Виктор Артемов, Юрий Лубченков

Рождение Новороссии. От Екатерины II до Александра I

Битва за Новороссию

© Артемов В.В., Лубченков Ю.Н., 2022

© ООО «Издательство «Вече», 2022

Предисловие

С конца ХVIII и до начала ХХ в. Новороссией называли огромные территории на юге Европейской России. В советское время эти земли как правило обозначали термином Северное Причерноморье. В состав российской Новороссии входили Екатеринославская, Херсонская, Таврическая губернии, 3 южных уезда Бессарабской губернии (Измаильский, Аккерманский и Бендерский), 2 округа области Войска Донского (Таганрогский и Ростовский, до 1887 г. – Миусский округ области Войска Донского; Ростовский-на-Дону уезд Екатеринославской губернии и Таганрогское градоначальство той же губернии), земли Черноморского казачьего войска с небольшими дополнениями (западные отделы Кубанской области: Темрюкский, Ейский, Екатеринодарский и Кавказский) и Черноморская губерния (губернский центр —город Новороссийск).

Российское государство, возникшее в конце ХV—ХVI веках, являлось наследником Древнерусского государства. Русь имела прочные позиции в Северном Причерноморье. До берегов Черного моря, которое тогда называли Русским, простирались земли, населенные восточнославянскими племенами тиверцев и уличей, входивших в состав государства Русь с начала Х в. Русские поселения существовали в низовьях Днепра и Днестра. Галицкий князь Ярослав Осмомысл, по словам автора «Слова о полку Игореве», «запирал ворота Дунайские». На востоке Крыма и западе Северного Кавказа располагалось загадочное русское Тмутараканское княжество. Однако с середины ХII в. половцы, а затем в ХIII в. монголы отбросили Русь далеко от побережья Черного моря. Позже, после распада Золотой Орды, Северное Причерноморье оказалось под властью Османской империи и ее вассала – Крымского ханства.

Османское государство возникло в конце ХIII – начале ХIV в. на западе Малой Азии. После взятия в 1453 г. Константинополя и завоевания обширных земель на Балканском полуострове, в Северном Причерноморье, в Азии и Африке на рубеже ХV—ХVI вв. сложилась могущественная Османская империя. Тогда же, на рубеже ХV—ХVI вв. образовалось единое Русское государство. И рано или поздно перед Россией, как преемницей государства Руси, должен был стать вопрос о судьбе своих территорий в Северном Причерноморье.

«Ногою твердой стать при море» – так сформулировал одну из главных внешнеполитических задач России А.С. Пушкин. При Петре I был окончательно решен вопрос о выходе России к Балтийскому морю. Здесь начинались самые короткие пути к самым передовым европейским странам (Англия, Голландия). Однако не меньшее значение для России имело обретение выхода к Черному морю, откуда открывался путь к странам Южной Европы и Ближнего Востока. Связи с этими регионами были для России не менее важными, чем связи со странами Северной Европы. М.В. Ломоносов говорил по этому поводу: «Негоже в светлице иметь одно окно». Выход к Черному морю для России означал, кроме всего прочего, и выход к ее естественно-географическому рубежу. Утверждение на берегах этого моря коренным образом стабилизировало положение страны, повышало ее безопасность, вело к ликвидации угрозы разорительных крымских набегов, массового угона ее жителей в рабство. Здесь же лежали плодородные земли, освоение которых было жизненно необходимо для успешного экономического развития России. Столкновение за территорию будущей Новороссии между двумя одновременно появившимися евразийскими державами – Россией и Турцией – было геополитически предопределено.

В ХIХ в. существовало и такое определение Новороссии – это земли, отвоеванные Россией у Османской империи и не имевшие до того плотного христианского населения.

Кроме борьбы за Северное Причерноморье в причинах упорного противостояния Российского и Османского государств почти с самого начала присутствовал и еще один аспект. Завоевав Балканы, Турция установила свою власть над их православным населением, большинство из которого были близки жителям России не только по вере, но и по языку (славяне). Совершенно естественно, что балканские народы воспринимали Россию – единственное тогда суверенное и могучее православное государство – как своего естественного союзника в стремлении к освобождению от османского ига. Правители же России (и цари и императоры) видели в поддержке интересов православия свой долг и обязанность.

