Алексей Гришин

Навязанная игра

ВСТУПЛЕНИЕ

Индейское лето в России. Голубое, пожалуй, даже почти синее небо, яркое, но не жаркое уже солнце, зелень деревьев вперемешку с желтыми, оранжевыми и красными листьями, которые только-только начали опадать.

Очень похоже на Канаду, куда когда-то так хорошо было съездить за грибами с женой. Или «по грибы», как говорят в местных деревнях.

Да… «Хоть похоже на Россию, только все же не Россия», так, кажется, поет какой-то местный бард.

Правда, последнее время гулять по местным лесам стало небезопасно — преступность здесь даже не выросла, она, кажется, выскочила. Словно маскировалась, пряталась в схронах и подвалах, а, дождавшись нужного момента, воспряла, развернулась во весь свой громадный рост и бросилась покорять Россию, не делая поблажки ни старым, ни малым. Пришлось даже разработать и раздать сотрудникам посольства памятку по безопасному поведению в еще недавно спокойной и мирной Москве.

Но в этом лесочке, прилегающем к охраняемому как Форт-Нокс заповеднику, любимому всеми правителями этой страны, можно чувствовать себя спокойно. Здесь, среди пахнущих мокрой землей, густых, почти непроходимых ельников и просто сказочных дубрав все еще можно набрать корзинку грибов без риска нарваться на грабителей и хулиганов.

А еще спокойно побеседовать с человеком, не стремящимся к популярности. Вот и он, кстати, стоит, как и условились, на перекрестке проселочных дорог.

— Здравствуйте, уважаемый. Мы ведь именно с вами договаривались о встрече, насколько я понимаю? Мне надо представляться? — Мужчина в дешевом камуфляжном костюме, какие недавно вошли в моду в России, и коротких резиновых сапогах протянул руку.

— Нет, вас я знаю в лицо, — худощавый среднего роста брюнет, одетый в совершенно неуместные для прогулки по густому лесу легкую серую куртку, джинсы и кроссовки, пожал ее.

— Отлично, рад познакомиться лично. Отойдем немного в сторону, — мужчина приглашающе указал рукой. — Мало ли кто здесь гуляет.

Они прошли по сосновому бору, пока дорога не скрылась из глаз, и сели на поваленное дерево. Перспектива испачкать чистую одежду брюнета, по-видимому, не волновала совершенно.

— Хотите? — мужчина достал из кармана флягу. — Хороший коньяк. Нет? Ну, как знаете.

Сам он сделал глоток, поморщился и убрал флягу назад.

— Итак, мы внимательно изучили переданные вами документы. Не стану скрывать, они представляют интерес. Как вы желаете поучить деньги?

— Здесь и наличными, — собеседник заметно напрягся.

Мужчина кивнул.

— Разумно. Мне поручено говорить о двадцати тысячах долларов.

— Что! — Брюнет вскочил. — Двадцать тысяч за такую информацию?!

Но его собеседник остался совершенно спокоен.

— Не нервничайте вы так. Может, все же коньяку? Нет? Ладно-ладно, вы только успокойтесь. Вы правы, еще пару лет назад это стоило совершенно других денег. Но Сергей Васильевич, друг мой, времена изменились. Союза нет, а рассматривать то, что от него осталось, как опасного противника, согласитесь, несерьезно. Поэтому и расценки изменились.

Мужчина тоже встал, по-дружески положил руку на плечо собеседника и продолжил:

— Разрешите нескромный вопрос: вы чего ожидаете от нашего сотрудничества?

Брюнет посмотрел на него с удивлением.

— Денег. А что, есть другие варианты?

Мужчина вновь сел на упавшую сосну.

— Да вы садитесь, садитесь. Разговор нам предстоит долгий. Нет, другой цели я вам предложить не могу. А вот способы заработка, учитывая ваши возможности, они могут быть разными. И гораздо более интересными, чем, вероятно, вам представляется. Нет, ну в самом деле, что за бизнес — торговать никому не нужными секретами никому не интересной страны. Я вот о чем думаю…

ЧАСТЬ 1

ПО ТЕЧЕНИЮ

Глава 1

Что делает мент, возвращаясь домой?

Целует жену, обнимает ребенка.

Нет жены? Не беда, мир не без добрых дам, готовых скрасить вечерок одинокому нестарому еще мужчине.

А в крайнем случае, если уж совсем не везет, есть старый добрый стакан, а в холодильнике волшебный сорокаградусный эликсир, способный отвлечь бедолагу от мыслей о накопившихся висяках, неотработанных заявлениях и предстоящей проверке прокуратуры, на которой непременно всплывет эта муть.

Все обычно, как было, как есть и как будет. Ныне и присно, и во все времена, аминь.

И лишь Вася Щербатов, зам по розыску самого обычного отделения милиции, приходя домой, превращался.

Для этого не требовались заклинания, волшебные палочки или магические амулеты. Все происходило проще и, в то же время, чудеснее.

Достаточно было снять пиджак, развязать галстук, включить компьютер, и чудо свершалось! Майор московской милиции исчезал. Перед экраном большого, с громом включающегося дисплея садился Клаудэмарионееидэ Луис Густаво Бонкриштиану ди Гранин. Филолог, чьи исследования за короткий срок заслужили благосклонное внимание специалистов.

Два года назад никому не известного бразильца русского происхождения открыл профессор Принстонского университета Айварс Апинис. С тех пор под редакцией этого уважаемого ученого вышла монография и несколько интересных статей молодого филолога. Сейчас он работал над второй книгой, которая, по убеждению профессора, должна была стать основой для будущей диссертации.

Но не станет, увы. Можно, конечно, доказать, что господин Бонкриштиану и майор милиции Щербатов, действительно выпускник филфака МГУ, — одно лицо. Но тогда ясным светом засветится мирно живущий в Нью-Йорке агент милиции «Комаров» — племянник профессора Апиниса. Бывший агент, но что это меняет? Не должно такого случиться. И не случится. Никогда. Точка.

Поэтому, хоть и пишет бразильский филолог свои книги и статьи, публикуется в самой Америке, даже гонорары получает, но подать документы в докторантуру ему не судьба. Мент Щербатов не велит.

Впрочем, эти мысли уже давно передуманы, решение принято, но работа не остановлена. Мирно шуршит клавиатура, на экране возникают строчки, собираясь в страницы и главы симпатичной вроде бы монографии. Справа стакан чая в старом железном подстаканнике, слева тарелка с бутербродами, впереди выходные… благодать…

И вдруг телефон. Нет, ну надо же! Кому неймется?

— Але, Василий Петрович, это Пасько.

Дежурный по отделению! Черт, этот служака просто так звонить не станет, наверняка на работу потянет. А неохота…

— Чего надо, Микола? Могу я хотя бы вечером отдохнуть?

— Дык, Василь Петрович, никак без вас! Тут мужик пришел. Побитый, без документов, и чего-то на английском лопочет, ругается вроде, а по-нашему ни слова не разумеет. Дежурный опер на выезде, но и когда приедет — толку-то с него как с козла молока. Востряков, он, сами знаете, и по-русски в падежах путается, когда без мата. Выручайте, товарищ майор! Не дай бог с иностранцем скандал выйдет — задолбают же проверками!

Щербатов мысленно сплюнул. Да уж, Леха Востряков — еще тот процессуал. Романтик, два месяца назад по собственному желанию сменивший сытную службу в ГАИ на грязь и нервы земельного сыщика, этот старлей уже прогремел на весь район, составив Протокол вскрытия и освидетельствования унитаза! Такой запросто подставит, причем не со зла, а от элементарной безграмотности.

Что делать, в новой России народ из розыска рванул увольняться широким таким потоком. Зарплаты нищенские, да еще и задерживают их безбожно. Криминал расцветает пышным цветом, заваливая по уши работой тех упертых, кто еще остался тянуть тяжкую ментовскую лямку. Вот и ломанулись опера на вольные хлеба, где тоже не сладко, но хотя бы просто полегче живется.

Так что не до жиру теперь, приходится радоваться и Вострякову, благо парень нормальный — работящий и порядочный. Правда, учить его еще и учить, а пока не выучил, что же делать? Собирайтесь, товарищ сыщик, и двигайте в родное отделение. С очередным заявителем разбираться.

По дороге Щербатов постарался отвлечься. От работы, от забот. Теплый августовский вечер навевал приятные мечты. О журналистке Джудит Кемпбелл, что в далекой Америке родила сына, о работающей в Швейцарии жене, которая год назад родила дочь… Правда, детей счастливый папа видел лишь на фотографиях, стоящих сейчас на его письменном стол.

Вроде бы и проблема у него с женщинами, и хрен знает, как теперь выкручиваться, а сердце все равно поет. Он — уже отец! Нет, дважды отец. И после того, как уже распрощался с надеждой на это счастье. Так что нафиг грусть! Не тот случай, чтобы унывать. Вот получит на днях загранпаспорт, уйдет в отпуск и махнет в Швейцарию — благо с визой проблем быть не должно. С Америкой — сложнее, но тоже что-нибудь наверняка придумается.

Однако в Швейцарию — обязательно! Правда, на средства жены. Нет, по факту и собственные деньги есть — командировка девяносто первом в Штаты принесла не только головную боль, жуткие воспоминания и шрамы, но и счастливое знакомство с Джудит, и, что немаловажно, денежки, которые мирно лежат себе на счетах в забугорных банках. Жаль, что пользоваться ими пока не получается.

О, вот и отделение. Даже на улице слышно, как по-английски скандалит возмущенный некто:

— Джентльмены! — Вежлив, однако, господин. — Что происходит? Я уже час здесь сижу, рассказываю вам о грабителях, а никто ничего не делает! Да вы даже не хотите работать! Как это возможно, что вы за полицейские такие? У нас вы с таким отношением к гражданам дня бы не проработали, да вас близко б к полиции не подпустили! Да я жалобу вашему шерифу… прокурору… да я… Клод? — говоривший внезапно замолк, в упор уставясь на вошедшего Щербатова.

Тот тоже на мгновение остолбенел. Вот это номер! Ни хрена себе!

— Фрэнки, друг, ты здесь откуда?

В дежурке затрапезного отделения московской милиции стоял детектив полиции штата Нью-Джерси Фрэнк Кассиди, собственной персоной. С кое-как перебинтованной головой, пятнами крови на разодранной куртке и белоснежной когда-то рубашке, украшенной малахитовыми запонками, с разбитыми костяшками крепких кулаков.

— А… э… да я… вот.

— Спасибо, понял. Но хотелось бы узнать подробности.

И тут-же по-русски дежурному:

— Микола, я его забираю, пообщаемся в моем кабинете.

— Василь Петрович, никак не можно! — всполошился Пасько. — У вас же ремонт начали, потолки белят, стены красят! Чтобы, значит, к понедельнику успеть. Нельзя к вам в кабинет — и грязно, и краской воняет. Давайте я кабинет оперов открою — там хоть чисто. Ну, не совсем, конечно, но все лучше, чем в вашем.

Щербатов вспомнил ухоженное, почти уютное здание полиции Кранбери, где служил мистер Кассиди. С ведущей ко входу аккуратной, выложенной тротуарной плиткой дорожкой, с барельефом эмблемы полиции на фасаде. Пластиковые окна, красивые полы… Ну что же, дружище Фрэнки, добро пожаловать в российский околоток. Готовься к шоку.

Если Щербатов хотел поразить американского гостя, то это удалось в полной мере. Войдя в прокуренный, грубо покрашенный в ядовито-зеленый цвет кабинет с протертым линолеумом, стоящим в углу облупившимся сейфом, покоцанными столами и убогими стульями, Фрэнки онемел.

— Только на тот стул не садись! — указав в угол сразу предупредил Щербатов. — Он у нас сывороткой правды трудится.

— Как? — на автомате спросил совершенно обалдевший гость.

— Да эта конструкция от косого взгляда разваливается. Когда ребята его на голову упертого злодея опускают, тот ни синяка, ни царапины не получает, но впечатляется до изумления. Все рассказывать начинает — и о чем спрашивают, и о чем догадываются, и о чем понятия не имеют. Очень эффективное ноу-хау, рекомендую.

— Клод, так это твой офис?! В этом… э… здесь что, работать можно?

Щербатов дружески хлопнул потерпевшего по плечу.

— Сейчас продемонстрирую наглядно. Не вздрагивай, это не так страшно. Просто присаживайся и рассказывай, что с тобой произошло.

Ситуация оказалась до тошноты банальной. Остановившемуся в «Интуристе» интуристу захотелось выпить. Зашел в гостиничный бар, накатил виски с содовой, расслабился… и тут как тут она! Блондиночка в коротенькой юбчонке, легонькой блузке, сквозь которую маняще просвечивали соблазнительные прелести. Точеные ножки, томный голосок, мужское одиночество… После пары бокалов вискаря грозный американский коп как козочка на веревочке засеменил за проституткой, предвкушая веселую ночку.

Девица усадила его в стоявшую у гостиницы машину, что-то сказала водителю по-русски, и они понеслись навстречу приключениям! Которые не заставили себя долго ждать. Когда вышли из машины, красавица пригласила клиента вроде как к себе домой, но на подходе к подъезду на них напали. Барышня тихонечко куда-то испарилась, а Фрэнку пришлось отбиваться от компании гопников. Кажется, их трое было.

Отмахаться удалось, причем, судя по сбитым кулакам, нападавшим досталось крепко, но и у американца случились боевые потери. К ним, помимо рассечённого лба и нескольких синяков, пострадавший отнес часы и барсетку с деньгами и документами. Слава богу, хоть пластиковую карту он догадался оставить в гостинице.

— Фрэнк, объясни мне, дураку, какого черта ты потащился в город, вместо того чтобы воспользоваться своим номером?

— Шутишь?! Там же Поль спит!

— Так ты здесь с сыном?! — Охренел Щербатов. — И мне не позвонил, не предупредил? Ну ты даешь! Что, не мог у Джудит мой телефон взять?

— Да… как-то… ну… то ли ее не было… то ли… ну, не сообразил… Так что теперь делать?

— Сам-то как думаешь?

— ?

— Процедуру соблюдать, что же еще? Вот бумага, ручка. Пиши: «Начальнику четвертого отделения милиции города Москвы лейтенант-полковнику[1]…» Успеваешь?

Бумажная работа закончилась около полуночи. Вконец растерявшийся Пасько, впервые в жизни регистрировавший заявление, написанное на иностранном языке, лишь бормотал себе под нос что-то матерное о понаехавших буржуях и слишком умных начальниках, отвечать за выкрутасы которых приходится бедным дежурным.

Лишь когда Щербатов с Фрэнки уже уходили, он решился задать вопрос:

— Василь Петрович, а чегой-то интурист вас Клодом величает?

— Это давняя, таинственная история, — решил сострить майор. — Когда-то под этим именем я шпионил в далекой Америке. Теперь потерпевший меня опознал и нашей разведке придется менять все пароли и явки!

Если бы он мог знать, чем обернется эта невинная шутка.

Через полчаса, дождавшись, когда рядом не будет никого из коллег, Пасько набрал некий номер.

— Отдел по Октябрьскому району, дежурный, — прозвучал в трубке солидный баритон.

Глава 2

— Ну что, друг мой, поехали ловить злодеев? — предложил Щербатов, когда они с Фрэнки подошли к его старой пятерке.

— Хочешь сказать, есть вариант? Ни номера машины, ни лиц нападавших я не запомнил. Девица? Да, пожалуй, в той гостинице она уже вовек не появится. Чего зря время тратить? Давай лучше выпьем за встречу и успокоимся. Завтра поеду в посольство, там все проблемы решат.

Орел! Накатал заявление, которое уже благополучно зарегистрировано, обеспечил отделению еще один висяк и на голубом глазу выпить предлагает.

— Ну и на хрена ты тогда в полицию поперся? Шел бы себе в гостиницу, прогулялся по ночной Москве. И не дергал занятых людей.

— Клод, но как же… Есть порядок, надо обратиться, иначе как? Все ведь по закону сделано. Разве нет?

И как теперь объяснить, что здесь ему не там? Что уже в понедельник набежит свора проверяющих, желающих доподлинно узнать о результатах расследования, проверить качество написанных документов, которых по объему должно быть не меньше, чем страниц у Достоевского в «Братьях Карамазовых». На худой конец — в «Идиоте». А уж план оперативно-розыскных мероприятий будут исследовать тщательнее, чем Белинский какие-нибудь «Мертвые души».

Избежать этой экзекуции можно лишь успев поймать злодеев и определив их в КПЗ. Не беда, если потом отпустить придется. Главное, чтобы в понедельник они на небо смотрели сквозь крупную клетку. Но не скажешь же об этом законопослушному сыну дяди Сэма, потому:

— Разумеется, все по закону! И как верные его слуги, давай вначале преступников поймаем, а потом уже выпьем. Впереди выходные, успеем и надраться и протрезветь. Во, видишь чудесный аппарат?

Фрэнк с сомнением посмотрел на стоявшую во дворе отделения пошедшую ржавчиной пятерку Щербатова.

— Ты предлагаешь ехать на этом? А оно по дороге не развалится?

— Не боись! Трус не играет в хоккей!

— Конечно. Только у тех храбрецов половины зубов нет, да половина костей переломана. Но если ты уверен…

— Еще как уверен! Вперед! — воскликнул Щербатов, весело, с пробуксовкой трогаясь с места.

И автоматически отметил, как сзади подозрительно лихо стартовал слишком невзрачный жигуленок. Ну-ка ну-ка…

— Кстати, дружище, не желаешь посмотреть на ночную Москву? Обрати внимание, справа… — Они неспешно поехали по центральным улицам, притормаживая около памятников и старинных церквей, полюбовались видом Замоскворечья с Каменного моста, собором Василия Блаженного, объехали Кремль. Когда припарковались среди шикарных иномарок около гостиницы «Интурист», Щербатов уже знал — за ними работает наружка. Причем, гэбэшная — есть у их машин отличия, заметные профессионалам.

Когда вышли из машины, сказал приятелю, чтобы шел в бар, пообещав скоро присоединиться, только вот руки помоет.

А сам, убедившись, что американец действительно ушел, направился к «тайному эскорту». Надеялся на помощь? Черта с два! Взвыв двигателем, их жигуленок рванул с места, практически сразу уйдя в точку на идеально прямой улице Горького. Точнее, с недавних пор Тверской. М-да, меняются времена, страны и названия улиц, а наружка как была бесплотной тенью, так и осталась. Хорошо, хоть номер успел запомнить — авось пригодится.

* * *

В те далекие времена ныне напрочь снесенная гостиница «Интурист», на месте которой зазывно распахнул двери отель «Ритц-Карлтон», в числе прочих, считавшихся крутыми, находилась под пристальным вниманием спецслужб. «Космос», «Националь», «Белград»… В каждой из них один из номеров предоставлялся в полное распоряжение милиции. Круглые сутки находились там сотрудники, основной задачей которых было обеспечение безопасного отдыха уважаемых, многоуважаемых, бесконечно уважаемых иностранных гостей. Соответственно, все шлюхи, работавшие внутри гостиниц, были известны и… не то чтобы допущены, но в общем негласно одобрены.

Это на ступенях у входа стояла чуть ли не толпа рвущихся к ударному труду работниц сферы специфических услуг. Но внутри — извините, здесь и расценки, и качество, и надежность подруг были на совсем другом уровне.

Поэтому, разорившись на бутылку хорошего виски для коллег, Щербатов уже через полчаса, познакомился и даже опрокинул по стакану благородного напитка со старлеем Серегой. После чего в качестве ответного презента получил в руки тетрадный листок с адресом проживания в Москве гражданки незалежной Украины Олеси Кравец из славного города Житомира. Ну как разорился? Содрал с потерпевшего под предлогом необходимости расходов на сыск.

Фрэнк ничего не понял, но поверил приятелю на слово, что в России не подмажешь — не поедешь. И, хотя виски на масло походит не слишком, все же согласился профинансировать оперативное мероприятие.

А потом Щербатов и Фрэнк пошли в бар, где с удовольствием выпили и за встречу, и за былые авантюры.

— Клод, я не понимаю, как после крутых американских приключений ты оказался в этом… даже не знаю, как сказать. У нас сортиры лучше выглядят, — Слегка осоловевший американец удивленно развел ладони.

— Бывает, — равнодушно пожал плечами мент. — Жизнь такая — страна развалилась, народ без работы сидит. Как думаешь, сколько у нас такой же как ты детектив получает? Полсотни долларов. В месяц. Так что мне и жаловаться грех, мне только за интервью Джудит ого-го сколько отвалили! Кстати, ты ее давно видел?

— А… да… давно… она ж теперь звезда, с ней ого-го какие люди общаются… И вообще, поздно уже, а у меня там Поль один, пойду я, пора мне…

Ну прямо заботливый папаша. Только когда к проститутке отправлялся, о сыне не вспоминал. Бывает, само собой, чай мужик холостой, имеет право. Но, раз уж заяву накатал, будь любезен, не отлынивать.

— Куда собрался? А опознавать преступников и вещи кто будет?

— К-как? Ты их нашел? Когда в туалет ходил?

— Разумеется. Здесь Россия, у нас туалеты — они такие, именно для этого и предназначенные! Так что сейчас еще кое-куда заедем, и все, можно брать подозреваемых.

— Кое-куда — это куда? — Фрэнки выглядел совсем сбитым с толку. — Еще в один туалет? Или за решетку? После выпитого за руль садиться нельзя!

— Почему? — искренне удивился Щербатов. — Кто меня остановит? Полиция? Своего? Не смеши, поехали!

Возле гостиницы ночная жизнь била ключом. Стая девиц, призывно расположившаяся на ступенях, вовсе не была собранием независимых индивидуалок. Каждая вносила добровольные пожертвования в фонд группы здоровья, представители которой зорко следили, чтобы ни один доллар, заработанный красавицами, не остался без их внимания. Для этого некий невзрачный парнишка, скромно стоящий в сторонке от этого праздника жизни, скрупулезно фиксировал: кто из девиц, когда и на какой машине уехал с «точки» к своему месту производства работ.

Водилы, кстати, тоже были лишь свои, согласившиеся отстегивать часть доходов. Попытка любого другого взять пассажира у «Интуриста» пресекалась мгновенно и жестко, в лучшем случае — кирпичом в лобовое стекло.

Крутые братки, держащие порядок у входа в гостиницу, чувствовали себя вольготно, поскольку давно и прочно договорились с районными ментами. Как? Да кто ж это знает? Договоренности — дело тихое, можно сказать, интимное.

Но ситуацию на «точке» милиция все же контролировала, а в местном отделении работал Пашка, еще пару лет назад служивший в министерстве опером. В непосредственном подчинении у Щербатова. Открыв среди ночи домашнюю дверь бывшему начальнику, он лишь кивнул и пригласил гостей на кухню.

Пока кипел чайник и резались бутерброды, Пашка с кем-то созвонился, поругался в матери, но получил-таки заветный номер машины, увезший мистера Кассиди навстречу приключениям.

Машина принадлежала некоему господину Иванову В.С., проживавшему, кстати, в районе Верхней Михайловки, как раз там, где и произошло нападение на американца. Интересный нюанс — соседнюю квартиру снимала госпожа Олеся Кравец. Как говорится, суду все ясно. Дальнейшее — дело техники.

Господин Иванов высказал резкий протест, когда далеко за полночь милиция, не заморачиваясь формальностями, просто вскрыла гвоздодером дверь и вытащила его и госпожу Кравец из теплой кровати. Попытки джентльмена апеллировать к закону и правам человека были пресечены демонстрацией увесистого кулака, а слезные заверения Олеси, что она «девушка честная и пуще жизни дорожит доверием клиентов» — обещанием завтра же отправить на родину и навсегда закрыть доступ к московским центрам эротического бизнеса.

Дальнейшие переговоры прошли уже в конструктивном ключе. Иванов и Кравец согласились стать свидетелями и абсолютно добровольно, если не считать пары подзатыльников, собственноручно написали объяснения. Из них следовало, что разбойное нападение на иностранного гражданина совершили три человека, среди которых удалось опознать «Витальку Длинного» и «Серого с пятки», бывших одноклассников господина Иванова, живущих в соседнем доме и, по слухам, не просыхающих уже неделю.

Таким образом, преступление, изначально сулившее крупные неприятности руководству четвертого отделения милиции, оказалось раскрыто за одну ночь. Когда на рассвете в загаженную квартиру, где вповалку дрых десяток немытых особей обоего пола, вошли хмурые, невыспавшиеся милиционеры, их встретил дружный храп и густая вонь перегара. Все похищенное имелось в наличии, а об оказании сопротивления злодеи не могли и думать. Куда там, с такого-то бодуна.

— Клод, ты гений сыска! Это я тебе говорю. Предлагаю сегодня же обмыть это приключение!

— Легко, но позже, когда выспимся. Давай, дружище, отдыхай, Полю привет. — Щербатов высадил американца у гостиницы и поехал домой. Ради интереса проверился — хвоста за ним, вроде бы, не было.

Глава 3

В понедельник Щербатов пришел на работу в прекрасном настроении. За выходные он успел свозить Фрэнки с сыном в Загорск, провел экскурсию по Кремлю и даже умудрился провести их в Оружейную палату. Не сказать, что это особо впечатлило Фрэнка, он вообще был какой-то угрюмый, словно в Россию вовсе и не отдыхать приехал.

Зато Поль был в полном восторге. Оказывается, у этой темной и бездарной азиатской страны, о которой на родине рассказывали столько ужасов, нашлось, чем пленить воображение мальчишки. Древняя история, великие битвы, покорение диких земель! И все это здесь, рядом, лишь протяни руку, лишь сделай шаг по мостовой, сохранившейся с незапамятных времен. Огорчило парня одно — медведей, гуляющих по московским улицам, он так и не увидел.

Но и здесь Щербатов его успокоил, сказав, что через неделю идет в отпуск и готов на пару дней отвезти гостей в родной город с непроизносимым названием Селижарово, где медведи тоже по городу не ходят, но в окрестных лесах живут припеваючи. В смысле — рычат в свое удовольствие. В общем, тамошние места, глухие, как сибирская тайга, обеспечат американцам незабываемые воспоминания на всю жизнь.

Единственно, осталось непонятным, почему за те две недели, что господа Кассиди уже прожили в Москве, города они так и не увидели. Однако спрашивать об этом Щербатов не решился, неудобно как-то показалось.

Но это все было в выходные, а сейчас служебные проблемы обрушились на мента могучим потоком, Ниагарским водопадом, не меньше.

Кто-то из подчиненных просрочил проверку заявления о карманной краже, которую все равно никогда не раскрыть, но бумагами-то обложиться необходимо. Вроде как бегали опера в мыле, искали злодея во всех возможных и невозможных местах. Пока не получилось, но они не остановятся и найдут! Обязательно. Может быть. Если повезет. Когда рак на горе свистнет.

В очередной раз порадовал Востряков. В то самое время, пока Щербатов ловил напавших на Фрэнка алкашей, молодой опер выехал на бытовую мокруху. Обычное дело — пьяный в лоскуты муж, устав от упреков жены, успокоил благоверную молотком по голове, после чего сам же вызвал милицию. Ничего нового, всю работу сделал районный следак с дежурным медэкспертом. Бравому сыщику поручили лишь найти понятых. Он и пригласил соседа и его беременную жену.

Все бы ничего, но, когда судмедэксперт перевернул лежащий в луже крови труп, чтобы, как положено, ректально замерить температуру, женщина впечатлилась настолько, что не стала ждать окончания осмотра, а начала рожать прямо на месте преступления. Слава богу, все обошлось, но прокуратура поставила под вопрос правомерность замены понятой по ходу следственного мероприятия.

Теперь разруливать ситуацию предстояло начальнику следствия и Щербатову. А такие проблемы без пол-литры не решаются. Это если образно, а так-то одной бутылкой дело точно не обойдется.

Ближе к обеду зазвонил телефон.

— Щербатов Василий Петрович? Здравствуйте, вас беспокоят из Октябрьского райотдела Министерства безопасности, меня зовут Владимир Евгеньевич. Вы могли бы подъехать к нам сегодня к шестнадцати часам? Знаете, где мы находимся? Отлично, тогда жду вас.

Ну вот, мало было забот, теперь еще и к этим тащиться. И какого лешего им надо? Хотя… ну да, им же выдачу загранпаспорта надо согласовывать. Что же, придется съездить, заодно и в РУВД заглянуть можно, благо, это рядом.

За год службы в отделении Щербатову ни разу не пришлось сталкиваться с этими ребятами. Вроде бы и на одной земле работают, но задачи разные, нет общих тем для разговоров. Точнее, не было до сегодняшнего дня. Но раз приглашают, надо ехать.

Неброское двухэтажное здание, подъезд без вывески, что называется «вход для своих». Молодой сотрудник в штатском проверил удостоверение и позвонил по телефону. Буквально через минуту ко входу по лестнице спустился худощавый мужчина лет сорока. Голубая рубашка, галстук в тон, серые, идеально отглаженные брюки, до блеска начищенные черные ботинки — он выглядел идеальным клерком, если бы не взгляд. Недобрый, колючий, словно человек смотрит не на собеседника, а сквозь него, как сквозь некстати поставленное стекло.

— Василий Петрович? Здравствуйте. — Мужчина протянул руку. — Прошу, пройдемте со мной.

Поднялись в кабинет. Обычный кабинет обычного опера — дешевая краска стен, дешевая мебель, типичный облупленный сейф.

— Садитесь, — мужчина указал на стул.

— У нас принято говорить «присаживайтесь», — автоматически поправил его Щербатов. — Согласитесь, здесь есть разница.

— Не вижу, — ровным голосом ответил хозяин кабинета, ни намеком не отреагировав на старую ментовскую шутку. То ли не понял, то ли не оценил.

— Меня зовут Владимир Евгеньевич, — продолжил гэбэшник. — Мне поручено рассмотреть вопрос о выдаче вам загранпаспорта. Я так понимаю, что собираетесь в Швейцарию съездить?

— Конечно.

Действительно, о том, что именно в этой стране проживает жена с дочкой, во всех анкетах написано.

— Не смущает, что вы секретоноситель? Да еще со второй формой допуска?

— Помилуйте, Владимир Евгеньевич, я ж в отделении милиции работаю, на земле. Ну какие у нас госсекреты? Кто из местных обормотов подписку написал? Это что, всерьез хоть одну разведку заинтересовать может?

— Ну да, ну да, разумеется, — словно задумавшись, продолжил собеседник. — Но вот вопрос — что вы делали два года назад в Соединенных Штатах Америки?

— Находился в служебной командировке. Все было согласовано в надлежащем порядке, в том числе и с вашей организацией.

— Командировка вам оформлялась на две недели, а фактически вы находились там больше двух месяцев. Как вы можете это объяснить? — Вопросы задавались ровным, совершенно безэмоциональным голосом, словно и не человек спрашивал, а робот, действующий по какой-то своей, только ему известной программе.

— Продление было вызвано чрезвычайными обстоятельствами и также согласовано с моим руководством.

— Кем согласовано? С каким руководством?

— Это мне не известно, о продлении сообщили в консульстве СССР в Нью-Йорке. Поскольку в этой части не было претензий со стороны наших и американских властей, а также руководства МВД, у меня и не имелось оснований сомневаться в законности своего пребывания в Штатах. Кроме этого, при составлении отчета о командировке к документам был приобщен соответствующий приказ замминистра, только я не помню, какой именно, мне это было не интересно. Но такой приказ был, вам не составит труда получить копию.

Вот словно что-то щелкнуло в голове у Щербатова, как будто сторожок какой сработал — не захотел он говорить о своей работе с разведкой. И то сказать, раньше-то в стране разведка и контрразведка в один комитет входили, госбезопасности который. А теперь ведомства разные и какие меж ними интриги закручиваются — простым ментам знать не дано. Но то, что есть такие, это к гадалке не ходи.

— Не учите нас работать, Василий Петрович, — собеседник совершенно не изменил свой тон. — Естественно, мы запрос направили. Извольте ознакомиться с ответом.

Он протянул бумагу с грифом «Секретно».

На официальном бланке Управления кадров Министерства за подписью его замначальника было написано: «Материалами по интересующему Вас вопросу не располагаем. По факту утраты назначена служебная проверка, о результатах которой Вы будете проинформированы дополнительно». Приплыли. Теперь что, пока не разберутся и загранпаспорт не выдадут?

— И что теперь? — Щербатов от удивления даже по-детски заскреб в затылке. Фигасе! Чтобы что-то в кадрах пропало, такого даже в ментовских байках никогда не звучало. — Но ведь должны остаться следы у финансистов — мне же командировочные за весь срок выплатили. Да и в личном деле…

— А они и остались. — Тут чекист впервые позволил себе улыбнуться. — Но вот то, что ваш отчет из кадров министерства пропал… Согласитесь, ведь ой как интересно.

Интересно ему, только что не скрипнув зубами подумал Щербатов. — Ну да, сейчас если начать рассказывать о той эпопее, так неизвестно чем дело кончится. Точнее, известно, что ничем хорошим.

Какой гэбэшник в здравом уме поверит, что, находясь в официальной командировке, офицер советской милиции умудрился почти месяц прожить в Америке на нелегальном положении по документам на имя гражданина Бразилии, полученным от советской разведки? Потом с ведома той разведки установил конспиративный контакт с ФБР, носился по Штатам как Джеймс Бонд и закончил эпопею пристрелив главного злодея на просторах Техаса. После чего дал интервью на главном телеканале и отбыл на родину с гордо поднятой головой.

Звучит как бред сумасшедшего. Если не знать подробностей, о которых тоже так запросто не расскажешь.

Что же делать… что делать-то… Если только… Черт, давно не виделись… но сам виноват — лень было позвонить мужикам, с днем чекиста поздравить. Они, ясен пень, не знали даже, в какой город звонить, но уж сам-то мог номер набрать. Если еще не сменился тот номер.

— Вообще-то всю ту операцию в МВД курировал генерал Валько. Он же из ваших, наверняка сейчас большой человек в вашем министерстве.

Владимир Евгеньевич озадаченно погладил подбородок.

— Валько, говоришь, — вероятно, от растерянности он перешел на «ты», — да, генералы — да, они маленькими не бывают. Независимо от роста. Проверим, конечно, но если все так, то дальше я не полезу. Думаю, до конца недели получишь свой паспорт. Счастливой поездки! — Собеседник встал, протянул руку и вновь улыбнулся. А хорошая у него улыбка, располагающая. Сразу виден агентурист.

Выйдя из здания райотдела, Щербатов первым делом достал записную книжку. Старую, потертую, в ней еще сохранился телефон ЗАГСа, в котором с Алкой расписывались.

Пролистал. Не то… не то… а, вот! Из ближайшего автомата набрал номер. 224-…

— Алло! Гену, пожалуйста. — Чай операм звонит, можно и без отчества. — Алло, дружище, это Щербатов. Да, сколько лет, сколько зим. Как насчет повидаться? Отлично, в полседьмого у сорокового[2], до встречи.

* * *

Тем временем Владимир Евгеньевич достал справку своего коллеги.

«Доверенный «ПНМ» из числа сотрудников 4-го отделения милиции сообщил, что заместитель начальника данного отделения Щербатов В.П. в присутствии многих сотрудников отделения признался, что находится в дружеских отношениях с высокопоставленным сотрудником американской полиции Ф. Кассиди. Познакомился с ним в 1991 году, когда выполнял какое-то разведывательное задание на территории США».

Чушь полная, но ведь что-то этот мент в Америке два месяца делал и с этим Ф. Кассиди наверняка знаком. Во всяком случае, со слов капитана милиции Пасько Николая Михайловича, разговаривали они вполне дружески и ушли чуть ли не в обнимку. Присутствие в этом деле генерала Валько могло бы еще больше запутать ситуацию, если бы не служил его помощником однокашник по минским курсам. Рука сама потянулась к аппарату оперативной связи.

— Саня, привет. Узнал? Слушай, тут такое дело… вопрос надо один прояснить.

Вечером чекистский и ментовской опера сидели в служебном кабинете в двухэтажном здании на Кузнецком Мосту. Бутылка водки, две чайные кружки и разложенные на газете куски хлеба, дешевой колбасы и сыра.

Они познакомились летом девяносто первого, когда Гена, как бывший диверсант, помог раскрыть два убийства, совершенные его бывшим коллегой. Тоже когда-то бойцом легендарного «Вымпела».

— Гена, я одного не пойму. Ладно, у нас отродясь в кабинетах бухали, но для вашей конторы это дело совсем не характерно. Что изменилось-то?

— Многое, Вася, слишком многое. Например, раньше я мог себе позволить ресторан хоть и не часто, но вполне регулярно. А сейчас у нас в столовой народ обедает лишь два дня после получки. Хочешь, на экскурсию свожу? Как в дурном кино — повара есть, еда есть, а народу — пусто. А ты спрашиваешь… Пойдешь на экскурсию? Нет? Тогда рассказывай, как сам. Но сначала — за встречу.

Выпив и закусив, Щербатов начал рассказывать. Как уехала в Швейцарию и родила дочку жена. Их фотографиями дома заставлен рабочий стол, но увидеть надеется только в этом году. Как в далекой Америке родился сын, увидеть которого теперь неизвестно когда получится, да и получится ли вообще.

Как год тянул лямку в дальней дыре Калининской, а с недавних пор Тверской губернии, пока старый приятель, возглавивший милицию Октябрьского района столицы, не подыскал ему место в Москве.

Впрочем, поездка к жене может накрыться медным тазом, если тот гэбэшный опер упрется. А он может, поскольку вдруг заинтересовался его, Щербатова, американскими похождениями.

Правда, о встрече с Фрэнком Кассиди Щербатов не рассказал. И вовсе не из вредности. Просто не посчитал важным.

К концу рассказа одна пол-литра уже отправилась под стол, и ее место заняла вторая, тоже не рассчитывавшая долго оставаться полной. После того, как опера приступили к ее оприходованию, Гена начал анализировать ситуацию.

— Стало быть, про старого друга ты вспомнил только когда самого к реке прижали. Нехорошо… — Гена поднял ладонь, пресекая робкую попытку Щербатова оправдаться. — Впрочем, зачем еще нужны друзья, если не для вытаскивания из задниц разного калибра? Ладно, давай так: сейчас посмотрим, куда кривая повернет. Но если вдруг не туда — не боись, напрошусь на прием к генералу по старой памяти, пусть напряжет свои связи. Ну, продолжим наше дело? Наливай!

Когда ближе к десяти Щербатов нетвердой уже походкой вышел в темень Кузнецкого Моста, Гена снял трубку служебного телефона.

— Саня, привет, соедини с шефом.

И через десяток секунд:

— Виктор Николаевич, здравствуйте. Остохин говорит. Знаете, кто от меня только что ушел? Щербатов, помните? Точно! Он опять в Москве работает. Нет, не в министерстве, в каком-то отделении милиции, но это ж «Одиссей», так что для реализации наших планов создается вполне интересная ситуация. Прошу разрешения завтра обсудить варианты. Нет, сейчас нежелательно — мы ж не насухую сидели, а он, сами знаете, лось здоровый. Есть, завтра! И, если можно, не с самого утра.

Глава 4

В свою холостяцкую квартиру Щербатов вошел с единственным желанием — все на фиг, только спать! Комком бросил пиджак на стул, брюки на пол и завалился на кровать. Господи, хорошо-то как. Было. Пока в квартиру не позвонили.

Первая мысль, мирная, — кто-то ошибся дверью. Но настойчивые звонки повернули настроение в агрессивное русло. Еще бы, менту на его же земле какая-то сволочь в час ночи спать не дает! Ну, погоди.

Подошел к двери, не включая света посмотрел в глазок… твою ж мать, да коромыслом, да через колено! Востряков, сволочь. Боже, за что мне этот крест!

Старший лейтенант Востряков, видимо, устав звонить, приступил к более активным действиям, забарабанив могучим кулачищем.

— Откройте, милиция! Или дверь сломаю!

Испугавшись за сохранность этой самой двери, Щербатов открыл замок… и словно ураганом был снесен, смят, прижат к стенке. И в довершение кошмара в лоб ему уперся пистолет.

— Стоять, не двигаться, милиция! Сколько человек в квартире?

Тем временем в эту самую квартиру вошел молоденький лейтенант с грозным лицом и автоматом наперевес. Пришлось сдержать благородное негодование.

— Коля, дорогой, будь любезен, убери пушку и поверни выключатель. Он справа. Вот, молодец. Ну что, с какого перепоя ты на своего начальника набросился?

— Василь Петрович, вы? А я вот, меня вот тут послали, сказали, что срочно свидетеля надо доставить…

— Коля, — Щербатов с трудом сдержал многоэтажную конструкцию, уже готовую сорваться с языка, — ты всем свидетелям пистолет ко лбу приставляешь? И в квартиры врываешься, как обкуренный ОМОН? Ты, дубина, где работаешь, в милиции или в банде? Ты о соц… черт, о законности вообще слышал чего в своей жизни? И какого хрена спать не даешь, дятел отмороженный!

Спутник незадачливого опера слушал эту тираду с возрастающим интересом, но оружие, слава богу, поставил на предохранитель.

— Так, а вы кто такой? — переключился на него Щербатов. — Что, представляться не учили?

— Коль, а это что за алкаш борзый?

Вопрос, что характерно, был задан Вострякову. Хозяина квартиры вошедший игнорировал от слова «совсем».

— Э-э… это мой начальник, майор Щербатов. — До незадачливого опера, наконец, дошла некая неправильность в ситуации. — Здравствуйте, а что вы тут делаете?

Очень интересно. Хотя… работает человек недавно, откуда ж ему знать?

— Живу я здесь, Коля. А вот какого рожна ты без приглашения посреди ночи в гости приперся, пистолетиком размахивал и кого с собой привел, вот это будь любезен объяснить.

Сказано было с улыбкой, но сквозь зубы и таким тоном, что с мечтой о веселой встрече Нового года бедняга распрощался сразу. Отныне вопрос о дежурном по отделению на этот праздник не стоял. Но отвечать-то надо.

— Это наш коллега из Центрального округа. Тут такое дело — у них на земле вроде как иностранца завалили.

— Та-ак. И при чем здесь ты?

— Я ж говорю, сегодня Леха Петров должен дежурить. Ну он и попросил поменяться, там у него дома что-то. А мне что, жалко, что ли?

— Та-ак, — Щербатов едва не зарычал на балбеса. — Дальше, пожалуйста.

— Ну… — Востряков вконец растерялся, но все же закончил, — так у трупа нашли бумажку с московским телефоном. Вашим, получается, телефоном, Василий Петрович. Так коллега, — он указал на спутника, все еще стоявшего в дверях с гордым видом супермена, — к нам на установку приехал.

Бедный МУР, подумал Щербатов. Прислать на установку сопляка в форме и с автоматом! Куда катится сыск.

— Ну и мне приказали помочь, типа по горячим следам, с самой Петровки звонок был. А какая сейчас установка? Ну мы и решили на месте определиться. Только я ж не знал, что это вы, там, в записке, какой-то Клод значился.

Приплыли. Хмель не то чтобы совсем рукой сняло, но уменьшило знатно. Щербатов уселся на стоявший рядом табурет и смотрел на все еще стоявших гостей снизу вверх.

— Документы при нем были?

— Понятия не имею, это ж даже не на нашей земле. Ну, знаю, что иностранец… ограбление, ясен пень — ни часов, ни денег. Но это-ж иностранец, так что все на уши встали.

— Когда убили?

— Часа полтора назад.

— Где тело?

— Да откуда ж… Где тело? — это уже Востряков спросил у коллеги.

Тот пожал плечами.

— Когда уезжал, было на месте. Сейчас может уже и в морг увезли, — снизошел-таки до ответа орел. Но не отказал себе в удовольствии демонстративно помахать ладонью перед носом. Мол, не выносит запаха перегара.

— Так, машина есть? Отлично. Поехали на место. Да пошевеливайтесь вы, черт бы вас побрал!

* * *

Раздолбанный милицейский УАЗик остановился прямо в луже. На Петровке, неподалеку от Столешникова переулка.

— Сюда, — лейтенант указал на подворотню. Впрочем, мог бы и не показывать — три милицейские машины, скорая и пара черных «Волг» служили отличным ориентиром.

Суетились какие-то люди, четверо в форме бдили, отсекая поздних прохожих, чтобы не мешали великому делу сыска. Все знакомо и привычно, даже рутинно. Только в этот раз сердце… не то чтобы болит. Тесно ему, рвется вылететь из груди. Так рвется, что, кажется, выпусти его, и сразу жить станет легче.

Впрочем, есть еще надежда, что убили не Фрэнка. Слабая, почти призрачная, но есть. Ведь труп пока не опознан.

Так, вон в сторонке стоят солидные мужчины в костюмах. Начальство, к гадалке не ходи. Вот к ним-то и надо. Подошел, постарался встать ровно. Представился.

Солидные мужчины скривились от могучего запаха перегара, но снизошли. По крайней мере один из них.

— Полковник Галганов, замначальника Центрального УВД. Что вы делаете здесь, да еще в таком виде?

Словно не может человек вечером выпить. Еще бы добавил, что сам трезвенник.

— Ко мне на дом приехал наряд, объяснили, что у убитого нашли записку с московским телефонным номером. Моим номером, товарищ полковник.

— Очень интересно, майор. У убитого при себе вообще никаких документов не было, видимо, грабитель забрал. Только по одежде поняли, что иностранец. Ну что ж, пошли опознавать, только смотри, не навернись с бодуна.

Подколку начальства Щербатов проигнорировал — не до нее. Так, вон тело… тело. На мокром после недавней грозы асфальте, в тусклом свете редких освещенных окон, из которых выглядывают любопытные жильцы. Черное, напрочь затянутое облаками небо и резкий запах озона.

Человек… нет, труп лежит лицом вниз. Но и так все ясно — в глаза бросилась малахитовая запонка на правой манжете белой рубашки, та самая, которую видел в прошлый раз.

— Переверните, — скомандовал Галганов.

Точно. Увы. Не к месту мелькнула мысль — где же ты, приятель, потерял вторую запонку?

— Гражданин США Фрэнк Кассиди, проживает в гостинице «Интурист».

Сказал скрипя зубами от бессильной злости, на автомате, потому что положено. Он и дальше делал то, что положено. Надиктовал протокол опознания, подписал. Только ехать на Петровку для дачи объяснений отказался.

— Господин полковник, а как с его сыном быть. Он в Россию с сыном приехал, двенадцать лет парню.

И тут пришла очередь скрипеть зубами полковнику. Ясно, что надо информировать консульство, но не самому же, для этого целая процедура прописана. А какие, к черту, процедуры среди ночи?

Опять же мальчишка в гостинице, без отца. Ну не в милицейские же казематы его везти!

— Ладно, майор, завязывай с господами. Лучше скажи, он, то есть сын, в Москве хоть кого-нибудь знает?

— Меня знает, товарищ полковник. Разрешите, я сейчас к нему. А утром уж…

Глава 5

Тот же скрипучий УАЗик привез Щербатова к «Интуристу». Ксива и поставленная местным ментам пять дней назад бутылка вискаря настежь распахнули двери этой элитной гостиницы. Старлей Серега, в отличном костюме, дорогом галстуке и яростно надраенных туфлях, лично проводил до двери.

— Ты, в общем, это, звони, если что.

Спасибо за помощь, приятель. Осталось всего ничего — сообщить двенадцатилетнему мальчишке, что отныне он сирота. И хоть как-то помочь пережить эту новость.

Мать мальчика убили хулиганы, когда тот еще из коляски не вылезал.

Теперь мертв отец. Есть ли у него вообще родственники на этой земле?

Вот и дверь номера. Стучим.

— Дядя Бэзил? Здравствуйте. А папа еще не пришел.

Заспанные глаза, мятая пижама. Удивленный взгляд.

— Войти можно?

Поль распахнул дверь и отошел в сторону.

— Беда, парень. — Щербатов положил ему руки на плечи. — Держись. Твой папа мертв.

И ничего не произошло. Поль спокойно кивнул, подошел к холодильнику, достал бутылку минералки, сел на кровать, налил стакан воды, медленно выпил.

— Отчего?

— Убит. Выстрел в спину. Больше пока ничего не знаю.

И тут мальчик заплакал. Без криков и стонов, молча. Из глаз потекли слезы, а сил их вытереть не было. Или было уже все равно.

Щербатов сел рядом, обнял парня за плечи. Так они и сидели, пока не прекратились всхлипы и спасительный сон не сморил Поля.

Василий уложил его в постель, накрыл одеялом, а сам сел в стоявшее рядом кресло. И вспоминал. Как познакомились, как гуляли по тенистым улицам далекого Кранбери. Фрэнки с сыном, Джудит с дочкой и он, представлявшийся тогда двоюродным дядей мисс Джудит Кэмпбелл с непроизносимым бразильским именем, которое все сокращали до простого «Клод».

* * *

В номер постучали ночью, около пяти часов.

— Кто там?

— Откройте, милиция.

Какая к черту милиция? Галганов же сказал, что раньше десяти никто не приедет. Просто потому, что с консульством связаться не успеют.

— Представьтесь, — сказал почти шепотом, стараясь не разбудить пацана.

За дверью заметно занервничали.

— Откройте немедленно, или сломаем дверь! У нас ордер на обыск!

А зачем ее ломать, если запасной ключ есть у администрации?

— Секундочку, я только штаны надену, — все так же, приглушенным голосом.

А сам к телефону, звонить в гостиничную комнату милиции.

— Привет, это Щербатов. В номер кто-то рвется, говорят, что из милиции. Серый, зуб даю, они такие же менты, как мы с тобой балерины, выручай!

И тут-же к незваным гостям, вроде как спросонья и растерянно:

— Секундочку. Где же эти штаны, черт бы их побрал. А, вот, сейчас-сейчас.

Услышали? Видимо. Во всяком случае, из-за двери раздались удаляющиеся шаги. А когда буквально через минуту в номер ввалился запыхавшийся Сергей, оставалось лишь поблагодарить его за расторопность и извиниться — непонятных якобы коллег уже и след простыл.

Ну и хрен с ними, главное — что Поль спит.

Вновь в дверь постучали ровно в десять утра.

У двери стоял откровенно невыспавшийся полковник Галганов в форме и трое в штатском.

— Щербатов? — тихо, почти шёпотом спросил один из них. — Где мальчик?

— Спит, — также тихо ответил майор.

— Это американский вице-консул, мистер Уоллес, — Галганов представил обратившегося. — Мальчик должен поехать с ним.

— Рад знакомству, мистер Щербатов, — на чистейшем русском языке сказал американец. — Пока он поживет у нас в семье. Вот мой домашний телефон, — он написал номер на обратной стороне визитки. — Звоните, думаю, ему приятно будет вас увидеть.

Когда американцы уходили, Поль посмотрел на Щербатова с такой надеждой, словно верил, что именно этот русский коп способен совершить чудо и вернуть папу с той стороны.

Затем был изматывающе долгий допрос, который начал следователь районной прокуратуры, а закончил гэбэшный, причем из центрального аппарата. Это когда выяснилось, что два года назад милицейский майор работал в Штатах по плану, разработанному в стенах тогда еще Комитета госбезопасности. Исчезнувшего уже СССР.

Без лишних подробностей Щербатов сообщил, что познакомился с американским полицейским из маленького городишка Кранбери, как вместе проводили выходные, жарили шашлыки. А о подробностях своего участия в совместной операции ФБР и советской разведки промолчал — если кому-то это интересно, пусть соответствующие ведомства и запрашивает. Прежде всего американское, ага. Закончил рассказом о ночном визите неизвестных лиц, представившихся ментами, а козырявших неизвестным российскому праву ордером.

В заключение охренел от слов следователя, проговорившегося, что потерпевшего заподозрили в наркомании после того, как экспертиза нашла в крови барбитураты и высокий уровень кофеина. Об убойном действии таблеток именно в таком сочетании Щербатову слышать уже приходилось.

Потом все мысли заняла работа. Как раз опера нарыли материалы на группу подростков, наловчившихся грабить по ночам подвыпивших прохожих. Два шкета отвлекая внимание просили у закурить, потом налетали ребята постарше. Без затей били монтировкой по затылкам, добивали ногами и очищали карманы.

Пятеро жертв лежали в больнице, один перекочевал в морг.

Сегодня молодые люди собрались на очередную охоту. Надо брать.

Но предварительно — подготовиться. Чтобы следователи были на месте, чтобы знать, где расположиться группе захвата, чтобы не разбежались эти юные Робин Гуды.

И адвокаты, куда ж теперь без них. Они тоже должны быть поблизости.

В роли жертвы выступил сам Щербатов. Нетвердой походкой прошел по темной улице на Верхней Михайловке, отвесил несильные подзатыльники мелкой шантрапе, потребовавшей закурить и едва увернулся от страшного удара арматуриной по затылку.

Ответил резко, безжалостно, словно с ударом вышвырнул из себя и смерть Фрэнка, и слезы Поля.

Потом, в тюремной больнице, этот хунвейбин, едва ворочая сломанной челюстью, что-то ныл про ментовской беспредел, пытался доказать следователю, что даже не пытался никого обижать, мол, поклеп на него мерзкие мусора возводят.

Не помогло. Свои кореша сдали. Да и на обысках нашли снятые с жертв часы да куртки.

Кстати, Востряков — молодцом, отличился. Обезоружил бросившегося на него с огромным, словно у Рэмбо, ножом здоровенного детинушку шестнадцати полных лент. Да еще и нож изъял так, что все отпечатки пальчиков бандита сохранил.

Вошедший уже в полный возраст уголовной ответственности, тот запел соловьем, стремясь сократить корячащийся ему немаленький срок.

Закончили все далеко за полночь. И лишь придя домой, выжатый как лимон, Щербатов набрал знакомый номер.

— Алло.

— Джудит, здравствуй.

— Бэзил? Рада тебя слышать! Как дела? Когда приедешь с Клодом знакомиться? — Радостный голос, прекрасная связь. Словно говорит из соседней квартиры, только сделай пару шагов… Не тот случай.

— Извини, но об этом не сейчас. Тут беда случилась. Ты знаешь, что Фрэнки в Москве?

— Ну… да.

— Убили его сегодня. Застрелили.

— Вот как? За что же?

— Не знаю. Знаю только, что в Москве сейчас Поль. Он пока в консульстве, но и там не представляют, что делать дальше. У него хоть какие-то родственники есть?

Странный это был разговор. Джудит с Фрэнки мало что соседи, так еще и одноклассники. Теперь вот дети в одном классе учатся. Но ни жалости, ни плача бабьего. Ничего. Словно речь шла об автомобильной аварии — подумаешь, машина поцарапалась. Помогать надо и будем, но трагедия-то в чем?

Впрочем, у делового подхода есть и преимущество. Четко, словно сверяясь с инструкцией о порядке действий именно в такой ситуации, Джудит выяснила телефон гостиницы, где жил Фрэнк, телефон сотрудника консульства, взявшего на себя заботы о его сыне. И в конце стандартное:

— Пока, будешь в Америке — позвони.

Что же, по крайней мере, отправку мальчика домой мисс Кэмпбелл организует. С ее-то пробивной силищей — непременно и в лучшем виде. А нам спать. Хоть несколько часов до работы.

Глава 6

На следующий день привычно навалилась текучка. Расписать почту, выслушать доклады подчиненных. И провести разбор вчерашней операции, хоть ее результаты и греют тонкую оперскую душу.

Да, злодеи задержаны, с часу на час им предъявят обвинения, а дальше работа следака, сыщикам отныне останется только его поручения отрабатывать. Но идеального ничего не бывает, вот и здесь были косяки, которые мудрый руководитель должен отметить, и за которые должен сделать рабочий втык. Чтобы впредь не повторялись.

А то действительно, один прятался в подъезде, из которого «скрытно» выглядывал. Ночью, даже не подумав выключить свет. Другой, благо что догадался спрятаться за помойкой, надел на захват куртку ядовито-желтого цвета.

Хорошо еще, что гопники неопытные оказались, в безнаказанность свято уверовавшие. А будь они поумнее, поосторожнее? Отказались бы от дела, проверили бы и подозрительный подъезд, и помойку. Лови их тогда.

Нет, все равно бы поймали, под ними классный агент — девица, которую эти деятели своей крутостью потрясти хотели. Но скольких они б еще в больницу отправили? Или куда подальше?

Потому после обязательных поздравлений подчиненные были пропесочены всерьез. Не только с тщательным обзором допущенных ошибок, но и с тем анализом умственных способностей и анатомических особенностей, на которые так богата речь бывших филологов. Так что выходили сыщики из начальственного кабинета хоть и окрыленные успехом, но затылки почесывали основательно.

Через час позвонили из паспортного стола — долгожданный загранпаспорт готов, можно получать.

Получил, но в посольство сам уже не пошел. Зачем? Для этого есть турфирма, хозяина которой три месяца назад отмазал от настойчиво навязываемой бандитской «крыши». Ее сотрудники и сделают все быстрее, и перед старшими братьями в штатском светиться не придется. Преимущества рынка, это понимать надо.

На обед сходил домой, благо недалеко, и уже оттуда позвонил вице-консулу. Хотя… какой к чертям вице-консул? Ясно же, что цэрэушник — на такой-то должности, с таким-то русским. Но сейчас речь шла не о шпионаже, а об одиноком мальчишке, живущем у чужих людей в чужой стране.

Поставить на плиту кастрюлю, снять трубку, набрать номер.

— Мистер Уоллес? Это Щербатов. Как там Поль? — Да, я понимаю. Конечно, приеду, а куда? — Можно — вечером? Да? А как поздно? — Отлично, только у вас, наверное, охрана? Нет, лучше я из автомата на подходе позвоню. Пройдемся по городу, погуляем, пусть парень отвлечется. Да, я ночью его знакомой звонил, мисс Джудит Кэмпбелл, журналистке. Знаете ее? Звезда!? Нет, нет, уверяю вас, именно для Поля она время найдет. Впрочем, это все можно обсудить при встрече. Всего хорошего, мистер Уоллес, передайте Полю, что он не один.

Вот так. Чтобы гэбэшники не отследили звонок в посольство — такого быть не может от слова никак. Тогда выйдут на его вчерашний… точнее, сегодняшний звонок в Штаты. Самого Щербатова вряд ли слушают, на фиг он кому сдался, а вот факт международного звонка установят гарантированно. Так пусть знают, кому и зачем звонил, чтобы у любезного Владимира Евгеньевича вопросы лишние не появились.

Эх, со следующей недели отпуск! Махнуть к жене, дочери. Взять Аньку на руки, покачать, поцеловать. И хотя бы на это время послать ко всем чертям и эту работу, и эти интриги. И цэрэушников, и гэбэшников.

И тут же зазвонил телефон.

— Алло.

Вот помяни черта! Именно сейчас, именно домой. Наружку что ли прилепил? Делать ему нечего? Нет, скорее кто-то из отделения стуканул, что зам по розыску дома обедает. Ну и плевать — не бандитам же инфа ушла.

— Здравствуйте, Владимир Евгеньевич! Да, понял, завтра в десять я у вас.

Так, похоже, от ласковых гэбэшных лап не уйти. Так пусть хоть лапы будут знакомыми.

— Але, Гена, если я к тебе сегодня часиков в десять подъеду, не поздно будет? Разговор намечается интересный.

Кабинет генерала Валько

Валько отложил подготовленную Остохиным справку. «О беседе с «Одиссеем».

Однако… Два года назад казалось, что более встречаться с бывшим подчиненным ему не придется.

За пару лет до развала Союза генерала КГБ направили на работу в МВД. «Для повышения эффективности оперативно-розыскной работы», как значилось в приказе. Не одного, надо заметить. Так что начальником одного из курируемых отделов в ГУУРе был назначен еще один чекист — полковник Кузьмин, в подчинении у которого и работал Василий Щербатов. Начальником отделения по раскрытию убийств.

Летом девяносто первого в МВД Союза обратилась полиция Нью-Йорка за помощью в сборе доказательств для ареста советского гражданина Григоряна А.Р., переехавшего в этот рай капитализма и развернувшегося на местном криминальном поприще во всю ширь энергии, не растраченной в условиях соцзаконности.

По личному решению министра в августе того года в США были откомандированы Кузьмин, Щербатов и замначальника Управления кадров. «Для оказания практической помощи полиции г. Нью-Йорк в реализации имеющихся оперативных материалов».

Через три дня, когда на московские улицы вышли танки и развал Союза стал неизбежен, Кузьмина и кадровика убили. Взорвали прямо в номерах фешенебельного отеля. А Щербатов, воспользовавшись периодом безвластия в стране, договорился с местной резидентурой и пустился в такую эскападу, описать которую в официальных документах не поднимется рука ни у одного здравомыслящего офицера.

В результате Закон, в его истинном значении, восторжествовал. Все виновные понесли наказание, хотя некоторые и не дожили до вынесения приговора. А Валько, одному из немногих, кто был в курсе той сумасшедшей операции, пришлось использовать все свои возможности, чтобы этот авантюрист сохранил свои погоны.

И вот Щербатов В.П., которому без его ведома чекисты присвоили псевдоним «Одиссей», вновь появился на оперативном горизонте.

— Значит, говоришь, наш друг уже дважды приходил? Не нравится ему, что райотдел его американскими приключениями заинтересовался? Мне тоже это не нравится. Работа была сделана хорошая, но уж больно поперек всех правил. Нет, нам это дело ворошить никакого смысла нету. Кстати!

Генерал поднял трубку внутренней связи.

— Саша, дорогой, загляни-ка ко мне.

Почти тут же в кабинет, предварительно вежливо постучавшись, вошел помощник.

— Слушаю вас!

— Это хорошо, что слушаешь. А скажи-ка мне, будь любезен, какого рожна ты вчера запросил в архиве дело «Одиссея»? Ты что ж думал, я на этот случай сторожок не выставил? Поиграть со мной захотел?!

Лицо помощника покраснело, пошло белыми пятнами, но ответ прозвучал твердо:

— Товарищ генерал, прошу посмотреть папку с документами, вон ту, что с краю лежит. Там мой подробный рапорт по ситуации.

Валько взял в руки сафьяновую папку с пометкой «Лично», вынул лежавший там документ, отпечатанный на двух листах.

— Так… гм… ага… ну что же…

И, посмотрев на помощника уже спокойным взглядом, продолжил:

— Ладно, иди уже. На будущее — о таких вещах сразу докладывай. Устно. Потом уже рапорта строчи. Ты это уже зарегистрировал?

— Нет.

— Ну и слава богу, ступай.

И на глазах подчиненных опустил документ в шредер.

— Стало быть, к «Одиссею» проявили интерес москвичи, да еще из октябрьского райотдела. Как раз того, который мы к работе по армянской ОПГ привлекали, — сказал генерал, когда они остались с Геной вдвоем.

— Это когда информация о готовящихся обысках утекла?

— Ну да. Ох, ну и прошлись же тогда по мне у министра… во-от. — Валько поднял вверх указательный палец. — А теперь тот же отдел нашим старым делом заинтересовался.

— А что, возможный вариант, — пожав плечами неторопливо ответил Остохин. — Я, перед тем, как к вам идти, у приятеля в УСБ поинтересовался — номер машины, под которым за этим убитым копом следили и который «Одиссей» зафиксировал, он за московской наружкой закреплен. И та бригада в тот день по заданию как раз октябрьского отдела работала, но совсем в другом районе. Это если документам верить.

— Очень интересно. Ты, Гена, вот что, пригласи-ка завтра товарища Щербатова к нам. Часикам…, — генерал посмотрел в ежедневник — да, часикам к четырнадцати двадцати. Посидим, покумекаем. Интересная комбинация может сложиться, а то засиделся, понимаешь, наш друг в окопе. Заскучал, поди, жирком заплыл. Да и райотделу надо ответ подготовить — неудобно, согласись, вопросы без ответа оставлять…

Глава 7

Они сидели на скамейке около дипломатического дома. Огороженного солидной решеткой, охраняемого милицией. Только что за эту решетку, в этот солидный дом миловидная женщина увела Поля. Мальчик не хотел уходить, рвался еще посидеть с единственным в этой стране человеком, которого отец называл другом.

С суровой действительностью примирило лишь обещание, что до Женевы они полетят в одном самолете.

— Жаль мальчишку, — тяжело вздохнув, сказал Уоллес. — Если бы отец погиб на службе, мог бы рассчитывать на пенсию. А так…

— Что, вообще нет родни?

— Ну… — американец замялся, — есть, конечно. Родители матери живы. Но у них этих внуков — одиннадцать штук. И ни малейшего желания с ними возиться. Разъезжают по всему миру, наслаждаются жизнью. И, честно говоря, имеют право.

— А родители Фрэнка? — Шербатова покоробила такая логика. Чтобы его родители отказались взять к себе его детей? Если не дай бог что?

