ушки русалки покраснели еще больше.

– Благодарю. Разрешите ненадолго побыть с цветами наедине?

Бариста ошарашенно кивнула, не глядя выхватила из-за спины корзинку и чуть ли не отпихнула ею от себя патриарха. Богдан Иванович забрал незабудки, чуть поклонился и, прихватив кофе, отправился за свой столик, попутно пытаясь понять две вещи. Во-первых, почему Татьяна так разнервничалась. Во-вторых, что он вообще творит?

Сев, отпил. На секунду мелькнула мысль: а вдруг через кофе природа пытается сбалансировать Татьянино совершенство, чтобы дама не была вопиюще идеальна? Чуть ухмыльнулся, поскольку следующая же пришедшая в голову мысль оказалась предсказуема: русалка даже в своей неидеальности давно уже стала идеальной. Но этого легко лишиться. Татьяну надо спасать.

Поднеся незабудки к лицу, патриарх тихо прошептал:

– Нужно поговорить с вами без свидетелей. Речь пойдет о жизни дамы. И, возможно, моей.

Дав подопечной вволю нагладить его животик, енот дождался, пока та уснет, и аккуратно выполз из объятий. Не то чтобы ему очень хотелось ее покидать. Смущала даже не столько перспектива нагоняя за попытки спать в постели будущей княгини – в конце концов, настаивая именно на этом облике денщика, Александр Витольдович прямо говорил, мол, главная цель – быть неким «мимими» и понравиться девочке-подростку. Его беспокоила одна мысль, и, старательно дотерпев до ночи, больше ждать верный слуга не мог. Поправил одеяло – почему ж она все время норовит его сбросить, глупенькая? – и шмыгнул в дверь. Аккуратно прикрыл ее за собой и поспешил в мастерскую.

Как и ожидалось, княжич корпел над осовремениванием нарядов Пандоры, при этом чаще оставляя, а порой и пришивая покрепче большую часть рюшей. Денис его понимал: не дай бог девочка, как это свойственно подросткам, внезапно вымахает. Ежели в маму, так там уж хоть на стенку лезь, с такой-то статью. Одна надежда – прикрыть изгибы с глаз долой, да поплотнее.

Козырнув, енот понял, что не продумал, как начать разговор.

– Атаманыч… Я тут…

– Да, Денис? – не отрываясь от швейной машинки, отреагировал Пень.

– Ты ж помнишь слова ее батьки? Мол, где вайфай, там и ребенок? Бабочка ж в школу утечет, только ее и видели.

– Я весь день об этом думаю. Однако, даже заинтересуй ее садоводство, скорее всего, сударыня скоропостижно убьется об первую же попавшуюся фею.

Чертополох задумчиво почесал пузо. В чем-то хозяин был прав.

– Оно, конечно, да, травматизм у нас впечатляющий поселился… А самим ту штуку смастерить нельзя? Ну, вайфай?

Молодой старьевщик крайне печально вздохнул:

– К сожалению, провести интернет вдали от людских поселений стоит очень дорого. А, как вы знаете, деньги – единственное, чего моя семья не может себе позволить.

– М-да-а-а… И шо делать?

– Не давить, быть рядом, не менять намерений и всегда думать о ней?

Енот заволновался:

– Так ежели летом ее почитай дома не будет, зимой…

– Зима придет в любом случае, – оборвал его Александр, властно сверкнув глазами. – А нашей барышне и шестнадцати нет.

– Чай за три-то месяца на поцелуйчик можно было бы и сторговаться…

Пень отложил платье и скептически посмотрел на своего денщика:

– Давайте-ка еще раз, дабы я уложил в голове. Вы предлагаете за лето влюбить в себя несовершеннолетнего ребенка настолько, что девица, не снисходящая даже до мыслей о романтике, сама возжелает поцелуев?

– Ну да…

– Чудесно. С превеликой радостью. А как?

Денис задумался. Потом задумался крепче. Потом развел лапами:

– Не давить, быть рядом, не менять намерений и всегда думать о ней?

– Спасибо, ценнейшая рекомендация. И что бы я без вас делал?..

Глава 14. Тру-бро ор нот тру-бро: зат ис зе квешчен

– Деда, а ты можешь головой стену пробить?

– Нет.

– А папа может?

– Нет.

– А ниндзя может?

– Понятия не имею, но одна девчонка из местных – вполне. Познакомлю, если хочешь. Только поменьше вопросов, побольше шоколада – она в случае чего может пробить стену и твоей головой тоже.

Первое, что Дмитрию сообщили о Лоле

Если бы в детстве у ДТП спросили, нравятся ли ему уроки литературы, он бы честно ответил: «Ниндзям это не интересно». Ну правда, зачем будущему богатырю, защитнику Родины, знать, какого цвета были обои у старухи-процентщицы или фрак Чичикова? И только повзрослев, Дима осознал весь безмерный кладезь пользы, что давала ему русская классика. Достоевский, Толстой, Чехов, Гоголь и Пушкин отныне вызывали у богатыря не зевки, а безграничное уважение и страстную тягу к чтению и перечитыванию. Сами посудите: кто, как не они, родимые, поможет в войне с бюрократией?

Дмитрий очень не любил, когда в его дела лезли, а уж если это делали топорно и грубо, срывая расследования, – и подавно, поэтому в первый же год работы он отгородился от коллег крайне скудными устными докладами и будто вышедшими из-под пера безумного графомана подробнейшими отчетами. Растопырив над клавиатурой руки в позе секретарши с сохнущим лаком – а как еще набирать, с его-то когтями? – вновь и вновь мысленно обращался он к классикам и, с плотоядной улыбкой вспоминая особенно яркие пассажи, начинал строчить. Словно тренер покемонов в жаркой битве, использовал он попеременно приемы то одного, то другого писателя, создавая чудовищных по своему слогу кадавров. Вместе с Толстым лил тонны воды и до последнего тянул с точками, набивая предложения словами под завязку, да так, что понять, кто на ком стоял, не представлялось возможным. Подобно Чехову, не рассказывал, а показывал, перечисляя факты и не давая им оценок, периодически зависая на мелких подробностях вроде марки не оказавшихся в ларьке сигарет или номера не пропустившей его на зебре машины. Словно Достоевский, погружался он в темные мирки человеческих и не очень душ, вставляя философские размышления на пять страниц посреди рапорта о задержании пьяного оборотня. К Гоголю богатырь прибегал не часто, но крайне эффективно: если несколько раз при начальстве показательно изорвать половину отчета, заявив, что написано из рук вон плохо, а Дима может и должен сделать лучше, в итоге этот отчет и вовсе ждать перестанут. С Пушкиным, к сожалению, их роднило только одно: после прочтения опусов молодого богатыря Сергей Полканович смотрел еще грустнее и неизменно приговаривал: «Ну и Димка, ну и сукин сын…»

Вот и сегодня, старательно мучая доклад о неудачном преследовании считавшегося без вести пропавшим Кирилла Радамантовича Бляблина, младший алешкович вошел во вкус и растянул первое предложение аж на страницу. Особую гордость у Дмитрия вызывало его умение избегать лжи при изложении фактов. Как еще назвать Лолу, кроме «неизвестной силы предположительно потустороннего и крайне скверного характера»? А поездка с Дорой разве не «вынужденная курьерская подработка под прикрытием, в конце концов приведшая в забытый богом подмосковный лес, где и были отняты сигареты»? Периодически подглядывавшая через плечо напарница только головой качала, пока дело не дошло до описания внезапно настигшей их на чердаке Розы. На пассаже «стан ее был тонок, движения – грациозны, грудь – подобна спелым дыням, а бедра круты, как у Венеры» ДТП пару раз получил довольно ощутимые подзатыльники и несколько обещающих ну очень много боли взглядов, в результате чего нетленку пришлось усушить до «появилась ничего так девушка в розовой косухе».

Но большую часть времени, покуда Дмитрий корпел над обещанным начальству отчетом, Лола со скепсисом осматривала помещение. Теоретически его нужно было делить с еще тремя богатырями – столов стояло четыре, – но на практике, кроме самого Д-Т-Пять, никто здесь подолгу не задерживался: кабинет 101а вызывал стойкое неприятие у любого мало-мальски жаждущего карьерного роста человека. Здание, в котором разместился штаб, было еще дореволюционным, многие коммуникации проводились уже постфактум, оно неоднократно перестраивалось и меньше всего было рассчитано на комфортную офисную работу. Конкретно эта комната располагалась в самом конце длинного коридора и, как и прочие, все так же неминуемо выходила зарешеченными окнами на кирпичную стену, правда, с большим, чем у Сергея Полкановича, диапазоном надписей. Зимой и летом в кабинете стоял могильный холод, и богатырь давно уже привык не снимать верхнюю одежду в помещении и даже летом щелкать обогревателем, едва переступая порог. Главная беда комнаты 101а заключалась в ремонте, настигшем ее порядка пяти лет назад. Говорят, труд сделал из обезьяны человека. В данном случае тот же самый труд безымянных гастарбайтеров сделал из бывшего мужского туалета кабинет. Проблемой стало даже не то, что старшие товарищи порой по привычке заходили к Диме, расстегивая ремень. Проблема была в трубе.

Клозеты на верхних этажах решили оставить, следовательно, канализацию пришлось куда-то девать, и в кабинете появился скромный, закрытый гипсокартоном угол. В лучших традициях подобного рода мест акустика вышла знатная, и труба вполне определенным образом журчала почти круглые сутки. А еще иногда ее прорывало. В такие дни Дмитрию с порога выдавали отгул, и он шутил, мол, его работа напрямую связана с ассенизацией.

Однако плюсы перевешивали все минусы, и менять место дислокации ДТП не планировал: заглядывать к нему даже по делу прочим богатырям было крайне лениво, посетители в кабинете не задерживались, а проведать просто так не приходило в голову никому. Да и номер – 101а – зацепил Диму с первого взгляда. Выбрал он наобум и, как оказалось, ровно то, что нужно. Непрестижно, зато удобно.

Закончив и отправив Сергею Полкановичу очередную свою нетленку, Дмитрий глянул на часы и поискал глазами Лолу. Та привычно парила под потолком, складывая найденный на одном из пустующих столов кубик Рубика, причем делала это за считаные секунды. Богатырь сглотнул. Почему-то пугала именно скорость, а даже не факт того, что вообще-то напарница висит в воздухе. Лола предсказуемо почувствовала мысли о себе и выгнула бровь.

– Согласен, бояться кубика Рубика довольно неспортивно.

Она подмигнула, легко спикировав, положила игрушку на место и выжидательно уставилась на богатыря. Тот снова нервно глянул на часы и опять на свою спутницу.

– Как думаешь, папку можно еще ненадолго с мелкими оставить?

Жест рукой в воздухе был крайне неопределенным. Что-то вроде «В целом можно, с тобой не сказать чтобы лучше». Дима вздохнул:

– По идее, нам бы сначала ко мне домой заехать, иначе слишком подозрительно будет. На часик-другой: душ принять, одежду сменить и все такое. У меня сложилась довольно пижонская репутация, и, несколько дней расхаживая в одном и том же, стопроцентно привлеку ненужное внимание.

Лола кивнула, соглашаясь. ДТП выключил комп, погасил свет, закрыл дверь на ключ и направился домой, в панике пытаясь вспомнить, когда в последний раз прибирался и не валяются ли на видном месте какие-нибудь особенно провокационные журналы: перспектива очередной оплеухи от Лолы совершенно не прельщала.

К вящему его облегчению, состояние квартиры оказалось более-менее сносным: по крайней мере никаких трусов на люстре в однушке холостяка не наблюдалось, и уже одно это можно было счесть высшей степенью гостеготовности. У порога Лола внезапно остановилась и недоуменно нарисовала в воздухе восьмерку. Дмитрий пару раз моргнул, прежде чем до него дошло:

– Издеваешься, что ли? Ты ж мои когти видела, откуда с ними личной жизни взяться?

Спящая Красавица указала на его лицо.

– На одной смазливости далеко не уедешь. Между прочим, я даже тарелки царапаю, и в очередь на обнимашки тем более никто не строится.

Лола в задумчивости оглядела заваленный одеждой пол, несколько удивилась развешанным на искусственной елке носкам и с восторгом метнулась в угол комнаты, где расположилась внушительная витрина с коллекцией лего-человечков. Дима попытался было ее перехватить, да как остановить бестелесную?

– Эй, руками – ну или что там у тебя вместо них – не трогать! Это не игрушки, а раритеты, я половину жалования на них угрохал.

В ответ он удостоился лишь пары взмахов рукой: мол, да-да, очень интересно, иди куда шел; и, борясь с плохим предчувствием, ДТП прихватил смену одежды и направился в ванную.

Его повседневная жизнь и впрямь не отличалась особой легкостью. Приложив немало усилий, чтобы не оцарапать самого себя во время банального мытья головы, справившийся с задачей Дмитрий расслабился было и тем самым допустил ошибку. Смыв шампунь и открыв глаза, меньше всего он ожидал увидеть перед собой Лолу. Среагировал мгновенно и двояко: с одной стороны, прикрылся мочалкой, с другой – успел зажать рот, чтобы не заорать. От того, как преданно напарница смотрела ему сейчас в глаза, становилось совершенно ясно – до этого она смотрела явно не туда.

– Я вообще могу побыть один?!

Опять скепсис – мол, меньше всего она хочет подглядывать за голыми богатырями. Но Дима все равно покраснел:

– Что-то случилось?

Жесты. Много жестов, почему-то очень знакомых и понятных.

– За мной хвост? Двое? Пасут у подъезда?

Кивок.

– Ломиться пока не собираются?

Лола отрицательно помотала головой.

– Тогда, может, я сначала закончу?

Пожала плечами, но кивнула.

– И желательно без твоего присутствия в ванной.

Скорчив разочарованную гримасу, его напарница уплыла. Но эффект сохранился – все оставшееся время Дмитрий постоянно озирался, ни на секунду не закрывал глаз и старательно держал мочалку на уровне бедер. Пожалуй, это было самое пуританское мытье в его жизни.

Закончив, чуть на автомате не вышел из ванной в чем мать родила, но тут же вспомнил о заранее приготовленной одежде и быстро захлопнул дверь. В итоге продефилировал на кухню при полном параде: штаны, застегнутая по горло рубашка и даже на всякий случай носки. Открыл один из шкафчиков, распечатал блок сигарет и, прихватив с собой пачку, уже собрался на балкон, как перед ним снова возникла Лола, которая грозно глядела, уперев руки в боки.

– Дай угадаю: в борьбе за мою здоровую жизнь ты у нас в команде Пня?

Презрительный кивок.

– Да что ж с вами всеми такое-то? – только и оставалось взвыть богатырю. Сердце Лолы это предсказуемо не тронуло. – Слушай, я уже, считай, двое суток не курил. А поторчать с сигареткой на балконе – самый простой и беспалевный способ рассмотреть ту парочку, о которой ты мне рассказала. Может, все же пустишь?

Она неодобрительно прищурилась, потом вдруг рванула его рубашку и обличающе ткнула в один из шрамов на животе. ДТП удивился:

– Эм-м, схлопотал от пьяного оборотня, а при чем тут, собственно?..

Лола ткнула в следующий. И еще, и еще. Богатырь старательно оправдывался, не до конца понимая за что:

– На нож напоролся, по глупости, правда, – ринулся разнимать двух идиотов. Это осколком задело, когда один из артефактов со времен ведьм рванул. След медвежьих когтей. Так, тут не считается, мне аппендикс вырезали. Пуля. Нож. Лыжа – не спрашивай. А это я вообще почесаться додумался, когда к когтям своим еще не привык…

Лола смотрела крайне возмущенно, однако причину он все равно не понимал:

– Что не так-то? Мы ж воюем, считай, ранения – это нормально. При чем тут сигареты?

Насупившаяся Лола буквально взорвалась жестами, очень быстро и с жаром пытаясь объясниться. Ее движения не походили на язык глухонемых – скорее на знаки, которыми во время операций пользовались сами богатыри. Постепенно до ДТП дошло:

– То есть ты могла бы защитить меня, если бы была рядом?

Бинго.

– А дым сигарет тебе мешает? И когда я курил там, в кафе, Дора поэтому волновалась? Из-за тебя?

Снова кивок.

– Стоп, а почему она тогда вообще разрешила при ней закурить? Я же специально спрашивал.

И вновь на него посмотрели как на идиота.

– Ну да, в принципе, если едешь черт знает куда с черт знает кем, последнее, что захочется, – это бесить извозчика…

Дмитрий задумался. Логика в словах Спящей Красавицы присутствовала – он слышал о поверье, по которому благовония отпугивают злых духов. Может быть, дело не столько в составе, сколько в резком запахе сжигаемого? Тогда сигареты вполне себе вписывались в концепцию. А сама Лола по большей части была если не злым, то явно недовольным духом…

– А почему сразу не сказала?

Протяжный взгляд на болезного дурачка.

– Ну да, я же сам просил со мной не говорить… Просто каждый раз, когда ты открываешь рот, мне словно сваю в голову вбивают. Почему, кстати, так?

Она задумалась ненадолго, а потом махнула – и в воздухе повисла светящаяся надпись: «Акустика».

– Вообще-то мне это ничего не объяснило.

Ноль интереса и разведенные в сторону руки – мол, не ее проблемы. Дима вздохнул:

– Давай я тогда буквально полсигаретки, чтоб не палиться? И потом снова помоюсь, обещаю.

Лола ненадолго задумалась и кивнула. Ну и слава богу.

Осторожно куря на балконе и стараясь при этом, чтобы дым шел не на него, Дмитрий показательно пялился вдаль, на самом деле краем глаза разглядывая преследователей. В принципе мужики могли бы сойти за местных жителей, занятых внеочередной починкой какого-то драндулета, если бы не три существенных «но»: во-первых, номера машины параноидальному Диме были незнакомы; во-вторых, таких соседей в ближайших дворах он тоже не припоминал; в-третьих, для столь неприметных машины и одежды мужчины оказались сложены крайне нехарактерно и держались тоже подозрительно. Парочка вообще выглядела смутно знакомой, но с ходу сказать, где он их видел, Дмитрий не мог. С грустью потушив выкуренную лишь на треть сигарету, пошел обратно – отмывать грехи.

Второй раз за вечер выйдя из ванной, богатырь вновь нашел Лолу у витрины с лего-человечками. К его удивлению, она послушалась и не перемещала их, хотя и с явным интересом разглядывала. Дима вежливо кашлянул:

– Посмотрел я на этих ребят… Их могли в профилактических целях приставить, на всякий случай. Так иногда бывает. Если я прав, утром сами свинтят. Скажи, ты можешь бате как-то послание передать?

Кивок.

– Мне записку написать?

Покрутила пальцем у виска. Логично. А если найдут? Хотя с батиной непосредственностью… Перед глазами мгновенно предстала картина, как он лично ее богатырям относит. В папочке.

– Тогда продиктовать?

Большой палец вверх. ДТП откашлялся:

– Бать, за мной хвост, надеюсь, выборочная проверка. В любом случае вечер мне лучше провести дома, авось отвяжутся. Нет – с утра буду думать, что делать. В остальном все хорошо, записи достал. Будь добр, просто жди и ни в какие аферы не лезь.

Лола покивала несколько раз, потом сложила перед собой руки и резко развела в стороны. Возникла небольшая копия Димы из света, честно отчеканившая этот не самый вдохновляющий спич. Богатырь улыбнулся и вдруг спохватился:

– Слушай, а не пора тебя отпустить обратно к Доре?

Лола аж оторопела. Посмотрела на него как на очень большого идиота и обвела руками вокруг. Показала знак вопроса.

– Нет, я согласен, без тебя вообще словно без рук буду. Но обещал же, когда найду папку, вернуть тебя Пандоре, нет? Разве так честно?

Лола подняла большой палец.

– Слушай, я банально не заслужил этого, и…

– ЕЙ ЛУЧШЕ ЗНАТЬ.

Глядя на вмиг посеревшего богатыря, напарница закатила глаза: прости, мол, вырвалось. Когда тот снова смог сфокусировать на ней взгляд, примиряюще поднял руки и улыбнулся:

– Признаю, мой косяк. Слушай… Поскольку те два орла должны быть уверены, что я точно не спешу к внезапно обретенному бате, и вечером придется сидеть дома, может, кино посмотрим или в игры поиграем, когда вернешься? Выбирай что хочешь, у меня неплохая коллекция. А пока ты бегаешь, я тут немного приберусь и ужин сварганю. Ок?

В момент просиявшая Лола подняла оба больших пальца и мгновенно исчезла. Дмитрий было выдохнул и тут же ринулся на всякий случай перепрятывать ужастики про призраков: с нее станется устроить марафон и кидать многозначительные взгляды в процессе, а Дмитрию, в отличие от некоторых, спать нравилось гораздо больше, чем в ужасе не спать.

Пандору разбудил непривычный в ее новом доме приближающийся рокот мотора. Мобильный показывал четыре утра, и, не без труда попав ногами в тапочки, она вскарабкалась на свой любимый подоконник с панорамным окном – выяснить причину. Звуки разносились звонко и далеко, и с высоты своего рая Пандора наблюдала, как вместе с рассветом к избушке медленно катил небольшой грузовичок. Промотав в голове события последних дней, она быстро переоделась в шорты и футболку – одежду, в которой и приехала когда-то к лешему, – и поспешила встречать машину: судя по всему, наконец-то доставили Катины вещи и бабулю Безу.

У веранды уже стояли, скрестив за спиной кто руки, а кто лапы, Александр Витольдович и Репа. Завидев девочку, енот сразу и словно бы ненавязчиво подставил пузико для почесываний. Хозяин грустно за ним проследил, но ничего не сказал. Доре стало как-то неловко.

– Доброе утро! Может, вас тоже погладить?

– Доброе утро, – чуть поклонился опекун и печально улыбнулся: – Боюсь, я несколько отличаюсь от домашнего питомца, не в самую удачную для меня сторону.

– Тогда как спалось? Ой, вы же не спите… Чем занимались?

– Пытался перешить ваш повседневный наряд. По-моему, сделал исключительно хуже.

– Наверняка вам только кажется. Примерю, и посмотрим.

– Подозреваю, что могу сказать это со всей определенностью. После переделки на нем появилось даже больше, а не меньше рюшей.

– Ой… Но я верю, вы старались.

Грузовичок тем временем подъехал ближе, и из окна водителя высунулась усатая улыбающаяся физиономия Тимофея Ивановича:

– Утро доброе бойцам невидимого фронта! Ну что, принимайте-разгружайте почтенную мадам, и отвезем вещи гражданочки Красношапко в общежитие. Только пошустрее, я опаздываю к Альме Диановне.

– В такой час? – удивилась Пандора, глядя, как завуч деловито выскакивает и открывает дверцы грузовика.

– Что поделать, с четырех до пяти самый клев! Так, расступитесь, пожалуйста, дайте место, – протараторил Тимофей Иванович и, крякнув, вытащил из машины камень в половину своего роста. Заозирался, поставил на землю и, раскрасневшись, утер пот платком.

Камень был большой, покатый, явно старый, но на удивление тщательно отполированный. Серым гранитом ли, или позитивной надписью «Без вариантов» с тремя стрелками на три разных направления он напоминал могильную плиту и выглядел массивным и неподъемным. Пандора улыбнулась и погладила верхушку валуна – бабуля Беза, как и всякий межевик, вела довольно странное, с точки зрения человека, существование, но девочку любила, словно собственную внучку, и это чувство было взаимным.

Отряхнув руки, Тимофей Иванович поспешил обратно в кабину, на ходу прокричав:

– Я вещи к женскому общежитию подвезу и выгружу, но дальше, пожалуйста, уж сами. Пропуск вам выдали, так что не обессудьте. Жить Красношапко будет в комнате 210, но на всякий случай – на табличке ФИО подписаны. Ну все, не задерживайтесь!

И, помахав, поехал в сторону интерната на ставшем явно более расторопным грузовичке. Александр и Пандора переглянулись, и оба задумчиво посмотрели на камень.

– Что ж, быть может, пока я транспортирую многоуважаемую госпожу Безвариантов подальше от дороги, вы позавтракаете, а после вместе сходим в общежитие и занесем коробки?

– А их без нас не украдут?

– Помилуйте, сударыня, в АСИМ сейчас практически нет обитателей, а те немногие, кто остался на лето, не дураки. Вещи не тронут, не переживайте. Лучше подскажите, где предпочтительнее позавтракать – в доме или на веранде?

– На свежем воздухе, если можно. Рассвет уж больно красивый. Да и комары на удивление перестали кусаться.

– Мы с ними максимально доходчиво поговорили.

Несколько удивившись этим словам, Пандора все-таки решила не переспрашивать и, отправившись на веранду, уселась в одно из плетеных кресел и принялась немного сонно следить, как енот сервирует завтрак: в сегодняшнем меню были тосты с ветчиной и сыром, овсянка со знакомой сладкой клубникой, вечные плюшки и горячо любимое Дорой какао. Приступив к еде, подопечная время от времени украдкой поглядывала на Александра: переставить камень у него определенно не получалось. В какой-то момент, явно раздосадованный, он разулся, снял сюртук, жилет и, оглянувшись на Дору, даже размотал шарф на шее и бросил неподалеку.

Некоторое смущение Пня объяснялось легко: несмотря на то что щеки его были гладко выбриты, шея представляла собой форменную катастрофу, словно тут за дело взялся Эдвард Руки-Ножницы: практически каждый миллиметр кожи покрывали небольшие порезы, местами заклеенные бумажками. Максимально облегчив свой наряд, старьевщик снова попытался переставить камень, и тот вновь не дался. Попробовал еще раз. Безрезультатно. Пандора завтракала, наблюдая за войной опекуна с ее нянькой, и никак не могла понять, почему бабуля Беза вредничает. Проверяет его, что ли? Уже и каша была съедена, и тосты распробованы, и даже большая кружка какао подошла к концу, а воз – ну то есть межевой камень – и ныне там. Енот на происходящее смотрел с не меньшим недоумением. Потом они с Дорой переглянулись, девочка приглашающе похлопала по коленкам, и дважды звать Репу не пришлось – он тут же мохнатым покрывальцем распластался пузом вверх и даже в предвкушении поджал лапки. Наблюдая за безуспешными попытками Александра Витольдовича сдвинуть бабулю Безу и наглаживая енотика, Пандора почувствовала, что ее глаза постепенно закрываются…

Проснулась она от яркого солнечного луча, умудрившегося, несмотря на крышу веранды, таки пробиться к девочке. На часах – почти восемь, енота на коленях не оказалось, завтрак со стола исчез, а бабуля Беза как стояла посреди дороги, так и стояла. Привалившись к ней спиной, на земле обреченно сидел Александр Витольдович, и ветер доносил до девочки обрывки его увещеваний:

– Но вы же понимаете, что это – проезжая часть… Всем станет удобнее, если вы переместитесь поближе к дому…

С одной стороны, Пандоре не особо хотелось лезть в разборки между взрослыми: бабуля Безвариантов была довольно старым межевым камнем, и если уж бралась с кем-то мериться силой, то явно не из праздного интереса. С другой – несмотря на все заверения опекуна, Дору беспокоили одиноко стоящие перед входом в общежитие коробки с Катиными вещами. В принципе, зная подругу, она понимала, что там, скорее всего, сплошь запасная одежда, а значит, должно быть не особо тяжело… Решительно встав, девочка направилась к парочке взрослых, которые, по идее, взялись за ней присматривать.

– Александр Витольдович…

На нее очень протяжно и грустно посмотрели – так, что аж сердце защемило. Закатавший штанины и рукава опекун выглядел сейчас словно в разы моложе привычного. Две верхние пуговицы на рубашке оторвались, и, непонятно зачем и почему, Пандоре внезапно подумалось, какие у него острые ключицы, того и гляди кожу проткнут. Как назло, самого Александра тут же скрутило, и Дора в испуге метнулась к нему:

– Опять сердце? Снова станете говорить, будто все в порядке?

– Да, все хорошо, не извольте беспокоиться, – явно через силу выдавил Пень, потирая грудь. – Хотя, признаюсь, некоторая внезапность и беспричинность сбивают с толку.

– Может, вы перетрудились?

– Вряд ли. Просто ваша уважаемая дуэнья, очевидно, решила меня испытать и определенно пользуется ограничениями, которые накладывает текущая ситуация.

– Вам никогда не приходило в голову попробовать объяснять происходящее понятным языком? – съязвила Пандора, не успев себя остановить.

– Почему же, приходило. И эту идею я категорически отверг, – ухмыльнулся Александр.

Девочка замерла, а старьевщика скрутило с новой силой. Из дома выскочил енот со стаканом воды в лапах, подбежал и заботливо протянул господину. Тот с благодарностью взял.

– Вы что-то хотели? Я, к сожалению, видимо, еще какое-то время буду занят… – снова заговорил Пень, морщась и по глотку отпивая воду.

– Подумала, раз пока вы с бабулей Безой… знакомитесь, я могла бы и сама Катины вещи занести. Коробки, по идее, не тяжелые, а тем более вам плохо стало.

– Хотелось бы подчеркнуть, что в ухудшении моего состояния многоуважаемая госпожа Безвариантов не виновата ни на йоту.

– Да-да, конечно. Ну так как, я пойду?

Дора с надеждой смотрела на опекуна. Тот тяжело вздохнул и махнул рукой:

– Если желаете. Только, пожалуйста, сперва умойтесь и обязательно возьмите с собой пропуск. Если повезет, к тому моменту, как вы будете готовы, я и сам освобожусь.

– Договорились! Но, насколько я знаю бабулю Безу, это надолго.

– Умеете вы поддержать…

Пандора хихикнула, поблагодарила и помчалась в дом – умываться. На лестнице ее успел обогнать Репа с ведром горячей воды, и она, вспомнив, что сегодня увидит Катину комнату, заулыбалась еще шире.

Вырубился Дмитрий где-то с рассветом, предварительно всухую проиграв Лоле практически во все имевшиеся у него файтинги и отключившись, кажется, на очередной попытке реванша. Хоть он и заснул на мягком икеевском пуфике перед телевизором, проснулся на диване и даже под одеялом. Огляделся. С испугом вскочил, не найдя глазами Лолу: неужели все-таки вернулась к подруге? И как ему теперь выкручиваться? Но с кухни донесся тихий ритмичный стук, и богатырь, достав из-под дивана биту, бесшумно прокрался туда. Выдохнул.

Спящая Красавица на полную хозяйничала, нарезая помидоры, судя по всему – в салат: рядом стояла глубокая тарелка с огурцами и зеленью. Повернулась к нему, выгнула бровь и кивнула в сторону биты. Покрасневший богатырь ее тут же бросил:

– Это нервное. Привык просыпаться только в своем обществе. А ты что, проголодалась?

Она к нему подплыла, и под хитрым-хитрым взглядом вспомнились все вчерашние унизительные смерти. Прогнав воспоминания подальше, богатырь удивленно выдал:

– То есть ты это мне сделала?

Лола подмигнула и вернулась к овощам, махнув рукой – садись, мол. ДТП послушался, и через минуту она поставила перед ним салат, уселась напротив и, все так же хитро глядя, внимательно уставилась на него.

– Что-то не так?

Лола хихикнула, но до объяснений не снизошла. Может, у нее просто хорошее настроение? Интересно, так вообще бывает?

– В любом случае спасибо. В том числе за то, что перенесла на кровать. Только я ж вроде тяжелый, а ты такая худенькая… как только справилась?

Он мог бы поклясться: напарница зарделась. Махнула рукой – мелочи. И внезапно посерьезнела. Перед глазами завтракающего богатыря светом нарисовались все те же два вчерашних мужика, на этот раз копающиеся в его мотоцикле. Дмитрий аж подскочил – мало ему было домовых, – но с неожиданной силой его усадили обратно. Лола вскинула руку.

– Чего ждать-то?! Пока эти уроды мне байк разломают?

Спящая Красавица покачала головой и приблизила изображение. Похоже, мужики пытались поставить на мотоцикл жучок. И у них даже получалось, правда, максимум на пару секунд: потом он словно катапультировался – и они с остервенением начинали сначала. Дима несколько раз хлопнул глазами:

– Это что, тоже часть тех ноу-хау от домовых?

С довольным кивком Лола пододвинула ему чашечку кофе. Богатырь взял ее очень аккуратно, принюхался и попробовал кончиком языка. Еще недавно ДТП мог бы поклясться в вечной ненависти к растворимому кофе, ибо пил его только от полной безнадеги, но сегодня чуть ли не залпом осушил кружку, восхищенно причмокивая: теперь он прекрасно знал, какой бывает альтернатива на вкус. Закончив, с прищуром посмотрел на напарницу: подозрительно добрая Лола была… подозрительно добра.

– Это ты так пытаешься за ночной разгром извиниться?

Та лишь развела руками с довольной ухмылкой: мол, никто не идеален. Ну, разве что какая-нибудь Лола. Дмитрий хмыкнул:

– Прощена по всем пунктам, но я буду требовать реванша. Вернемся к этой парочке – долго они еще так развлекаться будут, не знаешь?

Опять жесты, подозрительно похожие на визуальные команды богатырей: «До победного».

– М-да. Нам бы все-таки к бате поспешить. Есть идеи, что делать, чтобы не особо палиться? Хотелось бы уехать, и желательно на мотоцикле: скакать по крышам средь бела дня откровенно безумная затея.

Лицо Лолы буквально расплылось в очередной ехидной улыбке, и сразу стало понятно: план есть, причем давно, и за него в том числе она и извинялась завтраком. Богатырь вздохнул:

– Я весь внимание.

На лестничной клетке ДТП подошел к окну с противоположной подъезду стороны, открыл его и внимательно глянул вниз. Убедившись, что людей нет, быстро хрустнул коленями, встал на подоконник и сиганул на ближайшую березу, а с нее – на землю. Вправил колени обратно и аккуратно высунулся из-за угла. Парочка продолжала возиться с его мотоциклом, явно все больше зверея и все меньше заботясь о неприметности. Ему показалось, или этих двоих он видел не так давно в свите святогорыча, когда удостоился у того аудиенции? Дмитрий продолжал смотреть на копавшихся в мотоцикле богатырей, когда к нему подплыла Лола. Показала что-то руками.

– Свистнуть?

Кивок.

– Зачем мне свистеть? Так я их внимание привлеку.

Два кивка.

– То есть я, типа, отвлеку, а ты их вырубишь?

Большой палец вверх был ему ответом. Чувствуя себя идиотом-суицидником, но не видя иного выхода, ДТП громко свистнул. Богатыри сразу же обернулись, заметив его, достали оружие и направили в их сторону. Лола спокойно парила рядом, явно не собираясь вмешиваться, Дмитрий быстро пригнулся, тихонько ругнувшись, и тут мотоцикл расправил лапы и прыгнул.

ДТП моргнул дважды. Нет, картинка никуда не делась: оба богатыря лежали на асфальте лицом вниз, явно в отключке, а сверху лапами их прижимала огромная железная собака в расцветке его байка. Дима медленно повернул голову к Лоле:

– Ты тоже это видишь?

Кивок.

– Снова ноу-хау домовых?

Кивок.

– Но почему пес?!

Внезапно откуда-то снизу раздался писклявый голос Лохматыча:

– Не серчай. Я просто коников не очень люблю, а вот песика всегда хотел. Или коник молодцу принципиален?

С совершенно каменным лицом Дмитрий ответил:

– Пока что мне принципиально только свалить отсюда до того, как всех местных бабулек инфаркт хватит.

– Ну это дело нехитрое. Только имя щеночку дай, а то он обратно в спящий режим не перейдет, пока его не наречешь.

Ну да, конечно. Что может быть проще, чем придумать имя железному псу под полторы сотни килограммов веса?

Генка все еще дулась, но хотя бы соглашалась вместе завтракать, словно делая тем самым одолжение. Этого Ганбата тоже не понимал: не ему же для поддержания жизни надо есть, а ей, но на всякий случай умудренный опытом межличностных отношений суверен решил лишний раз не нарываться и покорно подыграл. После еды его снова выставили за дверь – подруга хотела побыть одна, но и тут вампиреныш не обиделся: Евгения определенно постепенно смирялась со школой, и, если для этого ей надо побыть одной, – пусть побудет. Прогулка лишней не бывает.

Включив плеер и выкрутив звук на максимум, Ганбата решил сегодня изучить местный пруд, может быть, даже по дну побродить, если разрешат, как вдруг заметил внезапное движение перед женским общежитием. Пулей прыгнув в кусты, он аккуратно выглянул оттуда. Вампиренышу не показалось: около корпуса и вправду кто-то был! Та самая вчерашняя девушка с косами, но уже в нормальной одежде и, судя по болтающемуся на шортах бейджу, явно тоже учащаяся. Прямо сейчас она с сомнением разглядывала коробки, длинной вереницей выстроившиеся возле крыльца. Посмотрела на тучи, покачала головой. Открыла карточкой входную дверь, подперла ее одной из коробок и взяла в руки другую. По всему выходило, что въезжает новенькая и сейчас ей нужна помощь, а значит, это идеальный момент для знакомства.

Мысленно повторив папины рекомендации: «Будь самим собой, солнышко, и все получится», наследник мужского прайда вампиров прямо из кустов бодро рванул к незнакомке – показывать себя с лучшей стороны.

Глава 15. Лухари из Бурятии

– Морковка, то, что я сейчас скажу, не только мои слова: об этом просила напомнить и мама. Ошибайся. Ошибки нормальны. Не бойся жить. Жизнь может быть странной, но не должна быть скучной. Доверяй, пока тебе не докажут обратное. И помни: мы учили тебя следовать правилам только потому, что сами бунтари. Это у тебя в крови. Не поступай так, как поступили бы Марго или я. Поступай так, как поступила бы ты.

Последнее, что Пандора услышала перед щелчком замка багажника

Дора с сомнением рассматривала роту коробок, выстроившуюся около женского общежития, и смутно начинала сожалеть, что вызвалась таскать их без помощи опекуна. Если номер нужной комнаты 210, то это, получается, второй этаж? Судя по масштабам трагедии, Катя не особо верила в спокойную школьную жизнь и подготовилась на полную. Ее поразительное невезение успело стать притчей во языцех: стоило только самой молодой оперативнице Семьи вступить в бой, как он обязательно заканчивался печально для какого-либо элемента ее гардероба. Нет, в стычках любой, случалось, что-то ломал или портил: разорванная одежда, отлетевшие пуговицы и треснувшие подошвы были частыми спутниками активной жизненной позиции. Но чтобы буквально каждый раз, стабильно, несколько лет подряд? Такое происходило только с Катей. Порой Пандора гадала: не ее ли маг… чары послужили тому причиной? Нет, специально она такого не делала, конечно. Но, вон, в «Йоко, охотнице на демонов» тоже с одеждой пикантности приключались, мало ли что могло в голове мелькнуть, когда она кол… зачаровывала. Как бы там ни было, факт оставался фактом: в новой одежде Катя нуждалась в разы чаще и в больших объемах, чем любой нормальный человек.