К концу ХV в. относятся первые дипломатические контакты между двумя странами. В дальнейшем Россия и Турция знали периоды нормальных мирных и даже союзнических отношений, но эти периоды были очень недолгими. Всего Россия и Турция 12 раз вели друг с другом крупные войны, не считая мелких военных стычек. В ХVI в. была одна «официальная» война, в ХVII в. – две, в ХVIII – четыре, в ХIХ в. – тоже четыре, в начале ХХ – одна (Первая мировая война).

Первоначально в противостоянии с Турцией Россия являлась обороняющейся стороной. Затем она все решительнее начала переходить в наступление, хотя большинство русско-турецких войн начинались по инициативе Османской империи. Она естественно не желала уступать завоеванные территории, терять власть над покоренными народами. Однако ключевые для России проблемы в ее противостоянии с Турцией находились вне границ Османского государства. В ходе большинства военных конфликтов между ними на стороне османов оказывались многие, а иногда и все ведущие державы Европы.

Между тем в ХV—ХVI вв. противостояние османской агрессии являлось вопросом жизни и смерти для многих стан Европы. Римские папы тогда пытались сплотить европейские государства под знаменем борьбы с врагами христианства – мусульманами. Войны с Турцией вели держава Габсбургов (Австрия), итальянские государства (особенно Венеция), Испания, Португалия, Речь Посполитая. С ХVI в. они стремились втянуть в эти войны и Россию. Однако Европа не была едина. Франция и Англия нередко выступали как фактические союзники османов. Да и среди членов антиосманских коалиций часто не было единства, некоторые были склонны договориться с противником, заключить с ним мир за спиной союзников.

Когда Россия втянулось в борьбу с Турцией и ее вассалом Крымским ханством, очень скоро выяснилось, что единство христианских народов в борьбе с мусульманской опасностью – это не более чем миф. Уже в ХVI в. в ходе Ливонской войны открытым союзником Турции и Крыма в борьбе против России стало Польско-Литовское государство – Речь Посполитая. В ХVII в. крымский хан и польский король вместе воевали против России на территории Малороссии, причем поляки расплачивались со своими крымскими союзниками, разрешая им угонять в рабство жителей своих малороссийских провинций. В конце того столетия западноевропейская дипломатия приложила немало усилий для вовлечения России в антиосманскую Священную лигу. Но, в конце концов, члены этой лиги, не извещая и не приглашая Россию на переговоры, заключили сепаратные мирные договоры с Османской империей.

В ходе русско-турецких войн ХVIII в. Франция всегда, а Великобритания часто являлись и инициаторами развязывания Турцией этих войн и оказывали ей всемерную помощь и поддержку. Австрия тогда выступала как союзник России. Но союзник ненадежный и ревнивый, думающий о своих выгодах и всегда готовый подставить подножку. И, разумеется, Австрия постоянно стремилась расширить свои владения и влияние на Балканах и всячески препятствовала продвижению туда России.

Ко второй половине ХVIII в. наглядно стали проявляться признаки того, что еще недавно грозная Османская империя вступила в полосу своего кризиса. Именно тогда возник так называемый Восточный вопрос. Этим термином обозначается комплекс международных противоречий, связанных с наметившимся распадом Турции и борьбой великих держав за раздел ее владений. Сам этот термин был впервые официально употреблен в 1822 г. на Веронском конгрессе Священного союза во время обсуждения событий, связанных с национально-освободительным восстанием в Греции.

Восточный вопрос превратился в одну из основных проблем международной жизни. Главным его проявлением стало противостояние между Британской и Российскими империями на Востоке, которое благодаря Р. Киплингу стали называть «Большой игрой».