— Только мать. Живет в доме престарелых… Эй, Бэзил, не спеши возмущаться! — Уоллес успокаивающе поднял ладони. — Ей богу, это не российские богадельни! Это очень хороший… ну, по-вашему, санаторий. У нее своя комната, за ней прекрасный уход. Поверь, Фрэнк очень хорошо поступил, определив ее туда. И, кстати, это было непросто — знаешь, сколько желающих на ее место? А женщина не молода, он у нее был поздним ребенком. Там за ней такой уход, какого сын никогда бы не обеспечил.

— Тебе виднее.

— Со стороны всегда виднее. Например, то, что ты очень вовремя уезжаешь. В России опять неспокойно. Народ злой, Ельцин сцепился с Хасбулатовым, либералы с патриотами. Прошлый раз дело путчем кончилось, а чего сейчас ждать? Боюсь, что крови.

— Это ваши аналитики к такому выводу пришли?

— Какие, к черту, аналитики, сам, что ли, не видишь? Или есть желание с автоматом побегать. Можно узнать, на чьей стороне?

Щербатов задумался. Во время путча он был в Штатах. Та командировка по нему таким катком проехалась, что до сих пор кошмары снятся да в холодном поту просыпается. Но танки на улицах видел лишь по телевизору.

А если опять? Тогда душа болела за страну, а сейчас? Ельцин, Руцкой, Хасбулатов… они вместе разрывали Союз. Сейчас перегрызлись за власть. Так что теперь, стрелять в русских? За одного предателя против другого? На хрен. Тот случай, когда американец прав — это не его война. Но так же не скажешь.

— Да ну, не нагнетай. Бог даст — обойдется. А насчет стороны… я ж мент. У меня одна сторона — закона.

С момента убийства Фрэнка прошла неделя. И каждый вечер Щербатов приходил к этому дому. Гуляли втроем, болтали о пустяках, стремясь отвлечь Поля от мыслей об отце. Вроде получалось.

А потом отправляли ребенка спать, а сами садились вот так на скамейку и разговаривали. По-русски. За это время успели перейти на «ты».

— Спасибо, что задержался с вылетом. И согласился лететь не Аэрофлотом — швейцарская компания обеспечит парню лучший сервис. Но это же для тебя, наверное, дорого…

Это уже была не случайная фраза. Четыре дня назад, сразу после доклада об очередной удачной закладке и получении сигнала от агента о ее изъятии, заместитель резидента изволил заслушать достижения подчиненного в вербовочной разработке Щербатова. И лично поставил вопрос — на какие собственно шиши обычный мент покупает билет на самолет дорогой европейской компании. Ответ «На деньги проживающей в Швейцарии жены» был признан неубедительным.

Поэтому после рассказа Поля об обстоятельствах знакомства с Щербатовым в тихом и никому не интересном пригороде Нью-Йорка, был послан запрос в Лэнгли. Ответ был многословен, но абсолютно пуст. Мол, был такой в официальной командировке, нахулиганил на вполне себе длительный срок, даже убил кого-то. Умудрился дать два интервью на крутом телеканале самой Джудит Кэмпбэлл, после чего отпущен из страны с богом. Ограничениям со стороны американской юстиции не подвергался. Подробности, вероятно, знают в ФБР, но делиться ими с разведкой там не пожелали.

В Лэнгли таким отношением коллег остались недовольны и перед мистером Уоллесом была поставлена задача хоть как-то прояснить, что за перец крутится вокруг юного американского гражданина.

Самым простым решением было — напоить этого перца вискарем из хитрой бутылки, после чего получить на все свои вопросы самые подробные ответы. Одна беда — пить собеседник отказался категорически. Мол, только что закончил лечение от дурной болезни, но алкоголь нельзя до конца недели. Во избежание. А чай можно и дома выпить.

Не поспоришь, приходится работать тоньше.

— Ничего, не разорюсь, — Щербатову не захотелось обсуждать свой достаток. — Мне за интервью в ваших Штатах неплохие деньги заплатили, а тратить их особо и некуда — жена как раз в той Швейцарии живет, а одному мне много ль надо?

— А, так ты к жене… (можно подумать, что для нас это до сих пор тайна), тогда понятно, а я уж подумал, почему именно в Женеву и как тебе из страны выезд разрешили.

Прокол, однако, мистер. Реакцию вы дали на жену в Швейцарии, а не на интервью… хотя, наверняка Поль о нем должен был рассказать. Проверим. Только не в лоб.

— Поля кто-то из ваших будет сопровождать?

— Нет. Здесь посадим в самолет, в Нью-Йорке его встретят. В пути авиакомпания за парнем присмотрит.

— Встречать кто будет?

— Не поверишь — сама мисс Кэмпбелл, лично. Вначале предполагалось, что кто-то из адвокатов, но пару часов назад мне поступил факс — дама получила от бабушки доверенность и встретит лично! Кстати, как эта богемная журналистка на тебя вышла тогда, два года назад?

Щербатов улыбнулся, вспомнив как был беззастенчиво снят вдрабадан пьяной дамочкой в нью-йоркском баре, как привез бесчувственное от выпитого тело в ее дом в Кранбери, как по дороге познакомился с полицейским Кассиди, пожелавшим узнать, кто рассекает по любимому городу в машине его соседки — мисс Кэмпбелл.

Но рассказывать об этом… на фиг.

— Обычно. Тогда в Штаты нас троих, ментов, в командировку отправили. Двоих убили. С третьим она захотела сделать телеинтервью. В посольстве одобрили.

— То есть это было официально согласовано?

— Конечно, я ж офицер.

«Интересный у меня собеседник, — мысленно усмехнулся Уоллес. — Врет естественно, как дышит. Хотя… он же коп, опер, как здесь говорят. Но все равно врет. Уж о Кэмпбелл-то из Центра побольше написали. Чай, личность известная. До этих интервью была одной из многих, такие по Америке стадами ходят, в посольствах их в упор не видят. Ради них пальцем не пошевелят, не то что интервью будут организовывать.

М-да… Только умолчали вы, господин майор, что два года назад были не последним человеком в министерстве, иначе с чего бы вас в заграничную командировку отправили. А сейчас в заштатном отделении милиции плесенью обрастаете. Но это ничего, поможем подняться, есть у нас методы. Если договоримся, конечно».

— Василий, просьба у меня к тебе. Там в Швейцарии, в нашем посольстве мой родственник работает, у него как раз послезавтра именины. Ты ему подарок от меня не передашь? А то по почте пока дойдет…

— Надеюсь, не бомбу?

— Ну и шутки у тебя. Нет, вот, часы.

Уоллес достал сафьяновую коробочку, раскрыл. Там лежали металлические часы с дарственной надписью. «Биллу от Джона». Однако, «Ролекс»! Об их цене даже не хотелось думать. Ничего себе американцы друг-другу подарки дарят! И посылают с первым встречным. Доверчивые… но, как оказалось, не очень.

— Если не возражаешь, я их в аэропорту передам, а он тебя тоже прямо в аэропорту встретит. Мистер Билл Галбрейт, второй секретарь посольства. Вот его телефон.

— А меня с этим подарком на таможне не примут? Смотри, если что — с моей супругой лично объясняться будешь. Она у меня дама обстоятельная, я ее сам побаиваюсь.

Когда русский ушел, Уоллес довольно потер руки. Если все сложится удачно, его коллега в Швейцарии установит контакт с весьма интересной семьей. Месячишко поработает с обоими, а потом переключится на супругу, а муженька передаст в его теплые объятия. И эти часики помогут в укреплении контакта. Если прокола не будет. А откуда ему взяться?

Глава 8

В аэропорт Шереметьево Щербатов приехал за три часа до вылета. Дождался Уоллеса с Полем и только потом вместе с ними пошел к таможне. Впрочем, не сразу. Вначале полчаса оформляли документы в авиакомпании, после чего на их сотрудников была возложена вся ответственность за благополучие поездки Поля на родину.

Затем, когда мальчика увела серьезная тетя, вице-консул долго оформлял документы по доставке тела Фрэнка Кассиди. Гроб, с разрешения следствия, отправлялся тем же рейсом.

И лишь потом Уоллес в туалете, можно сказать, в интимной обстановке, передал Щербатову часы, разумно посоветовав сразу надеть на руку. Мол, часы свои, так что вопросов на таможне точно не будет.

Их и не было.

В самолете Щербатов и Поль оказались в разных концах салона. Вначале оба уговаривали стюардессу — серьезную молодую женщину, с классической арийской скрупулезностью следящей за порядком в салоне и в особенности за мальчиком, ответственность за безопасность которого на время рейса была возложена именно на ее плечи.

Пришлось объяснять, просить. Железную стойкость дамы сломал лишь взгляд Поля. Нет, парень не заплакал, не впал в истерику. Он лишь смотрел на этого, самого обыкновенного мужчину, как на единственного в мире близкого человека. А в уголках глаз блестели такие недостойные почти взрослого мужчины слезы.

Сосед же Щербатова, лысый русский мужчина лет сорока в джинсах и сером твидовом пиджаке, летевший в Швейцарию по каким-то банковским делам, оказался человеком вполне понятливым. Сразу согласился пересесть. Правда, немного замешкался, поднимаясь, даже споткнулся достаточно неуклюже. Так что никто и не заметил, как в карман его пиджака опустились те самые злополучные часы.

А Поль, облегченно вздохнув, сел на освободившееся место. Вначале парня удавалось отвлечь от грустных мыслей болтовней о пустяках вроде новинок голливудского кино. Но нейтральные темы быстро закончились. Действительно, о чем можно безболезненно говорить с ребенком, только что ставшим сиротой? О доме, из которого придется уехать, потому что парню будет не с кем там жить? О школе и школьных друзьях, с которыми тоже придется расстаться?

О красотах Москвы, среди которых и убили отца?

Любая тема — все возвращало к одной мысли: он теперь один. Отныне ему никто и ни в чем не поможет. Даже этот русский — долетит до Женевы и поедет к счастливой жене, к маленькой дочке. А о нем забудет навсегда.

На глаза вновь навернулись слезы и, чтобы скрыть их, мальчик притворился засыпающим. А вскоре и впрямь заснул.

Снились лужайка близ дома в Кранбери, странное, но очень вкусное барбекю, что готовил этот… да, тогда его звали Клодом. И он вновь боролся с отцом, только в этот раз отец безоговорочно побеждал под звонкий смех одноклассницы. Линды Кэмпбелл.

Потом небо почернело, набежали низкие тяжелые черные тучи, они буквально давили на уши…

И Поль проснулся. Самолет пошел на посадку.

В аэропорту настало время прощаться. Мальчика очередная тетя в форме авиакомпании собиралась отвести в зал транзитных пассажиров, а русскому пора на выход. К жене и дочке. Вон как торопится.

Что ж, дядя Клод… или Бэзил… да какая разница. Прощайте. Навсегда. Но ведь мужчины не плачут. Так папа учил. Поэтому улыбка, протянутая рука, крепкое рукопожатие. И прочь из памяти. Поскорее бы.

* * *

Когда Щербатов подходил к таможне, обратил внимание, что рядом с инспекторами в форме вертелся некий тип в штатском. В общем, ничего бы в том не было странного, мало ли кто из служащих может быть у таможенной стойки. Но этот господин из всех прилетевших выцепил взглядом именно Щербатова. Задержал его ненадолго, можно сказать на мгновение. Но только на нем. На всех остальных смотрел как на сплошную серую массу.

Так смотрят на будущую жертву карманники, которых не раз приходилось ловить в молодости.

Вот и его очередь. Все остальные прошли вообще без задержки, а тут…

— Господин, поставьте пожалуйста чемодан на стойку. Откройте пожалуйста.

Пальцы таможенника быстро, почти мгновенно пробежались по вещам, словно невзначай тронули коробку от часов, убедившись, что она пустая. Господин в штатском смотрел на запястья. Слава богу, пустые.

— Извините за беспокойство, господин, проходите пожалуйста. Добро пожаловать в Швейцарскую конфедерацию.

После таможни Щербатову приспичило. Так ведь бывает — ну вот срочно потребовалось посетить туалет. Что в этом странного?

Краем глаза выхватил в группе встречающих мужчину в сером костюме, держащего лист бумаги с надписью «SHERBATOFF». Мельком подумалось: «Даже фамилию написать правильно не могли».

Но не до того.

Вбежал. Зашел в кабинку. Постоял. А что там еще делать, если не хочется? Вышел, пошел к рукомойнику.

Ну надо же! Какой сюрприз — рядом стоит тот самый товарищ, что уступил Полю место в самолете. Проходит мимо, спотыкается — вот ведь неуклюжий какой! И в тот же момент что-то опустилось в карман куртки.

И опять живот скрутило. Вновь в кабинку. Ну-ка, что в кармане? Часы «Ролекс». Щербатов мысленно аплодировал чекистам — заранее предвидели фортель на таможне. Подстраховали.

Если бы шел с часами на руке, наверняка бы задержали. Мол, «Это ваше? А вы Били или Джон? Ах, вы для передачи? А знаете, что перевозить чужие вещи правилами полета запрещено? А пройдемте-ка, поподробней побеседуем. Кстати, такие часики среди украденных числятся. Но это теперь уже не нам объясняйте, а полиции».

Потом, несомненно, возник бы благородный мистер Галбрейт, зря он что ли у прохода ошивается. Отмазал бы, само собой, но бумажки б остались. И обязаны ему были б и вы, мистер Sherbatoff, и ваша жена.

А теперь дудки. Фигушки. Теперь у нас пространство для маневра имеется.

Ну все, можно идти к встречающим.

— Мистер Галбрейт?

Ой, только не делай, дорогой, удивленное лицо. Ты ж меня узнал еще когда я к сортиру мчался.

— Мистер Щербатов?

— Он самый. Привет от мистера Уоллеса. Он просил передать…

Щербатов достал из чемодана коробку, снял с руки часы и положил их на место.

Встречающий смотрел за этой нехитрой процедурой как на выступление фокусника.

— Спасибо…

Галбрейт протянул руку…

Не спеши, дорогой.

— Могу я взглянуть на ваши документы?

От этого простого вопроса американец едва не впал ступор. Как! У него? Требует документы какой-то русский?! Но деваться некуда.

— Да, пожалуйста, — он протянул дипломатический паспорт.

И русский его сфотографировал! На маленькую камеру, что, оказывается, лежала прямо в кармане.

— Извините, мистер Галбрейт, — Щербатов смущенно пожал плечами. — Полицейская привычка все документировать. Вы ж знаете, откуда я приехал. У нас только разуй варежку — тут же самого разуют. Да и разденут заодно.

Собеседник и бровью не повел.

— Разуть варежку?! Интересная гипербола.

— Это метафора, заявляю как филолог.

— А я думал — коп. Впрочем, надеюсь, у нас будет время поболтать. Вас подвезти?

— О, нет, спасибо, должна жена забрать. Правда, она задерживается… ну да ничего, дождусь. А то знаете, если она приедет, а меня не будет, то случится тайфун. Маленький, но бедной Швейцарии может хватить. Так что до свидания, мистер Галбрейт.

— До свидания, мистер Щербатов. Вот моя визитка — звоните обязательно. Швейцария — скучная страна, вы это скоро поймете. Поверьте, здесь поболтать с интересным собеседником — это действительно большая удача.

Американец пошел к выходу, а Щербатов сел за столик маленького кафе, расположенного прямо посреди площадки для пассажиров, и заказал кофе.

Никакая жена сегодня приезжать и не собиралась. Еще три дня назад он ей позвонил и сообщил, что приезд откладывается по служебным обстоятельствам. Каким? Об этом расскажет, когда приедет. Когда? Скоро. Но когда точно, пока не знает. Служба. Первый раз, что ли?

Так он и сидел, пока неподалеку не встал, начисто игнорируя многочисленных прохожих, мужчина. Тот самый, что уступил место Полю и потом возвратил часы. Мужчина погладил лысину двумя руками, убедился, что Щербатов этот жест увидел, и ушел по своим делам.

Первая часть операции «Круиз» закончилась. Их, этих частей, будет еще много. Но сейчас Щербатов взял перерыв.

Дальнейшие его действия никаким планом не предусматривались и, соответственно, никем не санкционировались. Теперь начиналась чистой воды авантюра ради личных, глубоко корыстных целей: познакомиться с сыном, навестить его мать. И оформить, наконец, пластиковые карточки, чтобы добраться-таки до собственных денег.

Им уютно в американских банках. Именно в банках. В двух, если точно. Один счет открыт на его имя, второй — на господина Бонкриштиану. В сумме весьма неплохо получается. Но у пластиковых карт, что были выпущены на российский и бразильский паспорт, истек срок использования. Менять их надо, а для этого требуется всего лишь съездить в далекую Америку, ибо банки, формалисты эдакие, требуют личного присутствия.

Есть, правда, еще один счет, хитрый такой и жирненький. Но в его сторону пока нельзя даже смотреть. Смертельно опасно. Ну и черт с ним, проживем и без него. Прорвемся. Сейчас надо решить задачи-минимум.

Специально ради этой самоволки еще из Москвы был заказан билет из Цюриха в Нью-Йорк. Причем, на конкретный рейс, полет на котором автоматически должен был, по мнению Щербатова, решить многие проблемы проживания в Америке.

Осталось оставить в камере хранения лишние вещи, выкупить тот билет и спокойно пройти на регистрацию. Пока все складывалось удачно.

* * *

Поль сидел в зале для транзитных пассажиров. Рядом — сотрудница авиакомпании, солидная и очень ответственная дама, строжайшим образом выполняющая важное поручение — обеспечить посадку юного джентльмена на борт, направляющийся в Нью-Йорк. Джентльмен должен быть накормлен, здоров и не потерять ни документы, ни ручную кладь.

И с этой задачей дама справлялась безупречно, выпуская подопечного из поля зрения лишь при посещении им туалета. Как бы она поступила, если бы потребовалось посетить это заведение самой, осталось загадкой. Может быть, вызвала бы подмену или терпела героически, как и положено потомку грозных швейцарских воинов, слава о стойкости которых гремела в средние века на всю Европу.

Но вот заботиться о чувствах джентльмена приказа не было. Потому красные глаза, да и слезы, порой катившиеся по лицу мальчишки, были проигнорированы. Может и к лучшему. Что можно сказать, какой сказкой отвлечь, если вот только что он навсегда расстался с человеком… нет, не родственником, не близким другом. Но именно с тем, через которого только и удавалось последние дни держать связь с миром.

Ясно, что человек этого не хотел, оно ему вовсе и не надо было. Ушел, как расстаются со случайными попутчиками. Легко, тут же, на месте выбросив их из памяти. Все естественно, даже нормально. В конце концов, кто ему этот американский мальчишка, если прямо здесь, в этом городе, где-то совсем рядом ждут жена и собственная дочь?

Сколько пришлось просидеть в этом проклятом зале? Час? Два? Поль не смотрел на часы. Просто, когда сопровождающая сказала: «Пора», встал и пошел к стойке регистрации. Зарегистрировал билет, прошел таможню, пограничный контроль и сел на стул уже в зале вылета. Посмотрел на вылетающих. Нет, не разглядывал, просто посмотрел, потому что, если глаза не закрыты, они ведь куда-нибудь смотрят. А? Э? Что?!

Прямо напротив него, шагах в десяти, стоял… чертова задница, он-то здесь откуда?!

Хотел вскочить, броситься! Но Щербатов лишь сделал знак ладонью, и Поль остался на месте. Не дергаться? Да запросто! Главное, что дядя Бэзил здесь, смотрит на него и улыбается. И, значит, все будет хорошо.

Щербатов пальцем указал на дверь туалета и сам направился туда же.

— Мэм, мне нужно отойти, — Поль смущенно обратился к сопровождавшей.

— Тебе в туалет? — громко, чуть не на весь зал спросила дама. — Иди, но вернись сюда же, на этот самый стул.

Действительно, чего стесняться? Дело естественное. Да и не до стеснений было Полю. К заветной двери он бросился, словно беда могла случиться в любое мгновение. И уже там:

— Еще раз здравствуй. — Щербатов протянул руку, но куда там, Поль его просто обнял. — Спокойно, дружище, не смущай окружающих. Все-таки мы не в том месте, где обнимаются. Я бы не хотел, чтобы о нас черт знает что подумали.

Смущенный Поль отстранился и степенно, по-мужски пожал руку.

— И никаких вопросов, — продолжил Щербатов. — Все объясню в полете.

На свое место в зале мальчик шел легко, чуть ли не подпрыгивая. Строгая дама приписала эту смену настроения причинам чисто физиологическим, что, собственно, всех устроило.

Еще больше наших путешественников устроило, что в самолете оказалось много свободных мест и сесть рядом они смогли, не спрашивая разрешения ни у соседей, ни у стюардессы.

— Дядя Бэзил, вы откуда? — Поль задал самый главный вопрос.

— Как откуда? Из Швейцарии, естественно. Только теперь я не Бэзил, а снова Клод. Как тогда, два года назад. Фамилию говорить не буду, все равно не запомнишь. Но я все тот же дядюшка тети Джудит. Из Бразилии, где много диких обезьян.

— Понял, — растерянно сказал мальчик. Потом смешно потряс головой и выдал классическое: — Дядя Бэзил, вы шпион?

— Видишь ли, Поль, — на автомате ответил Щербатов и… рассмеялся!

Потом похлопал собеседника по руке и продолжил:

— Не обращай внимания. Просто этот диалог, он как в одном нашем фильме. И сам фильм в России известный, а уж эту фразу, ее, по-моему, каждый знает[3]. Будет возможность, покажу хорошее кино. А что касается твоих слов… ты же знаешь, я этим именем долго всем представлялся. Потом и полиция, и ФБР узнали, кто я такой. Но претензий же ко мне ни у кого не было. Так что не волнуйся, ничего плохого я не сделаю. Просто провожу тебя, повидаю Джудит, кстати, не забудешь, что сейчас она моя племянница? Вот. Да и уеду. Ну… кое-какие финансовые дела улажу, но клянусь, никакого шпионажа. Может еще и с фэбээровцами выпить придется. Знаешь, наверное, нам с ними есть что вспомнить.

Конечно, Поль помнил. После того, как по телевидению показали интервью с этим русским, который, оказывается, помог разгромить страшную русскую мафию, дочь тети Джудит Линда месяц ходила по школе задрав нос. Еще бы, знаменитый человек, когда совершал свои подвиги, жил в их доме! Там даже и стрельба была, и какого-то русского киллера убили прямо на их пороге.

Но и Поль свою часть славы получил — тоже ведь был с русским копом знаком, а его папа ему даже помогал. Кстати, действительно, ведь папа же рассказывал, что операцию, по большому счету, ФБР проводило.

— То есть в этот раз никаких приключений не будет? — с плохо скрываемой надеждой на еще какую-нибудь авантюру спросил мальчик.

— Типун тебе на язык. Мы не в кино. Поверь, ничего нет лучше спокойной жизни. Мирной и тихой. Как в вашем городке.

— Дядя Бэ… Клод, а что такое типун?

И дальнейший полет проходил уже под обычную болтовню. Иногда совершенно пустую, иногда даже веселую. Им было легко вместе. А все остальное — горе, проблемы, это все вернется, но потом, когда самолет приземлится.

ЧАСТЬ 2

САМОВОЛКА

Глава 9

После посадки к Полю подошла сотрудница авиакомпании, столь же строгая и ответственная дама, как и предыдущие. Сказала, что обязана проводить его к мисс Джудит Кэмпбелл, которая уже должна ждать мистера Кассиди у выхода с таможни.

Но в этот раз Поль заявил, что в самолете неожиданно встретил дядю этой самой мисс Кэмпбелл и теперь без него не пойдет никуда и ни за что. Не желает, чтобы из-за него родственники разминулись.

— Извините, мистер Кассиди, — строгим, не предусматривающим и намека на возражение, голосом ответила дама. — Вот документы, в них не сказано ни о каких знакомых или чьих-то родственниках. Есть вы, в аэропорту вас должна встретить мисс Кэмпбелл с надлежащим образом оформленной доверенностью, а больше я ничего не знаю. И не желаю знать, заметьте.

И, крепко взяв мальчика за руку, направилась к стойке паспортного контроля, чтобы потом пройти таможню и на выходе передать подопечного в надлежащие руки. Строго в соответствии с установленной процедурой.

В принципе, ничего страшного, у Щербатова на выходе заминка также не предусматривалась, но…

На паспортном контроле пришлось задержаться — у проверяющего засбоил компьютер. А как он мог не засбоить, если после ввода жуткого сочетания «Клаудэмарионееидэ Луис Густаво Бонкриштиану ди Гранин» на экране, том самом, что ни при каких условиях не видят пассажиры, высветилось: «Проходу не препятствовать, но передать под наружное наблюдение. Сообщить в Нью-Йоркский офис ФБР агенту Гордону Кончаку».

Но наружное наблюдение, оно в аэропорту не у стойки контролера сидит. Пока их старший прибежал, пока дал сигнал о готовности к работе, компьютер и был «сломан». Только потом заработал.

Так что дождался господин Бонкриштиану, когда, наконец, поставили ему в паспорт долгожданный штамп, да и пошел, ничего не подозревая, к выходу, благо багаж еще в Женеве оставил, в камере хранения аэропорта. А на выходе с таможни… ну как, скандал — не скандал, так — непонятка.

Джудит нет, зато рядом с Полем стоит браток, типичный такой, можно сказать — родной. Усы, борода и бритый затылок. Только спортивного костюма не хватает. В России последнее время именно такие пересели на шикарные машины, почувствовали себя хозяевами жизни и готовы доказывать свой великий статус любыми средствами в любом месте и в любое время.

И самое удивительное — та самая дама из авиакомпании, которая только что насмерть стояла за правое дело инструкции, спокойно с ним разговаривала, вместе подписывала какие-то документы.

Поль пробует возмущаться, пытается что-то доказать, но взрослых, очевидно, его мнение не интересует. Что за черт?

— Здравствуйте, мистер! — Щербатов решил быть предельно вежлив. — Молодого человека должна встречать моя племянница, мисс Кэмпбелл. Вы на нее не похожи.

Браток уставился на него, грозно сдвинул брови, привычно сжал кулаки.

Ого! Вот это у него обручальное колечко! На правой руке, что характерно. Всю фалангу пальца закрывает, мол, знай наших.

Так, а что дальше? Орел же теперь говорить что-то должен, чай не в Бутово базарят. Нью-Йорк, чтоб его. По напряженному взгляду этого интеллектуала буквально чувствовалось, как со скрипом прокручиваются мысли в крепкой, но не слишком тренированной глубокими размышлениями голове.

— А ты кто такой? — его хватило лишь на стандартный вопрос, после которого на родине обычно начиналось лихое месилово. Но не здесь же.

— Повторяю еще раз — я родственник мисс Кэмпбелл. Она должна встретить мистера Кассиди в аэропорту Нью-Йорка. А вот вы кто такой и по какому праву собираетесь забрать с собой молодого человека?

— Я — доверенное лицо его родственников, у меня все документы в порядке, — браток соизволил-таки объяснить ситуацию. Но боже, с каким же акцентом! Английский, поди, в Тамбове учил?

— Да-да, у господина все документы в порядке! — вмешалась в разговор строгая дама. — А если вы будете препятствовать, я полицию позову!

— Что же, полиция — это дело хорошее. Думаю, господа полицейские помогут разрешить нашу маленькую проблему.

И тут же, увидев неподалеку пару копов, поднял руку и закричал:

— Господа, будьте добры, подойдите.

Браток невнятно, но вполне узнаваемо выругался и широким шагом пошел прочь. Отойдя метров на десять обернулся, ткнул пальцем в даму и сквозь зубы сказал:

— Стойте здесь, я сейчас вернусь с адвокатом!

После чего его бритый затылок быстро затерялся в толпе.

А Поль облегченно вздохнул и, освободившись от навязчивой опеки сотрудницы авиакомпании, непроизвольно подошел поближе к Щербатову.

Старший бригады наружки стоял далеко, но видел, как объект втянулся в конфликт. И дал команду своему подчиненному установить подозрительного джентльмена.

На выезде со стоянки коп проверил документы у водителя кадиллака. Вечером данные его водительского удостоверения были включены в сводку наблюдения за объектом «Пеле».

Но это потом. А в тот момент в дело включился Закон и Порядок. Строгая дама объяснила полицейским, что вот этот вот господин незаконно вмешался в ее работу, помешав передать молодого человека представителю его законного опекуна.

В свою очередь, господин заявил, что действовал в интересах этого самого молодого человека, поскольку подозревал, что имела место попытка киднеппинга — серьезнейшего преступления, о котором следовало доложить по инстанции. А перед этим провести кучу обязательных мероприятий. Чем господа полицейские и занялись незамедлительно.

И, надо отметить, профессионально. В комнату полиции был приглашен юрист авиационной компании. Представленная братком доверенность, на которой должны были остаться отпечатки его пальцев, была аккуратно положена в целлофановый пакет и опечатана. Сопроводительные документы на Поля изъяты до конца разбирательства.

Это все хорошо, но в это самое время где-то в недрах аэропорта стоял гроб с телом Фрэнка. Где-то в городе что-то произошло с Джудит. При всей своей взбалмошности, ну никак не могла она опоздать к прилету Поля. Твою ж мать, делать-то что? Съездил, называется. Тихонечко, не привлекая к себе внимания.

Всего-то надо было помочь парню добраться, потом повидать сына, да переоформить банковскую карту на бразильский паспорт, чтобы не лежали гонорары за научные труды мертвым грузом, чтобы тратить их можно было. Потому что на ментовскую зарплату, да еще постоянно задерживаемую, жить совсем тяжко стало, а тратить деньги супруги не позволяли остатки мужской гордости.

А теперь?

Если Поля хотели похитить уже здесь, в Штатах, то Фрэнка, скорее всего, убили не ради грабежа. И поездка его была вовсе не туристической. Господи, дружище, ну куда ж тебя влезть угораздило? Еще и сына за собой потащил!

На вопросы полицейских Щербатов отвечал спокойно. В конце концов, его эта ситуация касалась слабо. Еще два года назад, перед возвращением в Москву, фэбээровцы сказали, что приезжать по бразильскому паспорту он может спокойно. Или все же соврали? Ну хрен с ними. Максимум — выдворят и въезд запретят. В любом случае наше дело — не колоться, а дальше разберемся. Бог даст, выкрутимся, чай не впервой.

Да, гражданин Бразилии, да, дядя мисс Кэмпбелл. Правда, по-португальски ни слова, но об этом мы скромно промолчим. Да, знаком с господами Кассиди, и с Полем, и с его отцом, который в этом аэропорту сейчас в гробу лежит.

Нет, в самолете встретились случайно. Что еще? Ах да, этот тип… ну Поль же сказал, что его Джудит должна встречать, и сотрудница авиакомпании подтвердила. А тот мордоворот на его племянницу вовсе и не похож. Да вот и она сама, можете сравнить!

В этот момент в комнату полиции влетела растрепанная, раскрасневшаяся от августовской жары и спешки Джудит.

— Поль, ты здесь! Слава богу! А… э… долбаная задница! Ты здесь откуда?

— И я рад тебя видеть, племянница.

Черт, не подумал! Если сейчас его назовут Бэзилом, из этой авантюры можно и не выкрутиться. Обниматься!

— Не ждала Клода Бонкриштиану? — Сжать покрепче, чтобы думать начала. — Сюрприз! Решил племяннице сюрприз устроить!

Она сжала объятия в ответ. Поняла? Дай бог. Отпускать подругу надо в любом случае.

— Здравствуй, дядюшка.

Ну вот и ладушки. А на ядовитый тон можно и не обращать внимания. Поважнее есть дела. Увы.

Из аэропорта ехали молча. Шикарный мерседес погромыхивал разбитой дверью — оказалось, что по дороге в аэропорт в машину Джудит въехал какой-то лихач. Обычно такие аварии оформляются минут за десять, но в этот раз лихачом оказался мексиканец не то что без страховки, но и вообще без прав!

Естественно, этот герой поднял крик, что во всем виновата вот эта вот бледнолицая дама, потому платить он ничего не станет без решения суда. А для суда нужны доказательства — фотографии, свидетели, которых следовало опросить, показания должным образом оформить. Этим занимались полицейские, но, как положено, в присутствии участников аварии. На все — про все больше часа ушло!

В случайность аварии не верил никто. Но и обсуждать происшествие никому не хотелось.

Поль ехал в свой дом. Там он не будет одинок — мисс Кэмпбелл сказала, что его ждет бабушка. Какое-то время побудет с ним. А потом? Очень трудно в двенадцать лет понять, что ни ты, да и никто в мире не знает, что будет потом. Ни через десять, ни через пять лет — хотя бы через месяц.

Щербатов молчал, потому что не представлял, о чем сейчас говорить. Свое дело он сделал, помог парню добраться. И теперь, стыдно признаться, но предстоящая встреча с сыном волновала больше, чем все остальные проблемы вместе взятые. Будет еще какой-то разговор с его матерью, что-то, наверное, надо обсудить, о чем-то договориться. Но сейчас главное — увидеть сына.

Эти мысли занимали их минут десять. Потом долгий перелет взял свое.

Глава 10

Джудит вела машину, изредка бросая взгляд на заднее сидение, где, прижавшись плечами друг к другу, спали Бэзил и Поль. Первое потрясение от встречи с русским улеглось, да и, честно сказать, не было оно особо сильным — слишком многое в последнее время обрушилось на ее плечи.

Известие о смерти Фрэнка… оно не потрясло, не надломило, оно словно опустошило женщину. Она оформляла документы, состыковывала служащих аэропорта с похоронной фирмой. А до этого разыскала бабушку Поля, получила от нее доверенность, за свой счет привезла старушку в Кранбери. Связалась и со страховой компанией, и с посольством в Москве.

Но все это делалось отстраненно, словно она превратилась в автомат. Прекрасно отлаженный, эффективный, но начисто лишенный эмоций. Словно что-то в душе отключилось, сработал какой-то защитный механизм. Осталась только работа и это вот дело, вытягивающее, казалось, последние силы.

Она снова взглянула на Бэзила. И что? Где злость? Радость? Где хоть какие-то эмоции?

Но ничего. Завтра все закончится, завтра она снова станет собой. И тогда с Щербатовым придется разговаривать. Не только о сыне, тут все очевидно. Да, Бэзил отец, но она — мать. И жить Клод будет с ней. С этим все ясно.

Ничего не ясно с их отношениями, о которых оба боялись даже упоминать в долгих телефонных разговорах.

И ничего не ясно с гибелью Фрэнки. Была надежда, что это несчастный случай. После сегодняшних событий она пошатнулась. И теперь без этого русского копа в ситуации не разобраться. Как он когда-то говорил? От слова «совсем»? Точно.

* * *

В Кранбери добрались под вечер. Джудит высадила Поля, передав его под опеку сухонькой пожилой женщине. М-да… согласится ли такая на суматошную жизнь бабушки непоседливого внука?

Впрочем, об этом позже. Вот и знакомый дом. Щербатов только вошел, едва успел беглым взглядом оценить изменения в обстановке — дорогую мебель и новый, огромный и плоский телевизор, как был сметен, обнят и расцелован нескладной белобрысой девчонкой.

За два года Линда вытянулась, но пока еще оставалась по-юношески угловатой, даже немножко неуклюжей. Волшебное превращение утенка в прекрасного лебедя было еще впереди.

Тогда появятся уже и сдержанность, и рассудительность. А сейчас на заморского гостя был обрушен водопад новостей, в основном крутящихся вокруг младшего брата. Школьные друзья, отметки и успехи в модном карате, (Господи, это-то ей зачем?) были отодвинуты на обочину. Главным был Клод, который только что чего-то смешное пробурчал, а до этого куда-то не туда залез, а вчера и вовсе такое отчебучил!

Джудит с усталой, скорее просто вежливой улыбкой смотрела на эту сцену. Как и на первую встречу отца с сыном.

Клод Васильевич был солиден, целиком поглощён чрезвычайно важным делом — изучал конструкцию пластмассовой машины. Попросту говоря, разламывал агрегат. Сопел, пыхтел, кряхтел, но не забывал поглядывать вокруг серыми прохиндеистыми глазами, словно уже придумал какую шкоду, но исполнение решил отложить. Пока. На срок неопределенный, но не очень большой.

— Хай, Клод. Я Бэзил.

Сын что-то пробормотал, не отвлекаясь от разламывания машинки.

Поговорили, называется. Но ничего, будет еще время. Попозже…

Глаза Щербатова закрылись, он повертелся на диване, устраиваясь поудобней. И даже не запомнил, как хозяйка подложила под голову подушку, укрыла спящего гостя пледом. И уж тем более не видел, как подглядывала за этой сценой Линда. Достаточно взрослая, чтобы понимать, откуда у нее появился брат, и достаточно умная, чтобы не задавать неудобные вопросы.

Утро выдалось солнечным и жарким. Джудит спустилась, одетая в строгий черный костюм. Принесла отглаженную черную мужскую рубашку. Где взяла? Да кто Щербатов такой, чтобы спрашивать?

Оставили с Клодом и Линдой няню и поехали дальше. Вначале в похоронное агентство, потом в морг и уже вслед за катафалком на кладбище.

Все это время Щербатов охреневал. Ну да, Джудит и Фрэнки были знакомы. Соседи, даже учились в одном классе. Но таких знакомых у нее — полгорода. Она что, всех так хоронит? На общественных началах? Сейчас!

Ой, что-то здесь не так! Но об это следует подумать позже, когда все закончится.

На кладбище все прошло быстро. На похороны кроме Щербатова и Джудит пришли мать Фрэнка, сын, несколько соседей. Все. Словно не было у человека других родственников. Или потерялись они в круговороте американской жизни? Кто знает?

Священник прочитал короткую молитву, коллеги убитого отдали честь, гроб опустили, двое рабочих быстро и сноровисто засыпали могилу.

Да, были еще и коллеги, девять человек. Полицейских. В парадной форме.

Щербатов видел, как они подошли к Полю, о чем-то поговорили, пожали парню руку. Бабушке передали конверт. Все правильно, деньги сейчас понадобятся.

Щербатов уже повернулся, чтобы идти к машине Джудит, когда на его плечо легла рука. Сзади стоял плотный, слегка располневший мужчина средних лет с легкой сединой в коротких курчавых волосах, выбивавшихся из-под форменной фуражки, необычно перехваченной сверху ремешком. С золотым дубовым листом на погонах серого парадного мундира.

— Майор Уотсон, шеф полиции Кранбери, — представился он, протянув руку для приветствия.

— Э-э… — замялся Щербатов, не представляя, какой фамилией назваться. Но американец пришел на помощь:

— Мы не знакомы лично, но по должности я в курсе, во что вы превратили наш мирный город в позапрошлом году.

— Я ж не сам по себе, майор!

— Знаю, знаю, майор. У вас ведь такое звание? Или за свои подвиги здесь, получили повышение там?

Щербатов горько усмехнулся.

— Получил. По шее. Спасибо, что не пинка.

Американец только вздохнул.

— Бывает. Работа у нас такая. Но раз вы с его сыном приехали, значит, какое-то отношение к расследованию имеете? Есть шанс, что убийство раскроют?

И что отвечать? Что сейчас в Москве таких убийств десятки? Что народ со службы валом валит, а те, кто остался, прежде всего думают, как выжить на те копейки, что от щедрот своих нерегулярно платит демократическое государство?

— Думаю, нет. Ни свидетелей, ни следов. Кто-то увидел иностранца, решил, что может разбогатеть. Выстрелил сзади, вытащил из карманов все, что мог, да и убежал. Нет, если только когда-нибудь убийца попадется с пистолетом. И то вряд ли.

— Но после вчерашнего случая в аэропорту…

Фигасе! Уже знает! Откуда?

— Вам Поль уже рассказал?

— Помилуйте, майор! Аэропорт Кеннеди обслуживают не только нью-йоркские копы, но и наши, из Нью-Джерси. Эта история с попыткой киднеппинга уже по сводке прошла. Пока — как подозрение, но это пока я не доложил об истории с Фрэнком.

Приплыли. Съездил, называется, в турпоездку. Сына повидать да с банком вопросы решить. Ага, и в качестве важного свидетеля федерального преступления зависнуть здесь хрен знает насколько. А в Женеве Алка ждет. А на службе отпуск капает, который и не резиновый вовсе. Твою ж мать, Кассиди, в какое дерьмо и зачем ты умудрился влезть?

— Спасибо за радостное известие, — тон Щербатова стал язвительным до сарказма. — Вот прямо вовремя обрадовали, прямо до глубины души, до печенок. Еще какими новостями облагодетельствуете?

Коп лишь пожал плечами.

— Зря вы так. Я, между прочим, о Поле думаю. Утром у его дома больше двух часов крутилась машина, взятая напрокат. Никакие версии в голову не приходят?

Отлично! Просто лучше не бывает. Значит, тот, кто пытался увезти парня из аэропорта, скорее всего, не успокоился.

Нет, хватать манатки да валить отсюда нафиг. Сегодня не получится… но завтра же. Хрен с ним, с банком, с профессором. Сына увидел, с Джудит прямо сегодня поговорит. И нафиг! Это не его дела.

Глава 11

Днем семейство Кэмпбеллов гуляло по городу. Вместе с примкнувшим к ним Щербатовым. Да, именно с примкнувшим, а как еще скажешь? Он — женат. Она… ну вот зачем успешной, по-настоящему успешной американской журналистке в мужьях нищий русский коп? Чего она с ним делать будет? Выгуливать по парку, как домашнюю собачонку? Абсолютно ненужную, но милую и статусную? Статусный мент. Звучит.

Щербатов усмехнулся, ответил на какой-то вопрос трещавшей без умолку Линды. Ей было интересно все: как дядя Бэзил живет, какой у него кабинет, какая машина. Пришлось отвечать, куда ж деваться.

Живет в престижном районе, в центре, работает в отдельном кабинете, рассекает по Москве на ретро-машине. По сути — правду сказал. А то, что квартиру еще прежнее государство предоставило, кабинет дешевой ядовито-зеленой краской покрашен, а машина ретро, потому что ее давно менять пора, но не на что, об этом девочке знать не обязательно.

Вот получил бы в банке какую Visa или Mastercard, можно было бы и машину поменять. А пока… билет-то в Нью-Йорк на деньги жены куплен. Для поездки к другой женщине, ага. Позор, однако.

И снова вопрос — кто ему эта женщина? Нет, точнее, кто он для нее?

Вот же она, идет рядом, привычно толкает коляску с сидящим в ней Клодом — отцу не доверила. Не хочет лишних сплетен или эмансипация свое берет? Неважно. Важно — что молчит. Наверняка о том же думает.

Когда вернулись домой, Линда, перекусив на скорую руку, отправилась в свою комнату на втором этаже по своим жутко тайным девчоночьим делам. А Джудит нарезала какой-то остро и вкусно пахнущей колбасы, сделала десяток сэндвичей. И поставила на стол бутылку «Столичной». Когда только успела купить? Никогда ведь в доме такого не держала.

— У вас принято как это… ну, выпивать в память?

— Поминать. — Щербатов налил в винные стаканы по пятьдесят граммов. — Да. Пусть земля ему будет пухом.

Джудит сделала маленький глоточек. Потом увидела, как пьет русский и также махнула. Закашлялась с непривычки, покраснела. Закусила. Села на диван и уткнула лицо в ладони.

— Фрэнка из-за меня убили, — сказала, не поднимая головы.

Потом налила себе еще граммов сто, выпила залпом. Закусывать не стала, вновь опустила голову.

— Это же я попросила его съездить в Москву. Оплатила поездку.

Она вновь потянулась за бутылкой, но Щербатов перехватил руку.

Господи, куда эта авантюристка ввязалась на этот раз?!

— Рассказывай.

Джудит подняла на него слегка осоловевший взгляд.

— Да в общем-то не было ничего особенного. И уж точно ничего угрожающего. Получила я пару месяцев назад некую информацию. Кто-то из русских здесь у нас наладил неплохой бизнес. Впрочем, — она бросила на стол сложенный лист бумаги, — читай сам.

Отпечатанный на принтере текст. Сверху: «Госпоже Кэмпбелл»

А дальше:

«Сообщаю эксклюзивную информацию. В США налажен бизнес по вывозу из страны в Россию просроченных лекарств на десятки миллионов долларов в месяц. Лекарства с истекающим, но еще не закончившимся сроком годности приобретаются здесь по бросовым ценам. Таким образом, сделки по их продаже и даже вывозу из страны формально проходят совершенно законно.

Но в Россию они, возможно, приходят уже просроченными. Организаторы этой схемы в США мне неизвестны. А покупателем в России является фирма «Метроном-М». Ее офис расположен в Москве на Большом Палашевском переулке».

Подписи под текстом, естественно, не было.

Слов не осталось. Один мат.

— То есть Фрэнк поехал туда вместе с сыном. Вот так запросто прогуляться по Москве с ребенком, заодно найти некую фирму, гоняющую по сомнительным схемам просроченные лекарства на десятки миллионов баксов в месяц? И что еще? Что еще, черт побери, он должен был для тебя сделать?! Ты понимаешь, что в Москве сейчас убивают? На неделе по несколько заказных убийств. Сводки происшествий уже как фронтовые выглядят! О чем вы думали? Оба?!

На крик, а Щербатов сорвался всерьез, выглянула Линда, но нарвавшись на яростный взгляд, вновь нырнула в комнату.

— Но… что здесь опасного? Обычная подработка полицейского, о которой молчат, но о которой все знают. Он должен был действительно лишь найти эту фирму. И…

— Что?! Было еще и «и»?! Американец, без языка, без связей и поддержки, едет в Москву мало что устанавливать, возможно, гангстерскую фирму, так еще и с «и»? Господи, ну что там еще было?

Джудит вжалась в спинку дивана. Таким отца своего сына она еще не видела. Веселым — да, собранным, злым — да, даже испуганным — было. Но не взбешенным. Дьявол, да у него глаза покраснели!

— Он должен был договориться об интервью.

Сказала и вжала голову в плечи.

— Если не будет опасно! Я сразу сказала, что только если это не будет опасно! Он должен был сам решать, на месте.

— То есть за интервью ты платила отдельно.

Он не спрашивал. Все было ясно.

— Много?

— Пять тысяч за фирму и еще десять за интервью.

Все встало на свои места. Джудит захотелось сенсации, поэтому она и не обратилась к отцу своего ребенка — боялась, что Щербатов даст делу официальный ход. Отправила школьного друга.

А Фрэнки что? Охреневшей от разгула преступности России он не знал, даже представить не мог, что там сейчас происходит. Посчитал дело плевым, еще и сына с собой взял. На экскурсию, блин.

Что случилось в Москве? Скорее всего, он действительно кого-то нашел и этот кто-то согласился на интервью. Потом банально сдал подельникам. Те проследили за пиндосом, убедились, что тот ни с кем не связан, крыши не имеет. Вытащили на встречу, да и грохнули, сразу и окончательно решив проблему.

Поль? Это уже из области версий. Скорее всего, пытались похитить. Потому, наверняка, и забрали документы, чтобы убитого не сразу установили. Тогда парня спокойно вывезли бы из гостиницы. А что, дяди полицейские сообщают о гибели отца, просят проехать с ними. И ведь сработало бы, если б Щербатов не приехал тогда в номер.

Что дальше? Та сцена в аэропорту — случайная накладка с опекуном или еще одна попытка похищения? Да, здесь есть над чем поразмышлять, здесь все возможно.

Но очевидно главное — если догадка верна, под прицелом находится не только Поль, но и Джудит. И Линда. И Клод. Сын. Значит, теперь это его дело. О скором отъезде придется забыть.

Он плеснул себе водки в стакан, выпил. Но руку протянул не к закуске, а к телефону. Глянул в записную книжку, набрал номер.

— Алло, будьте добры, соедините с вице-консулом Лисицыным. Алексей Владимирович? Здравствуйте, это Василий, мы с вами встречались два года назад. Узнали? Отлично! Я только что из Москвы, мы можем увидеться? Да, срочно. Нет, к вам я подъехать не могу. Я остановился у нашей общей знакомой. Надеюсь, вы помните адрес? Никогда не забудете, в кошмарах видите? Тогда мы вас ждем. Да, увы, разговор будет именно о кошмарах.

Консульство России в Нью-Йорке

У Лисицына как раз заканчивался рабочий день, один из многих. Нет, не тех, о которых пишут в шпионских романах, о которых снимают крутые боевики. Заканчивался рабочий день по должности прикрытия.

В течение которого следовало принять десяток российских граждан, выслушать их слезные жалобы на притеснения и гонения со стороны вконец обнаглевших аборигенов, по какой-то непонятной причине, а скорее из врожденной лени и тупости до сих пор не желающих выучить русский язык. И это в то время, когда Софочка Абрамовна и ее любимый Додик Хаймович уже два года, как одаряют Америку своим присутствием.

И как теперь собрать документы, чтобы увеличить счастье этой страны прибытием родненького сыночки Марика и его ненаглядной Цилечки. Полтора часа миниатюрная, килограмм сорока весом Софочка, словно озверевшая пилорама выносила мозг вице-консулу. И урезонить эту мелкую фурию не было никакой возможности. Лишь призвав на помощь закаленный в подобных боях контингент консульских жен, удалось-таки объяснить этой любящей еврейской маме, что разрешение на въезд дают, увы, эти самые американцы, которые в своей непроходимой тупости и лени пальцем о палец не ударят и ни на полшага не отступят от инструкции, по которой сорокалетний Марик может воссоединиться с любящей мамочкой, только не будучи в браке.

А уж как обойти этот шлимазлов запрет, Софочка Абрамовна, как истинная россиянка, и сама сообразит. Не впервой, поди.

И вот, наконец, закрылась дверь за настырной супружеской четой. Появилась возможность перевести дух, пару минут подумать о вечном. О том, что дочка, которая уже два года ходит в обычную американскую школу, подралась с одноклассником. На идейной основе, между прочим, — этот юный остолоп обозвал девчонку русской шлюхой и отвесил пинка. В ответ получил пяткой в лоб с комментарием, что его голова от задницы ничем не отличается. Класс аплодировал, а папе предстоит объяснение с учителями.

И вот в разгар этих тягостных размышлений и зазвонил телефон.

Твою мать! На этого мента стоит четкий сторожок. На все паспорта! При любом его выезде из России в Америку Лисицын должен получить уведомление. И ни хрена. Как?

С другой стороны, не просто ж так он позвонил. Надо докладывать.

Разведчик вышел из кабинета.

— Любочка, — это к секретарше консула, — я в канцелярию.

Любочка, лишь пару месяцев, как приехавшая с мужем в Штаты, кивнула. Странный он, этот Лисицын. То заболеет не вовремя, то опоздает, то наоборот, раньше с работы сбежит. В канцелярию он, как же. До конца рабочего дня теперь точно не появится, а работу за него другие делать будут. Муж, например. И чего этого бездельника четвертый год терпят? Или потому и терпят, что со всеми знаком и вискаря уже не по одной бочке выпил.

А Лисицын прямым ходом направился к скромному второму секретарю посольства. На столе его секретарши тоже скапливалась немаленькая папка бумаг на рассмотрение. Официальных. Сколько ждало в другом кабинете шефа, расположенном этажом выше, куда вход большинству сотрудников посольства был заказан, страшно было представить.

Семен Михайлович Арсеньев, мгновенно окрещенный местными острословами «Буденным», был переведен месяц назад из Намибии, возглавив направление «К»[4] резидентуры. То есть как прямой и непосредственный начальник Лисицина.

Высокий, худой, немного нескладный русоволосый мужчина. Скромный, вот уж точно не душа компании, откровенно не конкурент блестящим и рафинированным дипломатам, с легкостью танцоров блистающим на приемах, ослепительными улыбками поднимающим настроение, располагающим к себе любого, самого угрюмого собеседника.

Такие, независимо от ранга и возраста, смотрели на Арсеньева как на откровенного неудачника, достигшего своего потолка и ни на что более не претендующего. Пять лет топтал африканскую грязь, с кем-то в МИДе о чем-то договорился, вот и получил синекуру.

Так рассуждали «чистые» сотрудники посольства. А коллеги по второй, главной работе пока своего мнения не составили. Рановато, надо присмотреться.

— Заходи, Алексей Владимирович, присаживайся. Что-то случилось?

Что же, надо начинать доклад.

— Семен Михайлович, вы с материалами по «Одиссею» знакомились?

— Это когда ты на всю Америку отжигал? Слышал, как же, мне этой историей еще в Ясенево все уши прожужжали. Только материалы, извини, не смотрел, да и не собираюсь. Ты предателя прижал? Молодец. С «Ханом» контакт установил — вообще отлично. А тот мент, что в ту мясорубку попал, он мне и неинтересен вовсе. Выкрутился, домой вернулся невредимым, пусть радуется. Больше его к нам точно никто и никогда не пошлет.

— Так, Семен Михайлович, его и не посылали. Он сам приехал, только что звонил, в гости зовет. — Лисицын позволил себе улыбнуться. Чуть-чуть, в пределах дозволенного. Чтобы начальство за насмешку не сочло.

Оно и не сочло. Оно прибалдело.

— Как приехал? Зачем? В командировку?

— Зачем — не знаю, но точно не по службе. Может, по личным делам?

— Какие у мелкого мента могут быть личные дела здесь? Он сейчас кто? Рассказывали, что в какой-то глуши не шибко большой начальник. Где та глушь и где Нью-Йорк. А на какие шиши? Кто ему вообще визу выдал?

Лисицин глубоко вздохнул, провел рукой по лицу, собираясь с мыслями.

— Тут сразу-то все не объяснить, но, если кратко… Из своего родного Селижарово он таки в Москву вернулся, но всего лишь в занюханное отделение милиции, это верно. Но вот личные дела в Штатах у него могут быть запросто. Вы о шоу Джудит Кэмпбелл слышали?

— Ну, даже и посмотрел. А причем здесь она?

— Так то шоу и началось именно с интервью, которое «Одиссей» дал этой барышне. Потом еще и «Хан» ей информацию подкинул. Вот тогда-то она и поднялась. А через девять месяцев после отъезда Щербатова в Москву, вот почти день в день, родила дама. И «Хан» убежден, что наш друг и к этому делу руку приложил.

— Серьезно?! Ну, тогда уж точно не руку, — начальник усмехнулся.

Лисицын улыбнулся в ответ и продолжил.

— Семен Михайлович, об этом мы лишь догадываться можем. Но вот совершенно точно, что пятнадцать минут назад он пригласил меня в дом этой самой Кэмпбелл. И, кстати, виза «Одиссею» не требуется. Он совершенно спокойно мог приехать по грин-картам неких латиносов. Тем самым, что мы же ему когда-то и выдали. Кстати, об одном из этих паспортов в ФБР знают и, если «Хан» не соврал, почти официально закрыли на это глаза.

Арсеньев выдвинул ящик стола, достал сигареты. Потом долго искал зажигалку. Не потому, что забыл, где она лежит. Нужна была пауза.

Твою мать, не дошли руки. Серьезные дела, серьезные проблемы… Ведь говорил же предшественник — не поленись, посмотри. Аукнется еще это дело.

С другой стороны — расклад получается интересный, от такого грех отказываться. А дальше посмотрим, куда кривая вывезет. Пусть съездит, да и как этому Лисицыну запретишь — вон как глаза горят. Прошлый раз лихое дело прокрутил, теперь повторения жаждет? Что же, пусть поиграет. А мы посмотрим.

— Мне интересно, Алексей Владимирович, если я сейчас скажу «нет», вы и впрямь не поедете? Серьезно? Запретесь дома, чтобы, не приведи господи, на столкнуться с другом на улице?

Потом задорно, как-то даже по-мальчишески улыбнулся.

— Конечно, езжайте, только на служебной машине и обязательно с шофером. Интуиция мне подсказывает, что после этой беседы за руль вам лучше не садиться.

Глава 12

Щербатов повесил трубку, вновь взял в руки бутылку. И отставил. К приезду разведчика голова должна быть ясной. А выпьем потом, если… нет, когда все успокоится. Вопрос — какой ценой.

Перевел взгляд на Джудит. Та мыла посуду. Никогда не мыла, всегда пользовалась машиной, и вот пожалуйста. Трет сосредоточенно, даже ожесточенно. Лишь иногда бросает взгляд на сына, чтобы не заполз куда не надо. Ждет разговора? Да. Надо поговорить? Наверное. Только как начать? «Дорогая, как будем жить дальше?» или «Джудит, я тут подумал…». Да ни хрена он не надумал!

Может, она что-то скажет? Кажется, нет. У нее, похоже, те же проблемы.

И, как за спасательный круг, мысли схватились за дело. За то, которое он уже сам себе поручил.

Итак, предположим, что Поля настойчиво пытаются похитить. Причем именно похитить, а не убить. Для этого готовы рисковать и тогда в Москве, и вчера в аэропорту. Зачем? Что мальчик может знать? Да ничего. Как бы легкомысленно Фрэнк не отнесся к этому делу, сыну он ничего бы не рассказал, он же профессионал.

Тогда, если супостаты не хотят что-то спросить, то… что-то найти? Что?

Щербатов напрочь ушел в свои мысли, даже не взглянул на разбитую Джудит тарелку. Ясно, что разбила специально, чтобы привлечь внимание. Но пока не до нее, пока главное — дело.

Еще раз. Вспоминаем все, что делал Поль после того, как узнал о смерти отца.

Вот он входит в номер гостиницы, сообщает о смерти отца. Парень молча отворачивается, идет к холодильнику, открывает дверцу. Достает бутылку воды, потом идет к письменному столу. На столе стоят два стакана. Поль пододвигает один, наливает в него воду, выпивает… нет, садится на кровать. Щербатов тогда сел рядом. Поль прижимается, выпивает воду… заплакал… нет, вначале отнес стакан на стол… да, и что-то взял со стола. И уже потом вернулся на кровать и заплакал. Но что он взял? Черт, тогда не обратил внимания!

Ладно, дальше, уже утром. Вот приходит Галганов с консулом, они… зашли в номер, но остались в прихожей. Мальчика будил Щербатов. Так, тот открыл глаза, удивился, не сразу вспомнил… дальше был похож на робота. Встал, умылся, почистил зубы, стал собирать вещи. Ему сказали, чтобы брал только свое, остальное привезут потом. Он и брал… носки, белье, зубную щетку…

Да!!! Подошел к кровати и, когда забирал лежавшую на ней майку, из-под подушки достал блокнот! Самый обычный, в дешевой картонной обложке. Никто из находившихся в комнате со своих мест этого не видели, да и Щербатов тогда не придал этому значения. Косяк, однако, причем косяк серьезный. Но раз о нем никто не знает, то вроде как никто и не виноват?

Ладно. Но что это за блокнот, который мальчик, только что узнавший о гибели отца, первым делом взял в руки? Вряд ли первые стихи или заметки о Москве. Можно гадать, но лучше — узнать.

— Джудит, я скоро вернусь!

Это было сказано с облегчением. Не нужно думать, как начать сложный разговор, да можно и вообще не разговаривать!

И это в тот самый момент, когда она подобрала, наконец, нужные слова! Ну и пусть катится!

Джудит даже не повернулась в его сторону. Лишь когда закрылась дверь, бросила в раковину недомытую тарелку. И вновь разбила. Господи, что ж за день-то такой!

Но этого Щербатов, естественно, не видел. Потому и не оценил, и не смутился. Дело у него.

У входа в дом Кассиди стояла полицейская машина с опущенными стеклами. Двое копов сидели внутри, наслаждаясь вечерней прохладой. Проходящему Щербатову один из них лишь лениво махнул рукой, второй и вовсе ограничился кивком — видимо, в этом городишке он успел стать хоть немного, но своим. С кем привычно здороваются и кого также привычно не замечают.

Столь же небрежно кивнув в ответ, русский коп поднялся на крыльцо. Дверь открыла бабушка Поля. Утомленное, состаренное горем лицо, следы слез под глазами, но голос строг и даже сух.

— Здравствуйте, мистер. Что вам надо?

— Мэм, я хотел бы переговорить с Полем.

— Я не думаю, что сейчас незнакомцам следует беспокоить мистера Кассиди.

Именно так. Отныне Поль — старший мужчина в семье, а потому — мистер Кассиди, и никак иначе.

— Мэм, поверьте, мы знакомы и очень давно…

— Я знаю, кто вы такой. В Кранбери вы достаточно известны. Также, как известен и ваш талант приносить неприятности вашим близким.

Наверное, в чем-то она права, но сейчас-то он как раз о ее внуке беспокоится.

— Простите, но мне действительно необходимо поговорить с вашим внуком. Поверьте, это очень важно, для него в первую очередь.

— Ба, кто там? — раздался знакомый голос из дальней комнаты.

— Твой русский знакомый, — ворчливо ответила женщина. И, неодобрительно посмотрев, посторонилась. — Проходите уже.

Щербатов пошел по коридору к комнате, но Поль не стал ждать и выбежал навстречу:

— Я уже думал, что ты не придешь. — Было видно, что мальчик хотел броситься на шею, но увидев строгий взгляд бабушки, степенно подошел и протянул руку.

И в этот момент в дверь постучали. На пороге стоял полицейский сержант в форме нью-йоркской полиции. Она отлично подходила этому широкоплечему, подтянутому брюнету.

— Мэм, я сержант Альварес. Я должен поговорить с мистером Полем Кассиди, — обратился он к бабушке.

Щербатов присмотрелся — за спиной гостя не было кранберийских полицейских. Значит, все в порядке. Но! Фамилия испанская, а обручальное кольцо на правой руке! Несообразно широкое! Если снять парик, приклеить усы и бороду…

— Поль, беги!

Втолкнуть его в комнату, схватить стул, швырнуть в окно… А-а-а! Выстрел бросил вперед, развернул… уходящее сознание еще отметило, как опускалась прислонившаяся спиной к стене женщина, как к стрелявшему бросились копы, доставая на бегу оружие, и свет померк.

Глава 13

Лисицын

Всю дорогу в Кранбери Лисицын проклинал новые времена. Мысленно, разумеется, потому что любая попытка высказать мысли вслух была чревата.

Оставалось терпеть и изменившиеся порядки, и бесконечную болтовню сидевшего за рулем Николая Григорьевича или попросту Григыча, обожавшего поговорить с пассажирами.

Имея свое сугубое мнение по всем вопросам мироустройства, он считал своим долгом донести его до каждого, кому не повезло оказаться в его машине. Внешняя, внутренняя политика американцев, их манера одеваться и общаться, проблемы негров и мексиканцев — все они были глубоко изучены, всесторонне осмыслены и систематизированы. В его, Григыча, разумеется, понимании.

За два года работы в Нью-Йорке он успел измучить мощью своего интеллекта всю резидентуру, но светлая мысль об отправке его на родину до сих пор не пришла никому. Потому что слежку этот трепач выявлял на раз. Отработав в московской наружке добрых два десятка лет, своих американских коллег он не то что вычислял, казалось, он их чувствовал на уровне инстинкта. Сам Лисицын однажды не попал под захват на тайниковой операции лишь потому, что в последний момент, уже на точке, Григыч проворчал: «Не ходил бы ты никуда. Что-то спина чешется, да и вон тот «Форд-Транзит» мне не нравится, который с закрытым кузовом. Нечего ему тут делать, такому чистому, словно только что из гаража выехал».

Потом уже выяснилось, что агент, сделавший закладку, был подставлен ФБР. В общем, что называется, пронесло.

Так что, дабы избежать ненужной дискуссии с водителем, ругаться на новые порядки Лисицыну приходилось мысленно, но все же яростно.

Действительно, какого черта!

В былые времена о приезде «Одиссея» в Штаты резидентуре сообщили бы за месяц, еще и согласование потребовали. А сейчас? Загранпаспорт выдали, а куда уж товарищ с ним поедет, это дело иностранных посольств, которые вольны дать или не дать путешественнику визу. Стало быть, американские… хм… друзья, прости господи, визу дали. А раз так, нафига друг Вася позвонил? Ну, кроме как выпить, что есть условие необходимое, но вряд ли достаточное.

Кстати!

— Григыч, останови у магазина!

В ближайшем, в дополнение к джину, были куплены цветы, бутылка шампанского и коробка конфет. Для дамы. О том, кто отец сына известной журналистки, гадало пол-Америки. И лишь один русский шпион и два фэбээровца свечку, конечно, не держали, но и сомнениями не мучились. Об этом, безусловно, молчание, но цветы и шампанское обязательны.

Вот и Кранбери. Скоро покажется и знакомый дом. Интересно, мисс Кэмпбелл давно может позволить себе переехать в другой, куда как дороже, но пока адрес не меняет. Что же, для нас оно и лучше.

Но что это?

В сгущавшихся летних сумерках город оказался расцвечен словно в рождество. Синими и красными огнями. И, как подарками напрочь сбрендившего Санта-Клауса, заставлен полицейскими машинами. Что за хрень?