Небо тоже не внушало оптимизма. Когда Пандора выходила из домика старьевщика, вовсю светило солнце, но над интернатом собрались не обещавшие ничего хорошего тучи, побуждавшие занести все самой, да поскорее. Она ведь недавно сокрушалась, что на новом месте нет ежедневных тренировок, как дома? Вот заодно и разомнется. Девочка открыла дверь ключ-картой и быстро подперла ближайшей коробкой. Для начала вещи можно хотя бы в холле составить, а там уже и дождь не помешает. Пандора не без труда подняла первую партию и понесла внутрь. Внезапно путь преградили, но из-за ноши не было видно кто.

– День-добрый-тебе-тяжело-а-я-весь-такой-положительный-давай-помогу! – на одном дыхании выпалил неизвестный и попытался отобрать у Доры коробки.

Девочка предсказуемо вцепилась в них еще крепче:

– Спасибо, я сама. Они легкие.

– Вообще ни разу не похоже. – С этими словами ее внезапный собеседник все-таки выхватил верхнюю. В просвет показалась голова парня явно азиатского происхождения. Встретившись взглядом с Дорой, он тут же лучезарно улыбнулся: – Ну да, точно, для тебя стопроцентно тяжелые. Куда несем?

Пандора напряглась. Как и всякий обитатель мегаполиса, она не считала разумным отдавать вещи в руки незнакомцев или говорить, где живет. Возможно, юноша это понял, потому что тут же поставил коробку обратно, вновь закрыв Доре обзор, после чего одним движением отобрал вообще всю стопку и, легко удерживая ее одной рукой, протянул вторую:

– Я – Ганбата. А ты? Не ожидал, что кто-то еще в начале июня тут будет. Ты явно необычная!

Девочка оглядела своего незваного помощника: черные ботинки, ярко-оранжевые носки, выгоревшие джинсы, леопардовая рубашка и розовый пиджак, умудрявшийся блестеть без единого лучика солнца. И вот на фоне этого субъекта она – «необычная»?

– Дора. Извини, мне нужно поскорее все занести, пока дождь не начался.

Она хотела было вернуть коробки, но он уже снова ухватил их обеими руками.

– Тогда показывай дорогу! Да не смотри на меня так, не поломаю, честно. Что за школа у тебя такая чудная была, раз ты так боишься за вещи?

Решив не спорить с судьбой в виде общительного балбеса, Пандора указала на лестницу:

– Комната 210, предположительно второй этаж. А школа обычная, средняя общеобразовательная.

– Никогда о такой не слышал. Это где?

Дора замерла. Она много раз готовилась отвечать на вопросы, мысленно проговаривая в голове возможные варианты, и тот факт, что спрашивают ее с глазу на глаз, а не при всем классе, несколько успокаивал. С другой стороны, если сейчас выработать какую-то стратегию поведения, ее и придется придерживаться в дальнейшем. Ладно, постараемся не врать.

– В Москве.

Парень запнулся о ступеньку и было пошатнулся, но резко скакнул вперед, преодолев лестничный пролет, и тут же обернулся:

– Это чё, человеческая?

– Угу, – только и оставалось промямлить Доре, привыкшей, что окружающие все-таки стараются не щеголять своими способностями просто так.

– Всамделишная человеческая школа? – восхищению парня не было предела.

– Ну да, обычная.

– Фига себе, обычная. – Ганбата бодро нес коробки по коридору, даже не глядя на номера комнат. – Меня бы в жизни туда не пустили. И ты прям ходила-ходила, как настоящая? И долго?

Судя по реакции, подобные вопросы будут встречаться неоднократно. Надо привыкать.

– Десять классов. Собственно, в конце десятого и перевелась сюда.

Он сгрузил коробки у двери – ну да, номер 210, не ошибся – и оглядел Пандору с ног до головы.

– Десять лет проучилась в человеческой школе? Офигеть. Это же, блин… Ты, наверное, гений мимикрии? Зачем тогда перевелась? Окончила бы школу, поступила в человеческий вуз – тебя б с руками оторвали. Куча знакомых людей, которые совершенно уверены в твоей нормальности… Такое ж похлеще любого диплома! Ты наверняка про них все знаешь лучше наших преподов. Блин, реально, так круто! Тебя в чем-то заподозрили?

– Нет. Школьница как школьница.

Парень не сводил с нее удивленных глаз:

– Тогда зачем бросила?

Дора вдохнула поглубже. Надо объяснить, но не углубляться в детали. Что делать, если он начнет расспрашивать? Ладно, выкрутимся. Главное – не врать, на этом директор особо настаивала.

– Я не то чтобы захотела и бросила. Просто – с технической точки зрения – стала сиротой. А до совершеннолетия и без диплома хотя бы четвертого уровня мимикрии среди людей одной жить нельзя.

Ганбата резко посерьезнел:

– Прости, я не подумал. Пошли остальное принесу. – И, заметив, что она опять замешкалась, все-таки рассмеялся: – Да не оглядывайся, никто твои вещи не заберет. Нас тут трое на оба общежития, и уж шмотки-то Генке неинтересны совершенно.

Они спустились по лестнице под какой-то до боли знакомый мотивчик, который парень принялся насвистывать, под него же и занесли в холл оставшиеся коробки. После довольно продолжительного торга, вызвавшего в памяти стойкую ассоциацию с попыткой продать еврею ненужную фигню, Ганбата все-таки пустил Дору тоже носить хотя бы по одной небольшой коробке и опять принялся напевать. После седьмой ходки не выдержал и недоуменно протянул:

– Слушай, не обижайся, но куда тебе столько?

Пандора улыбнулась:

– Это не мое, а подружки, которая будет тут жить. До начала учебного года она в разъездах, и вещи разрешили заранее доставить. Сохраннее будут.

– Ну-ну, вещи сохраннее, а таскать тебе? – нахмурился парень.

– Мне не трудно, – девушка пожала плечами. – Да и ты помогаешь, спасибо.

– Пустяки. Я ж еще и нагрубил. От хорошей жизни в АСИМ никто раньше срока не въезжает, пора бы и привыкнуть. – Ганбата замялся было, но все-таки продолжил: – Слушай, можно я тебя еще про людей порасспрашиваю? Если опять чего ляпну, прямо скажи, мол, дурак. Хорошо?

– Да, без проблем. Только и ты мне тогда на пару вопросов ответишь? А то я не очень привыкла жить среди… своих.

Лицо парня осветила широчайшая улыбка.

– Конечно! Я, правда, как раз только среди своих жить и привык, так что знаю не сказать чтоб особо много… Можно сразу вопрос?

– Давай.

– А у людей принято такие длинные волосы носить?

– Скорее нет, чем да. Длинными обычно считают те, что до лопаток. А я свои долго отращивала, мне так больше нравится.

– Да, классные, – кивнул Ганбата с видом знатока. – А тебя по ним не вычислили?

Девушка пожала плечами:

– Волосы как волосы. Люди не такие уж параноики, и сами порой выглядят еще приметнее. Внимание мои косы привлекали, это да, но не более.

– Ясно, – предпоследняя партия вещей оказалась у двери. – А… можно потрогать?

Дора почувствовала, что краснеет, и кивнула. Парень взялся за кончик косички и стал вертеть его в руках.

– Круто, у нас ни у кого таких нет. Слушай, а ты кто по типу?

А вот и первый опасный вопрос. К счастью, из него легко выкрутиться:

– По правилам интерната это разглашать нельзя, по крайней мере так мне сказала Альма Диановна. Мол, если остальные догадаются сами – пожалуйста, а прямо в лоб – табу. Мы же вроде должны людьми притворяться все время? Если преподаватель не потребует обратного, конечно.

Ганбата задумался:

– Так-то оно так, но большинство друг друга с детства знает, вот и очевидно, кто есть кто. А ты ж на человека похожа как две капли воды! Тогда ответь хотя бы, точно не человек?

Девушка улыбнулась:

– Будь я человеком, на меня бы не распространялись наши правовые нормы.

Парень развел руками:

– Ну, спросить все равно стоило. Я, честно говоря, плохо представляю себе кого-то, кто мог бы с детства жить в окружении людей и не спалиться. Какой-то малоизвестный тип нечисти, который почти не выделяется?

В эту минуту Дора готова была буквально расцеловать Ганбату за то, что он не употребил слово «редкий».

– Не, наоборот, хорошо известный. И если бы я какие-то характерные вещи сделала – было бы заметно.

– Хм, ну тогда все просто: ты – гений мимикрии, а мне никогда не светит догадаться, какому созданию я помогал с переездом. Но, блин, десять лет среди людей… Папе расскажу – ни в жизнь не поверит! Даже, наверное, полезет работу предлагать. – Поставив последнюю коробку перед дверью, парень с сомнением оглядел получившуюся баррикаду. – Так, вроде всё дотащили. Пустишь внутрь? Помогу занести.

Пандора снова замялась:

– Слушай, это ты сама по себе такая паникерша или у людей научилась? Я ж не глупый, ноги еще в холле вытер.

Теперь пришла очередь Доры задавать вопросы:

– А без моего приглашения ты в комнату войти не сможешь? Как вампир?

Ганбата уставился на нее с настолько неподдельным восхищением, что стало даже почти неловко.

– Господи, ты реально точь-в-точь настоящий человек! Вампирам плевать, приглашают их или нет, они же бактерии. Это вроде духи не лезут, если не позвать, но там и банальным «заходи на огонек» не отделаешься, надо еще с обрядами заморачиваться. Подобное только медиумы умеют. Правда, папа говорил, что в школе один такой и живет… – Парень взглянул на нее с подозрением: – Слушай, а ты случайно не?..

Дора бодро замотала головой, мысленно поставив галочку – изучить связь вампиров с бактериями, и, поднеся к замку именную карточку, открыла дверь:

– Ну раз мы оба друг друга не боимся, добро пожаловать.

Небольшая комната – примерно восемнадцать квадратных метров – предназначалась для двоих. Двухъярусная кровать, два письменных стола со стульями, над каждым свои полки, заставленные учебниками. У другой стены – два платяных шкафа и два комода, одна большая вешалка и общее зеркало. Две двери – видимо, ванная и туалет на комнату. На столах по ноутбуку. Мягкий зеленый ковролин с высоким ворсом, голубые стены, лампа, похожая на безумное барочно-медное солнце, а на окнах – черные занавески с вышитыми звездами. Катя точно решит, что ее отправили в детский сад, но самой Доре такое оформление пришлось по душе. Внимательно следивший за ее лицом Ганбата вновь заулыбался:

– Знаешь, а ты классная. Нет, правда. Тебе здесь нравится, по глазам вижу. Мне тоже очень нравится! Ладно, подержишь дверь, пока я коробки занесу? А то тут магнитный замок, устанем открывать-закрывать.

Дора задумчиво следила, как парень таскает коробки, и внутренне содрогнулась, вспомнив, сколь легко он перескочил лестничный пролет. От хорошей жизни в общежитие раньше времени не въезжают? Тогда что привело сюда Ганбату? И сам-то он кто? Спросить об этом прямо после пассажа про устав школы казалось не лучшей идеей. От вампиров и оборотней следовало держаться подальше: у них свои замкнутые сообщества, чьи интересы с интересами Семьи слишком часто не совпадали. Но вампиры бесстрастны, а у этого каждую минуту новая эмоция на лице. Да и в целом мужчина-вампир обычно выглядит как пузатый дядя в летах, а не худой подросток. На оборотня тоже не похож: мускулатура не та. А если не вампир и не оборотень, то, наверное, мама не была бы против знакомства? Парень добрый, пусть и доставучий.

Занеся последние коробки, Ганбата повернулся к ней:

– Тебе, наверное, еще и разложить вещи надо?

– Да, было бы неплохо.

– Не хочешь после прогуляться? Заодно покажу, где чего. Ну и вообще, про людей поговорим.

– Спасибо, я и так уже злоупотребила твоей добротой.

– Глупости. В школе пусто, а ты интересная. Я бы очень хотел еще пообщаться!

Он смотрел с непередаваемой надеждой, и ответить отказом Пандора не смогла. Парень просиял:

– Тогда я пока на улице посижу, а ты обязательно позови, как освободишься! Ладно?

Дора пробормотала что-то утвердительное и закрыла за Ганбатой дверь.

Однако какое потрясающее гостеприимство. Пандора не была уверена, говорила ли так много хоть с кем-то из бывших одноклассников. Не без опасения выглянув в окно, она заметила Ганбату, и вправду сидящего на скамейке у женского корпуса и преданно ждущего. Увидев ее, он тут же радостно замахал. Помахав в ответ, Дора вздохнула. Какой он все-таки открытый. С такими нужно быть внимательнее всего – сама не заметишь, как потеряешь бдительность и ляпнешь чего не следовало. Придвинув коробки Кати к кровати и расчистив тем самым центр комнаты, она решила хотя бы часть одежды повесить в шкаф.

Дождь так и не пошел, но стояла ужасающая духота. Где-то вдалеке громыхнуло.

Как объясняли Пандоре, из-за их с подругой довольно редкого статуса – вассала и суверена – на пропуска обеих записали равные права, потому она и имела доступ в Катину комнату. Остальные могли попасть по ключ-карте исключительно к себе, при этом открыть дверь не своего общежития было нельзя. Сами магнитные карты были не только студенческими билетами и ключами от комнат, но и хранилищем для стипендиальных баллов, ибо непосредственно денег учащиеся и в глаза не видели. Все канцелярские, бытовые принадлежности и прочая полезная мелочевка легко приобретались в небольшом торговом центре неподалеку, специально созданном для обучения малолетней нечисти простейшим социальным взаимодействиям. Заменявшие наличность баллы начислялись за успешное усвоение материала и способность прилюдно поддерживать человеческую форму. В итоге срабатывал старый добрый метод пряника: чем лучше ты учился, тем большее мог себе позволить. При этом гарантировалась минимальная ежемесячная сумма, достаточная, чтобы даже самым провальным ученикам хватало на приличную жизнь. Если, конечно, определившим их в школу родственникам не надоедало впустую тратить деньги.

Полный пансион и возможность учиться у лучших из лучших стоили довольно внушительно, но в случае Доры вопрос с оплатой Альма Диановна утрясла довольно неожиданным способом: директор сочла, что девочка прекрасно проходит по спецгранту от попечителей школы, направленному на безбарьерное обучение детей с ограниченными возможностями. Поскольку физически среди ровесников Пандора была полным и явным инвалидом, возражений не нашлось. Может, обмолвиться об этом Ганбате? Судя по всему, он один из типичных заводил, чьими рассказами кормится вся школа. Достаточно пообщаться с ним, чтобы больше никто не лез с расспросами. Осталось только понять, как же прикинуться не особо страдающим инвалидом…

По подоконнику застучали первые тяжелые капли. Через несколько секунд ливануло так, словно пейзаж за окном пытались смыть с лица земли. Мелькнула яркая вспышка молнии – и тут же зарокотал гром. Да, вовремя они занесли вещи. Спасибо Ганбате.

Какая-то мысль робко закралась в сознание, и Дора снова выглянула на улицу. Парень все так же приветливо ей помахал. Несмотря на сильнейший ливень, он даже и не думал куда-то прятаться, а терпеливо сидел на скамейке – ждал. Дора высунулась из окна:

– Ты чего там делаешь, с ума сошел? Дуй под крышу!

– Не парься, я же не сахарный, не растаю!

«Ты-то, может, и не растаешь, – подумала девушка, – а вот за одежду твою я не ручаюсь». Вслух же она продолжила:

– Хоть под навес зайди!

– Не, отсюда твои окна лучше видно. А то еще пропущу, когда уходить будешь, – и мы потеряемся!

– Господи, дай мне просто свой номер – я СМС сброшу, как соберусь!

Его виноватое лицо напомнило нашкодившего щенка:

– У меня нет сотового. И пейджера тоже. Не волнуйся, все нормально! Я подожду.

Закатив глаза, Пандора решилась:

– Тогда поднимайся ко мне, подождешь здесь.

Парень просиял, менее чем за две секунды преодолел расстояние от скамейки до общежития и влетел в подъезд. Мысленно порадовавшись, что не взвизгнула, Дора наконец подумала: а не слишком ли по-человечески она себя ведет? Возможно, парню и вправду плевать, под ливнем он или на солнышке? Однако мириться с таким положением дел не очень-то хотелось.

Стук в дверь раздался слишком быстро. Да что же он такое? Для дружелюбного привидения Ганбата слишком дружелюбный и слишком не привидение…

Вспомнив, насколько мокрое чудо к ней мчится, Дора метнулась в ванную. Господи, тут две душевые кабины и чуть ли не джакузи в довесок! Эти ребята точно зажрались. Изучив несколько шкафчиков, она нашла наконец стопку полотенец и взяла самое большое. Открыв дверь Ганбате, подтвердила свои худшие прогнозы: с парня текло в три ручья, и скромная лужица под его ногами была тому ярким свидетельством. С благодарностью взяв полотенце, Ганбата попытался как-то просушиться, и, если с волос хотя бы больше не капало, одежде, впитавшей в себя воду, лучше не становилось. Поймав оценивающий взгляд девушки, парень выдал:

– Хочешь, в коридоре подожду?

Он что, издевается? Закутав обормота в полотенце, Дора впихнула его в комнату, проигнорировав вежливо-восхищенные протесты.

– Сиди и сохни! Не знаешь, тут фен есть где-нибудь?

– В шкафу, на третьей полке слева, кажется.

Ганбата не ошибся. Воткнув фен в розетку, Дора протянула его парню. Тот замялся:

– Эм-м… и что с этим делают?

– Ну, волосы сначала посуши. Одежду, я думаю, не возьмет.

– Ага. А как?

Дора уставилась на него с подозрением:

– Ты знаешь, где в чужой комнате лежит фен, но не знаешь, как им пользоваться?

– Так комнаты же типовые, все всегда на одном месте. А техникой я нечасто пользуюсь, ты уж прости. Мне ее обычно папа настраивает, ну или секретарь его. Зато я умею плеер слушать! Даже mp3!

Интересно, остальные студенты такие же? Если да – ничего удивительного в том, что их учат хоть как-то походить на людей. Включив фен, Дора снова протянула его Ганбате:

– Суши волосы, направляя на них теплый воздух. Только очень близко не подноси, обожжешься.

– Спасибо. А ты заботливая. Обычно никто не переживает из-за дождя.

– Считай это очередным моим закосом под человека. У людей не принято торчать под дождем без зонта в ожидании кого-то.

– Даже если ждешь замечательную девушку?

– Особенно если ждешь совершенно незнакомую девушку. Ждешь-то ее, а дождешься бронхит.

Ганбата кивнул с таким знающим видом, что стало совершенно ясно: про зверя бронхита он слышал впервые.

– Ладно, сохни пока, я скоро закончу. Вайфая тут нет, но могу дать читалку на телефоне, чтобы не скучно было. Хочешь?

– Э, да, спасибо.

– Хорошо, досушись только.

Дора начала расставлять Катины туфли. Шпильки, шпильки, шпильки, о, просто высокий каблук, шпильки… Под конец парень выдал:

– А она точно не сороконожка?

– Сама уже сомневаюсь.

– А выкаблучивается часто? – с подозрением спросил он.

Пандора хихикнула:

– Это скорее я у нее выкаблучиваюсь. Ты как, кстати, высох?

Ганбата промямлил что-то неопределенное, и Дора не нашла ничего лучше, чем подойти и потрогать его волосы.

– Ладно, будем считать сухими. – Она отложила фен, сунула руку в карман и протянула ему телефон. – Вот этой кнопкой выходить в меню со всеми книгами, этой – читать. Выбери себе что-нибудь по вкусу. Я быстро.

Пока она продолжала разбирать вещи и рассортировывать коробки, мысли бегали как угорелые. Тоже мне, расслабилась после переезда. В навязчивости парня была крупица трогательности, но все равно оставалось непонятным в первую очередь для самой Доры, почему она вообще пошла у него на поводу и вела себя сейчас как заботливая бабуля. Видимо, сказывалось тесное общение с Александром Витольдовичем. Кто же такой Ганбата? Обаятелен, общителен, нечеловечески быстр и силен. Для эльфа слишком оптимистичен, да и потом, те только голову морочить умеют, а этот вон как быстро перемещается. Единорог? Но, опять же, скорость, да и темненький он… А еще совершенно не соображает в технике. Что-то похожее мама рассказывала…

Повернувшись к парню, Дора увидела странную картинку: Ганбата с умным видом водил телефоном по какому-то учебнику. Кажется, кто-то не о том базовом назначении подумал.

– Он не сам тебе читать будет. Ты открываешь в нем файлы с книгами и читаешь, телефон только на экран выводит. И чтобы скопировать туда книгу, нужно иметь ее в электронном формате. Извини, надо было подробнее объяснить.

Ганбата с несколько подавленным видом тут же отскочил от шкафа. Парня стало жалко. Пандора протянула руку и показала, как смотреть меню.

– Хочешь, открою тебе какую-нибудь интересную книжку? Что тебе нравится? У меня, правда, в основном научпоп и Пратчетт, но мало ли, вдруг найдется.

Ганбата задумчиво тыкал в телефон, листая список. Судя по лицу, названия ему ни о чем не говорили.

– Ты хотя бы с жанром определись, – заглянув в экран, сказала Дора. – Вряд ли Хокинг у тебя легко пойдет.

– Извини, но я себя чувствую идиотом. Вообще ничего из твоих слов не понимаю.

До Пандоры дошло. Ну да, ей бы наверняка тоже не понравилось снисходительное отношение только потому, что она выросла в другой среде и чего-то не знает.

– Прости, я пока еще не привыкла и не хотела обидеть. О чем бы ты хотел почитать?

– У тебя есть книжки, в которых люди описывают нас?

– Именно просто описывают или где действие происходит в каком-то магическом мире?

Парень испуганно на нее посмотрел. Ах да, прилагательное «магический». Попробуем объяснить:

– Люди магии не боятся, поскольку уверены: все это только выдумка. Сказов – ну, они, правда, такое слово не используют, чаще нечисть и нежить, – они считают частью магического мира, этакой обязательной составляющей. К примеру, есть книга вроде бы про современность, но в ней сирота узнаёт, что на самом деле он волшебник, и отправляется в магическую школу-интернат, полную всяких чудес.

– И люди такое читают? – до глубины души изумился Ганбата.

– Людям это нравится.

– Боюсь даже представить, какие нервы нужны, чтобы читать о магии. Особенно если хоть краем уха слышал о войнах с ведьмами…

На лице Ганбаты отобразилось множество разных эмоций, но желание познакомиться с «Гарри Поттером» поближе там явно отсутствовало. Пандора попыталась сгладить ситуацию:

– В принципе, у меня есть пара книжек, где только оборотни, вампиры и люди, никакой магии. Но они из-за романтики считаются женскими. Тебе такое подойдет?

– Подожди, как это люди не верят в магию? А инквизиция? Они же боролись с ведьмами всего несколько веков назад!

– Теперь все полагают подобное просто заблуждением темных веков. Наука доказала: магии не существует. Люди не сталкиваются с ней каждый день, поэтому убеждены: ее нет.

Глаза Ганбаты стали по пять рублей.

– И ты тоже не боишься магии?

– И я тоже. Знаю, что она есть, что творила много плохого и что мы о ней никогда не забудем. Знаю, что наши предки сделали все возможное, чтобы мы никогда не встречали магию в жизни. Но я не боюсь читать книги, в которых люди о ней мечтают. Это нормально. Люди вполне могут быть против легализации огнестрельного оружия, но за то, чтобы магия была у каждого.

– Похоже, они конченые психи, – восхищенно прошептал парень.

– Все может быть. Ты как, читать не передумал?

Ее новый знакомый ненадолго замолчал.

– Ты сказала, мол, у тебя есть что-то про вампиров и оборотней, без магии. Насколько оно девчачье? Типа «как мы с леди-вампиршей и леди-вервольфшей пили чай»?

– Ну, почти. – Дора с удивлением поймала себя на том, что расчесывает волосы Ганбаты. – Там девушка приезжает в маленький городок и влюбляется в парня, который оказывается вампиром. Он тоже в нее влюбляется, а еще в нее влюбляется оборотень. Постепенно она узнаёт их истинную сущность, много страданий, но в итоге девушка и вампир остаются вместе.

Лицо парня вытянулось окончательно.

– Вампир встречается с человеком? И кто-то такое читает?

– Довольно много людей. Это бестселлер, если тебе такое слово о чем-то говорит.

После долгой паузы, явно потраченной на осмысление происходящего, Ганбата словно невзначай поинтересовался:

– А есть книжка, где вампир встречается с русалкой? Желательно со счастливым концом и пышной свадьбой. В идеале чтобы у вампира еще и сын был. Умный, красивый – ну, в общем, ничего так, путный парень.

– Зачем тебе? – несколько удивилась Дора.

– Да не совсем мне… Знакомому одному показать. Для мотивации.

Пандора крепко задумалась:

– Если честно – пока никаких звоночков, большая часть романтики мимо меня прошла. Могу разве что предложить «Сладкие небеса»: там играешь за девушку, которая может заводить отношения со всякими мифическими существами. Я, правда, сама пока не прошла. Купила из уважения к искусству – мой любимый певец в озвучке участвовал.

Ганбата уже просто за голову схватился:

– Нечисти нельзя заводить никаких отношений с людьми – непреложный закон! А эти безумцы еще и игры про подобное делают?!

– Ну, если смотреть с такой точки зрения, то в «Сладких небесах» как раз и говорится о том, что некоторые законы нужно менять ради любви. Но, как я понимаю, подобное не твой выбор.

Парень зажмурился и явно не без труда принял решение:

– Ладно, ради па… знакомого я готов посмотреть. Только ты меня за руку подержишь, хорошо? А то страшно.

Пандора улыбнулась, села рядом, взяла его под локоток и включила на телефоне отомэ-игру. Пошла заставка, и ее новый знакомый словно окаменел. Даже дышать перестал. Внимательно вслушиваясь в слова на японском, он словно пытался их понять, а потом посмотрел на нее еще более изумленным взглядом, хотя, казалось бы, куда уж больше:

– Подожди, это что… КираКираПури поет?

Девочка радостно закивала:

– Да! Акира, мой любимый певец! Собственно, кроме опенинга он еще и всех романсибельных парней озвучил…

– То есть тут все говорят голосом Киры?

– Да!

– Я его обожаю! Как это купить? Как в это играть?! Научи!

– Спокойно, сейчас все будет! – просияла уже сама Пандора, нашедшая собрата по интересам там, где вообще не чаяла, и нажала на кнопку запуска новой игры. На экране появилась эмблема загрузки, но ничего не произошло. – Блин, сигнал Сети слишком слабый, а вайфай в общежитии на лето вырубили… Мне говорили, что в развлекательном центре он вроде как есть.

Ганбата на нее посмотрел, словно на мессию:

– То есть, если мы пойдем в этот центр, там можно будет послушать Киру?

– Конечно. Заодно расскажу и покажу, как играть.

– И я сам смогу?

– Сможешь, наверное. Ты знаешь английский?

Ганбата так замотал головой, что появилось подозрение: в принципе, феном можно было и не пользоваться.

– Ну, игра-то на английском, да еще и в оригинальной японской озвучке… В Сети есть прохождение на русском. Должно помочь. Но ее только на телефоны выпускали. Раз у тебя своего нет, придется играть на моем.

– Купить не проблема! Ты меня, главное, научи как и чего. А то я ж сам не справлюсь.

– Ну это легче легкого. Как до вайфая доберемся, заодно и глянем, какие модели поддерживаются, и подберем что-то подходящее. Слушай, а зонтов тут нет?

– Есть, – кивнул Ганбата. – Но, по-моему, они нам не сильно помогут.

Ребята как по команде выглянули в окно. Дождь и не думал униматься, свирепо стуча в стекло и по подоконнику. Гремел гром, сверкали молнии, но солнце-люстра делала свое дело, разгоняя мрак. Парень не сильно расстраивался, по шестому кругу пуская заставку «Сладких небес». Пандора успела разобрать оставшееся и задумчиво протянула, снова посмотрев на улицу:

– Да, развлечения нам пока не особо светят. Чем займемся?

– Давай поговорим, – с готовностью предложил Ганбата, песню, однако, не выключив. – Вот ты читала все эти книги, как думаешь – люди хотят с нами встретиться?

– Это, я бы сказала, почти философский вопрос. Как с мороженым: кто-то его любит, кто-то нет. А те, кто все-таки хочет встретиться, почти ничего не знают о нас. Вот ты, к примеру, назвал вампиров бактериями, а в той книге про любовь это такие красивые долгоживущие кровососы с блестящей на солнце кожей.

– Врешь, – опешил парень.

– Не-а. А они что, и вправду бактерии?

– Ну если очень упрощать. Просто клетки иначе устроены, в этом загвоздка. Скорее инопланетяне, чем нечисть. Потому плевать на кресты, приглашения в дом и все такое. А вот чеснок и серебро и вправду не нравятся, от них щекотно и чешешься. Но, опять же, если научиться морду кирпичом держать, никто и не догадается. Главное – на солнце не вылазить. Один шаг на солнце – и кирдык.

– А в зеркалах отражаются? – с интересом спросила Пандора.

– По желанию. Там какая-то фишка с поглощением и испусканием света. Я в науке не очень силен, ты извини, – потупился Ганбата.

– Ничего, я, кажется, поняла, о чем ты. Люди на похожем принципе делают этакий плащ-невидимку, который транслирует изображение с другой стороны – по крайней мере так я в одном журнале читала… – тут девушка осеклась.

Внезапно посетившая мысль, что в ближайшие пару лет она вряд ли купит какой-либо человеческий журнал, повлекла за собой другие: воспоминания о доме, о маме с папой, об играх и унылых сочинениях «Как я провел лето», в которых нельзя было писать и половину правды. Все это осталось далеко позади, а она тут. Не будет мамы, которая всегда гладила по голове и тихо-тихо пела у кровати. Не будет папы с его вечной щетиной, подначками и горелой яичницей. Никаких больше вырвиглазных свитеров собственной вязки от Дяди Му. Лола далеко, с Димой, и для всех выйдет лучше, если она с ним и останется. Даже Черный Человек, вечная груша для битья и верный спутник ее ночных кошмаров, не придет. По сути, из привычной жизни рядом осталась только Катя – лучшая подруга, которая многое понимает, но мало что сможет, если все пойдет наперекосяк. Катю тоже сделалось жалко, даже больше, чем себя, – у той обычная, нормальная семья, а она так рискует ради подруги…

На глаза навернулись слезы. Дора должна была быть готова к переменам и уж точно не реветь при незнакомом парне. Но не получалось. Задрожали губы, и девушка отвернулась, старательно глядя на стену. Молчание Ганбаты длилось недолго.

– Я тебя обидел?

– Нет, прости, я просто вспомнила…

– Родителей, да?

Дора все так же, не поворачиваясь, кивнула.

– Давно ты одна?

– Меньше недели, – выдавила Пандора, прежде чем окончательно разрыдаться.

Ганбата, помедлив немного, подсел к ней на кровать и аккуратно приобнял, укутав полотенцем. Потом пару раз осторожно погладил ее по голове, как маленькую, и зашептал:

– Все хорошо, поплачь. Ты такая умная и самостоятельная, что наверняка забыла это сделать. Поплакать надо, пока никто не мешает. Все хорошо, и все будет хорошо. Ты не одна. Ты с нами. Хочешь, вместе пойдем на ужин? Тут очень вкусно кормят. Познакомишься с преподавателями, из тех, кто уже въехал. У нас по ОБЖ новенький, сам его еще не видел – второй день из коттеджа не выходит. А вот физичка классная! Только на ужине и бывает, зато умеет скатерть из-под посуды выдергивать так, чтобы все на своих местах осталось. Правда, непонятно зачем. С Тимофеем Ивановичем поздороваемся. С самой директрисой тоже повидаемся, и она обязательно на нас сурово зыркнет, потому что ты рассмеешься, пока будешь есть. Это я тебя рассмешу, а она ну очень не любит, когда во время еды безобразничают. А потом зайдем ко мне, я тебе какую-нибудь куколку подарю. Ты любишь кукол? Девчонки в книжках их любят, так что я много накупил, чтобы с девочками дружить. Нарядим ее в красивое платье, и ты будешь читать ей эти свои страшные книжки про влюбленных вампиров. А потом…

Он все говорил и говорил, размеренно и монотонно, и Дора медленно успокаивалась. Когда она перестала всхлипывать и дыхание выровнялось, Ганбата осторожно погладил ее по спине. Рыданий не последовало.

– Извини. Я, наверное, просто устала.

– Все хорошо.

– Правда, извини. Обычно я себя так не веду.

– Расслабься, я понимаю. – Ганбата легонько похлопал ее по плечу. – Сам в детстве, когда понял, что приемный, очень много ревел. Если еще захочется плакать – говори, я посижу рядом. Обычно от этого легче.

– Ты тоже сирота? – удивленно спросила Дора.

– Не уверен. Просто, как сказать… По мне сразу видно: усыновленный. Папа – зеленоглазый блондин, а я – бурят бурятом. Мамы нет, но он очень старается, и я им горжусь. Конечно, какие-то вещи в упор не понимает, да и не поймет, наверное. Но он никогда меня не подгонял и сказал, что я могу привыкать столько, сколько потребуется.

– И вправду классный.

– Ага, – просиял было Ганбата, но тут же скис. – Только одинокий. У него ж, кроме меня, считай, и нет никого. Ну Маратка – это секретарь, но он такой, как бы сказать… Очень по работе. А ему нужен кто-то близкий. Мне кажется, в нашей семье все-таки сильно не хватает мамы. Ну, я, правда, не сказать чтобы видел их когда-нибудь, настоящих-то, так что это скорее теория… Блин, и даже спросить не у кого. Генка вон тоже сирота, маму помнит смутно.

Отметив про себя уже второе за день упоминание некоего Гены, Пандора чуть улыбнулась:

– Я могу немного о мамах рассказать, если хочешь.

– Вот твоя мама… она была красивая? – сразу оживился парень.

– Да, самая красивая, – с уверенностью кивнула Дора.

– Строгая, но справедливая? – продолжал он.

– Да.

– Офигеть! Блин, значит, я прав! – Ганбата принялся с жаром жестикулировать. – Я приметил тут одну тетю, папе в самый раз, но он у меня такой доходяга, просто ужас! Про отношения знает еще меньше, чем я. Скорей бы уже дождь кончился, и можно было на твою игру посмотреть…

Дора не могла не поражаться своему новому знакомому. Вообще, сама идея сводничества ей очень не нравилась, но почему-то, когда про это рассказывал Ганбата, создавалось впечатление, что оно и вправду к лучшему. Он вдруг задумался и резко перевел тему:

– Слушай, может, конечно, не мое дело, но Дора – это ведь не полное имя? Как Гена, да? А полное какое?

Девушка улыбнулась и, потянувшись, высвободилась из его объятий:

– Пандора. Пандора Добротворская.

Глава 16. А что, если?..

– Машка, включи мозги хоть на минуточку! Он же медведь. Медведь!

– И что?

– И всё! Конец дискуссии!

– А тебе в голову не приходила мысль, что я вообще-то сама вправе распоряжаться своей жизнью?

Один из последних споров между Игорем и Марией Барановыми

Жара делала свое дело, даже без солнца плавя мысли, а духота и низкие тучи желанию выйти на улицу тем более не способствовали. Но, просидев в коттедже безвылазно два дня подряд и подъев все запасы, Игорь Октябриевич наконец в полной мере осознал смысл поговорки «Голод не тетка» и аккуратно крался сейчас в сторону столовой окольным путем – мимо мужского общежития, будучи полностью уверенным, что шансов встретить там племянницу практически нет. Однако у входной двери его внимание привлек высокий смуглый пацан, пытавшийся попасть внутрь и изо всех сил эту самую дверь дергавший. С ходу оттипировав его в нашумевшего преемничка вампирского патриарха, выбор кровососа Игорь в целом одобрил: фигура у парня была довольно мощной, рельефной, с широкими плечами и наводила на мысли о профессиональных пловцах. Ну да, в эпоху повального ЗОЖа усыновлять очередного толстопузика явно не стоило.

Решив, мол, проблемы индейцев шерифа не волнуют, Баранов вознамерился продолжить свой путь и тут заметил, что юноша приценивается к балконам первого этажа и открытой форточке над козырьком подъезда. Будущий преподаватель БЖД вздохнул. В конце концов, в одном он точно был уверен: платили ему в том числе и за предотвращение попадания деток в топ премии Дарвина. Не особо живых деток – тоже. Парень ухватился за подоконник и явно хотел подтянуться, как его остановил властный окрик:

– Эй, пацан! Даже и не вздумай.

Гена повернулась. На нее сурово смотрел какой-то стремный мужик в спецовке, чертовски напоминавший помесь крокодила с чихуахуа. Стопроцентно кто-то из местных, но, поскольку в столовой она его не видела, наверное, завхоз или уборщик. Хотя судя по одежде – младший помощник уборщика максимум. В голове, однако, смутно мелькнуло, что даже такой непритязательный взрослый здесь все равно обладает большими правами и свободами, чем она сама. Пришлось ответить:

– Почему «не вздумай»? У меня карточка в комнате осталась, как я иначе внутрь попаду?

Ганбату она с утра послала на все четыре стороны, о чем уже успела пожалеть, ибо тот обладал уникальным даром идти четко по адресу, неизменно возвращаясь отдохнувшим и нагулявшимся. Сегодня вообще собрался по дну озера лазить – как она его там найдет? На то, что ее приняли за парня, Евгения даже внимания не обратила: если полжизни ты варишься исключительно внутри мужского прайда вампиров, к подобным казусам не только привыкаешь, но и перестаешь их замечать.

Странный мужичок показательно закатил глаза и сложил руки на груди, будто она ляпнула уж совсем несусветную глупость:

– Ты вконец тупой или прикидываешься? По-твоему, что, в самом охраняемом интернате между учащимися и предположительным маньяком только приоткрытое окно?

Гена стушевалась. Звучало и вправду как-то… не очень охраняемо. Глядя на ее заминку, мужик с торжествующим видом продолжил:

– То-то и оно. Попытайся ты трюк с форточкой провернуть – тебя бы оглушило хорошенько, чтоб неповадно было. Полезешь снова – уже молнией долбанет. На третий раз – приморозит к стене, и болтайся себе, пока кто из преподов не сжалится и не снимет. С занесением в личное дело, конечно.