Апофеозом обострения Восточного вопроса стала Восточная (Крымская) война 1853—1856 гг., начавшаяся как очередной русско-турецкий конфликт. В истории международных отношений она занимает особое место. Это, пожалуй, один из немногих в мировой истории случаев, когда против одной страны объединились самые сильные державы мира. Причем даже другие, остававшиеся формально нейтральными сильнейшие государства тогдашнего мира фактически действовали против России. Объединение извечных до того противников – Англии и Франции, ожесточенность борьбы противников России, несмотря на чувствительные для них потери, незначительность для победителей в конечном счете результатов войны – все это также составляет некую загадочность данной войны.

Это осознавали уже в ХIХ в. Крупный политический деятель Великобритании, в будущем премьер-министр этой страны лорд Солсбери говорил позже: «С каждым годом я все больше убеждаюсь, что Крымская война была достойной сожаления глупостью». Об этом же говорят многие английские историки. Так один из них писал: «Крымская война стала рассматриваться большинством историков как самая ненужная в современной Европе». Другой, уже современный английский историк пишет: «Крымская война с самого начала представлялась многим наблюдателям ненужной и глупой, результатом преступных намерений и непонимания».Подобные оценки вполне понятны. Дело в том, что всего менее чем через два десятилетия после войны результаты победы союзников над Россией были почти полностью аннулированы. В дальнейшем в течение длительного времени события во многом развивались именно в том направлении, против которого так ожесточенно сражались противники России в Восточной войне.

А ведь планы правящих кругов Великобритании и Франции, а также Турции накануне войны были далеко идущими. Предполагалось нанести России такое поражение, которое приведет к ее выходу из рядов великих держав.

В ставших знаменитыми виршах малоизвестного поэта того времени В.П. Алферьева говорится об этом:

Вот в воинственном азарте воевода Пальмерстон

Поражает Русь на карте указательным перстом…

Вдохновлен его отвагой и француз за ним туда ж,

Машет дядюшкиной шпагой и кричит: «Allons, courage!»[1]

Коренной причиной объединения столь разноплановых сил против России стало такое феноменальное, с точки зрения многих жителей нашей страны, явления, общественно-политической жизни европейских стран, как русофобия, т.е. ненависть, вражда к России, ко всему русскому. Многие либерально настроенные граждане России, несмотря на множество свидетельств этого явления, продолжают до сих пор отрицать его, заявляя, что дескать Россия просто ведет себя неправильно, значит сама виновата…

Между тем проявление русофобии в разные эпохи зафиксированы в огромном числе исторических источников. Первые из наиболее очевидных из них относятся уже к ХVI столетию. Так, к период Ливонской войны относится огромное число карикатур, распространявшихся по всей Европе о зверствах царя Ивана «Ужасного». Источником их были Польско-Литовское государство, Швеция, Ливония, которые в свое время сумели поживиться за счет древнерусских земель и теперь не без оснований опасались лишиться их. Однако именно эти страны являлись, как правило, союзниками самых западных европейских государств – Англии и Франции в их противостоянии с державами Центральной Европы. Понятно, что русофобские настроения восточноевропейских стран встречали в них понимание. Постепенно подобные настроения становились привычными, традиционными для политической элиты этих стран.

Для западной русофобии имелись и собственные экономические и политические посылы. Так, у Англии с Россией еще с конца ХVI в. возникли противоречия в области взаимной торговли: англичане стремились безраздельно господствовать на русском рынке, а Россия постепенно все более усиливала его защиту от иностранных конкурентов. В ХVIII в. Великобритания продолжала активно строить свою колониальную империю, захватила Индию, ограбление которой стало источником благополучия значительных слоев населения метрополии. Однако сразу же возникли и опасения потерять присвоенные земли, особенно ту же Индию. Движение России в южном направлении, ставшее особенно заметным после Петра I, вскоре вызвало страх у правящих кругов Англии. Характерно, что легенды о возможности освобождения с помощью «белого царя» сформировались и в среде покоренного индийского населения. Русско-английское соперничество на Востоке резко обострилось, что питало русофобию.