Хотя, если знать о сегодняшнем звонке одного мента и о его таланте, словно магнитом, притягивать к себе приключения, версию выстроить несложно. Во что он вляпался на этот раз?

— На втором повороте — направо. — Выяснение причин коп-парада Лисицын решил оставить на потом. Вначале — к Джудит.

— Владимирыч, а вокруг наружка пасется, — невозмутимо заметил Григыч. — Вон их машина припаркована, наверняка и другие поблизости крутятся.

— За нами?

— Вряд ли. Ехали — чисто было. Но ты поаккуратней там.

— Спасибо. И, Григыч, будь другом, потаскай их, пока я в гостях буду. Только без фанатизма, не зля. Просто убедись, насколько мы для них интересны.

Все обычно — раз есть дипломат, о котором ФБР точно знает, что тот при погонах, значит, будет и хвост. Ничего страшного — этот контакт Лисицын скрывать даже и не собирался.

Потому поднимался по крыльцу хоть и встревоженным, но все же в хорошем настроении. А что, можно сказать, к друзьям по оружию шел, к тем, с которыми есть что вспомнить и за что выпить.

Звонок, дверь открывается…

— Джудит, рад тебя видеть! Держи! — и букет передан в женские руки. Э… кажется, она как-то не до конца рада… что-то не так?

— Или мисс Кэмпбелл?

— Что ты, Алекс, конечно же Джудит. Я рада тебя видеть. Проходи.

Рада она… таким тоном в дом похоронных агентов приглашают. Какого ж черта?

Лисицын вошел в знакомый зал. Да, за два года здесь немногое изменилось. Другой диван, пара кресел у журнального столика, другой телевизор на стене, что-то новое на кухне. А по большому счету все старое. Ну, кроме, конечно, нового персонажа, ползающего по полу и что-то задорно бормочущего.

— Новые лица! — Он подошел к ребенку и присел на корточки. — Ну же, познакомь меня с юным джентльменом!

— А, это Клод, мой сын.

Вот новость! Если б не уточнила, сам бы Лисицын никогда не догадался. Хотя… Клод… не сокращенное ли от Клаудэмарионееидэ? Именно так представлялся «Одиссей», когда познакомился с этой дамой. А если так, то этим двоим наверняка было о чем поговорить перед его приездом. Но зачем тогда Щербатов звонил в консульство?

Кстати.

— А где Бэзил?

Джудит села на диван почти напротив гостя, но смотрела не на него, а уставилась в стену, на какую-то только ей видимую точку.

— Увезли в госпиталь, в Трентон. Сейчас идет операция.

Сказано было тихим бесцветным голосом.

— Что случилось?

— Он вышел, сказал, что скоро вернется. Оказалось, пошел к Полю. В них стрелял нью-йоркский полицейский. Поля Бэзил спас, а сам получил пулю. И это я виновата.

Очень понятно. Что женщина в шоке. Но вот что произошло — неясно абсолютно.

— Джудит, я ничего не понял. Какой Поль, откуда полицейский, зачем он стрелял? Пожалуйста, возьми себя в руки.

В это время на втором этаже открылась дверь и по лестнице спустилась Линда.

— Дядя Алекс, рада вас видеть. Ма, а что случилось? За окнами полно полицейских машин. У нас что, боевик снимают? И где дядя Бэзил?

И тут Джудит уткнула лицо в ладони и заревела. Растерянная Линда подбежала, обняла, но даже не представляла, что сказать маме. Только укоризненно посмотрела на такого же растерянного Лисицына, словно это он был во всем виноват.

А тому оставалось стоять посреди зала дурак дураком. Понимая лишь одно — сейчас лучше молчать. Потом все же догадался сесть в кресло. Рядом на журнальном столике стояла начатая бутылка водки, две пустые рюмки. На тарелке лежали слегка уже подсохшие бутерброды.

Не спросясь хозяйки, наполнил одну рюмку почти до краев, но пить не стал. Не та все же обстановка. Что делать? А ничего. Остается ждать, когда женщина успокоится. А она успокоится обязательно, или он ее вовсе не знает.

В этот момент в дверь позвонили.

Джудит поднялась, салфеткой вытерла слезы и нацепила на лицо улыбку. На взгляд Лисицына, получилось фальшиво, но сказать об этом он не решился.

Женщина, не спросив кто пришел, открыла дверь.

— Привет. Разреши войти, — тихо произнес знакомый голос. И уже громче, — Алекс, рад тебя видеть! Жаль, что по такому поводу. Одно радует — эскулапы сказали, что операция прошла штатно.

И в зал вошел специальный агент нью-йоркского офиса ФБР Гордон Кончак, проходящий в материалах российской разведки под псевдонимом «Хан». Оглядев печальную картину, перешел к активному ее исправлению.

— Так, вижу водку и шампанское. Алекс, я правильно понял, что ты решил угостить даму русским коктейлем? Как его — «шило»?

— Лучше звучит «Северное сияние», — буркнул Лисицын. — Но вообще-то я привез лишь шампанское, цветы и конфеты. Кстати, Линда, налетай, — он открыл коробку и протянул девочке.

Затем вновь к спецагенту:

— Гордон, может быть объяснишь, что здесь происходит. И, кстати, ты здесь почему? Слушал телефон консульства?

Кончак выразительно посмотрел на девочку.

Слава богу, Джудит среагировала на взгляд. Пусть все так же равнодушно, но все-таки сказала:

— Линда, отведи Клода в спальню и присмотри за ним.

И лишь когда за детьми закрылась дверь, контрразведчик, помогая хозяйке сесть на диван, ответил:

— Обижаешь, дружище! Я слушал телефон мисс Кэмпбелл.

Эти слова вывели женщину из прострации. Может и не до конца, но все-таки. Какого дьявола ФБР слушает телефон честной американки?! Да как они… стоп, а почему ей об этом сказали? Что за игры?

Инстинкт журналистки заработал, выбросил в кровь адреналин и голова, наконец, прояснилась.

— Гордон, а какое ты имел право?

Ого! Глаз сверкнул, искренне порадовав обоих мужчин.

— Мисс, а что вас, собственно, удивляет? — спросил американец, надев маску напыщенного чиновника. — В вашем доме проживает иностранец, въехавший в страну по чужим документам. А это непосредственно входит в нашу компетенцию. Видишь ли, Алекс, — обратился он уже к Лисицыну, — наш друг предъявил в аэропорту бразильский паспорт.

— Однако… — разведчик хотел напомнить, что Кончак сам сообщил о решении американских властей не аннулировать эти документы. Но, увидев, как подмигнул собеседник, замолчал.

А в Джудит журналистка уже развернулась во всю мощь, напрочь подавив несчастную и растерянную женщину. Интрига… тайна… может быть даже сенсация… Такое нельзя упустить!

Она собралась и уже деловым голосом осведомилась. Не спросила, а именно осведомилась:

— Мистер Кончак, два года назад мы с вами заключили договор. Надеюсь, он еще в силе?

— Было дело, но тут следует кое-что уточнить. Мисс Кэмпбелл, вы по-прежнему готовы четко выполнять мои инструкции?

О как! Разговор заинтересовал русского разведчика.

— Господа, теперь и у меня два вопроса. — Лисицын раздраженно хлопнул ладонью по столу. — Первый — о каком договоре идет речь и второй — что вообще здесь происходит?

Кончак встал, не спросив мнение хозяйки достал из посудного шкафа еще одну рюмку, разлил водку.

— О договоре — потом. Вначале попытаемся все вместе ответить на твой второй вопрос. Но еще раньше выпьем за здоровье Бэзила. Увы, этот тост сегодня не единственный. Итак.

Разговор получился долгим. И все же далеко за полночь, когда были выпиты и водка, и шампанское, все трое не очень твердо держались на ногах, но ни у кого из них так и не сложилось понимание происходящего.

Получалось, что их друг за каким-то лешим поехал в Америку не по своим документам, а по бразильскому паспорту. В наивности он замечен не был, следовательно, точно знал, что ФБР узнает об этом визите в тот же день и, если получится, приделает ему хвост. Однако звонить Кончаку не стал.

Далее. В Штаты Щербатов вылетел из Женевы, куда, очевидно, ездил к жене и дочери, о существовании которых на правах приятеля знал российский вице-консул. В этом месте Джудит покраснела и прикусила губу, но галантные кавалеры сделали вид, что ничего не заметили.

Что еще? Прежде чем прийти к мисс Кэмпбелл, Кончак успел поговорить с Полем Кассиди и его бабушкой, натерпевшейся страха, но, к счастью, не более того — злодея полицейские пристрелили раньше, чем тот успел сделать что-то действительно плохое. Ну, кроме как ранить русского полицейского.

Со слов мальчика выходило, что к расследованию убийства его отца Щербатов отношения не имеет, но каким-то образом фактически сопровождал Поля в путешествии. Причем до Швейцарии — как русский коп, а после — как бразильский филолог. Правда, поклявшись страшной клятвой, что шпионажем в Америке заниматься не собирается.

Вообще дело выглядело как один сплошной туман.

Что такого страшного в покупке лекарств, пусть и ограниченной годности, чтобы из-за этого валить американского копа?

Как убийство отца связано с нападением на дом сына?

И на кой черт Щербатов поперся к Полю? Утешить или что-то узнать?

В общем, много вопросов, ответы на которые имеются лишь у русского. Остается ждать.

Глава 14

Щербатов

Это уже было. Два года назад, здесь же в Америке. Вначале пустота и темнота, лишь чувствуешь назойливый запах дезинфекции и лекарств. Типичный запах больницы.

Потом ты слышишь голоса, которые постепенно выстраиваются в чей-то разговор. Не о тебе, нет. Мужчина и женщина обсуждают, куда поедут на уикэнд. Что взять в дорогу, во сколько выехать, где остановиться на обед, где заночевать. Долго и занудно, во всех подробностях.

И вот когда их беседа уже осточертела, ты уже хочешь послать говорунов в дальние дали, то все, на что тебя хватает — это открыть глаза. Впрочем, и это нехитрое действие дает благотворный результат — говоруны замолкают и внимательно смотрят на тебя.

Действительно, мужчина и женщина. Европеец и невысокая, раскосая… китаянка? Оба в голубых медицинских костюмах. Вокруг… попытался повернуться…

— Лежите, больной. — Мужчина аккуратно, но уверенно положил руку на левое плечо пациента. — Пока еще действует анестезия, но поверьте, скоро у вас самого пропадет желание вертеться.

Вероятно, этот эскулап прав — последнее, что хранит память, это жуткая боль в правом боку.

— Что со мной?

— Довольно распространенная история, больной, прямая внутримышечная инъекция пули сорокового калибра. Обычно после таких процедур долго не живут, но, к счастью, это не ваш случай.

— То есть, я еще и счастливчик? — Щербатов попробовал улыбнуться, но врач эту попытку проигнорировал. Или вовсе не заметил.

— Еще какой! — это было сказано уверенным тоном профессионального оптимиста. Таким обычно с безнадежными разговаривают. — Подумайте сами: десять миллиметров. На теле мало мест, куда можно получить этот булыжник без особых последствий, а вы отделались лишь дыркой в мясе да парой сломанных ребер. У вас ловкий ангел-хранитель.

— Это точно, он в хорошей форме. Узнать бы еще, какой бес его тренирует.

На этой фразе врач продемонстрировал великолепный белозубый смайл и поспешил закончить разговор:

— Ну, я пошел. Оставляю вас на попечение сестры Сюин, — сказал и вышел, предварительно погладив девушку пониже спины.

Проводив взглядом мужчину, пациент заинтересованно посмотрел на женщину. Вновь попытался улыбнуться. И вновь неудачно.

— Лежать, не двигаться. На вас памперс. Терпеть нельзя. Пить нельзя. Говорить нельзя. Если потребуюсь — нажать тут. — Она положила средний палец больного на кнопку на ручке кровати. — Тихо лежать. Ровно лежать.

И тоже ушла.

Однако, — подумал Щербатов, — если у них медсестры такие, какие ж тогда тюремщики?

Лежать было тоскливо и… да, стыдно. Вначале сестра Сюин, потом сестра Клэр выполняли свои обязанности безукоризненно четко. Меняли подгузники, мыли привычно, не выказывая и тени брезгливости. И все равно было стыдно. От беспомощности, от осознания себя не мужчиной, а неким телом, на которое всем плевать, с которым посторонние люди равнодушно работают согласно должностной инструкции.

Приходили врачи, брали анализы, о чем-то спрашивали, что-то меряли, что-то кололи. И вновь наступали часы одиночества. Помаленьку разрешили поворачиваться, но вставать — лишь на третий день. Чтобы до туалета дойти.

И только после этого к пациенту были допущены посетители.

— Привет, дружище! Прекрасно выглядишь!

От бурной радости пышущего здоровьем собеседника Щербатов только скривился.

— Надеюсь, обойдемся без объятий? В зеркало я уже посмотрелся, так что придержи энтузиазм. Я рад тебя видеть, но не в этой обстановке. Вот объясни, как так получается — я второй раз приезжаю с самую богатую страну мира и второй раз влипаю в переделку. Леша, это судьба?

Лисицын сел на стоящий у кровати жесткий белый табурет, положив на колени белый пакет.

— Хрен его знает, товарищ майор. Может и так. Там, за дверью, стоит Кончак и мучается той же мыслью. А еще безуспешно пытается понять, в какое дерьмо ты умудрился вляпаться в этот раз?

— Гордон? А он откуда? И почему не заходит?

— Сказал, чтобы я шел первым. Во избежание шока у пострадавшего. Объясни лучше, какого лешего ты въехал сюда по чужим документам?

Лежа на кровати, когда любое движение отдается лютой болью в простреленном боку, очень трудно жестикулировать. Поэтому Щербатова хватило лишь на демонстративное закатывание глаз.

— А как еще я мог сюда приехать? Как ты себе представляешь мента, секретоносителя по второй форме, кстати, шествующего в их посольство за визой? Я ж к гостайне допущен, страшной и суровой. Не приведи господи, если эти вероятные друзья узнают, сколько алкашей у меня на связи состоит. Лучше скажи, в пакете апельсины?

— Друг мой, я поражен силой твоей дедукции, — Лисицын улыбнулся и достал сетку с оранжевыми плодами. — А вообще, если способен шутить, то способен и думать. Ну что, запускаем человека из ФБР?

Щербатов лишь вздохнул и прикрыл глаза.

— А куда деваться?

Вновь открылась дверь в палату и вновь до отвращения бодрый голос произнес, только уже по-английски:

— Привет, мой друг! Прекрасно выглядишь!

— Здравствуй, Гордон. — На языке вертелись другие слова и выражения, но в этот раз представителю местной власти он предпочел не язвить. — Что в пакете? Апельсины?

Американец достал их, открыл дверцу прикроватной тумбочки…

— Однако, отмечаю сходство наших решений. Алекс, это ты принес?

— Он, он. В России традиция закармливать ими больных. Я надеялся, хоть американцы придумают что-то оригинальное. Увы. Ну что же, начнем производственное совещание?

И оно состоялось. Была проанализирована информация, имевшаяся у каждого. Поправка — информация была лишь у Щербатова и Кончака. Лисицыну же по умолчанию был предоставлен статус наблюдателя. Пока, во всяком случае.

В результате выяснили, что личность злодея, прострелившего мента, установить не представляется возможным. Документы поддельные, машина — угнанная и перекрашенная, отпечатки пальцев ни в одной картотеке не числятся.

Цель нападения? Скорее всего — похищение мальчишки. У злодея было с собой постановление о доставлении его для допроса в нью-йоркскую полицию. Вообще все документы подделаны грамотно, на глаз от настоящих не отличить.

Зачем? Пока версия одна — Фрэнк Кассиди мог делать пометки в блокноте о том, что видел в России. И кто-то очень захотел их получить. Любой ценой. Впрочем, это дело ФБР, к которому ни московский мент, ни российский вице-консул (тут Кончак не удержался от язвительной улыбки) отношения не имеют.

Итог подвел Щербатов.

— Дело ясное, что дело темное. В России убили американца, интересовавшегося закупками американских лекарств. Здесь пытались то ли убить, то ли похитить его сына. Я, само собой, просто под руку подвернулся. А заварила эту кашу американская журналистка, вместе с нами не понимающая, в какое болота залезла. Кстати, как она?

— Сидит в коридоре, как хорошая девочка. Ждет, когда взрослые дяди пригласят.

— Ну так…

Ну да. Как это? Дорогие гости, а не надоели ли вам хозяева. Мужчины вдруг, вот прямо немедленно вспомнили, что сегодня рабочий день, на который у них запланированы очень важные, совершенно неотложные дела. Не слишком ловко вскочили, сумбурно начали прощаться, желая, разумеется, скорейшего выздоровления. Лишь Лисицын добавил, что уже договорился с врачами и на правах соотечественника заберет больного, как только медицина даст добро.

Дверь за ними не успела закрыться, как в палату вошла Джудит. Села на ту же табуретку, на которой только что сидел Кончак. Он, она и выкрашенная в слепящий белый цвет пустая палата. Не на что отвлечься, некуда отвести взгляд.

Надо было о чем-то говорить, что-то обсуждать. Но что? И, главное, как? Все это уже тысячу раз обдумано и в тысячный раз не принято никакого решения.

— Надолго приехал?

Этот вопрос она уже задавала. Но это было когда-то, безумно давно, еще до того, как в него стреляли.

— Врачи сказали, что здесь надо сделать еще одну перевязку. Это через десять дней. Я вас стесняю? Могу переехать в отель.

Ну да, с его-то зарплатой. Прямо в президентский номер.

— Глупый. Знаешь, как Линда по тебе скучала?

А ты? Этот вопрос крутился на языке, но так и не был задан. Потому что потом надо было выслушать ответ. И самому что-то говорить. И что-то решать. Там, где никакого решения нет и быть не может.

Красавица и чудовище? Смешно. В сказке это чудовище было сказочно богато. И у него не было ни пусть пока незнакомой, но любимой дочери, ни жены. Тоже любимой.

— Я тоже скучал.

Хотелось добавить «по тебе» или, хотя бы, «по вам». Нельзя. Они из разных миров, это надо принять, с этим придется жить.

Вот только Клод. Когда поднял его на руки, прижал к груди — вот это было счастье! И Линда, бросившаяся обниматься. С сияющими глазами, растрепанными волосами и расцарапанными коленками. Они тоже в другом мире?

— Я не уеду, пока не пойму, что вы в безопасности.

— Опять мой рыцарь будет спасать мир?

«Мой рыцарь?» Пожалуй. Нищий рыцарь, совершающий подвиги во имя прекрасной, богатой и недоступной дамы.

— Придется. Должен же существовать идиот, готовый вытаскивать тебя из твоих авантюр. Так почему не я?

— А в конце дашь мне интервью?

Странно, она сказала об интервью без привычного азарта. Так, с легкой улыбкой. Неужели есть что-то более важное, чем профессиональный успех?

— Обязательно. Если это не будет для вас опасно.

То есть не даст. Потому что опасно будет. Смертельно опасно. И ни один из его сегодняшних собеседников об этом не догадывается. Потому что никто не знает главного.

Глава 15

Через три дня российский вице-консул в Нью-Йорке забирал из больницы гражданина России Щербатова В.П. Вообще, строго говоря, личность больного вызывала вопросы у администрации больницы. Вначале у него был обнаружен бразильский паспорт безо всякой медицинской страховки. Потом откуда-то приехал угрюмый господин из ФБР, который забрал тот паспорт, а взамен оставил официальное письмо от своего ведомства, где черным по белому было написано, что на излечении находится именно гражданин России, на которого распространяется медицинская страховка, положенная, строго говоря, лишь некоторым государственным служащим США.

Администрация, убедившись, что страховка действительна, спорить не стала и оперативно переписала историю болезни пациента с одной непроизносимой фамилии на другую, такую же заковыристую.

А бразильский паспорт Кончак на следующий день передал Лисицыну. Как уж эта передача была оформлена в ФБР и под какие аргументы, для российского разведчика так и осталось секретом.

Впрочем, догадаться было несложно — вероятные друзья, очевидно, собрались выловить очередную русскую мафию. А если так, то и российской внешней контрразведке сам бог велел в этой игре поучаствовать.

В двух спецслужбах двух, раньше противоборствующих, а ныне вроде как дружественных стран были написаны серьезные и совершенно секретные документы, получены высочайшие резолюции. Остался сущий пустяк — заставить Щербатова действовать строго по разработанному для него плану.

В прошлый раз это не получилось.

* * *

Утром, когда вышли из больницы, Лисицын вернул Щербатову бразильский паспорт.

— Держи, незаконный мигрант. Сейчас куда? В Кранбери?

— Вообще-то хотелось погулять, развеяться. Ты как думаешь, Гордон ко мне ноги приделал?

Разведчик задумчиво потер подбородок, пожал плечами.

— Хрен его знает, товарищ майор. Вообще-то мог. Или в одежду маячок вшить, но это вряд ли. Ты же запросто в консульство можешь нырнуть, а там это безобразие сразу засекут. А вот ноги… проверимся?

Мерседес басовито заурчал и не спеша вырулил со стоянки, влился в поток. Через полчаса кружения по плотно забитым нью-йоркским улицам Лисицын признал поражение.

— Бесполезно. В этой сплошной пробке кого-то засечь — дохлый номер. А что, так уж обязательно отрываться? Ну погуляешь под дружеским приглядом, так и что? Убудет с тебя?

Щербатов, как сумел, изобразил смущение.

— Чего пристал? Хочешь, чтобы на стол нашему другу легли мои фото из секс-шопа и стрип-бара? Ну будь мужиком!

Алексей бросил на друга короткий взгляд и усмехнулся. В наивную версию сексуальной озабоченности он не поверил ни на секунду. Но представил злую физиономию Гордона, когда ему доложат о потере объекта, и решил подыграть. А что, шутка вполне приличная, можно сказать, в рамках негласных правил.

— Ладно, только не забывай, что с тебя допрос. Это обязательно, но можно и не сегодня, а пока действительно, заедем в консульство, проверим. Вдруг на тебе и впрямь маячок навесили?

И, улыбнувшись на встревоженный взгляд Щербатова, добавил:

— Ты ж у нас и не был ни разу. Вот и поглядишь, как люди работают.

Еще через полчаса машина подъехала к серому четырехэтажному зданию на Семнадцатой стрит. С каменными лицами миновав очередь и по-свойски кивнув охраннику, мент и шпион прошли внутрь, поднялись на третий этаж.

— Подожди, я сейчас, — сказал Лисицын, открыв дверь кабинета и пропустив гостя внутрь.

Интересно. Щербатов впервые в жизни оказался в кабинете разведчика, да еще и без присмотра. Любопытно, где он тут дела агентуры прячет?

Однако лазить по ящикам и тумбочкам себе не позволил — мало ли, вдруг кто-то за ним по видео наблюдает. Так только прошелся, посмотрел на фолианты, стоящие за стеклянными дверцами солидного, из красного, поди, дерева выточенного шкафа. Книги по истории Америки, России. Старинные, в массивных, слегка потертых переплетах. Интересно, их хоть кто-нибудь здесь читал?

— Любуешься? — спросил Лисицын, тихо вошедший с каким-то немного нескладным мужчиной. — Знакомься, Семен Михайлович, второй секретарь посольства.

Спутник Алексея, смущенно улыбаясь, протянул руку.

— Рад познакомиться. Много слышал о вас.

— Неужели я настолько популярен? — спросил Щербатов, несильно отвечая на рукопожатие — прострелянный бок еще давал о себе знать.

— Ну… — Семен Михайлович смутился еще больше, — я с детства люблю детективы, а вы здесь такое завернули! Мне как-то попалась газетная статья о ваших приключениях — это же чудо какое-то! И вестерн, и шпионский роман, Джеймс Бонд отдыхает! Не страшно было?

Наверное, если бы разговор был официальным, гость постарался б его поскорее свернуть, а так… они проговорили час. Причем рассказывал, что характерно, Щербатов. А дипломат слушал. Внимательно, словно школьник любимого учителя. Широко раскрыв глаза, буквально по-мальчишески охая и ахая, лишь изредка позволяя себе какие-то вопросы, но лишь те, которые мог задать непосвящённый в дела оперов человек.

Мент тоже был профессионален, умом понимал, что собеседник сейчас собирает информацию о его личности, фиксирует реакции, анализирует логику и структуру речи. Но он же и получал удовольствие, общаясь с искренним и заинтересованным собеседником.

— Спасибо за рассказ, — в конце концов Семен Михайлович встал и протянул руку для прощания. — Рад познакомиться. Надеюсь, у нас еще будет время пообщаться в неофициальной обстановке.

Выходя из кабинета, он едва заметно кивнул Лисицыну. И Щербатов поставил себе пятерку за то, что отметил этот жест. Значит, его только что просканировали, оценили, признали годным и вновь приглашают в дело. Понять бы еще какое.

А Алексей улыбнулся самой настоящей американской улыбкой — широкой и почти искренней.

— Отлично! Обмен любезностями состоялся. В благодарность за знакомство Будённый… э… ну, ты понял, предоставляет тебе свою машину с водителем. Сегодня — пользуйся, сколько хочешь. Кстати, водителя зовут Григыч. И наружку он сечет на раз. Если захочешь оторваться — сделает в лучшем виде. Да, у тебя деньги-то, поди, в Кранбери? На, — он протянул несколько купюр, — это тебе на стриптиз, потом отдашь.

* * *

— Это ты что ль сегодня мой пассажир? Как звать? Вася? — Григыч начисто проигнорировал отчество. — Будем знакомы. Слыхал, чо в Москве-то творится? Чистый девяносто первый, точняк говорю. Опять скоро баррикады строить начнут. А этот-то, президент местный, слыхал, чего надысь выдал?

Почуя слабину в новом пассажире, водитель обрушил на него весь нерастраченный запас информации, почерпнутой из транслировавшегося здесь первого канала России и кое-как понимаемых им местных новостных передач. Ну и из разговоров пассажиров. Впрочем, меру Григыч знал, служебную тайну блюл свято, зато все остальное — это уж водопадом лилось на головы пассажиров, тех, кто увернуться не смог.

Вклиниться в этот вал политинформации не получалось никакими силами, и Щербатов уже стал подозревать, что с этим говоруном предстоит провести весь день, когда водитель, наконец, сжалился.

— Владимирыч сказал, что тебе оторваться надо, так ты это, погодь пока. Больно уж нас держат интересно — на грани фола ребята работают, но плотно, плотненько так. Ну да ничего, и не от таких уходили. Ты, Вась, на диванчик-то приляг пока, пускай народ привыкнет, что тебя вроде как сморило. А мы в сторону Кранбери двинем, неспеша эдак. А как скажу, ты из машины прыгай. Там двор проходной, да проход кустами засажен, его из машины вовек не увидеть. Вот ты через него ломанись, и сразу на параллельную. В это время завсегда пешеходов полно, так средь них и затеряешься за милую душу. Ну что, готов? Внимание, пошел!

Машина резко остановилась, Щербатов выскочил и стиснув зубы рванул в сторону кустов, что, казалось, срослись в сплошную стену. Словно кипятком обожгло прострелянный бок, он уже представил себя, с глупой улыбкой стоящего перед парнями из наружки. Но нет, проход в кустах действительно был.

А Григыч спокойно тронулся с места и также, не торопясь, покатил дальше. Если бы Щербатов задержался, он увидел бы, как в потоке машин проехал неприметный форд, водитель которого тихо радовался, что сегодня ему достался такой спокойный объект.

Глава 16

Изначально он ехал в Штаты с тремя целями. Обнять сына, лично, без телефона и компьютера обсудить с профессором Апинисом готовящуюся монографию и получить в банке новую карту, чтобы в далекой Москве можно было тратить заработанные тяжким филологическим трудом деньги. Не слишком серьезные по местным меркам, но вполне приличные по меркам российским.

Теперь же к ним добавилась четвертая. Да какой там — первая! Обезопасить Джудит, Линду и Клода. Своего сына. А для этого понять, какую чертовщину и какая сволочь завернула здесь, в сытой Америке и там, в стремительно нищающей России.

Именно для него это могло получиться, потому что здесь, в Нью-Йорке, проживал его агент «Комаров». Два года назад этот молодой и талантливый человек подвизался на ниве отмывания грязных денег. Поэтому сейчас имелся неслабый шанс узнать у него много всякого интересного. При сохранении, конечно, граничного, самому себе поставленного условия — агент не должен быть раскрыт ни перед российскими, ни тем более местными спецслужбами.

Казалось бы, чего проще? Созвониться, встретиться. Одна беда — с прежней квартиры агент переехал. Это опер знал точно — в новый год позвонил поздравить с праздником, так ответили другие люди, не имеющие понятия о прежнем жильце.

Осталась одна ниточка — господин профессор, он же двоюродный дядя «Комарова». А где тот может быть сейчас? Только и исключительно в Принстонском университете. Либо на лекции, либо в своем кабинете. Так что нечего рассусоливать — вперед.

Но вначале в банки. Заказать карты оказалось делом минутным, но вот получить…

— Только завтра, господин. При всем уважении, поверьте, я должна выполнять инструкции, — милая девушка в строгом деловом костюме была непреклонна, как часовой на границе. — Приходите завтра в любое удобное для вас время, все будет готово. Поверьте, мы ценим, что вы пользуетесь услугами именно нашего банка.

Затем, проехав на непривычно грязном, душном метро до автовокзала, купил билет до Принстона. И уже через час шел по ухоженному, застроенному аккуратными домиками городку к знаменитому университету. Где учились и бывшие президенты страны, и, вероятно, будущие. Например, вон тот худющий негр в драных джинсах. А что, у них тут демократия, лет через двадцать могут и такого выбрать.

Так, куда ж теперь? А, вспомнил!

В холле первого этажа, как и в родном МГУ, висит расписание занятий.

Смотрим внимательно… есть! Аудитория на втором этаже, лекция только началась. Что же, есть редкая возможность наплевать на невзгоды и просто насладиться наукой.

Знакомый голос уверенно и солидно вещает что-то об Олдингтоне. Открываем дверь, тихонечко поднимаемся вверх…

— Молодой человек, вас не учили не опаздывать?

И согнулась, вжалась в плечи голова, противно засосало где-то под ложечкой, какого черта! Он давно не мальчишка! И давно не студент, к сожалению.

— Извините, профессор. Больше не повторится.

Действительно, когда еще удастся приехать в Америку.

— Секундочку, ну-ка вернитесь… позвольте — позвольте… мама дорогая, не может быть! Господа студенты, разрешите представить — мистер Бонкриштиану, собственной персоной. Наш с вами коллега, осмелившийся утверждать, что в романе «Все люди враги» автор откровенно слил концовку. Ну что, коллега, вот перед нами совершенно непредвзятая аудитория. Попробуйте ей доказать свой, мягко говоря, спорный тезис!

Чего! Чтобы московский мент начал в Америке учить будущих светил мировой филологии?! А с другой стороны, где наша не пропадала? Уж в Принстоне так точно ни разу!

— Что же, коллеги, попробуем подискутировать с вашим уважаемым профессором. Итак, для начала предлагаю вспомнить произведения Хемингуэя и Ремарка. «Прощай, оружие» и «Три товарища». Согласитесь, идея, да и сама суть этих романов не просто близки…

Из аудитории они выходились едва не в обнимку. Седой, невысокий, полноватый профессор задиристо комментировал произошедшее.

— Вот это да! Вот это диспут! Ну вы сегодня дали! Так втянуть студентов в обсуждение, так управлять аудиторией! Друг мой, какого черта вы зарываете в землю талант! Нет, я настаиваю, я просто требую, да черт возьми, я и спрашивать вас не собираюсь! Все, идем в ректорат, и вы прямо в моем присутствии пишете заявление в докторантуру! И пусть кто-либо только посмеет возразить! Кстати, вас тоже касается.

Фигасе зашел поздороваться! Здесь от него чего-то требуют российская разведка и ФБР, в Москве генерал Валько ждет отчета, в Женеве черт знает какая предстоит заваруха, и это не считая двух детей и их матерей, с которыми тоже как-то надо разбираться. Ох, господин профессор, мне бы ваши заботы.

— Айварс… простите, до сих пор не знаю вашего отчества…

— Израилевич я.

— Так, Айварс Израилевич, ради бога, ну какая сейчас докторантура! У меня с собой ни диплома, ни эссе, ни рекомендательных писем!

— Ерунда! — Апинис, намертво вцепился и в идею, и в руку собеседника. — Экзамены в марте, документы дошлете потом, за эссе сойдут те главы, которые вы мне уже прислали, а рекомендации, кроме меня, напишут еще два профессора. Вы в курсе, что их соискатели цитировали ваши работы? Нет?! — Он азартно потер руки. — Ну, коллеги, вы у меня не только рекомендации напишете, вы у меня вприпрыжку ходатайствовать побежите.

— Но экзамены! — в последней надежде отбиться воскликнул, нет, уже возопил несчастный.

Однако принявшего решение профессора было уже не остановить.

— Господи, они-то здесь при чем? Чего вы не знаете? Язык? Не смешите. Литературу? Ну да, тут надо бы подготовиться. Кому-то другому. Вы как думаете, кто будет принимать эти экзамены? Таки те самые двое высоколобых, которые уже вам должны как земля колхозу на родине наших предков. Паспорт хоть при вас? Тогда — вперед.

И московского опера, как барана на убой, повели какими-то аллеями, потом какими-то коридорами. Позднее всю процедуру оформления Щербатов вспоминал рвано, короткими кусками. Вот он заполняет бумаги, вот что-то подписывает, пытаясь изобразить нечто, отдаленно напоминающее подпись в бразильском паспорте.

В конце концов это сумасшествие окончилось тем, что какая-то пожилая дама в толстых роговых очках, седая и тощая, по-мужски пожала руку и заявила, что рада будет видеть нового соискателя на место в заочной докторантуре со всеми документами на экзаменах уже через семь месяцев. Занавес.

— Ну что, коллега, осталось самое интересное! Через пять дней извольте прибыть на предзащиту. Не беспокойтесь, не вашу, а одного нахального аспиранта одного из тех профессоров, чьи ученики так любят вас цитировать. И утверждать, между прочим, что вы не существуете! Якобы, неизвестно кто пишет монографии, а раз так, то на автора можно и не ссылаться! А пока мы просто обязаны выпить. Немедленно и крепко. В процессе вы расскажете, почему-таки не предупредили меня о приезде, как поживаете и чем вообще-то занимаетесь.

Что оставалось ответить? Только: «Угу».

Начали с пива. На этом этапе Щербатов наскоро скормил собеседнику довольно простенькую сказочку, что живет в Москве, работает литературным редактором в издательстве, печатающем западные любовные романы. При этом демонстративно проигнорировал вопрос о размере роялти иностранным авторам. Действительно, не обеднеют ребята.

Апинис отнесся с пониманием, заявив, что с таких писателей самих надо брать деньги. Нет, судить их за убийство вкуса у читающей аудитории вообще и за покушение на убийство вкуса у друга Клода в частности.

После этого, не без скрипа, но разговор свернул на самого профессора. Но тот уже оседлал любимого конька, сосредоточившись на тупых оппонентах и бездарных студентах.

Тогда родилась идея полирнуть выпитое водочкой, но родной напиток не зашел, и в качестве компромисса был выбран джин. Только после этого в разговоре замелькали родная Рига, филфак МГУ, который, оказалось, и заканчивал тогда еще товарищ Апинис. Стали мелькать педагоги, у которых учился и сам Щербатов. Тут оказалось самым трудным не влезть с какой-нибудь историей, с ними связанной. И лишь затем, когда язык профессора стал заплетаться, в разговоре мелькнул его племянник. Ради которого и были принесены все сегодняшние жертвы.

Наверное, если бы мент пил со стопроцентным американцем, оперская уловка и не сработала бы. Но на бывшем московском студенте прокатила за милую душу.

— Айварс, я не понял. Где-то здесь, можно сказать рядом, тоскует наш человек. И с нами не пьет. Может, брезгует? Нет, ты скажи, может ему компания наша не нравится?

Апинис сосредоточился, внимательно посмотрел собеседнику в глаза, поднял вверх указательный палец.

— Мину-точ-ку.

Нетвердой походкой прошел к стойке, потребовал телефон и набрал номер. Поговорив, вернулся.

— Через полчаса будет. Куда денется.

И молодецки хряпнул порцию джина без всяких там тоников. Лихо, как, бывало, выпивал с однокурсниками в студенческой общаге. Только возраст, он штука объективная, про которую иногда можно забыть, но изменить еще ни у кого не получалось. Поэтому сидел профессор еще вполне ровно, но язык у него начал заплетаться чем дальше, тем больше. Так что к приезду любимого племянника он начал откровенно клевать носом.

Но вошедшего в кафе родственника успел рассмотреть.

— Миша, мы здесь! Присаживайся! — Он еще успел призывно махнуть рукой, даже пробурчать что-то похожее на «вы, кажется, знакомы» и благополучно уснул со счастливой улыбкой.

Миша Горелик, когда-то выбравший себе псевдоним «Комаров», одетый в строгий деловой костюм, абсолютно неуместный здесь, в атмосфере университетской вольницы, аккуратно, даже, пожалуй, брезгливо подошел к столику. Неодобрительно посмотрел на мирно посапывающего дядюшку, потом перевел взгляд на его собутыльника…

Нет, челюсть у него не упала, он не пошатнулся и даже не вздрогнул. Просто сел на свободный стул и потянулся к бутылке с джином. Не успел — Щербатов переставил ее на дальний угол столика.

— Нам с профессором сегодня нужен трезвый водитель. А тебе — трезвая голова. Здравствуй, Миша.

Тогда Горелик взял бутылку пива, выпил прямо из горлышка.

— Немного за рулем — допускается. Здравствуйте, Василий Петрович. Вы здесь в командировке или в турпоездке?

— Точно — не в командировке, но давай я подробности потом расскажу. Вначале надо бы мистера Апиниса домой отвезти.

Попытку Щербатова оплатить счет Горелик решительно отверг, заявив, что это дело семейное и со своим родственником он сам договорится.

Вдвоем они аккуратно вывели профессора из кафе, причем ни официанты, ни посетители не обратили на них ни малейшего внимания. Видимо, здесь, в Принстоне, такие сцены были делом обычным.

У Горелика оказался огромный черный мерседес, на заднем сидении которого и расположились пассажиры. Следует уточнить, один сидел только при поддержке второго и постоянно норовил улечься.

Ехать оказалось недалеко — минут десять, но проверочный кружок по просьбе опера был сделан — вроде все чисто. Автомобиль остановился у аккуратного двухэтажного домика, ни в одном окне которого не горел свет.

— Он что, один живет? — спросил Щербатов, помогая Горелику вывести профессора на улицу.

— Жена умерла в прошлом году, сын сейчас в Европе, читает лекции в Англии и, как я понял, возвращаться не собирается. Ну-ка, осторожно…

Горелик наклонился у крыльца и из-под коврика достал ключ, открыл дверь. К этому моменту пьяный немного пришел в себя и даже потребовал освободить его от опеки. Пришлось уступить.

Он довольно твердо прошел в одну из комнат и пожелал всем спокойной ночи.

— Куда теперь, Василий Петрович? В отель?

— Вначале надо поговорить, остальное потом.

— Уверены? — Горелик наклонил голову и насмешливо прищурился. — Может быть, потом, когда э-э выспитесь?

Опер усмехнулся.

— Можно и потом. Если есть желание в будущем поработать на ФБР. Ну как, отложим?

— Пойдемте на кухню, Василий Петрович, я чай приготовлю.

Разговор закончился далеко за полночь. О многом. Об изменениях в мире и личной жизни. Горелик рассказал, что год назад женился на славной девушке из приличной семьи, которая теперь достает его категорическими требованиями еженедельного посещения синагоги. А он туда отродясь не ходил, и что там делать — понятия не имеет. Но на что не пойдешь, если любишь и если тесть — большая шишка в страховой компании «Metropolitan Life», без которой бизнес самого Горелика значит не слишком много.

Какой бизнес? Да, по сути, все тот же. Переселившийся не без помощи Щербатова в поля вечной охоты Ара-Морячок оставил связи. Саму схему по отмыванию грязных денег, им выстроенную, американцы разнесли в пыль. Но связи остались, и идея осталась.

Нет-нет, сам Горелик с гангстерами не общается. Только с серьезными, почти уважаемыми людьми, желающими вложить деньги в легальный бизнес. За скромный процент, позволяющий, однако, жить на широкую ногу.

Отношения с законом? Прекрасные! Это Морячок вертелся с мексиканцами да колумбийцами, а сейчас появилась Россия, в которой хрен разберешь, какие деньги «чистые», а какие «грязные». Лафа, одним словом.

Закупка лекарств с истекающим сроком давности? Господи, есть справедливость на свете!

Услышав вопрос, агент просиял, расцвел, как ребенок в день рождения.

— Алексей Петрович, вы точно не в командировке? Точно? Ах, как в «Кавказской пленнице», сочетаете личную шерсть с государственной! Так слушайте. Эту публику отправить на нары не только полезно для общества, но и приятно мне лично.

Как выяснилось, разрабатывать эту тему в США начали еще выходцы из СССР. Дело пошло неплохо, бабки с нее полились серьезные, так что потратить их все на Лас-Вегас уже не получалось и пришлось куда-то вкладывать. Но куда и как?

Вот здесь-то и пригодились таланты и связи мистера Горелика, который предложил вкладывать деньги в ценные бумаги. Так, чтобы у клиентов всегда был легальный доход, который с чистой совестью можно предъявить придирчивой американской Фемиде.

Но и про себя любимого Миша не забывал, а как иначе? Чай, капитализм за окном.

А восемь месяцев назад накрылась тема медным тазом, аккурат после того, как приехала в Штаты правительственная делегация из России. Вот тогда основные поставщики, как по команде, от прежних партнеров отвернулись и переключились на других, но тоже русских.

А к «старым русским» приехали некие молодые люди и очень вежливо объяснили, что о бизнесе с лекарствами надо забыть, чтобы потом не пришлось всю жизнь только на них и работать. И к мистеру Горелику приходили, представились юристами из фирмы «Metronom». Зарегистрирована контора на Багамах, но в Нью-Йорке имеет свой офис. На Манхэттене, ни хухры-мухры. «Между прочим, — он азартно потер ладони, — парни не скрывают, что русские. Я их логотип на вывеске видел — матрешка с градусником. Во фантазия у ребят!»

Вот. Судя по внешности переговорщиков, юротдел в этой фирме Майк Тайсон возглавляет, не иначе. Но убедительные, этого не отнять. Настолько, что все сразу всё поняли.

А, точно, один не понял. Гоша Макинтош, слышали? Нет? Зря, когда-то в Самаре был весьма серьезным перцем. Да и здесь не слился, пока с этими юристами не познакомился. Где он сейчас? Кто ж знает? Может в Гудзонском заливе, может в каком лесочке прикопан. А может, схоронился где-нибудь в Африке, сидит под пальмой, жрет банан и дрожит от страха.

— Что характерно, — Горелик шлепнул себя по лбу, — эти мальчики ни визиток, ни тем более документов не показывали. Кулаки — показывали, убедительные, надо признать, лично мне их вполне хватило. Но я ж не сразу согласился… нет, спорить не стал, я ж не самоубийца. Просто предложил варианты сделки, типа готов делиться доходами. Так этот поц дважды с моего телефона звонил, консультировался.

Миша встал, подошел к холодильнику, достал и положил на стол эклеры.

— Угощайтесь, Василий Петрович. Нравятся? Ну и на здоровье. Так о чем я? А, продолжаю. Значит, разрешения на компромисс товарищ так и не получил, но номер, по которому он звонил, остался в памяти телефона, я его себе переписал потом. Могу хоть завтра привезти.

— Не годится. — Щербатов нетрезво мотнул головой. — Следующую встречу мне неделю готовить, а времени вовсе нет. Еще есть что рассказать?

— Немного, но имеется. Я, пока не понял с кем связался, справочки-то навел. Значит, деньги этот «Metronom» гоняет через московский «КРЭМЗ-банк» — так себе банчок, но им хватает. Кто за ним стоит, того не знаю, а вот по местному финансовому рынку банк консультирует «Confident Investments» — фирма не новая, на Уолл Стрит известная, своей репутацией дорожащая. Если им доказать, что деньги банка, хотя бы часть, преступные, они все их сделки сами властям раскроют, полностью, как на исповеди. Поверьте, именно здесь, Василий Петрович, у ребят самое слабое место. Вас куда подвести?

Хороший вопрос. Время позднее, если ехать с агентом до Кранбери, так там наверняка фэбээровская наружка пасется, срисуют «Комарова» — к гадалке не ходи.

— А отвези-ка меня, Миша, в какой-нибудь бар поприличнее, где одинокий мужчина может зависнуть до утра.

Агент с сомнением посмотрел на опера:

— Это смотря на то, сколько денег мужчина готов прогулять,

— Много, дружище, аж двести долларов.

От этой суммы Горелик чуть чаем не поперхнулся.

— Да господь с вами, таких цен даже в Гарлеме нет. Впрочем, есть одно заведение… там вечная толпа. Главное — ничего крепче кока-колы не заказывать и смотреть только на сцену. А всех подруг, что будут набиваться, отшивать решительно, иначе оберут до нитки. Да, там рядом как раз телефонная будка, так я ровно через час в нее позвоню, продиктую данные с визитки.

И, оценив тревожный взгляд опера, закончил:

— Не беспокойтесь, звонить буду тоже с таксофона, и не с того, что рядом с моим домом.

Уже остановив машину на пустынном перекрестке и объяснив, как пройти к тому стриптиз-бару, Горелик неожиданно спросил:

— Василий Петрович, вы с докторантурой чего надумали?

— Смеешься? Сегодня же исчезну в туманной дымке. О тебе, между прочим, заботясь.

— А может придумаете чего? Дядя столько о вас рассказывал, он так на вас рассчитывает. Очень ему нужно, чтобы именно вы стали его аспирантом. Пожалуйста.

Глава 17

Превращение бразильского филолога в русского мента состоялось уже в Нью-Йорке.

После посещения банка, где все еще бразилец, смутив лощеного клерка дальнобойным перегаром, получил-таки новую карту «Visa», был звонок Лисицыну из автомата, «теплая» встреча в городе, и две машины местной наружки, наблюдающие это вовсе не эпохальное событие. Две — это только те, что Щербатов увидел, а уж сколько их работало отныне по беглецу, об этом даже думать не хотелось.

Как не хотелось и отвечать на претензии разведчика, вложившего в приветственную речь все знание родной ненормативной лексики.

— Тебя где черти носили? Кончак обзвонился! Охренеть, ФБР волнуется, куда в Нью-Йорке московский мент подевался. Что, трудно было мой номер набрать? Ты вообще понимаешь, какая тут игра начинается? Мы ж все с ума посходили! Григыч не для того тебе помогал от хвоста оторваться, чтобы ты уважаемых людей до инфаркта доводил.

— Леха, хорош наезжать. Ну погулял человек, заметь, в свой законный отпуск, подумаешь, — скормил наспех придуманную легенду виновник скандала, дыхнув в подтверждение крепким перегаром. — Погулял, да заодно позвонил в Москву кому надо. Что характерно, безо всякого фэбээровского контроля. Интересно?

— Кому надо — это кому?

— Приятелю в УБЭП. Так рассказывать?

Машина как раз остановилась на светофоре, и Лисицын смог пристально, как на тяжело больного посмотреть на собеседника.

Глубоко вздохнул, ответил: «Приедем — расскажешь» и демонстративно замолчал.

Разговор продолжился в консульстве. Вначале во внутреннем дворике Щербатову была прочитана краткая лекция на тему: «Кому, где и что можно говорить».

Потом в каком-то солидно обставленном кабинете Лисицын выдал обличительную речь о безответственных туристах, разъезжающих по чужой стране с черт знает какими документами, и потребовал подробного отчета о ночных похождениях.

В ответ получил не менее эмоциональную речь о праве любого человека шляться по легальным здесь местам эротического отдыха и употреблять разрешенные напитки любой крепости.

Затем высокие стороны переговоров вступили в дискуссию, которая могла бы быть раза в три короче, это если исключить изощренные идиоматические обороты. И лишь в конце было еще раз сказано о звонке в Москву и полученной информации по фирме «Метроном-М», ее местном тезке и «КРЭМЗ-банке», получить информацию из которого пока не позволяют рыхлые российские законы. Но все в общих чертах, мол, все подробности, включая номер местного телефона, которым могут пользоваться боевики, будут изложены письменно.

На вопрос о конкретном московском источнике Лисицын тепло, по-дружески был послан в далекое пешее путешествие.

Гордон Кончак

Работа по организованной преступности трудна на любой линии. Мексиканские, колумбийские, китайские группировки — все они опасны, все требуют от полиции и ФБР полной самоотдачи, готовности рисковать и умения делать это разумно.

Но борьба с мафией русской, точнее — состоящей из господ, понаехавших из республик бывшего уже СССР, требовала еще и изворотливости. Той самой «quirkiness», без которой невозможно угнаться за сумасбродными, часто на грани нелепости схемами, что придумывает и, что характерно, успешно реализует эта публика, которую специалисты, не заморачиваясь нюансами, называют одним словом — «русские».

Каждая национальная мафия имеет структуру, иерархию, правила поведения, наконец. Этим они сильны, но и поэтому же они предсказуемы.

Однако угадать, в какие команды уже завтра объединятся русские, какие «темы» они «замутят» — невозможно. Просто потому, что они сами этого не знают.

Примерно так рассуждал специальный агент ФБР Гордон Кончак, сидя за рабочим столом и тупо глядя в окно.

За два года работы на «русской» линии он, казалось, «просек поляну», как любят говорить его подопечные. Оброс информаторами, сориентировался в запутанных связях своих клиентов. Да и результаты их группа выдала серьезные, о которых отчитался не только он, но и высокое начальство. Сам Директор, чего скрывать, с удовольствием дал не одно интервью именно по этим делам.

Уже казалось, что и дальше жизнь пойдет по накатанной дорожке прямиком к наградам и повышениям.

Ага, до тех самых пор, пока не пожаловал в Америку «Одиссей».

Кто-то говорил, что самым страшным оружием русских были ракеты «Сатана». Глупости. Нет ничего страшнее их копов. «Ментов», как они себя называют. Один такой свалился на беззащитный Нью-Йорк два года назад. И взорвалась фешенебельная гостиница, погибли полицейские, а самого Кончака несколько раз порывались уволить из фирмы за связь с этим авантюристом. Точнее, за его нелепые, не укладывающиеся в нормальную логику эскапады.

Правда, в тот раз все закончилось наградами. Медаль ФБР «За выдающиеся заслуги» — не кот чихнул. Но и не индульгенция за будущие грехи, которыми, специальный агент не сомневался, «Одиссей» его обеспечит.

Да, собственно, уже начал — ушел из-под контроля фирмы. На стриптиз, ага. А на следующий день принес информацию об очередной русской банде.

Кончак со злостью бросил на стол распечатку прослушки российского консульства. Повезло, конечно, что «Весельчак» провел беседу в контролируемом кабинете. Или не повезло, а так русская разведка прислала ему информацию, не заморачиваясь процедурами и согласованиями? Черт, с этими парнями никогда нельзя быть ни в чем уверенным.

В любом случае надо докладывать начальнику. Ого, он экстрасенс, что ли?

— Здравствуйте, шеф. Да, готов доложить. Иду.

В солидном, отделанном панелями под темное дерево кабинете со стоящим в углу непременным флагом главной страны мира Гордон привычно передернул плечами. Не от страха, конечно же. Но именно так, Кончак это давно заметил, реагировали все посетители, когда царивший здесь здоровенный двухметровый негр встречал их стоя и с доброжелательной, как ему самому казалось, улыбкой.

— Мистер Кончак, какие новости по нашему другу?

В ответ само вырвалось:

— С такими друзьями врагов не надо.

И лишь потом, взяв себя в руки, начал доклад.

— Мы потеряли «Одиссея» вчера утром. Вначале «Весельчак» отвез его в консульство. Через час «Одиссей» выехал оттуда на служебной машине с водителем… и все. Обнаружился только сегодня. В банке, где переоформлял кредитку по счету, открытому на бразильский паспорт. Был пьян, помят, но вел себя прилично.

Затем созвонился с «Весельчаком» и уже с ним вновь вернулся в консульство, где в настоящее время и отсыпается прямо на диване, напрочь отказываясь выезжать в город. Храпит самым наглым образом.

— О храпе наш человек доложил? — шеф позволил себе сарказм.

— Нет необходимости, — Кончак разрешил себе улыбнуться. — Tovarisch храпит в том самом кабинете, куда нам удалось внедрить прослушку. Желаете послушать в прямом эфире?

— А что-то более информативное, чем пьяный храп, получить удалось?

— Да.

Разговор получился долгим — им было что обсудить.

Как и в прошлый раз, с «Одиссеем» все было неправильно, но логично. Почему приехал в Штаты? Ясно, чтобы повидать сына, а в его отцовстве у собеседников не было ни капли сомнения — трогательная встреча Щербатова и мисс Кэмпбелл прошла под контролем наружного наблюдения. И хотя два года назад гостиничный номер, в котором ворковали эти голубки, не был оборудован техникой, но прислуга и на слух, через закрытые двери смогла вполне оценить накал страстей.

Еще одна цель — переоформление кредиток. Уж о счете, открытом на бразильское имя, Кончак знал и на контроль его поставил.

Почему въехал по бразильскому паспорту? А как бы он объяснил эту поездку на службе? Той самой, которой почему-то очень дорожит.

Имел ли отношение к смерти Фрэнка Кассиди? Вряд ли. В конфликт в аэропорту вмешался только из-за мальчика, да и в разговоре с полицейским на похоронах заинтересованности не проявил, так, из вежливости беседу поддержал.

Но уж когда понял, что в конфликт с русской мафией может оказаться втянута его… семья? Да какая разница как назвать! Главное, что за них влез в дело по уши и, считай, за день получил что-то серьезное. Но что? Конкретику прослушка не дала. Известно, что русские что-то узнали, но что именно? Придется обращаться к ним напрямую. И, соответственно, договариваться. О цене.

Лисицын

Разведка, по большому счету, вид торговли. Ты — мне информацию, я — тебе тоже чего-то. Чаще — денег, реже — другую информацию.

И уж совсем редко — осознание причастности к чему-то воистину великому. К великой идее, за которую работала кембриджская пятерка, или к спасению мира, ради чего рисковали жизнью, а то и расставались с жизнью ученые Манхэттенского проекта.

Но те времена ушли в прошлое. Так что разведчикам остались две ценности — деньги и информация. Вот за эту информацию и собирался торговаться Алексей, когда шел на встречу с «Ханом» — специальным агентом ФБР Гордоном Кончаком.

О встрече попросил «Хан». Ожидаемо, иначе зачем ему подбрасывалась такая вкусная наживка, как возможность подслушать разговор с «Одиссеем»?

Место? Небольшое уютное кафе на Манхэттене, где эти двое уже примелькались официантам. И где очень тихо играла музыка, чтобы не мешать запрятанной в столики аппаратуре записывать разговоры клиентов.

— Похоже, наши интересы опять совпадают, — после нескольких обязательных фраз о здоровье, семье и последнем баскетбольном матче Кончак перешел к делу.

— Ты про здоровье Бэзила? — Лисицын категорически не хотел брать в руки инициативу. По крайней мере, на этом этапе.

— Я про историю, в которую нас втравил Бэзил.

Э нет, Гордон. Здесь как в гонках на олимпийском треке — кто первый стартанет, тот и проиграет.

— А я про историю, в которую нас втравил американский полицейский. Фрэнк был отличным копом, но полез не на свою поляну. В России на ней не овцы, волки пасутся.

— Согласен. — А куда деваться? Надо переходить к делу. — Но в Бэзила стреляли здесь. И мы хотим понять, как эти выстрелы связаны. Мы будем благодарны за любую информацию. Сильно благодарны.

Да, профессия свое берет, уже на уровне инстинктов. Стоит Лисицину назвать сумму, и вербовку можно считать закрепленной. Фигушки.

— Нам нужна копия блокнота Фрэнки. А еще гарантии безопасности для его сына, как важного свидетеля. Иначе Бэзил предложил широкое освещение этой истории в прессе. Очень широкое, Гордон.

Кончак сделал большой глоток пива, закашлялся. Потом вновь припал к кружке. У него твердые инструкции, но удастся ли остаться в их рамках?

— Мы уже говорили об этом. Вопрос тот же — парень свидетель чего?

— А вот здесь и начинается самое интересное…

И Лисицын передал информацию, полученную от Щербатова. Но опять же не всю.

— То есть, кто-то в России творит какие-то непотребства, а потом запросто посылает сюда бандитов? Но что именно происходит в России? Кто конкретно посылает бандитов и кто их здесь встречает? И все-таки, причем здесь мальчик?

— Не посылает. Бэзил уверен, что они уже обосновались здесь, вот телефон, которым они пользуются. — Лисицын написал номер на салфетке. — А по Полю… не знаю. Скорее всего, у него могли остаться какие-то записи отца. Или он видел того, с кем разговаривал отец в Москве, и сможет опознать. Но опознать там, в России. А опасность ему грозит здесь. Я, как и ты, многого не знаю, но твердо уверен, что раскрутить это дело получится только вместе, как в прошлый раз. Да, сейчас у нас обоих нет оснований для открытия официальной процедуры правовой помощи. Но их и не будет, если мы не обменяемся информацией. И если здесь погибнет свидетель. Ну что, запустим старую игру? — разведчик протянул руку.

Совершенно секретно

ЛИЧНО

Вашингтон, Павлу

Докладываю, что от агента «Хана» получена служебная информация ФБР о функционировании на территории США и России международной ОПГ, причастной к незаконным операциям с медикаментами.

В частности, агент представил копию записей детектива полиции Нью-Джерси Ф.Кассиди, проводившего в Москве частное расследование по данному вопросу (прилагается).

По данным ФБР преступная группа действует в России под прикрытием московского ТОО «Метроном-М», в Нью-Йорке — «Metronom LLC». В качестве финансового оператора используется коммерческий банк «КРЭМЗ-банк», г. Москва, в качестве финансового консультанта — компания «Confident Investments», Нью-Йорк.

В ходе встречи с сотрудником «К» Матвеем «Хан» высказал заинтересованность в оказании содействия компетентным органам России в ликвидации вышеуказанной ОПГ.

С учетом изложенного прошу Вас санкционировать использование «Хана» по линии борьбы с организованной преступностью.

Одновременно сообщаю, что в Нью-Йорк по частным делам прибыл гражданин России «Одиссей», ранее находившийся на оперативном контакте нашей резидентуры (справка прилагается). «Одиссей» лично знаком с «Ханом», пользуется его доверием. В силу своего положения может представлять интерес для «Хана» в разработке данной ОПГ.

В этой связи прошу Вашей санкции на возобновление оперативного контакта и использования «Одиссея» в мероприятиях по дополнительному закреплению проведенной ранее вербовки «Хана».

Макар

РЕЗОЛЮЦИЯ:

1. «Metronom LLC» является объектом заинтересованности ГУКР МБ (Валько В.Н.) по ДОП[5] «Варяги». Дальнейшую работу по теме прошу согласовывать с ним.

2. Возобновление работы с «Одиссеем» разрешаю, но исключительно для поддержания контакта с «Ханом». Использование его в активных мероприятиях запрещаю.

Глава 18

Офис ФБР

Шеф демонстративно закрыл дело и даже прихлопнул его ладонью, показывая, что дискуссия закончена.

— Итак, джентльмены, ваши аргументы выслушаны и приняты во внимание. Вывод — начинать игру на таких слабых картах мне еще не приходилось. Тем более сейчас, когда Директор лично потребовал бросить все силы на очередного маньяка. Вот с чем вы, мистер Кончак, предлагаете идти к руководству? Собственной информации о преступниках у нас нет, только то, что получили от русских. Даже установить бандита, которого так доблестно укокошили бравые полицейские из Кранбери, и этого мы до сих пор не смогли…

— Не совсем так, — нахально перебил начальство Кончак.

И, проигнорировав гневный взгляд, продолжил:

— Если «Одиссей» прав, то это тот же тип, что встречал юного Кассиди в аэропорту. Наружка его тогда срисовала, но борода, усы, парик… короче, по фотографии утверждать точно нельзя.

— Это мы уже слышали. И что? Эти аэропортовские олухи, я имею ввиду служащих авиакомпании, даже не додумались снять копии с его документов.

Кончак утвердительно кивнул и продолжил.

— В их оправдание можно сказать, что бандит все же не стал настаивать, чтобы забрать мальчика. И с самим объектом не общался, так что по нему и наши не должны были работать. Но сработали. По крайней мере, добились, чтобы полицейский проверил его документы на выезде со стоянки.

— Отлично! — шеф наклонил голову, как, вероятно, делал в молодости на ринге, готовясь задать трепку противнику. — Мы тут полчаса что-то обсуждаем, пытаемся что-то придумать, а господин специальный агент с нами играть изволит. Угадай, о чем молчу, называется.

— Да что вы, какие игры! Просто не успел доложить, мы же только о «Metronom LLC» говорили, а к ней этот труп пока никак не привязывается. Так вот, он, то есть труп, ну, когда живой был, так он предъявил права на имя Бориса Кэролла. Фальшивка, ясное дело, но «Одиссей» уверен, что этот человек был судим в России.

— Почему судим? Почему именно в России, а не в одной из этих новых стран с непроизносимыми названиями? Нам что, их все теперь запрашивать? Да даже если в России, вы представляете, сколько времени уйдет на рытье в их допотопных картотеках?

— Знаю, месяца три. Но не в нашем случае. Этого судили в Ленинграде, или как его теперь… Питсбурге, — Кончак сделал вид, что ошибся.

— Санкт-Петербурге, — шеф с явным удовольствием поправил подчиненного. — Но почему «Одиссей» в этом уверен?

— Кольцо на пальце. Оно вовсе и не обручальное было, просто труп э-э, в общем, убитый, он прикрывал им татуировку на пальце. Так вот, «Одиссей» говорит, что такие делают только в главной тюрьме этого города.

Отлично. Все реальные подходы к преступникам в Нью-Йорке находятся в России. Наверху от этой новости придут в восторг. И обязательно поставят под вопрос квалификацию начальника отдела.

— Совещание окончено, все свободны.

Шеф дождался, пока подчиненные покинули кабинет, встал и подошел к окну. Он любил думать стоя у окна, глядя на бесконечные потоки машин и вечно спешащих куда-то пешеходов.

Сейчас было о чем подумать, сейчас следовало принять решение.

Обратиться к руководству об официальном запросе в Россию? Так, безусловно, будет правильно. Но именно этого делать не хочется. Потому что когда дело будет сделано, то же начальство обязательно спросит: «А в чем, собственно, ваша заслуга? Если всю работу за вас сделали русские».

Есть другой путь — представить все как свою комбинацию с использованием агента «Весельчака». Под этим псевдонимом в учетах ФБР значился сотрудник внешней контрразведки России Алексей Лисицын. Между прочим, как вполне себе завербованный информатор.

В то, что этот господин искренне предает свою страну, шеф не верил ни на цент. Игра русских? Гарантированно. Но в нее играют вдвоем, и на площадке нет судей, которые могут определить победителя.

В любом случае, от «Весельчака» не в первый раз поступает нужная ФБР информация о русской мафии. Правда, в ответ приходилось делиться и своими сведениями, но кому от этого стало хуже? Парадокс, но каждый раз пострадавшими оказывались преступники. Русские, американские, пару раз — колумбийские. И никогда не Америка, и ни разу — не Россия.

Разыграть эту карту еще раз?

Можно, но интуиция подсказывает, что одного Лисицына в этот раз будет недостаточно. Кто-то должен работать в России. И работать заинтересованно, не ограничиваясь формальными отписками. И не польстясь на взятки. О том, что в новой России за недорого можно купить все и всех было подробно написано в последнем обзоре, разосланном по фирме для учета в работе.

«Одиссей»? Да кто знает, что и куда повернулось в его голове за два года. Там страна с ума сошла, чего же ждать от обычного копа? Тем более, как выяснилось, оснований для фанатичной верности присяге у него нет. После того как им самим только что задницу не подтерли.

С другой стороны, именно у него и именно в этом деле есть личный интерес — раздавить эту банду раньше, чем те прознают, что именно Джудит Кэмпбелл, как говорят русские, заварила эту кашу.

Да, пожалуй, на этого майора можно сделать ставку. Здесь. А в России?

За работу на ФБР там его могут и к стенке поставить. Значит, вербовки быть не должно. Более того, человек сам должен быть уверен, что работает только на своих.