– Но я ж ничего плохого не…

– Значит, – перебил странный тип, – так и напишут: не помышлял ничего плохого, просто клинический идиот. Хочешь жить – умей читать документацию. Положение о внутриобъектном и пропускном режимах для кого писалось? Ты его хоть открывал?

Евгения смутно догадывалась, что ответ на ее лице написан более чем четкий. Однако проблему это не решало:

– И как мне тогда в комнату попасть?

– К примеру, попросить кого-нибудь из учителей тебе помочь.

– И где я их сейчас найду?

– Ой, я даже и не знаю. Быть может, прямо перед собой?

Девушка вытаращилась во все глаза. И этот странный задохлик – учитель? Только если он ведет мастер-классы «Будь успешным, а не как я». Вслух же сказала:

– Тогда поможете мне?

Он смотрел на нее, все так же скрестив руки на груди, – явно чего-то ждал. Евгения вздохнула и добавила:

– Пожалуйста?

Странный учитель ухмыльнулся, обнажив частокол мелких зубов, и легко распахнул дверь общежития без всяких маханий карточками. Гена остолбенела, ухмылка мужчины стала лишь шире:

– Пункт 3, подпункт 2.1.5 Положения. Если вкратце, учитель сам себе удостоверение.

– Я… почитаю на досуге. – Она даже почти не соврала. Определенно хотелось, чтобы больше никто так перед ней не паясничал.

Девушка вошла в холл, но странный мужик почему-то пошел следом. Перехватив недоуменный взгляд, снова хмыкнул:

– А в комнату ты как собрался попасть? Дверь выбить? Показывай куда, я открою.

Ну да, логично. Гена залилась краской, нервно буркнула что-то вежливое и повела учителя к их с Ганбатой временному убежищу. Пока шли, мужчина то и дело поглядывал на Гену с явным подозрением и в какой-то момент, когда это стало уже почти невыносимым, выдал:

– Я думал, у патриарха преемник какой-то, ну… более азиатский, что ли. Судачат, по крайней мере, именно в таком ключе. А по тебе особо и не скажешь.

Они остановились у двери, и Гена с постным лицом выдала:

– Он и вправду бурят. А я – не Ганбата.

Учитель покосился на табличку, Евгения посмотрела туда же: кроме суверена на ней значился только его будущий собрат по комнате, некий Эндрю. Надеясь положить конец недопониманию, девушка пропустила учителя вперед, дав открыть дверь, после чего протянула руку:

– Я его вассал, Потапова Гена. А вы?

Мужчина замер как кипятком ошпаренный. Потом у него дернулся глаз. Затем еще раз. После веко вообще стало напоминать истеричный семафор, а выдал учитель и вовсе странное:

– Вобла желтый печенег…

– Что, простите?

Он стоял перед ней, абсолютно побледневший и явно шокированный, и Гена как никогда остро почувствовала, каково это – быть полукровкой. По слухам, преподаватели АСИМ были самыми бесстрашными головорезами, а этот все равно испугался ее, получеловечку, чуть ли не до икоты. Вон и смотрит так, будто она весь мир выдернула у него из-под ног. Девушка уже почти решилась убрать руку, как вдруг странный мужчина ожил, протянул свою и, крепко обхватив грубой ладонью, внезапно тихо и без былого запала выдал:

– Баранов. Игорь Октябриевич.

Внутри что-то оборвалось. Евгения словно застыла, а в голове застучал мамин голос: «Он закончит дела и придет», «Игорек и так рискует больше, чем я могла просить», «Он нас не бросил, вот увидишь». И самое частое, повторяемое как мантра: «Однажды ты обязательно поймешь». Однажды, может быть. Но точно не сегодня.

Сверкнула молния, раздался гром, и дождь, будто бешеный, застучал в окна. С каменным лицом сделав шаг назад, Гена резко закрыла перед носом наконец-то обретенного дяди дверь.

Татьяна все никак не могла успокоиться.

Утром она исполнила обещание и высадила подаренные патриархом цветы под своим окном. Большая часть вечера ушла на изучение, как это сделать, чтоб они не померли, а также на визиты вежливости ко всем местным дворникам. Теперь же, убежденная, что незабудки находятся в положенной тени и не будут скошены особо ретивыми сотрудниками ЖКХ (тут порукой стала цепочка прямых и явных угроз), русалка задумчиво сидела за кассой кафе и пыталась понять, зачем вообще все это было нужно. Не получалось.

На кой черт компостеру цветы?

Отдавало легким безумием, а оно пугало. Татьяна очень хорошо помнила, что порой бесстрастные вампиры тихонечко съезжали с катушек и заканчивали жизнь самоубийством, и странное поведение Богдана чем дальше, тем больше настораживало. Русалка имела опыт утраты близкого человека, упырь же не терял никого, и усиленная забота с его стороны, вероятно, была такой же защитной реакцией, как постоянный глубокий сон у Татьяны. Главным минусом сложившегося положения оставалось то, что вампир наверняка делал все это совершенно без задней мысли, а по ощущениям русалки крышечка с ее чайника была готова вот-вот окончательно сорваться.

Облокотившись на барную стойку, она закрыла глаза, мысленно возвращаясь в тот вечер, когда Марго повела остальных русалок, вооруженных лишь песней, в главный в их жизни бой. Страха не чувствовалось – в сестру верили, и верили неистово. И хоть все и прошло строго по плану, для самой Татьяны их победа неожиданно стала поражением: именно тогда она и встретила свое проклятие.

Девушки стояли за кулисами, делая последние приготовления. Сестры распевались, сама же Татьяна постоянно поправляла крайне бесившую горловину платья, напоминавшую ошейник. Марго подошла со своей вечной мягкой улыбкой и положила руку на ее плечо:

– Уже придумала, что первым сделаешь на свободе?

– Отрежу волосы, – тут же отреагировала Таня. – И напьюсь. Но не уверена, в каком порядке.

– О, в планах простые человеческие радости?

– Да.

– И никаких каблуков? – подмигнула Маргарита.

– К черту каблы!

Русалки хлопнули в ладоши.

– Ну что, готова рискнуть? – вопрос не столько прозвучал, сколько прожурчал сквозь мелодичный смех.

Татьяна ухмыльнулась:

– Неужели в кои-то веки ты не стопроцентно уверена? Ни в жизнь не куплюсь.

Указания Маргаритиферы были просты: они с одинаковкой поют основные куплеты, остальная же пятерка только припев – на всякий случай, чтобы сестрам ничего не грозило. Смотреть девушкам рекомендовалось как бы в толпу, ни на ком конкретно не останавливаясь, а двум солисткам предстояло заставить нервничать и своего текущего Владыку, и его гостя. С первыми же словами песни Татьяна с ненавистью вперила взгляд в Морского Царя: в человеческом облике он казался в разы меньше, но сохранял общую бесформенность фигуры и эти ненавистные маленькие глазки за надутыми щеками. На суше он походил скорее на милого, веселого дедка, безобидного и оптимистичного. Идеальная личина для торговца сомнительным товаром.

Мужчина, ради которого и затевались смотрины, сидел рядом, и все представление взгляд Татьяны нет-нет да и возвращался к нему. Поджарый. В строгом, старомодном костюме, даже с моноклем. Не выпускал из рук зонт, хоть они и под крышей. Поначалу он разглядывал их удивленно, словно диковинных рыб в аквариуме, но через какое-то время потерял интерес и в конце концов отвернулся. Сестры продолжали петь – Марго предупреждала, что эффект будет не сразу. Вот смысл первого куплета доходит до Морского Царя. Вот он багровеет, идет пятнами, но терпит, ибо не может прервать развлечение высокого гостя. Вот скучающий бизнесмен бросает на их мучителя ленивый взгляд, замечает его эмоции и удивленно вскидывает бровь. Вслушивается. Смотрит совершенно по-новому, с каким-то будто детским восторгом, чуть улыбается и, кажется, даже начинает отбивать ритм пальцами.

На последнем куплете все русалки вскидывают руки, и оказывается, что они связаны друг с другом косами, словно цепями. Некогда безучастный бизнесмен поворачивается к Морскому Царю и что-то с жаром ему говорит. Тот старается отвечать вежливо, и злость на лице постепенно сменяется задумчивостью, а потом и вовсе самодовольством. Похоже, у сделки появился шанс.

Песня заканчивается, в зале повисает гробовое молчание – никто не знает, как реагировать, при живом-то Морском Царе. Сестры-русалки даже и не думают кланяться, стоят прямо и смотрят в ложу. Мелеагрина мелко дрожит, но головы не опускает. Внезапно патриарх вампиров начинает хлопать. Самозабвенно, аж вскочив с места. Зал тут же повторяет за ним, и овации оглушают. Морской Царь тоже пару раз для вида ударяет в ладоши и машет девушкам рукой вполне себе благосклонно: кажется, высокий гость желает встречи. Они всё сделали правильно. Можно покинуть сцену.

В ложу пригласили только одинаковок, и остальные сестры с облегчением выдохнули: за время выступления и так переволновались достаточно и не находили в себе сил еще и паясничать перед власть имущими. Марго и Татьяна не стали переодеваться, только расплели косы-цепи и в кабинет, где их уже ждали, вошли фирменной русалочьей походкой, покачивая бедрами. Джентльмен с зонтом тут же встал и поклонился, а Морской Царь лишь откашлялся, даже не повернув головы:

– Богдан Иванович, знакомьтесь: мои внучки-одинаковки, Маргоша и Танюша.

Обе чуть заметно поморщились: ненавидели, когда он их так называл. Патриарх вампиров улыбнулся:

– Дамы, знакомство с вами – честь для меня. Морской Царь, не будете ли так любезны позволить нам пообщаться в приватной обстановке?

– Конечно-конечно, дорогой мой, о чем вопрос, – тут же замахал руками Владыка, поспешно вскакивая с дивана. – Наслаждайтесь вечером. Но помните: товар до сделки не портить, ни-ни. Это у нас, к сожалению, закон, – добавил он, игриво потрясая пальцем.

Обе девушки застыли. Оторопел и сам патриарх.

– Эм, безусловно. Можете не беспокоиться. Не смел и подумать.

Когда Морской Царь удалился, в комнате повисла тишина. Кажется, последний его пассаж смутил в равной степени всех присутствующих. Русалки молчали: Марго настаивала, что первым должен заговорить вампир. Татьяне это было не принципиально, и сейчас она изучающе рассматривала очередного мужчину, от которого зависела ее с сестрами дальнейшая жизнь. Таких она обычно ненавидела. Но тут почему-то не получалось.

Еще пока он сидел в ложе, она обратила внимание на его странный стиль. Нет, в АСИМ в принципе собралось довольно много сказов, одевавшихся явно в противовес текущей эпохе, но бизнесмен умудрялся носить вполне современные вещи, оставаясь при этом неуловимо старомодным до мозга костей. И манеры. Кто вообще взялся бы вставать, чтоб поприветствовать русалок, по сути – рабынь? Очень непонятный малый. Худой, не пожилой, не молодой – просто взрослый. И смотрит странно, непривычно. Не раздевая мысленно. Прямо как на живых смотрит.

Их взгляды встретились, и Татьяна не отвела глаз, продолжая все так же пытливо изучать того, кому Марго решила доверить их будущее. Сильным он не казался. Ей вообще подумалось, что, сними вампир пиджак, под ним обнаружатся руки-тростиночки и полное отсутствие намеков на телосложение. Но его боялись, потому что у него была власть. И сила, живущая далеко не в мышцах: такую нельзя увидеть, если не привык к ней. И деньги. Настоящее море денег.

А еще странный магнетизм. Не понимая почему, Татьяна все смотрела и смотрела на патриарха. Чувство дежавю не покидало. Как будто где-то она уже его видела. Словно полузнакомый силуэт, словно раньше они…

Приятный мужской голос вывел из задумчивости:

– Вы явно пытались привлечь мое внимание на концерте. Что ж, привлекли. Я вас слушаю. Но, полагаю, в отличие от дедушки вы-то понимаете: в традиционном смысле дамы, даже столь роскошные, меня вовсе не интересуют.

– Конечно, Богдан Иванович, – присела в реверансе Маргаритифера и продолжила, скромно глядя из-под густых ресниц: – Ведь интересуйся вы дамами и их вкусами, вы бы не слили так позорно в прошлом месяце сделку с парфюмерным концерном.

Брови патриарха поползли вверх.

– Простите?

– У вас был прекрасный шанс на интересную коллаборацию, но вы предпочли что-то более классическое и менее прибыльное. Ну а в свете вашего решения по модернизации нефтяной промышленности сибирских месторождений, где вы опять пошли по привычному пути, не удосужившись даже разобраться в инновациях буровых растворов…

Джентльмен вскинул руку:

– Пожалуйста, минутку. Вы что, это вызубрили?

– Нет, ваша светлость, – все с той же улыбкой продолжала Марго. – Я имела честь наблюдать ваши действия лично, как и всякий биржевой игрок. И до глубины души удивлена банальностью методов и их моральным устареванием.

Патриарх сел в кресло и жестом указал русалке на второе.

– Это даже интересно. Что ж, давайте обсудим мои решения. – И, внезапно вскочив, повернулся к Татьяне: – Прошу простить за грубость. Не часто встретишь двух столь похожих леди, и я несколько дезориентирован. Садитесь, пожалуйста.

Та с недоумением взглянула на Марго. Сестра кивнула: давай, наш благодетель постоит, ему полезно. Пожав плечами, русалка рухнула в кресло, забросив ноги на подлокотник и не удостоив патриарха вампиров ни единым словом. Кажется, разница в их с сестрой поведении того откровенно забавляла.

Марго начала мелодично давать свою оценку последним сделкам вампирского концерна, а патриарх стоял напротив и внимательно слушал, следя за каждым ее жестом. Татьяна преисполнилась гордости за сестру. Маргаритифера реально заговорила самого главного покупателя. План работал. Не отводя глаз от Богдана Ивановича, Татьяна наблюдала полную бурю эмоций, сопровождающих его, казалось бы, бесстрастное лицо. Чуть дернулась бровь – удивление. Уголок губ поплыл вбок – да, сравнение в речи Марго было крайне образным. В глазах загорелся огонь – зацепила за живое. Бизнесмен определенно не скучал, если не сказать больше – все горячее спорил. И смотрел не на декольте, не на крутые бедра, не на длинные ноги сестры, а исключительно на руки, объяснявшие, как изменится цена активов. Ни единого пошлого намека, жеста или хотя бы взгляда. Так вообще бывает?

Парочка явно к чему-то пришла, и Татьяна вынырнула из задумчивости, вслушиваясь. Патриарх мужского прайда вампиров говорил с неподдельным восторгом:

– То есть я правильно понимаю, что вы хотели бы оказывать мне консультационные услуги? А вам наглости не занимать.

– Не совсем так, хотя, пожалуй, насчет наглости соглашусь, – с разбивавшей сердца улыбкой отвечала Марго. – Я всего лишь предлагаю вам самому убедиться, что мои слова не пустой звук. Дайте мне сумму – и я увеличу ее, чтобы доказать свой профессионализм.

– Вдвое против моего? – предложил Богдан Иванович с веселым скепсисом.

– Втрое против вашего дохода с такой же суммы, – парировала Маргаритифера, почти торжествуя.

– А если нет? – джентльмен безусловно забавлялся.

– Мы с сестрами отработаем долг. Полагаю, вы понимаете, что это возможно, – уже холоднее ответила Марго. Да, отработать они могли. Элитные секс-услуги приносят неплохие деньги, особенно когда предоставляют их обладательницы полного пакета прав среднестатистической простыни. – Но если у меня все же получится, вы выкупите нас с сестрами. Им дадите свободу, а мне – работу.

Патриарх рассмеялся, и Татьяна невольно залюбовалась. Несомненно, эмоции ему шли в разы больше, чем бесстрастность.

– Сударыня, это самое безумное предложение, какое я слышал в своей жизни… – начал было он.

– И что? По привычке засунешь голову в песок? – внезапно даже для себя подала голос Татьяна. Болотные глаза встретились с черными и вновь зажглись неподдельным интересом. Патриарх ухмыльнулся:

– Пожалуй, не в этот раз. Позовите вашего дедушку. Мы заключим контракт.

Морской Царь с вежливым недоумением слушал объяснения гостя, а русалкам только и оставалось молча стоять неподалеку: их мнение интересовало Владыку в последнюю очередь. Каждый раз, когда Богдан Иванович упоминал, что Марго, если выдержит испытательный срок, будет у него работать, лицо Царя принимало очень гаденькое, мерзкое выражение, а глаза жадно шарили по фигуре так называемой внучки. В такие минуты Татьяна всегда поражалась выдержке сестры: сама она давно бы кинулась на старика с кулаками. Итог для Морского Царя был вполне удачный: при любом раскладе его гость выкупал семь сестер, всех до единой, и по лучшей цене, чем при торговле на аукционе. Да и с приворотом и прочими глупостями заморачиваться не надо. Царю нравилось. Желание Богдана Ивановича каждое воскресенье встречаться с одинаковками было воспринято с понимающей сальной ухмылкой, и с трудом выдержавшая оценивающий прищур Татьяна несколько последующих часов не вылезала из душа, пытаясь стереть с себя почти физическое ощущение липкого, пошлого взгляда. Оставалось только надеяться, что странный джентльмен и дальше будет вести себя так же, как в их первую встречу. От одной мысли о прикосновении мужских рук Татьяну почти выворачивало.

Этой же ночью ей приснился первый из вереницы сказочных снов. Обычно ее посещали кошмары, где главными действующими лицами были пасти с острыми зубами, изощренно изогнутые когти, тьма, боль и кровь – все, что и в жизни постоянно окружало взявшуюся защищать сестер русалку. Этот же сон оказался совсем иного толка: светлый, теплый. С приятным ароматом какого-то одеколона. Во сне возник он – взрослый мужчина с зонтом, так смутно кого-то напоминавший. И не просто возник – он любил Татьяну.

И она была не против.

На курсе «Продвинутое половое воспитание», специально добавленном в русалочью программу, их учили (пусть и без непосредственно процесса, ибо на девственности продаваемого товара у Морского Царя обозначился пунктик), как заниматься тем сексом, который обычно изображают в порнографии. Это больше походило на какой-то сумасшедший бой, яркий, жесткий, громкий и грубый, где главной задачей стояло удовлетворить, удивить и усладить взгляд мужчины. То, что ей снилось, оказалось совершенно иным. Медленным, заботливым и бесконечно нежным, словно ею не просто наслаждались, а и вправду любили. Робкие прикосновения, осторожные движения, сильные руки, которые держали, будто боялись отпустить, и тающие, почти воздушные поцелуи, плавящие и волю, и душу… Она проснулась в слезах, перепугав сестер, и с ужасающим пониманием, что внезапное чувство никуда не делось. Почему-то Татьяна была совершенно уверена: именно таким, всепоглощающе нежным, не как все, Богдан Иванович и будет. На трезвую голову это казалось безумием, продуктом больной фантазии, порождением искалеченного мозга. Впервые в жизни прямолинейная русалка добровольно пошла в библиотеку, а после, не удовлетворившись скудными записями о вампирах, на штурм Тимофея Ивановича.

Завуч удивился вне всякой меры: где это видано, чтобы девица, чьи интересы в уроках ограничивались расписанием звонков на перемену, вдруг возжелала знать больше о другом народе? Вопросы, которые она задавала, были один в один такие же, что интересовали ее сестру в первый же день их учебы, и отвечал Котов-Шмулинсон как по бумажке: нет, полового влечения вампиры не испытывают, размножаются только по необходимости и с сексом это ничего общего не имеет. Да, телосложение в целом позволяет, и, если вампир задастся целью сымитировать возбуждение, у него получится, но, казалось бы, зачем? Почему тогда предыдущий патриарх покупал русалок? Хороший вопрос. Ответа на него, правда, нет, но есть слухи. К примеру…

Со стекленеющим взглядом Татьяна все больше понимала, как далеки ее фантазии от реальности, но, вопреки тонне полученной информации, сны не спешили уходить. Через несколько дней она поделилась тревогой с Марго: получалось, простые знаки внимания – уступленное место, вежливость – так сильно на нее повлияли, что она не в состоянии более быть защитой сестрам. Банальные нежность и забота стали ее слабостью, раз ради них она готова была лишиться свободы. Одинаковка же обняла сестру и напомнила, что учителя тоже довольно добры к ним, как и молодой княжич, но ведь ничего подобного с сердцем Тани раньше не происходило? Не нужно пугаться. Вдруг это не слабость? Вдруг она просто первая из русалок, кто влюбился и будет счастлив? Спешить, конечно, не стоит, но никто не мешает им присмотреться к вампиру не только с экономической точки зрения. Марго хитро улыбнулась и намекнула, что на новой работе ей понадобится кофе. Много кофе. И с тех пор в душе Татьяны поселился страшный предатель, источник всех ее бед – «А что, если?..». А что, если она и дальше будет готовить кофе сестре и получит возможность постоянно видеть этого удивительного мужчину? А что, если однажды он все-таки тоже ее заметит? А что, если ее мечты и надежды не так невероятны, как кажется сейчас?

Консультации с патриархом шли своим чередом. Раз в неделю две сестры приходили в кабинет, выделенный им директором, Марго садилась за стол, раскладывая бумаги, а Татьяна шла готовить для нее кофе. К моменту, когда адское варево – самообман был русалке чужд – уже плескалось в чашке, появлялся Богдан Иванович. Вежливо здоровался, вешал шляпу и неизменно садился в кресло, дождавшись, чтобы сели дамы. Ставил зонт рядом, на расстоянии вытянутой руки, изучал котировки, задавал вопросы и время от времени делал ироничные замечания. Татьяна смотрела на него во все глаза, с первой и до последней минуты, пытаясь понять, что с ней происходит, ловя каждое движение бровей, каждый взгляд, тая от каждой полуулыбки и забывая дышать, когда он радовался. Через несколько недель вампир внезапно попросил кофе, и одинаковки, переглянувшись, лишь ухмыльнулись. Татьяна сварила и, подав чашку, еще внимательнее, чем раньше, принялась следить за каждым жестом. Ну теперь-то он сорвется. Мягкость и обходительность пропадут. Даже Тимофей Иванович – вот уж пример ловеласа – и тот не выдерживал. Богдан Иванович принял чашку с улыбкой, поблагодарил, сел и отпил. Изменился в лице. Пошел рябью. Кажется, икнул. Извинился. Выгнул бровь:

– Это что, шутка?

– Обычный Танин кофе, – пожала плечами Марго. – Мне нравится, хотя, судя по вашей реакции, он все-таки на любителя. Прикажете убрать?

Татьяна тут же поднялась, поскольку от такого предложения обычно не отказывались. И с удивлением услышала:

– Что вы, нет. Ваша сестра же старалась. Спасибо за заботу. Я, наверное, просто не распробовал.

Татьяна уселась обратно и с оторопью наблюдала, как глоток за глотком, медленно, через силу, через явное удивление и отвращение вампир вливает в себя ее кофе. Он мучился, чтобы ее не обидеть? Русалка чувствовала, как уши постепенно пунцовеют. Интересно, он всегда такой дурак? А что, если?..

Выпускной в АСИМ, как и полагается любой уважающей себя школе с многовековой историей, был забит всяческими условностями под завязку, и одной из них, к легкой оторопи учащихся, неизменно становилось открытие танцевального вечера лучшими из потока. Недолго думая, Марго уговорила патриарха как члена попечительского совета школы и будущего работодателя быть ее кавалером, и Татьяна, одиноко потягивая вино, предвкушала наслаждение его светлостью при параде, да еще и танцующим с ее полной копией. Выглядеть это должно было отпадно и наверняка могло послужить пищей для очередной вереницы сладких снов. Хитрая улыбка сестры, внезапно появившейся в поле зрения, насторожила.

– Как вино?

– Ничего так, – Татьяна пожала плечами. – Обычное.

– Дашь попробовать?

Сестра удивленно приподняла бровь: для Маргаритиферы игривое настроение было нехарактерно. Взяв бокал, одинаковка сначала сделала несколько вдохов, потом чуть отпила, покатала на языке и проглотила.

– Ого, какой раритет. Сразу видно, кто выбирал.

– И кто?

– Твой милый херувимчик, – подмигнула Марго.

Татьяна почувствовала, что краснеет, и попыталась бокал отобрать. Не дали. Сестра продолжила как ни в чем не бывало:

– Я отойду ненадолго. Внезапно очень захотелось к пруду прогуляться, знаешь ли.

– Посреди бала?

– Именно сейчас и никак иначе. Пока меня нет, ты за старшую, – махнула рукой Марго, направляясь к выходу.

Татьяна крикнула вслед:

– Эй, вино хотя бы отдай!

– Тебе оно еще не скоро понадобится, – хихикнула сестра в ответ.

Недоумение лишь нарастало, однако тут же разбилось о восхищение вперемешку с оторопью, поскольку откуда-то из толпы счастливых шарообразных вампирчиков на нее буквально выскочил Богдан Иванович.

– Татьяна, добрый вечер. Вы, как всегда, ослепительны.

Кажется, на молчаливый кивок сил хватило. Спонсор ее снов стоял сейчас во вполне современном костюме-тройке, от которого за версту разило дороговизной и элитностью, поправлял перчатки и в целом выглядел как мужчина, на чью шею стоит бросаться с разбега. Хотя, в принципе, с места у нее тоже прекрасно бы получилось.

Молчание затягивалось, и патриарх, все так же вежливо, задал явно волновавший его вопрос:

– Прошу прощения за беспокойство, но вы не знаете, где Маргарита? Мы условились встретиться здесь, чтобы немного попрактиковаться. Я, к собственному стыду, несколько уже и подзабыл, как танцевать…

Татьяна похолодела. Вот и секрет игривого настроения. Чертовка. Бестия. Одно слово – Марго!

– Она только что ушла. Сказала, мол, хочет прогуляться.

Богдан Иванович крайне удивился:

– Сейчас?

– Да. К пруду направилась.

Патриарх задумался:

– Насколько я помню, туда ведет несколько троп, да и обратно… Хм-м. Боюсь, вероятность разминуться в разы больше надежды на удачную встречу. – Он перевел взгляд на Татьяну и в привычной вежливой манере поинтересовался: – Может быть, вы будете столь любезны и поможете мне с практикой, пока мы ожидаем вашу сестру?

Это было предложение из тех, от которых влюбленные девушки не отказываются. Но связь русалки с реальностью никуда не делась:

– Без шансов. Я танцевать вообще не умею.

Богдан Иванович чуть нахмурился:

– Удивлен. Я полагал, что все в АСИМ…

– Я ходила на уроки, да. И сидела в сторонке, чтоб не трогали. Ни малейшего желания давать себя лапать перевозбужденным идиотам, – спокойно объяснила Татьяна.

Объект ее воздыханий задумчиво кивнул и снова поклонился, все-таки протянув руку:

– Понимаю ваши чувства. Но спешу заверить, никаких пошлых намерений мое предложение не содержит, и я не позволю себе причинить вам дискомфорт. Особых навыков не нужно, мне бы в принципе вспомнить, каково это – вести партнершу. Если, конечно, вы согласитесь – все-таки у вас с Марго одинаковая комплекция. Если нет – прошу прощения за навязчивость, попробую поискать кого-то еще для практики.

Мозг сигналил, что это явно чересчур. Слишком опасно. Она и так балансировала на тонкой грани между снами и явью, и легко было перепутать мужчину из мечты с тем, который стоял перед ней. Но тут и сейчас он был еще притягательнее, чем обычно, и… и, в конце концов, когда они будут танцевать, станет ясно, вправду ли он такой заботливый, как ей снится. Может быть, и нет. Может, она разочаруется и освободится. Да. Надо попробовать.

Сама в это не веря, Татьяна подала руку.

То, что происходило далее, выглядело ожившим сном. Ее нежно касались, держали за талию, вели, шептали какую-то вежливую чепуху, а болотные глаза смотрели прямо в душу все время, неотрывно, словно она была единственной во всем мире. К открытию танцевального вечера Марго так и не вернулась, и, пребывая в каком-то полусне, Татьяна вновь покорно подала руку обходительному вампиру. Она совершенно не помнила, что делала, но он улыбался ей, улыбался искренне, и, наверное, все прошло хорошо. Казалось, она парит над миром. Патриарх старательно пытался развлечь ее разговором, но Татьяна лишь изредка кивала ему, плывя на волнах голоса и совершенно не желая выныривать и вновь вставать на защиту своих рубежей. Он был еще лучше, чем ей снилось. Идеальным. Единственным? На этом слове сердце споткнулось. Да, пожалуй, да. А что, если?..

Все так же сохраняя каменное лицо, Татьяна наконец-то позволила себе полностью и бесповоротно влюбиться.

Примерно через полтора часа воспарившая в мечтах русалка больно рухнула обратно в грешный мир. Маргаритифера так и не вернулась, поиски у пруда не увенчались успехом, и Татьяне вновь пришлось выйти вместо той к патриарху, на этот раз чтобы забрать купчую на их с сестрами души. Несколько раз перечитав документ, словно не понимая, что происходит, она удивленно переспросила. И услышала в ответ чудовищное:

– Все верно. Выкуплены только те, кто лично присутствует здесь.

Это нельзя было назвать предательством – никаких обещаний Богдан Иванович никогда ей не давал. Он почти и не знал ничего о ее существовании, не клялся сделать его комфортным или защитить. Все мечты, все «А что, если?..» разбились о простую логику бизнесмена, и Татьяна сделала то, чего ни в ее планах, ни в планах Маргаритиферы никогда не было, – со всей ненавистью разочаровавшейся женщины залепила своему кумиру пощечину. А после, словно отключившись от малейших переживаний, рванула с шеи кинжал и сделала уже то, что обещала сестре, – всадила его в Морского Царя по рукоять. И скрылась. В лесу предсказуемо наткнулась на княжича, который непредсказуемо привел беглянку домой и предложил там отсидеться, вместо того чтобы вернуть покушавшуюся на жизнь одного из попечителей школы. Стало еще горше: Пень-младший вне всяких сомнений был ничуть не менее вежлив, услужлив или добр, чем Богдан Иванович, явно беспокоился о ней, но вообще никак не трогал сердце. Оно ныло. Просилось назад. Хотело обратно, к тому блондину с зонтом, и никак иначе.

Первые три дня в избушке Татьяна исключительно пила, со скоростью бригады строителей освобождая погреба хозяина от вина в надежде не видеть снов. Сны оставались. Всё такие же – теплые, нежные, – и возвращаться в реальность после них стало еще хуже. Марго пропала. Саму Татьяну в розыск Морской Царь по непонятной ей причине так и не объявил. Молодой княжич обмолвился, что тому виной прямое вмешательство патриарха, и это сбивало с толку еще больше. Маргаритифера была жива – сестра буквально чувствовала это. Значит, требовалось только дождаться ее возвращения. А пока Марго нет, Татьяна за старшую. Необходимо склеить себя обратно, набраться силы жить и вернуться к сестрам. Она дала себе на это три месяца.

Найти остальных оказалось несложно – услужливый княжич снабдил адресом вплоть до номера домофона. Встретили ее со слезами, и, наобнимавшись вдоволь, русалочки потихоньку принялись налаживать быт. Татьянины сны никуда не исчезли, любовь все так же рвала сердце, попутно выворачивая душу наизнанку, но теперь у нее был способ бороться. Больше никаких «А что, если?..». Относясь к мечтам исключительно как к мечтам, она не подставится под удар, а воображать вольна все что заблагорассудится. Русалка понимала: она далеко не в порядке, и если нужен якорь, то светлое, ради чего стоит вставать по утрам, – пусть это будут ее мечты. Мечты, будто у вампира есть чувства. Когда он впервые после разлуки вошел в ее кофейню, Татьяна обомлела. Живой. Все такой же. Улыбается. Искал. Хочет кофе? Будет ему кофе. Ее кофе. Вот только и она, и напиток изменились, а он и не знает.

Почему Татьяна вообще влюбилась? Если бы это можно было выразить. Дело даже не в том, одним словом или многими. Просто – если бы это могло как-то вылиться в слова. Ни до, ни после она не видела таких мужчин, как патриарх. Морской Царь приучил ненавидеть всех и каждого. Но Богдан Иванович… Он стал особенным.

Нежность. Во всех снах он вел себя с ней всепоглощающе, бесконечно нежно, так, как не считалось возможным на курсах. Какое-то время Татьяна полагала и это болезненной фантазией, но, глядя, как он заботится о сыне, смутно начинала подозревать, что у ее мыслей могло быть в разы больше оснований, чем она думала. Плед стал последней каплей. Когда русалка просыпалась, заботливо накрытая им, она словно чувствовала объятия вампира. Хотелось выть и смеяться одновременно. Типичный коктейль отчаяния.

Богдана Ивановича совершенно не интересовал секс. Поначалу Татьяна забавлялась: шутка ли, их так долго учили кувыркаться в постели, чтобы спихнуть мужику, которому подобное вообще не нужно. Потом удивлялась: он смотрел на нее как на объект искусства, а не на пошлый кусок мяса. Любовался, но не хотел наложить лапищи. Это… поднимало настроение. А потом ей оставалось лишь поражаться, как можно так сильно желать впиться губами в того, кто никогда на поцелуй не ответит. Пожалуй, безответность сперва и делала его безопасным объектом любви, удобнее прочих. А потом она же и превратила его в опаснейшего из всех. Татьяна согласилась бы и сгореть ради призрачной надежды, что он заметит.

А еще он был красив. Не попсовой смазливой красотой, но холеным обаянием взрослого мужчины. К тому же он честен, рассудителен и до безумия надежен. И так любил своего сына, словно и вправду сохранил крупицу человеческого.

И черти. Серьезно, порой Татьяне казалось, будто в глазах патриарха пляшут черти. Вроде бы зануда-интеллигент, всегда знаешь его реакцию, как вдруг искра – и он творит настолько безумную фигню, что окружающим и не снилось. Зачем искал ее? Так скучал по Марго? Зачем повадился вместе пить? Зачем ему эти беседы с непутевой русалкой? Не было ответа. Только дорогой виски, дорогая мебель и лучший вид в городе. И пытливые болотные глаза с чертями в глубине – того и гляди затянут, украдут душу, и не вернешься.

И никакой надежды. Марго говорила, что в любой ситуации есть выход, главное – хорошенько поискать. Татьяна старела. Пока это было не так заметно, но пройдет еще десяток-другой лет – если она вообще столько протянет – и ее определенно выпрут из его частного собрания предметов искусства. Какой станет жизнь, когда интерес вампира схлынет, когда он пойдет дальше, оставив ее умирать? Татьяна не знала. Наверное, будет больше слез. И смутной надежды: лишь бы солнце над ним никогда не взошло! Единственное, чего боялся всесильный патриарх и что могло навредить ее воробушку, – упрямое, неумолимое солнце. Вот и зонт все так же таскает с собой. Если бы и из этой ситуации был хоть какой-то выход…

Постойте-ка. А что, если?..

Глава 17. Свой-чужой

– С ней точно все будет в порядке?

– Дорогой, ты излишне драматизируешь. Морковке досталась самая большая на свете семья, и за ней присмотрит сам знаешь кто. Нет ни малейшего повода для беспокойства.

– Но она же практически ничего не знает о мире!

– И замечательно. Меньше предрассудков.

Из протокола семейного совета Добротворских

Гроза за окном и не думала сбавлять обороты, словно пытаясь заработать звание если не тайфуна, то уж шторма точно, а Гена лежала на верхнем ярусе кровати и сверлила взглядом потолок. Свет не включала – дурацкие лампы-солнышки наводили на мысли о детсаде для умственно отсталых, и первое время она вообще поверить не могла, что им реально придется жить в такой идиотской обстановке. Люстра бесила. Облака на голубых стенах бесили. Бесило все.

Особенно факт, что тот странный, чудной уродец – ее дядя, родной брат матери. Бред какой-то. Они ж вообще не похожи! Мама, конечно, тоже была невысокой, но при этом мягкой, милой, с красивой улыбкой и роскошными локонами. Этот – Гена совершенно не хотела называть Игоря по имени – этот же был страшен как смертный грех и явно не особо счастлив, словно сама жизнь написала на нем: «Неудачник». Гену это радовало. Успеха он не заслуживал.

Свое детство Евгения помнила довольно смутно. Мама раз за разом бралась объяснять произошедшее, но часть событий девочка не могла понять в силу возраста, а другая за годы смазалась в памяти. Кажется, когда родители только начинали встречаться, открыто протестовал лишь мамин брат, остальные просто ждали, что с глаз Михаила – отца Гены – спадет пелена влюбленности. Мол, молодой еще, не нагулялся, это все несерьезно, а девок на сеновал таскать – так мужик же, чего с него возьмешь? Жареным запахло довольно быстро – отец отказывался ограничиваться совместными ночами и активно пытался стать законным супругом. Сначала подчиненные медведи похихикивали – ничего себе, как торкнуло беднягу! – а после пришли в ужас. Потапов на полном серьезе размахивал какими-то старыми актами и выписками о браках оборотней с людьми и настаивал на своем. Стая единогласно воспротивилась. Прочие оборотни – волки, лисы, даже бобры! – тоже. Михаил потребовал рассудить дело у Древних, и впервые за много лет созвали вече с самым старым из живущих перевертышей во главе. Судьбу Гены и ее родителей вершила Альма Диановна.

Запрет на брак был дан сразу и неумолимо. Обоснованием стало то, что вожак обязан продолжать свой род, а союзы с людьми всегда бесплодны. Михаил и тут отказался сдать назад, предъявив удивленной волчице любимую со вполне заметным животиком. Он не просто хотел жениться – он хотел узаконить права своего будущего ребенка.

Тут началось полное безумие. Мама говорила, мол, в жизни не слышала столько оскорблений, а уж у работницы миграционной службы опыта в этом хоть отбавляй. И ребенок-то, дескать, не Михайлов, а приблудный, и врет она все, шлюха подзаборная. Отец тогда очень тихо пообещал следующего такого говорливого лично убедить в неправоте – и зал смолк. Потом холодным тоном вожак медведей уточнил, кто из присутствующих реально верит, будто он мог не учуять чужой запах на своей женщине. И вновь тишина. Сказал, что уже расписался с ней в человеческом ЗАГСе.

А вот тут вече всполошилось снова.

Подобное было не по правилам, поскольку автоматом придавало неравному браку статус законного. Получалось, что все собрание – профанация, а Михаил уже поступил как счел нужным. Этого хватило на то, чтобы глава волков бросил вожаку медведей вызов, желая оспорить право властвовать над оборотнями. Левона – так звали волкодлака – поддержали соратники, отец же в дуэльный круг вступил один. Одолел троих, но силы были неравны. Все ждали, что молодой медведь отступится, изменит решение, но он отказался. В звенящей от страха тишине Левон Волков убил Михаила Потапова. Власть перешла к волкам, но несломленная воля вожака медведей дала его женщине статус законной жены, а ребенку – статус наследника.