Во Франции русофобские настроения в ХVII—ХVIII вв. были особенно сильны из-за ее тесных связей с Речью Посполитой – первоначально главным соперником России, а со времен Петра Великого – зависимым от нее государством. Существовал и давний (с ХVI в.) союз между «христианнейшими королями» Франции и главными врагами европейских христиан – турецкими султанами. Тут также имелась основа для русско-французской вражды. С начала ХIХ в. ко всему этому прибавились мотивы реванша за поражение Наполеона I в России в 1812 г.

Наконец, роль России в мировой политике как центра консервативных сил и тенденций вызывала открытую неприязнь к ней со стороны большинства радикальных политических сил Европы. В их кругах русофобия оказалась весьма распространенным явлением.

Вместе с тем следует понимать, что перечисленные выше рационалистические подходы к объяснению происхождения русофобии явно недостаточны. Угрозы со стороны России интересам западных стран или их жителям были очень сильно преувеличены. Никто, например, в России всерьез не разрабатывал планов завоевания Индии (авантюрный поход в Индию казаков при Павле I начался по проекту Наполеона Бонапарта и, разумеется, не имел никаких шансов на успех – даже позже походы против среднеазиатских ханств и эмиратов стали для России очень тяжелым испытанием). Это в общем-то понимали все здравомыслящие западные политики. Однако, например, именно защита от фантастического русского вторжения в Индию стала чуть ли не основой всей британской внешней политики в ХIХ в.

Главное, конечно, заключалось в цивилизационно-культурных и этнопсихологических различиях между Востоком и Западом Европы. Истоки нагнетания русофобских настроений на Западе тесно связаны еще с древней враждой католической и православных ветвей христианства. На Западе православие вообще не воспринималось как христианская религия. Еще в начале ХIII в. немецкие и шведские рыцари-крестоносцы пытались «нести свет христианства» на Русь.

Однако и после секуляризации общественно-полити-ческой жизни Запада, падения в ней роли религиозных факторов Россия продолжала восприниматься как варварская окраина, не принадлежащая к цивилизованному миру. В период кризисов в России (например, во время Смутного времени начала ХVII в.) на Западе тут же возникали проекты колонизации российских территорий, причем они прямо сравнивались с заселяемой тогда европейцами Америкой, где для местных, коренных жителей место если и предусматривалось, то лишь в качестве неполноправной части населения. Подобные планы всерьез разрабатывались западной элитой и в годы Гражданской войны в России после революции 1917 г.

Усиление же России воспринималось как вызов, как посягательство на интересы «цивилизованного мира», как ненормальное явление, с которым необходимо бороться.

В связи с этим все российское оценивалась крайне негативно, подавляющая часть средств массовой информации постоянно вела антирусскую пропаганду. Поэтому и в правящих кругах, и в политически активной части населения господствовали русофобские взгляды. Разумеется, в западных странах имелось и иное мнение о России, были у нее и искренние друзья, особенно в консервативных кругах. Так, например, блестящий мыслитель ХIХ в. Т. Карлейль писал, что «спасение Европы от внутренней анархии придет со стороны России с ее дисциплиной». Однако подобные взгляды находились на периферии общественного мнения и, тем более, на периферии политики.

Преобладали совсем иные настроения, которые проявлялись в постоянной политике противодействия России. Лишь военная мощь Российской империи, а также противоречия между западными державами сдерживали сторонников открытых силовых действий.

* * *

Для судеб Северного Причерноморья решающее значение имели две войны второй половины ХVIII в. – 1768—1774 и 1787—1791 гг. Их часто называли в России Первой турецкой войной и Второй турецкой войной, хотя они не были не первыми, ни вторыми. Однако это были действительно два самых масштабных из военных столкновений двух стран. Были они и самыми результативными для России. Именно в их ходе были решены главные внешнеполитические задачи нашей страны на южном направлении. Правительницей России в этот период была Екатерина II Великая. Именно при ней произошел решающий перелом в многовековом противостоянии между Россией и Турцией. Именно при ней Россия смогла, наконец, прочно утвердиться на огромных территориях Северного Причерноморья, получивших название Новороссии. Тогда же в составе России появилась Новороссийская губерния. Именно при Екатерине Великой началось интенсивное освоение Новороссии.