Как это провернуть? Так есть же «Весельчак»! В какие бы игры он ни играл, здесь он нам поможет. Не сможет не помочь.

Совершенно секретно

Помощнику директора —

руководителю

нью-йоркского полевого

офиса ФБР

Докладываю, что от агента «Весельчака» получена секретная информация нью-йоркской резидентуры СВР России о функционировании на территории России и США международной преступной группы, действующей в сфере торговли медикаментами.

Цели и методы противоправной деятельности этой группы резидентурой не установлены, но известно, что ее участниками в Москве совершено убийство детектива полиции Нью-Джерси Ф. Кассиди, проводившего во время своего отпуска частное расследование деятельности группы.

Также членами преступной группы на территории США организовано покушение на похищение и, вероятно, убийство двенадцатилетнего сына Ф. Кассиди — П. Кассиди, выезжавшего вместе с отцом в Москву и способного, вероятно, опознать московских членов преступной группы. Преступление было предотвращено силами полиции Нью-Джерси, в ходе перестрелки покушавшийся был ликвидирован. Ребенок не пострадал, но пулевое ранение получил состоявший ранее на оперативном контакте нью-йоркского полевого офиса гражданин России «Одиссей» (справка прилагается).

В ходе последней встречи «Весельчак» заявил о возможности предоставления дополнительной информации по данной преступной группе при условии заинтересованности ФБР в ее ликвидации.

Также установлено, что одним из источников информации российской резидентуры по данному делу является «Одиссей», также состоящий у них на оперативном контакте.

Учитывая изложенное прошу санкционировать следующее.

1. Начать разработку указанной выше международной преступной группы. При получении согласия делу будет присвоено условное наименование «Викинги».

2. Использовать в работе по делу «Одиссея» в качестве двойного информатора, для чего восстановить с ним оперативный контакт без цели последующей вербовки.

Начальник отдела по борьбе с организованной преступностью Н-Й полевого офиса ФБР

РЕЗОЛЮЦИЯ:

По п.1 — согласен. По п.2 — согласен, но прошу под Вашу ответственность обеспечить за «Одиссеем» плотный оперативный контроль. Его прошлые выходки помню до сих пор и не желаю их повторения.

Глава 19

Щербатов

О завертевшейся вокруг его персоны игре серьезных дядей, заручившихся одобрением дядей еще более серьезных, Щербатов не то чтобы не догадывался. Ему это было неинтересно.

То, что информацию «Комарова» Лисицын доведет до Кончака, было очевидно. Но эти игры пусть идут уже без него. У московского мента здесь есть дела поважнее. И самое главное — договориться с матерью своего сына. Хрен знает как, хрен знает о чем, но надо. Кому и почему? Да, в принципе, тот же овощ.

На подходе к дому встретила выбежавшая навстречу Линда.

— Дядя Бэзил, а давайте приготовим обед!

И полный задорного энтузиазма взгляд серых глаз, на который просто невозможно ответить отказом.

— Что будем готовить?

— Что-нибудь из меню кровожадных дикарей. Борщ и плов я уже умею, давайте сделаем еще что-нибудь эдакое!

— Идет. Но сначала — в магазин!

Когда они, нагруженные пакетами с продуктами, вошли в дом, няня — молоденькая мулатка, только уважительно присвистнула. И ушла гулять с Клодом, оставив кухню на попечение девочки и этого странного мужчины, чье право находиться в доме и играть с детьми было подтверждено хозяйкой. Между прочим — письменно.

О том, что на ужин будет что-то необычное, Джудит поняла, едва поздно вечером открыла дверь. По запаху. Странному, но невозможно вкусному.

— Мама, мы сделали э-э… я уже научилась их делать, но еще не научилась выговаривать! В общем, суп и что-то с курицей, но так вкусно!

— Суп харчо и сациви, — уточнил обернувшийся от плиты Щербатов. — Просим к столу, хозяйка, пока Клод спит без задних ног.

— Что?! — она представила страшную картину.

— Крепко спит, из пушки… в общем, нагулялся и спит. А мы с Линдой к твоему приходу вкусноту наготовили, все на себе уже испытали, за безопасность ручаемся.

Джудит хотела самым строгим голосом поинтересоваться, не забыла ли юная кулинарка убраться в собственной комнате, но не решилась — слишком восторженно смотрела на нее дочь.

Пришлось улыбнуться, несмотря на смертельную усталость, и сесть за стол, на котором мгновенно появились фарфоровая супница, глубокие тарелки и ложки. Щербатов в поварском переднике, которого отродясь не водилось в этом доме, аккуратно разлил густую ароматную похлебку.

— К харчо положено вино, но, — он заметил недовольный взгляд хозяйки, — мы не будем искушать подрастающее поколение.

Линда фыркнула, но тут же постаралась стать серьезной. Получилось забавно.

— Итак, — продолжил Щербатов, — предлагаю получить удовольствие от приготовленных сегодня блюд, автор которых любезно согласился составить нам компанию.

Девочка фыркнула еще раз.

— Мам, ну как?

Джудит попробовала. Хм, необычно, но ведь действительно вкусно.

— Потрясающе! Ты у меня молодец.

И, увидев, как покраснела от смущения Линда, подошла, обняла и поцеловала.

Харчо было съедено в один присест, и Щербатов уже собирался подавать сациви, как в дверь позвонили.

— Кто там?!

Молчание. Джудит поднялась, собираясь привычно открыть дверь, но была остановлена. Гость схватил ее за руку и легонько потянул, предлагая вернуться на диван.

— Сиди, отдыхай. Я открою.

Подошел к двери.

— Кто там?

Вновь молчание.

На всякий случай сжал кулак, понимая, что если звонят люди серьезные, то это для них никакой не аргумент. Но и не открывать глупо. В конце концов, замышляй кто-то серьезную пакость, звонить бы не стал — эту дверь любой отверткой открыть не вопрос. Что называется — от честных людей замок.

Открыл — никого. Осмотрелся, опустил взгляд вниз — на пороге сложенный вдвое лист белой бумаги.

Поднял, прочитал.

— Тебя не учили в детстве, что читать чужие письме нехорошо? — Джудит неслышно подошла и уже стояла за плечом, протянув руку за бумагой.

— Учили. А потом учили быть внимательным. Особенно когда вокруг черт знает что происходит. — Щербатов демонстративно положил бумагу в карман рубашки и вернулся к столу. — У нас не закончен ужин, так что все скучные взрослые разговоры предлагаю оставить на потом. Линда, расскажи, как готовишься к школе. Если не секрет, конечно.

Потом очень внимательно слушал подробнейший рассказ о занудной математичке, доставшей уже своей алгеброй, о добрейшем учителе литературы, с которым так интересно разбирать приключения Алисы. И глупом Гарри, вечно нарывающемся со своими глупыми выходками, «хотя так-то он ничего, вообще-то».

И о Поле Кассиди, который перестал почему-то выходить из дому после той кошмарной истории. «Ой, дядя Бэзил, а вы как себя чувствуете?»

Только когда сациви было съедено и запито чаем, Джудит отправила дочь спать, жестко отвергнув всякие «ну еще полчасика поболтаем».

Потом поднялась наверх, убедилась, что дочь улеглась, а сын спит, и, лишь спустившись вниз, подошла и молча протянула руку.

Щербатов также молча отдал найденное на пороге послание.

«Слушай сюда, овца. Тебе было ясно сказано, что из Америки гонят просроченные лекарства и варят левые деньги. Ты ничего не сделала. Если думаешь, что сможешь сидеть на ягодицах ровно и тихо плевать на это дело, так ты ошибаешься. Даем тебе месяц, если не увидим реакции, то тебе и твоей семье kirdyk». Это если перевести дословно.

— Что такое «kirdyk»? — только и спросила побледневшая женщина.

А мужчина, наоборот, даже слегка улыбнулся — кто бы ни подкинул это послание, от фэбээровской наружки, плотно обложившей этот дом, ему не уйти. Стало быть, уже завтра у друга Гордона появится еще один источник информации. Ясно, что писали отставленные новыми русскими старые эмигранты, которым кровь из горла надо подставить конкурентов. Но и дамочку надо напрячь, чтобы впредь не лезла в российские омута без спроса.

— Это по-русски. Означает, что будет плохо.

— И ты вот так спокойно, с улыбкой об этом говоришь?! А ничего, что моя семья — еще и Клод?

Щербатов улыбнулся шире.

— Я говорю спокойно, потому что знаю — по крайней мере с этой стороны опасности не будет. Долго объяснять, просто поверь. Увы, это не значит, что ее не будет вообще — стоит тем, кто в меня стрелял, узнать, что каша заварилась с твоей подачи. — Он подождал, пока Джудит села на диван напротив и продолжил. — Джудит, поверь, мне дорог Клод, но мне дороги и вы с Линдой. Я вообще ввязался в эту историю здесь, в Америке, только чтобы у вас не было проблем.

И замолчал. Они смотрели друг на друга, оба понимали, что нужно что-то говорить, и оба не знали, как начать.

Первым решился Щербатов.

— Я должен как-то поддерживать вас… ну там алименты…

Теперь улыбнулась Джудит.

— О да, твои двадцать долларов существенно увеличат наш бюджет. Поверь, я знаю, сколько платят копам в России.

— Но мне же платят и здесь, ты знаешь.

— Не смеши. Потом, если бы не ты, у меня не было бы таких заработков. Да и с этой истории я надеюсь получить не только проблемы. Сейчас тема России не так актуальна, но этот конкретный репортаж сделает кассу, уж ты поверь. Другой вопрос — ты отцовство думаешь оформлять?

— Безусловно. — Он ответил сразу, не задумываясь. — Но не в этот приезд. — И заметив ее поджатые губы, поспешил объяснить. — Я приехал по чужим документам. Как ты себе это представляешь — подать российский паспорт без американской визы сразу и в консульство, и нотариусу?

Собеседница лишь пожала плечами. В смысле — у мужиков всегда есть объективные причины.

И в этот момент зазвонил телефон. Резко, но очень к месту. Во всяком случае, оба вздохнули с облегчением.

Звонил Кончак.

— Бэзил, привет. Как самочувствие? Отлично! Тогда завтра в девять мы с Алексом за тобой заедем. На экскурсию в офис ФБР в Трентоне. Знаю, что бывал. Поверь, тамошние ребята будут рады тебя видеть — вам вместе есть что вспомнить. Помянуть разломанный стол, например.

Щербатов поднял глаза к потолку. Два года назад, прокручивая комбинацию по поимке русского мафиози, они с Кончаком дали крепкого маху. В результате фэбээровцы из Нью-Джерси повязали московского мента, приняв за шпиона, и поместили в допросный кабинет. Классическую такую допросную комнату с зеркальной стеной и прикрученным к полу столом. И оставили одного, мол, пусть понервничает вражина в одиночестве.

Вражина нервничать отказался, вместо этого запросто улегся на тот стол как на пуховую перину. Кто ж знал, что стол на такое обращение рассчитан не был, а потому сложился, приказав напоследок окружающим долго жить.

Недоразумение разрешилось в тот же день, но история стала широко известна в узких фэбээровских кругах. Во всяком случае, ребята из техасского офиса знали ее уже через месяц.

Когда трое подъехали к знакомому офисному зданию в Трентоне, никакой торжественной встречи, естественно, не было. Были предъявлены документы, получены пропуска, и молодой человек в темно-синем костюме провел посетителей в кабинет. Самый обычный, без подозрительных зеркал и прикрученной к полу мебели.

Один нюанс — коридоры здания выглядели необычайно оживленно. Словно все свои важные и страшно секретные дела сегодня сотрудники решили обсудить именно там. Стояли, степенно о чем-то разговаривали, но обязательно задерживали взгляд на русском копе, выглядевшем в джинсах и легкомысленной клетчатой рубашке совершенно инородным персонажем среди этих серьезных и крайне ответственных людей, одетых в строгие костюмы при обязательных галстуках.

Допрос продлился около часа и, к удивлению Щербатова, не закончился подписанием протокола.

Уже по дороге в Кранбери Кончак, после того как устал костерить местную бюрократию, затягивающую объединение всех дел и передачу их в ведение его группы, пояснил:

— Никто не знает, на какое имя оформлять твои показания. Какой черт тебя дернул въезжать по бразильскому паспорту, да еще и устроить здесь веселую заваруху? Не мог нормально визу получить? Тебе Джудит приглашение отказалась делать?

Щербатов лишь неопределенно пожал плечами, мол, дурак я, умишком скуден, мозгой ущербен. А что еще? Признаться, что ввязался в драку с ЦРУ, РУМО или кто там еще от Америки в России шпионит? Расчёт был на вечное, как сам мир, недоверие между спецслужбами: их разведка не знает, что он здесь, контрразведка — что им заинтересовались там. И не дай бог, если эти конторы договорятся.

По этой же причине он не сказал Лисицыну о договоренностях с генералом Валько. Нафиг, ребята. Этот пазл будем склеивать даже не в Женеве. В Москве. Хотя…

— Мужчины, вчера Джудит под дверь подкинули это.

Он передал записку Лисицыну, тот, прочитав, Кончаку. Тот, хмыкнув, убрал ее в портфель. Правильно, дружба дружбой, но рассказывать, что письмоносца приняла наружка и по бедолаге уже начали работать — совсем не комильфо. Хотя его спутникам этот расклад и так очевиден.

— Ты вот что, Бэзил, заканчивай свои дела здесь и возвращайся, хватит бедную Америку будоражить. Нам ту кашу, что ты уже заварил, еще долго расхлебывать придется. Остановись, пожалуйста. У тебя когда перевязка, через неделю?

Сидевший на заднем сидении Щербатов рассмеялся:

— Отлично, осталось дождаться, когда русские пословицы ты начнешь говорить на родном языке. Только ведь не я эту кашу заваривал.

— Знаю. Но мне очень надо, чтобы по этому делу хорошо поработали в России. Ты тоже в этом первый заинтересованный. Быстрее сработаем — быстрее с Джудит спадет угроза, быстрее Поль к нормальной жизни вернется.

— Шутишь? — Мент даже не счел нужным возмущаться. — Ты представляешь, кто я сейчас? Меня в Москве к этому делу близко никто не подпустит. Я вообще не представляю, кто им будет заниматься. Это если за него хоть кто-то возьмется. Я имею ввиду — всерьез.

— Это твое дело. Во всяком случае, перед отъездом я покажу тебе наши материалы. А дальше — решай. В конце концов, речь о твоей семье.

Все время пути Лисицын, сидевший рядом с Щербатовым, молчал и спокойно смотрел в окно, словно разговор его и не интересовал вовсе. Лишь после Кранбери, оставшись вдвоем с Кончаком, заговорил.

— Ты действительно готов показать ему ваши материалы?

— Не все, конечно. Однако решение об этом принято. Но при условии, что ты обеспечишь, чтобы они не пропали впустую. Сможешь?

— Есть варианты, но без гарантии. В России опять бардак — парламент намертво сцепился с президентом и чем эта заваруха кончится — один бог знает. Или черт. Но то, что в ближайшее время руководящие головы полетят, это к гадалке не ходи. У меня вообще подозрение, что наш друг — главный стабилизирующий фактор в России. Как уедет, так страна вразнос идет.

На шутку Кончак не отреагировал.

— Именно поэтому. Сейчас решать вопрос официально — бесполезно. Значит, наш друг — самый реальный вариант. Так организуешь?

— Попробую. Ты меня к консульству подвези.

Глава 20

Последующая неделя пролетела как один кошмарный сон. Подготовка к предзащите, сама предзащита, на которой внезапно возникший бразильский филолог выступил с разбором работы соискателя, после которого тому пришлось взять время на ее доработку.

Сразу после мероприятия Щер… нет, господин Бонкриштиану попал в цепкие лапки двух пожилых дядек, представившихся профессорами Хиггинсом и Пеккерингом.

На упоминание «Пигмалиона»[6] джентльмены ответили дружным зубовным скрежетом, но впоследствии оказались мировыми дядьками. Особенно за полночь, когда господин Бонкриштиану выводил их в изрядном подпитии из местного бара.

Дядьки извинялись за своих учеников, «забывших» упомянуть работы дорогого Клода в списках используемой литературы, клялись в вечной дружбе и заверяли, что надлежащим образом оформленные рекомендации уже завтра будут лежать в приемной комиссии.

Читая сводки наружки и прослушки по «Одиссею», регулярно ложившиеся на его стол, Кончак только хватался за голову, тихо радуясь, что объект уже скоро покинет Америку. Понять происходящее у него не получалось от слова «совсем». Окончательно смешало карты полученное сообщение от коллеги, работающего по Принстонскому университету. Тот писал, что провел беседу с профессорами Хиггинсом и Пеккерингом, которые на голубом глазу сообщили, что ознакомились с работами господина Бонкриштиану случайно, оценили его талант и теперь твердо намерены положить свой авторитет на алтарь призвания этого господина в чертоги университетской докторантуры.

Фамилия профессора Апиниса так и не появилась ни в одном оперативном документе.

Лисицын

Сразу после приезда из Трентона, его вызвал начальник. Разговор проходил в зоне безопасности, напрочь защищенной от всех возможных видов прослушивания.

Стеклянный куб в глухой, без окон, с плотно закрывающейся толстой дверью комнате. Стол, два стула. Тихо шуршит кондиционер. Называется — зона безопасности.

Здесь никогда не бывал ни один дипломат. «Чистый», разумеется. В ней могли работать, и то только в исключительных случаях, только такие, как Лисицын и Арсеньев.

Тут можно говорить откровенно. Только в зоне безопасности можно быть уверенным, что ни одно слово не вылетит за пределы этих толстых, неоднократно проверенных всякими хитрыми приборами стен.

Выслушав доклад, начальник долго листал документы, подшитые в толстый скоросшиватель, на торце которого от руки было написано «Одиссей».

— Стало быть, ФБР просит нас поспособствовать привлечению мента-нелегала к работе по «Варягам», — не спросил, а констатировал Арсеньев. И с подчеркнуто глубокомысленным видом поднял палец вверх. — Хорошо я сказал — мент-нелегал!

И, словно усмехнувшись над самим собой, продолжил:

— Нас настойчиво приглашают к танцу. Пожалуй, слишком настойчиво, и мне это не нравится.

Он говорил осторожно, словно шел по болоту и аккуратно прощупывал дно. Искал единственно надежную тропинку.

— Кроме этого, любая наша просьба в Москву засветит наш контакт с «Одиссеем» перед контрразведкой, а в этом деле мы идем по грани. Да, все санкции получены, но у ребят с Лубянки может быть и свой взгляд на ситуацию. Сам понимаешь, тут ведь как посмотреть. Где кончается наша игра и начинается их компетенция? Тем более, что сюда Щербатов действительно приехал в нарушение всех возможных не то что приказов — законов.

Лисицын согласно кивнул. И тоже взял паузу, не спешил с ответом.

— В целом согласен. Но мне кажется, что в нашем случае все гораздо круче. Видите ли, раньше я уже работал со Щербатовым. Так вот, на моей памяти этот человек ни разу и никому не рассказал всего. А уж сейчас, когда у него появились свои резоны поучаствовать в этом деле… фактуру он расскажет, можно быть уверенным… но не более.

— Например? — Насторожился Арсеньев. — Будет водить нас за нос?

— Нет, это исключено — он кровно заинтересован в ликвидации преступников. Но вот в мелочах… Я ни на грош не верю в звонок в Москву, откуда ему на блюдечке выложили историю с «Варягами». Тогда от кого он узнал? Кончак рассказал? Ага, за рюмкой водки и по старой дружбе. Бред.

— Может быть от этой Кэмпбелл? Журналистка, у нее могут быть свои источники. А недавняя эскапада — лишь трюк для ее прикрытия.

— Маловероятно. Мы с Кончаком и так знаем, что вся история от нее завертелось. Нет, тут, скорее, другое. Когда-то у него на связи был агент. Здесь, в США. Очень сильный, надо сказать, агент. Но он погиб.

Арсеньев слегка наклонил голову и хитро прищурился:

— Или…

— Или все же жив. Или Вася сумел завербовать кого-то еще, не дав себе труда доложить о вербовке. Это как раз в его стиле. Тогда да, все его выходки получают объяснение — он прикрывает агента от всех — и своих, и чужих. А правила конспирации — они одни, что у нас, что у ментов.

— Что же, тогда главный вопрос — с кем он? С нами? С американцами? Или, не дай бог… Можем ли мы ему доверять?

Лисицын задумался. Времена изменились. Теперь продажный мент — персонаж в стране нередкий. О них пишут, пачками снимают фильмы, от которых откровенно тошнит. Мог ли его друг за это время скурвиться? Увы, да, почему нет?

Потом вспомнил Щербатова на больничной койке, вспомнил, какими глазами он смотрел на сына, вспомнил сегодняшний разговор в ФБР. И честный, незамутненный взгляд мента, когда тот рассказывал откровенную сказку о якобы случайной встрече с главой преступного синдиката два года назад. На просторах Техаса, где ни тому ни другому просто нечего было делать.

Кстати, как этот пройдоха узнал в тот раз все банковские счета того синдиката, так и осталось тайной. А информацию, между прочим, направил и ему, Лисицыну, и в ФБР Кончаку и журналистке Кэмпбелл. Чтобы ни у кого и мысли не возникло сохранить преступную схему для каких-то оперативных игр.

Однако сейчас этот парень защищает не страну и даже не закон. Он защищает семью. И ни хрена у него не получится без помощи Лисицына и его коллег. Потому что опасность идет из России, где один не был воином и в лучшие времена.

— Все, что нам нужно знать, он расскажет, тут сомневаться нечего. Как и в том, что вряд ли расскажет все, что мы захотим знать. Он не святой, но, согласитесь, Вася ни разу не подвел. И не подведет. Уверен.

— Что же, тебе видней, — Арсеньев задумчиво посмотрел в потолок, словно и впрямь надеясь именно там найти правильное решение, потом звонко шлепнул ладонью по столу. — Но раз так… в общем, ответственность на тебе полная.

Секретно

Москва, для Валько В.Н.

От заслуживающих доверия источников получена информация, что сведениями, касающимися противоправной деятельности «Варягов», может располагать сотрудник московского уголовного розыска майор милиции Щербатов Василий Петрович.

Павел

Глава 21

Вильям Шенли

Заместитель комиссара полиции Нью-Йорка по разведке. Высшая должность, до которой только может дорасти выпускник полицейской академии. Выше только комиссар, но это уже человек гражданский, политик, отродясь не носивший формы.

Когда-то в молодости, когда офицер[7] Шенли патрулировал городские улицы, ему казалось, что где-то там наверху сидят мудрые, все в жизни повидавшие дяди, которые легко, как орешки щелкают самые запутанные преступления. Ловят самых изощренных, для всех прочих неуловимых преступников.

Но чем выше Шенли поднимался по служебной лестнице, тем больше расставался с этой иллюзией. И вот сейчас, на пике карьеры, она исчезла окончательно, рассыпалась в пыль. Здесь на вершине нет места для хитроумных комбинаций и рисковых операций. Все время уходит на решения по расстановке кадров, согласование регламентов и правил, беглый просмотр отчетов и бесконечные политические интриги. Осточертевшие, но без которых его подчиненным там, внизу, станет работать очень и очень трудно.

Они все равно справятся, разумеется, но сделают это лучше, если он, Вильям Шенли, вовремя поздравит мэра с днем рождения и вовремя промолчит, когда его шеф выдаст очередную «гениальную» идею по повышению эффективности работы. Лишь потом аккуратно, очень тактично и исключительно наедине объяснит ему, что все же так делать не следует.

А еще лучше — убедить шефа, что мысль об отмене собственной инициативы пришла в его мудрую голову самостоятельно, в результате не иначе как долгих, бессонными ночами длившихся размышлений.

И лишь одна ниточка продолжала связывать заместителя комиссара с прежней жизнью — информатор, с которым начал работать два года назад.

Тогда впервые в истории американской полиции было принято решение напрямую пригласить русских коллег как консультантов в работе по одной заковыристой преступной группе. Тоже выходцев из России. Вначале Шелли с коллегой съездил в Москву, потом их копы приехали в Нью-Йорк.

Дело получилось громким, но и тяжелым — погиб его подчиненный, двоих гостей взорвали прямо в номерах солидной гостиницы, зато третий, с непроизносимой фамилией Scherbatoff, помог арестовать всех парней в черных шляпах, а их главаря пристрелил лично, устроив ковбойскую дуэль посреди техасской прерии.

Тогда слава досталась ФБР, но и он, Вильям Шелли, не остался внакладе, получив знак Благодарности на медаль «За заслуги перед полицией». И завербовав очень интересного информатора.

Русский эмигрант, подвязавшийся на ниве отмывания грязных денег. По роду своей деятельности вхожий во многие гангстерские кланы, он работал редко, но и на мелочи не разменивался. Две наркогруппы, крупная банда угонщиков и даже крепенькая такая команда, пытавшаяся вывезти из страны на Ближний Восток десяток стингеров, все они переселились на долгие сроки в уютные камеры тюрьмы родного штата Нью-Йорк.

И ни разу информатор не был засвечен. Потому что только один человек в полиции штата мог позволить себе нарушать инструкции. Тот, кто их утверждал.

Но это — случаи редкие, как яркий праздник среди важных, но до отвращения скучных будней. Вот и сейчас — орлы из отдела управления рисками прислали на согласование очередной талмуд, призванный поднять эффективность работы его подчиненных на ни для кого не досягаемую высоту. Парни перелопатили море отчетов, справок и жалоб, и в результате решили, что здесь надо добавить, тут подправить, а там — довернуть. После чего в городе наступит небесная благодать и райское спокойствие.

И все это следовало оценить, пропустить через собственный опыт, чтобы офицеры и детективы в пабе после работы не костерили на все лады зазнавшееся начальство, свихнувшееся от собственных фантазий. А уж как это происходит, он знает отлично, сам был таким.

Конечно, готовить ответ Шенли будет не сам, но вот дать ключевые установки — его прямая работа. Господи, как же она надоела! Особенно сейчас, когда стрелка часов перевалила за восемь, а дежурный детектив в приемной извелся в ожидании, когда начальство свалит домой и можно будет расслабиться, выпить кофейку и посмотреть бейсбольный матч.

Вот он, звонит.

— Звонок по личной линии. Абонент не представился.

Может, дома чего случилось?

— Соединяйте.

И тут же в трубке:

— Мистер Шенли, это я. Можем встретиться? Очень срочно.

Иван Нефедов, среди русских — «Ваня жид», тот самый информатор. Вот как раз сегодня не до него.

— Завтра, в… — Шенли замялся, посмотрел свой график, — да, в семь вечера.

— Пожалуйста, очень срочно.

Голос уж очень жалкий, придется встречаться. Хотя и не хочется.

— Ладно, через полчаса, сам знаешь где.

Он тоскливо посмотрел на труд управленцев рисками, с тоской подумал, что дочитывать придется завтра. И, значит, вновь сидеть допоздна. И, значит, дома опять объясняться с женой, которой надоело скучать одной вечерами.

Выходя из кабинета, бросил взгляд на довольную физиономию дежурного. Много ли надо для счастья? Ушел начальник — можно расслабиться. Даже завидно.

Войдя на конспиративную квартиру, осмотрелся. Типичная квартира типичного среднего американца. Только, пожалуй, холостого — нет в ней того уюта, что умеют создавать только женщины. А так, пыли на серванте и тумбочках нет, полы вымыты, на кухне тоже идеальный, можно сказать, порядок, все чисто и аккуратно, как в казарме. Но вот… посуда влажная, кровать примята. Видно, дежурный позвонил, выгнал кого-то из детективов, использовавших ее, похоже, не совсем по прямому назначению. Как сам Шенли когда-то. Но разнос завтра все равно надо устроить, чтобы парни не зарывались.

Звонок в дверь.

— Здравствуй, Айвен. Прошу на кухню. Чай будешь?

Информатор вежливо кивнул, прошел и медленно, словно робея, присел на самый краешек стула. Он вообще робел при заместителе комиссара. Всегда. С их первой встречи, когда господину Нефедову была предложена простая альтернатива — или сотрудничать с полицией, или вылететь из великой Америки «к бабушке черта и с пером в анальном отверстии», как говорят в их России.

Пожалел ли Айвен потом о своем выборе? Да кто ж их, русских, поймет? Но работал не просто хорошо — отлично! Единственный, пожалуй, информатор в полиции, который выполнял поручения, не имея рядом сотрудника полиции в роли таксиста, приятеля, собутыльника или любовницы. Даже без скрытых микрофонов. Без всякого контроля, но и без какой-либо подстраховки. В нарушение порядка, на который заместитель комиссара полиции, используя служебное положение в корыстных служебных целях, «положил с прибором», как однажды на допросе выразился один русский гангстер.

Нет, трусом Нефедов не был. Но на конспиративных, а других у них и быть не могло, встречах продолжал робеть, как школьник на первом свидании.

Вот и сейчас. Весь извертелся, торопится, но первым начать разговор не решается. Надо помочь.

— Слушаю тебя, Айвен, что случилось?

Информатор покраснел, закашлялся, но начал все же с главного.

— Мистер Шенли, у вас связи в ФБР есть?

Отличный вопрос!

— Есть. И в НАСА есть. Хочешь, путевку в космос организую?

Вновь смущенный кашель.

— Нет. — Достал из кармана платок, вытер внезапно вспотевший лоб. — Не надо в космос. Тут, у меня, ну, Инга… не жена, но… вы меня понимаете?

— Примерно. У тебя есть Инга, которая не жена. Поэтому у меня должны быть связи в ФБР. Чего ж тут непонятного? О, как раз и чайник вскипел. Ты вот что, подожди, отдышись, глотни чайку. — Шенли достал чашки, налил в них кипяток, положил рядом с информатором чайный пакетик. — Вот, выпей и начни снова. Попонятней, пожалуйста.

Нефедов сделал быстрый, почти судорожный глоток, обжегся, шумно задышал, пытаясь остудить рот. Шенли смотрел на него внимательно и доброжелательно, как на не в меру расшалившегося сына.

— Вот, круассаны бери, — он положил на стол яркую коробку. — Вкуснее будет. И не торопись — что бы ни случилось, пять — десять минут точно ни на что не повлияют. Ну, успокоился? Рассказывай.

Глубокий вздох…

— Мистер Шенли, я последние три месяца живу с нашей, ну, русской. Инга Бирман, очень хорошая девушка, из приличной семьи, надо сказать. У родителей хорошее кафе на Брайтоне, прямо на набережной. Очень популярное среди наших. Мы даже о свадьбе с ними договорились.

— Что, с обоими? — не удержался полицейский.

— А? Нет, — не оценил шутку Нефедов. — С Ингой, конечно. Так вот, у нее младший брат, Марк, приличный молодой человек, школу заканчивает, хорошо учится. Заработать не прочь, но в пределах закона, это всегда, поверьте. Да. А сегодня его в ФБР забрали, сказали, что посадят. За что? Он же не бандит какой! Можно узнать, что случилось? Дело у некоего, — он достал из кармана бумажку, — спецагент Кончак. Адвокату только это сообщили.

Шенли задумался, потер, словно умывая, руки. Посадят? Это вряд ли. Если только парень взрыв Белого Дома готовил или в наркотиках увяз по уши. Но об этом информатор должен бы знать. И просить за такого перца не стал бы.

А мелкая «shushera» уже Кончаку не интересна — он господин серьезный, в авантюрах с мелочевкой не замечен.

Тогда что? Ждет, кто за задержанного хлопотать придет? Да, это возможно. Но лишь в одном случае — если дело того стоит. Серьезное дело, в котором и полиции не грех поучаствовать. Может быть все и не так, но, как говорил один русский президент, попытка — не пытка[8]. Отскочить — никогда не поздно.

— А что взамен? ФБР просто так чихать не будет. Есть у нас, что им предложить?

Нефедов облегченно выдохнул — раз начался торг, значит можно договориться.

— Так информацию же! Я всяко больше этого мальчишки знаю. Или узнаю, если нужно. Вы ж меня знаете, пусть только скажут, что их интересует. Только, мистер Шенли, как договаривались…

— Разумеется. Наше с тобой знакомство — моя самая главная тайна.

Глава 22

Гордон Кончак

Как чувствует себя человек в своем кабинете?

Кто-то гордо, как на площадке бесконечной лестницы, ведущей к небывалым, казавшимся когда-то заоблачными вершинам. Дошел, теперь надо передохнуть, собраться с силами, и вперед, к почету, завистливым взглядам обойденных конкурентов, к деньгам, в конце концов!

А на кого-то он давит, заставляя сжиматься, бессильно грызть ногти, понимая, что успех оказался временным и скоро, вот может быть уже сегодня, буквально сейчас раздастся звонок, или безукоризненно одетая и предельно вежливая секретарша принесет запечатанный конверт. А в нем письмо от начальства, где будет сказано, что контора была, безусловно, рада сотрудничать с господином, но время изменилось и обстоятельства, да, именно объективные обстоятельства, а не желание этого самого начальства освободить теплое место для своего племянника или деверя, требуют расстаться. Попросту говоря, получи выходное пособие и пошел вон. Начинай все с начала, если получится.

Но бывает и так, что в кабинете просто уютно. И этот уют не зависит от окраски стен, мебели или наличия цветов на подоконнике. Главное — что ты в этом кабинете пережил. Скольких поражений избежал, сколько одержал побед. Не на поле боя, а в тихой, кропотливой работе, забирающей все силы, выматывающей душу, но не видимой никому снаружи этого самого обычного по виду офисного здания.

Впрочем, бывает и по-другому. Тогда начинаются перестрелки, лихие парни в черных спецкостюмах и шлемах бегут на штурм, а газеты и телевидение начинают кричать об очередной громкой победе сил правопорядка над силами тьмы. На служебном языке это называется «провал», за которым следуют крутые разборы у начальства с отрыванием тех голов.

Лишь однажды за такое дело были розданы неслабые награды, несколько пошатнувшие устоявшееся мнение о нелюбви начальства к средствам массовой информации.

И вот сейчас в этот уютный кабинет должен был прийти главный виновник той истории. Прийти не впервые. Прошлый раз его визит закончился раскрытием серьезного преступления и не менее серьезным нарушением дисциплины. Единственный раз на памяти Кончака в служебном помещении была выпита бутылка коньяка. Он, его шеф и русский коп опорожнили ее на троих из пластиковых стаканчиков для кофе и под несчастную, чудом завалявшуюся в рабочем столе шоколадку.

От этого воспоминания сделалось тревожно, нехорошее какое-то предчувствие возникло.

Звонок телефона.

— Мистер Кончак? К вам господин Кла-у-дэ-марионе-еидэ Луис Густаво Бон-криш-тиану ди Гранин, — едва не сломав язык все же выговорил дежурный.

— Спасибо, пусть подождет на проходной. Я встречу лично.

По дороге вполглаза приглядывался к посетителю. Спокоен, даже равнодушен, словно каждый день запросто разгуливает по офису главной контрразведки мира. Хотя, если вспомнить ту пьянку…

В кабинете сразу взял быка за рога, как говаривал русский дедушка фэбээровца.

— Вот материалы, читай. Если нужно — вот компьютер. — Он достал из стола ноутбук, подключил к сети. — Оставляю тебя одного, туалет справа по коридору.

И ушел на доклад к руководству.

Первым делом Щербатов посмотрел на установленные программы — ни одной игры. Не беда, русская предусмотрительность марку держит! Он достал спрятанную в кармане дискету, вставил в комп…

В начальственном кабинете также работал компьютер. На огромном двадцатидюймовом экране шеф и Кончак с интересом смотрели, как московский коп за полчаса просмотрел оставленные ему сверхсекретные материалы, сделал какие-то записи на своей дискете и с наслаждением погрузился в пучину виртуальной войны. Громы электронных выстрелов сотрясали всегда тихие коридоры серьезной организации.

По достоинству оценив брошенный шефом косой взгляд, Кончак опрометью бросился к себе, уже на подходе обратив внимание на группки коллег, которым вот срочно потребовалось обсудить что-то важное именно в коридоре и именно около его кабинета. У, черти любопытные…

— Бэзил, ты не обнаглел? Ты можешь посидеть спокойно, раз уж тебе дело читать лень? Обязательно устраивать представление?

Щербатов с видимым сожалением оторвал взгляд от экрана.

— Дело? Какое дело — вот это? Друг мой, ты, конечно, убрал опись, даже нумерацию страниц стер, но не до конца же! Я все понимаю, сам такой, но зачем эту подборку делом называть? Потом, из всего, что здесь есть, мне пригодятся… ну, несколько телефонов, если их удастся на контроль поставить — у милиции в этом плане возможности невеликие, надо признать. Что еще? Этот мальчишка, который записку подбросил, молчит, как я понял? Гордон, вот за каким дьяволом его задерживать надо было? Поработать тихо — что, силенок не хватило? Это у вас-то?

Кончак поджал губы. Твою мать, вопрос правильный. Только отвечать на него нельзя, не положено, видите ли, секрет Полишинеля, о котором не сегодня — завтра журналюги пронюхают. Да пошли они все!

— Да, господин коп, не хватило. Как ты приехал, так у нас силенки и кончились. — Немного помолчал, потом зло шлепнул по столу ладонью и продолжил. — Серия у нас. Тебе рассказать, что это значит?

А что рассказывать? Серийный убийца, маньяк — самый страшный кошмар для сыщиков. На его поиск бросают все силы, но только его больной мозг знает, где и когда он найдет следующую жертву. А ловить гада в Америке должны именно они — агенты ФБР. Понять больную логику и взять этого зверя. Как быстро получится? Иногда на это уходят годы, иногда — десятилетия.

А крайний кто? На кого можно натравить и родственников погибших, и журналюг, и так называемое общественное мнение, которого американские политики боятся, как черт ладана?

Да вот же он! Точнее — они. Отдел по борьбе с оргпреступностью нью-йоркского офиса ФБР. Его, Кончака отдел.

— Чего? Гордон, ты серьезно? Я тут меньше двух недель, о какой серии может идти речь?

Услышав это, американец только кулаки сжал. Они тут с ног сбились, а этот рассуждает с умным видом.

— Разумеется, куда уж нам. До тебя, крутого спеца по маньякам. Ты там у себя кого, мелких воришек ловишь?

Щербатов успокаивающе поднял ладони.

— Спокойно. Подожди, не злись, пожалуйста. По порядку. Во-первых, я пять лет проработал в отделении по раскрытию убийств в нашем министерстве, три года его возглавлял. Все материалы по маньякам со всей страны в мой кабинет стекались. Так что, поверь, знаю, о чем говорю. Не бывает так! Чтобы серийник за полторы недели хотя бы двоих положил.

— Да, — Кончак замялся, — наши шишкоголовые тоже что-то такое твердят. Но вот же, две жертвы, два одинаковых удара ножом и на обоих трупах семя одного человека. И ни одной зацепки! Он как призрак, черт бы его побрал.

Мент позволил себе иронию:

— Ну да, две женщины, худощавые, шатенки, среднего роста, лет тридцати…

Американец вытаращил глаза.

— А ты откуда знаешь?!

Щербатов растерялся.

— Да… я вообще-то так… наобум… Джудит описал.

— Сиди здесь, никуда не уходи.

Ага. Из здания ФБР. Уйдешь отсюда, как же.

Но Кончак думал не об этом, он бросился к шефу… и, словно на бетонную стену налетел на его могучую грудь.

Огромный, богатырского сложения негр, одетый с темно-серый костюм и белоснежную рубашку без галстука, глыбой закрывал выход.

— Бэзил, рад тебя видеть. Ну как, договорились о чем-то?

— Только начали. Но у него есть интересная версия, — отдышавшись доложил подчиненный.

Негр прошел к столу, за которым не слишком вежливо все еще сидел русский, и опустился на стул. Тот жалобно скрипнул, но все же устоял.

— Докладывай, — обратился он к Кончаку. Тот выразительно бросил взгляд на постороннего. Шеф небрежно махнул рукой. — Докладывай, чего уж там. Если у Бэзила есть версия, то что-то ты уже рассказал.

И, увидев мелькнувшую на лице подчиненного растерянность, добавил:

— Под мою ответственность, все равно об этом скоро вся пресса кричать будет.

— Если коротко, — облегченно вздохнув, начал Кончак, — то первое убийство произошло на следующий день после приезда Бэзила. Второе — три дня назад. Все женщины действительно похожи на мисс Кэмпбелл. Убийца перехватывал их поздней ночью, когда они парковались близ своих домов в пригородах Нью-Йорка, вкалывал наркотик, отвозил в тихие безлюдные места и убивал ударом тонкого ножа или стилета в сердце. Потом мастурбировал на трупы. То есть убивал без мучений, над трупами не издевался, что, надо сказать, нетипично для этих выродков. И каким-то волшебным образом ни разу не засветился.

— Та-ак. — Шеф надолго задумался, разминая могучие кулаки, словно готовясь к драке. Потом все же продолжил. — Версия рабочая, по крайней мере объясняющая многие несуразности. Мистер Шер… Счер… Бэзил, ваше мнение?

— Как сказать… Понимаете, перед отъездом я разговаривал с нашим московским судмедэкспертом. Так вот, в крови Фрэнка Кассиди были обнаружены барбитураты и кофеин. Такое сочетание обычно дает наркотический эффект. Но иногда, если барбитурат нужный и правильно подобрана пропорция, получается сыворотка правды. Если перед убийством к нему применили именно «сыворотку правды», то о Джудит… в смысле, мисс Кэмпбелл, он вполне мог рассказать. А как мы видим, эти ребята не любят риска. И крови не боятся. Тут мысль какая — маньяк опасен только в состоянии возбуждения, а оно не может возникать столь часто. Этому, кстати, меня в свое время учил психиатр, ссылаясь на ваши, американские исследования. Опять же преступнику требуется время на подготовку, выбор жертвы, места, момента нападения. Заметьте, он нападает не в лесу, не в трущобе, где убивать и легче, и безопаснее. Нет, этот парень не ищет легких путей.

Они вновь надолго замолчали.

— Да, логика присутствует, — заговорил, наконец, шеф. — Если под маньяка работает группа, то искать мы можем долго. Пока не найдем убийцу, застреленного на месте преступления каким-либо порядочным американцем, случайно захватившим из дома пистолет и совершенно случайно оказавшимся в нужное время в нужном месте. А сперма… думаю, для этой конкретной группы это не самая большая проблема. Не вполне уверен, что покушение готовится на мисс Кэмпбелл, но за отсутствием иной версии принимается. Гордон, вот ты ей и займешься.

— Эй, джентльмены, а Джудит? А ее дочь?

— А что Джудит? — удивленно спросил шеф. — Она небедная дама, наймет охрану. Поверь, эти парни знают свое дело. Да и мы бездельничать не собираемся. Вот только мальчишку разговорим, который письмо подбросил. То самое, которое ты Гордону передал. А то молчит как вьетнамец. Ты лучше скажи, сможешь в Москве к делу Кассиди подключиться?

— Должен. Теперь я этом деле лицо заинтересованное. Ну что, пойду. Послезавтра самолет в Цюрих.

— А виза есть? — ехидно прищурясь поинтересовался Кончак.

— Гордон, — ответил Щербатов, протягивая руку для прощания, — не разочаровывай меня. Ни в жизнь не поверю, что вы не отсекли, как я турпутевку в Швейцарию оформлял.

Американцы стоически выдержали подколку, не среагировав ни улыбкой, ни взглядом, что только укрепило подозрения мента. Пожав плечами, он открыл дверь… и уперся носом в грудь. Крепкую. Пышную. Женскую. Поднял глаза… мама дорогая! Сверху на Щербатова смотрела женщина, улыбаясь белоснежной негритянской улыбкой.

— Дороти, рад тебя видеть. Как детишки поживают?

Здоровенная, но прекрасных женских пропорций Дороти, сотрудница местного спецназа и по совместительству жена шефа, обняла его, легко покружила по комнате и бережно, как ребенка, поставила на пол.

— Бэзил с приездом как дела как семья не разучился стрелять? Садись, рассказывай. — И водрузила на стол бутылку джина. — Дорогой, ты ведь не возражаешь? Рабочий день кончился.

Шефу пришлось вздохнуть и отправиться в свой кабинет. А стаканы и закуску пусть эти трое сами находят, где смогут.

У себя шеф сел за солидный, отделанный ореховым деревом стол и начал разбирать накопившиеся бумаги. Чертыхаясь и изредка бросая взгляд на монитор, показывавший, как выпивает и закусывает лихая компания. Ревность? Не смешите, ее не было и в помине. А вот зависть, да, она присутствовала. Когда-то и он мог позволить себе также… нет, все же так — не мог. Чтобы в кабинете?! Он в очередной раз помянул нечистого в заковыристой гарлемской комбинации. Ведь знал же, чувствовал, что приезд русского добром не кончится. Если пронюхает начальство…

Звонок. Вот помяни черта… Точно, оно самое. Нет?

— Приветствую, друг мой, это Шенли.

А этому чего надо?

— Слушай, не подскажешь, где Кончак? Час не могу ему дозвониться.

И не дозвонишься, — подумал шеф. — Он не совсем дурак, телефон отключить догадался.

— Он в городе, задание выполняет.

Ну да, мне бы так поработать.

— Может ты в курсе? Он вчера задержал некоего Марка Бирмана, русского.

— Есть такой.

— Может поговорим? Он мне нужен. Готов компенсировать.

Компенсировать… если б такое сказал кто другой, уже запустилась бы антикоррупционная машина. Но в данном случае речь точно не о взятке. Тогда о чем?

— Приезжай.

— О,кей, через полчаса буду.

Ровно через полчаса в кабинет вошел длинный и усатый полицейский, вытирая пот на блестящей лысине, в которой почти как в зеркале отражалась неоновая реклама с соседнего здания. Пройдоха, пересидевший на своей должности двух мэров и трех комиссаров.

— Привет. Ну и жара сегодня. — Шенли без приглашения плюхнулся на стул. — А знаешь кого я встретил на проходной?

Осталось только вздохнуть, ожидая худшего.

— Кончака. Веселое у него, видать, задание было. А с ним, ты не поверишь…

— Знаю, — угрюмо перебил собеседника шеф. — Говори скорей, чего хотел.

— Точно. Скорей скажу, быстренько договоримся, и рвану к ребятам в бар неподалеку. Они обещали без меня не продолжать.

Шеф с тоской оглядел заваленный бумагами стол, посмотрел на часы. Да пошло оно все!

Он наскоро закидал документы в сейф, выключил компьютер.

— Неподалеку, говоришь? Пошли, по дороге разберемся.

Глава 23

Щербатов

Щербатов очень боялся перевязки. В прошлый раз толстая, даже откровенно жирная медсестра с гнусной улыбкой прирожденного садиста, дорвавшегося наконец до любимого дела, медленно и со вкусом отдирала присохшие бинты, удовлетворенно похрюкивая и с наслаждением поглядывая на страдающего пациента. Впрочем, может такому впечатлению способствовала та самая боль, неизбежная в этой обязательной процедуре, а на самом деле дама была мила и искренне сочувствовала пациенту. Просто работа у нее такая. Как у палача.

Однако в этот раз он попал в нежные руки миловидной азиатки, на бейджике которой значилось YASUKA TAKAI, что сразу подняло настроение. А перевязка свелась к тому, что девушка состригла кончики нити, которой были сшиты края раны. Может быть были и еще какие манипуляции, но Щербатов их даже не заметил.

На прощание ему мило улыбнулись и пожелали впредь беречь свою тушку и без крайней нужды не совать ее в сомнительные переделки.

* * *

Самолет улетал ночью. А день он провел в прогулке по Кранбери вместе с Клодом и Линдой. И двух шкафоорбазных, что ненавязчиво, но неотступно следовали за ними на расстоянии пары шагов.

На тенистых улицах встречались кранберийцы, немногочисленные в это жаркое время рабочего дня.

— Здравствуйте. Рад вас видеть. Да, долго не приезжал, что поделать — дела. У меня все отлично, а у вас? Что вы говорите! Что вы, мне очень нравится ваш город. — И всем надо улыбаться. Искренне, как принято у добропорядочных американцев. Аж лицо заболело. Казалось, что за недолгое время Щербатов умудрился перезнакомиться с половиной Кранбери. Вот эта пожилая пара проживает на их улице… он даже не заметил, что мысленно назвал улицу, где живет Джудит, «их». Вон та дама, степенно выгуливающая маленькую худющую собачонку неизвестной породы, — жена известного адвоката, который на прошлой неделе отмазал от смертного приговора какого-то крутого мафиози и по этой причине устроил на дому лихую гульку, а всем, кто приходил успокаивать, предлагал попробовать коньяк чуть ли не вековой выдержки.

А вон тот патлатый мужчина лет сорока в драных джинсах и клетчатой рубашке навыпуск — владелец серьезного магазина на другом конце города. Магазин торгует всякими шпионскими прибамбасами, один из которых здорово выручил Василия два года назад.

Народу немного, все-таки разгар рабочего дня. Но те, кто встречается, так или иначе знакомы. Это если не считать пассажиров серого Форда, что прижался к бордюру в дальнем конце улицы. Парни лично ему не знакомые, но их место работы настолько очевидно, что кажется выбито прямо на номерных знаках. Господин Кончак отрабатывает версию подготовки покушения на Джудит или просто хочет убедиться, что русский коп наконец освободит Америку от своего присутствия? Этого уже не узнать. Ночью вылет.

— Ты много фотографируешь, — сказала Линда, когда они сидели на скамейке в парке и смотрели, как маленький Клод бодро ползал по аккуратно постриженной траве. — Готовишь шпионскую операцию? В фильмах все русские или готовят шпионские операции, или участвуют в них. Обязательно коварно и безуспешно.

Щербатов добродушно усмехнулся.

— Нет, шпионскую операцию я буду готовить уже дома. Вечерами сидеть на кухне непременно с бутылкой водки, рассматривать фотографии и думать, какое еще коварство можно учудить в вашем милом городишке.

— Тебе нравится в Кранбери?

— Да, очень. Здесь всегда тихо и мирно.

— Когда в тебя стреляли, здесь не было тихо и мирно.

— Может, потому, что сюда приехал я? Один мой друг говорит, что с моим приездом в Америке всегда начинается кавардак.

Линда, не поворачивая головы, положила ладонь на руку Щербатова.

— Он глупый, твой друг. Ты приезжаешь, когда здесь начинается кавардак, чтобы закончить его.

— Как Супермен?

Она все-таки перевела взгляд на него.

— Супермен ни разу не лежал в больнице, его ни разу не зашивали. Ему даже больно никогда не было. А тебе?

— Было. Но разве об этом надо говорить с девочками?

— Спасибо, что не сказал «с маленькими». Когда ты приезжаешь, мне кажется, что я взрослею. Когда приедешь снова?

— Чтобы ты опять повзрослела, а потом и быстро постарела? — он попробовал отшутиться.

— Нет, чтобы просто нас увидеть, — она осталась серьезной.

— Не знаю. Я работаю. У меня очень много работы.

— Даже не хочешь увидеть сына? — Щербатов, наконец посмотрел на нее. Потом вновь перевел взгляд на Клода. — Мама не говорит, но все знают, что он твой сын. Это правда?

Он кивнул.

— Не надо говорить об этом с мамой, ей это может быть неприятно.

— Что это за работа такая, что не дает отцу увидеть сына? Тогда мы приедем к тебе!

Щербатов представил плохо освещенные улицы Москвы, стада проституток, пасущиеся около каждой приличной гостиницы, охраняющих их бритых братков, новых хозяев жизни в малиновых пиджаках, разъезжающих в крутых тачках и готовых устроить перестрелку всегда, везде и по любому поводу. Вспомнил оперативные сводки, больше похожие на сводки с фронта, с длинным перечнем убитых, изнасилованных и ограбленных. Обнищавший, озлобленный народ в магазинах, заваленных недоступными ему продуктами.

— Нет, сейчас Россия — не та страна, куда должны приезжать девочки. Пусть даже такие храбрые, как ты. И мне надо очень много работать, чтобы это изменить.

— Тогда стоит ли? Что ты можешь, один?

— Почему один? Нас много…

— Ой, смотри, смотри, фотографируй быстрей! Ну же, ну!

И Щербатов вскочил, поднял фотоаппарат и жал, жал на кнопку, пока не кончилась пленка. Его сын встал и сделал первый в своей жизни шаг.

Джудит Кэмпбелл

Сегодня надо приехать пораньше. Хотя бы часов в десять.

Проводить своего русского, так наивно переживающего, что не может помогать им деньгами.

Смешной. Она стала тем, кем стала, только благодаря ему. Точнее, той глупой встрече в баре, куда пришла с планами, не приличествующими порядочной женщине. Напилась, подцепила какого-то мужика, привезла домой и отрубилась… нет, вначале отрубилась, а уже потом… Короче, как этот тип довез ее, она не помнит напрочь!

До сих пор стыдно вспомнить. И смешно, потому что тогда ничего не случилось. И потом долго ничего не случалось, пока…

Да, Клод был зачат не в похоти, а в любви. Пусть недолгой, но настоящей.

А сейчас Бэзил переживает из-за денег. Хотя если бы не он, кто знает, что было бы и с ней, и с детьми. Да, пришлось нанять телохранителей себе и им. Он настоял. А если б его не было? Она так бы и не поняла, в какую задницу умудрилась залезть, пока…

Однако про это «пока» лучше не думать.

Джудит откинулась на спинку заднего сидения роскошного Бьюика, на который по требованию телохранителей пришлось сменить любимый Порш. От управления этим монстром ее безжалостно отодвинули, загнав на заднее сидение, где оказалось очень комфортно, но и бесконечно скучно.

Вот и дом, милый дом. Потянула за ручку открывания двери.

— Сидите, пожалуйста.

Увы. Отныне здесь командует этот здоровяк, что сидит рядом с водителем. Вот он вышел, осмотрелся, открыл дверцу, приглашая на выход. То ли подражает Костнеру[9], то ли действительно так положено. Проводил, зашел в дом, но в свою комнату на первом этаже, которую пришлось выделить, не пошел. Словно сторожевая собака уселся на стул у входа.

— Мисс, вы сегодня еще куда-то поедете?

— Да. В одиннадцать, в аэропорт. Проводить мистера… — она замялась, не зная, какой фамилией назвать Щербатова.

— Меня она провожать поедет, — пришел тот ей на выручку.

— Хорошо, тогда я подожду в машине.

Дипломат! Понимает, что людям проститься надо.

— Где дети?

— Спят. Нагулялись, их теперь из пушки не разбудишь. А у нас новость!

Господи, как же он улыбается! Не часто, зато как!

— Какая?

Действительно, что такого могло произойти за день? Кто-то в лотерею выиграл?

— Клод пошел!

Вау!

— Правда?!

— Истинная. И это событие увековечено. Линда забрала фотоаппарат с собой, сказала, что никому не доверит и завтра сама отнесет в фотостудию.

Удивительно. Он умеет улыбаться одними глазами. На совершенно серьезном лице.

— Нам так и не удалось поговорить. То ты в больнице, то занимаешься своими делами, то приходишь пьяный, как вчера. Ты всегда так много пьешь?

Черт, она же не это хотела спросить!

— Я не пил, я вновь занимался делами. Не своими, а нашими… ну, и только немножко своими. Это часть работы. Как и у журналистов, тебе ли не знать.

— Я знаю. Спасибо.

Она подошла, положила ему руки на плечи. Он обнял. Потом… потом они были благодарны телохранителю за то, что тот ушел ждать их в автомобиле.

Ровно в одиннадцать они вышли из дома. Всю дорогу до аэропорта молчали. А водитель и телохранитель неодобрительно поглядывали в зеркала на неотступно, пусть и на приличном расстоянии, следовавший за ними форд.

В аэропорту объект «Пеле» принял под свою опеку пост наружного наблюдения, старший которого опознал клиента и даже порадовался. Повезло, мол, человеку — красивая женщина встретила, она же и проводила. И никаких проблем у счастливчика не было. А то, что его парни за ним следят, это ничего, это в порядке вещей. Иногда и по хорошим людям работать приходится.

А объект, ничего не подозревая, сел со своей спутницей в кафе и долго, пока не объявили об окончании регистрации, пил единственную чашку кофе и все смотрел, смотрел в ее глаза.

О чем они говорили? Этого наружное наблюдение не слышало, их дело фиксировать контакты, поведение. Фотографировать. Уже завтра на стол инициатора задания лягут эти фотографии. Фотографии взрослых, солидных, влюбленных людей.

На обратном пути телохранитель с облегчением отметил отсутствие надоедливого форда, да и вообще какого-либо хвоста. Но по-прежнему бросал взгляд назад, автоматически отмечая, как клиентка подняла зеркальце, неуклюже прикрывая такие неуместные слезы.

Глава 24

Вильям Шенли

Господи, хорошо-то как! Небрежно кивнуть секретарше, пройти в кабинет, сесть за рабочий стол, включить компьютер и не спеша, с наслаждением выпить чашечку кофе. И никакой головной боли, ни сухости во рту и ни малейшего желания послать всех и вся в дальние дали.

Можно просто сидеть и работать. Не то что три дня назад, после загула с фэбээровцами и русским коллегой. Этот вообще страшен. Третий раз Шенли садился с ним за стол, и третий раз наутро проклинал и азартность Щербатова, свято убежденного, что чем больше спиртного он вольет в собутыльника, тем большее уважение проявит, и собственную мягкотелость, неспособность проигнорировать страшные вопросы: «Ты меня уважаешь?» и «Тебе что, компания наша не нравится?».

А уж когда прозвучало: «Сегодня с нами ты не пьешь, а завтра родине изменишь», американцы за столом только горестно переглянулись. Ну, кроме неподражаемой Дороти и ее муженька, напоить которых, как выяснилось, вообще невозможно.

Что было дома… нет, что было утром… ох, а что пришлось от жены выслушать… короче, жуткая история.

Зато сейчас! Покой и благолепие. И готовность работать без устали, совсем как в молодые годы, когда, бывало, также… нет, нет, нет! Ни мысли о плохом! Только размеренность, умеренность и здоровый образ жизни.

Так, что у нас сегодня? Рапорты, сметы, проекты очередных инструкций, приступим, помолясь.

Через час в кабинет заглянула секретарша, разглядела за громадой дисплея лысину начальника и, не дожидаясь, когда на нее поднимут глаза, доложила:

— Звонок по личной линии. Абонент не представился.

Точно! Единственное, на что Шенли хватило наутро после пьянки, это позвонить информатору и поручить ему собрать информацию на всех, с кем провели «профилактические» беседы крутые «юристы» из фирмы «Metronom».

Быстро же он управился.

— Алло, мистер Шенли, здравствуйте. У меня все готово. Нет, встречаться необязательно, могу выслать список на электронную почту. Да, через полчаса, только до компьютера доберусь.

Эх, хорошая штука — прогресс! Нажал пару клавиш, и готово, электронное письмо в твоем компьютере. Главное, никто посторонний не узнает, от кого. Специально у своих яйцеголовых спрашивал — те били себя в грудь страшным боем, клялись, что пока этого выяснить невозможно. Если соблюдать несложные правила, конечно.

Так, и что же нам написали? Ого, девять человек. Адреса, телефоны, все чин по чину. Молодец «Ваня-жид», не подвел — девять свидетелей представил. Потенциальных, конечно. Теперь только бы самим не ошибиться.

Вызов в кабинет старшего оперативной группы, постановка задачи и лучшие детективы управления взяли след. Все, работа начальника по этому делу окончена. Дальше парни получат словесные портреты «юристов», передадут их в наружное наблюдение, которое уже оборудовало себе «точку» из которой и будет отсматривать всех входящих в скромный спортивный клуб на окраине Нью-Йорка и выходящих. У того самого клуба, где установлен телефон, номер которого сообщил Бэзил Щербатов. О господи, не будь он с утра помянут.

Гордон Кончак

Запечатанный конверт секретарша передала среди десятка других документов. Тех, которые следовало прочитать, осмыслить, отработать и сбагрить с рук, чтобы больше никогда не видеть. Рутина, она и в Америке рутина.

Но вот именно этот конверт, это уже совсем другое дело. Ну-ка, что там полицейские накопали? Ого! Два перца, которые объясняли одним русским гангстерам, что их бизнес переходит к другим таким же бандитам. И протокол опознания убитого в Кранбери «полицейского», также поучаствовавшего в этой разъяснительной работе.

По живым — полный расклад: кто такие, где живут, на каких машинах ездят. Молодец, Шенли, быстро сработал. Узнать бы еще, кто ему помог. Наверняка ведь есть какой-то stukachok, как говорит Бэзил. Но это так, только помечтать — своего человека Вилли не сдаст ни за что.

Ну и ладно. Полиция свое дело сделала, спасибо, дальше работа ФБР.

С этого момента русских, которые отныне проходили по материалам Кончака как «Борис» и «Вова», взяли под плотный колпак. Как каких-нибудь нелегалов уже невероятного противника. Очень быстро установили еще троих русских, один из которых, получивший псевдоним «Саша», был, вероятно, главным в этой команде. Как нашли? Этого Кончак так и не понял. Лопоухий, кое-как стриженый молодой человек в застиранной майке долго говорил что-то о созданном им специально для этого дела червяке. Но в памяти осталось лишь мысль о том, что упомянутый юным гением «троян» неплохо сочетается с «Одиссеем». Просто Илиада какая-то получается.

Короче, этот самый троянский червь нашел в компьютере «Саши» переписку с неким Густавом. Сей таинственный персонаж за день до прилета Поля Кассиди в Нью-Йорк переправил копии его сопроводительных документов и отдал приказ на похищение. Любой ценой, именно так заканчивалось то послание.

И от него же, от Густава, поступила команда «сделать мокрой Джудит Кэмпбелл». Во всяком случае, именно так было написано в переданном Кончаку переводе. С уточнением Густава — все должно выглядеть как случайность.

Да, получается, что насчет имитации маньяка гангстерами Бэзил оказался прав.

Переписку, естественно, «Саша» удалил, но троянский червь помог фэбээровцам ее восстановить.

Что же, дальнейшее было делом техники.

В тот день, когда русские гангстеры собрались «na delo», Кончак лично приехал на работу к мисс Кэмпбелл с симпатичной женщиной и со странной просьбой — задержаться и ненадолго, буквально на час, одолжить свою одежду его спутнице.

Джудит от предложения обалдела, войдя в репортерский раж потребовала личного участия в операции. И включила заднюю лишь после клятвенного обещания эксклюзивного интервью. С передачей именно ей материалов видеосъемки захвата.

Только после этого она согласилась некоторое время посидеть в своем кабинете.

Сотрудница ФБР оказалась почти точной копией журналистки, во всяком случае охрана на выходе из телецентра подмены не заметила. Как не заметил ее и некий спортивного вида молодой мужчина, ожидавший кого-то, возможно даже невесту, на ближайшей парковке. Только эти две сотни ярдов мисс Кэмпбелл обычно проходила без сопровождения телохранителя. И именно здесь ее поджидали.

Мужчина с цветами нажал сигнал на спрятанной в букете рации, и тут же к сотруднице ФБР на огромной скорости подлетел микроавтобус, резко затормозил и две пары рук схватили ее, потащили внутрь. Для предъявления обвинения в похищении этого было достаточно.

Откуда вылетели машины, перегородившие выезд, преступники так и не успели понять. Захват занял буквально полторы-две минуты.

В салоне машины был найден нож со следами крови и шприц с мутной жидкостью, похожей на семенную.

Все прошло гладко, как в учебном фильме. За одним исключением — «Саша» успел застрелиться. Твердой рукой, глядя прямо в глаза рвущихся к нему спецназовцев.

Как? Почему? Ради чего? Эти вопросы так и остались без ответа. А остальные участники преступной группы понятия не имели, кто такой Густав. Эту загадку отныне можно было решить только в России.

ЧАСТЬ 3

ОПЕРАЦИЯ «ИЛИАДА»

Глава 25

Щербатов

Все мужики кобели или я один такой?

В дремотном состоянии рассуждал на эту извечную тему Василий. Под нудный гул турбин огромного Аэробуса, сидя в казавшемся вначале удобным кресле. Сейчас уже он так не думал. Извертелся, спина затекла. Оставалось с завистью смотреть на соседей, умудрившихся заснуть в этом «комфорте». И думать. Об Алле и Джудит, жене и… о ком? Назвать ее любовницей не то что язык, мысль не поворачивалась.

А ведь есть еще и Клод, и Аня. И Линда.

Мысли текли извилистым ручьем, а он даже не пытался ими управлять. Куда свернут, туда свернут.

Интересно, — подумалось на очередном повороте, — в телефонных разговорах жена именовала дочь непременно полным именем — Анна. Он же подозревал, что быть ей Нюрой, а то и Нюшей, если напроказит.

Впрочем, до этого еще надо дожить. Дочка уже месяц как пошла, но говорить еще точно не начала. Не считать же разговором милый лепет, который Алка дает послушать по телефону.