Дальше, по словам родительницы, мир реально сошел с ума. Вече кричало, к матери Гены бросились волки, но наблюдавший за происходящим дядя наконец-то соизволил вмешаться. Мама говорила, что, несмотря на ужасную потасовку, Игорь каким-то чудом вытащил ее оттуда, помог спрятаться и пообещал обезопасить от оборотней. Свел с людьми, которым нельзя было доверять, но от которых можно было ждать помощи, – и исчез. Клялся вернуться, как только сможет.

Мама в это верила и ждала. Ждала да верила и сама Гена. И когда они переезжали из города в город, и когда мама заболела, и когда умерла, и когда саму Гену отдали в приют – ждала. Но шли годы, Игорь не возвращался, и детская психика старалась как-то это объяснить. Нет, он не мог от тебя отказаться, ни в коем случае. Он же твой дядя. Наверняка сейчас спасает мир, делает важные вещи, и нужно лишь еще немного подождать. Может быть, он пытался помочь тебе и его убили? Даже в такое верилось легче, чем в жившего себе припеваючи в АСИМ в тепле и безопасности дядюшку, пока Гена гнила невольной затворницей в набитом нежитью небоскребе. Да все на свете было лучше, чем понимание факта: Игорь ее бросил. Они же одной крови! Но Гена видела изменившееся лицо дяди. Он ее боялся. Оказался ничуть не лучше остальных.

Если даже единственный член семьи смотрит на тебя с ужасом, это довольно нехило бьет по самооценке; и Евгения чувствовала, как внутри что-то надламывается. Он назвался учителем. Только бы вел не у них. Любой предмет – только не у них. Такую пытку она не выдержит, вмажет по наглой, самодовольной харе за всех: и за себя, и за маму, и за отца. Родственничек, ага. Бросил и сбежал. Не помог.

Слабак.

Урод.

Холодная слеза неприятно затекла в ухо, и Гена повернулась на бок. Ганбата с его вечно бесящим оптимизмом пришелся бы сейчас кстати: на него хотя бы можно наорать и забыться, дать выход тому мерзкому чувству, что грызло изнутри. Очень не хотелось ощущать вину. Совершенно не хотелось. Значит, виноватым надо сделать кого-то другого.

Снова полыхнула молния, ее поддержал гром, и Гена, впервые за долгое время, заплакала навзрыд, сжавшись калачиком на кровати. Мир был несправедлив, слишком несправедлив. Мир должен за это поплатиться. И дядя тоже. Все должны получить по заслугам за то, что с ней сделали.

Ну где уже этот чертов Ганбата?

И без того влюбленного в жизнь наследника патриарха вампиров счастье накрыло с головой. Пусть непогода и не выпускала их с новой знакомой из комнаты к таинственному вайфаю, который позволил бы узнать, как заводят отношения с русалками, но Ганбате упорно чудилось, что сейчас в его руках все сокровища мира. У Киры оказалось в разы больше песен, чем вампиреныш слышал, и их без исключений можно было запустить с телефона этой волшебной девочки. Ганбата включал одну за другой, с упоением отдаваясь любимому голосу, пока не заметил, как на экране периодически сменяются еще и картинки. Пандора сказала, мол, там отображаются обложки альбомов. Одной из них мальчик впечатлился настолько, что впервые в жизни поставил песню Киры на паузу.

Периодически папа называл тетю Таню ангелом, и у сына это вызывало лишь мощнейшее недоумение: никаких крыльев у русалки не наблюдалось, как и арфы с облачком, и если кого она, по мнению Ганбаты, и напоминала, то исключительно готический вариант терки для овощей. Но на этой картинке был настоящий ангел: длинные пепельные волосы, светлая одежда, немного напоминающая камзол принца из какой-нибудь сказки, чистые голубые глаза, а освещение сзади очень походило на крылья. Ганбата смотрел и смотрел, словно завороженный.

– Все хорошо? – Вот и Дора заметила, что он остановил трек и уставился в одну точку в телефоне.

Переведя взгляд на девушку, наследник мужского прайда вампиров прошептал с благоговением:

– А кто это?

Та заглянула через плечо и удивилась:

– Собственно, сам Акира. Ты что же, ни одной его фотки не видел?

– А есть еще?!

Выражение лица новой знакомой стало крайне скептическим. Она даже очень по-тететаниному выгнула бровь, и это явно было сигналом – Ганбата что-то упускает. Мальчик задумался ненадолго, как вдруг его глаза расширились, и он буквально подскочил с места:

– Подожди, у тебя на футболке, получается, тоже Кира?!

– А то! – расплылась в гордой улыбке Пандора. – С официального сайта, между прочим. Лимитная, к его синглу выпускалась. Папа сначала только глаза закатывал – мол, нашла, чего на день рождения просить, но в итоге целую ночь просидел, обновляя магазин, и успел купить! Через пять минут после размещения весь тираж распродали.

– Ого… – Футболка девочки постепенно приобретала в глазах Ганбаты близкую к мощам святость. – Значит, я такую никогда-никогда не получу?

– Ну почему же, – задумчиво протянула Пандора. – Наверняка у каких-нибудь перекупщиков будет, просто втридорога. Если хочешь, потом вместе погуглим. Показать тебе другие фото Акиры?

Ответ был громким и однозначным:

– Да!

Последующий час прошел как во сне. Пандора продемонстрировала Ганбате целую кучу изображений, снабжая каждое обильными комментариями, а он молча восхищался и чувствовал, как нарастает странная эйфория. Промо к альбомам. Реклама. Фотосессии. Селфи. Пандора, чуть краснея, лепетала, мол, ей просто жалко такую коллекцию удалять, но вампиреныш с упоением любовался, не улавливая, чего она смущается. А потом Пандора с подозрением спросила, правильно ли понимает, что он ни разу не видел ни одного концерта Акиры даже в записи. Ганбата кивнул снова. И она включила видео.

Песню он знал – медленная, красивая, грустная. Но чего он предположить не мог – как красиво она поется. Все в Кире – движения, выражение лица, улыбка – словно тоже становилось песней, добавляя ей новые смыслы. Когда чарующий голос смолк, Ганбата запустил клип с начала. Потом еще. И еще. Параллельно Пандора делилась со своим новым знакомым обширно почерпнутыми в интернете знаниями, и вампиреныш внимательно слушал. Оказывается, он далеко не единственный, кому нравился Кира, – таких было много, очень много! Большие фан-клубы в разных странах. По документам Киру звали Акирой, и Ганбате пришлось по душе настоящее имя, даже переучиваться почти не надо. KiraKiraPuri переводилось «сияющий принц» и служило сценическим псевдонимом. Вампиреныш решил, что певцу это очень подходит. Акира был холост, ни разу не замечен в отношениях, а на пресс-конференциях всегда отшучивался: мол, посвящает всего себя музыке. Ганбате не верилось: разве такой человек может быть одинок? Как тогда он умудряется писать полные любви песни? Нет-нет, наверняка у него есть кто-то. К примеру, очень милая принцесса, тоже со звездочками и светящаяся, и они вместе поют по вечерам, взявшись за руки. И едят мороженое ложечками из одного рожка. И она наверняка перебирает его волосы, расчесывает их и заплетает на ночь. Ну, по крайней мере, лично Ганбата бы на ее месте обязательно так и делал.

Это же невозможно: у ангела – и никого. Ну не верится!

Видимо, это он сказал вслух, потому что Дора ему ответила:

– Я тоже так думаю. Скорее всего, они просто этого не афишируют, боятся фанатов потерять. Я слышала, в Азии такое не редкость.

– В Азии?

– Ну да. Акира же из Японии. Это Азия. Возможно, у него отношения на расстоянии. Утверждать не берусь, но по его твиттеру у меня сложилось именно такое впечатление.

«Твиттер» звучало знакомо. Что-то из папиных важных взрослых штук. Ганбата старательно покопался в памяти и просиял:

– Человеческая социальная сеть? С птичкой?

– Именно! – кивнула Пандора. – Акира там каждый день пишет «Доброго утра!» и «Сладких снов», фотографии милые прикладывает – неба, кружки кофе, игрушек… Звучит, наверное, недостаточно весомо для доказательств, но, когда смотришь, возникает четкое ощущение, будто все это для кого-то. Да и в целом приятно. Акира вообще очень милый: когда его ретвитишь, смайлики шлет в ответ.

Ганбата несколько раз хлопнул глазами:

– Что делаешь?

– Ну, цитируешь у себя на страничке его сообщение. Он тогда приходит и шлет улыбочки. Сейчас покажу, я вроде как-то скринила…

Пандора пролистала фотографии, внезапно расплылась в улыбке и повернула экран к Ганбате:

– Вот, видишь? Я пожелала ему доброго утра, а он прислал смайлик, который протягивает мне звездочку. Это как бы символами нарисовано. Ну звезду ты и так видишь, вот ручка, это глазки такие большие…

Вампиреныш таращился словно на чудо:

– Подожди-подожди, он что, по-русски пишет?

– А, нет. Там есть функция автоперевода. Не всегда точного, но понять обычно можно.

Ганбата с благоговением посмотрел на телефон:

– И если мне купят такой, у меня тоже будут песни, фотографии и место, где Кира желает сладких снов?

– Конечно! Я все тебе скину, покажу и научу.

Счастье наследника патриарха вампиров было непередаваемо. Внезапно он схватил руки Пандоры, прижал к своей груди и совершенно восхищенно выдал:

– Кажется, я понял! Ты – русалка?

Лицо девочки, мягко говоря, вытянулось. После непродолжительного молчания она уточнила:

– Вообще-то нет. Я даже плавать не умею, если что.

– Ну как же… Русалки – это те девушки, с которыми здорово проводить время вместе, интересно разговаривать и даже молчать, а еще всегда очень хочется, чтобы она заночевала у тебя в гостях. Разве ты не русалка?

Пандора пару раз хлопнула глазами:

– По-моему, обычно подобное называется «подруга».

– Подруга?.. – протянул Ганбата. – А разве подруга – это не та, кто на тебя ругается?

– Необязательно. Мы с Катей, – Дора кивнула на вещи в комнате, – практически никогда не ссорились. По крайней мере, вспомнить такое я не могу.

– Ого! – День определенно был крайне познавательным. – Тогда… Будешь моей подругой?

– Конечно, с радостью, – рассмеялась Пандора. – Обычно про такое даже не спрашивают.

– Спасибо! – Ганбата тут же стиснул ее в объятиях. – Это просто супер-пупер-офигенски! С тобой так здорово, и ты столько всего знаешь про людей и Киру! Я обязательно тоже тебе как-нибудь пригожусь, только пока не придумал как.

Девочка улыбнулась:

– С коробками ты уже помог, так что не волнуйся. И более того, не обязательно пригождаться. Можно и просто дружить.

– Просто так? – не веря, переспросил вампиреныш.

– Просто так, – кивнула Пандора.

– Ну зашибись вообще!

Ганбату переполняли эмоции. Как же все замечательно в новой школе складывалось, просто невероятно: еще и недели не прошло, а он уже завел себе подругу ничуть не хуже, чем папина тетя Таня. Отец наверняка будет гордиться. И что телефон купит и начнет осваивать – тоже. Вампиреныш заулыбался еще шире, мысленно ликуя от вырисовывавшихся перспектив: много Киры и Доры на ближайшие пару лет, лучше и быть не может. А ведь если бы Гена его не прогнала, он бы и не наткнулся на такую интересную девочку! Познакомились бы только после начала учебы, и не факт, что стали бы разговаривать…

Внезапно в дверь постучали, и Ганбата заметил, как вздрогнула Пандора, испугавшаяся резкого звука. Когда они только встретились, она тоже осторожничала, и это было очень непривычно – вокруг вампиреныша обычно никто ничего не боялся: даже солнце считалось скорее неприятностью, а не поводом для страха. Девочку почему-то хотелось защищать, и, сам не понимая зачем, Ганбата накрыл ее руку своей и спокойно крикнул нежданному визитеру:

– Генка, ты?

Ответил, однако, голос Котова-Шмулинсона:

– Нет, Ганбата Богданович, это завуч. Тут к Пандоре Кирилловне посетитель, изволите принять?

Ребята недоуменно переглянулись, Дора пожала плечами, и молодой вампир пулей метнулся к двери – открывать. И замер.

На него, оторопев, уставился стоявший рядом с Тимофеем Ивановичем енот Пня – Дениска, почему-то опять малюсенький, пухлый и без малейшего намека на частокол зубов, к которому Ганбата привык. В лапках перед собой он держал стопку из пары ярко-розовых резиновых сапог, такого же цвета плаща-дождевика и черного зонта. Вампиреныш хотел было сразу расспросить енота обо всем: и почему он так странно выглядит, и чего с Сашкой случилось, но Денис бегло глянул на Пандору и, смекнув, что полностью закрыт от нее вампиром, очень недвусмысленно провел лапой по своему горлу, предварительно приложив один из пальцев к пасти. Этот жест «лучше молчи» понимал даже Ганбата.

И все-таки, что тут у них происходит?

Покуда этот вопрос не давал покоя Ганбате Богдановичу, Кирилла Радамантовича беспокоили скорее ответы на него. Пришедшая в голову идея, пока Димка отсутствует, расспросить домовых, какие события успели понаслучаться за последние двадцать лет, оказалась вовсе не такой уж и блестящей, как он рассчитывал. Дело было даже не в том, что рассказчики соотносили вехи истории не с летоисчислением, а с ценой на бутылку водки (и это тоже вызывало вопросы: им-то до того какая надобность, они ж ее воруют, а не покупают?). Проблема крылась в самих событиях. Большую часть рассказа в голове стучало два вопроса: во-первых, какого хрена, а во-вторых, вы это серьезно вообще? Закончив крайне познавательную беседу, беглый богатырь уселся на диван и стеклянными глазами вперился в стену гаража, переваривая полученную прорву информации.

Одним из важнейших принципов общения с домовыми, которого стоило придерживаться всегда, была максимальная конкретность вопросов. Общие фразы никогда не срабатывали – на любое «И как оно в целом?» ты получал в ответ максимум «Не по частям – и ладно» да выжидательный взгляд. Дежурно удостоверившись, что, по мнению народа-страдальца, за последние двадцать лет ничего существенно не изменилось и всё так же, как раньше, Кирилл задал первый конкретный вопрос. И пожалел.

Говорить-то и вправду не о чем, все по-прежнему, вот только Михайло Потапова уж нет с нами, а следовательно, и его планы по расширению личного состава богатырей, те самые, с громким названием «оборотни в погонах», свернулись, даже не начавшись. Как погиб? Ой, нет, не волнуйся, никаких несчастных случаев, все гораздо проще и естественнее. Всего-навсего впервые за кучу лет собрался дуэльный круг, там Мишку-то нашего волки и задрали. Ну да, свои не поддержали, вот и проиграл. В смысле – «с чего»? Можно подумать, медведи спали да видели, что ими будет полукровка править! Как какой? Ребенок Потапова. У Мишки ж бабица на сносях была. Человечка, богатырша. Не, шо ты, какое «взять под защиту»! Никто не встрял, девице самой пришлось выкарабкиваться. Сперва братец помогал, а после ее смерти дитятко вроде бы патриарх вампирший пригрел. Богатыри? Не, не вмешались. А зачем им? Это ж промеж медведей и волков терки, людей они не касаются. Да, бабочку жалко, а шо поделать? Логика богатырская чудо как проста: остальным из-за одной девицы смысла подставляться нет.

Что сталося с русалицами, которые к вампирам податься удумали? Да нормально все с ними. Не, на работу не взяли – самая полезная сразу на выпускном деру дала, но большую часть выкупили. Постой, а русалки-то, по-твоему, богатырям на кой? Какие еще «реабилитация, изучение вида»? Ваши что, дураки, русалкам помогать? Вон одна прямо на церемонии и патриарху люлей отвесила, и деда своего кинжалом пырнула – одним словом, буйные шо абзац. Зачем по доброй воле с таким счастьем якшаться? Сейчас русалицы живут на отшибе, неприкаянные, сами. Кому они сдались-то? Не, ну патриарх, опять же, мужик, видимо, рисковый, с самой сумасбродной порой встречается, но толку-то? Да что ты богатырей все суешь, это ж промеж вампиров и русалок дело, ваш брат ни при чем!

С чего это патриарх во все сомнительные движухи вписывается? Кто ж его разберет, одно слово – вампир. Может, старческое, маразм там какой? Иначе и не скажешь, на его сынка глядючи. А, точно, ты ж его не встречал. Как объяснить-то, чтоб видистом не прослыть?.. В общем, нелепенький и бесполезный, явно править не сможет. Выглядит подростком, азиатик на мордашку, в башке – ни мозгов, ни вкуса. В смысле – «зачем тогда завел»? Откуда ж нам знать? Конечно, никто не спрашивал, это ж вампиры! На фига к ним соваться? Живут не тужат, и то хлеб, на людей не кидаются – уже хорошо. Пакты взаимопомощи? Отменены, конечно. Какая помощь от тех, кто на солнце выйти не может? Деньги? Богатыри, ежели пригрозят, тут же и возьмут сколько надо, делов-то. Хотя, конечно, солнышка сейчас маловато. Уж больно Крионикс в гости зачастил…

Ну три-то лета подряд реально много, нет? Да, раньше, конечно, тоже набегами бывал, но раз в пару годиков – и хватит с него, остальное время предпочитал подальше от человеков куковать, а тут прям повадился людей морозить да отпуска им поганить. С чего бы? А кто ж его разберет. Вроде ищет что-то, знали бы – так бы отдали. Богатырям-то зачем лезть поперек Древнего? Не пакостит особо, и нормально. В смысле – «в розыске за массовое убийство»? Точно уверен? А, тогда твои собственные родичи погибли… Ну, что сказать? Видать, сняты с него все обвинения. Не гоняются за Криониксом и не гоняют его. Не интересен он богатырям.

До чего им вообще дело есть? Учет ведут, к примеру. Всех сказов надо пересчитать, кто где с кем живет выведать и в базу внести, дабы при безобразиях сразу к ответу призвать. Богатыри же и судят, но и так ясно: ежели они к твоим дверям пришли, значит, виноват, к невиновным-то не ходят, нет? При чем тут мнение других сказов? Богатыри давно уж не слышат никого. Только людей, только своих… Вот и мы, как ни просили слезно, как в ножки ни бухались, а все ж таки по предписанию должны были Россию-матушку покинуть в кратчайшие сроки. А кто ж нас ждет на чужбине-то? Можно подумать, рады там табору будут, своих бы куда сбагрить. Богатыри, считай, домовым катиться на все четыре стороны велели, да поживее, а вокруг словно забор железный, ни пройти, ни перепрыгнуть. На вопросы еще ухмылялись так мерзотненько и предлагали, ежели человечьи страны не подходят, о Лесе вспомнить, прародителе сказовом. А что ж не в болото сразу, с камнем на шее? Виды, представь себе, «должны жить в естественной для них среде обитания». Чёт домовые не особо видали, чтоб богатыри на деревьях сидели, а обезьянам-то это ох как естественно… В общем, куда податься, мы долго не ведали, кого-то даже успели бравые защитнички как нелегала замести и впрямь в Лес выдворить, да Чернобровка, не к ночи будь помянута, вмешалася. Нашла бедняг, собрала и целый гаражный кооператив выделила во владения – живите, мол, не отсвечивайте, а когда у богатырей дурь из головы повыветрится, тут-то и вернетесь, кто откуда пришел. Уж сколько лет прошло, а слово свое держит. Добротная все-таки бабонька, пусть и не приведи господь встретить…

Поток чудовищных новостей не иссякал. Что бы ни припоминал Бляблин, о судьбе какой бы здравой инициативы ни спрашивал, на все получал один ответ: отменили, отказались, не стали. С тяжелым сердцем решился наконец задать последний вопрос. Прошло двадцать лет, Радамант и раньше-то был уже стариком, сколько ему сейчас, за восемьдесят? Под сто? Помнить бы. В общем… как он умер? В смысле «не планирует»? Живой?! Мир идет под откос, а его старик спокойно в своем пансионате отсиживается и ни во что не лезет? В подобное верилось еще меньше, чем в легитимные убийства в дуэльном круге, оправдание Крионикса или полное невмешательство в жизнь сказов со стороны богатырей. Слишком вопиюще и неправильно. Бред. Причем полный.

Остаток дня Кирилл размышлял, пытаясь понять, чего мог не учесть, но всё новые и новые подробности картины мира из уст домовых лишь усугубляли ситуацию, и в конце концов беглый богатырь просто смолк. Молча выслушал внезапно возникшую перед ним запись предупреждения от сына. Молча кивнул, соглашаясь с его аргументами. Молча заснул, с непониманием глядя в потолок, заменявший небо. Молча съел завтрак, радушно предоставленный хозяюшками-домовыми, но, к сожалению, по-прежнему состоящий из пакетированного чая, доширака, пары ломтей хлеба и кипятка. Молча ждал, пока наконец не скрипнула тихонько дверца и не показалась взъерошенная голова молодого богатыря.

В гараж Дмитрий вошел подозрительно: сын толкал собственный мотоцикл с такой осторожностью, словно тот был замаскированной бомбой с часовым механизмом. От Кирилла не укрылись и некоторая нервность, которой парень успел обрасти за прошедший день, и довольно странный выбор одежды. Ладно, предыдущую вариацию на тему «Я весь такой таинственный и в черном» Бляблин еще мог понять – пижон, что с Димки взять, весь в родного папашу, – но теперь вопросов стало больше. Взрослый мужик, оперативник – и в розовой рубашке? Ох, мир, ну и сдал же ты за эти двадцать лет…

Встретив сына гробовым молчанием, Кирилл дождался, пока тот поставит мотоцикл, подошел и крепко обнял. Дмитрий аж застыл. Переспросил с сомнением в голосе:

– Бать, ты тут часом кукушечкой не двинулся?

– Господи, как ты в таком мире вообще выжил, – явно игнорируя вопрос, произнес Кирилл и внезапно вцепился в плечи младшего алешковича, внимательно глядя в глаза. – Что вам в училище постоянно твердили?

– Ты о чем? – растерялся ДТП.

– О том. – Кирилл сощурился и вгляделся в лицо сына, словно пытаясь разгадать тайны мироздания. – Всегда есть какая-то надоедливая фразочка, клише, которое вбивают в голову. Что-то вроде «Настоящий богатырь должен…», а далее – по вкусу.

Вопрос был не из тех, которые встречаешь на утренних викторинах, и Дмитрий задумался:

– Ничего особенного не припоминаю… Хотя стоп. Да, было дело. Нам часто мозги полоскали, дескать, богатыри – последняя тонкая линия обороны мира от чудовищ.

– Кирпич силикатный мне в лобовуху, – выругался Кирилл.

Дима ухмыльнулся, и винить парня за это отец не мог: старик Радамант часто использовал такое выражение, и наверняка вживую слышать подобную преемственность поколений оказалось забавно. Однако ДТП уловил наконец настроение Кирилла, с беспокойством глянул в сторону – на свою Спящую Красавицу, не иначе – и соизволил поинтересоваться:

– Что-то пошло не так?

Отец тяжело вздохнул:

– Все пошло не так. Вообще все, понимаешь?

На лице младшего богатыря осознанием и не пахло.

– Не понимаю. Что-то случилось, пока меня не было?

Как объяснить пацану причины, по которым нынешний, привычный ему мир очень и очень неправильный?

– Скорее, что-то случилось, пока не было меня. У вас полный треш. Хрень. Светопреставление. Все катится в бездну, а ваши делают вид, будто это в порядке вещей.

– Да о чем ты?

– «Богатыри – оборона мира от чудовищ», так? – переспросил Кирилл, устало плюхнувшись обратно на диван.

– Да. Ну, нам так говорили, – с толикой сомнения подтвердил Дима.

Беглый богатырь откинулся на подушки и вновь вперил взгляд в плохо прокрашенный потолок.

– А в мои времена нам вбивали, что богатыри – основное связующее звено между людьми и сказами. Разницу чуешь?

– Разделять, а не объединять? – задумчиво протянул ДТП.

– Бинго! Кто-то повернул не туда и старательно удаляется от трассы уж лет двадцать. А я никак не пытался это исправить.

Внезапно в их разговор вклинился тоненький голосок:

– Ну почему ж не пытался-то? Пытался, и преизрядно. – Тщательно протиравший тряпочкой боковое зеркало мотоцикла Лохматыч явно ушел в свои мысли. – Просто не сам, а по указке.

Богатыри переглянулись, но это осталось незамеченным занятым делом домовенком.

– Чьей? – прямо спросил Кирилл, не веря своему счастью.

Лохматыч пожал плечами:

– Чернобровки, ясен-красен. У кого еще яиц бы хватило дернуть стоп-кран?

На него тут же зашикали со всех сторон, и домовенок, ойкнув, поспешно зажал рот ладошками. Но было поздно: первый кусочек пазла последних двадцати лет жизни Кирилла встал на свое место.

С Ганбатой пришлось расстаться, так и не дойдя до вайфая, – Котов-Шмулинсон настаивал, что время уже позднее и даму ждут домой. Глядя на вмиг погрустневшее лицо парня, Пандора, вопреки всяческому здравому смыслу и внезапно даже для себя, предложила подарить ему футболку с Акирой. Мол, фанаты должны друг друга поддерживать и все такое. Сама Катино что-то наденет, та ситуацию наверняка поймет и точно разрешит. Глаза Ганбаты засияли, однако от плана позаимствовать одежду подруги он тут же принялся Дору отговаривать, предлагая взамен свою леопардовую рубашку: мол, и рост у них почти одинаковый, и просто так принять столь дорогой подарок он не готов, а это вроде как даже и фирменная, хоть немного компенсирует. После нескольких минут взаимного торга Пандора все-таки согласилась и шмыгнула в ванную. Тимофей Иванович не без интереса наблюдал, как енот Денис, словно переговорщик меж двух враждующих лагерей, степенно курсировал между детьми, передавая футболку мальчику и рубашку девочке. Размер и вправду подошел, а логотип Гуччи насторожил, но Пандора наивно решила, что это какая-нибудь подделка с ближайшего рынка. Никто же не стал бы отдавать настоящую кутюрную рубашку за дурацкую футболку, правда?

Сменив кеды на резиновые сапоги, накинув дождевик и взяв на руки енота с зонтиком, Пандора получила тонну заверений, что ее новый знакомый в сухости и безопасности доберется до своей комнаты в самом скором времени, а продолжить совместные игры можно и завтра. Договорившись встретиться тут же, у женского общежития, в десять утра, Дора не без чувства вины забрала наконец у Ганбаты почти разрядившийся телефон и, попрощавшись, к собственному удивлению, получила счастливые объятия и мольбы завтра обязательно прийти. Пообещала, но и с него взяла условие, что, если заболеет, чтобы и не думал вставать с кровати: уж больно холодными были и его руки, и он сам. Ганбата радостно поклялся никогда-никогда не болеть, и не особо поверившая в такой исход Пандора зашагала домой.

Ощущения и вправду были странные: мальчик удивлял все больше и больше. С первой ноты определить голос Акиры, но при этом не знать о том вообще ничего? Чудно. Видимо, взаимоотношения сказов с современными технологиями складывались в разы печальнее, чем ей казалось. Хотя как вообще можно спрятаться от интернета? Только если в каких-нибудь горах безлюдных, и то не факт, что туристы с вайфаем не прискачут. Удивительно. Хм, а ведь у Александра Витольдовича интернета тоже нет…

Еще чудеснее было то, насколько легко Ганбата ей понравился. Обычно Пандора сторонилась незнакомцев – не важно, какими милыми они были, – и уж точно не обладала даром находить общий язык с чужими людьми. С мальчиком, однако, все ощущалось иначе, словно они дружили уже тысячи лет и никогда не расставались. Вроде бы он ничего особенного и не делал, вел себя даже навязчивее опекуна. Но в Пне это почему-то раздражало, а в Ганбате – располагало к себе. И открытая улыбка, и неподдельная честность, и полный восторг от простейших, казалось бы, вещей – все подкупало. Хоть парень никаких романтических чувств и не вызывал, но картина, как она приводит Ганбату домой и представляет Александру Витольдовичу, пробуждала у Доры исключительно мстительную улыбку. Да, определенно игра стоила свеч.

Как только они покинули территорию интерната, на небе появилось солнце, а тучи исчезли, словно их и не было. Пандора с некоторым недоумением спустила на землю енота, явно рассчитывавшего на долгий и полный поглаживаний путь домой, закрыла зонт и, любуясь облаками, зашагала в сторону избушки.

За день ситуация существенно не изменилась: выбившийся из сил Пень все так же продолжал увещевать валун, недвижимой преградой лежащий на дороге. С одной стороны, Пандоре хотелось повредничать. С другой – Ганбата и так уже был припасенным в рукаве тузом, и девочка легкой походкой подошла к неполадившим взрослым, подмигнула опекуну, в очередной раз присевшему у межевика и утиравшему шею платком, и с легкой укоризной в голосе произнесла:

– Бабуля Безвариантов, вы уже целый день с ним заигрываете. Я понимаю, юноша симпатичный, вам скучно, но, может, все-таки и вправду сойдете с дороги? Александр Витольдович обязательно будет приходить к вам пить чай. К примеру, в четыре часа дня. Что скажете? Вот и чудненько.

Пандора легонько погладила маковку камня, отступила на шаг и кивнула. В некотором замешательстве опекун вновь поднялся, с легкостью оторвал межевик от земли и спокойно отнес вглубь двора, поставив рядом с крыльцом. Снова достал заткнутый за пояс платок, тщательно утер им руки и вдруг с хитрецой посмотрел на Пандору:

– Симпатичный?

– Самую малость, – задрала нос та. – С точки зрения камня, конечно.

Тот хотел было парировать, но вдруг обеспокоенно нахмурился:

– Мне кажется или утром сударыня покидала дом в несколько ином наряде?

– Не кажется, – все так же гордо кивнула Пандора. – Вот только ничего не поделаешь, встретила в интернате одного юношу, а дальше – искра, буря, безумие. У меня же сейчас пора проб и ошибок, сами понимаете.

И, старательно не глядя на лицо опекуна, чтобы не рассмеяться в голос, гордо прошествовала в избушку. Сзади прозвучало растерянное донельзя «но, позвольте…» и топоток – енот поспешно кинулся объяснять хозяину произошедшее. Да, зря Ганбата переживал, что ничем не сможет ей пригодиться. Уже пригодился. Да еще как!

Богдан Иванович ждал, и ждал терпеливо. В Татьяне он не сомневался – если уж она согласилась, то исполнит его просьбу без вопросов или напоминаний, и оставалось одно – надеяться на ответ, который не факт, что и будет. Несмотря на всю власть и деньги, патриарх прекрасно осознавал разрыв между собой и тем, кого звал на встречу. Его вполне могли просто проигнорировать: в конце концов, вампиры и лешие никогда не были братьями навек и наличие в анамнезе помощи от Зеленого Князя вовсе не гарантировало продолжение банкета. Тем более неизвестно, какую цену Древний запросит за свои услуги: деньги его не интересовали, а то, чем пришлось расплатиться в прошлый раз, поражало до сих пор. Насколько далеко в будущее мог заглянуть Зеленый Князь? Или он сам тогда не знал, во что для патриарха выльется обещание исполнить его наказ? Оставалось лишь ждать и гадать. Ждать и гадать.

Богдан Иванович откинулся на спинку кресла, гипнотизируя лампу, и заметил краем глаза какое-то шевеление за окном. Поначалу не придал особого значения, но быстро опомнился: он же на самой вершине небоскреба, и если это не промышленный альпинист или не какой-нибудь супермен, то движения тут в принципе быть не может. Патриарх подошел к окну и даже не вздрогнул, когда в стекло внезапно, прямо как в его любимых фильмах ужасов, впечаталась белка-летяга в защитном шлеме из крупного ореха. Пристально на него посмотрела. Богдан Иванович ответил тем же.

После молчаливой дуэли взглядов белка осторожно заскользила к окну, которое Богдан Иванович аккуратно, чтобы не напороться на луч солнца, приоткрыл. Просунула в щель лапу, судорожно сжимавшую свернутую в трубочку бересту. Патриарх забрал, распечатал, вчитался. Повернулся к белке.

– Я все понял. Передайте мою благодарность. Буду.

Белка козырнула, оторвалась от стекла и с тихим писком улетела прочь. Богдан Иванович осторожно сел обратно в кресло. Получилось. Встреча состоится.

Остался всего один вопрос.

Цена.

Глава 18. Что сделано, то сделано

– Почему вы решили работать именно у нас?

– Белый конь в наличии, дело за принцем. А у местных вполне подходящие родословные.

Выдержка из собеседования с Ипполитой Найтмаровной

Обратно к коттеджу Игорь брел практически не разбирая дороги, а желание есть отрезало начисто. Ничего не скажешь, избежал неловкой встречи. Как в этом андрогинном нечто узнать дочь сестры? Господи, в кого она вообще пошла? Нет, смуглая, конечно, в Мишку, но тот явно был крепче сбит. На Машку не похожа тем более – ни намека на женственные формы, высокая, жилистая, еще и под пацана одета. Хотя логично, наверное. Она же в мужском прайде воспитывалась, вряд ли ради нее завели отдельного портного.

Баранов всеми силами души старался не думать о произошедшем. В сухом остатке – он представился, они пожали друг другу руки, и племянница закрыла дверь. Могло быть и хуже, причем в разы. А так – даже более-менее мирно получилось, почти без трагедий. Он прекрасно понимал: шансов на радостный прыжок на шею, мягко говоря, было не много.

Гроза разошлась не на шутку, но свежеиспеченный преподаватель обращал на нее не больше внимания, чем на жужжащую при работающем миксере муху. Родственники поневоле теперь знали друг друга в лицо, а встреча без свидетелей обеспечила обоих временем на выбор тактики поведения. Судя по мгновенно закрытой двери, впереди Баранова ждали либо избегание, либо игнор. И то и другое в целом не так уж и плохо, по крайней мере для самой Жени. Которая почему-то Гена. Может, происхождение свое так прячет? Нет, фамилию назвала спокойно, да и без того все знают, кого именно вампирский наследничек в вассалах пригрел. Чем дальше он, Игорь, будет от племянницы, тем ей же и лучше. Хм, а сколько тут дети учатся? Уж не те ли самые пять лет, на которые его наняли? Звучало бредово, а значит, скорее всего, было правдой. Вот же старая волчица, затеяла какие-то игры, а правила, как обычно, огласят в конце.

– Ты что, утопиться решил? – громко прокричали откуда-то справа, и Баранов резко вынырнул из задумчивости. Он стоял неподалеку от своего коттеджа, четко напротив окон Ипполиты, откуда на него и смотрела удивленная учительница физики и астрономии.

– А? Нет. К себе иду.

– И делаешь это крайне интересно: наяривая четвертый заход вокруг моего дома.

Игорь не нашелся с ответом. Постоял немного, потом пожал плечами и осовело побрел к собственному крыльцу. Вслед полетело:

– Случилось чего? На тебе лица нет.

Объяснять не хотелось, так что он просто махнул рукой, даже не поворачиваясь. Зашел, задумчиво и как-то отстраненно уставился на лужу, которая сразу же натекла со штанов, и не без омерзения вытащил ноги из полных воды кроссовок. Пол в коттедже оказался теплым. Тело тут же пробрали озноб с внезапно накатившей усталостью. Очень хотелось согреться и отдохнуть, и, практически не отдавая себе в этом отчета, Игорь как был – насквозь мокрый и босой – просто закрыл глаза и рухнул в прихожей.

Его разбудил сильный запах сигарет. Незнакомая марка с мерзковатой парфюмной ноткой, похожей на духи какой-нибудь пожилой грымзы, дымила так, что хоть топор вешай. Баранов по-прежнему лежал на мокром полу, но остальные вводные поменялись: кто-то накрыл бывшего богатыря успевшим потяжелеть от впитанной влаги одеялом, поставил рядом обогреватель и нетерпеливо топал неподалеку знакомым военным сапогом. Переведя взгляд выше, Игорь встретился глазами с делавшей очередную затяжку Ипполитой Найтмаровной.

– Очухался?

Неопределенно кивнул и попытался подняться, но руки внезапно разъехались, и он крепко приложился лицом об пол. Послышался раздраженный вздох, и, поцокав языком, Баранова, словно пушинку, подняли и поставили на ноги. Гигантом Игорь, конечно, не был, но выглядело это все крайне… не по-людски, в общем. На него пытливо посмотрели из-под очков:

– Если старуха узнает, что ты в отсутствие медбрата попытался воспаление легких заработать, – голову откусит. Отныне ты ее сотрудник и обязан себя беречь.

– В смысле?

– В прямом. Помрешь – мало не покажется. Вам, людям, только дай волю, от любой несуразности копыта отбросить норовите.

Он еще раз оглядел одеяло с обогревателем и только сейчас заметил на ближайшем комоде пепельницу с горой окурков.

– Спасибо за заботу.

Коллега лишь отмахнулась:

– Не за что. Одной куковать на дежурстве меня не прельщает. Давай отряхнись – ну или как вы там делаете – и собирайся. И сапоги резиновые на всякий надень, если такой влагонеустойчивый.

– А там еще льет?

– Как из ведра. У нас частенько такая погода, сам понимаешь, все тучи к себе приманиваем. Привыкай.

Игорь задумчиво кивнул и прошлепал в ванную, оставляя за собой вереницу мокрых следов. Нашел полотенце покрупнее, прихватил и направился в спальню, не особо заботясь о состоянии пола. В конце концов, обещаний оставить квартирку в идеальном виде к моменту съезда он никому не давал, а скакать перед коллегой с тряпкой наперевес считал ниже своего достоинства. Аккуратно свалив промокшую одежду в неприметную кучу в углу комнаты, открыл шкаф и принялся методично обшаривать полки. По крайней мере, с матобеспечением ненавистные работодатели постарались: кроме всевозможных вариантов спортивной формы с вездесущей эмблемой интерната в виде волка с солнцем в зубах, он нашел и вполне себе обычные джинсы, и свитер с бельем. И целые штабеля теплых черных носков, мгновенно напомнивших ему о Котове-Шмулинсоне: не иначе как пронырливый котяра, составлявший резюме, пронюхал и про этот маленький фетиш. Переодевшись, Игорь протопал обратно в прихожую, вновь окунувшись в клубы сизого сигаретного дыма. Закашлялся.

– Когда кто-то в завязке, каждая сигарета слаще, понимаю, но таким макаром я рак легких заработаю в разы быстрее простуды.