Первые схватки за Новороссию

Османское государство возникло на рубеже ХIII—ХIV вв. в Малой Азии. Свое название оно получило от имени основателя правящей династии Османа I. В 1299 г. Осман порвал вассальную зависимость от Иконийского султаната турок-сельджуков. Жившие в Средней Азии племена турок-сельджуков в Х—ХI вв. завоевали огромные земли и создали свою державу на территории, принадлежавшей до этого Арабскому халифату и Византийской империи. Однако вскоре под ударами западноевропейских крестоносцев и Византии, а также внутренних смут эта держава ослабла и фактически распалась на ряд государств, одним из которых был Иконийский (Конийский, Румский) султанат в Малой Азии.

Этот султанат, созданный на захваченных землях Византии, также был неустойчивым государством. После короткого периода расцвета в первой половине ХIII в. его все сильнее стали сотрясать народные восстания и мятежи знати. Мощный удар нанесли по Иконийскому султанату монголы в 1243 г. Султанат попал в зависимость от монгольских правителей Ирана. Иконийский султанат состоял из фактически независимых небольших княжеств-бейликов. Одним из них и было княжество Османа.

Бейлик Османа был расположен на западе Иконийского султаната. Он не пострадал от нашествия монголов. Напротив, сюда бежали спасавшиеся от завоевателей жители других бейликов. В княжестве Османа стали собираться наиболее воинственные кочевые и полукочевые турецкие племена, отряды «газиев» – воинов газавата (борцы за веру). Эти люди составили ядро османского войска. Главным их занятием стала война. Из пришлых тюркских племен и части местного населения постепенно складывалась народность турок-османов.

Потомкам Османа I удалось создать эффективную систему управления и, прежде всего, боеспособную армию и военную организацию. Вся земля считалась собственностью правителя. Воины получали от государства земельные пожалования. На этих землях трудились крестьяне, которые не имели права перехода и обязаны были платить повинности и выполнять отработки в пользу держателей земли. Воины за счет крестьян должны были снаряжать вооруженных конников, численность которых зависела от доходности их земельных владений. Со своим конным отрядом воин-землевладелец приходил в войско правителя. Невыполнение этих обязанностей вело к конфискации земли.

В 1362 или 1363 г. было основано также пехотное войско – корпус янычар. Это войско комплектовалось из пленных юношей или насильно набранных мальчиков из христианского населения. Обращенные в ислам дети проходили военную подготовку и воспитывались в духе мусульманского фанатизма и жесткой дисциплины. Янычары считались рабами османского правителя, им запрещалось жениться и заниматься хозяйством, они жили в казармах, питались из общего котла, который был символом янычарского войска. Долгое время янычарский корпус, не имеющий никаких связей с местным населением и полностью зависимый от правителя государства, являлся мощной ударной силой завоевателей.

Захват новых земель являлся постоянной потребностью Османского государства – чем больше было земель, тем больше и сильнее становилась его армия. Военная добыча, захват рабов стали одним из важнейших источников дохода и для всех слоев османского общества. В захватнических походах с самого начала присутствовал религиозный аспект. Борьба с неверными, их покорение считались священным долгом мусульман.

С начала ХIV в. османы приступили к широким завоеваниям. Благоприятствовало этому и то, что главным соседом нового государства являлась чрезвычайно ослабленная борьбой с европейскими и азиатскими противниками и внутренними усобицами Византийская империя. Одновременно эта империя из-за своих богатств оставалась заманчивой целью для любых завоевателей. В 1326 г. сын Османа Орхан захватил крупный византийский город Бурсу и сделал его своей столицей. Вскоре в руках мусульман оказалась Никея, где Орхан открыл первое турецкое медресе. Орхан же начал чеканить собственную монету. Были совершены и первые набеги на европейский берег Византии. Причем турок нередко приглашали в качестве военной силы сторонники противоборствующих кланов империи.

Покорив в конце концов все азиатские владения Византийской империи и ряд сельджукских бейликов Малой Азии, в 1352 г. турки-османы под предводительством сына Орхана Сулейман-паши переправились на европейский берег пролива Дарданеллы и быстро начали расширять там свой плацдарм. В 1362 г. ими был взят Адрианополь, ставший столицей молодого государства под именем Эдирне.