Кстати, насчет жены. Не привезти бы проблемы и в этот дом. Тот пиндос, что встречал в аэропорту, как его, Галбрейт. Да, Билл Галбрейт, он ведь наверняка обиделся. Как же, задумал красивую провокацию — и пролетел. Прошуршал, как фанера над Парижем. А потом и вовсе на две недели потерял объект разработки. Да, за такое его по головке не погладят, ни один начальник не погладит. Точно, по себе знаем.

Ничего, прорвемся.

Мысли опять ушли в сторону.

Как сейчас дома?

Штатовские газеты мало пишут о России, но уж если пишут… Кажется, что Ельцин насмерть разосрался с Хасбулатовым. Пока все ограничивается взаимными помоями, выливаемыми друг на друга, но что будет дальше? Опять ГКЧП? Или в этот раз что похуже, после чего страна развалится окончательно? Черт бы побрал этих демократов, усвоивших в школах лишь два арифметических действия — отнимать и делить. Причем делить исключительно в свою пользу.

И хрен с ними. Их склоки — не его война. У него задача поважней — защитить семью. Вначале в Америке, потом в Швейцарии и, наконец, в России.

Сон все-таки пришел. Не очень крепкий, но уж какой получился. Во всяком случае в цюрихском аэропорту он был пусть не очень свеж, но достаточно бодр.

Паспортный контроль и таможню прошел без малейшей задержки — бразильский турист не был никому интересен.

Из города звонок жене.

— Guten Tag. Ich bin die Assistentin von Frau Scherbatova, Frau Riemke. Die Gastgeberin ist nicht zu Hause. Kann ich Ihnen helfen?[10]

Осталось лишь повесить трубку.

Отлично! Никогда не знал немецкого, вот ни полслова. Ясно одно — Алки дома нет, а когда появится — одному богу известно. И что делать? Проехать к дому не проблема, как верно подметила госпожа Простакова: извозчик есть, он довезет куда надо. А дальше что? На пальцах растолковывать служанке, что приехал муж хозяйки и его следует встречать и всячески привечать? А вдруг не поймет, да еще и полицию вызовет?

Нафиг. Лучше экскурсию по городу себе организовать.

— Taxi! Altstadt, bitte[11].

На это знания немецкого хватило.

А потом была долгая прогулка по узким мощеным улочкам, среди старых домов и церквей, напоминающих Ригу, где еще в советское время не раз отдыхали с женой. Магазинчики, кафешки, просто маленькие кофейни с совершенно невероятными запахами свежесваренного кофе. Солидные люди, неторопливо шагающие по этому любовно сохраненному островку Средневековья. Никуда не спешащие. Здесь невозможно было даже представить, что кто-то тебя оттеснит, толкнет или тем более наступит на ногу. Все мирно, спокойно и размеренно. Так непохоже на родную Москву или привычный уже Нью-Йорк.

Щербатов несколько раз перекусил. Не столько потому, что был голоден, сколько из интереса, как местные воспримут иностранца. Поначалу — не очень. Только когда узнавали, что свободно говорящий по-английски господин все-таки русский, появлялась доброжелательность. Правда, неясно — из приязни или все же из любопытства.

Лишь вечером, когда стемнело и улицы стали понемногу пустеть, позвонил еще раз. Палец, крутивший диск, предательски дрогнул — обрадуется? Или пожмет плечами, мол, заходи, раз уж приехал.

— Hallo, — прозвучал в трубке знакомый, но совершенно сухой голос.

Надо быть осторожным и вежливым? К черту!

— Алка, любимая, я здесь!

И показалось, что рухнула невидимая стена:

— Ура! Васька, ты где?

— Момент, — он посмотрел на ближайшую табличку, — э-э Брунгассе, а номера дома нет. Тут какой-то ресторанчик, «Мадрид» называется. Больша-ая вывеска.

— Стой там, никуда не уходи, я скоро буду!

Впрочем, «скоро», это по ее, Алкиным понятиям. Такси с супругой подъехало минут через сорок, когда на столбом стоящего у их ресторана Щербатова уже начали с подозрением поглядывать официанты.

Впрочем, проблема исчезла, когда из такси выскочила, именно выскочила солидно одетая женщина и по-девчоночьи бросилась на шею этому странному мужчине, не слишком похожему на предмет женских грез.

Они целовались в центре города, два взрослых человека, абсолютно не заботясь о неодобрительных взглядах чопорных прохожих. Осуждаете, господа? Или все же завидуете? В глубине души, а?

Потом сидели за столиком, ели устриц и запивали удивительно ароматным белым вином. С устрицами Щербатову пришлось повозиться, пока не понял, как пользоваться хитрыми приборами, полагающимися к этому блюду.

Но вино было столь чудесно, что заказали еще бутылку. А к нему кекс с мороженным. Когда официант принес заказ, оба впали в шок: на тарелочках лежали ломти родного черного хлеба, посыпанные солью. Шарик мороженного смотрелся на них не уместней, чем на корове седло.

Этот сюр потребовалось запечатлеть на века, и сидящим по соседству клиентам пришлось фотографировать сумасшедшую парочку, держащую в руках ничем не примечательное блюдо. Которое, впрочем, оказалось действительно довольно вкусным кексом, посыпанным сахарной пудрой. И за это тоже было выпито.

А потом они шли по ночному городу в поисках такси. Алка, устав от каблуков, сняла нафиг туфли и запросто шлепала босиком по мокрым от недавнего дождя вековым булыжникам швейцарской мостовой.

Поздним вечером на втором этаже уютного дома супругам открыла дверь квартиры молодая, но очень строгая женщина. Что конкретно она сказала хозяйке, Щербатов не понял, но, судя по тону, речь шла о неуместности поздних прогулок достойной дамы, пусть даже и с законным супругом. А также о том, что юная Анна накормлена и сейчас мирно спит. Поэтому няня желает получить заранее оговоренный гонорар за переработку и откланяться. У нее и свои дела есть.

После ухода няни они обнялись, поцеловались… после чего Алла убедительно доказала, что действительно соскучилась по мужу. А мысли о супружеской верности-неверности… да кому они были интересны? Да их и не было, если честно.

Глава 26

Все-таки хорошая выпивка, да в нужное время, да перед трудами тяжкими, но каждому мужику желанными — вещь правильная и для здоровья полезная. Потому утром Василий Щербатов был бодр и благодушен, несмотря на крутую разницу во времени с только что покинутым Нью-Йорком.

Над уютным, словно сошедшим с картин средневековых художников, старым Цюрихом расплескалось чистое небо. Того самого, серо-голубого цвета, когда его вот-вот должны, но еще не раскрасили лучи восходящего солнца.

— Можешь еще поспать! — крикнула суетящаяся спозаранку супруга из ванной.

— Спасибо, но я уже выспался!

Василий нагишом направился к настежь распахнутому окну, прикрытому тонким тюлем, но, увидев соседские окна прямо напротив, на расстоянии всего каких-нибудь четырех метров, рыбкой нырнул в кровать на розыск трусов — где-то там они точно должны были находиться.

Когда поиски, пусть и не без труда, увенчались успехом, вышел в более-менее приличном виде в гостиную.

— Ты или ложись, или уже одевайся — через четверть часа придет Гретхен.

— Когда?!

Пришлось бегом мчаться в душ, хоть как-то приводить себя в порядок.

Гретхен вошла в квартиру с точностью хронометра, ровно в 6.30. Безукоризненно вежливо поздоровалась, но на мужа хозяйки вновь бросила укоризненный взгляд. Действительно, как можно до сих пор ходить по дому небритым, да еще с мокрой, пусть и расчесанной головой. Аккуратней надо быть, герр Щербатов, пунктуальнее. Чай не в Рязань приехали.

Но к краткому семейному чаепитию за столом в гостиной отнеслась с полным уважением. Ибо чай с круассанами — правильное, достойное мероприятие.

— Чем собираешься заняться? — оторвавшись от чашки, спросила Алка… нет-нет, в присутствии Гретхен, безусловно, Алла, даже фрау Алла.

— Хочу съездить в Берн, в консульство. Мне же, наконец, надо оформить отцовство. Выясню, что там и как.

— Хм… — Алла потянулась с грацией Багиры. — Ладно, поезжай, дорогой. Можешь взять мою машину, я на такси до работы доберусь.

Василий даже руками замахал:

— О, нет, спасибо. Я здесь такие штрафы соберу — замучаешься платить. Нафиг! Лучше поездом, а там уж… чай адрес я таксисту точно растолкую.

— Как пожелаешь, все для тебя, дорогой. — Жена загадочно улыбнулась и плотоядно облизала губы. — Только совет — вначале, ровно в восемь, позвони, запишись на прием. Здесь полчаса до вокзала… дорога где-то час, ну и там полчаса до консульства, так что рассчитывай время. Да, и еще, тут тебе какой-то тип звонил, чуть телефон не оборвал. Представился э-э, — она протянула руку к секретеру, — некто… Галбрейт, знаешь такого?

— Встречались, — уныло ответил Щербатов.

— В общем, там его телефон. Сочтешь нужным — позвони. Ну все, я полетела. И чтобы к пяти… ладно, к шести был дома! С Анной гулять пойдем, привыкай!

И на прощанье подарила страстный поцелуй, бросивший в краску добропорядочную Гретхен.

После ухода супруги он рассчитывал побездельничать, посмотреть телевизор, в общем — повалять дурака. Не получилось. Из детской комнаты вышло маленькое черноволосое чудо в ночной рубашке и, указав крохотным пальчиком на журнал в руках незнакомого мужчины, требовательно произнесло:

— Gebest![12]

Молодой папаша опешил. Желание дочери он понял, но вот что с ним делать? Отдать журнал? Есть риск, что через минуту его клочки будут лететь по всем ближайшим закоулочкам. Отказать? А если она заревет?

Растерянно посмотрел на няню. Та оценила проблему, прошествовала в детскую, откуда принесла пару кукол, какую-то игрушечную посуду и милым добрым голосом старшины на плацу скомандовала:

— Spielst![13]

Вот так вот. И кто здесь у кого слуга?

Пришлось сползать на пол и как-то водить кукол, перекладывать посуду. Потому что никаких инструктажей по играм с годовалыми девочками не проходил и даже слыхом о них не слыхивал. Но, видимо, делал все правильно, потому что маленькая Нюра под веселый лепет на непонятном, похожем на немецкий, языке вначале тоже крутила игрушки в руках, а потом, отложив их в сторону, принялась как по горам лазить по этому незнакомому, но очень интересному человеку.

Но ровно в восемь он набрал телефонный номер российского консульства.

— Guten Tag, Sie haben das Konsulat der Russischen Föderation angerufen. Was kann ich für Sie tun?[14]— произнес официальный женский голос.

Ничего не понял.

— Здравствуйте, моя фамилия Щербатов. Василий Щербатов. Я хотел бы записаться на прием. На сегодня, если возможно.

— А по какому вопросу?

— У меня здесь проживают жена и дочь, мы хотим оформить отцовство.

— Минуточку, — голос заметно смягчился. — К сожалению, время приемов на сегодня расписано. Но, знаете, перезвоните через полчаса, может быть окошко и появится.

Ровно через полчаса на вопрос о приеме ему ответили, что, на его счастье, время нашлось и господина Щербатова ждут ровно в полдень. Просьба не опаздывать.

Что же, чтобы не опоздать в незнакомой стране, надо поторапливаться.

Такси до вокзала, поезд и вновь такси, которое остановилось у красивого трехэтажного здания с ажурной крышей, длинным балконом на втором этаже и большими окнами с настежь распахнутыми ставнями.

Войдя внутрь, Василий предъявил паспорт. Охранник в штатском сверился с каким-то списком.

— Одну минуту, вас встретят.

И, набрав номер на стоящем рядом телефоне, произнес:

— Пришел господин Щербатов.

Сбоку открылась дверь, из которой вышел худощавый мужчина лет тридцати в строгом сером костюме и белой рубашке с сиреневым галстуком. От него пахло незнакомым, но очень приятным одеколоном.

— Василий Петрович? Прошу следовать за мной.

Они прошли какими-то коридорами, поднялись на второй этаж и остановились перед обычной серой офисной дверью, сбоку от которой висела табличка «2-й секретарь посольства Сыроежкин К.Э.».

— Прошу вас, — сопровождающий распахнул дверь, пропустил гостя, и, оставшись в коридоре, закрыл ее.

Перед Щербатовым за строгим темно-серым офисным столом сидел крепкий, даже полный мужчина лет пятидесяти. Короткая стрижка, пегие, крепко тронутые сединой волосы, круглое, почти без морщин лицо, голубая рубашка с галстуком в тон.

— Присаживайтесь, Василий Петрович. Заждались мы вас, однако. Позвольте поинтересоваться, где вас две недели черти носили?

— Простите, с кем имею честь? — обозлился на такой наезд гость.

— Извините, не представился. Константином Эдуардовичем меня звать. Все остальное, надеюсь, прочитали на входе. Итак, повторяю вопрос — где вы пропадали?

— По личным делам, — коротко и зло ответил Щербатов. — Надеюсь, в свой отпуск у меня могут быть личные дела?

Действительно, какого черта? Он что здесь, кому-то что-то должен?

— Могут, — хозяин кабинета и не подумал изменить тон. — А вот у нас, так получается, личных дел нет и быть не может. Вы в курсе вообще, сколько народу вас все это время по всей Европе искало? Не считаясь с рабочим временем, прошу заметить. Что, позвонить было трудно?

Оставалось только развести руками. Ну дурак, что еще скажешь?

— Извините, — он смущенно потер шею, — расслабился, не подумал. Там, в аэропорту… в общем, познакомился с одной…

— Какой еще одной?! Вам что было сказано? Прибыть к жене, потом сразу сюда и делом заниматься, де-лом. Что, не нагулялись без жены? А если это подстава? Вот как вам теперь доверять можно? Вы понимаете меня?

— Не хотите — не доверяйте.

В конце концов, он сюда не за зарплатой пришел. Хотя… Джудит, Клод… нет, вначале надо решить главную проблему, выполнить самим на себя взятые обязательства, только потом уже всех посылать. Интересно, этот второй секретарь знает о его американских похождениях? Вряд ли, иначе зачем этот театр? М-да, ситуацию следует сгладить. А герр Сыроежкин молчит, смотрит только… внимательно так.

— Ладно, Константин Эдуардович, виноват, признаю. Дальше что? Мне уйти, или этим самым делом займемся? Если так, то я готов, давайте обсудим, что дальше.

— Дальше, дальше, — буркнул дипломат. Хотя какой там дипломат? Разведчик, ясен пень. — Если б тебе можно было уйти, я б и время не тратил. Но ты пойми, ты тут не один, на тебя сейчас куча народу работает. Нельзя тебе здесь выкрутасничать. Опасно, черт возьми.

Потом достал из лежавшей на углу стола бордовой сафьяновой папки с золотой надписью в углу «С юбилеем» лист бумаги, прочитал, явно не в первый раз, вернул на место.

— Мне сообщили, что у тебя есть информация по… — Сыроежкин замялся, — ну, по тем, кто нас интересует.

Щербатов тяжко вздохнул.

— Константин Эдуардович, я понимаю, виноват. Но, раз уж мы решили работать вместе, давайте договоримся. Я не знаю, кто вас интересует. Я с вашей помощью должен сделать не пойми что здесь, для того чтобы ваши коллеги прихватили не пойми кого там. То есть в общих чертах понятно кого, но больше в Москве ни о каких интересах разговора не было. О чем вы?

— Вот о чем. — Собеседник вновь достал тот же лист, повернул его к менту, закрыв ладонями верхнюю и нижнюю часть. — Читай.

«Прошу опросить «Одиссея» об известной ему информации, возможно связанной с убийством в Москве гражданина США Ф.Кассиди».

— Отлично. Стало быть, я «Одиссей»? Ладно, поговорю об этом кое с кем. Попозже, в Москве. А по делу — вот.

Он порылся в пластиковом пакете с ярко-красной надписью «Mадрид», где среди журналов и остатков круассанов, купленных, но не доеденных по дороге, нашлась тетрадь в клетку. Обычная, купленная еще в Москве.

— Я сюда летел вместе с сыном этого Кассиди. У парня была отцовская тетрадь с записями. Отдавать ее он отказался, но переписать позволил. Вот, больше мне добавить нечего.

На самом деле есть чего, но это уже следовало приберечь для Москвы.

— Спасибо, передам куда следует. А сейчас поговорим, как это, о делах наших скорбных?

— Обязательно. Но как насчет оформления отцовства?

— Сделаем, все сделаем. Но вначале — дело.

* * *

Через три дня на стол спецагента ФБР Г. Кончака лег документ.

Помощнику директора —

руководителю нью-йоркского

полевого офиса ФБР

М-р Щербатов прибыл в Цюрих 6 сентября. На следующий день отправился в российское консульство в Берне для решения вопроса по оформлению отцовства. В консульстве пробыл два с половиной часа, что, по мнению швейцарских коллег, слишком много для достижения заявленной им цели поездки.

Представитель ФБР при Службе анализа и предупреждения

Швейцарской конфедерации

Глава 27

Щербатов возвратился в Цюрих не в лучшем настроении. С одной стороны, его ждал вечер с женой и дочкой, а потом ночь только с женой. И если она будет не хуже предыдущей, то ей-богу, только ради таких ночей стоило ввязываться в чужие игры. С другой — в игры он уже ввязался и выйти из них представлялось… да нет, было просто невозможно. Точнее, то, что в Москве казалось игрой, изящной комбинацией, не более, теперь выглядело западней, в которую он влез по уши и по доброй воле.

То есть можно, конечно, послать всех по дальним маршрутам, сбросить погоны и поселиться здесь под крылышком у жены. А родители, живущие в далеком Селижарово? К ним отсюда не наездишься, да и в принципе въезд в Россию добрые товарищи могут запросто закрыть.

А американская семья — не семья, неважно, как назвать. Их все равно не бросишь, они останутся под ударом. И что теперь?

Все то же — попала собака в колесо, пищи, но беги. На звонок Галбрейта придется ответить. И встретиться. А куда деваться?

Вот и тот самый дом, та самая дверь. Алла открывает с кислой улыбкой.

— Как ты вовремя. Иди, как раз твой друг Билл звонит.

Твою ж мать! Накаркал.

— Алло, Билл, рад тебя слышать. (В смысле — чтоб тебе провалиться).

— Алекс, привет! Ты где пропадал?

— Срочные дела появились. (Твое какое дело?)

— Послезавтра суббота, чем с женой заниматься планируете?

— Ну… (Чем муж с женой могут заниматься, когда два года не виделись?)

— Есть идея! (Чертов оптимист). Мы с женой для друзей номера сняли, хотели вместе отдохнуть, а они не приехали. Номер уже заказан, пропадает! Отель в горах, альпийское озеро и прочие красоты! Бери супругу, дочку и поехали. Согласен?

— Ну…

Крутое предложение, только как на него реагировать?

— Ты чего, дружище, соглашайся! Должен же я тебя отблагодарить! (Ага, знаем мы, где бесплатный сыр лежит). Растерялся? А ну дай супруге трубку!

— Ал, тебя просят.

Милая уютная женушка исчезла, испарилась в мгновение ока. Трубку взяла серьезная, до невозможности деловая бизнесвумен.

— Слушаю вас. Да. Понимаю. Вот как?! — Она кинула суровый взгляд на супруга. Заложил, паскуда! — Так, да, это было бы интересно, но вот оплата… Скидки? А сколько? Ну что же, если муж не против, то давайте. Где и как встречаемся? Да, я знаю. Хорошо, тогда до завтра.

И положила трубку, даже не подумав передать ее Васе. Зато к нему повернулась всем телом. И уперла руки в бока.

— Ну и что это значит? Какая работа могла быть у мента, приехавшего сюда еще две недели назад?

А что можно ответить? Сорвал рубашку и показал, что к старым, почти уже незаметным шрамам прибавилось еще два. Совсем свежих.

— Лечился. От инфекции десятого калибра. Которая, поверь, вовсе не половым путем передается.

Тот самый случай, когда очень захотелось сказать спасибо тому стрелку. Больно, конечно, было, но скандал дался бы дороже.

Она подошла, положила на шрамы холодные пальцы, очень бережно погладила.

— Извини. Мы поедем завтра? Это очень хорошее место.

Он счастливо вздохнул.

— Тогда обязательно поедем. Но чур — втроем!

* * *

Они отдохнули на славу!

В бревенчатом шале, среди изумрудных альпийских лугов, раскинувшихся между укрытых вечными снегами горных вершин.

Всю жизнь Щербатов считал «изумрудные луга» дешевым графоманским штампом, но в тот момент, глядя на эту красоту, так и не смог подобрать других слов.

В этом почти раю разом забылись и озлобленная от нищеты Москва, и угрюмое отделение милиции, и даже зеленый Кранбери, в котором поселилась угроза беды. Остались лишь луга, горное озеро и сами горы. Да еще забытое, почти детское ощущение чистой радости и совершенной беззаботности.

У Билла оказалась милая жена, а его дочь, десятилетняя, но очень ответственная рыжая девочка, взяла под опеку Анну и играла с ней, словно с куклой. Но куклой живой, а потому нуждавшейся в непрерывном присмотре. А когда надо было идти, на Василия надевали хитрый рюкзачок, в который и сажали дочку. И ему удобно, и ей весело — смотри вокруг, любуйся. Набирайся впечатлений.

Они ходили по горным тропинкам, катались на лодке по нереально синему озеру с водой столь прозрачной, что можно было рассмотреть каждый камешек на дне. Довольно глубоком, надо отметить. При этом Щербатов без малейших усилий, просто от души «включил лопуха», то есть был прост, весел и легковерен. Таким, каким и советовал быть очень серьезный мужчина со смешной фамилией Сыроежкин.

Прекрасная кухня, прекрасный номер, прекрасные горы. Вечером в воскресенье они возвращались уже закадычными друзьями. Щербатовы — в Цюрих, а Галбрейты — в Берн. Но жены уже строили планы на следующие выходные, причем мнение и планы мужей интересовали их в последнюю очередь.

На дороге машину Щербатовых, за рулем которой сидела жена, остановила полиция. Василий не понимал разговора, зато точно понял, что Алла что-то нарушила, и нарушила круто. Во всяком случае, ее лицо покраснело, она дрожащим голосом пыталось что-то объяснить. А полицейский строго что-то говорил и говорил, а когда с неумолимым видом достал бланк протокола, ее лицо побелело.

Однако этот дивный вечер просто не мог кончиться плохо! К месту инцидента подъехал БМВ Галбрейтов, Билл вышел и что-то сказал полицейскому. Тот ответил, но американец произнес еще несколько фраз, после которых полицейский прошел в свою машину, с кем-то переговорил по рации. После чего вернулся к Алле, вернул ей ранее отобранные документы и, извинившись, это даже Василий понял, уехал.

— Что это было? — спросил Щербатов.

— Он сказал, что где-то на дороге я сильно превысила скорость, мол камера зафиксировала, а с этим спорить бесполезно. За это полагается лишение прав. А потом поговорил с Биллом, и вдруг выяснилось, что камера, оказывается, неисправна, и мы можем ехать дальше. Вась, сядь за руль, у меня руки трясутся.

Он повернулся к Галбрейту.

— Спасибо. Боюсь, если бы не твое вмешательство, дело бы так хорошо не закончилось.

Тот лишь пожал плечами.

— Не бери в голову, поверь, это было не сложно — у меня хорошие отношения с начальником полиции Цюриха. Так что будут проблемы — обращайтесь, любой вопрос решим.

Потом, по-американски искренне улыбнувшись, сел в машину и, стартанув с пробуксовкой, умчался вдаль. Ему швейцарские видеокамеры, очевидно, были не страшны.

* * *

Вообще три недели отпуска пролетели как один день. Поездки в Женеву, Лозанну и Лихтенштейн, в грозные горы и к лазурным озерам! В последние выходные хотел съездить в Мюнхен на знаменитый Октоберфест, но остановило расстояние и, черт возьми, нежелание расставаться с Анной. Да, эту милую пигалицу уже и в мыслях не получалось назвать Нюрой. Только Анной, и никак иначе.

С ней он играл, гулял в тенистых парках и по уютным, пересеченным десятками мостов набережным Лимматы. Правда, все общение с дочерью проходило под строгим взором фройляйн Гретхен, согласившейся увеличить свой рабочий день на неких новых, так и не раскрытых Щербатову, условиях. Девушка крайне ответственно подходила к исполнению своих обязанностей, полагая, что лишь от нее зависит семейное счастье и семейный покой фрау Аллы.

Однако где-то через неделю герр Базилиус был признан личностью безопасной, а еще через несколько дней — даже желательной. Во всяком случае ему уже улыбались и приглашали к столу даже в отсутствие хозяйки. Правда кормление девочки так и не доверили. Видимо, не заслужил.

По вечерам он встречал жену у офиса, и они шли гулять куда глаза глядят по узким, кривым, мощеным булыжником улочкам старого города.

Ближе к отъезду, видя счастливую физиономию мужа, Алла вновь начала намекать, мол, не пора ли любимому снять проклятую уже тысячи раз форму и заняться нормальным делом. Пусть тоже не слишком денежным, но по крайней мере спокойным. А денег она и одна на всю семью заработает.

Результатом этой настойчивой осады стало обещание подумать, вот только дела кое-какие надо закончить. То есть успех, вдохновивший ее на продолжение борьбы, был очевиден — раньше такой разговор пресекался на корню.

И каждый вечер в конце рабочего дня он звонил в консульство с вопросом — готовы ли, наконец, документы на отцовство. И каждый раз получал стандартный ответ: «Пока нет, но вот-вот, буквально еще чуть-чуть, короче, позвоните завтра». Вначале он был вежлив, потом терпелив, потом предельно сдержан. Но вчера, когда до отъезда оставалось всего три дня, сорвался и высказал-таки ни в чем не повинной девушке на том конце телефонной линии все, что он думает о российской бюрократии, российской исполнительности и российском чванстве. В ответ услышал короткое «Хам» и циничные, абсолютно равнодушные к его проблемам короткие гудки.

Глава 28

Сегодня ровно в десять часов позвонила Алла. По местным меркам — в разгар рабочего дня. Сухим, каким-то надтреснутым голосом сказала: «Приезжай». Потом словно выдавила из себя: «Прямо сейчас. Пожалуйста».

До ее офиса надо было добираться пятнадцать минут на трамвае, но в тот день, как назло, его пришлось дожидаться. Щербатов хотел уже плюнуть и броситься бегом, еще не зная, но чувствуя, что случилось что-то совсем хреновое. Но в конце концов все же услышал желанный шум трамвайных колес. Не привычный в Москве стук и перезвон, а плавный шорох, может быть, чуть громче, чем шелест автомобильных шин.

И в этот раз было не до городских красот. Быстрее, быстрее… почему так долго стоим? Почему медленно трогаемся? Ну быстрее же!

Уф-ф. Вот и здание. Вот и подъезд. А вон и она, стоит в стороне и, кажется, не видит ничего вокруг.

— Алла, что случилось?!

Все-таки у него сильная жена.

Пусть с застывшим, побелевшим лицом, но она подошла степенно, словно все было в абсолютном порядке. Взяла за руку, подняла на него сухие глаза и сказала:

— Меня уволили и, наверное, посадят.

Твою ж мать! Но сейчас только самому не запаниковать. Истерика делу точно не поможет.

— Пошли… вон в то кафе.

Они смешно смотрелись со стороны. Она с белым лицом, почти марширующая на негнущихся ногах, и он, поджавший губы, покрасневший от волнения, крепко, словно только что поймав, держащий ее за руку.

Только в этот момент плевать им было на мнение окружающих.

Сели за столик, он заказал обоим кофе.

— Рассказывай.

Она глубоко вздохнула, словно пловец перед нырком.

— Час назад пришли из службы безопасности, осмотрели мою сумочку, а там… — она еще раз вздохнула, — а там дискета с моей клиентской базой. Самая конфиденциальная информация. Здесь за ее разглашение сажают. Меня уволили прямо сразу. И вызвали полицию.

В этот момент к офису и впрямь подъехали две полицейские машины. К ним вышел какой-то клерк в белой рубашке с голубым галстуком, черных брюках и черных ботинках, идеальный блеск которых был виден даже через дорогу. Клерк пальцем указал на кафе, где сидели Щербатовы, и быстрым шагом вместе с двумя полицейскими пошел к Щербатовым.

Войдя в кафе нашел Аллу взглядом, подошел к ней сзади и положил руки на ее стул.

— Фрау Щербатова… — это единственное, что понял из сказанного им Василий.

— Господа, я ее муж, — сказал он по-английски.

— Вы ее адвокат? — на сносном английском спросил один из полицейских. — Нет? Тогда вам не следует идти с нами. Ваша жена будет доставлена в полицейское управление города. Там вы сможете узнать о принятом по ее делу решении.

Василий успел только сказать, чтобы Алла ничего не касалась руками и не подписывала.

И жену увели, точнее, отконвоировали к машине. Хорошо хоть номер успел записать.

Мать. Это было, пожалуй, единственное цензурное слово, пришедшее ему на ум. Прокрутив все мыслимые обороты вокруг него, все же смог взять себя в руки. И вернуться в кафе, из которого уже выскочил официант, заподозривший, что клиенты задумали арестоваться, не заплатив.

Успокоив его и рассчитавшись, выпил кофе за двоих.

«Что, суперсыщик, ожидал, что играть с тобой будут джентльмены? А вот фиг вам на постном масле!» Он сжал кулаки, стиснул зубы. «Спокойно, спокойно». Заставил себя расслабиться. «Игра пошла не по нашему сценарию, но она началась. За нами смотрят? Наверняка, так что звонить уважаемому господину Сыроежкину — не вариант. Да и чем он сейчас поможет? То-то.

Что остается? Проанализируем ситуацию. Алле надо было записывать ту дискету? А на хрена? Версию с продажей отметаем сразу как дурацкую. В принципе Алка не тот человек, чтобы служебной информацией торговать, тебе ли не знать. Остается одно — подложили. Зачем? Конкуренция в офисе? Или любезный мистер Галбрейт начал свою партию? Вот это — скорее всего. В любом случае выход нам оставили единственный».

Он подошел к барной стойке, попросил разрешения позвонить. Краем глаза заметил, как только что вошедшая парочка молодых людей бросила на него взгляд. Наружка? В кафе? Вряд ли. Скорее, и впрямь туристы. Впрочем, неважно.

— Алло, Билл, это Бэзил. Выручай, срочно нужна твоя помощь. Темная история. Похоже, кто-то из коллег подставил мою жену. Ее коллег, естественно, моим-то что здесь делать. Алле в сумочку подкинули дискеты с клиентской базой ее фирмы. Она тоже думает, что все плохо. Нет, я не знаю, есть ли у нее адвокат. Отвезли в полицейское управление города, запиши номер машины. Спасибо, где мы встретимся? Понял, жду тебя у нас дома. Надеюсь, вместе с Аллой.

Дальше — домой. Растерянный взгляд, сгорбленная спина, шаркающая походка. Изображать? Если бы. На самом деле хреново.

Вежливо кивнув Гретхен и начисто проигнорировав ее приветственную речь, которая один хрен осталась непонятой, прошел к телефону.

— Консульство? Это Щербатов. Мне плевать, насколько вы там заняты, но завтра я приеду разбираться лично. Да мне начхать, что вы обо мне думаете! — Он бросил трубку. Сегодня заранее обусловленный вопрос о готовности документов он не задал. А значит, товарищ Сыроежкин поймет, что Галбрейт сделал свой ход, операция началась. Но подробности — только завтра в личной беседе. Тогда поездка в Берн будет обоснована перед американской разведкой.

Осталось ждать. Играть с дочкой — ей-то точно наплевать на проблемы родителей. Но дома. О том, чтобы выйти в этот, ставший вдруг таким неуютным, город, не хотелось даже думать.

Гретхен, абсолютно не зная русского языка, так и не поняла, что именно случилось. Лишь то, что у герра Базилиуса неприятности и сегодня его лучше не трогать. Очень деликатная девушка.

* * *

Без четверти шесть раздался звонок. Не телефонный. Звонили из парадного. Голос Алки! Гретхен ответила, нажала кнопку, и через минуту в дверь вошла она! А за ней мистер Галбрейт и какой-то господин лет пятидесяти, одетый в скромный шерстяной костюм откровенно заоблачной стоимости.

Галбрейт сиял.

— Дружище, мы их сделали! Умыли, укатали и, как у вас говорят, опустили. Кстати, знакомься — месье Фазель. Прекрасный адвокат и мой добрый друг. — Господин сдержано поклонился.

А Алка опрометью метнулась к серванту. Раскрасневшаяся. Счастливая, растерянная и домовитая одновременно!

В мгновение ока на столе оказался «Курвуазье Наполеон», четыре пузатых бокала, ломтиками нарезанный и посыпанный сахаром лимон. Этот натюрморт после первого же глотка настроил компанию на веселый лад. Лишь Фазель чуть сморщился, пробурчав, что лимон к такому напитку — моветон. Но всем остальным понравилось. Впрочем, гости лишь пригубили, поскольку «после сегодняшнего полицейские на них злы, лишат прав без зазрения совести и по малейшему поводу».

— Представляешь, — Галбрейт обнял Щербатова за плечи, — Аарон… э-э месье Фазель первым делом так опротестовал приказ на увольнение, что тот директор уже язык стер в извинениях. Далее, ни о каком уголовном деле речь отныне не идет, потому что для этого даже близко нет оснований. Подумаешь, дискета в сумочке.

Адвокат деликатно кашлянул и поправил тяжелые роговые очки на характерном таком носу.

— Да. Дело, конечно, не окончено, но есть все основания смотреть в будущее с оптимизмом. Впрочем, расслабляться не стоит. Те, кто затеял эту провокацию, а я уверен в невиновности мадам Щербатовой, — он довольно легко выговорил сложную фамилию, — они вряд ли успокоятся. Однако общими усилиями мы свернем им шею! В смысле переносном, разумеется.

Когда гости ушли, Алла, слегка заплетающимся от пережитого и выпитого языком, рассказала, что случилось.

Если отбросить эмоции и смачные эпитеты рассказчицы, дело было так.

Через час после начала рабочего дня в ее кабинет вошли директор фирмы и сотрудник службы безопасности. Тот самый, что подходил потом к ним в кафе. Директор потребовал показать содержимое сумочки, что само по себе уже невозможно. По крайней мере, раньше такого никогда не случалось.

Алла отказалось, но безопасник сам взял сумочку, которая висела на вешалке у входа в кабинет, и высыпал содержимое на стол. В числе всяких женских мелочей, вроде помады, туши и пудреницы, выпала и та злополучная дискета.

Вошедшие схватили ее и унесли. А через полчаса вернулись, объявили, что на носителе оказались все данные клиентов, с которыми она работала. И сразу предъявили приказ об увольнении за некорпоративное поведение. Безопасник тут же заставил собрать вещи, сдать пропуск и лично вывел из офиса. Все.

Фигасе!

Щербатов понятия не имел о порядках в швейцарских фирмах, но есть же какие-то базовые вещи! Дискета никак не идентифицирована, ее содержимое проверяли в отсутствие подозреваемого лица, никаких документов не составлялось вообще.

С другой стороны, имеются два свидетеля. И хрен знает, как их показания будут оцениваться. То есть при желании, вернее, при очень большом желании, ситуацию можно трактовать и не в пользу жены. И что-то подсказывает, что уровень этого желания во многом будет зависеть от друга Билла. Галбрейт который.

— Сумочка была закрыта, когда висела на вешалке?

— Да, как обычно на молнию, которую безопасник еще так демонстративно расстегивал.

— Ты оставляла ее без присмотра?

— Хрен там! Я даже в туалет с ней ходила. В смысле… глаза подправить, губы… Открывала на входе, когда пропуск доставала, но из рук не выпускала. Ой, нет, меня же директор вызывал! Точно! Но, — она замялась, — понимаешь, я, когда выхожу, дверь закрываю.

— Ерунда, должен быть дубликат ключей. На случай пожара — обязательно.

— Ты не понял — ключ электронный. Собственно, пропуск — это он и есть. А на случай пожара все электронные замки на этаже просто разблокируются. Причем не нашей фирмой, а администрацией здания. Мы же арендаторы.

— Интересно. Но раз так…

Он встал со стула и принялся расхаживать по гостиной. Потом подошел к компьютеру, стоявшему на специальном столике в углу комнаты, из принтера достал лист бумаги, вновь вернулся к столу.

— Дай ручку.

Она достала ее из той же злополучной сумочки, он начал записывать.

— Еще раз. Ты вышла из дома в шесть тридцать, это я сам помню. Когда вошла в здание?

— Без пяти семь. Приложила пропуск к считывателю. Да, должна же быть отметка в системе — наша фирма это строго отслеживает.

— Когда вошли эти?

— Около восьми, плюс-минус пять минут. Пробыли в моем кабинете чуть больше пяти минут. И ушли в восемь ноль девять, это я знаю — на часы посмотрела.

— Вернулись они…

— Где-то через полчаса, здесь точно не скажу.

— И не надо. Если твой кабинет может открыть собственник здания, он же должен и фиксировать, кто и по какому пропуску вошел-вышел.

Василий отложил ручку и начал пальцами отбивать по столу марш. Потом вновь приготовился записывать.

— Так, здесь все ясно. В смысле — ничего не ясно, но об этом потом. Рассказывай, что было, когда мы расстались. В машине кто-то о чем-то с тобой говорил?

— Н-нет. Все словно воды в рот набрали. Лишь когда приехали в здание полиции, у меня полицейский забрал документы. Да, подъехали не к главному входу, а сбоку. Там просто дверь и никакой вывески. Потом все прошли каким-то коридором, на лифте, большом таком, поднялись на третий этаж, потом опять шли. В кабинет. Триста сорок седьмой, да, я точно помню.

— А чей? Там еще что-то было написано?

— Нет, только номер. — Алла закрыла глаза, яростно потерла виски. Потом вновь посмотрела на мужа. — Внутри сидел какой-то господин, он представился… но… но я не запомнила. Я тогда вообще чего-то туго соображала. Даже вопросов не запомнила, в голове просто шум стоял. Только помнила, как ты сказал, что надо молчать, ну и молчала. А потом Билл приехал с этим Аароном. Тут меня из кабинета в коридор выставили, они уже без меня общались. О чем — не знаю, но ругались, это точно, даже в коридоре слышно было. Когда все кончилось, меня опять же Билл с Аароном из здания вывели и домой привезли. Да, они же и документы вернули, сказали, чтобы я завтра как обычно на работу шла. Вась, а что дальше будет?

Хороший вопрос.

— Алик, я никогда не спрашивал, но чем ты здесь занимаешься? Что за фирма, где ты работаешь?

— Инвестиционная фирма. К нам приходят клиенты с деньгами, мы их вкладываем. Клиент получает доход, а мы — комиссионные. Я работаю с русскими. То есть так всех выходцев из бывшего СССР сейчас называют. Местным же без разницы — грузин, армянин, белорус. Здесь они все русские.

Просто прекрасно! То есть директор фирмы мало что обвинил жену в копировании данных о деньгах «новых русских», так еще эти данные в полицию отнес! Он самоубийца?

— Кроме как с русскими, вы с кем еще работаете?

— Ну, раньше в основном с итальянцами.

Совсем хорошо. Впрочем… Нет, не могли фирмачи передать такую информацию полиции! С итальянцами они работают, ага, как же. Денежки мафии отмывают, не иначе. А эта работа тишины требует. Полной, вплоть до кладбищенской.

— Алла, а ты с этим Фазелем договор подписывала?

— Нет. Договорились на послезавтра.

Все страньше и страньше. Чтобы адвокат пальцем пошевелил без оплаты? Ладно, надо будет завтра посоветоваться с товарищем Сыроежкиным. Интересно, у него псевдоним не «Электроник» часом?

Глава 29

Следующим утром все было как обычно. Алла, заметно нервничавшая, ушла на работу, оставив дочку на мужа и как всегда вовремя пришедшую Гретхен. В полвосьмого отзвонилась, сказала, что все в порядке, перед ней уже извинились, выдали новый пропуск. Правда сказали, что в полицию еще придется сходить, но это уже якобы формальности.

Ну да, ну да. Прямо так просто Галбрейт и снимет крючок, в который, поди, ой как немало вложено. Нет, в подвешенном состоянии жене еще придется побыть, тут уж никуда не деться.

На кухне загремела посудой Гретхен. А не ты ли, голубушка, подложила ту дискету? Не исключено. Знакомый ветеран-особист рассказывал, что у немцев стремление стучать в крови. Причем неважно — фашистам, советским, хоть марсианам. Главное — чтобы власти. Интересно, а швейцарские немцы такие же?

Опять же в нашем случае больше вроде бы и некому. Только доказать это невозможно. Да и не надо. Если эту змеюку из дома убрать, так хрен знает, кто на ее месте окажется. Эта хоть за дочкой как надо ухаживает.

* * *

Опять знакомый вокзал, знакомая дорога и знакомое здание в Берне.

Сыроежкин слушал рассказ внимательно. Уточнял, по ходу что-то записывал в толстую тетрадь с пронумерованными страницами.

— Не ожидали мы, что на вас будут давить через жену. Провокации ждали, но чтобы так… — Он недоуменно развел руками. — Грубо коллеги сработали, коряво. И этим грех не воспользоваться! Вы вот что, Василий Петрович, давайте-ка выходите на господина Галбрейта, благодарите, клянитесь в вечной дружбе. В общем, все как договаривались. А потом приходите сюда за документами. Да готовы они, две недели, как вас дожидаются. Во-от. А мы пока покумекаем. Есть у меня мыслишка, но ее еще обкатать надо, согласовать с кем положено.

* * *

— Алло, мистера Галбрейта, пожалуйста. А когда будет? Нет, ничего не надо, я через час перезвоню.

Он позвонил из ближайшего к консульству таксофона, но тут выяснилось, что друга Билла нет на месте. Или, скорее всего, он просто не спешит брать трубку, чтобы клиент поволновался, понервничал. Дозрел, короче.

Раз так, то надо нервничать. Нервно ходить по городу, лишь искоса поглядывая на его красоты, нервно пить кофе. Даже пивка можно выпить, но опять же исключительно нервно. Интересно, за мной сейчас ходят? Да хрен его знает. Сейчас проверяться — это будет не по сюжету. Да и просто глупо — в незнакомом городе, пешком, только наружку смешить.

Однако город красив, ничего не скажешь. Спокоен, неспешен. Ясно, что местные гномы[15] сейчас на работе, по улицам гуляют или туристы, или жены гномов. А как правильно? Гномки или гномихи? Ну-ка, филолог, вспоминай. Что, не получается? То-то же, а то в докторантуру он собрался. Книжки вначале почитай, азы повтори.

Мысли улетели в сторону. Перекинулись вначале на докторантуру, потом на Принстон, потом на Кранбери. А потом и вовсе отправились гулять по просторам воспоминаний и фантазий. И все они были светлыми и добрыми, словно и не было в его жизни ни крови, ни боли, ни страха.

Как там в фильме? «Воздух свободы опьянил его»[16]. Ну да, наверное. Здесь, среди спокойствия и если не тишины, так уж точно умиротворенности. Засасывающей, не желающей отпускать в грязь и озлобленность, которыми до краев наполнилась Россия.

Хотя, может, все и не так, может быть он, как мент, из мутного окна своего кабинета видит жизнь лишь такой. Как говорят психологи — профессиональная деформация. Объективный процесс, который надо лечить тренингами, долгими и доброжелательными беседами с мозгоправами. Или таблетками, если случай совсем уж запущенный.

А потом уже, исправленному, приведенному в позитивный настрой, выезжать на очередное бытовое убийство или с той же благостью выслушивать очередного окровавленного потерпевшего или изнасилованную девчонку, которая вдруг приглянулась проезжавшим мимо крутым браткам.

Черт, вот что за жизнь! Казалось уже все хорошо, мечтается о прекрасном, и все назад. В то же самое дерьмо.

Так, что со временем? Пора звонить.

— Алло, мистер Галбрейт? Билл, рад тебя слышать! Я в Берне, пересечемся? Где это? Понял. Отлично, буду.

Оказывается, американское посольство находится в пятнадцати минутах ходьбы от посольства российского. На полпути на берегу Аре есть ресторан швейцарской кухни, куда американский разведчик и пригласил пообедать российского мента.

Теплый сентябрьский день, вынесенные на открытую веранду столики, свободные в это время дня, когда обед у трудолюбивых швейцарцев уже закончился, а до конца рабочего дня еще работать и работать. Благодать как для неспешного конфиденциального разговора, так и для скромных, вооруженных специальной техникой молодых мужчин и женщин, не стремящихся обратить на себя внимание, но желающих запечатлеть его подробности если не для будущих поколений, то уж точно для своих начальников. В том, что в столике, за котором ждал своего приятеля мистер Галбрейт, вмонтирован микрофон, Щербатов не сомневался ни на мгновение. Как и в том, что их встречу снимают с нескольких ракурсов. Например, вон из того «Рено» с приспущенным водительским стеклом, что скромно припарковался на противоположном берегу реки.

— Бэзил, дружище, рад тебя видеть! Честно говоря, я сам вечером собирался подъехать в Цюрих. Что-то еще случилось?

Щербатов сел напротив американца и раздраженно махнул рукой.

— Случилась матушка Россия с ее разгильдяйством. Я три недели здесь, так наше консульство до сих пор не оформило документы на оформление моего отцовства. И не потому, что проблема сложная. Им, видите ли, некогда. Есть другие дела, бесконечно более важные. — Он взял в руки меню, но даже читать не стал, зло бросил на стол. — Вот объясни, почему только у нас к людям такое отношение? Не ко всем, боже упаси. Если ты начальник, да хотя бы просто иностранец, тебя и встретят, и обслужат как родного. А своего можно и в задницу послать, или еще куда подальше. Есть в русском языке соответствующие направления.

— Что, так плохо? — искренне поинтересовался Галбрейт.

Щербатов откинулся на спинку стула, помолчал.

— Не совсем. Сегодня обещали все сделать. Но все равно досадно. Словно мне вчерашнего приключения мало. Ладно, давай наши дела обсудим. Как думаешь, чем эта история закончится?

А что тут сказать? Галбрейт говорил долго, немного путано, но итог был прост и однозначен — хрен его знает. От вчерашнего лучезарного оптимизма мало чего осталось. Вроде бы и увольнение было незаконным, и Аллу уже на работе восстановили. И та злополучная дискета у нее была изъята в нарушение всех и всяческих законов, но она существовала. Лежала сейчас в полиции для принятия процессуального решения.

Но если возбуждение уголовного дела, а тем более суд представлялись маловероятными, то удар по деловой репутации фрау Щербатовой мог быть нанесен сокрушающий. С таким пятном в биографии ее ни в одну серьезную организацию не допустят.

Также не порадовала новость, что месье Фазель отказался представлять ее интересы. Вроде как один раз помог, чисто по дружбе, а дальше — извините, у него иных дел по горло. А что, если б у Щербатова не было опыта общения с американскими адвокатами, он бы эту клюкву проглотил и не поморщился. Потому что на родине эти акулы только-только зубы показывать начали, не привык еще народ к их аппетитам.

В общем, остается у несчастного Бэзила одна надежда на связи господина Галбрейта. Захочет — поможет, а нет, так и спрашивать не с кого.

— Да, Бэзил, тебе же послезавтра уезжать! Сделай доброе дело, отвези моему другу письмо. — Американец передал плотный запечатанный конверт без каких-либо надписей. — А то по почте когда еще дойдет. Да и дойдет ли вообще — сам говоришь, одни разгильдяи вокруг.

Повторение интриги с часами? Наверняка. Но куда ж деваться? В такой-то ситуации.

— Конечно, какой вопрос!

— Отлично! Кстати, у тебя же завтрашний день в запасе. Ты к Deep Purple[17] как относишься?

— Ну… люблю, а что? — Щербатов прифигел от такой смены темы.

— Тогда обязательно съезди в Монтрё! Тамошнее казино не рекомендую, представляя твои доходы, но по набережной пройдись обязательно. Лучшая их песня именно об этом месте написана.

Все верно. После того как сказано главное, разговор следует перевести на что-то мирное, собеседнику близкое и интересное. Все как в учебнике. Только грубовато. Надо бы потоньше, поделикатнее, что ли. Хотя, если уверен, что взял того собеседника за горло, чего ж с ним церемониться.

Поговорив полчаса о роке, швейцарской погоде и русских девушках, да, именно в такой последовательности, Галбрейт откланялся. Пообещав напоследок живота не пожалеть, но госпожу Щербатову из дерьма вытащить.

Да, и конверт для переправки в Москву оставил. Доверчивый…

* * *

Именно эта доверчивость в первую очередь и заинтересовала Сыроежкина.

— Нет, проверять, что там внутри мы не будем. Там запросто может лежать непроявленная фотография или другой какой сторожок. Проверяют тебя коллеги, зуб даю. — Блатной жаргон у лощеного интеллигента прозвучал наивно. Но не делать же замечание, не тот случай. — Просто первое, что ты сделаешь в Москве, отвезешь его по назначению. Чем и закрепишь свою вербовку.

Класс, всю жизнь мечтал завербоваться в американские шпионы. Нет уж, так мы не договаривались и на такое никто не подписывался. Помочь — было дело, но не до такой же степени! И то только потому согласился, что иначе мог и не получить загранпаспорт.

Однако сейчас об этом говорить явно не стоит, а то ведь могут и не помочь. Здесь нужны другие аргументы.

— А жена? Сколько ее на крючке держать будут? Я в ваши игры ввязался не для того, чтобы семью в заложники отдавать.

Они сидели в кабинете Сыроежкина. Разведчик — спокоен и благодушен, мент — злой на весь белый свет.

— Любая игра заканчивается. Вы все за нее ордена получите, а мы с Алкой что? Месть обозленных пиндосов?

Но в тот день пробить бодрое настроение хозяина кабинета было невозможно.

— Василий Петрович, дорогой, ваш пафос мало что неуместен, так еще мною и не заслужен. Я тут ношусь по всему посольству, отрываю от дел занятых людей, а что в ответ? Упреки и подозрения? А мы ведь с вами не только господа, но все еще и товарищи. — Он хитро улыбнулся и положил на стол визитку. — Вы лучше не ругайтесь на ровном месте, а позвоните по этому телефону господину Артуру Бухеру. Это частный детектив, услугами которого мы иногда пользуемся. Поверьте, у него достаточно возможностей, чтобы по-настоящему решить ваш вопрос. И для вас он обязательно сделает солидную скидку. А что касается всего остального…

Инструктаж, а если отбросить дружеский тон разговора, это был именно инструктаж, занял немного времени. От Щербатова требовалось лишь спокойно выехать из страны, пройти таможню и прямиком, никуда не сворачивая, отправиться домой, где и находиться до утра. А все дальнейшее передавалось в ведение московских товарищей.

И никакой задушевной беседы в конце. Поднялись, пожали руки, все. Бог даст, когда-нибудь свидимся.

А вот встреча с герром Бухером прошла куда как интересней. Беседа с этим огромным, благообразным, похожим на Жана Габена[18] детективом была подробной и конкретной. Названная швейцарцем сумма вначале показалась грабительской, но в конце разговора настроение Щербатова изменилось. Если все получится, эти деньги можно будет считать инвестицией, причем очень и очень выгодной. А неудачу — приемлемым риском, без которого не бывает прибыли. Закон капитализма, это понимать надо.

* * *

Три часа над Землей. Под крылом лайнера проплывают страны, границы. Люди, которые, может, и бросят короткий взгляд вверх, туда, где медленно, словно ленивый жук по яблоку, ползет по небу самолет. Взглянут, пожмут плечами, мол, много вас таких летает, да и займутся своими делами. Важными и срочными.

А у пассажиров в этот момент нет никаких дел. Кроме как сидеть и ждать, когда этот полет наконец закончится. Эдакое прекрасное ничегонеделание над облаками. Отличное время, чтобы помечтать. Или вспомнить. Прошедший отпуск, например.

Много было у Васи Щербатова отпусков. Вынужденных, как два года назад, когда в развалившейся стране для него два месяца подбирали место службы. Такого врагу не пожелаешь — ходить в кадры, униженно ждать приема у мелкого клерка, чтобы услышать все ту же осточертевшую фразу: «Для вас свободных вакансий нет».

Но больше их было — хороших. Веселых, вольных, иногда шебутных. Пусть и не за границей. Хотя… Сейчас и Крым — заграница. Тот самый Крым, где купались, ходили в горы, а по вечерам пили вино. Грузинское, которое теперь тоже заграничное. Вот ведь бред какой.

Однако никогда отпуск не был таким… да, счастливым, безусловно, как никогда счастливым! И как никогда бестолковым. В цветущей и благоухающей Америке остались Джудит и Клод, которыми в любой момент могут заинтересоваться некие господа из «Метронома», то ли русские, то ли американцы, то ли вообще сборный интернационал.

А в не менее процветающей Швейцарии под каток неумолимого тамошнего правосудия рискует попасть Алла.

Щербатов вспомнил свой отъезд. Влажные глаза жены, повисшая на шее Аня, которой так понравилось играть с этим большим и добрым человеком, которого следовало называть «папа». Гретхен он тоже вспомнил. Эта гадюка улыбалась им всем так искренне, словно вовсе и не она подложила хозяйке грязную такую свинью. Своей работодательнице, между прочим.

Но ничего. В Штатах остался Кончак. Интриган тот еще, но именно на него в этом конкретном случае положиться можно. А в Швейцарии — герр Бухер. Дело свое знающий туго, если герр Сыроежкин не врет, разумеется.

Но все это окажется бесполезным, если уже в Москве напортачит он. Значит, первым делом — к гэбэшникам. И к мистеру Уоллесу, письмо для которого лежит в чемодане. А чемодан — в багаже. Это Сыроежкин посоветовал. Найдут в багаже — будет шанс отпереться, мол подкинули честному туристу провокаторы нехорошие. Это на вылете. А уж в родном Шереметьево опасаться нечего, там свои балом правят.

Но кто встретит? О рейсе знают и разведка, и контрразведка. Впрочем, это их проблема. Пусть сами решают.

ЧАСТЬ 4

КАЛЕЙДОСКОП

Глава 30

В результате его не встретил никто.

Погрустневший от такого приема Щербатов прошел таможенный и пограничный контроль и попал в шумный поток пассажиров, бодро шагающих под нудно моросящим дождем и стремящихся добраться до Москвы с наибольшими удобствами и наименьшими потерями. Такси? Ага, сейчас, при таких-то ценах. Так что автобусом, господин полицейский, а потом на метро. И в конце — на трамвайчике. Скромнее надо быть. При вашей-то зарплате.

Вот и дом, милый дом. Двор усыпан облетевшими листьями, которым полагается быть золотыми. Но перемешанные с грязью редко подметаемых мостовых, щедро пролитые осенними ливнями и истоптанные башмаками сотен жильцов, они ничем уже не напоминают о прекрасном бабьем лете, которое вроде бы должно быть в самом разгаре.

Грязно-коричневая каша под ногами, серое небо над головой. И измалеванные яркими красками стены подъезда.

Хорошо хоть в квартире порядок.

Надо бы перекусить… он открыл холодильник… ну да, пусто. Сам его отключал перед поездкой. Чай? Тоже неплохо, но… любимая кровать, любимая подушка…

Звонок в дверь раздался, когда так хорошо спалось! Может, ну его? Ошиблись дверью?

Фигушки. Та сволочь в парадном оказалась упорной и точно знала, что хозяин квартиры на месте. Пришлось подниматься. Господи, ну кто там еще?

Твою ж мать! Через глазок на Василия смотрело искаженное кривой оптикой улыбающееся лицо Гены Остохина, опера с Лубянки. Отличного мужика, но так нежеланного сейчас, когда спать хочется.

Пришлось открывать.

— Да ты никак спал, дружище! — Оптимизм гостя вызвал откровенное раздражение.

— А телефоном воспользоваться — не судьба? — голосом Щербатова можно было белье сушить. — Или до завтра подождать?

Осокин вошел в квартиру даже не подумав спросить разрешения. Снял куртку, разулся, воспользовавшись стоявшими в коридоре тапочками и не поинтересовавшись мнением хозяина. Уверенно прошел в комнату.

— Где разговаривать будем? Предлагаю — на кухне, у тебя ж пожрать ничего нет, так я с собой принес. — Он поставил на стол пухлый портфель. — Да не стой ты истуканом, проходи, присаживайся. Чувствуй себя как дома.

Если бы так в квартире Щербатова хамил кто другой, мог бы и в глаз схлопотать.

— Чего тебя удивляет? Пока ты за границей прохлаждался, мы здесь работали. Тут вокруг твоей персоны такая карусель завертелась — Конан Дойл отдыхает, вместе с Агатой Кристи. Ты знаешь, что твой прилет амеры контролировали? Водитель ихнего посольства в толпе встречающих стоял, во как! А до дому тебя уже наша наружка вела. Только не мной выставленная. И телефон твой не я на контроль поставил. Ну как, интересно?

— Вы тут с ума посходили? — только этот вопрос и пришел на ум непроснувшемуся еще менту.

Гена подошел к окну, осмотрел двор. Затем уверенно, как у себя дома, начал открывать кухонные шкафы, доставая кружки, сахар, заварку.

— Друг мой, а где у меня презервативы лежат, не подскажешь?

— В спальне, правая прикроватная тумбочка, верхний ящик, — не моргнув глазом ответил чекист. — И да, мы действительно немного спятили по твоей милости. По крайней мере, я о подобном дурдоме слыхом не слыхивал. Успокаивает одно — крыша у всей страны едет. Президент, наплевав на конституцию, отменяет решения парламента, парламент подает иск в конституционный суд, президент просит суд иск не рассматривать. Короче, вчерашние кореша готовы друг другу в горло вцепиться. Ну да этот на цирк с конями ты еще посмотришь. Нам важнее другое — вокруг твоего убитого американца завертелись и ваши, и наши, и ихние.

Приплыли. В забугорных новостях мелькали сообщения о России, но кому, по большому счету, они там интересны? Так, шли до кучи. А тут вон оно как развернулось. Стоп! Какие еще ихние?

— В смысле?

— Проснулся? Тогда слушай.

И Остохин рассказал.

Розыск убийцы начался стандартно. Ну, почти. Если бы грохнули нашего, русского горемыку, опера для виду отбегали бы пару дней по городу, да и закинули дело на полку. Ясно ж было сразу — висяк дохлый. Такие, бывает, раскрываются, но не скоро. Если где-то исполнитель проболтается или кто-то из соучастников захочет хорошей информацией себе срок скостить.

Но в данном случае дело взяли на контроль на Петровке, так что пришлось районным операм активно изображать бурную деятельность. И вот здесь к делу проявили интерес американцы в лице знакомого Щербатову мистера Уоллеса. Мол, желаем знать, как продвигаются поиски убийцы нашего гражданина.

А вдобавок самим Щербаковым заинтересовался октябрьский райотдел госбезопасности, в лице добрейшего Владимира Евгеньевича. Посему живите теперь, товарищ майор милиции, осторожно, ходите и оглядывайтесь. Кстати, оцените степень доверия к вам! Совершенно секретную информацию о себе узнали.

Так что отныне Остохин должен встречаться с Щербатовым строго по науке, соблюдая все мыслимые правила конспирации.

— Есть догадки, откуда такая активность вокруг вполне заурядного трупа? — Гена даже не задал, пробросил вопрос как проходной, на который и не ожидал ответа.

Вот только ответ у Щербатова был. Не очень правдивый, зато заранее приготовленный. С единственной надеждой, что разведка контрразведчикам о его похождениях в Штатах не сообщит. Во всяком случае, Лисицын обещал.

— Если только догадки… — Василий сделал вид, что задумался, — похоже, что американцы к этому убийству причастны. Понимаешь, я из Швейцарии Полю звонил. Там такая хрень получилась… мальчишку должна была встретить соседка, журналистка Джудит Кэмпбелл.

Остохин сделал глоток и спросил:

— Это которая твоя знакомая?

— Да, она самая. Так вот, пока она в аэропорт ехала, ей организовали ДТП, задержали на пару часов. А парня встречал некий тип с фальшивой доверенностью, якобы именно ей выписанной.

— Знаю. Мы тут не лаптем щи хлебаем, кое-какой информацией располагаем.

Щербатов поставил чашку на блюдце и в упор посмотрел на собеседника.

— А о том, что Уоллес только вечером, перед самым вылетом узнал, что встречать его именно она будет, вы тоже знали?

— Ну… об этом же и в Штатах кто-то должен был знать, — с сомнением протянул Гена.

— Никто, кроме нотариуса. Джудит лично направила факс в посольство. Точнее, самому Уоллесу. Теперь смекай, при каких таких раскладах злодеи могли всего за день к встрече подготовиться? Заметь, в фальшивой доверенности была ссылка на подлинные документы.

— Об этом тебе тоже Поль рассказал?

Вот черт! Прокололся, как пацан. Придется выкручиваться, главное — говорить поувереннее.

— Это же очевидно — его в аэропортах сопровождали сотрудницы авиакомпании. Они могли передать парня, только если документы похитителей были безупречны. Кстати, Уоллес лично отправку мальчишки и организовывал, я сам видел.

— Круто! — Остохин даже присвистнул от восторга. — Это ж какой расклад получается! Ох, какая игра начнется! Теперь только бы нам не облажаться. Ты вот что, сейчас ложись, отсыпайся до утра. А завтра…

Они договорились о связи. Потом Гена выглянул в окно, убедился, что некая неприметная машина стоит в условленном месте. Значит, никто другой за подъездом не следит. Он уже взялся за дверную ручку.

— Ты когда мою квартиру изучил? — не удержался от вопроса Щербатов.

— Вчера, когда мы в ней жучки искали. Все чисто, но береженого бог бережет. Спокойных снов, майор.

Глава 31

Следующим утром, унылым и привычно серым этой осенью, Щербатов вышел на работу. В почти уже родное отделение. Полный разнообразных и не всегда приятных воспоминаний, шальной от туманности ближайших, да и дальних перспектив.

Окончание отпуска у оперов в принципе веселым не бывает, а уж у начальника розыска на земле тем более. Кому в здравом уме придет в голову брать на себя ответственность за новые висяки или старые проколы? Ты начальник? У тебя зарплата больше? Так сам и разбирайся с тем, что за полтора месяца накопилось.

— Старлей, вот объясни, как ты умудрился принять заявление о совершенных неустановленными лицами развратных действиях в отношении гражданки Подобрезовой? Ты чем думал?!

— Дык Василий Петрович, куда ж мне деваться было? Она такой крик подняла — дежурный прибежал, думал, я сам здесь ее того… этого… Кричала, что и в прокуратуру, и президенту жалобу накатает! Вынь ей да положь тех извращенцев. — Востряков сидел напротив сгорбившийся, покрасневший, вспотевший в холодном, неотапливаемом еще кабинете, нервно разминая могучие кулачищи.

— Леша, этой Подобрезовой пятьдесят лет! Какой извращенец на нее покусится? И где теперь ты собираешься их искать? Что, трудно было поговорить с женщиной, чаем напоить, в конце концов? Разговаривать! Разговаривать с людьми надо, а не бумажки от них коллекционировать. Учу тебя, учу, а все как об стену горох. На следующей неделе проверка по преступлениям сексуального характера. Так мне что, вот этим — он бросил на стол несчастное заявление со штампом «Зарегистрировано» — перед комиссией предлагаешь отчитываться? Ты за пять дней хоть что-нибудь по нему сделал?

Расстроенного, осознавшего свою вину и общую ничтожность в великом деле сыска Вострякова хватило лишь на шумные вздохи. Что сделано? Ничего. Преступники не найдены. Но это же не значит, что ничего не делалось! Свидетелей нашел, опросил, да только все без толку — никто не запомнил троих мерзавцев, выскочивших из подворотни и с пьяными криками набросившихся на несчастную женщину.

В этот момент зазвонил телефон.

— Василий Петрович, это дежурный. Тут заявительница пришла, Вострякова спрашивает. Говорит, очень нужен.

— Кто такая? — спросил Щербатов, крайне недовольный тем, что кто-то прервал столь бодро начавшийся разнос.

— Гражданка Подобрезова…

— Кто?! Держи ее… нет, скажи, что сейчас сами подойдем!

И уже к подчиненному:

— Вот он, твой момент истины. Что хочешь делай, но чтобы заявление она забрала!

Вострякова как ветром сдуло. Но и сам начальник решил спуститься, взглянуть на эту престарелую жертву сексуального насилия.

Однако!