Ипполита ухмыльнулась, и Баранов на секунду выпал из реальности, засмотревшись на родинку над ее верхней губой.

– Это, мой болезный друг, исключительно для твоего же блага. Ослабленное человеческое тело – идеальная кормушка для кошмаров, и чем больше ты пропахнешь этим дымом, тем меньше шансов, что паразиты к тебе сунутся.

Открыв шкаф в поисках подходящей обуви, Игорь задумчиво протянул:

– Кошмары? Неужто где-то неподалеку пасутся?

– Целый табун, – спокойно выдохнула очередное облако коллега.

– Странно. Я думал, тут безопасно, – заметил Баранов, напялив наконец рыбацкие сапоги и застегивая дождевик.

– Безопасность лишь красивая фантазия, ее не существует. Но всегда можно максимально снизить риски, чем мы с тобой сегодня и займемся. Готов?

Игорь кивнул и пропустил даму вперед. Завороженно проследил, как та выходит, покачивая бедрами. Отвесил себе ощутимую оплеуху, подозрительно оглядел прихожую, выключил свет и прислушался. Менее чем через минуту в полной тишине раздалось тихое и несколько разочарованное конское ржание, после которого Баранов поспешил закрыть дверь и вприпрыжку кинулся догонять ожидавшую под зонтом Ипполиту Найтмаровну.

Смысл учительских патрулей все еще категорически ускользал от преподавателя безопасности жизнедеятельности: территория была слишком велика, и надежд заметить какого-нибудь злоумышленника он не питал. Тем более что банальные камеры наружного наблюдения справились бы с этим в разы лучше громко шлепающей по лужам и не прекращавшей курить коллеги. Пожалуй, единственной, кто мог не заметить Ипполиту Найтмаровну, была та самая русалка, увлеченно мутузившая богатыря на границе интерната, но хотелось надеяться, что подобные ситуации для новой работы Игоря скорее исключение из правил, чем ежедневная рутина.

Патруль давно уже покинул пришкольную территорию, и бесконечный забор скрылся-таки из вида, сменившись перемежающимся соснами березовым лесом. Таинственная коллега шла напролом, словно прекрасно видела в темноте, а вот Баранову в вырвиглазном мраке дождливой ночи было далеко не так комфортно. Пожалуй, главным преимуществом плохой освещенности – кроме чудесной перспективы свернуть шею, упав в ближайшую канаву, конечно же, – оказалась возможность худо-бедно держать себя в руках, не засматриваясь постоянно на Ипполиту. Однако сознательная жизнь длилась недолго:

– Ты чего застрял? – поинтересовалась она, когда Игорь в очередной раз с разбегу встретился с каким-то кустом.

– Да не вижу ни черта.

– А почему фонарь не взял?

– Чтоб все точно знали о нашем приближении?

– И в чем проблема? Мы ж не в разведке, а просто обходим границы. Обычный ритуал для поддержания чар. Ну и заодно показываем соседям, что все еще живы, можно продолжать точить вилы. Страдать в процессе не обязательно.

– Запомню на будущее.

После небольшой паузы она уточнила:

– Совсем ничего не видишь?

– Ни зги.

– А так?

С этими словами роскошная коса Ипполиты Найтмаровны засветилась неярким холодным светом, который тем не менее вполне успешно разгонял темноту в радиусе пары метров. Баранов ошарашенно кивнул:

– Теперь вижу. Спасибо.

– Тогда сегодня пойдем со спецэффектами. А в следующий раз бери фонарь или что там тебе надо.

– Договорились.

Среди сказов светящиеся волосы были не такой уж и редкостью, но не любоваться на красавицу рядом Игорь просто не мог. В этом освещении она казалась чуть ли не снизошедшей к людям Мадонной, и бывший богатырь с ужасом чувствовал, как с каждой минутой ему все менее и менее принципиально, кого и когда там эта женщина убила. Какое-то дерево явно сжалилось и попыталось спасти положение, резко зацепив веткой и дернув капюшон дождевика. Игорь снова оступился, но хорошенькая женская рука успела поймать его за ворот, сжав, однако, похлеще тисков. Баранов кое-как сохранил вертикальное положение, но Ипполита не спешила его отпускать, с интересом ощупывая толстую цепочку под свитером.

– Это он? – наигранно буднично спросила коллега. – На зачарованных звеньях носишь тот самый клык Левона, из-за которого весь переполох?

– Он. В руки не дам, – буркнул в ответ Баранов.

– И не прошу, своих проблем хватает. – Ипполита отпустила, однако смотрела теперь задумчиво. – Вообще, интересный ты человечек. Двадцать лет от оборотней скрываться – я думала, такое невозможно.

– Семнадцать, – поправил Игорь, хоть и не особо горел желанием развивать тему. – Я тоже думал, что невозможно. Но, на мое счастье, Волков со своей стаей это мнение разделяли, и все получилось.

Ипполита метнула в сторону Баранова крайне заинтересованный взгляд:

– А подробнее? Какая-то забытая магия? Особый артефакт?

Баранов вздохнул. Пожалуй, в другой ситуации, имей он хоть мало-мальские шансы на отношения, попытался бы набить себе цену. Но факт оставался фактом: стремный сорокалетний неудачник перся сейчас по лесу в компании сногсшибательной валькирии, и смысла врать не было.

– Обычные мужские понты.

– В каком плане? – непонимающе переспросила Ипполита.

– А ты сама подумай. Считается, что оборотни любого могут найти по следу, тем более я с зубом их вожака бегаю. Но в двадцать первом веке даже они полагаются не только на нюх, но и на ориентировку в целом. Информация передается очень быстро и при этом чертовски некачественно. Сколько волков было на той дуэли? С десяток? Через пару дней об эпичном поражении главаря знали уже все, и чем дальше конечный носитель жил от эпицентра событий, тем выше становился мой рост и крепче бицуха. Условно говоря, на Урале никто бы не поверил, что Левона снес какой-то задохлик ему по грудь. Моей задачей стало просто свалить достаточно далеко и периодически отсвечивать на глазах у местных диаспор – мол, глянь, какой смешной и безобидный человечек, да это ж почти свой. К тому же старое доброе машинное масло прячет запах ничуть не хуже хлорки. В итоге я прибился к оборотням краденые тачки на продажу готовить, и никому и в голову не могло прийти, что механик под ближайшим «мерином» – тот самый богатырь в розыске.

К величайшему удивлению Игоря, Ипполита на него посмотрела с уважением:

– Кажется, начинаю понимать, что старуха в тебе нашла. Но столько проблем ради защиты ребенка, причем не своего, а сестры… Подобную семейную идиллию мне и представить сложно.

Игорь хмыкнул:

– Так себе идиллия. Я видел девочку всего раз в жизни, и в ту же минуту она захлопнула перед моим носом дверь.

– Да ладно, нашел из-за чего переживать, – выдохнула дым прямо ему в лицо Ипполита. – Меня папаша вообще сколько себя помню сожрать пытался. Так что у вас, считай, довольно теплые семейные отношения.

– Ну, если посмотреть с этой стороны… – промямлил Игорь, в очередной раз поражаясь, какие вокруг него собрались уголовнички.

– А у директрисы мать детей перебила и с мужа шкуру сняла, – спокойно продолжала коллега. – Просто поверь, у вас не все потеряно.

– На подобном фоне, пожалуй, да. Но я привык считать нормальными более… сердечные взаимоотношения.

Ипполита Найтмаровна хмыкнула:

– Оно и не удивительно. Вообще, забавно, конечно, как в тебе эта природная нежность с абсолютно звериным типажом уживается. Хотя, может, для вас это норма. Ты первый парень из «этих», с которым я знакома лично.

С максимальной осторожностью бывший богатырь поинтересовался:

– Из каких еще «из этих»?

– Мужеложцев. Ну или как вас там сейчас называют – геев?

Игорь чуть в березу не впечатался.

– Это откуда такие новости? Завуч, что ли, в резюме написал?

– Да нет, не завуч, – несколько недоуменно протянула она, выдыхая дым. – Сама так решила. По признакам.

Баранов закипал:

– Каким еще, на фиг, признакам? Я ни в жизнь на мужиков в этом плане не смотрел и не собираюсь! По бабам, знаешь ли, – и точка. Понапридумывают себе черт знает что…

Ипполита Найтмаровна задумчиво стряхнула пепел прямо на морду засмотревшегося на нее ежа и протянула:

– Тебе за сорок, ты дико переживающий за свою племянницу девственник и при этом не гей? Что-то не верится.

Ушам Игоря тоже не верилось.

– Да почему гей-то! – чуть ли не взвыл он.

– Потому что, интересуй тебя женщины, давно бы уже к кому-то да прибился. А за мужеложство, как я слышала, могут и посадить. Следовательно, искать партнера человеку в твоем положении слишком опасно – привлечешь ненужное внимание, вот и не сложилось. Разве не так?

– Чтобы ни с кем не заводить отношений, не обязательно быть геем! И, к твоему сведению, эту статью лет тридцать назад отменили.

– Да ну? Не знала. Тогда у тебя что, обет безбрачия?

Гордость Игоря треснула вместе с самообладанием.

– Я банально никому на фиг не сдался! Тут работающий коллектив или рабочий серпентарий? С чего вообще моя половая жизнь стала предметом ваших обсуждений?

– Да не стала, успокойся, – примирительно помахала рукой коллега. – Я вообще никому ни словечка не сказала. Ну, директриса, конечно, знает, раз поставила нас дежурить вместе, но вряд ли в открытую проговорится. Правда, учитывая совместные дежурства, остальные, скорее всего, и сами догадаются. Но судачить не будут. Ну то есть да, странновато, конечно. Даже я решила – гей. Чудесно, что мы во всем разобрались до того, как я по глупости вздумала при тебе переодеться.

Баранов четко понимал: лично он разбираться и не начинал.

– Подожди, ты-то про мою личную жизнь откуда узнала? И при чем тут наши смены, с чего вообще по ним можно подумать, будто я… – он осекся и уставился на Ипполиту Найтмаровну в немом изумлении. Все встало на свои места.

Сделав два героических шага назад (не побежал сломя голову – уже герой), Игорь обвиняюще ткнул в нее пальцем:

– Единорог!

– Дошло наконец? – она плотоядно улыбнулась в ответ.

От этой улыбки сердце Игоря забилось чаще, а мозг ударился в истерику: на такой любовный интерес он не подписывался. Из всех чудовищ мира запасть именно на единорога! Где, где лимит неудач в его дурацкой судьбе?!

На тему этого крайне малочисленного вида старый добрый трактат «Физиолог» был краток: «Быстроногий зверь, носящий один рог и питающий злую волю в отношении людей». Средневековые свидетельства тоже не настраивали на позитивный лад: по слухам, единороги убивали всякого человека, которого умудрялись встретить, и подпускали к себе только девственниц. Девственников, как выяснилось, тоже. Видимо, в двадцать первом веке с добродетелями совсем беда пошла, если при поиске пары в дозор с Ипполитой снизошли до Игоря. В целом с единорогами даже сами сказы старались не пересекаться, что уж про богатырей говорить. И, насколько Баранов помнил, эти самопровозглашенные коняшки света питались исключительно свежим, желательно еще живым, мясом, не брезгуя и разумными его разновидностями.

В общем, Игорь стоял посреди неизвестного ему леса один на один с улыбающейся от уха до уха прирожденной хищницей, ненавидящей людей и терпящей самого Игоря только потому, что ему ни разу в жизни не повезло смешать запах своего тела с чужим. Красота.

– Ну, традиционно ориентированный ты мой, продолжим патрулирование? – ехидно поинтересовалась Ипполита Найтмаровна, поправляя подтяжки на плече.

Баранов вздохнул:

– Угрозами вынудили работать. Поставили в пару к единорогу. Вот-вот еще и пред очи малолетних оборотней выпрут. Как я вообще должен преподавать детям безопасность жизнедеятельности, если сам ее никогда не нюхал?

Чудовище вновь выдохнуло дым и улыбнулось:

– А ты мечтай об этом хорошенько, авось кто-нибудь да купится.

Вдали от леса с плотоядным единорогом и возмущенным Игорем гроза тоже разошлась не на шутку, эффектно подсвечивая Генину грусть. Время близилось к ужину. Слезы иссякли, оставив после себя злость и досаду, множившиеся с каждым протяжным завыванием желудка. Есть одной и прежде не хотелось, а уж теперь, зная, кого можно встретить в столовой, такой вариант не рассматривался вообще. Ганбата, однако, не спешил, и Гена не могла представить никакого иного оправдания, кроме особой, свойственной только вампиру изощренной безалаберности по отношению к собственному вассалу.

Вот наконец на этаже раздался бодрый быстрый топот, дверь распахнулась, и в проеме, озаренный очередной молнией, появился суверен. Вопреки ожиданиям медведицы – абсолютно довольный и чуть ли не лучащийся счастьем, что совершенно не вязалось в ее представлении с размышлением над своим поведением или покаянием перед обиженной стороной, то есть Геной. В целом списать это можно было на очередное проявление легкого характера: даже если Ганбату послать куда подальше, тот просто пожмет плечами и, не видя проблем, попросит папиного секретаря уточнить маршрут. Однако сейчас на парне красовалась явно чужая футболка с изображением незнакомого молодого мужчины, вызывающая целое море внезапных вопросов. Недоумение умудрилось перебить даже отрепетированное заранее «Разве ты не знаешь, как мне сейчас плохо?», поэтому Гена первой же фразой отступила от продуманного сценария:

– Где твоя одежда?

Улыбка вампира стала еще шире. Пожалуй, по яркости он легко мог обыграть солнце, попутно ослепив пару продюсеров и навсегда совершив переворот в рекламе зубной пасты. Суверен был непозволительно, абсолютно, до кончиков ушей доволен. И это бесило.

Не глядя сбросив мокрые кеды куда-то в сторону прихожей, Ганбата выпорхнул на середину комнаты и, крутанувшись вокруг своей оси, победоносно заявил:

– Я познакомился с лучшей девушкой на свете!

Откровение было встречено гнетущей тишиной, а лицо Гены окончательно вытянулось: не сходилось вообще ничего. Они в пустом интернате, он – вампир, им до женщин дела нет, да и отсутствовал всего лишь день. Смутно надеясь, что суверен опять чего-то недопонял, медведица решила уточнить:

– И какое отношение это имеет к твоей рубашке?

– Самое прямое! – Ганбата натянул ткань футболки, чтобы показать изображение. – Мы поменялись! Она тоже любит Киру, и тут он сам и нарисован, представляешь? Дора мне отдала такое сокровище!

Гена сложила руки на груди:

– А в обмен на «сокровище» ты расстался с рубашкой от Гуччи, как я понимаю?

Вампиреныш моргнул:

– Там, по-моему, было «Гусси» написано, просто почему-то не все русскими буквами. Но да, отдал! Она вообще столько всего знает о Кире, просто уму непостижимо! И у нее в телефоне настоящие богатства: фото, песни – оказывается, у Киры очень много песен, больше, чем я знал, – и куча других всяких штук! И на самом деле его зовут Акира, он живет в Японии и желает людям с телефонами сладких снов!

Тираду встретили скепсисом. Гену и раньше тревожило, сколько внимания Ганбата уделяет японскому поп-певцу. Теперь же какая-то полоумная додумалась усугубить ситуацию и поддержать его в этом фанатизме? Отношение вассала к подобному было исключительно отрицательное, и она надеялась, что суверен это почувствует и сбавит пыл. Как бы не так.

– А еще, – продолжал Ганбата, то радостно размахивая руками, то обнимая сам себя в ставшей уже любимой футболке, – Дора мне поможет выбрать телефон и всему научит, когда папа его купит! И завтра с утра мы пойдем за вайфаем, и я увижу игру, в которой все говорят голосом Киры. Прикинь, в этой игре человек встречается со сказами! Представляешь, какая Дора смелая?

– При чем тут смелость? – выгнула бровь Гена.

– Она не боится в такое играть!

– Вообще-то я – ребенок человека от сказа. И вроде как тоже не особо себя боюсь.

Ганбата задумался:

– Разве? Мне казалось, у тебя мама была из богатырей…

– Именно. И богатыри, к твоему сведению, люди, – припечатала Гена.

– Ничего себе! А я и не знал, – удивился вампиреныш. – Думал, они тоже сказы. Ну, раз с нами общаются. А люди – это просто люди, от которых и надо прятаться.

Гена начинала закипать:

– Почему тогда, по-твоему, я живу у вас?

– Ну… волки ненавидят медведей, вас с мамой обижали, а после ее смерти папа пригласил тебя к нам, и тебе понравилось? – развел руками суверен.

– Потому что моего отца убили из-за самого факта отношений с человеческой женщиной! И за него никто не вступился!

Вампиреныш нахмурился:

– Подожди, а дядя? Разве он не помог вам с мамой?

– Сегодня я его впервые в жизни увидела! И этот неудачник такой же трус, как и все!

Самая главная информация традиционно пролетела мимо ушей Ганбаты, и он аж в ладоши захлопал от восторга:

– Какой замечательный день! Я познакомился с Дорой, а ты наконец-то встретила дядю! Ой, только, получается, ты теперь съедешь от нас к нему? Я буду скучать! Очень! Но семья – это важно.

Суверену уже хотелось врезать.

– Не собираюсь я к нему съезжать. И вообще общаться с ним не намерена. Он бросил нас с мамой, так за мной и не вернулся и прохлаждался тут все эти годы – на фиг не нужен такой «родственничек».

Ганбата нахмурился:

– Подожди. Вряд ли твой дядя – Тимофей Иванович, а единственный преподаватель-мужчина сейчас кроме него – это новенький, который будет вести у нас БЖД. Где бы он ни провел предыдущие годы, но явно не в АСИМ. И разве твоему дяде не нужно было держаться от тебя подальше, чтобы в случае, если Левон вернет клык – через труп самого дяди, насколько я уяснил концепцию дуэльных кругов оборотней, – вожак волков хотя бы не сразу бросил тебе вызов?

Гена уставилась на него в шоке:

– Какой еще клык?

– Который брат твоей мамы Волкову выбил. Пока Левон не вернет зуб, отобрав у того, кому проиграл, он никого на новый бой вызвать не может.

Молодая медведица оторопела:

– То есть ты не в курсе, что я – полукровка, но откуда-то знаешь такие подробности? Как это вообще возможно?

– Наверное, я просто общительный, – развел руками вампиреныш. – В отличие от тебя. Дай угадаю: ты с дядей даже разговаривать не стала? Если бы вы все выяснили, ты бы и без меня поняла, какой он молодец и как…

– Никакой он не молодец! Он нас бросил! – топнула ногой девушка.

– Гена, я же только что объяснил…

– Ты не понимаешь! Он мог остаться со мной и мамой! Мы бы втроем прятали этот клык, если он так важен!

Суверен нахмурился и странно на нее посмотрел. Словно на идиотку. Взгляд был определенно новым и крайне неприятным.

– Как ты себе такое представляешь? Когда это случилось, ты была у мамы в животике! Папа объяснял, что беременным очень тяжело: будто огромный рюкзак спереди носишь, который снять нельзя. Интересная была бы задачка – удирать от волков в таком состоянии. Ты, кстати, до сих пор ребенок. А твой дядя – профи. Ты его хоть поблагодарила?

– Мои отношения с дядей тебя никоим образом не касаются, понял? – прорычала Гена.

– Не очень, но ладно, – недоуменно пожал плечами Ганбата. – Правда, на твоем месте я бы с ним поговорил. Все наверняка и вполовину не так плохо, как тебе кажется.

– Ты не на моем месте!

– И вот уж в этом я, пожалуй, не виноват.

Ганбата спокойно прошел мимо нее в сторону своей, нижней, кровати, лег и сложил руки на груди – настроился дожидаться утра, не иначе. Но вдруг повернул голову и как-то назидательно заметил:

– Кстати, Дора сказала, что подруги могут и не ругаться все время.

– Вот и катись к своей Доре!

– Обязательно, только утра дождусь. Спокойной ночи.

Не удостоив его ответом, Гена залезла наверх, легла, уставившись в потолок, и буквально через пару мгновений осознала ошибку. Последующие минут пять думала, что делать. В конце концов тяжело вздохнула и грустно протянула:

– Ганбата?

Отозвался суверен без особой радости:

– Да?

– Я голодная.

Голос снизу звучал пугающе спокойно:

– Столовая еще работает.

– Я не хочу одна.

– Уверена? Большую часть времени у меня складывается прямо противоположное впечатление, – звучало до боли правдиво, и Гена это понимала. Непривычно рассудительным тоном суверен продолжил: – Знаешь, может быть, тебя удивит, но окружающие тоже живые, хоть в моем случае это и звучит забавно. Дора сказала, мол, для дружбы не обязательно как-то пригождаться друг другу, можно и просто дружить. Мы сейчас, конечно, пойдем ужинать, но ты подумай над ее словами, хорошо? По крайней мере, чем больше я над ними размышляю, тем больше они мне нравятся.

Гена не особо довольно промычала что-то в знак согласия, поспешно спустилась и начала одеваться. Сейчас для нее очевидным было только одно: новая знакомая Ганбаты уже бесила сильнее обычного.

После слов Кирилла о разнице между поколениями ДТП крепко призадумался. Нет, конечно, он давно замечал, что между рассказами деда о боевой богатырской молодости и тем, чем занимался сам младший алешкович, пролегала глубокая пропасть, но подобный ракурс мысли не принимали никогда. Если раньше богатыри были чуть ли не спасателями, с чего теперь стали надзирателями? Как такое вообще получилось? Зато становилось понятнее, почему батя, несмотря на всю свою кажущуюся аляповатость, так легко спелся с домовыми: он банально относился к ним словно к равным, а не чужеродным захватчикам. Правда, прямо сейчас гуманность Кирилла таяла на глазах: проговорившийся было Лохматыч категорически отказывался давать дальнейшие пояснения и даже платком рот заткнул для верности. Батя, однако, не сдавался:

– Ребятушки, я ж не много прошу. Всего-навсего пояснить, правильно ли я понял, что так называемая Чернобровка совмещала почетный статус моей жены с не менее почетным статусом человека, который взвалил на себя обязанности богатырей?

Сотни пар блестящих черных глазок смотрели на него в гробовом молчании, а сам Лохматыч нервно жевал платок – и только. Дмитрий вмешался:

– Звучит довольно странно: они ж ее как огня боятся.

– Ага, ибо от алкоголя отвадила. А еще она их сюда и привела, учредив некое подобие лагеря беженцев, – Кирилл прищурился. – На мой вкус, звучит подозрительно похоже на легенду о Моисее. И я все гадаю: не могло ли так получиться, что мы с сей невообразимо запоминающейся дамой сошлись на почве убеждений?

Лохматыч аж зажмурился от муки и принялся жевать платок в разы усерднее: по всему видно было, как бедняге ну очень хотелось ответить. Про себя Дима отметил лицо парившей рядом Лолы: та не отрывала от отца полного странной тоски взгляда. Внезапно ДТП озарила догадка. Женщина, дергающая за ниточки. Которую никто не видел, но все знают. О ком сказы стараются не упоминать всуе и кого боятся в разы больше богатырей. Та, которая не просто вела дела с Семьей, а сама была Семьей. Сглотнув, Дмитрий задал Лохматычу прямой вопрос:

– Чернобровка… Так вы окрестили Королеву?

Тот тихо взвыл, закатил глаза, но в итоге сплюнул платок и, чертя ногой узоры на полу, понуро подтвердил:

– Да.

Богатырь присвистнул. Богатырь сел. Богатырь очень захотел курить и перехватил непонимающий взгляд отца. Нахмурившись еще больше, тот выдал:

– Я уже слышал этот титул. Максим упоминал, мол, некая Королева заправляет в городе делами, но по его словам скорее выходило, будто это какая-то преступница, причем высокого полета. Он ее боялся. Но если Чернобровка умерла…

– Помнишь, что нам сказала Роза? Семья распалась. Возможно, как раз из-за смерти Королевы. Но если ты был на ней женат, тогда ты…

– Король? – с надеждой спросил Кирилл.

Лола, до этого переводившая внимательный взгляд с одного мужчины на другого, от смеха аж сложилась. Глядя на нее, Дима задумчиво протянул:

– Я бы губу не раскатывал.

– Почему это?

– Ну… моя Спящая Красавица опять со смеху помирает.

Кирилл понуро вздохнул:

– Красивая хоть была?

– Понятия не имею: Королеву почти никто не видел, а те, кто, по слухам, все-таки получал аудиенцию, особо не распространялись. Это, – Дмитрий кивнул на портрет, нарисованный домовыми, – вообще единственное ее изображение, о котором я знаю. Блин, но тогда и с Семьей все как-то странно получается…

Кирилл уселся рядом:

– Максим сказал, будто я тебя бросил, потому что иначе было никак. Мол, других добровольцев на важные, но грязные дела не нашлось, а вдвоем – опасно. Одного понять не могу: я б скорее собственную ногу отгрыз, чем ребенка второй раз сиротой оставил. Потапова у вас убили, первых свободных русалок выпнули на произвол судьбы, сказов чуть ли не взашей гонят… Понятно, что подобное допускать нельзя. Но неужели не получилось бы как-то тебя с собой взять, раз эта Семья такая всесильная?

ДТП удивленно на него посмотрел и почувствовал странный укол в сердце. Причину понял не сразу: ну да, сам-то за двадцать лет вполне научился жить без отца, но Кирилл словно с ним и не расставался. Свое детство богатырь помнил смутно, в основном – что был тем еще эгоистичным засранцем и постоянно устраивал приемному бате истерики. Когда тот исчез, в голове крепко-накрепко засела паническая мысль: ты слишком долго проверял его любовь на прочность, вот и допроверялся. Но по всему выходило, будто если его и бросили, то далеко не с легким сердцем и исключительно от безысходности. Как бы в подобной ситуации поступил он сам, Дима не знал. Не знал и что сейчас делать.

Не придумав ничего лучше, богатырь ободряюще похлопал приемного отца по колену:

– Бать, не волнуйся. Мы всё узнаем. Вместе.

– Угу, – понуро кивнул тот и поспешно отвернулся. Неужто слезы прячет? Но тут ДТП отвлекся и сам: к вящему его удивлению, к ним подплыла Лола.

Вопреки обыкновению, лицо ее было добрым и несколько печальным. Какое-то время она смотрела на Кирилла без эмоций, а потом внезапно обняла их обоих. Призрачные руки легко прошли сквозь тело и совершенно не ощущались, а отец даже при желании не мог этого увидеть, но Диме почему-то стало спокойнее на душе. Вспомнилась Дора, и он усмехнулся:

– Странная вы все-таки тайная организация. Переходи на темную сторону, у нас есть обнимашки?

– Что? – оторопело обернулся Кирилл.

– Да так. Моя подруга постаралась нас утешить, – ответил ему богатырь и, заглянув Лоле в глаза, искренне поблагодарил: – Спасибо.

Та кивнула, подняла большой палец и воспарила под потолок. Дмитрий перевел взгляд на отца:

– Кстати, Спящую Красавицу мне выдал представитель Семьи. Точнее, представительница, пятнадцати лет от роду, обожающая блины. И с косами до пола, в руку толщиной.

Кирилл оторопел:

– Они что, еще и детей к себе тащат?

– Эту скорее тащили от себя. Ее теперь Пень-младший защищает, от одной из русалок в том числе. Как я тебя нашел, вообще отдельная история, но давай сначала с записями разберемся.

Пошарив в кармане, Дима победоносно вытащил на свет божий флешку Сергея Полкановича и увидел совершенно непонимающее лицо отца. Елки-палки, чем они там двадцать лет назад пользовались? Дискетами, что ли? Стараясь не терять пафоса ситуации, богатырь попытался как ни в чем не бывало продолжить:

– Я, к величайшему своему сожалению, вынужден буду в очередной раз наблюдать, как ты тупо сидишь на скамейке. Может, поверишь на слово?

Отец покачал головой:

– Нет, пацан. Я мог оставить зацепки, ясные только мне самому. Более того – стопроцентно так и поступил, ибо «во всем верь себе» и далее по тексту. Между прочим, выдержка из послания от прошлого меня. Так что показывай.

Дмитрий кивнул и тут же спохватился. А вот и проблемочка. Стараясь не подать виду, ненавязчиво поинтересовался у Лохматыча:

– Слушай, а у вас есть на чем флешку глянуть?

Тот активно зачесал затылок:

– У профессора подходящее оборудование было, но его самого щас тут нет. Могем Центнеру функционал расширить: проектор и так есть, а вот про юэсби-разъемы я чёт не подумал: двадцать первый век на дворе, кто ж на флешках данные хранит-то? – И, поймав взгляд Димы, поспешно добавил: – Ну окромя богатырей, чтущих традиции, конечно. Сей момент, наладим, ты только посвисти, чтоб он пузо подставил. А то усе уже: на тебя настроился, без команды абы кого не пустит.

– Центнер?.. – только и успел недоуменно переспросить Кирилл, как богатырь с обреченным видом пронзительно свистнул – и его мотоцикл внезапно вскочил на лапы, сел и радостно завилял хвостом.

Кирилл несколько раз моргнул.

– Это… что? – поинтересовался он загробным голосом.

– Мой байк, – не менее загробно отозвался Дмитрий. – После пары ноу-хау от домовых. Которые выиграла в карты моя Спящая Красавица. И не надо так смотреть, сам понимаю не больше твоего.

– Но почему… Центнер?

– Скажем так, в условиях стресса и нехватки времени моя фантазия резко дает сбой. Это был именно такой случай. – Тут Дмитрий вспомнил тревоживший его вопрос и поспешил перевести тему, обратившись к Лохматычу: – Чего ты, кстати, за мной повсюду таскаешься?

Разлегшийся на животе робота с отверткой наперевес домовенок немедленно подскочил и отчеканил:

– А как иначе? Ты ж меня от своей девицы-злобницы спас, от рабства верного, считай, и посему я отныне перед тобой в долгу неоплатном, кой токмо службой верной и можно искупить! Вот и вспоможаю по мере сил да на вопросы отвечать стараюсь, ежели это не совсем супротив клятв, ранее данных.

Брови Димы предсказуемо поползли вверх.

– И чем это отличается от рабства?

Лохматыч почесал затылок и философски развел руками.

– Ну, со стороны-то оно и впрямь все едино, не спорю, но ощущается в разы приятнее.

Не дождавшись продолжения, домовенок нырнул обратно в недра байка, а Кирилл вновь уставился на сына:

– Кем нужно быть, чтобы назвать уникальную роботособаку Центнером?

Дима угрюмо парировал:

– Мной!

И вдруг ощутил что-то странное. Подняв взгляд, увидел вновь застывшую перед ним Лолу, но необычное чувство, однако, не покидало. Несколько секунд ушло на осознание двух важных фактов: во-первых, напарница, видимо, в очередном утешительном порыве, гладила его по голове.

А во-вторых, ему было не все равно.

Глава 19. Сказки на ночь

– Деда, а почему ты не женился?

– Не соответствовал критериям избранницы.

– Это как?

– Это так, пацан, что порой, будь ты хоть трижды герой, если девушка ждет принца – принц ей и нужен, и никто другой. Закончили отдыхать, давай еще подход.

Одно из ранних воспоминаний Кирилла Бляблина

Лола продолжала полушутя гладить Дмитрия по голове, и на того внезапно нахлынула волна ностальгии. Богатырь словно перенесся в детство, с его вечной жарой, медленно плывущими над головой облаками и штабелями кирпичей, которых он почему-то до сих пор побаивался. Захотелось лечь на спину, закрыть глаза и помечтать, как он вырастет в крутого ниндзю, всех победит и сможет купить любое лего, какое только захочет. Несколько раз мотнув головой, парень прогнал наваждение, но и Лола остановилась, явно приняв это на свой счет. Дима поспешил успокоить:

– Ничего страшного, немного замечтался. Извини.

Большой палец вверх. Ну слава богу, не обидел. С улыбкой подмигнув напарнице, ДТП повернулся к отцу:

– Слушай, расскажешь о Спящих Красавицах? Мою передавали в некоторой спешке и без подробных гайдов. Знаю по минимуму: окружающие увидеть не могут, умеет двигать мелкие предметы в пространстве, показывать какие-то события, читать мысли о себе, давать развернутую карту местности и нагибать в «Мортал Комбат». Последнее в голову не бери, это личное. Еще все постоянно твердят, мол, слышать ее я не должен, но слышу прекрасно, если не сказать что даже чересчур громко. И, как выяснилось, она живая, а не призрак, и этот момент тоже хотелось бы прояснить.

Кирилл традиционно удивился:

– Так чего сам у нее и не спросишь?

Парившая неподалеку Лола довольно красноречиво закатила глаза, а Дмитрий не удержался и хмыкнул:

– Бать, ты у нас, может, и ловелас-альфонс с подозрительными интрижками, но лично я к Семье привык относиться с должным уровнем паранойи. Где гарантии, что, даже согласись она на мои вопросы ответить, скажет правду?

Кирилл все равно не видел проблемы:

– Ну вы же напарники! Рано или поздно придется доверять друг другу, почему бы не начать сейчас?

ДТП покосился на Спящую Красавицу и беспомощно развел руками.

– Тимбилдинг придется отложить, по крайней мере пока: у сударыни есть дела поважнее. В данный момент – тетрис на максимальной скорости.

Кирилл неодобрительно покачал головой, после чего развалился на диване и уставился в потолок.

– Видишь ли, парень, я и сам не сказать чтоб прям разбирался в этом вопросе. Знаю на уровне сказок да легенд, плюс-минус. По-хорошему, лучше у деда спросить, он со Спящими хотя бы работал. Более того, считается, что после войны их и вовсе не осталось: схрон-то разнесли.

– Схрон? – значение слова Дмитрий знал, но понимания ситуации это не прибавляло.

Отец задумчиво почесал щетину и беспомощно развел руками:

– Бункер, в котором тела Красавиц прятали. Не знаю, успел ты прочувствовать в полной мере или нет, но в боевых условиях лучшего напарника богатырю представить сложно. Причем симбиоз взаимовыгоден – ведь Спящие без человека, к которому прикипеть душой могут, далеко от физической оболочки не уйдут. Ну, а во времена Второй мировой сам понимаешь чё было: массовый призыв, потери, ни пяди врагу и все в таком духе. Если Красавица своего напарника лишалась, тут же возвращалась обратно в тело. Так и стали их скопом держать – получилось чуть ли не на конвейер поставить перепривязку к добровольцам и уменьшить время отправки на фронт. Схрон Спящих охраняли по высшему разряду, однако ж враги как-то до него добрались и разнесли все к чертям. Не выжил никто. Потому на Спящих и поставили крест: новых-то без помощи старых не найдешь.

Внезапно раздался вежливый кашель, и оба богатыря перевели взгляд на высунувшегося из Центнера домовенка.

– Я вовсе не удумал отвлекать, – осторожно начал Лохматыч, – скорее просто свериться на всякий: у вас рассказ педагогически-поучительный или исторический?

– А в чем разница? – нахмурился Кирилл.

– В фахтах! – гордо вздернул палец вверх домовенок. – Для пущей педагогичности порой краски можно и сгустить, а ежели у нас историческая справка – желательно строго по случившемуся излагать. А то не комильфо выходит.

Отец и сын, переглянувшись, хором выдали:

– Историческая!

– Тогда я пару моментов подправлю, ничё?

Кирилл и ДТП синхронно кивнули. Домовенок закряхтел, подтянулся и уселся на краю раскрытой груди робопса. Приосанился и неспешно начал:

– Ну, во-первых, упомянутые Красавцы да Красавицы не совсем перемерли. Не, тел-то, конечно, лишились, а раз плоть им – словно якорь, то и за наш мир зацепиться почти и нечем по итогу сделалося. Но и не сказать чтоб прям всё – исчезли – и поминай как звали. Тут скорей… – Лохматыч задумчиво почесал затылок. – Вот хрен поймет, як объяснить правильно. В Лесу они теперь, в общем, по большей части. В смысле душевно. Иногда к нам проскользнуть могут, но тихонько да слабенько, словно ветерка дуновение. Не упокоилися, ждут чего-то. Может, возмездия, кто ж знает. Промеж нас таких Непроснувшимися кличут. Ни поговорить, ни увидеть, ощутить – и то непросто, а посему чаяний не выяснить. Но в Лету не канули, нет.

Дмитрий сглотнул: мысль, что где-то в мире на самом деле водятся призраки, жизнь радостнее не делала. Скосил взгляд на Лолу:

– Эй! Ты-то нормальная, живая?

Та ненадолго отвлеклась от очередного уровня и успокаивающе покивала: да-да, все ок, в голову не бери. Выдохнул. Ну, хоть на том спасибо. Домовенок собрался уже юркнуть обратно в недра мотоцикла, как ДТП поспешил напомнить:

– А во-вторых?

– Ась? – недоуменно переспросил потерявший мысль Лохматыч.

– Ты начал с «во-первых», значит, еще какие-то неточности в батином рассказе есть?

Домовенок пошевелил губами, повращал глазами и спустя минуту выдал:

– Точно! Есть! Атаман в целом, конечно, правильно глаголал, но явно не шибко сведущ в вопросе-то.

Дмитрий укоризненно посмотрел на отца. Тот взвинтился:

– Издеваетесь, что ли? Я все это черт знает сколько лет назад от деда выслушивал, и далеко не по доброй воле.

– Ну да не суть, – примиряюще помахал рукой Лохматыч. – В общем, не тайный вражина схрон разнес-то, а свои. Перелом в войне на тот момент уже за вами был, верх над супостатами одержали, вот и приняли решение о массовом разоружении. Мол, ни к чему богатырей под ручку со Спящими Красавицами в мирное время выпускать, больно то для власть имущих неспокойно.

Кирилл аж подпрыгнул:

– Какое, к черту, разоружение? Свои же и перебили, получается?

– Агась, – как ни в чем не бывало кивнул домовенок. – А ты к словам моим не цепляйся, не сам выдумал, а строго по приказу говорю. Наши-то в вашем штабе тоже водились: где солдат – там и горилка, а посему доподлинно собственными ухами диспут слыхали. «Разоружение», мол, звучит в разы лучше «геноцида», оттого так и назвали. Вроде как бы даже и благое дело, если мельком на бумаги глянуть да и особо не вчитываться.

Оба богатыря – в розыске и при исполнении – погрузились в мрачное молчание. Лохматыч же, так и не дождавшись новых вопросов, нырнул обратно – апгрейдить мотоцикл. Обкатав гложущую его мысль со всех сторон, Дмитрий вновь заговорил:

– Бать?

– Да?

– Ты бы на мое время особо не грешил. Похоже, сломалось все сильно раньше.