Первый османский правитель, принявший титул султана, Мурад I приступил уже к крупным завоеваниям на Балканах. Византийский император стал данником султана. В 1371 г. было разгромлено македонское войско. Под властью турок оказалась почти вся Болгария, часть Сербии. Мурад I был убит сербским патриотом Милошем Обиличем во время знаменитой битвы на Косовом поле в 1389 г., но это не предотвратило победный для турок исход этой знаменитой битвы. Сын Мурада Баязид I, прозванный Молниеносным, в Никопольском сражении 1396 г. наголову разбил объединенные силы западноевропейских рыцарей, которыми предводительствовал венгерский король Сигизмунд. Турки начали подготовку к завоеванию Константинополя.

Одновременно происходило и расширение владений султана в Малой Азии. Здесь в основном обошлось без завоевательных походов.

Османскому государству удалось довольно быстро восстановиться и после удара, нанесенного ему великим среднеазиатским завоевателем Тимуром в Ангорской битве 1402 г., в ходе которой был пленен Баязид I. Тимур разделил Османское государство на уделы, между которыми в Малой Азии вспыхнула борьба, но через два десятилетия султан Мурад II смог, опираясь на европейские владения, восстановить свою власть и в Малой Азии.

В 40‑х гг. ХV в. Мурад II в двух сражениях разгромил ополчения европейских крестоносцев. В 1453 г. при султане Мехмеде II Завоевателе пал Константинополь. В сражении за город погиб последний византийский император. Отныне Константинополь стал столицей Турецкого государства – Стамбулом. С этих пор Османскую державу и стали все чаще в Европе называть империей. Мехмеду удалось усовершенствовать управление своим государством. Было создано централизованное правительство, издан свод гражданских законов «Канун-наме». Султан сохранил для своих православных подданных константинопольское патриаршество, но избрание патриархов теперь находилось под его контролем. В 1517 г. султан Селим I провозгласил себя халифом, «повелителем правоверных».

Османские правители вскоре окончательно покорили все балканские территории (Сербия, Босния, Албания, Греция и др.). Была захвачена Трапезундская империя. Турецкие войска высадились на юге Италии, но оттуда их удалось вытеснить. Во второй половине ХV – начале ХVI в. под власть Османской империи попали Северное Причерноморье, Сирия, Палестина, Месопотамия, Хидзаз в Аравии, Египет, Ливия, Алжир и т.д. Лишь христианской Эфиопии в ходе жестокой борьбы удалось отстоять свою независимость. В вассальной зависимости от султана оказались Дунайские княжества – Молдавия и Валахия, Крымское ханство, Трансильвания и др. Однако на этом Блистательная Порта (так европейцы называли правительство Османской империи) не собиралась останавливаться.

В середине ХVI в. Османская империя переживала период своего расцвета при султане Сулеймане I Великолепном, или, как называли его в Турции, Законодателе (1520—1566). В 1521 г. был взят Белград. В 1526 г. в битве при Мохаче османы разгромили венгерско-чешское войско и взяли столицу Венгрии Буду. В 1529 г. была осаждена Вена, и, хотя захватить ее не удалось, султан продиктовал условия мира, по которому к нему отходила южная и центральная Венгрия. Мощный турецкий флот во главе с адмиралом Хайретдином Барбароссой, разгромив в 1538 г. объединенный флот европейских держав, стал господствовать в Средиземноморье, нанося огромный ущерб европейским купцам. Были покорены все острова Эгейского моря. Одновременно шла напряженная борьба османов с Иранским государством Сефевидов. Здесь успех также долгое время склонялся на сторону турок.

Борьба с османской агрессией превратилась в вопрос жизни и смерти для многих стан Европы. Считается, что османская экспансия стала последним этапом в длительном наступлении Азии на Европу.