У забранного решеткой окошка дежурного стояла прилично, со вкусом одетая стройная дама. Скромный серый плащ, белоснежная водолазка и черные брюки, заправленные в черные полусапожки. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — так одеть женщину ни одному менту не по карману.

Неброская укладка седеющих волос, минимум макияжа на пусть и немолодом, но ухоженном лице. Господи, какая же она была лет двадцать назад!

Щербатов бросил взгляд в приоткрытую дверь — там, прямо напротив отделения, припарковалась не крутая, но вполне приличная иномарка.

Так что, вот эта дама орала здесь, как базарная торговка? Это если Вострякову верить. Или все так и было, а перемена в поведении имеет другие причины?

— Алексей… вы же разрешили называть вас по имени, молодой человек? — смущенно, словно чуя за собой какую-то вину обратилась она к оперу.

Тот кивнул. Солидно, словно снисходя до заявительницы.

— Так вот, Алексей. Я прошу вас прекратить поиски. Понимаете, — взрослая женщина замялась и даже покраснела, став немного похожей на провинившуюся школьницу, — произошла досадная ошибка… я тогда неверно оценила ситуацию… Вот и Эдуард, — кивок в сторону стоявшего чуть в стороне мужчины, — такого же мнения.

Василий присмотрелся к новому персонажу. Высокий, подтянутый, широкоплечий. Аккуратно постриженные курчавые седые волосы. Длинный черный плащ, модные ботинки. Немолод, но красив. Точнее — импозантен. Да, именно это слово подходило к этому мужчине.

— Отлично! — Щербатов решил вмешаться, не пускать дело на самотек. — Уважаемая, Алексей Антонович немедленно оформит все необходимые документы, прошу пройти с ним. А вас, Эдуард, я попрошу задержаться. Прошу, вот здесь будет удобно.

И, не спрашивая желания господина, крепко взял того под локоть и провел на второй этаж в свой кабинет.

— Ну здравствуй, Тенор, давно не виделись. Рассказывай, что случилось на самом деле.

— Василий… простите, отчество забыл… — Мужчина замялся, потом театрально шлепнул себя ладонью по лбу. — Ах да, Василий Петрович, ну конечно же! Сколько лет, сколько зим. М-м… двенадцать, если точно. Из них два, загубленных по вашей милости, прошу заметить. А вы все на службе, как я погляжу.

Щербатов еще раз присмотрелся к гостю. Очень интересно. Манукян Эдуард Вазгенович, погоняло — Тенор. Объект первой разработки молодого опера был посажен на три года… ну да, двенадцать лет тому назад. Постарел? Нет, скорее заматерел.

— Ты не ответил на вопрос.

— Бизнес по-русски, чего непонятного? Женщина не захотела работать с людьми, люди нашли аргументы. Вначале не очень убедительные, потом — очень. И что теперь? Вы что ли ее защитите?

М-да… тут он, к сожалению, прав. Нет у милиции такой возможности. Наказать — ну, худо-бедно можно. Во всяком случае, попытаться. А защитить — увы. Ни сил, ни бюджета.

— А ты здесь при чем? В альфонсы переквалифицировался? И имей ввиду, если решишь развести бабушку…

— Кого? Это — бабушка? Побойтесь бога, она любой молодухе фору даст. Да и нет у меня никаких таких планов, жизнь-то изменилась! Я теперь бизнесмен, да, причем серьезный, прошу заметить. Как и госпожа Подобрезова. Партнеры мы, бизнес у нас аптечный, на паях… ну, дело не только в деньгах, но, если честно, но… в общем, кидать ее мне никакого смысла нет.

Действительно, изменилась жизнь. Двенадцать лет назад этот Тенор лихо шпилил на катране, который, словно в насмешку, обосновался в шикарной квартире прямо по соседству с Октябрьским райуправлением милиции, где начинал милицейскую службу молодой выпускник филфака.

Тенор успешно потрошил карманы и богатых цеховиков, и крутых воров, никому не давая пощады, но и не нарываясь на серьезные разборки. Был он великим математиком или уникальным шулером, так и осталось тайной, но точно известно, что за руку его никто ни разу не поймал. Так и жил бы себе да не тужил этот катала, но однажды имел он неосторожность в пух и прах обыграть сына директора антикварного магазина, что мирно торговал себе на бывшей улице Димитрова.

Директор обиделся не столько на потерянные деньги, сколько на ту легкость, с какой они поменяли хозяина. Ну и обратился к начальнику РУВД. А тот аккурат за день до печального события купил в магазине статуэтку в подарок одному генералу. Купил с помощью директора и за цену… в общем, об истинной стоимости скромной мраморной фигурки он мог только догадываться.

В благодарность начальник РУВД приказал «разобраться и прекратить». Грозный приказ, проскакав по ступеням служебной лестницы, обосновался в самом низу — у Щербатова. Который за месяц выполнил его так, что прожжённым адвокатам осталось лишь развести руками.

И сейчас этот самый Тенор стоял в кабинете и с усмешкой смотрел на покрашенные дешевой краской стены, протертый линолеум и старую мебель.

Пока воодушевленный недавним разносом Востряков опрашивал госпожу Подобрезову, чтобы ни один прокурор к отказному постановлению не придрался, старые знакомые вспомнили былое и даже махнули по рюмочке коньяка. Армянского, но не дешевого. Василий держал такой в сейфе не пьянства окаянного ради, а именно таких встреч для. С людьми интересными и перспективными. Очень уж запала в оперскую душу оброненная Тенором фраза, что занимается он со своей партнершей торговлей лекарствами, и многие серьезные игроки этого рынка — хорошие его знакомые.

А уж умение этого прощелыги сходиться с людьми Щербатову было известно.

Как гостеприимный хозяин, он даже лично проводил гостей до дверей отделения, откуда сквозь пелену дождя все же просматривались номера машины, за руль которой сел господин Манукян.

Приветливо помахал отъезжающим рукой, после чего вернулся в кабинет и написал несколько запросов, призванных прояснить — не стучит ли Тенор кому-либо из коллег и не собираются ли коллеги его самого посадить.

И вновь погрузился в накопившуюся текучку, поскольку таких Востряковых в его подчинении было аж шестеро.

Но на раздавшийся около часа дня звонок ответил вежливо:

— Слушаю вас.

Отвечать по телефону надо всегда вежливо — мало ли кто звонит. Начальство, например. А уж послать по матери абонента можно и потом, когда прояснится ситуация.

— Вася, привет, это Гена. Как отдохнул?

Плохо. Именно с вопроса об отдыхе Остохин должен был начать разговор, если служебный телефон Щербатова на контроле. Домашний, служебный… две точки, минимум четыре аттестованные сотрудницы круглосуточно занимаются только им. Плюс наружка, это еще человек пять-шесть, две-три машины. Господи, кто ж такие силы на несчастного мента натравил? Кому еще он умудрился перейти дорогу?

— Отлично отдохнул. Зато сейчас в делах закопался, сижу, в нашем дерьме разбираюсь.

— Плюнь, всех дел все равно не переделаешь! — голос на том конце провода лучится оптимизмом. — Давай вечером по пиву, часиков в полвосьмого. Посидим, похвастаешься, про забугорье расскажешь.

— Нет, сегодня не могу, дел полно. Давай завтра.

— Жаль. Хотя, завтра тоже нормально будет. Я тут с такими телками познакомился! Но только чтобы завтра точняк, а то меня в трепачи запишут. Ну все, днем созвон, и вечер наш и только наш!

Короткие гудки.

Значит, встреча с очаровательной брюнеткой не очень строгого поведения, иногда помогавшей одинокому менту скоротать вечерок — другой, отменяется. Сегодня в девять надо встретиться с Геной. Получить чертов конверт, привезенный из Швейцарии, и тут же отвезти Уоллесу, прямо на дом. Вчера гэбэшник унес его из квартиры, заявив, что таскать эту гадость опасно и для карьеры, и для свободы. Но что в нем — промолчал, мол меньше знаешь — крепче спишь.

Однако вопрос о неизвестном противнике остался. Вот бы подразнить этого господина… Стоп, а мысль-то интересная. И время как раз обеденное.

Обедал Щербатов обычно дома, куда привычно пошел привычной дорогой. Интересно, за ним сейчас следят? Провериться бы, но нельзя — не факт, что увидит, а вот парни из наружки его финты обязательно зафиксируют и в сводке непременно отразят. Нет уж, ведем себя тихо и мирно. Разве что позвоним из таксофона. Факт звонка будет отмечен, но вот кому, этого узнать не получится — на местной телефонной станции оборудование времен царя Гороха.

— Hello, mister Wallis?[19] Привет, узнал? Да, как договаривались. Сегодня? Когда и где? Отлично, до встречи.

Ну как-то так. Звонок контрразведка перехватила, к гадалке не ходи. Но это другое управление, ни к генералу Валько, ни к Октябрьскому райотделу отношения не имеющее. Сопоставить его с Щербатовым они за полдня не смогут никакими силами. А встречу американец назначил интересно — в пять часов там, где познакомились. В баре.

Вот так. О том, что речь идет о гостинице «Интурист», поняли только они двое. Для тех, кто слушал их разговор, это осталось тайной, как и то, с кем собрался встречаться установленный разведчик. А от наружки он в нужный момент наверняка оторвется. Зато те гэбэшники, кто пасут его, Щербатова, и контакт наверняка зафиксируют, и передачу конверта. Очень интересно.

Глава 32

Поразмыслив, на предложенное ему шпионом свидание он просто не поехал. Из вредности и не желая давать на себя лишний компромат. Если Уоллес действительно хочет подставить его под наружку, то пусть в этот раз обломается. А дальше посмотрим, посоветуемся с товарищами…

Зато к месту встречи с Остохиным прибыл с истинно арийской пунктуальностью — в двадцать один ноль ноль, минута в минуту. Он бы и раньше приехал, но опасался, что зарешеченные ворота глухого двора, закрытые на амбарный замок, раньше назначенного времени ему никто не откроет.

Этот двор на Большой Полянке был застроен двухэтажными зданиями, в которых еще в советское время поселились не очень простые граждане. Настолько непростые, что сейчас смогли надежно оградить свой мирок воротами и поставить на их охрану крепких ребят, плевать хотевших на всех, кроме своих работодателей. Так что установить, к кому конкретно приехал гость на антикварных жигулях, было решительно невозможно.

Правда, смотрелась эта машина среди «Мерседесов» и БМВ откровенно неприлично, поэтому пренебрежительно усмехнувшийся охранник указал ей место в уголке просторного дворика, где она могла не коробить взоры уважаемых жильцов.

Щербатов прошел в подсобку. В таких в дореволюционной Москве, вероятно, жили дворники, а сейчас здесь оборудовал мастерскую модный художник, заказать которому портрет было безумно дорого и очень престижно. Человек, сделавший такой заказ, мог смело причислять себя к элите общества.

По вечерам этот живописец, в оплату за забвение неких прошлых грехов, предоставлял свою студию друзьям, что служило отличной легендой для этой явочной квартиры.

— Какие новости? — спросил Остохин, открыв дверь и широким жестом приглашая войти в заставленную мольбертами и незаконченными картинами, заваленную холстами и пропахшую красками комнату.

Усевшись на один из трех стульев, стоявших у маленького круглого, почти журнального стола, Щербатов вначале рассказал о звонке Уоллесу, а потом выслушал длинную матерную тираду.

— Тебя что, дисциплине не учили? — это были единственные приличные слова.

— Я тебе на подчиненный, — буркнул в ответ Василий, уже понимая, что виноват.

От такого ответа чекист опешил. Набрал воздуха, чтобы еще раз обматерить мента, но сдержался.

— Значит, вот как. Значит, это для тебя главное, — он говорил медленно и сквозь зубы. — А то, что я за твою безопасность головой отвечаю, это так, пустяк, мелочь. На меня и насрать можно. Действительно, кто я для тебя такой?

— Но я же как лучше хотел! Ну виноват, схулиганил, не предупредил, ну что теперь, расстрелять меня за это? — И тут же постарался сменить тему. — Да, а что в пакете — удалось выяснить?

— Не знаю, мы так и не решились туда лезть.

Два и два сложились легко.

— Вот! — азартно воскликнул Щербатов, как рыбак, почувствовавший поклевку. — Смотри, на таможне мною никто не интересовался. Сам Уоллес моего звонка не ждал, но время и место встречи обозначил сразу, не задумываясь. Значит, ему важен сам факт передачи конверта, который он, к гадалке не ходи, задокументирует. Только зачем такие сложности? Ведь я, по их мнению, и так на крючке.

— Ну, здесь, сам понимаешь, мы можем только гадать. — еще не успокоившийся Остохин нервно дернул уголком рта и пожал плечами. — Впрочем, ты же сам рассказывал — в Штатах бандиты встречали Поля Кассиди именно по его наводке. Тогда получается, что наш друг ведет свою игру, с его должностью никак не связанную.

— Точно, — подхватил Вася, — и именно в этом случае для контроля за расследованием я нужен ему лично. И у него должен быть свой собственный поводок, иначе, действительно, зачем этот цирк?

В конце разговора Гена подошел к телефону, набрал номер, спросил только: «Как дела?» и, выслушав ответ, положил трубку.

— Ну все, Уоллес дома, ждать тебя он наверняка перестал, хвоста за тобою нет, так что давай, напрашивайся в гости. Вот, держи, — он протянул мятый пластиковый пакет с конвертом. — Пакет помни, конверт подержи в руках — хрен знает, вдруг они захотят проверить отпечатки.

Майкл Уоллес

Как важно ложиться спать в хорошем настроении. Тогда спится легко, снятся веселые, теплые сны. И утром встаешь бодрый, готовый покорять вершины и двигать горы. Увы, но в этот вечер все было не так.

То есть вначале все шло хорошо — позвонил русский коп и сказал, что привезет ловушку. Вроде бы все шло по плану.

Затем настала очередь «Вальжана». Тот оказался полностью готов и операцию подготовил четко. Одна беда — объект на встречу не явился и все оказалось напрасно.

А какая была задумка! Сфотографировать передачу конверта офицером милиции американскому шпиону! После этого, да еще после швейцарских приключений, деваться мистеру Щербатову было бы некуда.

Не удалось, обидно. Завтра придется докладывать шефу о провале. Хорошо, не завтра, через день, через три дня, через неделю, наконец, но он спросит непременно. И что?

Был бы этот коп генералом, тогда можно было попросить и время, и поддержку, а ради этого майора никто в резидентуре и пальцем не пошевелит. Так, мелочевка сорвалась, которая не очень-то и нужна. Для ЦРУ.

Но для него — это уже совсем другое дело. О, этот парень, ради которого ФБР послала в дальнюю даль его контору, лично знакомый с покойным Кассиди, у которого в аэропорту буквально на плече рыдал сын убитого! Щербатов умудрился вывернуться из двух ловушек, куда-то пропал на две недели, да так, что следов не нашла ни его фирма, ни швейцарцы. Где он мотался, что делал? Он вообще кто, Джеймс Бонд под прикрытием? Ну да, с легендой местного околоточного. Смешно.

Только если мальчишка в полете рассказал этому супергерою что-то интересное, он становится действительно важен для его, Уоллеса, карьеры.

Можно, конечно, решить вопрос кардинально, «Вальжан» это умеет… Нет, слишком опасно — не дай бог проколоться. Разумеется, ничего страшного с Уоллесом не случится — ну пожурят, не более. Но из России уберут, а вот это уже плохо.

Казалось самым простым — завербовать на компромате, выдоить досуха, а там действовать по ситуации. Но сегодня все пошло не так. Как и в прошлый раз.

— Дорогой, чай готов! — позвала с кухни жена. За эти годы она, никогда не влезая в его дела, научилась чувствовать, когда нужна ее поддержка. Вот и сейчас наверняка нарезан любимый бисквитный торт, а на столе стоят свечи, которые загорятся, стоит ему войти.

— Спасибо, но лучше — коньяк. Ты выпьешь со мной?

— Только немножко!

Она ненавидит коньяк, но знает, как его любит муж. И в России усвоила — нельзя оставлять мужчину пить в одиночестве. Поэтому скрепя сердце заставляет себя сделать пару глотков. За компанию, как здесь говорят.

Телефонный звонок, кого еще принесла нелегкая?

— Слушаю. Кто?! Где? Да, конечно, сейчас выйду.

Черт бы подрал этого русского! Заявился в одиннадцать ночи, словно так и надо. И что делать? Отложить разговор на другой день? А с какой стати, если он уже стоит около дома. Придется идти и делать любезной физиономию.

Щербатов ждал недалеко от решетчатой ограды, опоясывавшей дипломатический дом. В стороне от фонаря, так, чтобы свет не падал на лицо.

— Бэзил, рад тебя видеть! Давно в Москве? — Можно подумать, я этого не знаю.

— Держи. — Коп протягивает конверт.

Еще раз черт. Ни одной камеры поблизости, чтобы зафиксировать это событие.

— Спасибо. — Жаль, плюнуть нельзя с досады. — Может, через пару дней в кафе сходим? Я угощаю.

— С удовольствием. А что в конверте, можно узнать?

— Разумеется. Ничего плохого.

Уоллес разорвал конверт и показал старинную брошюру семнадцатого века. Точнее, очень хорошую имитацию. Если бы русский повез ее в ручной клади, она была бы обнаружена, составлен протокол о попытке незаконного вывоза антикварной книги тысяча шестьсот шестьдесят седьмого года издания.

Потом бы Щербатова выпустили, даже извинились. Но заключение искусствоведа об имитации — это был бы уже другой документ. Так что копия изначального протокола привязала бы мента намертво.

— Ну, пока. — Щербатов повернулся, собираясь уходить.

— Да. Одна просьба — тебе, наверное, не очень удобно мне звонить. Давай я сам позвоню.

— Звони, мой служебный телефон запомнишь?

— Лучше запишу. — Американец достал маленький блокнот и ручку. — Диктуй.

Записав, протянул руку.

— До свидания. И еще, меня Майкл зовут, Миша, по-вашему. А то ты все Уоллес да Уоллес.

Глава 33

Однако результатов следует не только достигать. О них надо еще и отчитаться перед начальством. Причем последнее — гораздо важнее. Извечный закон: сделал — кратко доложи. Не сделал — доложи подробно, так, чтобы никто и усомниться не посмел в проделанной тобой титанической работе.

И именно такую справку читал сейчас непосредственный начальник Уоллеса — заместитель резидента, работающий в Москве на скромной должности второго секретаря посольства. Впрочем, ее незначительностью Уоллес не обманывался — прав и влияния у этого человека было вполне достаточно, чтобы вышвырнуть своего подчиненного из России с пометкой в личном деле «к полевой работе непригоден».

А сейчас претензии могли быть высказаны серьезные — за год ни одной вербовки, да что там — ни одного перспективного контакта. Хотя причины тому были весьма уважительные.

Во-первых, исчез противник, рассыпался, словно карточный домик.

Проникать в тайны его науки? Военной техники? Три раза ха-ха, как говорят русские. Нету той науки. Ученые в ларьках торгуют, пиво да паленую водку продают.

Армия? Уоллес каждый день видит, как побираются на Новом Арбате солдаты. К нему самому сколько раз подходили, денег на хлебушек да сигареты просили.

И что теперь? Ты пашешь день и ночь, подбираешься к какому-то суперученому, но только соберешься выйти на вербовку, а тут на! Его контору закрыли, самого, как помойного кота, вышвырнули на улицу и вот он уже! Стоит в твоем же посольстве в очереди за визой.

Ну и как после этого работать? С каким настроением?

В то самое время, когда надо быть очень глупым человеком, чтобы в этой неразберихе не сделать свой маленький бизнес. Когда половина страны смотрит тебе в рот только потому, что ты американец.

Ну до работы ли в такой-то ситуации?

Однако тому господину, что сидит напротив, так не скажешь. Старик, жизнь положивший на фронтах холодной войны, никак не может понять, что она кончилась. Его победой, между прочим.

М-да. Дочитал. Начинается разнос. Ну да где наша не пропадала!

— Итак, мистер Уоллес, из вашего доклада я понял, что нашу контору следует закрывать, чтобы не выбрасывать на ветер деньги налогоплательщиков. Так? Русская контрразведка действительно развалилась?

— Во всяком случае, она парализована. Московским управлением вообще демократ командует, который с Ельциным СССР добивал. Идет массовый отток опытного оперсостава. А те, кто остались, не живут, а выживают. Участились случаи, когда перед увольнением сотрудники теряют оружие. Вы понимаете, что это значит? Пьянки на рабочем месте и в рабочее время приняли регулярный характер. В среднем офицеры получают чуть больше пятидесяти долларов в месяц, большинство из них по вечерам занимаются частным извозом, просто чтобы прокормить семью. Я считаю, что уже в ближайшее время они начнут не работать, а зарабатывать, с их-то возможностями. Чем дальше, тем больше, наплевав на службу и в угоду собственным карманам.

— Да, соглашусь, сейчас они не опасны. И перспективы их ожидают интересные. Для нас интересные. Но что будет дальше? Насколько процесс необратим? Ведь могут остаться и фанатики. Те, кто попытается изменить ситуацию. Сидит себе сейчас какой-нибудь клерк, опер, как они говорят, о нем и не знает никто. Но при случае — выскочит как черт из табакерки. Вот этих людей мы должны искать, на их нейтрализацию мы должны быть нацелены. А у вас тут круглый ноль, как я вижу.

Черт бы побрал старого пердуна! Все ему неймется. Хотя!

— Вы правы, сэр. Такие люди есть, и мы их знаем. Не всех, но многих. И в этом плане один из самых интересных — генерал Валько. Государственник до мозга костей. Профессионален, уважаем подчиненными и умеет договариваться с властью. Самое интересное — он украинец, его родные живут в этой новой стране, которая, задрав штаны, рвется в наши объятия. Если найти к нему подход, можно начать интересную игру, согласитесь.

Собеседник расправил плечи, поднял к потолку указующий перст, вообще стал похож на оракула, вещающего убогому великую истину. Старый дебил.

— Во-от! Понимаете, когда вас направят. Во-от чем следует заниматься! А здесь? Ну что это? — Он небрежно перекинул справку через стол. — Какой-то коп, мелочь, пустышка. Вы мало что свое время тратите, так еще и наших парней в Берне от дела отрываете. Ну куда это годится? Делом надо заниматься, молодой человек, де-елом!

«Все-таки я молодец, — подумал Уоллес. — Не указал, что привлек к операции «Вальжана», тем более безрезультатно. Ну да, и без этого сложновато вышло, но ничего, теперь отобьемся».

— Виноват, не указал главного. Этот коп как раз и интересен тем, что имеет контакт именно с Валько. Генерал три года проработал в Министерстве внутренних дел, коп был его подчиненным. Валько считал его своим человеком и до сих пор интересуется его судьбой. Именно для работы по Валько он и подобран.

— Вот как? И кто же вам об этом сообщил? Кто источник?

Уоллес сделал виноватое лицо:

— Да какой там источник… полковник из управления кадров МВД решил, что наворовал достаточно. Уволился, купил дом во Флориде, ну и пришел сюда за визой. Рассказал все, что знал, во всех подробностях.

Старик благодушно улыбнулся, видимо, вспомнив эту историю и решив сменить гнев на милость. Сейчас перед Уоллесом сидел мудрый и добрый дедушка, готовый помочь и поддержать молодого коллегу.

— Да, а что у нас по убийству того полицейского, как его… Кассиди, кажется? Если мне не изменяет память, ваш кандидат имел какое-то отношение к расследованию?

— Косвенное, как второстепенный свидетель. Он же в другом районе работает.

Собеседник закатил глаза, пожевал губы безупречно сделанными белоснежными зубами.

— А знаете, было бы неплохо, чтобы он как-то подключился к этому делу, ну, для контроля, что ли. Э-э… как вариант проверки и закрепления контакта. Подумайте, и да, пожалуй, готовьте его на вербовку. Но не спешите — сейчас у нас другие задачи. Русские в очередной раз спятили. Впрочем, вы и сами знаете, что здесь творится. Ельцин распустил парламент, начались митинги, в любой момент готовые перерасти в гражданскую войну. Посол поставил вопрос об эвакуации семей сотрудников. В общем, сейчас все силы бросить на контроль ситуации, напрячь всю агентуру! И этого копа напрягите, нечего ему без дела сидеть. Об обстановке внизу он может знать даже больше, чем наши важные и надутые, с позволения сказать, агенты.

Глава 34

Щербатов

Той на редкость серой и дождливой осенью обстановка в Москве накалялась с каждым днем. Ветви власти все плотнее сходились, еще не вступив в реальную драку, но усиленно к ней готовясь. Однако пока еще на работе конкретного отделения милиции это не сказывалось никак. Преступников следовало ловить, от заявителей — отбиваться. И агентуру вербовать, без этого в розыске никуда.

Убедившись, что Эдик Манукян по кличке «Тенор» никем из коллег не взят в оборот ни в смысле вербовки, ни в смысле будущей посадки, Щербатов решился-таки на встречу.

На контакт господин Манукян пошел на удивление легко, достаточно было позвонить. И уже на следующий день Щербатов сидел за рабочим столом и по детской еще привычке усиленно скреб в затылке. Как всегда, когда попадал в сложную ситуацию.

О состоявшейся встрече следовало составить справку. Только для кого? Для своего начальства? И что оно с ней сделает? Хорошо, если проигнорирует. А если решит воспользоваться? Команда, которую сдал «Тенор», за эту справку бабла отвалит, не пожадничает.

Для гэбэшников? Официально — не получится по той же причине — мимо руководства она не проскочит. А неофициально — это уже считай подписка о сотрудничестве, останется только самому себе псевдоним выбрать. Вот этого совсем не хочется, нафиг это не нужно.

Ладно, об этом потом. Еще раз проанализируем, что сегодня выяснилось?

Госпожа Подобрезова владеет сетью аптек в Москве. Не бог весть какой, всего пять, но они исправно приносят этой гражданке неплохую прибыль. Где-то в середине сентября к ней пришел некий молодой человек и предложил купить партию американских лекарств. Хороших лекарств, в основном — инсулин, и по очень хорошей цене. Одна проблема — все они были с истекшим сроком годности.

Но это обстоятельство, по мнению молодого человека, не должно было смутить будущего партнера, поскольку в комплект представленных им документов входил сертификат о продлении сроков использования, составленный весьма уважаемым научным учреждением и утвержденный аж самим Минздравом. Подпись замминистра ограждала его от малейшей тени сомнения.

И все бы было хорошо, если б не обратила госпожа Подобрезова свое внимание на таможенные документы, в которых цена стояла в пять выше той, что предлагалась ей.

Не желая ввязываться в авантюру, от сделки она отказалась, да еще пригрозила молодому бизнесмену, что обратится к крыше. Кто крыша? На этот вопрос уважаемый «Тенор» четкого ответа не дал, замялся, сказал, что, мол, аптечный бизнес он такой, здесь бандитов нет, а есть оптовые поставщики, которые сами, если потребуется, свои проблемы решать умеют.

Какие еще поставщики? Откуда взялись?

Ну… разные… здесь, на юго-западе Москвы, в основном его соплеменники рынок держат. Но сейчас это совсем-совсем неважно! Они мирные люди, а те, кого представлял тот молодой человек, они злые, «Тенор» знает, сам с ними встречался. Вот после того разговора на госпожу Подобрезову и напали. А потом «Мерседес» господина Манукяна сожгли. Нехорошие люди, наглые, да?!

После такого наезда пришлось и заявление из милиции забрать, и договор подписать, а куда деваться? Причем контракт оказался и вправду выгодным, лекарства как горячие пирожки раскупаются. Но это сейчас, а что дальше будет?

Документы? Да, конечно, вот копии.

Щербатов вновь взял их в руки. Название фирмы-продавца не сказало ему ничего — ТОО «Сильва». Все равно что «Рога и копыта». А вот в таможенной декларации, в графе «Получатель» стояло ТОО «Метроном-М». То самое, интерес к которому, скорее всего, и стоил жизни Фрэнку Кассиди.

Информация отличная, в цвет, как говорят в розыске. Но пока ее лучше придержать, хотя бы до завтра, чтобы мысли улеглись, успокоились.

* * *

Утром вышел приказ об усилении. Всем сотрудникам находиться на рабочих местах, в любой момент быть готовыми. К чему? А вот на этот вопрос ответа у начальства не было. По телевизору показывали, как развлекается доблестный ОМОН, в фарш метеля безоружных демонстрантов, начхав на пол и возраст.

Отец-президент призывал кары небесные на головы вице-президента и председателя Верховного Совета, те отвечали той же монетой. Конституционный суд признал указ о роспуске парламента незаконным. Упырям, развалившим великую страну, стало тесно на одном болоте.

В общем, за этим гибридом цирка и дурдома было бы весело смотреть, если бы не люди. Обнищавшие по воле и тех, и других, униженные и озлобленные. Готовые рвать в клочья виновных. Дело осталось за малым — указать им этих виновных и дать в руки оружие.

Это понимал Щербатов, но, господи, как же трудно было это объяснить другим. Своим, с кем уже год тянул тяжелую ментовскую лямку. Ребята спорили до хрипоты, пытаясь найти ответы на древние русские вопросы: «Кто виноват?» и «Что делать?».

Ельцин! Руцкой! Хасбулатов! Эти фамилии слышались из кабинетов, дежурки и курилки. Братцы, опомнитесь! Вспомните, как все трое, взявшись за руки рвались к власти, лгали и предавали! Бесполезно. Всем казалось, что вот сейчас настанет момент истины, после чего придет благоденствие. По мановению волшебной палочки исчезнут рвущие страну олигархи и бандиты. Людей начнут уважать за дела, а не за бабло. И честному человеку не придется жаться к стенам, униженно пропуская окруженных крутыми секьюрити или грозными братками новых хозяев жизни.

Устав от бестолковых дискуссий, Щербатов заперся в кабинете, пытаясь за разбором текучки укрыться от этого безобразия.

Звонок.

— Вася, привет. Это Миша. Давай пообедаем вместе?

Вот только тебя не хватало. С другой стороны, почему нет? Хоть так отвлечься, переключить мозги на что-то дельное.

— Легко, если не побрезгуешь. На Шаболовке есть пельменная…

— Вася, помилуй! Пожалей мой несчастный желудок! Там же рядом с твоей конторой вполне приличное кафе, давай там!

Ага, приличное. Один обед стоит половины ментовской зарплаты. И контингент посетителей — те, кого когда-то сажал, и те, кого посадить собираюсь.

— Нет, дорогой. Ты знаешь, что дружба требует жертв? Вот и жертвуй брюхом, не делай из него культа.

— Протестую, культ делают из еды! А вообще, черт с тобой. Хочешь травиться, давай травиться вместе. Через полчаса?

— Заметано.

Глава 35

В чистенькую, но небогатую пельменную Уоллес входил героически. В том смысле, что его не стошнило и даже не передернуло. Одет он был в дешевую кожаную куртку, купленную, очевидно, на подмосковной барахолке, и потертые джинсы. Облик парня из хрущевки портили ботинки стоимостью, на взгляд Щербатова, не менее полтыщи баксов.

Увидев мента, он приветственно кивнул и сел за его столик.

— Есть будешь? — поинтересовался Василий.

— Спасибо, что-то не хочется.

— А надо. И хозяевам приятно, и гостям не подозрительно. Опять же — закуска — это святое. — Он достал из кармана чекушку.

— Тебе же на работу, да и мне за руль, — попытался соскочить американец. Не вышло.

— На работе все нормально будет, а сказки про трезвых дипломатов за рулем не мне рассказывай. Не боись, она не паленая. Подставляй стакан.

Пришлось взять порцию. Под водочку оказалось очень даже неплохо.

И разговор пошел как по маслу. Легко, можно сказать, непринужденно. Да и что в нем было особенного? Не о секретах же шла речь. Они оба в Москве живут, им обоим страшно.

Народ? Не безмолвствует, к сожалению. Если кратко — зол и растерян. Зол, потому что так дальше жить нельзя. Растерян, потому что не знает, кому верить.

Насколько похоже на девяносто первый? Тут вопрос не по адресу. Не было тогда Щербатова в Москве. Но по разговорам тех, кто был, теперь ситуация иная. Тогда верили и Ельцину, и Руцкому, и Хазбулатову. Теперь не верят никому. Однако всегда найдутся романтики, желающие что-то изменить прямо здесь и сейчас. И если поверят они, тогда будет беда.

Одна надежда — за единожды предавшими народ не пойдет.

— Ты говоришь опасные вещи, приятель, — после второй они перешли на «ты». — Если бы тебя слышало твое начальство…

— Ничего бы не случилось, — Щербатов нервно дернул уголком рта. — Пока я не выступаю в прессе и не хожу на митинги, я никому не интересен. И поверь, многие начальники думают, как я. И, как я, молчат в тряпочку.

— А как же ваш ОМОН? Все видели, что уж они-то разгоняют демонстрации не только по приказу, душу можно сказать вкладывают.

Василий лишь пожал плечами.

— Пусть бог их судит, а я для этого не гожусь. Ну, давай допьем, да пойдем помаленьку. Мне на службу пора.

* * *

Возвращаясь в посольство, Уоллес мысленно уже составлял справку о беседе. Получалось красиво — кандидат на вербовку сообщил о настроениях в обществе в связи со сложившейся напряженной ситуацией, дал крайне негативную оценку руководству страны и сообщил о существовании внутренней оппозиции к правящей верхушке среди высшего начальственного состава милиции… он подумал и добавил: и органов госбезопасности. Да, так написать будет правильно.

* * *

Наверное, все, кто был в Москве в то страшное время, запомнили его навсегда. Даже те, кто сидели по домам и лишь по телевизору наблюдали, как простые люди, вообще никакие не боевики, штурмовали Останкинский телецентр, захватывали, а потом ценой своей жизни под огнем бивших прямой наводкой танков защищали Белый Дом. Даже они никогда не забудут те серые октябрьские дни. Наивность и героизм людей, холодный расчет политиков, делавших свою игру и плевать хотевших на принесенные жертвы.

И мужество парней из «Вымпела», отказавшихся убивать, но договорившихся с восставшими, выведя из обреченного Белого Дома тех, кто еще оставался в живых. Потерявших свою службу, но сохранивших честь.

Об этом сейчас на явочной квартире за бутылкой водки и небогатой закуской рассказывал Гена Остохин, когда-то и сам служивший в этой уникальной команде, ныне приговоренной к роспуску.

— Это ж надо! Мужиков из нелегальной разведки[20] в ментуру запихнуть! Вась, без обид, но у них у каждого по два высших образования, иностранные языки. И все это для разгона митингов и захвата бандюганов? Это государственное мЫшление? — Он сделал ударение на первый слог.

— Но этим же тоже надо заниматься, — попытался смягчить разговор Щербатов.

— Надо, — Гена нетрезво кивнул. — Но кому? Тем, кто в Афгане Тора Бора штурмовал? Кто засветившихся нелегалов в последний момент, из-под носа контрразведки вывезти успевал? Кто наших офицеров из юаровских тюрем вынимал? Ты компьютером гвозди забивать не пробовал?

— И что теперь?

— Ничего. Несколько человек остались, кому генеральские погоны пообещали, или кто, кроме как стрелять, ничего не умеет. А остальные рапорта на перевод написали. Кто-то в СВР, а большинство — к нам. Спасибо начальству, сказали, что всех примут. Ты-то как эти дни пережил?

— Грех жаловаться. Сидели в отделении тихо-мирно, занимались своим делом. За две недели три квартирных кражи подняли, один разбой, два износа, ну и хулиганья по мелочи. Были слухи, что всех куда-то чего-то штурмовать пошлют, но, слава богу, все обошлось.

— Совсем все?

Щербатов нервно сглотнул, сжал кулаки.

— Если бы. Сегодня позвонили из Главка. У них там в Белом Доме целая команда работает, погибших устанавливают.

— И что?

— Опер мой, Востряков. Представляешь, из сытного ГАИ в розыск перевелся, наше дерьмо хлебать. Говорят, его танковый снаряд в клочья разнес, только по ксиве и опознали. Жена, двое детей, старший в этом году в школу пошел. Ребята рассказывали, он первого сентября такой счастливый пришел, операм поляну накрыл… ну, вообще всех угощал, кто в отделении был. Эх, парень… — Он плеснул водки в стаканы. Выпили не чокаясь.

Посидели, помолчали. Им было легко молчать вместе, двум битым жизнью мужчинам, не желавшим, а может, просто не умевшим принимать поражения.

— Что у тебя дальше? — спросил Остохин.

— Все то же, — равнодушно ответил Щербатов. — Ловить нашу шушеру, играть в ваши игры с этим Уоллесом. Он мне, кстати, чуть-ли не каждый день звонит. Обедаем вместе, словно два герцога. Ага, в пельменной, на Шаболовке. Впрочем, ты об этом и так знать должен.

— Черта с два! Ни я ни хрена не знаю, ни тот опер с райотдела, что за тобой охотится. Вася, вся наружка и техника сейчас работает только по оппозиции, по недавним столкновениям. Так что Уоллес?

— Готовит мою вербовку. Но это мелочи.

Гена вытаращил глаза, только что рот не раскрыл. Нормально так — офицер милиции считает мелочью свою вербовку американской разведкой. Что тогда для него не мелочь?

— Главное, — продолжил Василий, без слов поняв вопрос собеседника, — его по-прежнему интересует, как продвигается работа по убийству Кассиди. Понимаешь, он убежден, что для меня этот вопрос решаемый. А как там дело движется? Только не говори, что ты не в курсе.

— Никак не движется. Мы твои записи из дневника еще до заварушки передали в местную милицию, так все на этом и замерло. Вообще никаких подвижек. Зато наружка засекла встречу безопасника «Метронома» угадай с кем?

— С руководителем группы, — грустно ответил Щербатов. — В России живем, чего еще ждать?

— Точно, замначальника розыска в Центральном округе очень долго и подробно информацию сливал. Теперь с обходным листом бегает, но сделанного им назад уже не отыграть. Хорошо еще, что выписки твои мы сократили и подредактировали, бог даст, не все потеряно.

И это знакомо, к сожалению, да уже и привычно. Одно радует — если наружка встречу зафиксировала, то кто-то же ее выставлял. Этого Василий вслух не сказал. Зачем? Есть вопросы поважнее.

— На, читай, — он протянул отпечатанную на принтере справку о беседе с «Тенором». Только написанную так, чтобы невозможно было узнать, у кого удалось разжиться информацией. Все по науке «Источник сообщил…». А что за источник, откуда он сам чего узнал — поди догадайся. Ни одной подсказки. И документы приложены только те, что к фирмам Подобрезовой и Манукяна отношения не имеют.

Глава 36

Кабинет генерала Валько

— Здравствуйте, Виктор Николаевич!

— Проходи, Гена. — Валько приглашающе взмахнул рукой.

Генеральские кабинеты, они большие. Специально, чтобы пока подчиненный по нему идет, успел подумать о многом. О значимости хозяина, например, которого ты собираешься отвлечь от важнейших государственных дел на свой вопрос. Сравнить вопрос с тем величием.

Как-то на двери одного чиновника средней руки недавно прочитал: «Говори кратко, проси мало, уходи быстро». Хамство, конечно, но сейчас, после успешно завершившейся борьбы с бюрократизмом, разросшийся аппарат может себе многое позволить.

А этот посетитель уверен в себе и спокоен, молодец. Валько внимательно смотрел на вошедшего, пряча усмешку. Счастливый человек! Ни начальственных интриг, ни унижений.

И никаких объяснений с родственниками, что из далекой и уже заграничной Винницы обзвонились с призывом вернуться на родину. Словно родина — это местечко, даже если оно отделилось, стало суверенным и надулось от гордости за свою «национальную идентичность».

Вот где проблемы. Эдик Ширковский вон белорус, еще при Союзе из Москвы в Витебск за лампасами уехал. Дорос до Председателя белорусского КГБ. И что? Для новой власти он своим не стал, так его на всю страну подставили. Ихний президент решил латышам бойцов рижского ОМОНа выдать, генеральный прокурор оформил документы и направил поручение чекистам. Тем деваться некуда — выполнили приказ. Так их в этом же и обвинили, перед всем миром крайними назначили. А Ширковского уволили. Недавно приезжал, рассказывал, что работу ищет.

Да…, а здесь… даже завидно…

Человек занимается любимым делом, уверен в будущем. Конечно, с деньгами туго, приходится таксовать по вечерам. Пару раз выезжал со знакомыми кооператорами на встречи, отмазывал их от бандитских наездов. Наверняка что-то заработал. А куда деваться? Не убил же никого, даже не покалечил, хотя мог — оружием владеет как бог, показывал как-то раз на полигоне свое мастерство. И неважно, что росточком невелик. Говорят, в Афгане один команду духов на ноль помножил, пять человек, опытных и решительных.

Так что справка Управления безопасности о тех разборках лежит в сейфе без движения. Там и останется. Свой человек — сейчас это ценность, дороже золота. Тот, кто не предаст, кому можно верить до конца. Не зря именно этот старший опер к нему в кабинет напрямую ходит, в обход всех начальников. Потому что соблазн слить информацию слишком велик — денег всем не хватает, детей всем кормить надо.

Однако поговорить о той справке с человеком следует, чтобы впредь в дерьмо не влипал.

Только не сейчас. Потом, как-нибудь.

— Докладывай.

— Вот, Виктор Николаевич, ознакомьтесь, — Остохин протянул через стол картонную папку.

Валько читал долго, слишком долго для трех отпечатанных листов.

Да, это зацепка. Но что с ней делать? Нет у его конторы прав, чтобы влезть в дела коммерсантов. Пошлешь людей в банк, так их там самих пошлют и не покраснеют. Банковская тайна называется, новым законом наглухо защищенная. А на твою контору и безопасность страны всем плевать с самой высокой колокольни. Демократия, блин. Бизнес, твою мать.

— Что собираешься с этим делать? — Валько раздраженно швырнул документ на стол. — Ладно, установили хоть того деятеля из этой «Сильвы»? Господи, вот фантазия у народа, интересно, там рядом никакой «Марицы» не наблюдается?

— Про «Марицу» не знаю, но господин Поляков Аркадий Борисович, студент института Плеханова, нами установлен. Очень приличный молодой человек из хорошей семьи. Папа — инженер, мама — врач. В настоящее время оформляют документы для выезда на историческую родину, а сыночку оставляют здесь. Чтобы прилежно учился и ни в коем разе не попал под призыв в армию. Ни в нашу, ни в израильскую. А если вас интересует бизнес Аркаши, то тут, извините, глухо. Наружка за ним ходит, домашний телефон на контроле, но толку — ноль. Все разговоры только про купи-продай, однако интересного о «Метрономе» — ни полслова. Ну нашли мы склад, откуда лекарства по аптекам развозят, там тоже глухо. Склад принадлежит мелкой фирмешке, куда с вопросами не сунешься — вмиг сдадут.

— То есть тупик? Закрываем дело, поднимаем лапки?

— Нет, конечно, но… Щербатов, предложил одну перспективную комбинацию, однако провести ее можно только один раз. Так что надо подготовиться, а как? Тут надо документы смотреть, счета. А просто так полезть в банк — все равно, что о нашем интересе в газетах написать.

Он прав. Так законы написаны, и нарушать их никто не позволит.

Хотя… еще в прошлом году появилась в стране одна структура. Небольшая, но вреднючая. И создавали ее свои, чекисты.

— А если налоговую полицию привлечь? У них свой закон, им любой банк открыт.

— Кого? — Остохин только руками развел. — Виктор Николаевич, ну что вы! Туда кто ушел? Либо бездельники, либо неудачники. Если не сдадут, так таких дров наломают — замучаемся отписываться. Рассказывали мне, что они и наших, и ментов, даже вояк набрали. Какой с них толк, в самом деле?

— Гена, не спеши с выводами. Их начальников я лично знаю. Мужики грамотные, и Крым, и рым прошедшие. Кого попало к себе ни за что не взяли бы. Давай так, я сейчас договорюсь с кем надо, он своего опера выделит. Ты встретишься, расскажешь ему… не все, так только, для затравочки. Ну и поработай по нему, проверь, наружку и технику я выделю. А дальше решим по результату.

Валько достал блокнот, нашел номер телефона правительственной связи.

— Алло, Саша, привет! Узнал? Жаль, не бывать мне богатым. Слушай, тут у нас одна разработка интересная, предлагаю поучаствовать. Можешь кого-то из своих подключить? Не знаю я про ваш интерес! Давай так, пусть наши бойцы встретятся, обсудят ситуацию, тогда и будем решать. Разумеется, официально. Ты, главное, человека дай надежного и грамотного. Есть такой? Так, — он пододвинул к себе лист бумаги и начал записывать, — так, отлично. От нас будет Остохин Геннадий Андреевич. Договорились!

Дела! Еще три года назад такой разговор со своим невозможно было и представить. Да, разумеется, есть законы конспирации, сотрудник не должен знать ничего, что его прямо не касается, кто чем занимается и тэ дэ, и тэ пэ. Ага, а еще лучше, когда он сам не знает, что делает. Никогда так в жизни не было. Всегда, если нужна помощь, рассказывали по максимуму, чтобы не подставить, не втравить коллегу в ненужный блудняк.

А теперь сам не понимаешь, от кого ждать подставы.

— Держи контакт, — генерал передал листок. — Телефон на контроль, наружка пусть поработает, только после этого звони. Найди сослуживцев, наведи справки. Результаты мне на стол через неделю. И пока можешь забросить текучку, начальника твоего отдела я предупрежу, что со мною напрямую работаешь.

Глава 37

Остохин

Этот серый дом, выделяясь на Маросейке своей монументальностью, никогда не попадал ни на страницы газет, ни в телевизионные репортажи. Построенный в начале века братьями Бергами, он был сдан под контору российско-американской резиновой компании «Треугольник».

После революции в нем разместился Резинотрест, а потом — Министерство химической промышленности.

Но времена изменились, химические предприятия попали в программу приватизации, и министерство стало ненужным в новой России.

Весной девяносто третьего в здание, наполовину занятое арендаторами — фирмами и фирмешками, названия которых не сохранились в истории, переехало Главное управление налоговых расследований Государственной налоговой службы.

Уже в начале девяносто второго года новые власти поняли, что ими же созданные «бизнесмены» вовсе не собираются делиться с государством своими доходами. Бюджет страны скукожился, трещал по швам и грозил развалиться в любой момент.

Тогда у кого-то в правительстве и родилась светлая мысль создать в совершенно гражданской налоговой службе боевое подразделение, получившее все права службы специальной.

В новую структуру были откомандированы офицеры милиции, госбезопасности и армии. Именно откомандированы, с сохранением прежних погон и окладов, что привело к интересным последствиям — два работающих в одном кабинете сотрудника в одной должности и одном звании получали разные зарплаты.

В мае девяносто третьего года это самое ГУНР было преобразовано в самостоятельную спецслужбу — Департамент налоговой полиции России. Но тогда, в октябре девяносто третьего, внутри службы все оставалось по-прежнему — лямку тянули все еще милиционеры, чекисты и военные.

И на встречу именно с таким чекистом шел сейчас Остохин.

Абрамов Георгий Борисович, именно этого майора рекомендовали ему для совместной работы. Кто такой? На этот вопрос Валько не ответил. Мол, вначале поработай по человеку, пообщайся с ним, составь личное впечатление, тогда и поговорим.

А что его составлять? Наружка и прослушка свое дело сделали, после чего Гене осталось лишь чесать в затылке и ругаться, как и принято у чекистов, долго и грязно — традиции революционных матросов в этой среде хранились бережно. Нередко можно было видеть идущую по хмурым коридорам зданий на Лубянке женщину, непроизвольно огибающую закрытые двери, из которых неслась многоэтажная и высокохудожественная речь. Извиняло офицеров одно — позволяли себе материться они лишь в кругу своих. Даже с коллегами, но из других подразделений, такое поведение полагалось нежелательным.

Так вот, по данным прослушки и наружного наблюдения, майор Абрамов в конце сентября отправил жену, пятилетнюю дочь и собственную маму на дачу — в небольшой домик в полусотне километров от Москвы. С печным отоплением и, вероятно, минимумом удобств. А сам наслаждался жизнью во внезапно ставшей холостяцкой квартире. Отследить, кто именно скрашивал в это время его жизнь в стандартном двенадцатиэтажном доме, было нереально, но представить себе скучающим по ночам молодого мужика тоже было непросто.

В минувшую пятницу после работы наружка привела его в недавно открывшееся казино. На их глазах Абрамов с кем-то тепло поздоровался и в обнимку прошел внутрь. А еще через полчаса к казино подъехал микроавтобус со стайкой девчонок, одетых столь откровенно, что сомнений в их профессиональной принадлежности не могло даже возникнуть.

Из казино Абрамов вышел заполночь, один и нетвердой походкой. Сел в свою «Ниву» и поехал. Вначале не спеша, но потом прибавил хода, сделал круг по улицам родного Чертанова и лишь потом отправился домой.

Утром в субботу был зафиксирован его короткий разговор с женой, звонившей из подмосковного автомата:

— Але.

— Ты где был?! Я тут чуть с ума не сошла! Уже собралась в Москву ехать!

— Не надо. Все в порядке. Сейчас выезжаю к вам, все расскажу на месте.

А через пару часов притащившие объект на дачу разведчики[21] в оптику наблюдали, как на бравого майора разгневанной фурией набросилась женщина. Пару фотографий ребята приложили к отчету. До рукоприкладства не дошло, из-за расстояния суть ее претензий тоже осталась неясной, но то, что мужику пришлось несладко, было очевидно.

После ознакомления с материалами большого желания общаться с этим типом Остохин не испытывал. Однако, поскольку генеральский приказ не был отменен даже после доклада о получении негативной информации о все еще чекисте, пришлось тащиться под мелким нудным дождем на улицу Маросейка в дом номер двенадцать, благо недалеко.

На охранявшемся двумя крепкими парнями в штатском проходе его встретил молодой человек лет не более тридцати. Среднего роста, худощавый, русоволосый, в новорусском бордовом пиджаке. Белоснежная рубашка, недешевый шелковый галстук, черные брюки и аккуратные ботинки. И помятое лицо откровенно не выспавшегося человека.

— Геннадий Андреевич? Прошу к бюро пропусков. — Он указал на окошко рядом с проходной.

Фигасе у них порядки! Удостоверения министерства безопасности для прохода недостаточно.

Абрамов проводил гостя в служебный кабинет на четвертом этаже. Своеобразный, как и вся эта странная контора.

В нем, достаточно просторном, с огромными арочными окнами, выходившими на Маросейку, стояло восемь далеко не новых столов, за которыми на довольно обшарпанных стульях сидели сотрудники. Кто-то что-то печатал на компьютерах, кто-то что-то читал. А кто-то, судя по звуку, откровенно резался в какую-то стрелялку, однако это окружающих ничуть не заботило.

— Присаживайтесь, — Абрамов указал на какой-то обшарпанный стул у такого же покоцанного стола.

Потом подошел к стоявшему рядом железному ящику, который при всем желании трудно было назвать сейфом, и достал рабочую тетрадь. На верхней полке Остохин заметил пистолет. Интересно, в казино с полуголыми девицами этот товарищ с ним ходил?

— Слушаю вас.

Остохин демонстративно окинул взглядом кабинет. Мол, что, всем здесь настолько доверяешь? И этому, которого в компьютере только что убили?

Абрамов устало, словно перед этим вагоны разгружал, улыбнулся.

— Не беспокойтесь, ни одному из коллег нет до нас ни малейшего дела. Впрочем, можем продолжить разговор в коридоре. Извините, но других условий у нас пока нет. Хотя, можно и пообедать, тут рядом неплохой индийский ресторанчик. Сыты? Ну, хотя бы кофе выпьем, очень он у них замечательный. — И, накинув модную кожаную куртку, пригласил гостя на выход. Перед этим убрав рабочую тетрадь в то жалкое подобие сейфа.

В кафе Абрамов привычно кивнул официанту, попутно заказав два кофе, фирменных.

— Обязательно попробуйте, поверьте, другого такого вы в Москве нигде не найдете. И не переживайте за цену, я угощаю.

Гена слегка обалдел от такой откровенности. В его понимании коррупционер должен если уж не прикидываться нищим, то хотя бы скромнее, что ли, себя вести. А полицейский продолжил на голубом глазу, резко перейдя на «ты».

— И не смотри на меня как на музейный экспонат, у меня, чтоб ты знал, зарплата в три раза выше твоей, плюс премии за результаты, так что не разорюсь. Правда, это пока я прикомандированный. Увы, но скоро халява кончится, а нас в штат новой структуры зачислят, ну да ничего, прорвемся. — И тут же сменил тему. — Сказали, тебя ко мне Виктор Николаевич направил? Привет передавай, я с ним познакомился, когда он еще в МВД работал.

И тут же поморщился, помассировал виски.

— В выходные в семье проблемы были, — ответил Абрамов на невысказанный вопрос. — Я тут с ГУБОПом одну работенку провернул, а мы ж почти открыто работаем. Лично и в банки хожу, и всяких бухгалтеров — кладовщиков опрашиваю. Так что конкретные пацаны на меня конкретно окрысились, кое-кто грозился в асфальт закатать. Пришлось семью срочно на дачу спроваживать, пока дело не закончим. Я же только жене, в чем дело, объяснил, ну и сказал, чтобы узлом завязалась, но маму в Москву не пускала. А мама, она в войну в разведке работала, ее до сих пор на кривой козе хрен объедешь, так что наш со Светкой вой про творящееся в Москве непотребство и необходимость ребенку побыть на свежем воздухе только губы поджала. Спасибо, что возражать не стала.

Полицейский вздохнул, аккуратно отхлебнул кофе и продолжил.

— Так вот, в четверг менты реализовались, всех кого надо приняли, можно стало моим в выходные и возвращаться. А тут вечером как раз приятель позвонил, он в одном казино долю имеет. Ну и пригласил туда на стриптиз, я ж его отродясь не видал. Во-от.

Он тяжело вздохнул и вновь потер виски.

— Короче, в пятницу мама решила ехать в Москву. Там и в квартире не убрано, и сыночка голодает, и подружки в подъезде соскучились. Короче, будь здорова, невестушка, а я — домой. У жены резко голова разболелась, живот прихватило, лапы мерзнут, хвост отваливается. Свекровь она удержала, но мне стала названивать и на работу, и домой. А меня, сам понимаешь, нет. Я прелестями прелестниц любуюсь. Но Светка ж этого не знает, перепугалась, уже и впрямь на валокордин подсела, пока утром до меня не дозвонилась. Теперь прикинь — приезжаю я на дачу и на вежливый вопрос: «Где ты был, нехороший человек?» сдуру, но честно отвечаю: «На стриптизе».

Остохин вспомнил оперативные сводки и фотографии этой милой сцены, представил произошедшее в красках и деталях. И все бы ничего, если б не делал он в этот момент глоток действительно божественного кофе. Когда фыркал, еле отвернуться успел, а то вовсе неудобно б получилось.

— Тебе смешно, — обиженно закончил Абрамов. — Представь, каково мне пришлось? Только под утро помирились. Кстати! — Он вновь сменил тему. Была у этого майора такая манера — резко переключать разговор. Удобная для него, но неприятная для собеседника. — Я за собой неделю как наружку наблюдаю. Не ты ли, милдруг, инициатор?

И что отвечать? Соврать? Если он наблюдение отсек, номера наверняка переписал. Направит официальный запрос и привет. Придется самому отписываться о проколе, а разведчикам отписываться о провале, за что они точно благодарны не будут, да и дело под вопросом окажется — откровенным с ним в полиции уже никто и никогда не будет. Вот тебе и лопух, лох педальный, как о нем наружка отзывалась.

— Фотографии разборок с супругой хочешь посмотреть?

И ничего не случилось. Абрамов лишь улыбнулся, мол, все понимаю, у самого такая же работа.

И дальше начался разговор по делу.

Глава 38

Вечером Остохин положил перед Валько план совместных оперативно-розыскных мероприятий. Подписанный со стороны налоговой полиции начальником Оперативного управления.

— Ну и как тебе этот Абрамов? — поинтересовался генерал.

— Мутный тип, если честно. И вообще какой-то молокосос, по-моему, ни разу не боец. Так что рассказал я ему далеко не все.

— Мутный? — Валько усмехнулся. — Это нормально, типичное, я бы сказал, первое о нем впечатление. Только имей ввиду, я его лично знаю. Три года назад общались, когда этот парень красивое дело по хищениям платины поднял. К ментам ему пришлось в последний момент обращаться, поскольку подследственность была не чекистская. Тогда они мне тоже в одни голос жаловались — молод, почти пацан и вообще человек несерьезный.

Генерал отвлекся, еще раз прочитал принесенные Остохиным документы, только потом продолжил:

— Да, жаловались, до тех пор, пока работать не начали. А уж когда благодарности министра за его, кстати, разработку получали, о своих жалобах и вовсе напрочь забыли. Так что контактируй с Абрамовым спокойно. А пока, чтобы не скучно было, займись «Одиссеем». Засиделся он в своем отделении, да и для дела он нужен на другой позиции. Догадываешься, на какой?

— Догадываюсь, Виктор Николаевич, — ответил Остохин.

А сам подумал, что приглядывать за полицейским будет. Ну не вызывает он доверия, хоть ты тресни. Слишком молод, хоть и майор, слишком… он даже себе не смог сформулировать, что именно в этом Жоре было еще «слишком». Но следить придется очень осторожно. Второй раз прокалываться не хочется.

Абрамов

Работа опера везде одинакова — устанавливай контакты, получай информацию, реализуйся. Если надо, к твоим услугам наружка, прослушивание телефонных переговоров, прослушивание помещений. И вообще много чего, даже негласный обыск можешь провести. Раньше об этом следовало молчать, глупо улыбаться и уверенно вертеть головой, если институтские друзья заводили речь о методах твоей работы. Вроде бы, это у них там, в загнивающем капитализме, существует всякое. А мы здесь работаем как Пал Палыч с Шуриком, только и исключительно на методах очаровательной Зиночки[22].

Лишь сейчас все эти фишки стали не просто общеизвестны, но и прямо прописаны в законе. Вначале все думали, что после этого и работать станет невозможно, когда всем все уже известно. Но это вначале. А жизнь это «все» расставила по местам.

И оказалось, что результаты секретных мероприятий теперь отлично входят в уголовный процесс, успокаивая самых ретивых и речистых адвокатов, которые отныне могут участвовать во всех допросах не только подозреваемых-обвиняемых, но и свидетелей.

Так что на новом месте службы Жора Абрамов уже сам просил, чтобы клиенты приходили к нему на беседу вместе с юристами, чтобы потом не отнекивались классическим: «Я не так говорил да не то имел ввиду». Сказанное ложилось на бумагу, подписывалось и прекрасно шло в суд, только теперь не в уголовный, а арбитражный.

И это было хорошо. Ушли в прошлое обыски у ошарашенных, не верящих в происходящее родственников объектов разработок, доставка их, все еще на что-то надеющихся, на допросы в Лефортово. Все то, что непременно прилагалось к схватке с профессиональными преступниками, твердо знающими и свои статьи уголовного кодекса, и контору, к чьей подследственности они относятся. Схватка увлекала, все остальное приходилось терпеть.

Зато теперь! Платить налоги и штрафы, конечно, неприятно, но в тюрьму уже садиться не надо. То есть существует статья за неуплату налогов, но руководство сказало четко — бюджет пуст и главная задача — его наполнение. Как в рекламе — заплати и живи спокойно. Если останется на что.

Поэтому нафиг мелких торгашей, работать только по банкам, биржам и крупным фирмам, которым некуда бежать, которым придется раскошелиться.

За это на новом месте и платят. Шутка ли, уже трижды в этом году выходило по полтыщи баксов в месяц! Можно не только завязать с ночным таксованием, но и машину отремонтировать, и костюм купить приличный. Да, наш, российский, но вполне достойный. Во всяком случае тот чекист, как его, да, Остохин, смотрел на него с откровенной завистью.

Кстати об Остохине, не к месту и не ко времени он нарисовался. Задачку он подкинул, конечно, заковыристую, но абсолютно бесперспективную. Чекисты на ней отчетную позицию получат, это к гадалке не ходи, а вот полиции здесь ничего не светит. Ясно же, что в бухгалтерии этого «Метронома» все будет чисто, как в Антарктиде. Все доходы наверняка уже слиты на мелкие фирмешки, которые мы, разумеется, установим, но хрен с них чего получим. Как говорится, все украдено до нас.

И вообще, если б не личный приказ шефа, ни за что бы в эту авантюру не вписался — есть на примете работенка поинтереснее.

С такими мыслями Абрамов и вошел в серое, отделанное гранитом трехэтажное здание, рядом с входом в которое висела яркая табличка «КРЭМЗ-банк».

На входе в освещенный огромной хрустальной люстрой просторный холл с мраморными колоннами, с устланным каменной плиткой полом его остановили два милицейских сержанта.

— Пропуск.

На служебное удостоверение парни глянули лишь мельком.

— Пропуск в банк имеется?

— Нет, но я по службе.

— Это нас не касается. Есть пропуск — проходи, нет — гуляй дальше.

Вот так. На «ты», и пофиг им, что ты майор и что дело у тебя государственное.

— У меня официальный запрос.

— А у нас официальный приказ командира — вход только по пропускам.

И ничего не сделаешь — новые времена, называется. У вневедомственной охраны договор с банком, имеют право. У налоговой полиции, конечно, свой спецназ имеется, но привлекать его для передачи обычного запроса есть глупость несусветная, среди коллег посмешищем станешь. Пришлось договариваться.

— Мужчины, но ведь как-то корреспонденцию банк получает, значит, есть какой-то порядок.

— Вон внутренний телефон, — один из охранников указал на аппарат, висящий на стене у входа. — Набери ноль пять.

И парни, казалось, напрочь забыли о существовании полицейского, приняв суровый вид бдительных секьюрити.

Абрамов набрал номер.

— Алло, — прозвучал в трубке обворожительный женский голос. Красавица, а Жора ни на секунду не усомнился, что разговаривает не менее чем с Мисс Мира, умудрилась только в это слово вложить и обещание неземного счастья, и его невозможность именно для этого конкретного собеседника.

— Здравствуйте. Я привез запрос из налоговой полиции, нахожусь на проходной.

— Ждите, к вам подойдут.

И тут же гудки, прозвучавшие как приговор, как решительный отказ от надежд на лучшую жизнь.

Абрамов еще не успел до конца осознать свою ничтожность и неуместность в этом царстве капитала и высокого банковского дела, как к нему уже подошла миловидная брюнетка, в строгом сером костюме. Мазнув безразличным взглядом карих глаз, спросила безупречно вежливо:

— Здравствуйте, это вы с запросом?

— Да, пожалуйста. — Георгий передал конверт. — И отметку о приеме на копии проставьте, пожалуйста. С указанием времени, обязательно.

— Минуточку подождите.

Красавица взяла бумаги и действительно ровно через минуту вернулась с копией запроса на которой было написано: получено тогда-то. Чья-то неразборчивая подпись и печать. Солидная круглая печать солидного банка.

Таким образом, первый шаг в своей части работы Абрамов сделал.

Дальше следовала поездка в налоговую инспекцию, на учете которой состояло ТОО «Метроном-М».

Тоже трехэтажное здание, но, господи, насколько другое! Обшарпанные двери, давно не крашенные стены и протертый дешевый линолеум пола. Государство и бизнес, различие было до противного наглядным.

Зато здесь охранник пропустил полицейского без вопросов, а добродушные инспекторши после команды начальницы разумеется, быстренько принесли нужные материалы и напоили чаем.

В их веселой компании день пролетел незаметно. И уходил Абрамов в хорошем настроении, которое не испортили результаты проделанной работы.

Да, стало ясно, что побегать придется много, что здесь не поможет никакая техника, никакая наружка. Только свои ноги и голова. Так что с того? Не в первый раз, однако.

Интерлюдия

Мужчина стоял у окна. Там внизу, под серыми облаками, между серых, давным-давно не крашенных зданий некогда прекрасного города, ехали машины. Допотопные «Волги», «жигули» и «москвичи», среди которых выделялись габаритами и роскошью шестисотые «Мерседесы», пятерки и семерки БМВ, огромные джипы самых разных марок. В основном почему-то черного цвета. Черные машины в серой Москве — это казалось символично. Именно эти цвета отныне и будут определять будущее страны проигравшего социализма.

Но не его будущее! Ни в коем случае. Те, кто умеет предвидеть, использовать благоприятный момент, они никогда не проигрывают.

Если человек смог предвидеть развал государства, бардак переписывания законов и неуемную жадность новых правителей, если смог в короткий срок собрать команду пусть беспринципных, продажных, но умных, грамотных и, главное, верных именно ему людей, он встает над. Над законами, над моралью, над смешными уже принципами и обязательствами.