Кирилл застонал:

– Да уж. Вторая мировая… это ж при Радаманте было. Только как тогда сам дед живым остался, если со Спящей Красавицей работал?

– Он вроде о контузии упоминал. Может, напарницу к другому перевели, пока отлеживался? И кстати, я правильно понял, что Спящими были не только женщины?

– Правильно-то правильно, – протянул Кирилл, задумчиво подперев подбородок, – но все равно странно, как по мне. Не сходится, хоть ты тресни. Неужто старик не знал, чьих это рук дело? Не докопался? Не верю. Только не после его баек. Тут точно творится что-то не то.

Глядя на слушавшую батины страшилки с абсолютно невозмутимым видом Лолу, Дима задумчиво протянул:

– Откуда тогда моя Красавица, если, по словам Лохматыча, те, кто остался, никак вмешаться не могут, а по твоим – без других Спящих новые не появятся?

– Хороший вопрос. Кстати, имя у нее есть?

– Есть. Только я пока не знаю, можно ли его тебе называть.

Напарница пристально посмотрела на своего богатыря, потом кивнула, поднял большой палец и вновь нырнула в игру.

– Мне представили ее Лолой.

– Лола, значит? – Судя по лицу, Кириллу имя ничего не говорило. – Интересно. Ладно, откуда берутся Красавицы, секрета никогда особого не делали: если молодуха на сносях в Лесу окажется и проведет там больше положенного, детки как раз Спящими и станут. Вроде бы человек, но и не совсем: может душу от тела отделять по собственному желанию. Конечно, Лес для беременной не самое подходящее место, а точнее даже гиблое, но другие Красавицы подобные трагедии чуяли и старались на девиц в беде богатырей вывести, чтоб помогли горемыкам. И чем больше таких спасали, тем больше рождалось Спящих и тем больше новых получалось найти.

От Дмитрия определенно ускользала главная часть концепции:

– Подожди, а почему они вообще в Лес попадали, беременные-то?

Кирилл начал излагать заунывным голосом, словно пересказывая лекцию:

– Если, к примеру, поселение основано в местности с истонченной стеной меж мирами, порой для переноса достаточно случайной матерной тирады. Но чаще всего девицы сигают прямо так, насквозь, используя, к несчастью, реально работающие заговоры и заодно тем самым еще и границу истончая.

– Бать, вопрос не в технике, а в смысле действия. Зачем?

Кирилл на него посмотрел неуверенно:

– Ну… беременным иногда туда надо.

– В Лес? – выгнул бровь Дима. – Ты шутить изволишь?

Внезапно вмешалась Лола. Тяжело вздохнула – похоже, ненавидела растягивать неловкие моменты, – поднесла руку к груди и, когда та засветилась, растерла какой-то светящийся шар меж пальцев и приложила ладони одновременно ко лбам обоих мужчин. Вспышка. Тьма.

Лес. Ночь. Страх. Женщина бежит, не разбирая дороги. Ветви пытаются схватить ее за подол длинной юбки, и это не образное сравнение – деревья и вправду тянутся, пусть и нерасторопно, словно не до конца очнувшийся от спячки хищник. Со всех сторон слышны неприятный скрежет, топот и вой. Она обливается слезами, но бежит. Обернулась всего на секунду, не заметила внезапно возникшей преграды и со всей дури врезалась в кого-то. Мужчина. Морда самоуверенная, цигарка во рту, фуражка набекрень и ироничный прищур. Он ухает, но не падает, хватает ее за плечи и поворачивает к себе.

– Спокойно, свои. Пришел помочь. Давно ты тут?

Она от страха словно вообще речь забыла. Мужчина оглядывается, прислушивается к чему-то и покрепче прижимает к себе женщину. Судя по округлому животику – беременную.

– Меня Радамантом звать. Занесла же нелегкая… Дай угадаю. Ты пошла к повитухе, та сказала, мол, срок поздний, сделать ничё не может, но есть верное средство? Просто ночью в лес пойти, чертей позвать – те душу ребенка и унесут?

Женщина закивала, на что незнакомец закатил глаза:

– Верь бабкам больше. По душу-то придут, да только и твою так легко не отпустят. Самое важное скажи: давно тут бегаешь? Времени сколько прошло?

Она растерялась, попытавшись вспомнить. Не смогла. Радамант тяжело вздохнул:

– Ладно, разберемся. Держись за меня.

Женщина мертвой хваткой вцепилась в его руку. Он даже поморщился, но потом закрыл глаза и скороговоркой, как заклинание, пропел:

Звезда моя ясная,

Дюже прекрасная,

Стою, весь твой –

Проводи домой!

Рядом со странной парой возникла светящаяся девушка, неуловимой призрачностью напоминавшая Лолу, но внешне совсем другая: с длинными волосами, добрым лицом и в свободной мужской одежде. Протянула руку. Почему-то сразу сложилось впечатление, что беременная незнакомку в упор не видит. Та заговорила как-то странно, напевно, но Радамант внимательно вслушивался и, кажется, все понимал.

– Сейчас нас вернут. Но провозились долго, дитятко твое нежданное успело Лесом пропитаться. Не волнуйся, поможем. Как вернемся – к себе домой тебя отведу, тут недалеко. Чаю выпьешь, согреешься, я все и расскажу, хорошо?

– Лучше уж помереть, – внезапно зарыдала женщина. – Если я в подоле принесу – батька со свету сживет…

– Не боись. Ежели что, у нас малютку и оставишь, не впервой. Главное – сама приободрись, поняла? Вот и молодец. Держись крепче. Звездочка, умничка, дергай!

Радамант схватил руку призрачной женщины – судя по всему, Спящей Красавицы, – и Лес опустел.

Дима открыл глаза и уставился на Лолу в полном изумлении.

– Эта женщина в Лесу от ребенка избавиться хотела?

Та лишь развела руками – бывает, мол. Кирилл тяжело вздохнул:

– Вот тебе и первый урок межполовых отношений: дети абы откуда не берутся и абы куда не деваются. Так что на всю жизнь запомни: секс либо защищенный, либо никакого.

– Батя! – чуть ли не взвыл резко покрасневший Дима, стараясь не встречаться взглядом с захихикавшей напарницей.

– Не батькай, а на ус мотай. Какой только хрени молодухи не творят, чтоб нежеланный плод со свету изжить. При Советах особенно горько было: пока аборты не разрешили, многие под руками подпольщиков умирали, а уж про тех, кто далеко и от врачей, и от городов оказался, и говорить не хочется. Там сразу старые обряды вспомнились и в дело пошли, а что от такого кони двинуть можно – так для этого же надо выжить и рассказать…

ДТП все еще с трудом увязывал показанное со своей картиной мира. Нет, он, конечно, знал: порой беременности прерывают и для этого есть чуть ли не целая индустрия, но никогда не задумывался о ней настолько плотно. Как же надо отчаяться, чтобы в Лес сигануть? Может, Дора его туда одним из таких заговоров и перенесла? Или вообще всем рулила Лола? Представив, как любой из девушек нашептывают верные слова на случай нежеланного ребенка, Дима чуть не пятнами пошел. Нет. Только не этим двум. Осекся, почувствовав успокоительные поглаживания по голове от напарницы. Та тихонько покачала головой – не волнуйся, мол, теперь-то уж точно придумываешь. Парень с трудом взял себя в руки. Да, ничего не поделать, вырос в святой уверенности, будто всех детей любят. Тут же шевельнулся следующий вопрос:

– Ты сказал, мол, Спящие по желанию покидают свое тело, просто уйти далеко не могут. Остались же, наверное, те, кто так и жил, не прибегая к помощи богатырей?

– Не остались, – покачал головой Кирилл. – Тут видишь какая штука… Поначалу-то они легко уходят и легко возвращаются, но с годами… словно радиус сужается, типа того. Физическое тело растет, становится тяжелее, сильнее тянет к себе. В какой-то момент настолько, что засыпают навсегда и уже не могут проснуться. Просто лежат, вне зависимости от желания, и остается одно – путешествие духом. А ежели тебя такого недвижимого кто найдет? В лучшем случае похоронят, обрекая на вечное заточение под землей – чтоб к кому-то привязаться, физический контакт нужен. Так что нет, Красавицы и Красавцы никогда одиночками не были, всегда рука об руку с богатырями шли.

Глядя на Лолу, азартно проходящую тетрис, Дима чувствовал непонятную тоску.

– А проснуться они могут?

То ли ему показалось, то ли с каждым новым вопросом отец и вправду мрачнел все больше.

– Теоретически – да. Практически же… Скажем так, о подобном очень давно не слышали.

– Почему?

Кирилл натянул кепку на глаза и загадочно спросил:

– Твоя Спящая – хорошенькая?

Лола тут же обернулась и сощурилась. Богатырь прекрасно помнил последствия своей прямолинейности и даже думать постарался максимально завуалированно:

– В целом очень даже ничего. Если, конечно, получится поверить, что это живой человек, а не бестелесный призрак.

Напарница удовлетворенно кивнула, возвращаясь к игре, а отец тяжело вздохнул.

– Вот то-то и оно. Вроде как бы и ничего себе, а по факту – обычная девушка, так?

Осторожно покосившись на Лолу, Дима быстро кивнул.

– А теперь сюрприз: чтобы проснуться, она должна влюбить в себя принца.

Глаза молодого богатыря поползли на лоб.

– Какого еще принца?!

– Самого настоящего, по крови, – продолжал как ни в чем не бывало отец. – Только его поцелуй может пробудить Красавицу ото сна. Соответственно, если будить собираешься мужчину – понадобится принцесса. Причем обязательно влюбленная, иначе ничего не получится.

– Это же бред какой-то, – Дмитрий своим ушам не верил. – Откуда в двадцать первом веке принцу взяться? И почему принц?

– По сказочным законам из всех людей принцы да принцессы единственные, кто может заклятья разрушать, – загробным голосом пояснил Кирилл.

– Постой, но сказочные законы же только на сказов распространяются, разве не так? Вон и Лохматыч за мной таскается поэтому же. Она что, не человек?

Отец развел руками:

– Сказочные законы воздействуют на всех, кто обязан магии жизнью. Чем больше ее в тебе постоянно, тем сильнее ты им подвержен. На тех же Древних вообще смотреть больно. К примеру, если полюбят, то не как у нас, до первого скандала, а… ну, сильно, в общем. На века. «До гроба». Вот и тут…

– Нет-нет, подожди, – перебил ДТП, прищурившись. – Это нелогично. Ведьмы-то сказочным законам не подчиняются, а они с магией, мягко говоря, связаны.

Кирилл посмотрел на сына скептически:

– А ты не просто слушай, что я говорю, а пытайся понять. Ведьмы – люди, которые магию тянут из Леса, но и только. Хоть всю жизнь без единого колдовства могут прожить, для них это как велосипед: хочу – катаюсь, не хочу – на балконе стоит. А кто без магических штук в мире нашем жить не способен, те и попали под раздачу. Дух Красавиц и Красавцев увязает в магии настолько, что распространяет ее влияние еще и на тело. Вот и получаются у них сплошные пенальти, в отличие от не к ночи будь помянутых ведьм.

Дмитрий помолчал, переваривая.

– Время для еще более глупого вопроса. Если внешне Спящие – обычные люди, то почему тогда их называют Красавицами?

Судя по лицу отца, ДТП мог претендовать на гордое звание идиота года.

– Да потому, что, когда спят, вообще не меняются, а раньше, чтобы прослыть красавцем, достаточно было просто не стареть. Представь сам: лежит себе такая краля, спит спокойно, уже и ты, и дети твои развалюхами стали, а ей все ничего, парит себе рядом, подсказывает.

Замявшись немного, он задумчиво продолжил:

– Может, Спящие так заботливо присматривали за богатырями как раз потому, что помнили, кто их буквально с того света вытащил. Хотя если и вправду наши же и… Блин, даже говорить об этом вслух не хочется. Радамант за свою жизнь наверняка вывел из Леса таких бедолажек, как в видении, с десяток. Он с такой любовью о напарнице рассказывал, ты бы слышал – мол, лучшее, что можно желать на свете, крепкое плечо, верный друг, настоящий ангел-хранитель… Еще и прикипает очень к своему богатырю. Ну, оно и неудивительно – все-таки единственная связь с окружающим миром, свое-то тело лежнем лежит. И что? В итоге просто смолчал, когда их перебить решили? Не верю, вот хоть стреляй меня. Да ты же знаешь деда! Он в жизни на жопе ровно усидеть не мог, если где-то кто-то не прав.

Недоумение приемного отца Дима разделял:

– Это еще мягко говоря. Он мне как-то пломбир купил, его обсчитали, и Радамант потом чуть ларек вместе с продавщицей не снес. И весь последующий вечер на чем свет стоит ругал и ее, и власть – ну, в общем, полный набор. Я такого стыда натерпелся, аж мороженое больше в горло не лезет.

Кирилл понимающе похлопал его по плечу, а Лола вновь принялась гладить, не отрываясь, впрочем, от тетриса. У них тут что, сеанс бесплатной семейной терапии? ДТП почувствовал легкое раздражение, а после – вселенский стыд. И чего злиться? Сам в детство с головой ныряет, а еще и дуется, когда его за малыша держат.

– Слушай, – очень осторожно заговорил вдруг отец, – а ты Радаманта давно видел? Я грешным делом думал, что он уже дубу дал, столько лет прошло… Как там старик?

Дмитрий уставился в пол:

– Не знаю.

– То есть как это «не знаю»? – встрепенулся Кирилл.

– Вот так. Мы с ним, считай, разругались адски, когда я в богатыри собрался, и с тех пор не разговариваем. Уже лет десять.

– Вот оно чё… – протянул Бляблин. – Ну, в целом-то оно и понятно. Дед у нас сложный мужик, сам знаешь, а тут еще и я срулил в закат, тебя подбросив… Из-за чего хоть поругались?

Дима собрался было что-то сказать и внезапно застыл как громом пораженный. Посмотрел на отца огромными глазами:

– Бать, я не помню.

– Что значит «не помню»?

– То и значит! – богатырь аж вскочил. – У меня стойкое ощущение, что мы жестко спорили и поклялись друг друга больше в жизни не видеть, но я начисто не помню, как мы это делали или почему! Я… – он присвистнул. – Да я вообще о деде после семи лет не помню!

Кирилл и Лола напряглись.

– Прямо совсем-совсем ничего? – осторожно поинтересовался отец.

– Практически. Единственные воспоминания – из глубокого детства, когда ты еще был с нами. Потом – точно знаю, что каждое лето к нему ездил, дико скучал в этом гребаном пансионате у черта на куличках, с нетерпением ждал, когда обратно в училище вернусь… И всё! Как корова языком слизала!

Бляблин открыл рот, а Лола глядела на Диму очень странно: пристально и пытливо, словно он хоть капельку, да должен помнить. Богатырь замялся.

– Серьезно, вообще ничего. По нулям. И не надо на меня так смотреть.

Кирилл выгнул бровь:

– Я ничё не помню, ты ничё не помнишь, и если это случайное совпадение, то у теории вероятности большие проблемы с самоповторами. Как-то подозрительно звучит, мягко говоря.

– Не спорю. Но… Кто? Как? И зачем? И при чем тут дед, ему под сотню уже!

– Меня волнуют те же вопросы. И заодно думаю… «Иди в начало, возьми сына ищейки» – тоже фразочка-наставление от меня самого. Какое такое «начало» имеется в виду? Не дедов ли пансионат, в котором оба мы с тобой и начали наши семейные… Семейные, мать его, отношения! – Теперь уже Кирилл вскочил и заметался по гаражу, осторожно переступая через лапы разлегшегося и явно балдеющего от процедур Центнера. – Семейные! Семья! И я был мужем ее главы! А вдруг название не ради красного словца, а именно это и имеется в виду – тупо родственные связи?

– Ну не знаю, – протянул с сомнением в голосе Дима, – по мне так звучит за уши притянуто.

– Ты мне не как звучит скажи, а что чувствуешь.

– Я думаю…

– Не думай! Чуйку свою задействуй, ну же! Как тебе кажется, надо нам к деду или нет?

Дмитрий тяжело вздохнул, обреченно подпер голову кулаком и со всей скорбью мира во взгляде выдал:

– Я не понимаю, чего ты к этой чуйке прицепился. Серьезно. Если к ней прислушиваться, то да, к деду нам, конечно, надо. – Кирилл расцвел было, но сын, упреждающе вскинув руку, продолжил: – Как и к Пню-младшему. И к русалке одной поехавшей, от которой я ноги еле унес. И обратно, в «Королевскую рать». А еще в АСИМ и в офис богатырей заодно. Чутье не компас. Ну или компас, но сломанный. Если ему верить, нам тупо надо вообще всюду.

Отец заметно приуныл:

– Ну, может, оно и реально надо?

– К богатырям, княжичу и под раздачу оплеух?

– Согласен, звучит не очень. Но чуйка же… – Кирилл тяжело вздохнул.

Богатыри сникли, задумчиво уставившись каждый в свою стену. Домовые старались не мешать мозговому штурму: кто на цыпочках крался, чтобы передать Лохматычу очередную деталь, а кто и вовсе поспешил исчезнуть с глаз подобру-поздорову. Молчание затягивалось. Потихоньку смеркалось, батя опять начинал клевать носом, а мысли ДТП и вовсе ускакали куда-то не туда. Да уж, интересную напарницу ему выдала Пандора. Может, девчонка и вправду мамонтенок? А что, вымирающие виды должны держаться вместе…

Вспомнив один момент, Дима решил все же его проговорить. На всякий случай, дабы не возникло недопониманий.

– Лола?

Не отводя взгляда от экрана с тетрисом, напарница подплыла ближе, готовая выслушать очередное указание.

– Видение, которое ты показала, ну, с дедом… Это была твоя мама?

Девушка мягко улыбнулась, потрепала Диму по волосам и ничего не ответила. Игра издала жалобный звук.

– Мне очень жаль.

Развела руками – ничего, мол, не поделаешь, да и случилось все давно.

– Правда, очень, – и, помолчав, добавил, чуть хмурясь: – Слушай, а сколько тебе лет?

Ответить возмущенная напарница не успела – из недр Центнера раздался довольный свист и показался гордый собой Лохматыч.

– Ну все, принимай работу. Проапгрейжено в лучшем виде!

Дмитрий выгнул бровь:

– Учитывая, сколько времени заняло банальный порт для флешек привинтить, меня терзают смутные сомнения…

– Э, добрый молодец, узко мыслишь! Это сегодня тебе флешка нужна, а ежели завтра еще какие запросы повылазят? Дискетка там какая, а то и пластинка виниловая? Что мне, каждый раз так корячиться? Нет уж! Проще чуть больше времени потратить, но сделать универсальный информационный приемник, работающий с любым носителем. Кулибин – это как-никак не пустой звук, а бренд! – красиво подытожил он, но тут же в панике зажал ладошками рот и покосился на Кирилла.

Тот спокойно посапывал и на писк домовенка никакого внимания не обратил. Облегченно выдохнув, Лохматыч закрыл грудь пса, завинтил пластины покрепче, после чего внимательно уставился на Диму:

– Ну шо, буди атамана, будем кину вашу смотреть.

Кирилл не сразу понял, что случилось и зачем его тормошат. Осовело потер кулаком глаза, встряхнулся и выжидающе посмотрел на сына. Тот вновь достал флешку, повернулся к Центнеру и недоуменно осведомился:

– И куда ее вставлять?

– Не надо никуда вставлять, – тут же запищал Лохматыч, почему-то забравшийся под диван. – Просто свистни и подбрось в воздух, песик сам все сделает.

Не очень-то обнадежившись после такого ответа, Дмитрий тем не менее совету последовал. Каково же было его удивление, когда верный мотоцикл прыгнул, громко клацнул в воздухе зубами и, не оставляя ни малейшего пространства для иных толкований, с аппетитным хрустом разгрыз флешку и снова принялся радостно вилять хвостом. Не отводя от Центнера взгляда, молодой богатырь пошарил рукой под диваном и вытащил на свет божий присягнувшего на верность домовенка.

– Это что сейчас было?

– Универсальная обработка данных! – возмущенно пискнул Лохматыч, вжав, однако, голову в плечи. – А ты чего хотел? Как иначе разницей в носителе пренебречь?

– Так он же ее сожрал!

– Не сожрал, а усвоил, перекодировав данные и утилизировав ненужный физический носитель.

– С чего это он ненужный? – возмутился ДТП.

– А на кой тебе флешка-то? – еще больше удивился домовенок.

Оба смотрели друг на друга с чувством оскорбленного достоинства, но тут вмешался Кирилл, грустным голосом поинтересовавшись:

– Так что, кина не будет?

Центнер непонимающе склонил голову набок, глядя на своего хозяина и еще активнее виляя хвостом, отчего на бетонном полу гаража оставались вполне недвусмысленные борозды. Дмитрий скосил взгляд на Лохматыча:

– Дай угадаю: меню с мышкой не предусмотрено?

Домовенок надулся пуще прежнего:

– Вот слушаю я тебя и диву даюсь: откель такие первобытные представления в двадцать первом веке? Примитивные интерфейсы давно в прошлом, будущее за голосовым управлением!

– Но не мотоциклом же!

– Именно что мотоциклом! Как ты за рулем читать-писать или в иконки тыкать собрался? То-то и оно!

Не разделяя уверенности Лохматыча, ДТП тем не менее смирился. Делать все равно больше ничего не оставалось, и, отпустив домовенка, он скомандовал:

– Центнер, покажи записи с камер наблюдения.

Ничего не произошло.

– Центнер, покажи видео с той флешки, которую сожрал.

Робот по-прежнему радостно вилял хвостом, но и только. Из-под дивана послышалось приглушенное:

– Ты слово-то волшебное не забывай!

– Это какое?

– А то самое: я на «пожалуйста» подтверждение введенной команды поставил. Не, ну а как ты хотел? Вежливость молодца красит.

Чувствуя себя уже совсем сомнительно, Дмитрий подытожил:

– Центнер, включи видео с флешки. Пожалуйста.

Робопес радостно тявкнул, широко раскрыл пасть, попутно продемонстрировав три ряда стальных зубов с зазубринами, и перед богатырями замерцало изображение залитого солнцем парка. Вот в нем появился Кирилл. Уселся на скамью, заразительно потянулся, достал из чемоданчика книжку сказок Андерсена и начал читать. Последующие двадцать минут больше ничего на записи не происходило, и Дмитрий с чувством внутреннего удовлетворения приготовил свою лучшую победную ухмылку. По окончании видео повернулся с ней к бате и наткнулся на точно такую же. Кирилл торжествовал:

– Пацан, вот тебе и ответ.

Создавалось четкое впечатление, что они взяли билеты на разные сеансы.

– Какой еще, на фиг, ответ? Там же ничего не происходило. Ты даже ногой ни разу не топнул.

Кирилл определенно упивался ситуацией:

– В правильную сторону копаешь. А чего еще я не сделал?

– В смысле?

– Двадцать минут, Димон! Я двадцать минут пялился на одну страницу в сказке про Русалочку и не перелистывал. Если это не намек, то что тогда? Осталось понять, при чем тут русалки. Стоп. Ты говорил, будто чуйка тебя тоже к какой-то русалке гонит?

Дмитрий застонал:

– Господи, опять чуйка? Это самая плохая из всех твоих идей. Серьезно. Только не к этой русалке, бать. Есть и более приятные способы самоубийства. Когда мы с Дорой от нее удирали, я только каким-то чудом…

Дима остановился, осекшись. Посмотрел на Кирилла очень грустным взглядом человека, не особо горящего желанием признавать правоту другого, но обнаружившего себя посреди одной из стадий принятия:

– Вот тебе и «иди в начало». Разгадка в разы проще, и дело не в деде. В самом начале всего этого безумного воссоединения семьи я помогал одной девочке сбежать от русалки.

– Думаешь, та русалка как-то причастна и к моему исчезновению?

– Не, совсем наоборот. Я думаю, что это совершенно точно притянуто за уши и напрасная трата времени. Но моя интуиция говорит совсем иное.

– Значит, нам к ней.

Дима покачал головой:

– Даже решись мы на такую авантюру, добраться будет нелегко: ты ж в розыске. Давай я один сгоняю? Типа за кофейком – ничего подозрительного, а заодно и расспрошу, словно между прочим.

– Сдается мне, пацан, что ты со своей юной незамутненностью можешь чего и не заметить. Короче, точно лучше вместе, вопрос в том как.

Отец с сыном снова задумались: особо разыскиваемого богатыря так просто по городу с напиханными по всем дорогам камерами не покатаешь. Единственная пришедшая Диме в голову мысль – переодеть Кирилла в какую-нибудь дамочку – тут же разбилась о суровую реальность: в подобный образ не поверил бы даже режиссер совсем уж сомнительных российских комедий. Мозги скрипели, краски сгущались, и ДТП все глубже и глубже погружался в уныние, пока его аккуратненько не взял за локоток Кулибин.

– Атаманыч, можно слово молвить?

– Конечно, валяй. – И, подождав немного и не получив ответа, смиренно добавил: – Пожалуйста.

– Мы правильно уразумели, что причина грусть-тоски, добрых молодцев гнетущей, токмо в невозможности к девице красной в гости наведаться?

Богатырь кивнул, и домовенок продолжил:

– Так, может, и не изобретать велосипед-то? Ежели вам к барышне нельзя, так сюда ее и заманите, только и делов. Мы не против.

Дмитрий уставился на Лохматыча во все глаза. Звучало бредово, очень бредово, и совершенно не безопасно, а значит, могло сработать. Но просто так Татьяна за ним не пойдет, нужна приманка, а Дора вряд ли поделится кинжалом по такому случаю. Мелькнуло озарение, и ДТП невинно поинтересовался:

– Бать, кофейку не хочешь?

Кирилл посмотрел с подозрением:

– Ты ж давеча его от меня всеми правдами и неправдами прятал, с чего вдруг расщедрился?

– Сыновья любовь проснулась. Но если не хочешь, то и не пей, не вопрос.

– Хочу, очень даже хочу!

Дима плеснул из термоса щедро, до краев и, с удовлетворением глядя, как отец, даже не морщась, осушил кружку, выдал:

– Я приглашу нашу русалку на чашечку кофе.

Кирилл хмыкнул:

– Пацан, ты себя в зеркале видел? На такого метросексуала ни одна нормальная баба…

– Во-первых, это не ругательство, что б ты там для себя ни решил. А во-вторых, импозантный расхититель сердец у нас, как выяснилось, кое-кто другой, – и, наконец-то пустив в ход победную улыбку, добил собеседника: – Если верить чуйке, барышня сама захочет с тобой встретиться.

Впервые в жизни Ганбата сумел пролежать на кровати, не открывая глаз несколько часов кряду.

Имитация сна пугала его даже больше столь превозносимой семейными фильмами рыбалки. На рыбалке надо сидеть, глядеть в одну точку и не шуметь часами ради сомнительного удовольствия поймать сырое мясо, которое еще кому-то готовить придется. Как это должно объединять отцов и сыновей, мальчик не понимал. Через концепцию совместной пытки, не иначе. Рыбалку он забраковал сразу и навсегда, но со сном, еще более жутким, по мнению Ганбаты, приходилось мириться: Гена вампиром не была, и, чтобы не мешать подруге, ему, как хорошему мальчику и заботливому суверену, вменялось в обязанность хотя бы ночью вести себя потише. Порой папа разрешал приходить в свой кабинет и слушать музыку, но чаще просил учиться притворяться спящим: мол, когда Ганбата вырастет, свободного времени для тренировок будет в разы меньше, а развлечься в процессе можно и размышлениями. «Размышления» и «развлечься» в одном предложении для наследника мужского прайда вампиров уже звучало как вызов, и большую часть своих ночей он проводил, ерзая в постели, так и не сомкнув глаз и от безысходности считая пылинки на спинке кровати или ворсинки в ковре. Но сегодня все было иначе.

Голова буквально разрывалась от свежей информации и мыслей, и он, не понимая, за что ухватиться первым, просто закрыл глаза и нырнул в глубины памяти, снова и снова проигрывая песни Акиры и рассматривая показанные Дорой фотографии. Оказывается, он столького не знал! А Кира – вот уж воистину сияющий принц – такой красивый и восхитительный, словно и вправду ангел. Впервые в жизни Ганбата нашел для себя занятие ночью – он любовался и чувствовал, что это теперь надолго.

Завтра будет новый день и новые открытия с этой потрясающей девочкой. Больше песен Киры, больше его голоса, больше фото! И в итоге он, Ганбата, и сам получит телефон со всеми этими сокровищами. Знал бы, что смартфоны нужны не только для работы, – давно бы попросил. Да, к управлению явно придется привыкать – пальцы Доры очень легко порхали над устройством, включая или листая, – но с вампирьей памятью это не проблема: пусть хоть раз покажет – и Ганбата научится. И языки. Чтобы играть в игры, нужен английский, а для понимания песен Киры – японский. Раньше мысль учить их ему и в голову не приходила, но если эта чудесная девочка знает английский, то чем он, Ганбата, хуже? Ведь тогда он и сам сможет…

От внезапной идеи он резко вскочил, громко ударившись головой о дно кровати над ним и вызвав тем самым недовольный Генкин ропот. Пролепетав какие-то дежурные извинения, рухнул обратно, вытянувшись и сложив руки по швам из страха тут же броситься наяривать счастливые круги по комнате. Если он выучит хотя бы английский, а в идеале – японский, то сможет сам пожелать Акире сладких снов или доброго утра! А тот прочитает! И будет знать, что где-то на свете есть он, Ганбата! И может быть… – тут поддерживающие идею клетки аж завибрировали от переполнявших эмоций, – может быть, Кира однажды ответит именно ему. Лично.

Поговорить с Акирой, пожелать ему хорошего дня на его родном языке… Ганбата аж замурчал и в блаженстве крепко сжал подушку, которая, не выдержав наплыва восторженных чувств, лопнула. Ради Киры он был готов даже заниматься! Решено, завтра же напишет папе, что хочет дополнительно английский с японским! Интересно, а какие языки будет учить Пандора? Было бы здорово ходить вместе, ведь тогда можно будет все-все-все на свете обсудить!

Так он и провел остаток ночи: то строил счастливые планы на будущее, то в тысячный раз пересматривал видео с прекрасным принцем, а то сдувал с лица постоянно выпадавшие из подушки белые, словно ангельские, перья.

Все-таки хорошо, что вампиры не умеют спать и видеть сны. Зачем эти сны вообще нужны с такой-то реальностью?

Глава 20. О суженых, ряженых и подмороженных

– Отец?..

– Да, младый юнош?

– А если она меня не полюбит?

– Значит, так тому и быть.

Не самый оптимистичный диалог Александра Витольдовича с Зеленым Князем

Итак, за пять дней проживания на новом месте юная леди из семейства Добротворских умудрилась: снести одну из ветвей охранного древа; чуть не убиться, просто выйдя в сад; явственно показать, что вайфаю рада больше, чем любым идеям совместного досуга; и обменяться одеждой с юношей, которого встретила впервые в жизни. Вот уж точно нареченная невестушка, не ошибешься. Единственная и неповторимая.

Тяжело вздохнув, гордый отпрыск древнего рода Пней отставил на траву опустевшую чашку и, прикрыв глаза, откинулся спиной на широкий ствол ярко-красного клена.

Хорошо ведь жил раньше – на самом краю обитаемого мира, в спокойствии, изредка по зову отца выбираясь то на очередную войну, а то и на охоту за чудищами. Чтение, домашние дела, теплое солнце и никаких забот – периодические сечи не в счет. Но вот, после многих лет бесплодных попыток завершить инициацию сына, Витольду Родовичу в голову пришла безумная афера – обратиться за помощью к силе, прямо противоположной его собственной. Сашка был против. Да что там против – практически взбунтовался, чем вызвал грубый властный окрик от обычно мирного и добродушного батюшки, мол, не спорь с Зеленым Князем, я тут всему живому господин. Сказал – пойдем на поклон, значит, пойдем. Смирись.

В памяти Александра накрепко отпечатались странный зал, непривычные запахи и красивая женщина, внимательно слушавшая отца и сверлящая его самого недоверчивым взглядом. Подле – сомнительного вида мужчина, готовый, если что-то пойдет не так, броситься даже на превосходящего силой противника. Еще княжич помнил маленькую девочку с большими косами, со смесью робости и удивления изучавшую его долго-долго, все последние минуты нормальной жизни. Потом она улыбнулась – сердце Пня тут же заболело, заныло, закричало, и путь назад был отрезан. Сам того не ведая, сын Зеленого Князя встретил свою суженую.

Отец ликовал: не мытьем, так катаньем нашлось спасение наследничку. Сашка же поначалу впал в откровенную оторопь от подобных перспектив, и чем более раскрывались перед ним устои мироздания, тем глубже княжич погружался в уныние. Могущество Старшей крови, в чьих жилах текла чистая магия, ограничивалось не физическими законами, но властью сказочных паттернов над их судьбами. Что отец, что его нареченный сын должны были расплачиваться за свое величие преданной любовью-служением, уязвимостью, навязываемой мирозданием вопреки их желаниям. По мнению Витольда Родовича, именно сие пусть и бесперспективное, но светлое чувство спасло бы Пня-младшего. Там, где сын по какой-то причине робел, страшась войти в силу, любовь сумеет отвесить пинка, достаточного, дабы качнуть чашу весов в сторону новой сути и помочь сердцу будущего Зеленого Князя окончательно сформироваться. Звучало почти оптимистично, и Александр далеко не сразу заметил странную недомолвку в словах родителя. Но когда обратил на нее внимание и задал самый важный вопрос…

Ты-то для девицы создан, как пить дать, да вот она немножко не такая. Енто у сказов любовь порой одна на всю жизнь, а дитятко – типичная человечка: как очаруется, так и бросит. Легко им это. Ты, главное, хоть один поцелуй любви укради – тогда смерть отступит. Другого способа нет. А если не срастется у вас до сроку крайнего… Ничего уже тебя не спасет.

Такое состояние дел княжича, мягко говоря, не обрадовало, и, положа руку на сердце, покорно принять сей расклад у него не выходило – ни тогда, ни теперь.

Устроившемуся под многострадальным охранным кленом Александру Витольдовичу оставалось лишь уповать на то, что скорый рассвет разгонит мрак и в его мыслях. Невинная шутка девочки, или, как нынче было принято говорить, троллинг, выбила из колеи в разы сильнее ожидаемого. Тысячи читаных книг по педагогике успокаивающе бубнили в сознании мантру: «Ничего страшного, для подростков это нормально, одна из первых стадий принятия авторитета, не о чем волноваться». Однако внутри все протестовало. Перед глазами до сих пор стояла Пандора в рубашке с чужого, явно мужского, плеча и звучало ее насмешливое: «Ничего не поделаешь, встретила в интернате одного юношу. Искра, буря, безумие». Репа клялся и божился, что речь шла всего-навсего о Ганбате, сошлись они исключительно на интересе к вокалу одного далекого иностранца, и опасаться хозяину нечего, но…

При свойственной вампирам абсолютной бесполости Ганбата Богданович все-таки мнил себя парнем, со стороны воспринимался так же и, в отличие от некоторых заядлых садоводов, обладал умением располагать к себе по щелчку пальцев – это Пень понимал. Где гарантии, что девушка не падет жертвой широкой улыбки наследника патриарха? Грудь княжича продолжала болеть почти каждый день, и сей симптом Александр хотел бы считать определенным успехом, но чего ждать в будущем? Какова истинная причина этой боли – первая стадия исцеления или, напротив, жалобная реакция умирающего на малую толику лекарства? Слишком много неопределенности было в ситуации, а никаких книг по недоинициированным лешим у старьевщика, а значит, и в мире просто-напросто не существовало. Только по педагогике. Старые и, чего уж тут скрывать, не слишком внушающие доверие.

Когда-то на все рассказы о суженых – предначертанных судьбой возлюбленных – Сашка только хмыкал: тоже мне, велика проблема. Теперь же он испытал неведомую силу на себе и понимал: совладать с ней нельзя. С самого прибытия Пандоры накатила странная эйфория. Как он смутно припоминал, обычно одной мысли о холоде хватало, чтобы надолго испортить день. Стало иначе – Александр начал бояться не за себя, а за это смешное и немного нелепое создание. Вдруг замерзнет, не укутавшись как следует? Он, конечно, приготовил несколько добротных тулупчиков и дубленку, хорошенько украсил их вышивкой, дабы девице понравилось, но что насчет шубы? Хорошей, теплой, по любой погоде мягкой и греющей? К примеру, из бедоклыка. Двух-трех шкур самцов вполне хватит, Лес близко, в охоте он сведущ…

Пень не без труда сдержался, чуть не побежав тут же исполнять эту идею. Нет, в Лес нельзя. До сих пор истощен после зимы, а противник только того и ждет, чтобы поймать, подмять, извратить природу. В Лесу Александру делать нечего. Хватит и шкурок обычного соболя, в конце-то концов. Пусть не так красиво и тепло, как шерсть бедоклыка, зато безопасней. Впрочем, разумные доводы не действовали, и старьевщик ухватился за более понятное сердцу: если он там умрет, девочка останется совсем одна. Теперь проняло, и желание немедленно рискнуть головой ради мимолетной улыбки поблекло.

А ведь пока она всего лишь ребенок. Пусть и вызывающее теплые чувства, но дитя, юное создание, о котором хочется заботиться, а вовсе не дама сердца, заставляющая трепетать и склонить голову. Но уже та самая единственная, которую суждено полюбить и нести в себе это чувство вплоть до гроба.

Конечно, почти за десять лет Пень-младший оброс некоторым смирением. «Сердцу не прикажешь, других не будет, бери что дают» и прочие жизнеутверждающие формулы подобного толка стали его постоянными аффирмациями, но все-таки… Мизантроп, с непередаваемой тоской мечтавший переселиться поглубже в болота, и горожанка – настолько современная, насколько это вообще нынче возможно, – как мироздание представляло себе их союз? Дурацкое, на самом деле, положение: на полном серьезе набиваться в мужья ребенку и ревновать одно неразумное создание к другим. Несмотря на легкий цинизм, прекрасное понимание природы чувств и, мягко говоря, полное отсутствие каких-либо романтических ожиданий по отношению к Пандоре, критически воспринимать воспитанницу Александр не мог. Она ему нравилась. Вопреки воле, здравому смыслу и, чего уж греха таить, гордости. Маленькое своевольное чудище. Самое дорогое и любимое на свете.

Девочку хотелось спрятать, согреть, убаюкать. Дать ей раз и навсегда распустить волосы, никуда не спешить, ничего не бояться. Качать на качелях. Смешить. Впитывать истории и рассказывать их самому. Давать засыпать на плече, когда тонкие ручки обвивают шею, а сам слушаешь, как спокойнее и тише становится дыхание чуда в твоих объятиях. А ведь ей может оказаться на него плевать. Несмотря на все минувшее, грядущее и настоящее. Просто потому, что, в отличие от опекуна, у Пандоры свобода воли есть.