Мужчина создал Корпорацию. Не одну из тех, что, как грибы после дождя, возникают и сгнивают в жалкой России. Нет, его детище охватило континенты, связало страны и города и не боится уже ничего. Потеря любой части будет немедленно компенсирована, как у местного трехглавого дракона вместо одной срубленной головы мгновенно вырастет другая.

Но и существующие срубить непросто — лучшие юристы признали — самые важные, ключевые части Корпорации при действующих законах неуязвимы.

Были проблемы? Да, куда же без них.

Дважды наезжали бандиты, предлагали «крыши». Крутили увешанными огромными перстнями толстыми пальцами, грозились всех порвать, закопать и взорвать. И где они сейчас? Лидеры кормят червей, это те, от кого еще хоть что-то осталось. Остальные косят дубы. Да, при определенных условиях местная полиция еще может, оказывается, работать. Особенно когда ее начальники поучают весомые такие стимулы.

Не к месту объявился этот коп из Нью-Джерси, мир его праху. Жаль человека, но бизнес не терпит сантиментов. Проблема решена не полностью, но ход расследования под контролем. Правда, уволили с должности копа, успешно тормозившего дело, но «Вальжану» уже дана команда переместить на эту позицию нужного человека.

Потеряли группу исполнителей в Америке. Вот это действительно досадно, но тоже не страшно — замена уже готовится к выезду, оформление виз мужчина контролирует лично. Самое обидное, что винить в этом провале следует только себя — нечего было поддаваться эмоциям, торопиться исполнять сына копа и не ко времени объявившуюся журналистку. Ну да ладно, кроме пары людей и одного телефона в Москве этим быкам ничего не известно. А телефон уже забыт, люди… в общем, тоже… забыты. Бизнес — дело жесткое и циничное.

И вот новость — «Метрономом» заинтересовались налоговики, точнее — налоговая полиция. Но это мелочи, сейчас проверяют все крупные фирмы и уж точно эти-то дубины, в руках никогда бухгалтерского баланса не державшие, зубы свои обломают. Не им с его юристами тягаться. Как там русские говорят — кишки тонкие. А так, парни, посмотрите, поучитесь у мастеров, как работать надо.

Глава 39

Абрамов

Работа заняла месяц. За это время ему раз десять звонил Остохин, раз пять вызывал шеф, требуя доложить хотя бы предварительные результаты, а откуда им взяться? Это не научное исследование, не обычная разработка, когда к истине идешь последовательно, когда каждый последующий шаг вытекает из предыдущего, лишь корректируя направление движения.

В той карусели, что завернул неизвестный пока хозяин «Метронома», все оказалось перемешанным, словно цветные камушки в калейдоскопе, малейший поворот которого менял картину кардинально.

Благополучная, вполне себе законопослушная фирма обрастала партнерами торговыми и финансовыми, деньги между ними шныряли в, казалось, хаотичном, почти броуновском движении. Привести эти траншы в систему, понять логику неизвестного финансиста, откуда-то из тьмы управлявшего деньгами и товарами, пока не удавалось категорически.

Он проявлялся лишь изредка, отдавая исполнение на откуп своим клеркам, искренне считавшим себя самостоятельными бизнесменами. Но все же оставлял следы в неких нелогичных на первый взгляд сделках.

Это был труд. Отнимавший все мысли, заставлявший забывать не только мелкие служебные дела, за что приходилось оправдываться на ковре у руководства, но и дела домашние, за которые оправдаться перед женой было нереально. И все ради одного — чтобы однажды войти в кабинет Остохина и сказать:

— Ну так слушай!

Остохин

Так не часто, но бывает. Работы проделано немерено и не впустую. Получено море информации, конкретной, безусловно — оперативно значимой, а ясности как не было, так и нет.

Хрен с ним, с «кто», но даже на вопрос «зачем» убили мистера Кассиди, до сих пор нет ответа.

А что известно о «Метрономе»? Тоже ничего. Во всяком случае, ничего криминального. Учредители — две кипрские фирмешки, принадлежащие двум киприотам. И что? Это владельцы номинальные, фактически — юристы. Реальные же хозяева упомянуты лишь в соответствующих договорах, которые лежат себе в сейфах тех юристов, и добраться до этих бумаг никакой спецслужбе не по силам.

Ясно, что с «Метрономом» связан кто-то в американском посольстве. Но тут хотя бы ясно кто — мистер Уоллес. Но как? Да и доказательств этой связи — никаких. Не то, что легализованных, вообще ничего нет, кроме умозаключений Щербатова.

В Штатах есть тамошний «Метроном». Совпадает не только название, обе фирмы действительно, пусть и не напрямую, но связаны контрактами. Что дальше? Учредители формально разные, а как уж обстоит дело в действительности — неизвестно. Вроде бы американцы установили связь скупщиков лекарств с криминалом, даже каких-то гангстеров схватили, однако даже их контакты с «Метрономом», ни нашим, ни штатовским, пока ничем не доказаны.

Да, закупают ребята почти, но все же не просроченные лекарства. Да, их крышуют в Минздраве, но в России продажи идут официально, сроки годности продлены как положено, не придерешься.

Тогда откуда убийства? Они что, маньяки, убивающие ради процесса? При их-то доходах.

Кстати, с доходами тоже неясно. Вроде бы по налогам обе фирмы чисты, как полярный снег. Но почему лекарства продают дешевле, чем покупают?

Впрочем, ответ на этот вопрос Остохин рассчитывал получить прямо сейчас. Звонок.

— Геннадий Андреевич, на проходной Абрамов Георгий Борисович.

Это с поста охраны. Гостя надо встретить и лично проводить в свой кабинет. Порядок таков.

Спустился на первый этаж. Вот и он — одет в синее демисезонное пальто, из-под бордового шарфа выглядывает белоснежная рубашка с сиреневым галстуком. В руках черный кожаный дипломат и классический студенческий тубус. Пижон, одно слово.

Пожал ему руку, проводил, усадил, даже чаем угостил. Ну, будешь, наконец, говорить?

— Ну так слушай! — начал рассказ Абрамов. — Пришлось мне побегать, но не зря. Главное, твой «Метроном» — это официальное прикрытие конкретной криминальной схемы. Смотри.

Он достал из тубуса ватманский лист, на котором аккуратно, словно в курсовой работе прилежного студента, были нарисованы цветные квадратики, соединенные разноцветными стрелками. На центральном было написано «Метроном-М».

— Вот гляди, — с профессорским видом Абрамов указал шариковой ручкой на этот квадрат, — «Метроном-М» получает лекарства от некоей фирмы, расположенной на Багамских островах. Название тебе ничего не скажет, не забивай голову. Важно, что покупается товар с отсрочкой платежа, аж на три месяца. Затем уже в России эти лекарства проверяются в лабораториях и получают продление срока годности. После чего рассылаются в аптеки на реализацию по ценам — внимание! — в пять раз ниже, чем заявленные на таможне. С которых и пошлина, и НДС взяты. Нормально?

Остохин только руками развел.

— Это что, бизнес по-русски, когда доход неважен, главное — оборот?

Абрамов улыбнулся.

— Не совсем так, но суть ты уловил. Во-первых, импортная пошлина на лекарства и НДС низкие, а на инсулин, а в основном идет он, и вовсе нулевые. Далее, у нас учетная ставка знаешь какая? Двести десять процентов. Это та, что Центробанк объявляет. Реальные кредиты стоят двести пятьдесят — двести семьдесят, максимум до трехсот годовых. Безумие, конечно, но «Метроном» представляет займы под семьсот годовых! И ни одной задержки в уплате. А знаешь кому одалживает? Обменным пунктам!

— Постой, постой, — обалдел Остохин. — Я в ваших делах мало понимаю, но даже я знаю, что обмен валюты только банкам разрешен.

— Точно! — Полицейский звонко шлепнул ладонью по столу. — Так и есть, если по закону, который в России фонарному столбу подобен. Умненькие банкиры прикинули кое-что к носу и решили его обойти, легко и непринужденно. Некая фирмешка, которую в микроскоп не разглядишь, заключает с неким банком договор о совместной деятельности, после чего с чистой совестью гоняет валюту в обе стороны и плевать хотела на бухучет. Только гонит банку комиссию, ни от оборота, да вообще ни отчего не зависящую. Так вот, именно эти фирмешки наш «Метроном» деньжатами и снабжает за процент вполне себе грабительский.

— Ну, не настолько грабительский, видимо, раз все довольны…

— Именно грабительский, — перебил чекиста Абрамов. — Поверь, я знаю, о чем говорю. Валюту менять выгодно, но не настолько, чтобы такие займы обслуживать. Причем заметь, деньги эти менялы кладут на свои расчетные счета разом, крупными суммами, а что в их кассах творится, ни один черт не знает. Вот откуда эти деньги берутся — стопроцентно твой кусок работы. Ну и мы поможем, не бросать же коллег. Тут мои начальники с Центробанком договорились… да-да, именно мои, не пугайся. Так вот, со следующей недели начинаем совместную работу по эти ловкачам. И банкирам, и менялам. Лично я пойду по заемщикам "Метронома". Если хочешь, пойдем с нами, сам все увидишь, да и с народом пообщаешься. Согласен? Тогда послезавтра встречаемся на Арбате.

* * *

С Абрамовым Остохин встретился у ресторана «Прага», того самого, где когда-то, еще будучи бойцом «Вымпела», молодой лейтенант справлял свою свадьбу. Было лето, голубое небо, солнце и уверенность, что жизнь в великой стране будет все лучше и лучше. Сейчас были низкие, почти черные тучи, мерзкий мокрый снег, грязные лужи на потрескавшемся асфальте и беспросветный мрак в будущем. Мрак, из которого не просматривалось никакого выхода.

Абрамов стоял в компании двух элегантных женщин лет тридцати.

— Дамы, прошу знакомиться, наш стажер, зовут Гена. Прошу жаловать, при желании можно любить.

Банкирши вежливо улыбнулись. Настолько вежливо, что только полный идиот не осознал бы пропасти, лежащей между ними и офицерами, зачем-то все еще тянущими никому уже не нужную лямку. Но раз начальство сказало поработать с ними, то придется. Ему, начальству, виднее.

И команда прошла в ближайший обменный пункт.

Солидный, с электронным табло на входе, железной массивной дверью, бронированным стеклом на кассе.

Здоровенный охранник внимательно изучил документы пришедших, особое внимание уделив предписанию, выданному заместителем Председателя Центробанка. Поинтересовался, что в комиссии делает сотрудник Министерства безопасности, конкретно в том предписании не упомянутый. Пришлось объяснять, что товарищ в налоговую полицию откомандирован буквально только что и пока пользуется старым удостоверением. Прокатило.

Наконец, после звонков в дежурные службы Центробанка и налоговой полиции, после того как были переписаны данные всех членов комиссии, проверяющих допустили в святая святых — большую комнату, куда даже кассиру входить не полагалось. В комнате был лишь стол, пара стульев, машинка для пересчета купюр и сейф. Массивный, сдвинуть который без бульдозера было очевидно невозможно.

— Господа, чем могу помочь? — спросил аккуратно причесанный стройный молодой человек.

— Просим предъявить документы, на основании которых работает обменный пункт, и документы учета операций, — банкирши сходу взяли дело в свои ухоженные ручки.

— Да, разумеется, прошу вас.

На стол были положены документы, приведшие проверяющих в состояние легкого обалдения. Ксерокопия договора о совместной деятельности ТОО «Мотылек» с известным московским банком, на основании которого фирмешка лишь оказывала услуги по содержанию обменного пункта и предоставлению персонала для работы в оном. Создан этот «Мотылек» был в январе и, как догадывался Остохин, в декабре был обречен прекратить свое существование.

Учет операций представлял из себя тетрадку в клеточку, в которой от руки были указаны некие суммы. Всё. О порядке ведения бухгалтерского учета оборотистые бизнесмены не имели ни малейшего понятия. Да и зачем лишние хлопоты, если налоги платить изначально никто не собирался.

Пока банкирши писали акт проверки, опера вышли на улицу.

— Что дальше? — поинтересовался чекист.

— Ничего, — ответил полицейский, равнодушно пожав плечами. — Здесь и сейчас мы не можем сделать ничего. Через месяц планируем взять в оборот банк, вот там уже будут штрафы. Такие, что мало ребятам не покажется. Но это именно про банк и про недавний закон о валютном регулировании. А с этим «Мотыльком» ничего сделать нельзя — налоговый период не закончился, проверять не имеем права. Да и смысла нет — они хоть сегодня разбегутся и ничего интересного нам ни за что не расскажут.

Остохин только зло сжал губы и скрипнул зубами.

— То есть по главному делу результата не будет?

Но Абрамов весело подмигнул.

— Не паникуй, дружище, мы ж только начали! Сегодня мы пройдемся еще по пяти таким «Мотылькам». Как думаешь, когда с нами захотят побеседовать их настоящие хозяева? Слышал, как этот юноша в черном кому-то диктовал наши данные? Нет, уверяю тебя, уже до конца дня нас пригласят на приватную беседу. Думаю, предложат десятку зелени, спорим? — Он протянул руку.

От этой наглости Гена охренел. Он, конечно, догадывался, что собеседник не святой, но брать взятки в его присутствии! Или он чего задумал?

Глава 40

Гонец прилетел, когда комиссия осматривала четвертый обменный пункт. Типичный браток, квадратный, бритый налысо, в куртке из бычьей кожи, вел себя, однако, безупречно вежливо.

— Уважаемые дамы, — обратился он к сотрудницам Центробанка, которых считал главными на этом мероприятии, — серьезные люди просят вас проехать для серьезного разговора. — Он кивком указал на стоящий напротив огромный черный шестисотый «Мерседес».

Уважаемые дамы вжались в стенку обменника и с испугом посмотрели на офицеров — такого развития сюжета они искренне не ожидали, всерьез полагая себя выше привычных для Москвы разборок.

— Дамы сегодня заняты, — вступил в разговор Абрамов, расстегнув пальто и пиджак так, чтобы стала видна рукоятка пистолета.

Нюня и лох педальный? Такое он произвел первое впечатление? Ну уж нет, этот человек вдруг стал действительно опасным. И браток это почувствовал.

— Господа, о чем вы? Клянусь, вас просто приглашают поговорить, клянусь!

— Документы, — резким голосом потребовал Абрамов. Демонстративно переписал данные прав, паспорта и документов на машину. Затем записал телефон и адрес, по которому их ожидал неизвестный гостеприимный хозяин, и продолжил:

— Мы с коллегой, — он указал на Остохина, — подъедем вечером, когда закончим работу. Предварительно позвоним. И боже вас упаси, если к женщинам еще раз кто-нибудь из ваших подойдет. Понял, — Абрамов взглянул на паспорт братка, — Георгий? Хм, тезки, надо же.

* * *

Проверку последнего пункта закончили около восьми часов, когда московскую темень кое-как прорезали редкие огни уличных фонарей и неоновых реклам.

Во всех обменных пунктах, как под копирку, одно и тоже. Незначительные отличия в интерьерах, манере ведения «учета», а по сути — везде безобразие. Дикий капитализм по максимуму использовал период правового вакуума, когда старые законы были отменены, а новые только-только начали создаваться.

Однако, несмотря на то, что рабочий день давно кончился, дело следовало довести до конца. Банкирши в новеньком «фольксвагене» укатили по магазинам, а опера на белой, с проступившими следами ржавчины, «Ниве» поехали на встречу с таинственным хозяином обменных пунктов. Ну как таинственным? Данные господина были известны, информация о нем имелась, но как пройдет беседа, было абсолютно непонятно.

С другой стороны, офис в здании бывшего СЭВа на Новом Арбате может позволить себе лишь серьезный человек, так что каких-либо эксцессов именно там офицеры не ожидали, однако патроны в патронники дослали. Так, на всякий случай.

У входа на первом этаже два молоденьких сержанта милиции проверили документы, что еще более успокоило гостей, хотя и не до конца — Москва стала богата на криминальные сюрпризы, слишком много крови в последнее время лилось на столичных улицах.

На девятом этаже пришлось представляться еще раз. Здесь уже стояли парни серьезные, обстоятельные, в строгих одинаковых костюмах. Вежливо попросили предъявить документы, вежливо проводили до строгой приемной с минимумом необходимой, но даже на первый взгляд безумно дорогой мебели из красного дерева.

Там пожилая секретарша по телефону сообщила о прибытии гостей и, выслушав ответ, также вежливо предложила пройти, не забыв поинтересоваться, какие напитки предпочитают уважаемые гости.

Гости от напитков отказались и вошли… нет, это помещение было бы неправильно назвать кабинетом. Во всяком случае, такой роскоши офицерам еще не приходилось видеть. Мебель из карельской березы, отделанные ей же стены; диваны и кресла, обитые тончайшей кожей. Самое сильное впечатление на Остохина произвел журнальный столик, выполненный из аквариума, в котором среди водорослей и нагромождений камней плавали небывалой красоты живые рыбки.

Навстречу поднялся высокий полноватый брюнет, их ровесник.

Сняв со спинки массивного стула мягкий коричневый пиджак и накинув его на плечи, он с вежливой улыбкой подошел к гостям и протянул руку.

— Здравствуйте, позвольте представиться, Андрей Яковлевич. Рад знакомству.

После рукопожатий пригласил в кресла, стоявшие у того самого журнального столика, с рыбками.

— Чай, кофе, виски, коньяк? Нет? Как пожелаете, — это было сказано тоном радушного хозяина. — Господа, не буду лукавить, я навел о вас справки. Вы, — он кивнул Абрамову, — уже неплохо зарекомендовали себя в наших кругах. Не скажу, что ваши клиенты вспоминают знакомство с вами с удовольствием, но уж точно — с уважением. Однако вы, Геннадий Андреевич, — он перевел взгляд на Остохина, — к налоговой полиции отношения не имеете никакого. Итак, господа, чем же мой бизнес заинтересовал сразу две уважаемые организации?

Лихо! Этот улыбчивый мужик за полдня навел о них справки. Интересно, через кого? Про Абрамова ладно, мог среди бизнесменов узнать, но кто бы ему с уверенностью сказал, что тот же Остохин не откомандирован в полицию? К сожалению, ответа на этот вопрос ожидать не приходилось.

Однако поддержать беседу надо.

— Деятельность ваших обменных пунктов незаконна, ее следует прекратить, — смутившись, ответил Георгий. Ну просто чтобы хоть что-нибудь ответить.

Андрей Яковлевич лишь улыбнулся еще шире.

— Да бросьте! Незаконность устанавливается судом, так что сейчас вы не можете мне ничего предъявить. Тем не менее сегодня были проверены три моих обменника. Это же не может быть случайностью?

А вот это уже было интересно.

— Только три? — резко подавшись вперед, спросил Абрамов. — Вы уверены?

— Безусловно, — сбросив улыбку, перешел на деловой тон хозяин кабинета. — На Арбате, на Стромынке и на Цветном бульваре. Это что-то меняет?

Остохин откинулся на спинку кресла, предоставив разговор коллеге, вероятно, лучше понимавшему ситуацию.

— Возможно, многое, — задумчиво ответил Абрамов. Немного помолчал, даже потер виски, собираясь с мыслями. Потом, что-то решив, подался корпусом вперед и взглянул прямо в глаза собеседнику.

— Еще один вопрос. Зачем вы нас пригласили? Как я понимаю, у вас имеется достаточно возможностей, чтобы нам укоротили руки.

Андрей Яковлевич неожиданно смутился.

— Вы правы, я действительно богат, и у меня, скажем так, много возможностей. Но даже я не в состоянии решить вопросы одновременно в трех ведомствах. И вы еще раз правы в том, что эту тему с обменниками надо заканчивать. В Центробанке уже лежат документы на регистрацию банка, моего банка. И мне на хрен не нужны проблемы с государством. Ни вообще, ни, тем более, сейчас. Мы можем как-то решить вопрос? Я готов договариваться.

Остохин с Абрамовым переглянулись. Все ясно. Сейчас этот разговор наверняка снимают и записывают со всех возможных ракурсов и стоит прозвучать очевидному предложению, как вопрос действительно будет решен. В лучшем случае — увольнением. О худшем не хотелось даже думать. Но и упускать такой случай нельзя.

— Да, мы можем договориться, — осторожно согласился Абрамов. Его собеседник по-прежнему изображал заинтересованного слушателя. Только чуть прищурил левый глаз, как снайпер перед выстрелом. — Нам нужна информация. После этого, обещаю, у нас не будет к вам, — Жора выделил это «к вам», — вопросов.

Облом. Было даже забавно наблюдать тщательно скрываемое разочарование на лице хозяина кабинета. Но он остался по-прежнему радушен.

— Так что вас интересует?

Почти в каждом серьезном разговоре существует ключевой момент. Фраза, после которой для обоих сторон решается все. Или стороны договариваются, или нет. Или они расстаются… друзьями, партнерами… или врагами. Третьего в этом случае не дано. Здесь главное — принять решение, изменить последствия которого будет очень трудно, а то и вовсе невозможно.

Перед тем, как Остохин и Абрамов пошли на эту встречу, их коллеги тоже полдня собирали информацию. Михальчич Андрей Яковлевич, тридцать один год, с отличием окончил мехмат МГУ. Создал сеть пунктов обмена валюты. Умудрился выстроить ровные отношения с бандитами так, что их группировки с удовольствием мочат друг друга, но не трогают его бизнес. За долю немалую, естественно, но сколько таких ловкачей за это время оказались закопанными в подмосковных лесах? А этот жив, здоров и, кажется, помаленьку меняет крыши бандитские на покровительство власть в стране предержащих. И именно эта смена вынуждает его уже сейчас держаться как можно дальше от всякого, по крайней мере от черного криминала.

Имеет смысл рискнуть.

— Мой коллега, — Абрамов кивнул в сторону Остохина, — работает по серьезной банде. Достаточно серьезной, чтобы ими занимался центральный аппарат их конторы. Так вот, мы оба действительно уполномочены своими руководителями обещать, что в случае помощи нам у вас не возникнет проблем. Ни с государством, ни с быками. В противном случае, — он сделал многозначительную паузу, — у вас не получится, скажем так, использовать ваши возможности.

Михальчич задумался. Надолго. Его можно было понять — вращаясь в кругах новых русских, ему слишком часто приходилось слышать всякое. О взятках за отмаз, о взятках за наезд на конкурентов. Всегда правду? Нет, разумеется, но и самому не раз удавалось использовать коллег этих двоих в своих интересах.

Однако… именно этих ему охарактеризовали как динозавров, еще не вымерших под небом новой России. И действительно пользующихся доверием у таких же динозавров с лампасами, что очень важно.

— Что вас интересует?

Абрамову показалось, что он, как в детстве, прыгает в бассейн с вышки. Тут главное — решиться, оттолкнуться, потом ничего уже изменить нельзя.

— В начале этого года ваши фирмы получили займы — каждая по три миллиона долларов в рублях. Под семьсот процентов годовых. Нам надо знать — на что пошли деньги и за счет чего идут выплаты.

Чего?! Об этом Михальчич слышал впервые. Кто-то за его спиной крутит черт знает какие схемы?! Да уже за эту новость его гости заработали… впрочем, сейчас об этом даже заикаться не следует — порвут. Эти — могут.

— Господа, клянусь, я слышу об этом впервые, самому интересно.

Он встал, подошел к столу и достал бутылку виски.

— Будете? Ну, как хотите, а мне, кажется, надо.

Плеснул в широкий стакан, выпил залпом, поморщился. Потом продолжил.

— Что же, поручим этот вопрос специалисту. Если не возражаете, господа, позвольте вас познакомить с моим заместителем, в этих делах он разбирается гораздо лучше меня.

Андрей Яковлевич нажал кнопку селектора:

— Ирина Павловна, Сидорова пригласите пожалуйста.

Остохин ожидал очередного бритого бугая с пудовыми кулаками, а вошел… ну да, Жека Сидоров, подполковник в отставке, с которым еще год назад делили один кабинет!

Между прочим, подозрительно быстро вошел, словно специально в приемной дожидался. Хотя почему «словно»? Если бы речь в разговоре зашла о взятке, наверняка он бы и организовал «предварительные следственные мероприятия».

Впрочем, именно эта мысль была слишком очевидной, чтобы ее обсуждать. Важнее другое — Жека был действительно классным опером, так что ответы на свои вопросы Остохин получит уже в ближайшее время. А пока имело смысл зайти в кабинет пенсионера, не такой крутой, как у его нового начальства, но тоже ничего себе так, да и выпить «за содружество родов войск», как выразился новый коммерсант.

ЧАСТЬ 5

СЫСК

Глава 41

Остохин

Как можно переместить офицера милиции с одной должности на другую так, чтобы никто не увидел твоих ушей? Там народ сметливый работает, жизнью битый крепко.

А если нужен перевод с повышением, да еще в подразделение, где о твоем протеже и слыхом не слыхивали? В розыске каждый отдел — команда, со своими традициями, связями, замешанными на самой разной закваске. Не всегда благородной, кстати. Розыск — не дворянское собрание, его в белых перчатках вести никогда не получалось.

Левые протоколы, документы, задним числом составленные, заявления граждан, не вовремя, а то и вовсе незарегистрированные. И все это не от злобности или корысти, просто не получается иначе. Никогда и ни у кого. Да, чем выше уровень, тем чище работа. В районе — чище, чем на земле, на Петровке — чище, чем в районе. Но кристально чистой она не бывает, как бы этого самим операм не хотелось.

И вот освободившееся место заместителя начальника ОУРа управления по Центральному округу занял Вася Щербатов — человек в московском розыске известный, но руководству УВД нафиг не нужный, ибо — не свой. Разные про него слухи ходят.

Месяц назад Остохин по приказу Валько еще только начал ломать голову, чтобы половчей переместить «Одиссея» на вакантную должность, как проблема разрешилась сама собой. Из высокого кабинета в Управлении кадров МВД был звонок на Петровку. Минута разговора между обсуждением вчерашнего футбольного матча и приглашением на охоту в ближайшие выходные, и машина закрутилась без малейшего скрипа. Мнением начальника Центрального УВД никто даже не поинтересовался. Сказано назначить Щербатова Василия Петровича на должность, значит — назначить. Возможные вопросы будущих коллег засунуть им же в любое неудобное место, а список вопросов, возникших к его личному делу, использовать по прямому назначению в сортире. Подробности процесса вам, господин полковник милиции, разъяснить? Нет? Тогда жду отчет о выполнении намека.

И вот сейчас на явочной квартире в мастерской известного художника за бутылкой водки с подмигивающим старцем и немудреной закуской Щербатов рассуждал о перипетиях ментовской судьбы.

— Ведь я того упыря из министерских кадров помню, это ж он меня в девяносто первом гнобил. А теперь вдруг стал покровителем, словно папик у содержанки. Прямо такой заботливый весь из себя. Интересно только, в какой позе он меня иметь собирается?

Остохин сделал вид, что увлекся нарезкой колбасы, чтобы, упаси бог, собеседник не увидел ехидную ухмылку.

— Что, пока намеков не было? — спросил он, стараясь сохранять серьезный вид.

— Нет, — кратко ответил Щербатов. Потом пояснил:

— Мне вообще никто ничего не объяснял. Вызвали в УУР на Петровку и предложили должность. Мол, не будете ли вы так любезны, не согласитесь ли поменять сладенькое место в своем занюханном отделении на это, несомненно вас недостойное. Словно есть в городе идиот, который от него откажется. Да, а о своем покровителе я случайно узнал — услышал телефонный разговор Галганова, это курирующий замначальника УВД, с кем-то на Петровке. — Потом пожал плечами. — А может, и не случайно, может, специально мне дали его послушать из приемной, куда вызвали, а дверь приоткрытой оставили.

— В любом случае за это стоит выпить! — Остохин разлил водку и поднял свой стакан.

Когда выпили и закусили, продолжил расспросы. Его интересовала прежде всего работа по раскрытию убийства Кассиди. Только что на это можно было ответить?

Есть такое понятие — ИБД. Имитация бурной деятельности. Вот все розыскное дело являло собой классический пример этой самой ИБД. Десятки полученных объяснений от лиц, которые теоретически могли что-то видеть. Естественно, никто ничего не видел. Но бравые сыщики на этом не успокоились, за каким-то лешим пускали за горе-свидетелями наружку, проверяли их через участковых. В результате установили три факта адюльтера, но ни на шаг не продвинулись к результату.

Опрашивались служащие гостиницы «Интурист» и жирующие там проститутки. Щербатов даже нашел объяснение гражданки Украины Олеси Кравец, которая на голубом глазу заявила, что знать гражданина Ф. Кассиди не знает и даже никогда не видела.

С другой стороны, а что еще можно было сделать? Висяк, он и в Африке висяк.

До того момента, как в деле появились выписки из блокнота потерпевшего. А вот дальше началось непонятное. Или наоборот, слишком понятное, называется — саботаж.

Ничего сверхъестественного в записях Кассиди не было. На трех страницах — автомобильные номера, записанные разными ручками в столбики разной величины. Из чего следовало, что записи делались не в один день.

На двух последующих — тоже номера, но записанные уже в единый столбик. Против каждого — дата и время. Некоторые номера указаны по два-три раза, один — целых одиннадцать.

Все. Немного, но и это следовало отработать.

Да куда там!

Владельцев машин никто и не подумал установить.

— Представляешь, с кем работать приходится? — злился Щербатов. — Я их спрашиваю, почему ни хрена не сделано? Они знаешь что отвечают?

— Чего? — спросил Остохин и смачно хрустнул огурцом.

— Делом, оказывается, занимался мой предшественник, а остальные у него на побегушках были. И всем, представляешь, каждому наплевать на раскрытие. Все понимаю, денег нет, проблем до хрена, но если тебе найти убийцу неинтересно, ты зачем в розыск пошел?

— А начальник отдела?

— А начальнику год до пенсии и, как мне намекнули, сладкая должность на гражданке его уже дожидается.

Остохин разлил остатки водки.

— Тебе от меня какая помощь нужна?

— Никакой. Просто не дергайте, дайте спокойно поработать. Кстати, вчера мой друг Майкл нарисовался, приглашает встретиться. Наверняка ходом расследования поинтересуется.

— Ну и расскажи, не оставь хорошего человека без информации. Ему ж тоже отчитываться надо. Но только про само расследование. Про «Метроном» — не надо. Когда-нибудь и про него расскажем, возможно, но не сейчас, а своевременно.

Щербатов

Только что закончилось оперативное совещание. С какого похмела начальник розыска решил активизироваться, осталось невыясненным. То ли сам получил разгон сверху, то ли жена скандал закатила, то ли любовница осталась чем-то недовольна, но за свои проблемы тот откровенно решил отыграться на подчиненных, устроив разбор по неоконченным делам.

Досталось всем. Кому-то за затянутые сроки, кому-то за неправильное оформление документов, а один старший опер едва не огреб выговор за отсутствие в делах описей документов, которые от века заполнялись только перед их сдачей в архив.

Конкретно Василий был взгрет за отсутствие инициативы и свежих идей, которые просто обязан был родить на новом месте службы, ага. Самое обидное, что новые идеи действительно были, но их же проработать надо, до ума довести. Вот, например.

Если в блокноте были номера машин, подъезжавших к офису «Метронома», то как Фрэнки умудрился их записать? Стоял у входа и строчил в блокноте? Ерунда.

Пришлось съездить на место. Припарковался в запутанных переулках центра Москвы, нашел злополучный офис. М-да… Серьезная контора. Занимает целый подъезд пятиэтажного элитного дома хрен знает какой, вероятно, еще дореволюционной постройки, как и большинство домов вокруг. Аренда, небось, стоит как новый «Боинг», но ребята не поскупились, деньги нашли.

Дальше. Главный, а точнее, единственный подъезд выходит в переулок, вести наблюдение в котором можно. Минут пять, после чего незадачливого детектива срисует любая, самая тупая охрана. И вовсе необязательно, что «Метронома» — вокруг таких контор полно, и вряд ли их обитатели экономят на безопасности. Нет, тут американскому копу, ни слова не говорящему по-русски, вообще ничего не светило. Тем не менее как-то он номера зафиксировать умудрился. А здесь ли? Ну-ка, проверим себя… несколько номеров были блатными, легко запоминающимися… точно! По крайней мере, два из них, вот они, на припаркованных машинах. «Мерседес» и БМВ, что характерно.

Тогда где же, дружище Фрэнки, ты прятался? Ну не на крыше же, в самом деле. Там тебя бдительные граждане вмиг бы засекли и к нашим коллегам сдали.

Стоп! Есть один вариант и, похоже, единственный — взгляд Щербатова уперся в торец жилого дома, окна из которого выходили как раз куда надо. А что если снять там одну из квартир? Наблюдательный пункт получится просто отличный. Проверим? Да без проблем, округ-то наш.

На следующий день ровно в одиннадцать ноль-ноль в дверь кабинета вежливо постучали.

— Василий Петрович, разрешите?

Вошел молоденький лейтенант в идеально отглаженной форме, с прямыми, словно крылышки, еще не обмятыми шинелью погонами.

— Лейтенант милиции Ковальчук прибыл по вашему распоряжению.

— Проходите. Вас ведь Роберт Олегович зовут? Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь.

Молодой участковый легкой походкой прошел к столу, садился аккуратно, словно боялся, что ему на стул кнопку подложили. Интересно, юноша, за какие такие заслуги вас в Центральный округ отправили? У вас папа часом не генерал? Или дядя? Впрочем, это не наше дело, нас самих сюда, как выяснилось, по большой протекции перевели.

— Роберт Олегович, — лейтенант ощутимо напрягся, не привык еще к такому обращению, — дом номер семь по Козихинскому переулку — ваша земля?

— Моя, — Он даже кивнул для убедительности.

— А скажите, там в третьем подъезде никто квартиры не сдает?

— Это в котором два месяца назад убийство было?

Точно! Убийство гражданина Цейтельмана В.С. сорока девяти лет и гражданки Бредихиной Т.А. восемнадцати лет. Версии: ограбление и ревность. Вероятность раскрытия — если повезет.

Рука легла на телефон.

— Гравич, материалы по убийству на Козихинском мне на стол, срочно!

Дилетанты. Унылые дилетанты, с кем приходится работать! Хотя и сам не лучше — даже не подумал, что два убийства могут быть связаны.

Но ведь подумал в конце концов! Значит, не совсем дурак.

Невысокий и коренастый старший опер Гравич, работавший по линии убийств, положил на стол толстую папку и, пододвинув стул, сел рядом с участковым. Парни обменялись недоуменными взглядами, дружно пожали плечами и спокойно стали ждать руководящих указаний или разноса. А чего еще ждать от начальства?

А Щербатов читал. Схема дома… да, четвертый этаж, окна выходят куда надо. Фотографии с места происшествия… Их убили прямо в прихожей, банально зарезали. Мужчину спереди — точным ударом в сердце. Женщину — сзади, в правую почку и в сердце. Иных следов насилия на телах не обнаружено. В квартире все перевернуто, мебель разломана. Действительно, похоже на ограбление. Или его имитацию.

Квартира принадлежит… так-так, гражданке Долгоруковой С.К., тридцати двух лет. Ну а это что за птичка?

— Хозяйку кто допрашивал?

— Никто, Василий Петрович, — ответил Гравич. — Она с сожителем в Ховрино живет без регистрации, так пока мы их искали, они за границу уехали, в Таиланд.

— На контроль въезда поставили?

— Зачем? Соседи сказали, что они… да, как раз послезавтра прилетают.

— Хорошо. Тогда получите у следователя разрешение на повторный осмотр места происшествия. Есть у меня одна мыслишка…

* * *

На следующий день Щербатов, отперев тяжеленную сейфообразную дверь полученным от следователя ключом, вошел в злополучную квартиру. Солидная, богато обставленная двушка. Высокие потолки, дорогие обои, качественный паркет. И незамытые следы крови, очерченные мелом силуэты. Грустная, но привычная картина.

Здесь, значит, лежали тела. Вот следы убийцы — он наступил-таки в лужу крови. И? Получается, убив мужчину и женщину, сразу метнулся на кухню. Почему? Хрен знает. Проверял, есть ли кто еще в адресе? Возможно. А дальше… дальше он не полез в карманы жертв, не рванулся к шкафам или к секретеру, где следовало искать добычу. Нет, он подошел к окну и уже оттуда начал обыск.

Почему? Щербатов тоже подошел к окну, перевел взгляд на пол. А это что? Там, на дорогом, покрытом лаком светлом полу отчетливо виднелись три черных пятнышка, расположенных равносторонним треугольником. Словно следы от штатива? В протоколе осмотра места происшествия они не упомянуты.

Значит, какой-никакой результат от сегодняшнего осмотра есть, но искать что-то еще в этой дважды уже обысканной квартире смысла не было. Оставалось перехватить госпожу Долгорукову С.К. прямо в аэропорту, во избежание. А то уж слишком много трупов в этом деле, пора прекращать.

Глава 42

Светлана Долгорукова

Девять часов в самолете — не лучшее времяпрепровождение, но пассажиры готовы мириться, воспринимая нудный перелет как плату за жаркое солнце, теплое море, экзотику и комфорт незабываемого путешествия.

Слоны и крокодилы, обезьяны на деревьях и симпатичные «обезьянки» в заведениях, где всегда готовы и принять, и обслужить, да даже и удивить дорогих гостей, особенно тех, кто непривычен к дружелюбному, но иногда весьма специфическому тайскому сервису. Где отдых подобен сказкам Шахерезады — чудесным, ярким и плотским.

Возвращаясь в серую осеннюю Москву, глядя на солнце, играющее на лежащем под крылом ковре сплошных облаков, наглухо закрывших землю, никому не хотелось представлять унылый пейзаж под ними. Пассажиры вспоминали морские закаты, пальмы, песок пляжей и мечтали обязательно вернуться в этот рай на следующий год или через год, или когда-нибудь, когда деньги будут.

Да, чем ближе к Москве, тем чаще приходили в голову скучные мысли о делах, заработках и проблемах, с ними связанных.

И только Света Долгорукова была спокойна. Ничто в мире не могло поколебать ее уверенность в завтрашнем дне. Спасибо родителям, оставившим в наследство три квартиры. Сама она проживала в самой обычной, расположенной в стандартном панельном доме, и принадлежащей любимому, Света посмотрела на спящего в соседнем кресле лысого, но крепкого мужчину, да, пожалуй, все-таки любимому. Лентяю, конечно, но имеющему и свои, вполне ощутимые достоинства.

А три квартиры сдавались за деньги столь приличные, что спокойно покрывали и лень мужчины, и ее разнообразные потребности.

Правда, бизнес есть бизнес — недавно, буквально перед отъездом, по одной квартире произошел сбой, но все кончилось хорошо — и убытки компенсировались, и новый арендатор нашелся. Так что всего и осталось — прилететь, получить деньги и продолжить жить в свое удовольствие. Может на работу какую устроиться? А что, уж тридцать минуло, надо бы и делом каким заняться, раз с детьми до сих пор не получается.

Примерно с такими мыслями подлетала она к Москве. По самолету объявили снижение, Света прильнула к иллюминатору. Ей всегда нравилось смотреть, как приближаются облака, как самолет входит в белесое марево, в котором становится, наконец, видна его бешеная скорость и вдруг, всегда внезапно, возникают дома и домики Подмосковья. Пару раз ей даже удалось разглядеть свою дачу, приютившуюся около Лобненского леса.

Самолет мягко коснулся земли и подрулил к самому терминалу. Как же это удобно — выходить не на мокрый аэродром, в мерзость мелкого, но, кажется, бесконечного дождя, а прямо в светлый и приветливый аэропорт.

Багаж разгрузили быстро и Света, вручив спутнику оба чемодана, пошла к стойке паспортного контроля, потом к таможенной стойке.

И вот здесь приключилась заминка. К ней подошел мужчина лет тридцати пяти, симпатичный, надо отметить, и очень вежливо попросил пройти в служебное помещение.

Что такое? Ничего запрещенного она не везла, на хрен ей не нужна контрабанда! Может, подложили чего? Света вдруг вспомнила с десяток фильмов, от шпионских боевиков до крутой порнухи, где красивым женщинам подбрасывали всякое, чтобы потом всячески их использовать. А мужчина вежлив, но настойчив. И пассажиры, только что улыбавшиеся, начинают поглядывать подозрительно.

Бросила взгляд на сожителя… да-а, этот уже напуган, от него поддержки не дождешься. Придется идти.

Прошли в комнату, сели за казенный стол на такие же казенные стулья.

— Светлана Кирилловна, прошу прощения за задержку, — начал разговор мужчина, — поверьте, без крайней нужды мы бы вас не побеспокоили. Позвольте представиться, Щербатов Василий Петрович, уголовный розыск Центрального округа. Вам принадлежит квартира в Козихинском переулке, — он не спрашивал, утверждал, — и с гражданином Цейтельманом вы, как я понимаю, знакомы.

— Да, а в чем дело?

Она и не думала волноваться. С налогами все в порядке, а иных проблем и быть не может. Или все-таки…

— Убили его месяц назад. Прямо в вашей квартире.

Что?! Кровь бросилась к лицу, Света спрятала его в ладонях, чтобы хоть немного охладить ставшие вдруг безумно горячими щеки. Первой мыслью было: «Прощай оплата!». Затем: «Если была кровь, то придется еще и на ремонт потратиться». И только потом вспомнился этот прилично одетый интеллигентный, немного застенчивый человек, которого уже нет.

Да, в криминальной Москве привыкли к сообщениям об убийствах, но всегда это было где-то там, далеко. И вдруг ей говорят о знакомом. Пусть не близком, но о том, с кем недавно разговаривала, спорила о сумме и порядке оплаты. Как же это сейчас стало мелко, даже почти неважно.

Мужчина выложил перед ней четыре фотографии.

— Кого-нибудь из этих людей вы знаете?

— Этого, — она указала на одну. — Мистер Кассиди, американец, снял квартиру в июле на два месяца. И пропал.

— Он заплатил сразу за все время?

— Нет, только за месяц. Оставил номер телефона в гостинице, а когда я позвонила, мне ответили, что такой у них уже не проживает. Пришлось ехать в квартиру, наводить там порядок, искать нового арендатора. Вот нашла…

Светлана откинулась на спинку стула, закрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Продолжила.

— В квартире стоял фотоаппарат на треноге, так я его забрала. И десяток непроявленных фотопленок. Если американец вернется, так получит, когда за аренду заплатит. А нет, так себе решила оставить. А что, должна же я как-то убыток компенсировать!

Собеседник успокаивающе поднял ладони.

— Ваше право, кто спорит. Но, Светлана, сейчас это вещественные доказательства, нам необходимо их изъять. Не беспокойтесь, когда все закончится — возвратим, будьте уверены. Но прямо сейчас надо проехать к вам и оформить добровольную выдачу. Поверьте, это очень важно.

Она еще раз глубоко вздохнула и кивнула.

— Да, разумеется.

Когда милиционеры вышли из квартиры, неся в руках изъятый фотоаппарат и треногу, и сели в служебный УАЗик, они не заметили, как из стоявшей неподалеку вишневой девятки выскочил невысокий вертлявый мужичок в черной кожаной куртке и резво бросился к ближайшему таксофону, набрал номер.

— Это Витек, у нас облом. Были менты, все забрали. Нам идти в гости?

— Не надо, возвращайтесь.

Собеседник Витька отменил нападение на квартиру вовсе не из гуманных соображений. Просто у них не получилось.

Вначале его люди пытались вскрыть квартиру на Козихинском — не вышло. Слишком сложным оказался замок в той железной, почти сейфовой двери.

Потом долго искали хозяйку, а когда нашли, оказалось, что та укатила за границу.

Тогда устроили засаду, вошли в злополучную квартиру на плечах арендатора, но, как выяснилось, опоздали, только зря мокруху на себя повесили. Фотоаппарат, за который было обещано аж десять тысяч баксов, уже исчез. Точнее, мог находиться только у хозяйки, которая сейчас нежилась на таиландском пляже, где искать ее было абсолютно бесполезно.

Болтливые соседи рассказали, что приехать эта баба должна была сегодня, и к встрече с ней братки были готовы. Жаль, мусора опередили.

Генерал Валько

Странное это дело. Или теперь уже обычное? Изменились времена, изменилась страна. Вообще все изменилось. Может быть отныне вот такими будут все дела? Аморфными, ускользающими, со многими, кажется, ниточками. Но такими… обрывающимися, постоянно переплетающимися, перепутывающимися, словно свившиеся в клубок змеи.

Валько вновь и вновь перечитывал справку. Ну вот же, ясно как божий день, что под вывеской этого чертового «Метронома» работает преступная группа. Серьезная, жестокая, готовая на все, лишь бы не прервался поток бабла.

Но что о ней известно?

Уже немало. Остохин молодец — докопался все же до сути криминальной схемы.

Поставка в страну дефицитных лекарств — лишь ширма. По фактически бросовым ценам в Штатах тамошняя фирма «Metronom LLC» закупает лекарства, причем те, которые в России или вовсе не облагаются пошлинами, или облагаются по минимуму. Низкие цены объясняются истекающим сроком годности, это понятно.

Но продает она товар не напрямую в Россию, а мелким фирмешкам, обосновавшимся где-то на Бали. И уже те везут их в Москву по запредельно высоким ценам.

Здесь лекарства опять снижаются в цене. Если бы «Метроном» работал только с лекарствами, он бы прогорел на первой же сделке. Но он еще и предоставляет займы обменным пунктам. Таким образом формально — все чисто. По закону — не придерешься, свобода бизнеса называется, дело отныне святое.

А полученные проценты закрывают убытки от снижения цен на лекарства. В результате выручка лишь немного превышает расходы, образуя небольшой доход, с которого честно уплачиваются надлежащие налоги.

Колоссальная прибыль, в свою очередь, совершенно законно оседает в Штатах, где на нее покупаются доходные акции, облигации и прочие бумаги, в которых он, генерал, ничего не понимает.

И вот здесь Остохин молодец, установил, что безумный доход в этой схеме образуется за счет добровольных взносов неких мутных личностей, привозящих в обменные пункты конкретные такие сумки, доверху набитые деньгами.

За личностями проследили и установили, что денежки эти в прямом смысле наваренные — в Питере ушлые ребята наладились варить наркоту, которая, как чума, заполонила город, вышла за его пределы и уже добралась до столицы. Больше года местные коллеги и менты гонялись за теми лабораториями, но без толку. И лишь когда Гена ухватился за курьеров, перевозящих деньги, работа пошла и, бог даст, скоро эти химики сядут, и сядут надолго.

Город станет чище, люди не будут умирать от этой дряни. Всем будет хорошо!

Только лично ему, генералу Валько, от этого ни тепло, ни холодно. Ибо все эти химики, наркодилеры и наркобоссы для него так, исполнители, мелочь. Цель генерала — организатор. Некий тихий и скромный человечек, создавший эту мерзкую схему. Она прекрасно встроилась в реалии и России, и Штатов, по ней можно бить до бесконечности, но так ничего и не добиться. Ибо пока человечек держит ее в своих руках, он без проблем отстроит все заново. Поменяются фирмы, исполнители и клерки, но никуда не денется преступный бизнес.

И вот этот организатор до сих пор никак не проявился. Хуже того — нигде не засветились его ближайшие помощники — не в одиночку же он свою криминальную схему отстроил.

Что известно на сегодня?

Генеральный директор ТОО «Метроном-М» Шмулевич Марк Михайлович, бывший директор ныне закрытого оборонного завода. Не очень крупного, но вполне себе секретного. Его замы, почти все, оттуда же. Где тот завод и где эти наркотики?

Начальник службы безопасности — вообще из внутренних войск, охранял одну элитную зону в солнечной Мордовии.

Телефоны всех слушали, но безрезультатно. Разговоры только о логистике, платежах и доходах. Ни полслова о криминале.

Глава 43

Щербатов

Когда розыск выходит в цвет, когда оперская чуйка подсказывает близкую реализацию, об этом не принято говорить на совещаниях, писать победные рапорты. Какие рапорты, если до ареста преступников еще лежит путь как до Пекина в разнообразных позициях. Но все коллеги понимают, что казавшееся дохлым дело сдвинулось с мертвой точки, осталось сделать пусть серьезную, но всем понятную работу. И уже не надо никого торопить и всячески стимулировать, потому что у всех, кто хоть как-то работает по делу, появляется яростный, никакими приказами не предусмотренный азарт. Без которого просто не надо идти работать в уголовный розыск.

И, видимо, этот азарт проснулся и у непосредственного начальника Щербатова — немолодого подполковника, думавшего, казалось, лишь о приближающейся славной дате, когда можно будет прикрепить на погоны третью звезду и с чистой совестью написать рапорт об уходе на пенсию.

Во всяком случае, только этим Василий мог объяснить тот факт, что начальник лично пошел к криминалистам и добился-таки обработки фотопленок в небывало короткий срок — фотографии сделанных Кассиди снимков он держал в руках уже на следующий день после получения пленок от госпожи Долгоруковой.

Ну и что теперь делать с этим счастьем?

Именно этот вопрос издевательски крутился в голове Щербатова, перебирающего толстую пачку, скорее даже стопку фотографий. Эксперты постарались, пронумеровали каждую, чтобы операм было понятно, какой кадр был сделан первым, какой — вторым и так далее.

Пятьдесят девять снимков. На каждом мужчины и женщины, открывающие дверь, за которой расположилось ТОО «Метроном-М». И что? Кто они, зачем приходили? Сотрудники? Гости? Партнеры? За эти фотографии, вероятно, убили несчастного Цейтельмана и ту девчонку, которая просто не вовремя пришла к нему в гости. А он, горе-сыщик, тупо пялится в них, искренне не понимая, что там такого особенного.

Замылился глаз? Бывает. Попробуем подключить кого-то помоложе. Поднял трубку местного телефона:

— Женя, зайди.

Гравич вошел в кабинет настороженно — просто так новый зам сотрудников не вызывает, только чтобы нагрузить работой или вздрючить за очередной косяк. А как в розыске без косяков? Не бывает без них.

Но в этот раз Щербатов, кажется, был настроен мирно.

— Входи, присаживайся. Посоветоваться хочу. Чай будешь? — Он достал из стола стакан, плошку с сахаром и тарелку с сушками. Включил электрический чайник.

В демократичном варианте начальник нагнал лишь больше страха — стало совсем непонятно, чего ждать дальше. Но все равно ясно, что ничего хорошего. Советоваться собрался… словно и не он неделю назад устроил разнос за «некачественный розыск». Именно так и сказал. А сейчас что изменилось?

Но делать нечего, придется подыгрывать.

— Спасибо, Василий Петрович, не беспокойтесь, я сам.

Налил себе кипяток, положил заварку и сахар. И изобразил, что получает несказанное удовольствие от чая, несмотря на то, что пол-литра «Гжелки» с утра в сейфе киснет.

— Вот, Женя, представь, что ты — американский полицейский.

Гравич только фыркнул, вспомнив о своей зарплате. Но Щербатов продолжил:

— Не нервничай, они хоть и больше нашего получают, но на богачей все равно не тянут, это ты поверь. Итак, ты приехал в Москву по поручению одной журналистки, которая обещала немаленькие бабки за информацию о «Метрономе-М» и дополнительный бонус за подготовку интервью об этой фирме. То есть Кассиди очень хотел найти того, кто может это интервью дать.

Фигасе! А откуда вы, господин майор, все это знаете? Лично он, Гравич, об этом первый раз слышит. Ну давайте, просвещайте дальше нас убогих.

— Итак, по-русски ты ни в зуб ногой, все, что у тебя есть — вот эти снимки, — Щербатов подвинул к оперу стопку фотографий. — Какой из них тебя не просто бы заинтересовал, но и вывел на кандидата для интервью? А ведь Кассиди кого-то нашел, наверняка. Иначе я не могу себе представить, какого рожна на него мокрушника натравили. В случайное убийство я ни на секунду не верю — незачем обычному гопнику листы из паспорта выдирать.

— А может, он главную фотографию раньше сделал? — оперу уже стала интересна эта игра.

— Может быть, — Щербатов утвердительно кивнул, — но и здесь что-то есть. В крови жертвы обнаружены барбитураты и кофеин.

— Наркотики, ими и американцы могут закидываться. — Гравич пожал плечами. Действительно, мало ли где тот коп на кайф подсел.

— Этот — не сидел, примем как постулат. А вот некоторые барбитураты в определенной пропорции с кофеином дают эффект сыворотки правды. Так что перед смертью Фрэнки, я думаю, рассказал все. И тем не менее поиски фотоаппарата продолжились, любой ценой, как видишь. Так что бери и смотри.

Во дела! Это-то шеф откуда знает? Стоп! Он жертву по имени назвал. Ох не простой вы человек, Василий Петрович, не просто так именно к нам попали. А к таким начальникам стоит держаться поближе, это для карьеры полезно. Значит, желаете, чтобы я фотки посмотрел? Да без проблем.

Так, кто-то входит, кто-то выходит, вроде ничего особенного. Нет, так нельзя. Как он говорил — представь себя американцем. И что же могло американца заинтересовать? Это? Вряд ли. Это? Это? Да ну нафиг. Ерунда это все. Если только…

— Василий Петрович, а у Кассиди бинокль мог быть?

— Сейчас узнаем. — Щербатов поднял трубку городского телефона, сверился с записной книжкой и набрал номер. — Светлана, здравствуйте, это из полиции… да, он самый… подскажите, а в квартире бинокля или чего-то подобного не было? Да? Нет, ничего страшного. Не беспокойтесь, у нас будет время обсудить этот вопрос.

И уже обращаясь к оперу:

— Да, был. Она его прихватизировала, но уже готова выдать следствию.

Гравич довольно улыбнулся.

— Тогда вот, обратите внимание, — он передал фотографию, на которой стояло № 51, — человек выходит из машины с красными номерами. Что там — на фото не разобрать, но американец мог прочитать номера в бинокль.

Щербатов взял в руки снимок. Действительно, представительный седоволосый господин в солидном темно-синем пальто вышел из Мерседеса, номера которого… точно, красные, дипломатические. Снято под острым углом, так что надпись не разобрать, но человек запечатлен отлично, и четко видно, как захлопывает дверцу машины и уже протянул руку к двери в этот самый «Метроном-М».

Версия выстроилась сама — номер Кассиди запросто мог разглядеть в бинокль, когда машина отъезжала. А там уже и установить клиента, и договориться с ним о встрече. Но раз в деле появился дипломат, надо привлекать старших братьев.

И в этот момент раздался звонок.

— Вася, привет, это Миша. Пообедаем? Поздновато? Ну, хоть поужинаем! Правда, очень надо.

Что же, стало быть, смысл звонка удваивается.

— Алло, Гена, привет! Узнал? Долго жить буду. А у меня новости по твоей части. Серьезно? Тогда жди в гости.

* * *

Сказать, что Щербатов уходил с явочной квартиры озадаченным, было слишком слабо. Обалдевший, офигевший и даже охреневший — это уже значительно ближе к истине, хотя и все равно не дотягивало.

Во-первых, его попросили сообщить господину Уоллесу, что милиция узнала о том, что Кассиди проводил в Москве частное расследование. Во-вторых, рассказать об изъятых фотопленках, которые якобы еще пару дней будут лежать в сейфе Щербатова, дожидаться, когда у экспертов дойдут руки до их обработки.

Все это могло означать только одно — чекисты приняли его предложение и затеяли игру, провернуть которую было проблематично даже в советское время. Поправка — в советское время она бы и не потребовалась. А теперь чего уж.

И начать игру тихим, почти этюдным ходом должен был он. А точнее — гражданин Манукян Э.В., буквально на днях выбравший себе псевдоним «Васильев». Исключительно из уважения к Щербатову.

Завербованный, но не поставленный на учет.

Нарушение приказов? Злостное. Но жизнь агента важнее инструкций.

Глава 44

Поляков А.Б.

Аркаша искренне радовался жизни. Развалившийся Союз? Да плевать, кому он нужен вообще! Бандиты? Это для неудачников. На него вон попробовали наехать. Один раз, ага. Ну и что? Позвонил по номеру, который специально для таких случаев дал Марк Михайлович, и все! Больше он об этих быках и не слышал вовсе. В команде надо быть! Сильной, богатой и, что немаловажно, интеллигентной.

Ну и учиться, это само собой. Марк Михайлович лично успеваемость контролирует. Говорит: «Накипь уйдет, шелуха осядет, а знания всегда будут важны». Вот он какой.

Так что главное для него сейчас — учеба и работа. Очень хорошо оплачиваемая, между прочим, работа. Ну так с этим все нормально, здесь все налажено, работает без сбоев, как недавно купленные «Longines». Возникла, правда, проблема в прошлом месяце — одна бабенка не захотела его товар брать. Вот же дура — и цена божеская, и условия сладкие, но нет. Уперлась — не буду связываться, вы мошенники, не бывает так, чтобы лекарства стоили дешевле, чем на таможне заявлено.

Правильно, вообще говоря, заметила, этот косяк уже учтен, но вот отказываться от работы с ним, с Аркашей, никому не позволено. Впрочем, на таких упертых своя управа имеется. Звонишь по тому же номеру, к тебе приезжает интеллигентный мужчина, который подробно выясняет — кто себя ведет неправильно и в чем, собственно, эта неправильность заключается. И решает вопрос.

Как? А вот это вообще никому не интересно. Аркаше вполне хватило, что всего через два дня та баба позвонила и сказала, что готова работать. Но условия для нее уже пересмотрели. А как она хотела — заставлять серьезных людей свое время тратить? Фигушки, за это платить надо.

И с тех пор все идет гладенько, без сучка, без задоринки. Ну постреляли недавно в Москве, ну поубивали кого-то, но к его бизнесу, Аркаша даже в мыслях смаковал это — «его бизнес» — та хрень отношения не имеет никакого. Выше он всей этой суеты.

О, телефон звонит.

— Алло.

— Аркадий Борисович, это Манукян звонит, партнер госпожи Подобрезовой, — раздался голос с легким кавказским акцентом. — Мы тут посовещались и все-таки просим вернуться к изначальным условиям сотрудничества, в противном случае будем вынуждены отказаться от работы с вашей фирмой. Официальное уведомление будет у вас сегодня.

Что?! Опять?!

— Слышь ты, как тебя, ты охренел? У нас договор на три года, ты какое право имеешь его разрывать?

Крик не помог. Абонент на другом конце провода остался безукоризненно вежлив.

— Аркадий Борисович, не надо кричать. Вы можете подать на нас в суд, но с сегодняшнего дня наша сеть аптек не будет у вас приобретать лекарства на существующих условиях. По уже закупленным мы, безусловно, рассчитаемся в полном объеме.

И раздались короткие гудки.

Звездец. Если эта лахудра не будет покупать, план работы будет безнадежно сорван. Этого Марк Михайлович не простит. Значит, выход один.

Аркаша снял трубку и набрал тот самый номер.

— Это Поляков. У нас серьезные проблемы, надо срочно встретиться. Да, я понял, буду точно в указанное время.

Ровно в шестнадцать ноль-ноль он зашел в небольшое кафе на Неглинке. Заоблачные цены, написанные мелом на грифельной доске, стоявшей у входа, надежно гарантировали, что посетителей здесь будет немного.

Аркаша прошел к столику у окна. Он вообще любил садиться у окна, так, чтобы любоваться на спешащих куда-то по слякотной и промозглой Москве пешеходов. Их сутулые, суетливые силуэты подчеркивали его успех, позволявший наслаждаться жизнью в уютных и дорогих, не для каждого созданных заведениях.

Но в этот раз он выбрал место просто по привычке — сейчас было не до наслаждений, сейчас главным было — выкрутиться из опасной ситуации. Да, именно опасной — Марк Михайлович не терпел неудачников.

Наконец-то! В кафе вошел тот же самый интеллигентный господин, не давший себе в прошлый раз труда представиться. Ну и ладно, лишь бы вопрос решил.

Увидев Аркашу, он кивнул и сел напротив. Мгновенно подлетел официант с меню, но господин останавливающе поднял ладонь.

— Капучино с корицей, — уверенно сделал он заказ. Платить, естественно, предлагалось Аркадию, что того нимало не расстроило — не было бы горя хуже. И обратился к собеседнику: — Слушаю.

Подробно описав ситуацию, ответив на множество вопросов, Аркаша замер. От того, что сейчас скажет этот таинственный господин, зависело многое. Может быть, сама дальнейшая жизнь. Иллюзий о гуманности своего шефа он не питал совершенно.

— Подождите. — Господин подошел к барной стойке и взял телефон. Минут пять о чем-то с кем-то говорил, предварительно небрежным движением кисти отослав бармена подальше, чтобы никто не слышал разговора. Затем вернулся за столик.

— Договоритесь с клиентом о личной встрече. Сегодня, на двадцать один час. Меня не интересует, как вы это сделаете, но в двадцать один ноль-ноль он должен прийти вот в это кафе. — Перед Аркадием легла бумажка с адресом, написанным от руки.

В это время в кафе заглянул какой-то мужичок, по виду — обыкновенный лошара, поводил глазами, охреневая от утонченной роскоши заведения, и поняв, что здесь он откровенно лишний, собрался выйти. Но от врожденной неуклюжести замешкался настолько, что умудрился столкнуться в дверях с уходящим господином. Бывает.

Только Аркаше уже было не до этой нелепой сценки. Надо звонить проклятому Манукяну и договариваться о встрече. Он подошел к телефону на барной стойке.

— Эдуард Вазгенович, еще раз здравствуйте. Да, готов обсудить. Там как раз неподалеку от вашего офиса кафе, давайте пообедаем в девять. Нет, в другое время никак не могу, но вы же хотите вопрос решить. Да, максимально быстро. Договорились!

Ну и слава богу! Все, что от него требовалось, сделано. Осталось как-то убить время до этой встречи. Возвращаться в контору? Лень. Идея! Аркаша набрал еще один номер.

— Алло, Любаша, это Аркадий. Кто сейчас свободен? Отлично! Я буду через полчасика и где-то до восьми. Надеюсь, мне не придется скучать? Еду!

И не спеша поехал на Донскую улицу, где в большой пятикомнатной квартире уже полгода принимала мама Люба со своими весьма симпатичными курочками.

Проверяться по дороге? Этого он не сумел бы, даже если б и захотел. В плотном потоке дилетанту выделить два неприметных жигуленка было совершенно нереально.

* * *

Вот его собеседник, тот да, проверился профессионально. Настолько, что наружка чудом не прокололась. По неприметному господину пришлось работать как по установленному нелегалу. Пять машин кружились вокруг его девятки меняя друг друга, меняя номера, стараясь вообще не попадать в поле зрения такого грамотного объекта.

И результат превзошел самые смелые ожидания — вначале господин приехал в детский сад на Верхней Михайловке, часть которого арендовала какая-то контора без вывески, но с солидной охраной, а затем… к отделу госбезопасности по Октябрьскому району! Где и находился неотлучно до конца рабочего дня.

Когда с поста позвонили Остохину и огорошили этой новостью, первой реакцией был шок. Недолгий, на пару минут, но конкретный. Твою ж мать, это как вообще? Что общего может быть у чекиста с этим мажором? Агент? Нет, это уже проверено. Аркадий Поляков вообще никогда не попадал в поле зрения конторы.

И, главное, что делать дальше? Все в их операции было рассчитано на то, что придется иметь дело с обычными быками, а не с коллегами. Черт, и времени нет что-то менять! Хотя…

— Товарищ генерал, это Остохин. Срочно нужен ваш звонок технарям и в кадры Московского управления. Да, на коллегу нарвались, без вашей поддержки можем засыпаться.

Поляков А.Б.

Аркаша приехал в кафе за пятнадцать минут до назначенного времени. Заказал капучино, лениво, никуда не торопясь, осмотрел зал. Странно — народу немного. Кроме него — лишь компания из четырех амбалов с грустным видом потягивает сок из высоких бокалов. Апельсиновый, судя по цвету.

Могучие плечи, бритые затылки, отсутствие даже признаков интеллекта на угрюмых лицах. Теперь понятно отсутствие гостей — если бы не предстоящая встреча, Аркаша сам ни за что не зашел бы сюда. Просто чтобы не сидеть рядом с этими гоблинами.

Однако дело есть дело. Через десять минут сюда войдет… через пять… сейчас…

Да где же этот Манукян?!

Как-то неприятно екнуло слева. Черт, а ведь дело может закончиться погано уже для него. Если встреча не состоится, интеллигентный господин будет весьма недоволен. И от мыслей об этом недовольстве становилось страшно, до испарины на лбу, до дрожи в руках. Впервые в жизни у Аркаши тряслись руки, да так, что любимый капучино с искусно нарисованным на пенке сердечком, не успокаивал. Какое там! Кофе норовил выплеснуться из чашки, стоило лишь попытаться поднять ее.