В сказках любую проблему можно решить либо поцелуем, либо кровью. Если не сработает одно…

Княжич застонал, потирая виски. Эта мерзость, червоточина, отравлявшая его на протяжении многих лет, активизировалась рядом с подопечной так же, как тени густеют на ярком свету. Если раньше страх за жизнь, боязнь потерять контроль напоминали о себе тихонько, словно писк комара на периферии сознания, то теперь практически дятлом стучались в голову. Все его естество восставало перед перспективой отдать себя до капли и не получить ничего взамен. Наличие под боком суженой – той, ради которой это и должно было произойти, – заставляло нервничать. Единственное, чего Александр действительно боялся, – потерять себя, и даже галлоны выпиваемого на нервах чая не могли прогнать прочь этой тревоги.

В целях профилактики Пень пару раз постучал головой по стволу клена. Соберись. Ты же из благородного рода, в конце-то концов! Ага, только ей принцы поперек горла. Хорош собой! Угу, а пара сотен лет разницы – мелочь. Обходителен! Чертовски, раз большую часть жизни с улыбкой угрожаешь всем направо-налево. Нравишься дамам! И в упор не интересуешь единственную, чье суждение действительно важно. Вырядился черт-те как, строишь из себя не пойми кого, пытаешься не давить, а по факту каждую ночь лишь глубже погрязаешь в унынии, предчувствуя надвигающуюся зиму. Она не успеет. Нет ни малейшей надежды успеть. Рядом ребенок, который хоть и вырастет в любимую женщину, но не факт, что когда-либо ответит взаимностью. А заодно еще и представитель той гадости, с которой ты всю свою жизнь борешься. Так и будешь защищать, живота не щадя, пока не помрешь у ног ничего не подозревающей малолетней…

– Чего, Тыковка, меланхолишь?

Пень вскочил и замер в низком поклоне. Добрый бас продолжал, чуть посмеиваясь:

– Якой ты у меня интеллигентный заделался, любо-дорого посмотреть! Ни джинсов рваных, ни рубашек нештопаных, даже в спине согнулся – не переломился. А как же по старинке – обхамить да нос отвернуть?

Александр Витольдович зарделся, но головы не поднял:

– Так это когда было, ваша милость. Вырос.

– Ну не знай, не знай… Ты ж раньше умудрялся глазами гневно стрелять, даже жопу в сугробах морозя.

Пень чуть сморщился и распрямился.

– И за это мне все еще стыдно.

Крупный мужчина с обильной сединой в рыжей бороде похлопал его по плечу:

– Вот и за сегодняшнюю тоску стыдно будет – мама не горюй. Да токмо ты ее помни. И радуйся, что дитятко не слыхала. Она тебе верить должна. А ты – быть ей надеждой и опорою во всем. Дениска сказал, горлица глаз уже на тебя положила? Не миловались еще?

– Ваша милость, ей пятнадцать, – постарался нейтрально напомнить Александр.

– Осенью шестнадцать исполнится, самое то. В таких летах поцелуи слаще!

– Вам виднее.

– О, смари-ка, захамил. А я уж переживать начал.

Пень чуть улыбнулся:

– Какими судьбами?

– Ты не серчай, но к голубке нашей гость идет. У них уговор, потому не пустить нельзя. Но пока и пущать нельзя, так что я его на периферии мариную. Тебя подготовить надо.

Сын нахмурился:

– Как это «подготовить»?

– Утеплить. Ворон Воронович объявился собственной персоной.

Александр Витольдович замер как громом пораженный:

– Мне нельзя с ним встречаться. Это же зима в чистом виде!

Отец ободряюще похлопал его по спине:

– Потому я и пришел подсобить. Девице о твоей специфике знать опасно – в полном жалости сердце любви места нет, вообще тогда не расколдует. Так что давай спасать положение, пока он в предбаннике морозится.

Пень-младший с подозрением покосился на всесильного родителя:

– Вы куда его заслали?

– Да по тундре погулять, чай не впервой. Уже даже не орет – так, камни пинает да бесится.

Старьевщик задумчиво изучал лежавшую на земле чашку:

– Крионикс будет в ярости.

– Ничё, авось на ус намотает и в следующий раз хотя б открыточку наперед пришлет, – ободряюще перебил его Зеленый Князь. – Так, накинь-ка…

С этими словами Витольд Родович набросил на плечи сына свой плащ из шкур.

– Я недостоин, – вяло запротестовал тот.

– Ой да ладно тебе. Часок поносишь, глядишь, небо наземь не рухнет. Зато обогреешься.

– Но я все равно не смогу приблизиться…

– Тебе и не надо. Зря, шо ли, Дениске тень твою подсаживали? Пущай двойником поскачет, поработает, не все ж баклуши бить.

Александр хотел было возразить, что Чертополох и без того взвалил на себя большую часть хлопот по хозяйству, но замер, обратив невидящий взор карих глаз в сторону дома. Девочка встала. Избушка заботливо сообщала об этом, с бабушкиной внимательностью отмечая и румяный цвет щечек, и стремление поскорее умыться. Пень сглотнул. Будь подопечная старше – смалодушничать, пойти на сделку с совестью оказалось бы в разы проще. Всего-то простить себе немного не те травы в ее еде и попытку усмирить внезапно разыгравшийся сердечный пыл девушки. Но судьба княжича всецело зависела от ребенка, и в одном Королева была права: дитя он не тронет.

Александр Витольдович кивнул отцу и, внимательно слушая дальнейшие инструкции, принялся на автомате поправлять одежду, укладывать всклокоченные волосы и с тихим отвращением натягивать ненавистные ботинки. Как ни странно, некоторая театральность наряда помогала в самом важном – воспринимать происходящее увлекательной игрой, фарсом, а вовсе не тем, от чего может зависеть его жизнь.

Еще и для страха места в сердце княжича уже просто-напросто не оставалось.

Проснулась Пандора сама, до звонка будильника, но еще какое-то время нежилась в постели. Прокрутив в голове события вчерашнего дня, против воли улыбнулась. До вайфая, к сожалению, так и не дошла, зато познакомилась с единомышленником, и каким! Надо только все-таки Александра Витольдовича успокоить. За ужином опекун нет-нет да и порывался расспрашивать о ее новом приятеле и причине внезапных переодеваний, но Доре было так интересно следить за тем, как менялось его лицо, что на большую часть вечера воспитанница уподобилась юлящему и подкидывающему двусмысленности партизану на допросе. В итоге предсказуемо доигралась: в какой-то момент старьевщика снова скрутило. Опять прискакал с водой испуганный Репа, вновь последовали заверения в полной подконтрольности ситуации, но пыл Пандоры угас, и остаток ужина она доедала, уйдя в глухую оборону. Может, Александру Витольдовичу становится плохо, когда он волнуется? Ну не на ровном же месте! Однако мысль, что взрослый мужчина всерьез способен ее к кому-то ревновать, казалась совершенно дикой, а других причин для переживаний не находилось. Да уж, подкинули родители опекуна. О таком, наоборот, самой еще заботиться придется.

Будильник запел голосом Акиры, Пандора не глядя протянула руку и наткнулась на мягкое и теплое пузо енота. Недоуменно подняла глаза. Тот с явным испугом на морде держал мобильник в вытянутых лапах и отчаянно вертел, пытаясь заглушить ор, но в итоге не придумал ничего лучше, чем прижать к животу и исполнительно на девочку уставиться. Песня зазвучала глуше, но, судя по глазам енота, вибрация в пузико ситуацию легче не делала.

– Все хорошо, дай сюда. Покажу, как выключать, хочешь?

Полосатый домоправитель быстро сунул ей в руки телефон и внимательно уставился на экран. Попытался повторить ее действия. Не смог. Жалобно посмотрел.

– Что ж, видимо, на лапки смартфоны не рассчитаны. Не волнуйся, я и сама выключать могу, мне не сложно.

Зверек, однако, выглядел расстроенным. Дора потянулась, встала, в пару шагов пересекла комнату и распахнула шторы, впустив солнце. Повернулась к сникшему Репе и задорно предложила:

– Я сейчас умываться пойду и была бы рада твоей компании. А потом хочу еще и волосы гребнем расчесать, поможешь?

Енот радостно закивал и в спешке побежал за ведром. Интересно, чем Александр Витольдович ему платит? Неужели просто кормит – и все?..

Умывшись и дав гребню сделать остальное самому – до чего чары дошли! Вот где такое чудо раньше было? – Пандора отпустила внезапно заторопившегося по делам Репейника и в задумчивости открыла шкаф: пришла пора решить, в чем идти в интернат. Вопросец стоял непростой: что Ганбате покажется более странным – одни и те же шорты, да еще и с его рубашкой, два дня подряд или розовое безумие имени вкусов опекуна? В принципе, сам парень явно обладал довольно специфичным гардеробом, но казаться странной в глазах первого же знакомого упорно не хотелось. И, точно назло, сменной футболки, даже самой завалящей, не сыскать…

Пандора осеклась, внимательно прислушавшись к себе. Это что еще такое? Она сейчас на полном серьезе рассуждает, как одеться, чтобы почти незнакомый мальчик не подумал о ней дурного? Хмыкнув, Дора мгновенно определилась с выбором и вытащила из недр самой дальней полки тщательно запрятанное платье, явно отвечавшее вкусам Александра Витольдовича. Вот и проверим, адекватный Ганбата или не особо. В конце концов, если ему окажется принципиально, в чем она ходит, то и вопрос с внезапной дружбой можно будет закрыть – такие отношения называются иначе. Ну и чудненько.

Несмотря на поросяче-розовый цвет и повышенную рюшевость наряда, настроение Пандоры оставалось радужным, и к завтраку она спускалась, отстукивая по перилам одну из песен Акиры. Напевать, а уж тем более петь ей с самого раннего детства строго-настрого запретили: слишком много ритуалов издревле было завязано на голос и упаси боже случайно вдохнуть в них новую жизнь. А вот отбивать ритм – милое дело. Пока нет слов – нет и шанса, что ты невольно породишь какое-то заклятие. Точнее, шансы-то есть, но…

На этой мысли Пандора вошла в кухню, встретилась взглядом с опекуном и гордо прошествовала на свое место. Кажется, в отсутствие провоцирующей Ганбатиной рубашки Александр Витольдович успокоился: вопреки традиции, не кинулся расспрашивать, как спалось и чего хочется, а, быстро сервировав стол, сел напротив и, выудив из-за спины книжку, погрузился в чтение. Девочка сочла это приятным разнообразием и приступила было к завтраку – м-м-м, картофельная запеканка, – как вдруг поняла, чего картине не хватало: исполнительной мордочки рядом.

– А где Репа? – спросила она.

Опекун, услышав вопрос, вздрогнул, и ничего хорошего это не сулило. Ответил же и вовсе не встречаясь с ней глазами:

– Выполняет срочное и опасное поручение.

– Опасное? – встрепенулась Пандора.

– Ну, так, не особо. Среднеопасное. Почти безопасное, да, – промямлил тот.

– Все в порядке? – нахмурилась она.

– Просто замечательно, спасибо, что спросили. Не отвлекайтесь, завтракайте, у вас впереди интересный и полный счастья день, – быстро оттараторил Александр Витольдович, по-прежнему прячась за книгой.

Математика для старшеклассников? Дора в недоумении выгнула бровь, но столь явный жест остался проигнорирован, и пришлось вернуться к еде. Обиделся, что ли? Или банально нервничает? Сразу и не разберешь – лица-то почти не видно. Она попыталась последовать совету и просто позавтракать, но и тут ждал подвох: в какой-то момент она заметила, что опекун нет-нет да и выглядывает из-за книги, сверля ее пристальным взором. Это начинало надоедать.

Вообще-то Пандора считала себя спокойным ребенком. Более того – окружающие называли ее спокойным ребенком. Но здесь и сейчас, перехватив очередной странный взгляд Александра Витольдовича, Дора поймала себя на нестерпимом желании надеть тому на голову ведро и пару раз в эту конструкцию постучать. Вздохнула. Отложила приборы и прямо спросила:

– Что вас тревожит?

Он заерзал на стуле, но в конце концов опустил книгу и, грустно себя оглядев, констатировал:

– Пожалуй, слишком многое.

– К примеру?

Пень понизил голос, словно боялся, будто кто-то их услышит:

– Не далее как на днях вы похвалялись, что не желаете оставаться с молодыми людьми наедине. Но на сегодня запланирован как раз тет-а-тет подобного толка, да еще и с крайне подозрительным незнакомцем.

Дора задумчиво подперла щеку рукой и, флегматично хлебнув какао, поинтересовалась:

– Я могу быть с вами откровенна?

Старьевщик заерзал активнее:

– Н-наверное?

Девочка продолжила, ничуть не менее флегматично:

– По правде говоря, я и сама от себя в шоке. Просто Ганбата – парень, с которым мы вчера познакомились, – столько всего не знает про Акиру и так радуется любой информации… Ну он как я, когда только начинала фанатеть. Мне тогда тоже нужна была поддержка.

В задумчивости Александр Витольдович, вопреки обыкновению, не взялся за подбородок, а почесал затылок:

– Акира? Это имеет какое-то отношение к Киракирапуре?

– KiraKiraPuri, не склоняется. Вам и про него рассказали?

– В общих чертах. Ваш отец провел целый массив разъяснительных бесед на предмет отличия подростковых кумиров от настоящих претендентов на руку и сердце. В рамках профилактики дуэлей, если я правильно помню посыл.

Пандора уставилась на него в немом изумлении:

– Знаете, вы с очень серьезным лицом шутите.

– Тот ликбез с экзаменом и пересдачами аж на два месяца растянулся. Так себе шуточка, – грустно сообщил он ей в ответ.

Пандора возмутилась:

– Послушайте, я многое могу понять, но любые попытки обидеть Ганбату или кого-то из моих друзей…

– Да при чем тут он?! – внезапно взвыл старьевщик, но тут же поспешил исправиться: – Я имею в виду, друзья – это хорошо, и в ваши отношения я точно лезть не собираюсь, можете не волноваться. Вероятно, возникло недопонимание: изначально, по крайней мере с моей стороны, речь шла об ином лице.

Происходящее девочка и вправду не понимала:

– Александр Витольдович, вы очень странно себя ведете: отвечаете невпопад, не улыбаетесь, даже к чаю за все это время не притронулись. Если речь не о Ганбате, то о ком? У вас, случаем, не с сердцем опять проблемы?

Опекун с грустью посмотрел в окно. Пандора проследила за его взглядом и не сразу, но обратила внимание, как по стеклу медленно ползет морозный узор. Хм, а ведь и вправду, на кухне явно посвежело, а изо рта, пусть и чуть заметный, но начал пробиваться пар. Тут же пришло осознание, а с ним – понимание. Да, с такими гостями немудрено, что опекун разнервничался. Взашей из дома не выставил – уже спасибо.

Тем временем Александр Витольдович понуро встал, прибрал тарелки со стола и произнес с таким лицом, точно очень не желал услышать ответ:

– Сударыня, с вами ищет встречи Хлад, Тьма и Ворог рода людского. Прикажете принять?

Навстречу незваному гостю они вышли вместе, но стоило только впереди показаться темному силуэту, как Пень, шедший на два шага впереди девочки, застыл словно вкопанный. Та аж споткнулась, с размаху ударившись носом о его спину, и мельком отметила: а тень-то к старьевщику вернулась. Интересно, надолго?

У калитки зловещей кляксой маячил странный мужчина. Его черный костюм смахивал на провал в самой ткани мироздания, ибо ни материал, ни пуговицы разглядеть не представлялось возможным – будто гость был одет в первозданную тьму. Бледно-голубые глаза и необычные такого же цвета волосы выделялись меньше, чем шрамы на лице – вертикальные черные разводы, перечеркивающие веки от лба к середине щек смесью потекшей советской туши и сценического грима группы KISS. Опекун издал непривычный звук, буквально на грани слышимости, наподобие чуть заметного рыка, после чего упреждающе вскинул руку и заслонил собой подопечную. Доре стало искренне жаль лешего: вряд ли тот горел желанием принимать у себя Крионикса. Но раз приютил ее, пришлось.

– Александр Витольдович, все в порядке. Пропустите его.

– Вы абсолютно уверены?

– Да. Бабуля Беза не стала мешать, значит, намерения у нашего гостя добрые. – И поймав полный крайнего удивления взгляд, Пандора тут же поправилась: – В смысле не откровенно злые. В общем, ему сюда можно. – Девочка ободряюще взяла Пня за руку, и на секунду та показалась ей мягкой, будто покрытой шерстью. Опекун благодарно сжал ее ладошку и медленно, словно против воли, подошел к калитке, отворил дверцу и жестом пригласил незваного посетителя внутрь. Тот хмыкнул:

– А где сам деревянный солдатик? Ладно, и ты сойдешь. Чайку нам завари, ага.

– Как пожелаете, – скрипнул зубами Александр Витольдович, отступая вглубь сада и стараясь не поворачиваться к мужчине спиной.

Пандора еле-еле успела поймать опекуна за рукав и зашептала на ухо:

– Простите, насчет моего нового знакомого… Мы договорились встретиться в десять, но я, похоже, задержусь. Не могли бы вы предупредить Ганбату? У него нет телефона, и как еще это сделать, я не знаю.

Старьевщик нахмурился и задумчиво посмотрел на Крионикса:

– Идея оставить вас наедине с подобным существом кажется мне крайне дурной.

– Обещаю не причинять ему никакого вреда.

Александр Витольдович пару раз хлопнул глазами:

– Вообще-то меня беспокоит несколько иное.

Девочка скептически хмыкнула:

– Вы знаете, кто я.

– О да. Крайне уязвимое физически создание, способное подхватить ангину от малейшего сквозняка, – понимающе закивал опекун.

– Я не об этом! – вспыхнула Дора и, понизив голос, быстро зашептала: – Все правда будет хорошо. Родители научили меня, как поступать, если дела пойдут… не по плану.

Пень нервно огляделся, словно прислушавшись к шуму листвы окружавших их деревьев, и подытожил:

– Хорошо. Я принесу гостю чай и быстро извещу вашего друга о задержке. Только умоляю, никаких необдуманных действий. Я за вас головой отвечаю.

– Конечно.

Не считая этого краткого диалога, с подозрением поглядывающая друг на друга троица дошла до избы практически в полном молчании. Первым на крыльцо ступил старьевщик и тут же поспешно юркнул в дверь, которой, Пандора могла поклясться, раньше в стене не было. Сделав некую попытку книксена и дождавшись, пока мужчина в черном костюме кивнет, девочка после недолгих размышлений повела его в кабинет Александра Витольдовича. Опекун ведь обещал поддерживать камин горящим круглосуточно? Конечно, беседовать в одной комнате с открытым огнем было не очень-то вежливо по отношению к Криониксу, зато хотя бы отвечало базовым представлениям отца Пандоры о безопасности. А в таких вопросах к нему даже мама прислушивалась.

Началось общение с молчания: Пандора плюхнулась в кресло, поджав под себя ноги, и хорошенько закуталась в плед, а Крионикс, покосившись на второе, так и остался стоять в противоположном углу, подальше от камина, спрятав руки в карманы и неспешно разглядывая пейзаж за окном. Пару минут спустя Александр Витольдович подал чай в самоваре – учел специфику гостя, не иначе, – и, чуть поклонившись, удалился. Ворон проводил его задумчивым взглядом и только после этого заговорил:

– Видать, совсем припекло беднягу. И чего мучается? Помер бы – и вся недолга.

Дора хлебнула стремительно остывающего чаю и, пожав плечами, сухо ответила:

– Далеко не многие полагают конец жизненного пути идеальным выходом из ситуации.

– Да ну? – Крионикс хмыкнул. – А Королева? Я неоднократно предлагал свою помощь и всегда получал категорический отказ. Даже она выбрала смерть, а это о чем-то да говорит.

– Только о том, что Королева не занималась самообманом. Ваши слезы спасают тело, но лишают огня душу, делая существо живым, но не живущим. В мамином представлении и без воздействия мертвой воды у нее имелись некоторые проблемы с состраданием. Бесчувственный лидер наломал бы дров.

Крионикс кивнул:

– Логично. Обидно немного, но логично.

– Как и все, что она делала, – пожала плечами девочка.

Постояв у окна еще немного, гость наконец подошел на пару шагов ближе, по-прежнему не вынимая рук из карманов.

– Не то чтобы я сомневался… Скорее, недоумеваю. Маргаритифера и вправду умерла? Это не какая-то очередная безумная махинация на тысячу ходов?

Пандора вздохнула, попыталась отпить еще чаю, но, не сумев проломить ложечкой корку льда сверху, отставила чашку на столик и пессимистично подытожила:

– Да чтоб мы знали, вот серьезно.

– Но сами-то верите в ее смерть?

Настал черед Доры смотреть скептически:

– Вы видели, в каком раздрае был мой отец.

Крионикс отмахнулся:

– Ой, да он всегда в раздрае. То под приворотом, то, видите ли, врага всей жизни встретил, а то просто не с той ноги встал. Проблески адекватности вообще бывают?

– Не при вас, – честно ответила девочка.

Гость скривился:

– Как это типично.

Дора поплотнее закуталась в плед.

– Поймите правильно: сложно много лет считать кого-то злодеем, а потом резко передумать. Он старается, правда, но это словно стоп-кран в скором поезде дернуть: некоторое время все равно несешься вперед. Инерция.

Гость на нее посмотрел безрадостно:

– Если можно, избавь меня от своих аллегорий. Я так и не научился их понимать.

– В общем, сразу перестроиться сложно. Но он пытается.

– Пытался, – поправил гость. – А теперь дражайшей супруге каюк, память обнулилась, и все по новой?

– Угумс.

Крионикс вздохнул:

– Как же с вами тяжело.

Воцарилось неловкое молчание. Гость вернулся к окну, но смотрел уже не на пейзаж, а словно сквозь сад и грядки, и взгляд его был полон тоски. Пандора, отогрев руки дыханием, заговорила снова:

– По поводу ваших сомнений… Хоть вы с моим отцом обычно не особо тепло отзывались друг о друге, я бы хотела поделиться с вами одной его мыслью. В знак того, что держу обещание и готова хранить вашу тайну.

Крионикс обернулся. Невозмутимый, холодный и… очень уставший. Сколько же всего он пережил? И скольких?

– Помните, как умерла Королева? Красиво, будто в сказке. Закат, берег Москвы-реки, она шагает с обрыва, в лучах солнца распадаясь на тысячи пузырьков. До воды долетела лишь пена, и все смотрели ей вслед.

– Да. Я аж обзавидовался – мои похороны явно будут менее эффектными.

Пандора кивнула, словно не особо его и слушала.

– Так вот, отец тогда нагнулся ко мне и прошептал: «Слишком показушно».

Гость встрепенулся:

– Ты думаешь, что она?..

– Я думаю только одно: Королева привыкла держать все под контролем, и смерть для нее – недостаточный повод не исполнять обязанности. Возможно, она и вправду мертва. Даже, скорее всего, так и есть – ее сестра в этом уверена. Но то, что ситуация каким-то образом сыграла на руку, была частью замысла, – точно. Зачем-то Королева хотела, чтобы о смерти знало как можно больше сказов. А это значит…

Крионикс закрыл глаза, чуть улыбнувшись:

– …что все идет по плану. Ты и вправду немного меня успокоила. Но довольно прелюдий, поговорим о главном.

Он приблизился вплотную, пронзил ее взглядом и, выдержав паузу, сказал сухо и рублено, словно боялся растягивать слова:

– Искорка фонит.

Пандора несколько раз хлопнула глазами:

– В каком смысле? Ма… чары работают исправно.

– Магия – да. Но я стал слышать ее даже на дальних дистанциях. А если могу я – сможет и тварь. Ты навещала мое сокровище?

– Еще нет, только въехала.

– Проверь ее.

– Обязательно. В ближайшие дни.

– Сегодня.

– Не могу, – спокойно ответила Пандора. – Вы прервали меня посреди социально важного взаимодействия со сверстником, и резкая смена планов вызовет ненужные вопросы. К тому же это несколько похоже на гиперопеку: сама я ничего не чувствую.

Мужчина закатил глаза:

– И не почувствуешь. В прошлый раз проблему не разглядел я сам – кто ж знал, что человеческие дети так быстро растут? – но сейчас другое дело. Касается нашей физиологии, и уж тут-то я разбираюсь. Искра стала взрослой. Ну и… – посетитель внезапно замялся, чего ранее за ним не водилось.

Девочка подождала с минуту, но, когда продолжения не последовало, переспросила:

– И? Что происходит?

– Она… токует, – сдался Крионикс.

В кабинете повисла напряженная тишина.

– Это сейчас образно было? – на всякий случай уточнила Дора.

– Если бы! – Ворон закатил глаза, явно раздражаясь. – Девица вошла в брачный возраст и теперь помимо воли посылает в окружающий мир чертовски недвусмысленные сигналы.

– Однако я ничего не…

– Ты меня вообще слушаешь? Это сигналы своим. К примеру, самцам – мол, вот она я.

Лицо Пандоры побелело:

– …и для самок? Класса «моя территория»?

– Именно! – Собеседник принялся метаться по комнате, точно птица в клетке. – И конечно же, рано или поздно тварь тоже услышит, если не уже. Положение надо спасать.

– И как вы предлагаете это сделать?

– Все просто. Навещаешь Искорку, быстренько подбираешь ей подходящего супруга, угрозами заставляешь его жениться, она перестает токовать, Феникс ничего не замечает, а мы избегаем очередной бойни с расчлененкой. Все молодцы.

Пандора посмотрела с изумлением:

– Угрозами заставляю жениться? Я?

Ворон пояснил с самым уставшим видом:

– Выведаешь слабости и припугнешь, что тут сложного? Ты же за Искру отвечаешь, в конце-то концов. В крайнем случае назовешь мое имя.

– Вас этим не проймешь.

– При чем тут я? Пугать надо мной, а не меня.

Пандора угрюмо подперла голову рукой:

– Не хочется намекать, но она же в вас влюблена была всегда, и вряд ли это сильно изменилось всего за год.

– Бред, – раздраженно отмахнулся Крионикс.

– Реальность, – парировала девочка с до боли знакомыми мамиными интонациями.

Гость передернул плечами:

– Она – человечка, прекрасно понимающая свое положение и к глупым фантазиям не склонная. А даже если и так – заведите ей тиндер, и проблема решится.

Косички печально покачались из стороны в сторону.

– Сильно сомневаюсь в шансах какого-то левого парня из приложения. К вам у нее особое отношение.

Ворон вновь закатил глаза:

– Да-да, конечно. Что может быть романтичнее жизни на стройках и питания консервами?

– Но было и другое. Вы рассказывали ей сказки. Прятали. Спасали. Защищали. Рисковали собственной шкурой. Насколько я знаю, подобное тоже засчитывается. Может, потому и зовет, что вы давно не виделись и она соскучилась?

Мужчина снова замер у окна, потом раздраженно пнул ближайшую стопку книг:

– Бред.

– Не сочтете за дерзость, если я поинтересуюсь ее мнением на этот счет?

Крионикс резко развернулся, и на секунду, всего на малую толику мгновения комнату заполонила тьма. Видение быстро исчезло, а собеседник ответил, стараясь не встречаться глазами с девочкой:

– Да. Но я абсолютно уверен: ты заблуждаешься. У Ирки есть мозги. Она не может желать невозможного.

Пандора кивнула:

– Конечно. Но вы постоянно забываете про ее сердце. Кстати, насколько силен зов?

– Говоря по-простому, оглушителен. Появление Феникс лишь вопрос времени.

– Понимаю, что моя задача всеми силами этого избежать, но, если все-таки дойдет до открытой конфронтации, каковы шансы?..

Ворон покачал головой:

– Ни единого. Банально не хватит силенок. Она же обычная человеческая искорка, просто порой слишком фонит. И то если я рядом.

– О, довольно мило.

– Ни капли не мило! – вскинулся собеседник. – Я не могу защищать ее на расстоянии. А когда мы вместе – она превращается в манок для твари.

– Я подумаю, как решить эту проблему.

– Неужто даже соблаговолишь ради мирового баланса отказаться от своих социальных взаимодействий со сверстниками? – скривился Крионикс.

– Нет, просто перенесу нашу встречу в библиотеку, – словно ни в чем не бывало ответила Дора и, грустно вздохнув, добавила: – Хотя над обоснованием преимущества книг перед вайфаем придется хорошенько подумать…

Этим утром юный наследник патриарха вампиров вскочил с кровати в разы быстрее, чем обычно. Пулей почистил зубы, бодрячком растолкал Гену, радостно погнал ее умываться, в нетерпении дотащил до столовой и, внимательно проследив, чтобы та поела, с улыбкой в тридцать два зуба попрощался – хотел поскорее бежать на встречу с Пандорой. Настроя суверена Евгения не разделяла и смотрела зверем, однако прошибить счастливое выражение лица не получилось, и, махнув рукой, девушка побрела обратно в сторону мужского общежития – досыпать. Ганбата же, напевая, поскакал в сторону женского, хоть стрелки на часах еще и к девяти не подползли – а вдруг Дора придет пораньше? Даже минута промедления казалась вампиренышу чудовищной тратой времени. За ночь в его голове созрело море вопросов к новой знакомой, и, к чести наследника патриарха, лишь часть оных была связана с Акирой, но большинство – с личностью самой девочки. К примеру, Ганбата хотел знать, что та любит есть, умеет ли надувать пузыри из жвачки, и если да – сможет ли научить его самого. Эти и куча прочих сверхважных мелочей, которые он считал просто крайне необходимыми для продуктивного общения, буквально заполонили разум. Боясь пропустить появление Доры, наследник патриарха ходил взад и вперед перед крыльцом, старательно расставляя в голове вопросы в порядке приоритета. Так, сначала про жвачку, а любит ли Барби – потом. Да. И кино! Ей разрешают смотреть ужастики? А пересказать может? А они прям ужасные? И чем отличаются от триллеров, если триллеры тоже ужасные? И на что похожи ужастики-комедии? Так вообще бывает? И…

Тут он почувствовал, как кто-то дергает его за штанину. Остановился. Скосил взгляд вниз и наконец заметил взмыленного енота Пня – Дениску.

– Ой, а ты здесь чего делаешь? Пандора не с тобой?

Животное покачало головой и принялось что-то объяснять лапками, однако Ганбата не особо его слушал: внимание вампиреныша полностью переключила на себя упавшая на нос снежинка. Потом мимо лица пролетела еще одна. И еще. Это же нетипично для начала лета? Или в школах всегда так?

Нетерпеливым рыком енот вернул внимание наследника патриарха к себе и в паре жестов, которые Богдан Иванович строго-настрого бы запретил использовать самому Ганбате, объяснил, что Пандора еще на какое-то время задержится и надо бы ее подождать. Вампиреныш задумался:

– А там, снаружи, как? Тоже холодно?

Дениска аккуратно отколол с носа сосульку и развел лапками – мол, сам догадайся.

– А небо затянуто облаками?

Тут зверь кивнул: если полагать низкие черные тучи за облака, то, конечно, затянуто.

– Тогда давай я зонтик возьму и сам за ней схожу? Мы так больше времени вместе проведем!

Енот в панике пытался остановить и как-то отговорить молодого вампира, но без толку: если уж наследнику патриарха что-то втемяшивалось, не помогла бы и шпала в лоб. Тяжело вздохнув, Денис Чертополох засеменил следом за Ганбатой, мрачно предсказывая ближайшее будущее. Ор, много ора. И возможно, пара эпических битв, если Крионикс не с той ноги сегодня встал.

Приютили же сиротку на свою голову…

Глава 21. Ребрендинг поневоле

– Марат говорит, ты плохо влияешь на папу. Из-за тебя он пьет, дерется и сбегает с совещаний.

– Он на меня тоже плохо влияет. Из-за него я лежу лежнем с больной головой и вынуждена слушать тебя.

Из приватных бесед наследника патриарха вампиров и сестры Королевы

Завтрак Дмитрий и Кирилл провели под обоюдные лекции о безопасном и разумном поведении. ДТП подозревал отца в подсознательном стремлении, даже сидя в закрытом гараже, находить неприятности на свою пятую точку, в качестве аргументации довольно успешно припомнив появившуюся из ниоткуда рубашку. Кирилл, в свою очередь, парировал, бросая недвусмысленные взгляды на смирно застывшего, покуда Лохматыч натирает бока, робопса: мол, кое у кого есть проблемы похлеще бесплатной одежды. Сошлись на том, что папа очень постарается просто сидеть и ничего не трогать, а сам Дима честно и не вызывая подозрений отработает смену, а после исключительно вежливо побеседует с поехавшей русалкой, уговорит ее навестить папеньку и, не нарываясь на неприятности и соблюдая максимальную осторожность, под присмотром Спящей Красавицы приедет обратно. На том и порешили.

Однако планы изменились еще на полпути к штаб-квартире: заверещавший Жанной Агузаровой телефон оповестил о звонке Сергея Полкановича.

– Ты, главное, не кипишуй, – начал тот без приветствий, что само по себе было довольно подозрительно.

– Неужто меня не только премии, но и благодарности лишат? – унылым голосом поинтересовался Дима, пытаясь с разбегу перестроиться на ценности собеседника.

– Хотели, – честно ответил начальник и тут же продолжил с наигранным оптимизмом: – Но я предложил заместо этого тебя на пару дней от работы отстранить. Посидишь недельку дома, подумаешь над своим поведением…

– Вам настолько не понравился мой отчет?

После краткой борьбы вежливости с честностью из трубки послышалось:

– Положа руку на сердце, Тишин, ЕГЭ по литературе ты б не сдал из-за комы проверяющих. Читая твои вирши, я каждый раз оказываюсь перед выбором: взять бутылку чего покрепче и рискнуть печенью или не брать – и рискнуть мозгом. Книжек умных купил бы, что ли, или на курсы писательские походил…

– Озадачусь вопросом, Сергей Полканович, – отрапортовал богатырь, но начальство продолжало:

– Но в этот раз причина другая. Ты ни с кем у нас не цапался?

Дмитрий насторожился. Парившая все это время рядом Лола тоже замерла и подплыла ближе.

– Да вроде бы нет, – постарался протянуть богатырь как мог расслабленно. – Разве что пару дней назад наорал на очередного идиота, который ко мне в кабинет чуть ли не без штанов ввалился, но все в рамках корпоративной культуры.

– Странно… В общем, помнишь, мы записи у меня смотрели?

– Конечно помню, Сергей Полканович! Еще раз спасибо за проявленное понимание.

– Так вот, после этого с моего стола одна флешка возьми – и тю-тю.

– Там что-то важное было? – Дима чуть не ляпнул «Какая флешка?», но вовремя спохватился. Если начальник умел чувствовать ложь, неправильный вопрос выдал бы богатыря с потрохами.

– Не, мелочи. В основном накладные для столовой. Потому и настораживает: вместо банальной замены на новую орлы святогорыча заставили меня писать заявление о пропаже и все старательно про тебя выспрашивали – мол, не мог ли умыкнуть. Я честно сказал, что к столу ты и не приближался, без присмотра не оставался и точно никак позаимствовать не мог, но сам факт, понимаешь? Такое ощущение, будто кто-то очень хочет лишить тебя еще и благодарности.

– Слишком много шума для моей скромной персоны, – честно ответил богатырь.

– Ты на ребят не сердись, – миролюбиво подвел итог Сергей Полканович. – Просто когда про Семью правда вскрылась, им, подозреваю, тебя хоть как-то уесть захотелось. В общем, посиди чуток подальше от офиса, авось отойдут.

– Может, я пока расследованием займусь?

– Опять двадцать пять, Тишин! – кажется, начальство тихонько закипало. – Сказал же: отстранили тебя от него, все, баста. Новое дело дать не могу – за ним в офис заезжать придется, так что просто отдохни немного без казенных денег. Заодно вспомнишь две главные причины любить свою работу.

– Аванс и окончаловка?

– Именно! – радостно рассмеялся своей любимой шутке старший. – Короче, считай, наказан, но как бы ради хорошего дела страдаешь.

– И без оплаты.

– Тишин, имей совесть!

– Простите, Сергей Полканович. В общем, понял, принял, неделю занимаюсь своими делами и на работе не отсвечиваю.

– Ну вот и молодец, – успокоился начальник, но тут же с подозрением спросил: – А сейчас ты где, в дороге?

– Да. Но не страшно: заеду за кофейком, с симпатяшкой из кафе пообщаюсь – и обратно.

– Ладно. Но смотри, Тишин, обещание держи!

– Конечно, Сергей Полканович. Спасибо за вашу заботу.

– Эх, пустое. Если деда увидишь, привет передавай.

– Обязательно. До свидания.

Положив трубку, Дмитрий задумчиво уставился на Лолу:

– Похоже, все будет чуть быстрее, чем мы рассчитывали. Предупредишь отца?

Та сложила руки на груди и помотала головой.

– Не понял. Почему это нет?

Жестами Лола популярно объяснила, какой ДТП идиот, если думает, что после информации о подозрительном интересе к его персоне со стороны святогорыча она оставит своего богатыря одного.

– Слушай, это ж батя. Если он нас только к вечеру ждет, а мы днем завалимся, может опять какую-нибудь фигню отмочить. Лучше перестраховаться. – Дима очень старался не вспоминать отпечатавшуюся в сознании картину: Кирилл со спущенными штанами.

Лола сделала еще более скептическое, чем обычно, лицо и в пять жестов показала: отмочит – его проблемы. С русалкой один на один ее богатырь не останется, и точка.

Димка понуро кивнул, но внутренне возликовал: как бы он ни храбрился, у плана вновь сунуться к Татьяне без приглашения были свои очевидные минусы. К примеру, щедрая россыпь сюрикенов на штанинах боевой русалочки. В очередной раз порадовавшись щедрости Доры и пользе совета Пня-младшего, ДТП надел шлем, огляделся, вырулил обратно на трассу и помчался в сторону вампирских высоток.

Припарковавшись, богатырь на всякий случай прихватил термос – чем черт не шутит, вдруг настроение Татьяны за эти дни улучшилось? – и, мысленно попросив Лолу не спускать глаз с бариста, наигранно бесстрашно, словно надеясь сойти за не особо умного героя, толкнул дверь и вошел в кофейню. Внимательно осмотрелся: никаких намеков на патриарха. Ну и слава богу. Дмитрия не покидало ощущение, будто в прошлый раз его общение с русалкой почти даже клеилось – ровно до того момента, как в заведении нарисовалось его вампиршество. Закрадывалось смутное подозрение, что здесь замешана какая-то тайна, а к этому впечатлению добавлялась стопроцентная уверенность: Татьяна неспроста поит древнего вампира своим кофе и крайне не желает, чтобы тот знал о специфических свойствах напитка. Но зачем? Насколько ДТП помнил, «потерянное поколение» – свободные русалки – никогда ранее в интриги не лезло. В какие игры играет эта дамочка и на что способна ради сестер?