Прошло десять минут. Двадцать. Есть! Нет!!! В кафе легкой походкой вошел интеллигентный господин и подошел к Аркаше. Он стоял молча, слегка покачиваясь на каблуках, пока его собеседник не догадался встать.

— Ну и где наш гость?

— Н-не знаю, — молодой человек поперхнулся, во рту вдруг стало сухо, хотелось глотнуть кофе, но руки от страха вдруг вовсе перестали слушаться. — Мы договорились, он обещал…

— Плохо.

И в этот момент словно бомба разорвалась в правом подреберье. Аркашу скрутило, бросило на колени. Такой боли он не испытывал никогда.

А господин все также спокойно стоял и терпеливо ждал, пока несчастный не сможет не то чтобы говорить, но хотя бы понимать сказанное. В конце концов отчеканил:

— Завтра узнать причину и до двенадцати позвонить, сообщить.

И ушел. Неторопливо, нимало не интересуясь состоянием собеседника. Вслед за ним не расплатившись ушла и грустная компания здоровяков. Администрация заведения, по-видимому, претензий к ним не имела.

На следующий день позвонила секретарша Манукяна, извинилась перед Аркашей и сообщила, что Эдуард Вазгенович был вынужден срочно уехать. Он просил передать свои извинения и сообщить, что непременно вернется в Москву в ближайший понедельник, после чего сразу же обязательно встретится с господином Поляковым.

Глава 45

Щербатов

Для Василия события помчались вскачь с того самого момента, как он в дружеской беседе похвастался перед мистером Уоллесом об изъятых, но пока не проявленных фотопленках.

То есть с утра следующего дня ничто не предвещало беды. Как обычно, на стол легла внушительная папка входящей корреспонденции, все документы со стандартной уже визой начальника: «Щербатову В.П., прошу доложить предложения», как обычно пишут, когда лень вникать в суть дела.

Ладно, у нас тоже есть подчиненные, мы тоже можем написать: «По резолюции», нам не трудно.

Вот с исходящими, поступившими снизу, все сложнее. Опера тоже правила игры усвоили, потому все письма, планы, рапорта, докладные и справки ложатся на стол для предварительного одобрения. И тут уже отписками отделаться не удастся — надо ставить визу, а, следовательно, и отвечать за написанное.

А в отделе десять оперов и у каждого дел под завязку. И за каждый прокол спросят именно с зама, потому что желание начальника отдела покинуть ряды и свалить на пенсию известно всем. Вот и приходится не только оценивать содержание документов, но и, как учителю в школе, проверять орфографию. Ибо пишут иногда такое, что Черномырдин отдыхает.

Как он на днях выдал? «У нас в России стоит не то что нужно». А письмо начальнику УВД Орехово-Зуево слабо передать на подпись, не прочитав? При том, что на печатной машинке буквы «з» и «х» рядом расположены?

Или утвердить рапорт о результатах розыска газового баллона, который «по причине неаккуратной сварки сдетонировал, взмыл в небеса и, упав в Патриарший пруд, напугал собак элитной породы чихуахуа, прервав их половой акт, что привело к убытку хозяина суки в размере трехсот долларов США».

В общем, расслабляться и скучать в момент разбора документов Щербатову не приходилось.

А сразу после обеда началось.

С того, что пришел Женя Гравич и шепотом доложил, что утром позвонил уволенный предшественник Щербатова и предложил пообедать. В дорогом кабаке и на халяву. А за обедом попросил узнать, где хранятся фотопленки, изъятые по убийству Кассиди, и засветить их. За две штуки баксов, между прочим.

На вопрос «Почему шепотом?» с многозначительным видом указал на потолок, очевидно намекая, что большой брат не дремлет.

Василий внимательно посмотрел на собеседника. Среднего роста крепыш, с невыразительным лицом и набитыми кулаками боксера. Как-то случайно подслушал разговор двух оперов — вроде как взяли Гравича в район именно из-за них, на негласную должность штатного выбивалы. Мол, товарищ умишком не блещет, зато добиться признания может быстро и без серьезного напряжения интеллекта.

Что же, возможно и так, только за полтора месяца в отделе именно в этой роли он Женю не видел. Нормальный опер с неплохой, кстати, агентурой, от которой идет вполне приличная информация. Не кулаками же парень ее выбивает.

Здесь, пожалуй, достиг своего потолка — без высшего образования на своей должности майора ему не видать.

Что еще? Женат, маленькая дочка.

Одет… да, тут, пожалуй, все интереснее. Кожаный пиджак, фирменные джинсы, опять же рассекает по городу на почти новой девятке. В общем, как-то не производит впечатления альтруиста, искренне готового жить на одну зарплату.

На прямой вопрос, почему решил рассказать, ответил неожиданно:

— Я, Василь Петрович, может, и не святой, но в розыск шел, чтобы убийц ловить, а не отмазывать. Я же вижу, что вы в цвет вышли.

Звучит красиво, а как там оно на самом деле, это уж бог весь. Рассказал, и на том спасибо.

Щербатов надолго задумался.

Вот так, товарищ майор. Думали, к вам с просьбой друг Уоллес лично обратится или, на худой конец, «благодетель» из министерства? А вот фигушки. С подачи американцев или по собственной инициативе, но «Метроном» решил взять дело в свои руки. Помните, Остохин рассказывал, что ваш предшественник в службу безопасности «Метронома» информацию сливал? Так-то.

Сейчас этого человека решили задействовать в новой комбинации. Почему пошли этим путем? Интересно, но для вас не важно, об этом пусть у чекистов голова болит, у вас другая проблема.

Получается, судьба дарит шанс. На реализацию или на подставу? Решать надо здесь и сейчас.

— Жень, а если б ты согласился, смог бы заказ выполнить?

Гравич только снисходительно ухмыльнулся:

— Да без проблем. Сегодня бы поменялся дежурством с Васюковым и вышел на сутки. А уж ночью добраться в дежурке до дубликатов сейфового и кабинетного ключей — вообще запросто. Поставил бы потом левую печать на коробку с запасными, кто их когда сравнивал?

— Ну да, ну да, — задумчиво пробормотал Василий. — Засветка могла обнаружиться лишь в лаборатории, пока то-се, в ту коробку уже не раз бы слазили, так что подмену печати хрен бы выявили… Ну что, господин майор милиции, готовы сыграть по чужим правилам? Рискнете?

Щербатов щелкнул пальцами, встал и, обойдя стол, сел рядом с Гравичем, легонько шлепнул его по руке.

— Соглашайся, Миша. Соглашайся и делай именно так, как сейчас рассказал. Только на дежурство меняйся на завтра.

Потом, увидев обалделый взгляд подчиненного, добавил:

— Последствий не бойся. Во-первых, пленки, как ты знаешь, давно проявлены и распечатаны, только злодеи об этом не знают. Во-вторых, чтобы не подставиться, прямо сейчас пиши рапорт на проведение оперативной комбинации, я утвержу, так что к тебе никаких претензий не будет. И вот еще что…

Когда Гравич ушел, Щербатов сделал два звонка.

— Гена, есть повод завтра выпить. — После этой условной фразы Остохин уже в семь часов ждал его на явочной квартире.

— Дежурный? Это Щербатов. Я ключ от сейфа забыл, забегу за дубликатом? Да, под расписку, само собой. Нет, сегодня точно не верну, только послезавтра. Ну спасибо, выручил.

* * *

Прием «подсадная утка» в детективах — классика жанра. Бравые милиционеры бесшумными тенями крадутся за героем, на которого просто обязаны напасть плохие парни. И стоит злодеями проявить свою гнусную сущность, как их вяжут по рукам и ногам, после чего судьям остается лишь озвучить суровый, но справедливый приговор.

Так всегда бывает в кино и в книгах, но так редко получается в жизни.

Два года назад Василий согласился сыграть роль «приманки» в далекой Америке. В каблук ему тогда засунули безотказную забугорную технику, страховали опера из ФБР, с поддержкой спецназа. В результате главный преступник ушел, но лишь после того, как пропустили Щербатова через такие пытки, что до сих пор снятся в кошмарных снах, когда просыпаешься от собственного крика и в поту.

Неделя больницы не помогла до конца излечится от всех ран телесных, что уж говорить о душевных.

И вот опять.

Проще лишь в одном — противник должен проявиться до утра. Ему просто некуда деваться — завтра, по его мнению, пленки уйдут на проявку на Петровку, где их уже хрен достанешь. А час назад Гравич позвонил его предшественнику и сообщил, что дубликатов ключей в дежурке нет. Теперь достать их можно только у самого Щербатова.

Решатся ли парни действовать?

Наверняка. По крайней мере выставленной районными гэбэшниками наружки, которая работала по нему весь последний месяц, сейчас за окном не видно.

За это время Василий даже привык видеть около себя либо невзрачную машину, либо молодого, неброско одетого парня, неспешно шагающего по каким-то своим делам, так что сейчас ощущал себя едва ли не в вакууме.

Он подошел к окну. Да, вон там, у помойки или на въезде во двор обычно парковались такие машины. Чтобы и в глаза не бросаться, и выход клиента не прозевать. Сейчас — пусто. А люди Остохина где? Хрен их знает, остается надеяться, что на боевом посту и бдят неусыпно.

Телефонный звонок.

— Вася, срочно на службу. Гравича убили!

Голос Галганова, никаких сомнений. Черт, доигрались, твою мать!

Мгновенно оделся, оружие… да плевать, не до него! Бегом к машине!

Глава 46

Темнота. Сидим на стуле? Наверное, но на стуле, намертво прикрепленном к полу. Прочный, вообще не реагирует на попытки его качнуть.

Боль. Боль в затылке, боль в заведенных назад руках.

И абсолютная темнота. Поднять руки? Хрен. Они связаны, и привязаны к чему-то сзади. Ноги? Тоже связаны и тоже привязаны. Рот залеплен скотчем. Вот это влип.

Звук шагов. Сквозь какую-то щель вначале пробивается свет. Потом открывается дверь. В светлом проеме чернеет мужской силуэт.

— Не заскучал?

Вопрос риторический, мужик знает, что ответить жертва не может.

Жертва? Конечно. После таких бесед свидетелей не оставляют. Страшно.

Щелчок выключателя. Загорается пяток ламп. Это только те, что видно. Сзади, наверняка, есть еще.

Можно рассмотреть собеседника.

Бритый налысо, квадратный. На пальцах наколка «СЛОН». Встречались раньше? Нет, кажется — нет.

Лицо не прячет, значит, точно конец.

— Шеф, клиент готов к разговору! — браток кричит в сторону полузакрытой двери.

Снова шаги. Вновь открывается дверь. Да, они в подвале. По ступеням спускается еще один участник беседы. Стройный брюнет в длинном кашемировом светло-сером пальто. Он что же, прямо так пытать будет? Не боится дорогой прикид кровушкой замарать? Гнида!

Вскипела злость. Злость и ярость, которые хоть как-то уравновесили животный страх. Появилась возможность думать.

Брюнет не спеша подошел, легонько похлопал ладонью по щеке.

— Боитесь? Напрасно, дорогой Василий Петрович. У меня к вам, собственно, всего один вопрос — где в данный момент лежат ключи от вашего кабинета и служебного сейфа. И, пожалуйста, не спешите напрягаться, что-то выдумывать. Не надо. На дворе конец второго тысячелетия, так что все что нужно вы расскажете мне без утайки. Один маленький, почти безболезненный укольчик, и все.

Он отошел куда-то к стенке и вернулся со шприцом, в котором бултыхалась коричневая маслянистая жидкость.

— Понимаете, этому препарату невозможно сопротивляться. — Он снял с иглы колпачок и выдавил воздух. — Но все надо делать по науке. А наука требует, чтобы вы осознали вопрос до начала процедуры. Поэтому я еще раз спрашиваю, где в данный момент находится ключ от вашего сейфа? Где в данный момент находится ключ от вашего сейфа?

Браток отрезал рукава и куртки и рубашки, обнажил плечо.

— Где в данный момент находится… — шприц вонзился в руку.

В глазах помутилось, лишь краем уходящего сознания Щербатов отметил, как в подвал ворвались какие-то люди. Успели?

Очнулся в том же подвале. Лежа на полу… нет, все-таки не совсем. На носилках. Рядом сидят двое в белых халатах, один держит ватку с нашатырем. Рядом с ними Остохин. Какие-то люди ходят по подвалу, что-то рассматривают. Обыск?

— Пациент пришел в себя, — сказал один из врачей. — Я же говорил, что препарат не подействовал, его только начали вводить.

И уже к Щербатову:

— Как вы себя чувствуете?

— Главное, что чувствую, это уже неплохо. Вселяет надежду.

— Вот и отлично! Нет-нет, не вставайте, — он на корню пресек попытку пациента подняться. — Вот сейчас отнесем вас в нашу машину, снимем кардиограмму, померяем давление и только после этого решим, можно ли вам хотя бы садиться.

— Подождите!

Василий хотел скомандовать. Куда там. То, что получилось, прозвучало как жалкая мольба. Плевать, главное, чтобы не трогали.

Почему?

Мысли путались, ускользали. Но ведь была одна, важная, мелькнула. И ушла. О чем? Не эта, не эта, тем более не та… что же?

Ах, да, когда сидел на том чертовом стуле. Как же хотелось хоть знак какой оставить, что именно здесь… чтобы потом у коллег был шанс доказать… пусть даже и после…

— Гена, фонарь есть?

— Какой, зачем? Тебе света мало? — Чекист озабоченно взглянул на врача.

— Гена, мне нужен фонарь. Выполни просьбу, пожалуйста. Потом тащите меня хоть в госпиталь, хоть в психушку.

— Да ладно, ладно. Ну есть у меня, держи. И что ты с ним делать будешь?

— Сейчас. — Щербатов включил фонарь. — Работает, отлично. А теперь выключите свет.

Когда свет погас, луч медленно двинулся по полу, не спеша, не торопясь. Дважды прошелся по всему подвалу и в какой-то момент замер.

— Ну-ка, посмотрите, что там блестит, под шкафом.

Один из обыскивающих метнулся, действительно, что-то разглядел, но рукой не дотянулся. Пришлось подняться наверх, вернуться с какой щеткой и лишь после этого вместе с пылью и мусором была извлечена запонка. Золотая запонка с малахитом. Точная пара к той, что была у убитого Фрэнка Кассиди.

* * *

Госпиталь на Пехотной улице. Ведомственный, оборудованный новейшей аппаратурой и предназначенный исключительно для чекистов, куда отродясь не попадали менты.

В этот раз было сделано исключение, поскольку именно здесь работают лучшие специалисты по нейтрализации разного рода «сывороток правды».

Именно сюда поместили Васю Щербатова с категорическим приказом: в кратчайший срок привести пациента в норму.

Поскольку врачи в этом госпитале — люди военные, то команда была принято к немедленному и беспрекословному исполнению. В результате бедолагу едва ли не круглосуточно держали под капельницей, чего-то кололи и закармливали таблетками. На вопрос о названиях лекарств отвечали емко и доходчиво матом.

Но на второй день кто-то их эскулапов смилостивился и дал возможность то ли лечащемуся, то ли испытуемому побыть одному.

И именно в этот момент его пришел навестить Остохин с неизменным пакетом апельсинов.

Поскольку ходить пациенту разрешалось, они расположились на банкетке в коридоре так, чтобы никто не мог услышать их разговор.

— Какой результат? — задал Щербатов главный вопрос.

— Отличный, — ответил Остохин, буквально светясь довольной улыбкой. — Убийца арестован в том подвале и уже дал признательные показания. Организатор, ну ты его видел, в сером пальто, тоже раскололся до задницы. Они, как и тебя, затащили Кассиди в тот подвал, под уколом вытащили информацию, потом отвезли в город и пристрелили. Формулы препарата в твоем шприце и того, что обнаружили в крови Кассиди, полностью совпали. Так что поздравляю с раскрытием.

— Что с «Метрономом»?

— Тут хуже. Замминистра, который крышевал эту схему, вхож в Семью. В смысле…

— Я понял, дальше.

— Сама фирма вроде как формально не при делах, но налоговая полиция клянется, что вместе с Центробанком прищучит их на незаконном вывозе капитала. Вплоть до ликвидации, ага. Да, еще по наркодельцам, ради которых вся эта сволочь и крутилась. Начали массовые аресты, под страхом вышки гниды колятся до задницы. В общем, этим тоже мало не покажется.

— А что с американской фирмой?

— Вот там все сложнее. Кое кто у нас считает, что надо бы их активы получить под управление России. Только боюсь, что эти «кое-кто» путают с государством самих себя. Так что ответ на запрос ФБР мы отправим, но чем дело кончится — предсказать не могу.

— Понятно, — задумчиво протянул Щербатов. — Не нашего ментовского ума это дело. Но хоть тот, в сером пальто, он кто? Организатора убийства я имею право знать?

Остохин кивнул. Но ответил не сразу. Вначале встал, прошелся по коридору, постоял у окна спиной к собеседнику. Лишь потом возвратился на банкетку и ответил:

— Да, ты — можешь. Начальник нашего Октябрьского райотдела. Он же нашел руководителей для «Метронома» — это было не сложно — он же обслуживал развалившиеся недавно секретные лаборатории, лично знал и руководителей и специалистов. Боевиков тоже он подобрал и для России, и для Штатов. Кстати, тебя на нынешнюю должность именно он устроил — кое-кто в вашем министерстве у него давно на крючке сидел.

Щербатов пожал плечами и горько усмехнулся.

— Я даже догадываюсь — кто. Жаль, что и наш Галганов в той же команде оказался. Не ожидал я такого.

— А вот здесь ты ошибаешься, зря на мужика грешишь! — Остохин повеселел. — Тебя тогда купили: был среди тех упырей мастер голоса подделывать, он-то тебя и выманил из дома. Да, твой начальник — не то, что наш, сволочь. Он инициативником оказался, два года назад предложил американцам свои услуги. Агент «Вальжан», падла.

Тут паузу взял Щербатов. Тоже подошел к окну, за которым как раз пошел снегопад. Долго смотрел, как белеет земля, стоящие во дворе машины, деревья. Хотелось выкинуть из головы этих гэбэшников, американцев, шпионов. Просто стоять у окна и любоваться на зимний город.

Остохин деликатно кашлянул. К сожалению, он прав, разговор надо довести до конца.

— Гена, а что будет с главным. Ваш сотрудник, наш сотрудник, бандиты и коммерсанты, это же так, исполнители. Мы оба знаем организатора. Что будет с ним?

— А вот этот вопрос точно не нашего с тобой ума. У господина лучшая в мире защита — он владеет информацией. Слишком ценной, слишком лакомой.

— Решили вербовать наркобарона? Убийцу?

В памяти всплыли лица. Словно кто-то там, внутри, перелистывал фотоальбом. Смеющийся Кассиди, плачущий Поль, испуганная Джудит. Фотографии убитых Цейтельмана и Бредихиной, совсем девчонки, лежащей в луже собственной крови. Яркий до рези в глазах белоснежный потолок больничной палаты и страх в глазах Джудит. И что, тот, кто все это организовал, останется безнаказанным? Будет весело тратить на крови заработанные деньги, будет счастлив? Черта с два!

— Черта с два! — это уже было сказано вслух. — Так не будет. Можешь говорить и делать что хочешь, но эта скотина ответит за все.

— Ты спятил? Майор милиции, ты не забыл, что на тебе погоны? Оно тебе надо? Кто дал тебе право решать? Ты кто такой вообще?

Хорошие вопросы, правильные. К счастью, не новые. В розыске их приходится задавать самому себе постоянно. Здесь слишком часто ходят по краю не то, что приказов — по краю закона. И каждый раз надо самому себе отвечать: «Оно тебе надо? Кто ты такой, вообще?»

— Ты прав, я майор именно милиции. Мне часто приходится идти на компромисс, но я никогда, Гена, никогда не отпущу убийцу. Так что у тебя два варианта: или добить меня, закончить начатое твоим коллегой, или найти другое решение.

— Какое?! Нет другого решения! Хотя…

Глава 47

Пельменная на Шаболовке

К этим двоим уже привыкли и завсегдатаи, и подавальщица. Назвать эту женщину среднего возраста, одетую хоть и в безукоризненно чистый, но застиранный белый, похожий на медицинский, халат официанткой не поворачивался язык.

Тем не менее, она улыбнулась двум мужчинам, частенько обедавшим в ее заведении. Постоянные клиенты — всегда желанные гости.

— Рад видеть, — сказал один из них другому, протягивая руку. — Сегодня у меня особенный день, поэтому предлагаю пообедать в чуть более комфортной обстановке.

И он открыл дверь в комнату, где кушал или хозяин, или почетные гости.

Его собеседник согласно кивнул и прошел внутрь.

Там, на вполне приличном столе, накрытом белоснежной скатертью, стояла бутылка армянского коньяка, рюмки и две порции салата. Майкл Уоллес уже знал, что это самый любимый в России салат, который раньше назывался «Столичный», но с приходом демократии вернул себе исконное название «Оливье».

— Садись, тост говорить буду, — Щербатов приглашающе взмахнул рукой. Затем налил коньяк в рюмки.

— Все-таки вы, русские, темный народ, — с улыбкой заметил американец. — Пить коньяк из рюмок, да под салат, словно водку, это — моветон. Бокалы должны быть большие, пузатые, чтобы было удобно согревать их в руке. И потом, ну какой коньяк может быть в Армении? Эта провинция во Франции расположена и, насколько мне известно, никуда переезжать не собирается.

Подобные пикировки уже вошли в привычку, стали неким веселым и совершенно не обидным ритуалом.

— Это кто бы говорил! Представитель нации, которая виски из кукурузы мастрячит? Что ты понимаешь в благородных напитках? Да ты знаешь, что Черчиль именно такой коньяк предпочитал? Ну, правда, другой выдержки, конечно.

Щербатов смущенно улыбнулся, мол, на любимый коньяк английского премьер-министра денег нет, извините, и перешел к главному:

— Так мы будем пить, или дискутировать?

— Конечно, будем, но за что?

— Справедливый вопрос, друг мой. Спешу ответить, я пью за то, что ты не удивился, увидев меня живым! — И Василий махнул рюмку одним глотком, словно там была обычная водка.

Уоллес поперхнулся, закашлялся, поставил недопитую рюмку на стол.

— Вася, я не понял? Что случилось, почему я должен быть удивлен? Ты заболел?

— Не-а. Просто меня пытались убить. Почти сразу после нашего последнего разговора. Вначале вколоть ту же гадость, что была обнаружена в крови у Кассиди, а потом да. Убить.

Что за новости?

— Ты шутишь? При чем здесь наш разговор?

— При том, что я тебе тогда сообщил о лежащих в моем сейфе непроявленных пленках. Тех самых, которые отснял Фрэнк Кассиди.

Щербатов уже не улыбался. Глаза чуть прищурились, губы поджались. Впервые перед Уоллесом сидел не свой парень Вася, а коп. Жесткий и напористый. И впервые американец почувствовал опасность. Еще не осознанную, но близкую.

— О чем ты? Я не понимаю, о каком уколе ты говоришь, кто тебя пытался убить?

— Тот же, кто убил Кассиди. Вальжан, он ведь у тебя на связи?

Обалдевший Уоллес машинально кивнул.

— Так вот, Вальжан только от тебя мог узнать о непроявленных еще пленках в моем сейфе. И он очень хотел их засветить. Для этого требовалось получить ключ от сейфа. Меня похитили, привезли в подвал его дома. Поскольку при мне ключа не было, Вальжан стал задавать вопросы. И попытался вколоть сыворотку правды. Помнишь, в крови Кассиди были барбитураты с кофеином? Вот именно их. Те же и в той же пропорции. Хорошо, не успел. Сам понимаешь, после этого мое дальнейшее существование не предполагалось. Миша, это было твое поручение?

— Ты с ума сошел? Зачем мне это?!

— А зачем было убивать Кассиди? В подвале Вальжана нашли его запонку. Помнишь, на трупе была только одна, приметная такая, с малахитом.

Американец механически взял бутылку, наполнил рюмку. Но Щербатов отставил ее в сторону.

— Нет, пить мы не будем. Нам нужны ясные головы.

Какая к черту ясность, когда мысли путаются и даже нет желания привести их в порядок.

— Но зачем ему?!

Василий достал из кармана куртки фотографию и положил перед собеседником.

— Наверное, чтобы никто не увидел вот этого? Я правильно понимаю, что именно этот человек передал тебе на связь агента-убийцу?

— Да, но… — только сейчас Уоллес понял, что с потрохами сдал и агента, и действующего разведчика. То есть совершил преступление, за которое десять лет в каком-нибудь Алькатрасе покажутся великой милостью.

Дьявол, наверняка здесь и микрофоны, и камеры. Предательство, пусть и невольное, наверняка уже зафиксировано.

Его взгляд метнулся по комнате, остановился на собеседнике. Злой взгляд, совсем уже не дружеский.

— Ну ты и сволочь.

— Я?! Интересно это у тебя получается — убиваете нас с Кассиди вы вот с этим, — он указал на фотографию, — а сволочь — я. Ты ничего не попутал, дружище? Вальжан раскололся. Сданные им секреты, это ладно, дело житейское. Но смерть Кассиди, покушение на его сына и Джудит Кэпбелл там, в Штатах, двое убитых здесь. Мужчина и женщина, они были виноваты лишь в том, что оказались в квартире, из которой Кассиди делал фотографии. Организация наркобизнеса в России, вывод грязных денег в Америку. Не многовато ли, господин совесть человечества?

Уоллес слушал собеседника каким-то краем сознания. Словно тот находился не здесь, рядом, только протяни руку, а вдруг мгновенно переместился куда-то далеко, и уже оттуда продолжал говорить страшные слова.

Уоллес слышал их, даже понимал, но одновременно и думал. Да, он влип. Убийства в России, это ерунда, мелочь. Всегда можно сослаться на эксцесс исполнителя. Но убийство американского полицейского и покушение на его сына… совершенные твоим агентом… такое не прощается. И доказать свою невиновность невозможно. Точнее, запросто можно в суде, но кто сказал, что будет суд?

Фирма должна быть чиста! Вот настоящий, пусть и неписаный закон. И ради его исполнения вполне допускается нарушение законов писаных. А убийство граждан США для прикрытия наркобизнеса? От этого отмыться невозможно. Значит, это пятно не должно появиться.

Минуточку!

— Какие еще наркотики, ты о чем?

Щербатов достал из куртки отпечатанные листы бумаги.

— Ты хотел ознакомиться с документами нашей разработки? Изволь.

Словно всего, что уже сказано, было мало. Да, ему предложили подлинный документ, никаких сомнений. Секретная справка о выявленных нарколабораториях, о движении денег, вырученных от этого бизнеса. Тех, что стекались в компанию «Метроном». Той самой, у двери которой и была сделана эта фотография.

На первой странице размашистая резолюция: «Готовьте направление документов по «Метроному» в ФБР США». Подпись — Валько В.Н. Хотели подобраться к генералу, мистер Уоллес? Пожалуйста, куда уж ближе.

Что теперь делать? Как в кино, убить мента и податься в бега? Смешно. Оружия нет, а в рукопашной этого лося точно не одолеть. Да и куда деваться из западни? Наверняка вокруг все обложено, спеленают как младенца, только дай повод.

Уйти и благородно застрелиться дома? Тоже глупость. Он ни в чем не виноват, но та скотина, что его подставила, в момент переведет стрелки на покойника. И будет жировать себе, весело похохатывая, вспоминая глупого и мертвого подчиненного.

Доложить о ситуации начальству? Какому? Тому самому доброму дедушке, который, собственно, и запечатлен на снимке? Тому, кто и стоит за всей этой грязью? Тот же вариант самоубийства, может быть несколько более экзотический.

Промолчать, уволится и смотаться с семьей… куда? Забиться в какую-нибудь дыру? Отказаться от хорошей зарплаты и еще от неплохих доходов, которые получается снимать по должности прикрытия? А что, вице-консул имеет для этого неплохие возможности.

Мысли о деньгах приободрили, заставили думать позитивно.

Что, все с таким трудом налаженное спустить псу под хвост? Фигушки!

Уоллес провел рукой по лицу и словно стряхнул наваждение, собеседник вновь оказался рядом.

Кстати!

— Вася, а как у тебя оказался документ с подписью Валько? Ты что, его подчиненный?

Щербатов облегченно вздохнул. Если задан этот вопрос, значит Уоллес готов договариваться.

— Это как раз неважно. Важно — почему разговор веду я. Здесь все просто. Когда начнется служебное расследование по этой ситуации, тебя обязательно посадят на полиграф. И ты с чистой совестью ответишь абсолютную правду. Что никакой информации русской контрразведке никогда не передавал, ни с кем из них не общаешься. Да, встречался с кандидатом на вербовку, но он же мент. И, главное, если и обсуждал с ним обстоятельства убийства Кассиди, так все было строго в рамках своей работы, не более.

— То есть вы еще и моей безопасностью обеспокоились, благородные господа?

Ого, в голосе слышен сарказм? Вообще отлично!

— Дружище, не надо обращаться ко мне во множественном числе. И, между прочим, где благодарность? Я так понимаю, что тебе теперь есть чем отчитаться. Как уж конкретно ты отчитаешься — твои проблемы, но информация у тебя есть. А что в ответ?

Чего еще хочет этот человек?

Уоллес поднял рюмку и выпил. Вовсе не для того, чтобы опьянеть. Нужна была пауза. Благодарность… Деньги? Стоп, господин полицейский, а вы не забыли, что и на вас крючочек имеется?

— Помощь жене в конфликте со швейцарской полицией принимается?

— Спасибо, не надо. Провокацию вы с Биллом организовали и впрямь грамотно, но не доработали. Не заметили, как залезли на мою поляну. Не спрашивай «как», просто прими к сведению. А в своем болоте я уж сумею разобраться, не беспокойся.

Чертов коп! Теперь еще поляну с болотом приплел… Что здесь-то не так было сделано? Вот это вряд ли удастся узнать.

— Тогда что тебе надо? Деньги? Сколько?

Господи, только бы согласился! Тогда…

— Боже упаси! Чтобы российский милиционер покусился на взятку?!

Они оба не смогли сдержать улыбки.

А Щербатов продолжил:

— Просто одному моему приятелю надо помочь с визой. Зовут Гена, очень приличный человек. Я дам ему твой домашний? Отлично! И давай все-таки выпьем. Крепко и с удовольствием!

Застольная беседа скатилась к задушевному трепу. Потому что после того, как сказано главное, именно так она и должна была закончиться.

* * *

Следующим вечером, когда лубянские коридоры опустели, напротив генерала Валько сидели Остохин и Щербатов. На столе стояла бутылка «Хеннеси», тарелка с нарезанным лимоном. В руках все трое держали солидные пузатые бокалы, из которых по глоточку отпивали коньяк.

— Вася, а ты почему лимон игнорируешь? — спросил генерал.

— В Швейцарии один умный еврей научил меня, что он перебивает вкус благородного напитка, — нарочито важно ответил Щербатов. Потом фыркнул и уже сам спросил:

— Лучше объясните, почему запретили дожимать Уоллеса. В той ситуации я б его на раз на любую подписку раскрутил, куда б он делся!

Чекисты переглянулись и Валько пояснил.

— Все верно, даже не сомневаюсь. Но что дальше? Ты всерьез веришь, что он вот так запросто сдал бы тебе свою агентуру? Да ни за что. Подсунул бы шлак, мол, разбирайтесь сами, господа, а потом по-тихому слился. Нет, компромат — это лишь начало. Можно сказать — повод для знакомства. Вот дадим человеку возможность разбогатеть, почувствовать вкус от работы с нами, тогда и пойдет настоящая информация. А сейчас главное — сковырнуть его шефа. Ну, тут уже все от американцев зависит, здесь у нас возможностей повлиять на них нет.

Щербатов едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Как все-таки иногда здорово, когда в стране левая рука не знает, что делает правая.

Вечером из интернет-кафе на личные электронные адреса Лисицына, Кончака и Джудит Кэмпбелл он направил три одинаковых письма.

Глава 48

Интерлюдия

Мужчина летел в самолете. За счет государства и бизнес-классом, как и положено при его-то должности. Правда, в этой самой должности ему находиться уже не долго, это совершенно очевидно. После провала истории с «Метрономом» отставка неизбежна.

Что же, его финальная операция в России рано или поздно должна была завершиться. Конечно, хотелось бы попозже, но уж что произошло, то произошло.

Чертова задница! Мужчина даже скрипнул дорогущими имплантами. Как они смогли докопаться? Казалось, все было продумано, все учтено. Каждый участник комбинации был проверен и перепроверен, поставлен на свое, именно его способностям соответствующее место. И вдруг.

Словно на боксерском ринге в тягучем, но не опасном поединке, противник взорвался. Когда у него кончились силы, иссяк скудный арсенал финтов и уловок, он взорвался, обрушив на мужчину даже не серию — град, ураган ударов, от которых нет спасения.

Где же была допущена главная ошибка?

Ликвидация (он даже в мыслях не захотел использовать слово «убийство») американского копа?

Нет, там все было сделано верно. Этот человек не имел права оставаться в живых. Кроме того, от него была получена информация, позволившая окончательно замести немногие оставленные следы.

Покушение на сына копа? Оно тоже было необходимым. У мальчишки остался блокнот с записями, сделанными этим горе-сыщиком. Почему оно сорвалось? Кто знает? Увы, узнать это мужчина так и не смог. Несмотря на свою должность и на свои связи.

Попытка вербовки копа русского? Да ладно, можно подумать, что без этого мистер Шер… Чер…, в общем, майор остался бы в стороне. Он же был знаком с убитым! Настолько близко, что его сын… как его… да, Поль, ночью не мог заснуть, если вечером не встречался с русским.

Так что именно майор спутал карты, оказался тем камушком, который сломал идеально настроенные шестеренки созданного с такой тщательностью механизма? Может быть. Во всяком случае, никто не ожидал, что, сменив место службы, он сможет выйти на «Метроном». И уж тем более, что вывернется из захвата «Вальжана».

Мужчина вспомнил, как впал в настоящую панику, узнав от Уоллеса, что русская полиция нашла фотопленки. Надо было действовать быстро. Было ли это ошибкой? Скорее всего, тоже нет. Конечно, сама фотография ничего не доказывала, но к тому моменту у мужчины сложилось ощущение, что против него играет команда. Слаженная, одинаково эффективно действующая на территории и США, и России.

Чем иначе можно объяснить, что его американские исполнители (мужчина вновь не захотел использовать слово «убийцы») попались с поличным? Да, он не полицейский, мог не учесть чего-то важного в психологии серийных маньяков. Но за короткий срок вычислить и захватить группу профессионалов никто бы не смог, уж на это его квалификации хватает!

Опять же слаженность, с какой русские и американцы наехали на оба «Метронома». Грамотно и беспощадно.

Нет, такое не под силу провернуть не то что одному человеку — одной организации, будь то ФБР или русская контрразведка — он усмехнулся — с постоянно меняющимися названиями. Только международная команда. Создание которой обязаны санкционировать высшие должностные лица обоих государств. И которые своего согласия не давали, уж это мужчина знал совершенно точно.

А уж как о деятельности обоих «Метрономов» пронюхала пресса, невозможно было даже и предположить.

— Желаете выпить? Виски, коньяк, вино? — обратилась черноволосая, похожая на японку, стюардесса.

— Коньяк, пожалуйста и, — он хотел переадресовать вопрос сидящей рядом жене. Но женщина спала, ему не захотелось ее будить. — Да, только коньяк.

Согревая руками налитую в бокал янтарную жидкость, мужчина представил, как осенью, в ближайшее индейское лето они поедут в Канаду и будут гулять по золотому ковру опадающей листвы берез. «Хоть похоже на Россию, только все же не Россия». И плевать, что после этой истории из Конторы придется уйти — они все еще будут счастливы!

Из туалета бизнес-класса, что расположен у кабины пилотов, вышел невзрачный человек. Подумалось, что это поэт. Кто еще в такой момент достанет блокнот и начнет что-то записывать? Не иначе строфы великих стихов. Вон как задумался! Еще бы — человек зацепился за чье-то сидение, споткнулся и, падая, черкнул ручкой по кисти мужчины.

— Ой, простите пожалуйста, я такой неуклюжий я так сожалею? — рассыпался в извинениях, и, убедившись, что на него не сердятся, опустился на свое место.

Мужчина пожал плечами, усмехнулся, вспомнив этого недотепу, и откинул спинку кресла. Полет долгий, надо немного поспать.

Когда перед заходом на посадку стюардесса предложила пристегнуть ремни, мужчина не отреагировал. Мужчина был мертв.

Впоследствии причиной смерти была названа сердечная недостаточность. На след, оставленной авторучкой неуклюжего пассажира, никто так и не обратил внимания.

* * *

Через неделю в Москву приехал швейцарский турист. Огромный, жизнерадостный и добродушный герр Бухер высказал большие сомнения в безопасности поездки из аэропорта на ржавой и громыхающей пятерке, давно намотавшей на карданный вал все отпущенные судьбой и конструкцией километры. Более того, увидев этот раритет, иностранец сразу заявил, что лучше потратить часть гонорара на безумные ставки московских такси, чем рисковать жизнью в этом, с позволения сказать, автомобиле.

Такой исход представлялся тем более обидным в связи с окончанием блестящего частного расследования, о результатах которого герр Бухер и намеревался доложить заказчику как можно скорее. В обстановке, разумеется, способствующей неспешному и конфиденциальному разговору.

По глубокому убеждению швейцарца, этим требованиям просто обязан был соответствовать недавно открывшийся ресторан на Рублевском шоссе, куда он и отправился прямо из аэропорта. На такси. Русский клиент, понятия не имевший, где расположено это чудесное заведение, поехал следом на своем подобии транспортного средства.

М-да… сотрудники и охрана ресторана были, очевидно, великолепно вышколены. Только этим можно было объяснить то, что раздолбанный жигуленок не был вышвырнут со стоянки. Более того, ему безропотно позволили припарковаться между черным шестисотым мерседесом и ярко-розовым кадиллаком, габаритами более похожим на автобус.

Даже на входе швейцар не позволил себе никаких замечаний! Только официант, протягивая меню, очень внимательно смотрел на гостей, мысленно гадая — как быстро они сбегут из этого действительно гостеприимного, но безумно дорогого заведения.

Впрочем, услышав, что гости говорят между собой по-английски, успокоился. Опыт подсказывал, что у таких господ деньги на чаевые находятся всегда.

— Бэзил! — После пары рюмок собеседники отбросили условности. — Согласись, я отработал каждый уплаченный тобою франк. Вот, ознакомься с документами. Оригиналами, прошу заметить.

Детектив достал из портфеля и протянул собеседнику папку.

— Я помню, что ты не знаешь немецкого, поэтому приложил и переводы.

Щербатов погрузился в чтение. Народу в ресторане хватало, но никто не удивился, что два посетителя, вместо того, чтобы выпивать и закусывать, обсуждают какие-то дела. Так было принято. В конце концов, какая разница, где решать вопросы? Если можно в бане или на разборках в глухом лесу, то чем хуже ресторан? Лишь бы до перестрелки не дошло.

— Соглашусь, — сказал, наконец, Василий, отложив папку в сторону. — О таком результате я мог только мечтать. Но что дальше? Боюсь, что такой пощечины швейцарская полиция Алле не простит. Чего вообще сейчас ожидать?

Бухер пожал плечами, потом взял хрустальный графин и налил водки в высокую узкую рюмку.

— Бэзил, ты дал мне интересную работу, которую щедро оплатил. Обычно я не отвечаю на подобные вопросы клиентов, но для тебя… рассматривай это как бонус. Комплимент от детектива, черт возьми! Итак, твоя жена попала под чей-то, как у вас говорят, naezd. Кто все это организовал, даже мне узнать не удалось, что само по себе говорит о многом.

Щербатов слушал внимательно, даже отодвинул в сторону тарелку, чтобы не отвлекала.

— Но, — продолжил швейцарец, — этот кто-то допустил одну ошибку — он забыл про исполнителей. Тех самых полицейских, которым и поручили заниматься этим делом. Ты сам полицейский. Скажи, как бы ты отнесся к указанию большой шишки влезть в дерьмо? Если шишка ограничилась лишь приказом?

— Спустил бы на тормозах, как-то имитировал работу и закрыл дело при первом удобном случае, — не задумываясь ответил милиционер.

— Точно! — Бухер даже хлопнул в ладоши. — Они так и поступили! Закрыли и уничтожили к чертовой матери. Мол, преступления не было, а плодить лишние бумаги в архиве никому не интересно. Потом кто-то поднял скандал, была проведена служебная проверка, но действия исполнителей были признаны правильными. Что приводит нас еще к одному выводу…

— Полицейским плевать на инициатора, — продолжил мысль Василий.

— Именно. Настолько плевать, что парни согласились выдрать и продать мне эти, — он кивнул на папку, — документы. Надеюсь, ты не понесешь их журналистам?

Щербатов посмотрел на папку и погладил ее ласково, как любимого котенка.

— Нет, ни в коем случае. Это я покажу только скромным людям, ни за что не желающим популярности.

— КГБ? Или что там сейчас?

— Боже упаси. Скажем так, я покажу их тем, кто больше всего на свете не желают знакомства с этой организацией.

Услышав ответ, Бухер закашлялся. Потом прищурился, посмотрел на собеседника другим, совсем уже не добродушным взглядом.

— Вот как? А вы опасный человек, господин Щербатов. Думаю, ваши коллеги в Европе не одобрили бы такие методы.

Майор милиции кивнул. Потом налил водку в рюмки.

— Знаю. — Он поднял свою. — Еще пару лет назад их не одобрил бы и я. Поэтому сейчас я хочу выпить. За то, чтобы скорее в моей стране закончились времена, в которых приходится действовать именно так.

И выпил. Не дожидаясь, да и не интересуясь реакцией собеседника.

* * *

Незадолго до нового года, среди текучки и предпраздничной суеты, в кабинете заместителя начальника отдела уголовного розыска Центрального округа Щербатова В.П. зазвонил телефон.

— Здорово, дружище, как дела?! — раздался в трубке бодрый голос Остохина.

— Твоими молитвами! С наступающим тебя!

— Рано, Вася. До праздника мы не раз еще встретимся, это я тебе обещаю.

— Хорош запугивать, — Щербатов и впрямь напрягся после намека на неизбежность встреч. после которых, обычно, приходилось выбираться из нешуточных проблем. Пока удачно, но везение не может быть вечным.

— Не пугайся, — Остохин даже по телефону понял друга. — В этот раз звоню по твоей просьбе — ты же просил поставить на контроль въезд гражданина Швейцарии Франкхаузера?

— Точно! — Василий громко шлепнул ладонью по столу. — Когда приезжает?

— Двадцать восьмого декабря — решил, видимо, Новый год в экзотической Москве отметить. Снял номер в Цементе[23]. Тебя с нашими сотрудниками в этом царстве капитала познакомить?

— Не надо, это ж наша земля, разберусь. Но ты прав, до праздников увидимся непременно. За такую новость с меня поляна конкретная причитается.

Глава 49

Двадцать девятого декабря тысяча девятьсот девяносто третьего года господин Франкхаузер весь вечер провел в ресторане. Солидный господин в солидном ресторане Центра международной торговли. И вовсе не потому, что был голоден. В этот вечер он общался с клиентами, которые по местной традиции любому офису предпочитали именно такую обстановку.

Да, еще бани с почему-то обязательной толпой голых девиц. Но здесь уже Франкхаузер проявил твердость.

Встречи шли каскадом. Только, пожав руку, отходил от столика один господин, как его место тут же занимал другой. График был плотный и не предусматривал отклонений. Тридцать первого декабря в Европе закрываются балансы, и сегодня был последний день, когда можно было оговорить последние в этом непростом году операции.

Один сменялись так часто, что память отказывалась сохранять их лица. Все здоровые, коротко стриженные, почему-то все в цветных, в основном малиновых, пиджаках.

И каждый с переводчицей. Господин Франкхаузен специально не привез переводчицу с собой, хотя и мог. Например, эту русскую, с непроизносимой фамилией Scherbatoff. Отличный специалист, но… знакомить ее с клиентами? Особенно после того, как уважаемые люди попросили… какой там, приказали сдать ее в полицию по ими же состряпанному обвинению?

Нет уж, пусть сидит в офисе, заполняет свои таблицы, строит графики, работает, одним словом. А переводом пусть занимаются клиенты. В конце концов, если кто-то где-то ошибется или, не дай бог, пройдет утечка информации, спрос только с них, сами, мол, переводчиков подбирали.

Правда, есть опасение, что углубляться в дебри поиска виновных именно эти мужчины не будут. Назначат жертву, да и приведут приговор в исполнение. И именно переводчики — идеальные кандидаты на эту роль.

С другой стороны, риск в его деле неизбежен, ибо риск — это и есть деньги. Чем больше одного, тем больше другого.

Но на сегодня дела закончены. Последний клиент, сверкая бритым затылком над огромным, зеленым на этот раз пиджаком, идет к выходу. Зажав подмышкой очередную переводчицу, словно декоративную собачонку.

Все. Можно выпить двойной виски, как здесь принято — без содовой и безо льда, и подниматься в номер — отсыпаться. Самолет в Швейцарию улетает завтра в полдень.

И долго не видеть это русское быдло. Иметь дело лишь с их деньгами, которые, как известно, не пахнут.

Ну, Франкхаузен поднял бокал, вдохнул божественный аромат двенадцатилетнего Глендфайндиша, даже прикрыл глаза, готовясь ощутить истинное наслаждение… и кто-то с силой опустил его руку на стол.

Это было неправильно, несправедливо, невозможно! После тяжелого дня, когда все проблемы решены!

На сидевшего напротив брюнета в теплом, но откровенно дешевом свитере он взглянул даже не с возмущением, а с какой-то почти детской обидой. Как? Почему? За что?!

— Ich rufe gleich die Polizei,[24] — сказал Франкхаузен первое, что пришло в голову.

— Давайте говорить по-английски, — предложил брюнет. — Вы ведь владеете английским?

— Да. — От растерянности швейцарец даже не возмутился.

— Так что вы сказали?

— Я сказал, что позову полицию. Кто вы и что вам надо? — Да, надо, черт возьми, возмутиться! Только пока не очень получается.

Собеседник улыбнулся. Мирно, вовсе даже не агрессивно.

— Я и есть полиция. Заместитель начальника местной криминальной полиции Щербатов. Вам знакома моя фамилия?

Что? Кто!? Himmellherrgottsakramenthallelujamileckstamarsch!!![25]

Эта шлюха говорила, что ее муж — офицер. Военный! А не жалкий Bullenschwein[26]. Transuse[27]!

— Мне плевать! Я не желаю с вами разговаривать!

Растерянность ушла напрочь, сменившись злостью и презрением к этому жалкому типу, недостойному даже дышать близ господина Франкхаузена! Он гордо встал, демонстративно громко отодвинув стул.

— Приятного отдыха, — ничуть не смутившись насмешливо пожелал полицейский и протянул лист бумаги. — На досуге прочтите и представьте, что это попадет в руки вашим сегодняшним собеседникам. А ведь все они, просто каждый — хорошие мои знакомые.

Щербатов даже не сделал попытки подняться. Спокойно смотрел, как собеседник прочитал документ, потом побледнел и даже не сел, а буквально упал на стул.

— Может все-таки выпьете? — Василий преувеличенно вежливо протянул Франкхаузену его же бокал. — А то что-то вид у вас не очень бодрый.

И, подождав, пока тот залпом выпил двойную порцию виски и прокашлялся, продолжил:

— Как видите, здесь написано, что для проведения официального расследования вы передали в полицию Цюриха диск с базой данных ваших клиентов. Поверьте, я действительно знаю ваших клиентов и прекрасно представляю, что они сделают, после прочтения этого документа. Желаете услышать подробности? И вам действительно все еще плевать?

От усталости и виски зашумело в голове. Но зато вернулась способность думать… но о чем? О том, как вежливо русские гангстеры, а в том, что его клиенты именно гангстеры, сомнений не было никогда… да… как вежливо они будут просить вернуть деньги и заплатить неустойку? Резать по кускам, жечь огнем… или что еще придумают… а потом все равно убьют. И ведь не объяснишь, что диск был фальшивый, что все было сделано по требованию американцев, под угрозой разорения. Кто в это поверит? А янки даже не подумают помочь, пальцем о палец не ударят.

— Что вы хотите? — вопрос был задан дрожащим голосом сломленного человека.

— Да в общем-то ничего особенного, — Щербатов положил ладонь на руку собеседника и вновь улыбнулся. — Алла получила предложение на работу в Израиле. Я могу надеяться, что вы напишите объективную рекомендацию?

Франкхаузен часто-часто закивал. И Василий продолжил:

— Ну и выходное пособие, я полагаю она его заслужила. А о размере договоритесь с ней сами. Я полицейский, мне не пристало влезать в бизнес своей жены.

И ушел, оставив документ на столе. Ксерокопию. Собеседнику предлагалось самому догадаться, что вопрос с оригиналом будет решен после того момента, как с госпожой Щербатовой будет проведен полный и справедливый расчет.

* * *

Тридцать первое декабря. Новый год. День, когда в нормальных семьях наряжаются елки, тазиками строгаются салаты, варятся и запекаются разнообразные вкусности.

Это если семьи нормальные. А если нет? Если жена работает за две тысячи верст и возможности приехать в Москву не имеет никакой? Да и какой здесь праздник? Серый город, грязь вперемешку с сырым снегом, слабое подобие иллюминации. Не то, что в Цюрихе — Василий видел фотографии — это действительно сказка. Алка рассказывала, как именно в этот день гуляет всегда деловитый и чопорный народ, словно сбрасывающий с себя на эту ночь строгую маску угрюмых гномов. И надевающий маски карнавальные! Иногда веселые, иногда страшные, но никогда — унылые, как этот город, что раскинулся за окном служебного кабинета.

Да, третий Новый год подряд, с самого отъезда жены, Щербатов брал суточное дежурство. Ему — все равно, а сослуживцы проведут этот праздник с женами. Или с невестами. Или просто с подругами, мечтающими стать невестами. Наивными, не понимающими еще, что это значит — быть женой вечно замотанного мента.

Пусть хотя бы сегодня они будут счастливы.

Щербатов взглянул на часы — четверть четвертого. Подчиненные, как и положено, нашли для себя кучу срочных и неотложных дел, которые просто необходимо переделать именно сегодня и именно в конце рабочего дня. Естественно, не в здании управления.

Все нормально, все правильно. Подчиненных нет, у начальников тоже есть семьи, так что их тоже нет. В конторе пусто. Лишь такие же бедолаги, которых за какие-то провинности наградили новогодним дежурством, снуют по коридорам — готовят новогодний стол. Инструкциями категорически запрещенный, но совершенно обязательный в силу незыблемых ментовских традиций.

А значит у господина майора милиции есть редкая возможность развалиться на стуле, взять в руки глупую книжку и, наплевав на все, погрузиться в похождения суперагента с псевдонимом «Слепой». Очень наивные, но захватывающие.

Звонит телефон. Ну кому еще неймется в такой-то вечер?

— Вася, привет! Узнал?

— Нет.

Действительно, он что, супершпион, всех по голосам узнавать?

— Это Лисицын! Я в Москве, подарки тебе привез! Найдется пара минут для встречи?

Леша? Здесь, на Новый год?

— Конечно. Только в центре. Ты сам сейчас где?

— Дома, в Ясенево. Но не боись, Москва пустая, долечу моментом. Говори — куда!

Они встретились в уютной кафешке на Таганке. В украшенном новогодней мишурой зале их встретила улыбчивая молоденькая симпатичная брюнетка. Очень вежливо, очень приветливо. Лишь когда девушка отводила взгляд, можно было заметить, как поджимались губы и сходились брови, от чего между густых и тщательно ухоженных бровей образовывалась складка. Все ясно, сегодня вечером ее тоже ждут.

— Присаживайтесь, господа. Вот меню, что будете заказывать?

Два американо и вон те пирожные. — Лисицын указал на витрину. — Мы сегодня ненадолго.

— Торопишься? — с легкой обидой спросил Щербатов. — В Москве все делаешь на бегу?

Но Лисицын лишь улыбнулся и подмигнул:

— Я все делаю на бегу в Новый год. А так у нас теперь будет полно времени на поболтать — я отозван.

Фигасе!

— Почему? Что-то случилось? — В голосе Василия прозвучала тревога.

Но собеседник явно находился в прекрасном настроении.

— Все нормально. Пять лет на одном месте — для нашего брата вполне достаточный срок. Так что не переживай, все в порядке. А торопил я со встречей, потому что привез тебе два подарка. Первый — от мисс Кэмпбелл.

И он передал пухлый незапечатанный почтовый конверт. В котором лежали фотографии. Джудит, Джудит вместе с Линдой. Джудит вместе с Линдой и Клодом. И Клод, делающий первые в своей жизни шаги.

И еще одна фотография — Поль Кассиди в военной форме. Парень откровенно горд и счастлив.

— Где это он?

— Кадетское училище во Флориде, считается очень крутым. У Фрэнка остались сбережения, да и коллеги помогли. Знаешь, это действительно отличное место. Считается, что у оказавшихся там парней впереди широкая и ровная дорога.

— Ты его видел?

— Шутишь? Знакомство со мной загубит военную карьеру на корню. Кончак его видел, он же и фотографию передал. И еще вот это. — С видом факира Лисицын достал из внутреннего кармана пиджака один конверт. На этот раз запечатанный. — Гордон сказал, что рождественский подарок. Но их рождество я пропустил, а нашего решил не ждать. Короче — владей и пользуйся! Только осторожно.

Щербатов аккуратно оторвал край и достал… диплом! Официально удостоверяющий, что в тысяча девятьсот восемьдесят втором году гражданин Бразилии Клаудэмарионееидэ Луис Густаво Бонкриштиану ди Гранин закончил магистратуру Университета Сан-Паулу по специальности «Филология».

В прилагаемых документах была указана тема дипломной работы: «Особенности англоязычного детективного жанра (на материале английских и американских детективов XIX века)». Та самая тема, по которой в тот же год студент филфака Вася Щербатов защищался в МГУ.

— Что это значит?

Лисицын аккуратно отломил ложечкой кусочек торта, тщательно прожевал и излишне бережно, словно боясь обжечься, взяв чашечку двумя пальцами, не торопясь запил. Еще немного помолчал, прежде чем ответить:

— Я не знаю, Вася. Может быть, кто-то хочет продолжить игру, а может быть, чем черт не шутит, парни сделали тебе подарок от чистого сердца. Все возможно. Но одно я знаю точно — никто не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь. Кроме того, не унывай, у нас будет время все обсудить. А пока — с Новым годом! — И он залпом, словно рюмку водки, допил свой кофе.

А Щербатов смотрел на него и думал, что никогда не хотел геройствовать на полянах спецслужб, ни наших, ни ихних. И его действительно никто и никогда не заставлял. Просто каждый раз так складывались обстоятельства. Кто сейчас может предсказать, как они сложатся в будущем?

* * *

Вот и закончился этот год. Пятнадцать минут назад отец родной закончил пафосную речь, в которой обещал дорогим россиянам счастье и процветание, которые наступят уже завтра.

Менты, собравшиеся за столом в комнате отдыха дежурных, понимающе переглянулись, но честно отсчитали двенадцать ударов курантов и выпили шампанское из чайных кружек вполне искренне. Так как именно в этот час, пусть ненадолго, но забылись все проблемы. Прошлые, нынешние, будущие. Осталась лишь так свойственная русскому человеку надежда на лучшую долю. В любые времена и несмотря ни на что.

Они еще оставались за столом. Шутили, травили анекдоты и оперские байки. Как долго? Кто знает. Кто вообще может предсказать, в какой момент зазвонит телефон дежурного и чей-то испуганный или просто тревожный голос сообщит, что на их земле случилась беда.

А Щербатов, извинившись и сославшись на дела, ушел в свой кабинет. Потому что ровно в час ночи позвонит Алла, сообщит, что и в далекую Швейцарию пришел Новый год.

Обязательно скажет, что уволилась, получила отличные рекомендации, которые уже отправила в Тель-Авив тете Фруме, и от той уже пришло подтверждение — приличное место на земле обетованной ждет дорогую племянницу.

Только выходным пособием хвастаться не будет, чтобы не смущать любимого, но небогатого мужа суммами со многими нулями. Да и ладно, это уже не важно. Важно, что вот у нее в новом году все будет хорошо. Здоровая дочь, хорошая работа, мирная жизнь.

Как и у Клода, Линды и Джудит, которая позвонит с поздравлениями утром.

Щербатов усмехнулся и постучал по деревянному столу. Потом выключил настольную лампу, встал и подошел к окну. Из темного кабинета было отлично видно, как на улице крупными хлопьями падает снег. Укрывает белоснежным ковром грязный асфальт, расписывает до этого черные, словно из угрюмого сказочного леса перебравшиеся в Москву деревья.

И злая сказка меняется на добрую. В которой вон из того сквера еще может выйти леший. Но только для того, чтобы прогуляться по преобразившемуся городу, полюбоваться как встарь на пролетающие (а вдруг!) сани. Со звенящими бубенчиками, под крики «Грабят!» пьяненьких извозчиков.

А в окнах дома напротив видны огни. Зеленые, красные, синие. Какими всегда украшает новогоднюю елку мама. Потом очень аккуратно, чтобы не выронить из стареньких рук, вешает игрушки, которые очень давно и очень тщательно покупала, держа за ручку маленького сына.

И от этого снега и этих огней вдруг стало легко, как когда-то в детстве. Когда было столько радостных надежд и одна, но непоколебимая уверенность, что все они непременно сбудутся.

На столе зазвонил телефон.

— Да, Алочка! Здравствуй, любимая. С Новым годом тебя.

Эпилог

Утро в Пенсильвании. Сухо, не жарко, скорее прохладно. Очень приятно бежать. Десять минут. Ну, пятнадцать. После двадцати все мысли уже о другом. Во рту сушь, стук сердца молотом отдается в голове, в которой, кажется, уже никогда не появится никаких мыслей. Кроме одной — чтобы прямо сейчас черт или дьявол, или хоть кто-нибудь забрал проклятого уже тысячу раз всеми кадетами школы «Воллей Фардж» сержанта.

Вон он, бежит рядом и даже не думает уставать. Да он, кажется, даже и не вспотел!

Долговязый, мосластый, сверкающий выбритой наголо головой. Кадеты свято убеждены, что самая главная тайна школы — цвет волос сержанта Уэйна. По крайней мере разгадать ее не получилось ни у кого из тех, кто сейчас носит серые парадные кители и черные с красными лампасами брюки.

Сколько ему лет? Поль как-то подслушал разговор двух лейтенантов: через два года Уэйну стукнет пятьдесят. Старик, ему бы сидеть у камина, собачку выгуливать.

Так нет же! Этот садист предпочитает выгуливать мальчишек, выжимая из них последние силы. Господи, ну сколько же можно!

— Взвод, стой!

Ну слава богу!

— В одну шеренгу становись! Упор лежа принять!

Что?!

— Начали отжимания! Капрал взвода — считать!

— Один, два, три… — натужно прохрипел кадет, еще вчера гордившийся новенькой нашивкой на парадной форме.

— Не слышу! Громче!

— Пять, шесть… — парень заставил себя считать четче.

А сержант Уэйн решил прочитать очередное нравоучение. Он вообще любил устраивать лекции, когда кадеты изнемогали от упражнений.

— Итак, джентльмены, вы все пришли в «Воллей Фардж», чтобы в будущем получить великое право защищать величайшую страну. От кого же, спросите вы. Я отвечу — от русских! Сейчас наши яйцеголовые вещают из каждого утюга, что русские повержены и никогда уже не поднимутся. Не верьте! Через десять, двадцать, тридцать лет, но они возродятся и вновь бросят вызов! И принять его придется вам. Именно вам предстоит развалить эту дикую страну, покончить с этими варварами! Ну, вы готовы?!

— Двадцать ше-есть, двадцать се-емь… — считал вконец обессилевший капрал.

— Кто готов — встать, можно вольно!

Кадеты кряхтя, словно старики, начали подниматься. Вздыхая полной грудью и радуясь, что пережили и этот урок.

Лишь один лежал и пытался отжаться еще один раз, хотя руки его уже не слушались — Уэйн был отличным преподавателем, умеющим выжать из подчиненных все силы, до последней капли.

Он подошел к упрямцу.

— Кадет Кассиди, встать!

— Слушаюсь, сэр! — Несмотря на твердый голос, подняться сразу не получилось, пришлось упираться вначале в землю, потом в собственные колени. С натугой удалось распрямить спину.

Уэйн терпеливо ждал. И лишь когда Поль встал в строевую стойку, слегка расставив ноги и сложив руки за спиной, заговорил. Но не привычным рычащим командирским голосом, а нормальным, которым мог бы говорить отец, если бы был жив.

— Ты знаком с кем-то из русских?

— Да, сэр! — усталый голос прозвучал не столь звонко, как требует устав.

— И тебе понравился этот человек?

— Да, сэр. Я не хочу быть его врагом.

— Это пройдет, — сержант даже слегка улыбнулся. — В «Воллей Фардж» тебе предстоит провести шесть лет. За это время ты успеешь понять, что в мире есть только одна настоящая ценность — интересы твоей страны. А все остальное — пыль под ногами. И если стране потребуется, ты, я, все мы промаршируем по этой пыли без сожаления. Ты не спеши, понимание своего долга может прийти не сразу, но оно придет обязательно.

Сержант улыбнулся, дружески подмигнул. Но уже через мгновение его лицо словно окаменело, и он прокричал во всю мощь своих легких:

— Взвод, в одну шеренгу становись. Направо равняйсь! Смирно! Напра-во! Левое плечо вперед, в казарму, шаго-ом марш!

Примечания

1

lieutenant colonel — подполковник

2

Гастроном № 40, располагался в д.12 по ул. Дзержинского (ныне Большая Лубянка). В силу близости от зданий центрального аппарата и Московского управления был популярен у сотрудников госбезопасности. В своем кругу назывался «сороковой отдел», «сороковой главк».

2а. Ордера бывают только в плохих детективах, в российском уголовном праве их нет. Профессионал всегда скажет — "постановление".

3

Фильм «Адъютант его превосходительства».

4

Служба внешней контрразведки (разведка в интересах контрразведки).

5

Дело оперативной проверки.

6

Бернард Шоу, пьеса «Пигмалион». Главные герои — профессор Хиггинс и полковник Пиккеринг.

7

Низшая должность в полиции США.

8

Фраза приписывается И.В.Сталину.

9

Актер Кевин Кострнер сыграл главную роль в фильме «Телохранитель».

10

Добрый день. Я помощница госпожи Щербатовой, фрау Римке. Хозяйки дома нет. Могу я вам чем-нибудь помочь?

11

Такси! Старый город, пожалуйста.

12

Дай!

13

Играй!

14

Добрый день, вы позвонили в консульство Российской Федерации. Что я могу для вас сделать?

15

Распространенное прозвище швейцарских банкиров.

16

«Семнадцать мгновений весны».

17

Знаменитая английская группа «Deep Purple». Хит «Smoke on the Water» был записан под впечатлением от пожара в казино г. Монтрё.

18

Известный французский актер.

19

Алло, мистер Уоллес?

20

Группа «Вымпел» входила в состав Управления «С» ПГУ КГБ СССР (нелегальная разведка) на правах отдела.

21

Должность сотрудников наружного наблюдения называется «разведчик».

22

Герои телесериала «Следствие ведут Знатоки».

23

ЦМТ — Центр международной торговли.

24

Я сейчас позвоню в полицию.

25

Непереводимое грязное ругательство (нем.).

26

Ментовская сука (разг., нем.)

27

Грязное ругательство (нем.).

Content

Алексей Гришин
Навязанная игра

ВСТУПЛЕНИЕ

ЧАСТЬ 1 ПО ТЕЧЕНИЮ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

ЧАСТЬ 2 САМОВОЛКА

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13 Лисицын

Глава 14 Щербатов

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18 Офис ФБР

Глава 19 Щербатов

Глава 20

Глава 21 Вильям Шенли

Глава 22 Гордон Кончак

Глава 23 Щербатов

Глава 24

ЧАСТЬ 3 ОПЕРАЦИЯ «ИЛИАДА»

Глава 25 Щербатов

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

ЧАСТЬ 4 КАЛЕЙДОСКОП

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34 Щербатов

Глава 35

Глава 36 Кабинет генерала Валько

Глава 37 Остохин

Глава 38

Глава 39 Абрамов

Глава 40

ЧАСТЬ 5 СЫСК

Глава 41 Остохин

Глава 42 Светлана Долгорукова

Глава 43 Щербатов

Глава 44 Поляков А.Б.

Глава 45 Щербатов

Глава 46

Глава 47 Пельменная на Шаболовке

Глава 48

Глава 49

Эпилог

Примечания