Перед глазами появилось знакомое бледное лицо нахмурившейся Лолы. Та внимательно вгляделась в своего богатыря, после чего шмыгнула за спину и чуть сжала плечо – мол, чего застыл? Я рядом. Чуть кивнув, Дмитрий натянуто улыбнулся и, подойдя к кассе и так и не встретив ни одной живой души, громко прокричал в сторону подсобки:

– Добрый день! Можно стаканчик с собой?

Зашуршало. Спустя полминуты в дверном проеме показалась недовольная Татьяна. Завидев Диму, она с некоторой смесью удивления и недоумения кратко поинтересовалась:

– Жить надоело?

– Видят боги, если бы не обстоятельства – ноги б моей здесь не было. Но с момента нашей прошлой встречи кое-что изменилось. Я нашел мужчину, и довольно необычного.

Для пущего эффекта богатырь даже подмигнул. Русалка смерила его надменным взглядом и сухо подытожила, отвернувшись:

– Мои поздравления, но твои гейские похождения окружающим не особо интересны.

Лола заржала, а сам Дмитрий поначалу опешил, но, быстро спохватившись, попытался вернуть контроль над разговором:

– Да не в этом смысле! Он твое пойло пьет. И не просто так, а с наслаждением.

– Брехня, – хмыкнула русалка, не отвлекаясь от промывки рожка кофемашины.

– На моих глазах выдул целую кружку и не поморщился, – продолжил Дима и, не заметив заинтересованности, решил пойти ва-банк: – А еще он пропал двадцать лет назад и объявился вновь ровнехонько в тот день, когда мы с тобой встретились. Плюс абсолютно уверен, что в этом замешаны русалки.

Вот теперь она напряглась. Развернулась, вперила взгляд, сощурилась:

– Уже интересней. И где же он?

– Сам прийти не может – объявлен в розыск. Но я могу тебя к нему проводить.

– С чего бы такое страстное желание помочь?

Дима замялся, но интуиция подсказывала: говорить надо правду. Во все остальное она не поверит.

– Ну… это связано с моим отцом, – и, помедлив, добавил, глядя русалке прямо в глаза: – Собственно, упомянутый мужчина и есть мой отец.

Татьяна выгнула бровь. Побарабанила пару раз ногтями по стойке, после чего притянула богатыря за грудки и яростно прошептала:

– Хорошо, пожалуй, я согласна познакомиться с твоим папашей. Но если тревога окажется ложной…

И тут сбоку раздался вежливый кашель, а после мгновенно узнанный Димой голос надменно произнес:

– Вы удумали его прирезать? В таком случае нет нужды медлить: уверяю, буду нем как рыба.

Уже зная, кого увидит, богатырь обернулся. Так и есть – сбоку маячил патриарх вампиров и, судя по поджатым губам, настроение метать сюрикены в этот раз наблюдалось у него.

Богдан Иванович негодовал. Не то слово – был вне себя от ярости. Еще на подходе к кофейне он приметил подозрительно знакомый мотоцикл, а войдя, узрел поистине шокирующую картину: Татьяна – его Татьяна! – лицом к лицу с тем самым смазливым богатырем, который так нервировал парой дней ранее. Если бы не перекошенное злобой лицо русалки, сцена вполне сошла бы за попытку робкого поцелуя, но, даже прекрасно понимая, что дама лишь выражала недовольство, столь фривольную близость их губ патриарх не одобрял.

Однако после его слов руки бариста разжались, юноша очень быстро от нее отшатнулся, а сама Татьяна сухо произнесла:

– Нет, убивать пока рано: он сделал интересное предложение. Тебе американо, как обычно? Давай быстрее, я сейчас уеду.

Вопреки прямой просьбе, Богдан Иванович медлил:

– С ним?

– Да. Обещал показать одного подозрительного субъекта. Уверяет, что не своего хахаля.

Патриарх остолбенел:

– И вы собираетесь направиться неизвестно куда к двум незнакомым мужчинам?

Русалка не видела в этом ничего странного:

– Именно. Поэтому бери свой кофе и…

– Исключено. Я еду с вами.

Татьяна прищурилась:

– Ты думаешь, будто я сама не справлюсь?

– Лишь не исключаю мысли, что юноша может врать, а подстраховка вам в любом случае не помешает.

Татьяна одарила его задумчивым взглядом, богатырь же замахал руками:

– Не хочу намекать, но вообще-то скататься я планировал втайне, причем желательно без полного кортежа патриарха вампиров.

К сожалению, звучало здраво, и просто так отмахнуться от этого заявления Богдан Иванович не мог.

– Предположим. Тогда, вероятно, вы не станете возражать, если я поеду вторым пассажиром на одном из мотоциклов?

Настырный юноша явно не горел желанием наслаждаться его обществом:

– Вас и без «мерседеса» трудно с кем-то спутать.

– Я надену шлем.

– Ага, вот только костюмчик от Тома Форда останется снаружи.

Что ж, в этом тоже было зерно разумного, но все внутри буквально тянуло спорить дальше. Однако тут в разговор вмешалась Татьяна.

– Если так хочешь – поедешь с нами. Массмаркет за углом, карточка у тебя в кармане. А ты, – она подтолкнула богатыря в спину, – пойдешь с ним и поможешь выбрать что-то менее заметное.

Мужчины переглянулись. Перспектива совместного шопинга явно не вселила в обоих оптимизм.

– Но позвольте, чем плох… – начал было Богдан Иванович, но Татьяна его тут же перебила:

– Парень прав, ты слишком выделяешься. Давайте, чешите и быстрее, пока я кофейню закрываю. Встречаемся у парковки через пятнадцать минут.

– А тебе за это не прилетит? – недоуменно поинтересовался богатырь, тем не менее покорно идя вслед за вампиром к выходу.

Татьяна лишь пожала плечами, не оборачиваясь.

– Меньше разгневанных посетителей – лучше репутация заведения. Еще спасибо скажут.

Дабы не терять понапрасну и без того малые крупицы отпущенного времени, патриарх сквозь зубы процедил богатырю необходимые размеры и в терпеливом ожидании гордо удалился в примерочную. Менее чем через три минуты богатырская рука с длинными черными когтями просунула в кабинку первую партию вульгарщины. Богдан Иванович воззрился на предложенное в полном шоке:

– Вы издеваетесь?

– Не хочу намекать, – донесся раздраженный шепот из-за занавески, – но снаружи магазина стоит не особо славящаяся терпением дамочка. Идеальна та маскировка, в которой вас не узнают. Надевайте.

– Это безвкусица!

– Это мода.

Патриарх поджал губы, но все-таки подчинился, мысленно раза три проговорив, что сие делается исключительно ради безопасности Татьяны. Джинсы. Ремень. Рубашка с сомнительным паттерном и дутая жилетка из какой-то омерзительной синтетики. Чувство прекрасного требовало реванша, и Богдан Иванович клятвенно пообещал себе, что за пережитые мучения не только уговорит Татьяну переночевать у него еще раз, но и убедит ради разнообразия щеголять по дому в просторной шелковой пижаме вместо привычного кожзама. Помогло.

Застегнувшись и печально оценив в зеркале полученный итог, патриарх вампиров обреченно распахнул шторку. Богатырь тут же неприлично на него уставился:

– Поверить не могу, но сработало. В этом вас даже родная мать не узнает.

– Ежели бы таковая бедняжка и существовала, клянусь, всеми силами постарался бы лишить ее столь сомнительного зрелища. Ваш псевдоним Д-Т-Пять, если я правильно помню?

– Для краткости можно ДТП, – пробурчал горе-стилист без малейшего намека на вежливость.

– Отмечу, прозвище целиком и полностью вам соответствует.

– В каком смысле?

– Форменная катастрофа, – буднично подытожил Богдан Иванович, с неодобрением следя за попытками комом запихнуть его дорогой костюм в первый попавшийся пакет.

– Вот давайте без этого, а? – закатил глаза юноша, и тут же волосы на его голове взвились, словно незаметный остальным ветер принялся их отчаянно тормошить. Богатырь взмолился: – Лола, ну ты-то хоть имей совесть!

Патриарх прищурился:

– Лола? Интригующе. У вас вдобавок шизофрения или что-то поинтереснее?

– Профдеформация, – отбрил богатырь и сухо добавил: – Если прошли пять стадий принятия нового гардероба – идите на кассу, а то время поджимает.

С чувством собственного достоинства высыпав перед продавщицей бирки и дождавшись проблеска восхищенного узнавания в глазах, Богдан Иванович благосклонно выслушал итоговую сумму, внутренне подивившись неожиданно короткой веренице нулей. Нет, часть вампиров закупалась одеждой не только в дорогих бутиках – младший офисный персонал в костюмах от Гуччи смотрелся бы довольно подозрительно, – но патриарх крайне смутно представлял уровень цен нормального человека. Расплатившись, чуть подался вперед и вкрадчиво попросил аккуратно сложить и доставить его старый костюм на ресепшен в офис – с оплатой дополнительных услуг, разумеется. Дама немедленно зарделась и принялась отнекиваться: что вы, какие деньги, пустое, рада буду стараться… Сердечно поблагодарив и запомнив бейдж кассира – кажется, кому-то пора на повышение, – Богдан Иванович догнал богатыря на выходе и был встречен традиционно недружелюбным взглядом.

– Вы ничего не забыли?

Вопрос явно содержал в себе желание подколоть, и барометр недолюбливания плавно заскользил от «не особо» к «глаза б не видели».

– Насколько мне известно, нет.

– То есть переодеться мы переоделись, но поедем с зонтом в обнимку?

– Поймите, я совершенно точно не могу с ним расстаться.

– Ага. Именно поэтому все знают: видишь блондина с зонтом – наверняка патриарх.

– И тем не менее…

Разговор прервала уставшая ждать и решившая поторопить шопоголиков Татьяна. Стоило русалке появиться в дверях магазина, как оба мужчины смолкли, каждый по своей причине. Богатырь тотчас напрягся, отчего в голову вампиру наконец-то закралось смутное подозрение, что общество бариста могло быть для ДТП вовсе не настолько желанным, сколь патриарх успел себе напридумывать. Сам же Богдан Иванович с непонятно откуда взявшимся волнением не отрываясь следил за лицом красавицы – как та воспримет его новый, категорически неофициальный, наряд? Вот дрогнул уголок губ. Вот Татьяна отвела взгляд, явно пытаясь сдержаться, но в итоге не смогла и расплылась в широчайшей улыбке, а после и вовсе засмеялась.

– Однако! Блин, ты реально стал на человека похож.

– Ну хоть для чего-то эта одежда сгодилась, – облегченно улыбнулся вампир.

– Кстати, задница у тебя отличная.

– Сударыня… – кажется, впервые в жизни патриарх не нашелся с ответом, и богатырь поспешил этим воспользоваться:

– Только особого смысла в маскараде не было – наш ставший менее приметным друг упорно не желает расставаться с зонтом.

Русалка замерла. Нахмурилась. Повернулась к Богдану, внимательно глядя в глаза:

– На улице облачно, ты будешь в шлеме и перчатках…

– Боюсь, вы не понимаете. Зонт мне нужен. На крайний, самый крайний случай.

Татьяна задумчиво кивнула и переспросила ДТП:

– И у нас точно и стопроцентно нет никакого способа взять его с собой, не привлекая внимания?

– Конечно не… Да? – отвечая русалке богатырь внезапно повернулся куда-то вбок и уставился в пространство. Потом нахмурился: – Серьезно? И как я, по-твоему, это сделаю?

Бариста выгнула бровь и кинула красноречивый взгляд на патриарха. Тот пожал плечами и, наклонившись, прошептал:

– При мне он тоже пытался разговаривать с воображаемым собеседником. Что, замечу, лишь в очередной раз подчеркивает важность мер безопасности…

– В общем, – повернулся обратно к ним ДТП с крайне недоуменным видом, – я только что озадачился очень странным вопросом и меньше всего на свете хочу, чтобы вы поняли меня неверно, – и, дождавшись внимания обоих, продолжил, словно прощался с жизнью: – А что мешает спрятать зонт внутри?

Патриарх изумился:

– Сударь, он же довольно большой, а вокруг множество лишних глаз, как я… Примерочные. Хм, спасибо, это довольно логично. Секунду, – с этими словами сопровождаемый удивленными взглядами Богдан Иванович поспешил обратно за ширму.

Идея была проста, очевидна, и даже немного обижало, что сам патриарх до нее не додумался. С другой стороны, судя по лицу юноши, собственную мысль тот не особо понимал. Какая подозрительно удобная форма шизофрении – с полезными советами.

Богатырь определенно настораживал. Богдан Иванович постепенно склонялся к выводу, что, положа руку на сердце, в ДТП ему не нравилось примерно все. Юноша был смазлив, откровенно молод, подкачан, свободен, рассекал на мотоцикле – в общем, по полному списку параметров безупречно подходил в пару Татьяне. В отличие от самого вампира.

Неприятное чувство засело где-то внутри. Иррациональное, глупое. Логика вовсю шептала: достаточно просто потерпеть, пара десятков лет – и назойливого богатыря не станет, тот состарится или же и вовсе умрет, так или иначе прекратив путаться под ногами. Однако сердце с такой аргументацией не соглашалось: если у патриарха ничего не получится, Татьяну постигнет та же участь, и это у них тоже было общим.

Под размышления подобного толка Богдан Иванович степенно вернулся в кабинку, с разрешения кассирши прихватив с собой несколько пустых пакетов. Закрывшись, порвал их на длинные полиэтиленовые полотна, в несколько слоев обернул зонт, туго перевязал и очень осторожно, словно держал в руках не увесистый сверток, а острое лезвие, примерился. Вздохнул. Повертел еще. Особого выбора не оставалось – зонт был в разы больше секретного телефона, который вампир носил в массиве клеток одной из рук, а значит, требовал непривычных мер. Без особого желания Богдан Иванович разделся, осторожно сложив одежду стопкой, опустил зонт на пол, лег рядом и медленно, сохраняя полный контроль над каждой клеткой, растекся вокруг него аморфной массой, постепенно собирая себя заново, но уже с «начинкой». Встал, оценил отражение в зеркале, поцокал языком. Оделся, распахнул шторку и вежливо подозвал консультанта:

– Простите, кажется, мы все-таки промахнулись с размерами…

Когда патриарх вампиров вернулся, зонта в его руках не наблюдалось, что несомненно выглядело плюсом. Явным минусом шло полное нежелание Дмитрия знать, куда эта хрень делась. Да и русалка смотрела на своего знакомого как-то странно, с подозрением, пока вдруг не выдала:

– Мне кажется или ты стал выше?

– К сожалению, иначе зонт не поместился бы полностью, а вампир на палочке – это как-то…

– Не продолжай, умоляю! Мне и так придется жить с этой мыслью, – поспешила оборвать поток объяснений Татьяна.

– Единственный способ разместить его, не ограничивая подвижность конечностей, – это несколько подрасти за счет увеличения внутренних полостей. Если подытожить, избавив вас от ненужных подробностей, – я готов. С кем поеду? – деловито осведомился патриарх.

– Можно не со мной? – жалобно подал голос Дима под хихиканье Лолы. Русалка лишь безразлично пожала плечами и махнула вампиру – пошли. Тот подчинился, кинув на ДТП странный взгляд, в котором, к собственному шоку, Димке померещилась признательность. Видимо, Богдана Ивановича близость к богатырскому телу тоже не особо прельщала.

Показывая дорогу, первые двадцать минут Дмитрий старательно петлял и непредсказуемо сворачивал, надеясь запутать Татьяну. Однако когда они наконец остановились у гаражного кооператива, та одной фразой разбила все его мечты:

– Не хочу расстраивать, но особого смысла во всех этих виражах не было – я живу неподалеку, через улицу.

Пытаясь сохранить лицо, богатырь условным кодом постучал в косяк не отличавшегося на первый взгляд от остальных гаража. Дверь тут же распахнул услужливый Лохматыч – да так и замер на пороге, оторопев. С испуганным видом уставился за спину Дмитрия, схватился за голову и стремглав бросился прочь. До ушей долетел испуганный шепоток:

– Ойлюли, ойлюли!

ДТП напрягся. Навстречу вышел непонимающий отец, обменялся с Татьяной подозрительными взглядами и предсказуемо забуксовал, вытаращившись на вампира.

– Бать, все нормально, просто раньше освободился. Это… – Дима хотел представить всех друг другу, но был остановлен властным жестом русалки.

– Сначала – главное. – И, протянув Кириллу термос, Татьяна скомандовала: – Пей.

Тот с подозрением открутил крышку, но, унюхав кофе, обрадовался:

– Господи, неужели хоть кто-то здесь думает о других? Спасибище тебе огромное! – с этими словами Кирилл сделал несколько больших глотков, явно из страха, что вот-вот отберут, одобрительно хмыкнул и вернул термос. На него шокированно воззрились остальные, и он ответил недоуменным взглядом. Первым молчание нарушил патриарх:

– Молодой человек, я знаком с сим напитком уже более пятнадцати лет, но со вкусом до сих пор не смирился. Сколько же вы его вылакали?

Кирилл пожал плечами:

– А что не так-то? Или ты только с молоком и сахарочком потребляешь?

– Мы раньше встречались? – прищурился Богдан Иванович.

– Не похоже. Хотя, если честно, не покидает ощущение, будто я тебя где-то видел, – пожал плечами Бляблин.

– В таком случае я бы попросил вас не забываться и обращаться ко мне с должным почтением.

– А ты, соответственно, чё за хмырь? – не оценил пафоса момента Кирилл.

– Патриарх вампиров собственной персоной, – с намеком в голосе отрапортовал Дима.

И конечно же, намек так и остался незамеченным:

– Ничего себе, в жизни бы не узнал. А эта фея с кофе – та самая русалка поехавшая, о которой ты говорил?

Да, что-что, а душой компании папаня явно был всегда. Татьяна, однако, его пассаж проигнорировала, хмуро кивнув в сторону молча, а от того нехарактерно уставившихся на нее домовят:

– Чего это с ними?

– С кем? – переспросил Богдан Иванович.

– А, ты ж не магический, – закатила глаза русалка, но пояснила: – Тут домовые. Чтобы увидеть – быстро-быстро моргай, пока не заметишь маленьких человечков. После этого замри, закрыв только один глаз.

Патриарх покорно приступил к миганию, Татьяна же повернулась к Диме:

– Так чего это они?

– Самому бы знать. Такое чувство, словно тебя испугались… Стоп!

Оба богатыря как по команде с прищуром посмотрели на русалку.

– Чернобровка? – осмелился предположить Дима.

– Она ж померла, – напомнил Кирилл. – Но ты прав, что-то тут нечисто. Словно призрака увидели.

– Кто такая Чернобровка? – Голосом Татьяны можно было морозить что угодно в промышленных масштабах.

– Мы подозреваем… – начал Дмитрий, – точнее, нам домовые сказали, но это ситуацию лучше не делает, что Чернобровка, некая девица, которую они боятся, словно повышения акцизов на алкоголь, – Королева. Глава Семьи. И это как-то связано с русалками. Сейчас, где-то должен быть портрет… – Пошарив, ДТП протянул Татьяне творчество народа-страдальца. Теперь как по команде переглянулись и хором выдали имя уже она с патриархом:

– Марго!

– Что?

Внутригаражный уровень взаимного непонимания рос в геометрической прогрессии.

– Эта ваша Чернобровка не просто связана с русалками, – покачала головой бариста, внимательно вглядываясь в схематичный рисунок. – Она и есть русалка. Моя одинаковка. Марго.

Кирилл пару раз кашлянул в кулак.

– А можно краткий экскурс для тех, кто пропустил предыдущую пару сезонов? Какая еще одинаковка? Близняшка, что ли?

Татьяна дернулась и как-то очень недобро сощурилась, но патриарх поспешил вмешаться:

– Боюсь, если доверить разговор с вами моей спутнице, большую часть ее аргументов придется извлекать хирургическим путем. Я готов рискнуть объяснить разницу в терминологии, если никто из присутствующих не против.

Бариста махнула рукой, богатыри тоже не нашли возражений. Вампир открыл было рот, но тут мимо его лица проплыл тетрис: невидимая прочими Лола решила, что брейнсторминг ее не касается. Гости проводили воспарившую к потолку приставку недоуменным взглядом и синхронно уставились на Диму. Тот пожал плечами:

– Ничего особенного. Одно из проявлений моей, как вы выразились, шизофрении.

Патриарх крайне задумчиво кивнул, но все-таки приступил к объяснениям:

– Дело в том, что даже чисто терминологически русалок нельзя называть близняшками или двойняшками. Сестрами – да, но сестринство это скорее духовное: никто из них не является кровными родственницами, дамы не рождаются привычным нам способом и у них нет родителей. Настолько схожих внешне раньше тоже не встречалось, и эти две сударыни, насколько мне известно, единственный прецедент. С появлением Татьяны и Маргариты в русалочьей среде возникло слово «одинаковки».

– Такое вообще есть? – недоуменно выгнул бровь Бляблин.

– Теперь – да.

– То есть мы имеем двух абсолютно похожих дамочек, но называть их близняшками нельзя, потому что обидятся?

– Если кратко подытожить – да, примерно так, – скрипнул зубами Богдан Иванович.

– А, ну сразу бы и сказали. Сорян, не хотел, – кивнул Татьяне Кирилл. Та чуть ухмыльнулась, но извинения, кажется, приняла. Тем временем отец года продолжал: – На самом деле это даже немного радует, если честно. Поскольку, опять же, по словам домовых, я вроде как был мужем этой самой Чернобровки.

Татьяна посмотрела на него очень специфически, даже нос сморщила.

– Ну, в принципе, если переодеть, сделать что-то с волосами и кляп в рот сунуть… – с сомнением протянула она. Патриарх в удивлении развернулся к ней:

– Вы и вправду полагаете, что она снизошла бы до чего-то подобного?

Русалка пожала плечами:

– Ей не обязательно снисходить. Мало ли какие у Марго могли оказаться специфические вкусы: куртуазность от сохи, все дела. В конце концов, мы хоть и нежить, но живые. Выбор, конечно, несколько удивляет, но и твоя версия о силе, с которой она не могла справиться, тут явно не прокатит. Терпеть такое можно разве что по доброй воле.

– Любовь?

Кирилла снова смерили изучающим взглядом.

– Если только ну очень злая. Подожди, в каком смысле «по словам домовых»? – вдруг дошло до Татьяны. – А сам ты себя кем считал?

– Тут как раз и кроется главная загвоздка моего положения, – развел руками Кирилл. – Я последние лет двадцать не помню напрочь, и единственная ниточка в прошлое – твоя одинаковка, Королева. И если она, как и ты, русалка, то вопрос, куда делась память, кажется, решен. Правильно понимаю, что дело в привороте?

– Стопроцентно нет, – отбрила бариста.

Патриарх аккуратно коснулся локтя Татьяны и, когда она перевела взгляд на него, одними губами прошептал:

– Пена.

Та покачала головой:

– Невозможно. Это было почти двадцать лет назад. Она бы просто столько не прожила.

– О чем вы? – напомнил о своем существовании Бляблин.

– Показания не сходятся. Если верить охламону, вы пропали примерно в одно время. Пробелы в памяти могли стать последствием русалочьей любви, но Марго умерла совсем недавно. Да, оттого же, отчего и все русалки, применившие приворот, но она просто не смогла бы столько прожить! Это почти в три раза дольше самого оптимистичного прогноза. Приворот исключен, – отрезала Татьяна.

Теперь голос подал Дмитрий:

– А как же ваш… – под взглядом русалки богатырь смолк. Патриарх и Кирилл переводили заинтересованные взгляды с одного на другую.

– Спецэффекты появились не сразу и были скорее внезапным бонусом. Она не могла на него рассчитывать.

– Вы о чем вообще? – подал-таки голос Кирилл.

– Пап, я тебе когда-нибудь… – вновь перехватив взгляд русалки, ДТП осекся и исправился: – Возьму и не расскажу. В общем, отбрасываем вариант.

Однако Кирилл не готов был так легко расстаться со своей стройной теорией:

– А если она только недавно использовала на мне приворот?

– Тогда ты бы помнил все вплоть до этого эпохального момента, а у вас недостача в двадцать лет. Богдан вообще полагал, что ее могли утащить силой, и я тоже склонялась к подобной мысли. Но, глядя на тебя, и этот вариант автоматически отбрасываю, не сочти за грубость. Хотя, может, ты был ее подручным? В качестве такого типичного амбала, специалиста по физическим воздействиям…

В Кирилле заговорила гордость:

– А может, это она на меня работала?

– Исключено, – в один голос отбрили патриарх с Татьяной.

– Да почему? Какой вообще прок от молодой русалки? И зачем похищать, купить было бы проще, нет? Может, она сама сбежала?

Вампир и бариста молчали. Первым тишину нарушил патриарх:

– Побег нелогичен – Маргарита и без того являлась без пяти минут свободной. С покупкой вы тоже заблуждаетесь: по нашему уговору после демонстрации ее навыков я гарантировал свободу и ей, и всем ее сестрам. Влезть в сделку было нельзя.

– Навыков? – нахмурился Кирилл.

– Да, и я полагаю, отгадка кроется именно в них. Марго могла очень пригодиться свежевозникшей организации, какой Семья в то время и была. Они нуждались в деньгах, а Марго умела их зарабатывать ничуть не хуже меня.

Татьяна сложила на груди руки, и патриарх, смутившись, добавил:

– А порой даже лучше.

– Полагаете, ее заставили?

– Убедили, – голос снова подала русалка. – Заставить Марго что-то делать против ее воли сложно, а уж на протяжении стольких лет…

– Ты недооцениваешь методы пыток, – парировал Бляблин.

– А ты явно недооцениваешь ее мозги. Она всегда могла найти выход. Переубедить, заговорить, рассчитать, сбежать. Марго даже от Морского Царя нашла путь, что уж говорить о тех, кому была нужна. Такими проще всего манипулировать. Нет, она помогала Семье исключительно добровольно, в иное я не верю. И вполне могла взять на себя роль Королевы, если того требовала ситуация. Но абсолютно непонятно, почему и уж тем более зачем ей это понадобилось.

– Вы правы: это объясняет примерно ничего, – вздохнул Богдан Иванович и устало обратился к Дмитрию: – Могу я с вашего позволения сфотографировать сего свежеиспеченного вдовца?

– Это еще зачем? – насторожился богатырь.

Патриарх несколько замялся:

– Скажем так, я обладаю потенциальным доступом к той самой информации, которую обычно стараются максимально утаить.

– По своим каналам пробьет, – вмешалась Татьяна. – Его мордовороты после резкой смены работодателя не всегда до конца рвут отношения с друзьями, авось чего выплывет.

Сын с сомнением посмотрел на отца, но тот лишь пожал плечами:

– Пусть делает что хочет: еще немного жизни в гараже – и я свихнусь.

– Это может быть небезопасно…

– Чем? У богатырей моя рожа и так есть, вряд ли станет сильно хуже.

Дима кинул задумчивый взгляд на Лолу, но, не заметив у той никаких признаков беспокойства, махнул рукой:

– Хорошо. Но надеюсь, что, найдя информацию, вы не забудете ею с нами поделиться.

Богдан Иванович кивнул, странно, словно ломая, взмахнул рукой и быстро поймал выпавший прямо из ладони смартфон. Привычным движением навел камеру, щелкнул, разблокировал экран, полез в мессенджер, но внезапно нахмурился:

– Прошу прощения, можно еще раз?

– Да, конечно.

Снова щелчок. Секундная заминка, а после брови патриарха уверенно устремились к переносице. Татьяна недоуменно заглянула через плечо и флегматично прокомментировала:

– Камеру заляпал?

– Только что протер.

– А с предыдущей чего не так?

– Прошу, – развернул к ней смартфон Богдан Иванович. – Размытая клякса, не более. Вероятно, я каким-то образом повредил матрицу. Сфотографируете на свой?

– Да, без проблем.

Еще один щелчок, а после – недоуменное «чё за?!». Вампир и русалка переглянулись.

– Возможно, вы его роняли?..

– Ни фига подобного. Смотри.

Татьяна быстро сфотографировала патриарха и повернула к нему экран. Дима не выдержал и вмешался:

– Что вообще происходит?

– По какой-то причине, – начал Богдан Иванович задумчиво, – ваш папенька подозрительно нефотогеничен.

– То есть?

– Глянь сам, – Татьяна протянула ему свой телефон. Портрет патриарха вампиров выглядел вполне вменяемо – насколько это вообще возможно для гаражных фотографий, сделанных внезапно. А вот вместо лица отца во весь экран красовалось размытое пятно, словно над изображением поработал неведомый цензор. ДТП нахмурился, достал свой сотовый и щелкнул Кирилла. Выгнул бровь. Сфотографировал еще раз, со вспышкой. С полным изумлением уставился на экран.

– Это что еще за…

– Чаровщина бесовская! – внезапно вмешался высунувшийся из-за колеса Центнера Лохматыч, но тут же поспешил уточнить: – Или вопрос скорее риторический? Ты, хозяин, не серчай, если я поперек разговора лезу, не пообвык еще.

Четверка недоуменно переглянулась, после чего патриарх мягко осведомился:

– Не могли бы вы попросить вашего подчиненного развить мысль?

– Да даже если не попрошу, его это не остановит, – вздохнул Дима и повернулся в сторону мотоцикла: – Лохматыч, давай договоримся: если видишь, что я чего-то не понимаю, рассказывай сразу. В крайнем случае сам перебью.

– А, ну лады тогда. В общем, дива тут никакого нет, и с техникой у господаря и девицы все путем. Атаман просто хотя доспехом и побрезговал, однако ж рубашку зачарованную натянул. А у оной окромя защиты от всякого железа смертоносного еще и на отвод глаз чары наложены: никак лик атаманский запечатлеть нельзя, токмо самому запомнить, – с довольным видом знатока из «Что? Где? Когда?» подытожил домовенок.

В гараже повисла напряженная тишина.

– До чего техника дошла… – восхищенно протянул Кирилл и тут же получил уничижительный взгляд от сына.

– Бать, техника до такого еще не дошла. Вообще впервые о подобном слышу. И лично меня чертовски настораживает пассаж про чары. Лохматыч, поясни, пожалуйста: откуда такая рубашка?

Домовой недоуменно хлопнул глазами:

– Так ты ж, молодец, сам тому свидетель: атаман ее из ящика чаровского достал в час нужды великой. Али запамятовал? Вроде мал еще для такой оказии… Может, витаминчиков каких попить, магний там?

Богатыри переглянулись и хором выдали:

– Чемоданчик!

– А можно теперь для нас содержание предыдущих серий? – поинтересовалась Татьяна.

Кирилл ринулся куда-то за диван и с торжествующим видом выудил побитый жизнью кошмар путешественника:

– Вот! Единственная вещь, которая была со мной с самого начала, – пустой навязчивый чемодан!

– Боюсь, смысл последнего эпитета от меня ускользает, – нахмурился Богдан Иванович.

Бляблин развел руками:

– Хрен знает, что это такое, но он похлеще надоевшего кота – всегда находит дорогу обратно. Я его забывал, как-то даже уронил с крыши дома, но каждый раз стоит обернуться – вот он, родненький, рядом. Лежит себе, словно всегда тут и был.

Татьяна смотрела не мигая:

– А что внутри?

– Однажды там появился костюм, рубашка от которого сейчас на мне. Все остальное время внутри полное ни хрена. Пусто.

– Могу взглянуть?

Пожав плечами, Кирилл протянул чемоданчик русалке. Та повертела его в руках, открыла, закрыла и внезапно швырнула в полуприкрытую гаражную дверь – домовята едва успели присесть. Кирилл только хмыкнул.

– Могла не утруждаться. Стоит мне обернуться… а вот и он. – Бляблин лениво поднял чемоданчик. Татьяна покачала головой:

– Не знаю, откуда у тебя это, но о своей безопасности ты точно позаботился.

– В плане? Типа куда ж современному мужику без чемодана?

– Вопрос правильнее поставить иначе: за какие такие заслуги Семья обеспечила тебя столь редким артефактом? Обычно подобное делают исключительно для очень близких. Собственно, я знаю ровно один пример. Свой собственный.

Отец с сыном напряглись:

– У тебя тоже есть такой?

– Нет, мне выдали кое-что другое, – пояснила Татьяна и, поймав недоуменные взгляды, хмыкнула: – Если бы хоть кто-то из вас, шовинистов хреновых, снисходил до женских шмоток, сами бы догадались.

Патриарх несколько насторожился:

– Сей безмерно печальный эпитет и меня касается?

– Тебя он не просто касается, о тебе он и сказан. Все трое ничего не замечаете странного?

Мужчины переглянулись и покачали головами. Татьяна закатила глаза:

– То есть, по-вашему, косуха с рыбой на спине – это нормально?

Богдан Иванович поспешил уточнить:

– Я всегда полагал, что ваше чувство стиля просто несколько недопонято человеком моего возраста, и не считал себя вправе как-то комментировать…

– Я не про это, – она вскинула руку, останавливая водопад извинений. – Чуваки, подгрузите мозг. Вся Семья бегает в цветных косухах с дурацкими узорами на спине. И у меня косуха с дурацким узором на спине.

Вновь голос первым подал патриарх:

– Но она же у вас довольно давно…

– Именно. Через пару лет после того, как пошли первые слухи о Семье, я получила подарок. С запиской от сестры.

– Что за записка? – решил вмешаться в воркование голубков Кирилл.

Татьяна молча достала телефон, пару раз нажала на экран и передала ему. Богатырь в бегах уставился на фотографию небольшой открытки, где красивым округлым почерком, похожим на нанизанные друг на друга жемчужины, было выведено: «Твой новый доспех и мое вечное спасибо». Яснее не становилось.

– От моей сестры. Ее почерк, ее принципы. Я, типа, всегда была специалистом по классическим разборкам, а она – башковитой до безобразия. Я лезла только в то, во что она говорила, и в итоге мне досталась такая же, как у Семьи, куртка – не берут ни пули, ни ножи.

– Тебе косуха, бате – чемодан… – пробормотал ДТП.

– Ларец Пандоры, – сухо поправила русалка.

– Ты о чем?

– На улицах это называют ларцами, ну или ящиками Пандоры.

– Вообще-то из ящика Пандоры дерьмо всякое лезло, – блеснул познаниями в мифологии Кирилл.

– Вы рассматриваете легенду с человеческой точки зрения, вспоминая, что в нем было запечатано, – парировал патриарх. – Однако нам, сказам, свойственно иначе интерпретировать сюжет: мы помним то, что, если можно так выразиться, осталось. В ларце притаилась надежда.

– И когда выхода нет, тогда его и открывают, – кивнула Татьяна. – Чтобы спастись. У ребят из Семьи, которые работают на улицах, есть надежда на внезапное чудо и зачарованные куртки. У нас с тобой – некомплект, так сказать, но разный. Мое – от сестры. Откуда твое?

– Если бы я знал. Но книгу сказок про русалок я достал именно из него.

– Значит, ты на правильном пути. Вот только я понятия не имею, куда дальше.

Бляблин задумался:

– Я дал себе подсказку. Записку. «Во всем верь себе. Иди в начало, возьми сына ищейки. Решай сам. Ты не забыл, ты просто не помнишь».

– Ну, хорошая новость – последняя фраза точно про приворот. После него реально не забывают, а именно что не помнят… – и тут Татьяна смолкла, глубоко задумавшись.

– Смотрю, троллить самого себя мне, походу, очень нравилось, – грустно резюмировал Кирилл, не обратив внимания на резкую смену настроения русалки.

ДТП чувствовал, как они что-то упускают. Что-то, лежащее на самой поверхности.

Ящик Пандоры. Кто из немифических персонажей мог создать ящик Пандоры?

Внезапное озарение ему совершенно не понравилось.

– Бать, а бать, как думаешь: если улица названа в честь Пушкина, какова вероятность, что он на ней жил?

– Нулевая, – даже не глядя, буркнул Бляблин. – В каждом городе есть улица Пушкина.

– А если у нас есть ларец Пандоры, и я совершенно случайно знаю девушку с таким же именем, из-за которой мы с глубокоуважаемой Татьяной и встретились?

Кирилл открыл рот. Патриарх перевел взгляд на свою подругу, и та задумчиво протянула, словно решившись:

– А если у этой девочки еще и кинжал Марго, возвращающий привороженному память?..

Домовые как по команде бросились врассыпную, что-то тихонько вереща, и только Лохматыч обреченно спрятался за мотоциклом. Но куда интереснее была реакция Лолы: призрачная напарница на секунду оторвалась от игры, вяло поаплодировала и, хмыкнув, нырнула обратно. Не сказать, чтобы Дима стал специалистом по интерпретации мыслей Спящей Красавицы, но главный лейтмотив понял четко.

Будет ой как непросто.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Юлия Раутборт

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Галина Ересина

Дизайнер обложки Валерия Шило

Иллюстрации на обложке, форзаце и нахзаце, оформление блока canarino14

Леттеринг Vit

Корректоры Анастасия Никульникова, Лилия Семухина

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

ГАОУ ВПО СУНЦ АСИМ – Государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования специализированный учебно-научный центр Abeunt studia in mores.

2

От Head Shot (англ.) – выстрел в голову.

Content

Мальвина Гайворонская
Одаренная девочка и прочие неприятности

Пролог

Глава 1. Проактивный рекрутинг

Глава 2. То – не знаю что, туда – не знаю куда

Глава 3. Молодой старьевщик

Глава 4. Утро добрым не бывает (но пытается)

Глава 5. Красавица и чудовище

Глава 6. А поговорить?

Глава 7. Ветер в волосах

Глава 8. Дела семейные

Глава 9. Отцы, их дети и не их дамы

Глава 10. Упорство и упоротость

Глава 11. Не было печали, да снизу постучали

Глава 12. Чем меньше женщину мы любим, тем дальше стоит отбежать

Глава 13. Крадущийся богатырь, затаившийся вампир

Глава 14. Тру-бро ор нот тру-бро: зат ис зе квешчен

Глава 15. Лухари из Бурятии

Глава 16. А что, если?..

Глава 17. Свой-чужой

Глава 18. Что сделано, то сделано

Глава 19. Сказки на ночь

Глава 20. О суженых, ряженых и подмороженных

Глава 21. Ребрендинг поневоле

Над книгой работали

Сноски