Папы римские в течение многих десятилетий пытались сплотить Европу под знаменем борьбы с врагами Христа. Ожесточенные войны с Турцией вели держава Габсбургов (Австрийская империя), итальянские государства (особенно Венеция), Испания, Португалия, Речь Посполитая. С ХVI в. в борьбу с Турцией вступила и Россия. Однако Европа не была едина. При Сулеймане I сложился союз Турции и Франции. Были разработаны так называемые капитуляции, предоставлявшие торговые и прочие льготы подданным французского короля в османских владениях. Нередко и Англия выступала как фактический союзник Порты в ее войнах с другими европейскими державами. Все это также предопределяло успехи османских завоевателей. Долгое время народам Европы удавалась только немного тормозить османскую экспансию.

В ХVI в. турки потерпели лишь два серьезных поражения. В 1571 г. в битве у Лепанто у берегов Греции испано-венециано-мальтийский флот разбил флот султана. Второе поражение немного раньше – в 1569 г. – османы потерпели в ходе своей первой войны с Россией.

Первоначально главной причиной раздора двух евразийских держав – России и Турции – являлись татарские ханства, на которые распалась Золотая Орда. Эти ханства оказались в зависимости от Османской империи. Турецкий султан-халиф с начала ХVI в. являлся духовным главой всех мусульман. Татарские ханства, продолжая претендовать на господство над Русью, опирались на Османскую империю.

Борьба с осколками Золотой Орды и, следовательно, с их покровителем и владыкой – Турцией становилась для России неизбежной. Первый русский царь Иван IV Васильевич Грозный смог приступить к решению этой жизненно необходимой для успешного развития страны задачи. В 1552 г. была взята Казань, в 1556 г. присоединили Астраханское ханство. О признании власти царя заявила Кабарда – государственное образование на Северном Кавказе, а также значительная часть ногаев, кочевавших в Северном Причерноморье и в Южном Поволжье. В конце 50‑х гг. ХVI в. были совершены походы на Крымское ханство. Хотя закрепиться в Крыму не удалось из-за огромных расстояний до него от центральных регионов России, эти походы наглядно свидетельствовали о дальнейшей судьбе Крыма. Ведь, приняв царский титул, Иван Грозный стал преемником не только византийского императора, но и золотоордынского хана.

Все это вызывало ярость в Стамбуле. В 1569 г. вспыхнула первая русско-турецкая война. В Турции были собраны отборные военные силы – около 17 тысяч конных воинов и до 3 тысяч янычар. Их должны были поддерживать приблизительно 55—60 тысяч крымских и ногайских конников. У турок было около 60 пушек. Целью похода турок стала Астрахань – русская крепость, только что возведенная невдалеке от заброшенной одноименной столицы татарского ханства. Силы России в этом регионе составляли около 50 тысяч воинов. Вместе с русскими ратниками действовали отряды астраханских татар, часть ногаев, кабардинцы.

От устья Дона, где находилась турецкая крепость Азов, одно османское войско двинулось вместе с татарами и ногаями к Астрахани через степь. Второе войско на судах поднялось вверх по Дону и приступило к рытью канала от Дона к Волге. Однако в августе 1569 г. русская рать под предводительством князя П.С. Серебряного внезапно атаковала здесь врага. Остатки турецкого отряда спешно погрузились на галеры и под ударами русских вернулись в Азов.

Тем временем турецко-татарские войска, шедшие по суше, обложили Астрахань. Осада города продолжалась до 26 сентября 1569 г. Смелые действия астраханского гарнизона и подошедшей конницы князя Серебряного наносили огромный урон противнику. Подкопы, излюбленное средство турок, также оказались безрезультатными, поскольку русские также были мастерами в минной войне.

Силы «воинов ислама» быстро таяли. Вспыхнули разногласия между турками и крымцами. И тут было получено известие, что на помощь Астрахани по Волге спускается свежее русское войско. Турецко-крымские войска стали спешно отходить. Отступавших преследовали и безжалостно истребляли русские, кабардинцы и другие северокавказские народы. В результате до Азова дошло всего несколько сот человек.

Османская империя должна была смириться с главными результатами русских побед середины ХVI в. на Востоке. Более ста лет между Россией и Турцией не было больших войн. Это не значит, что обе страны жили в мире. Россия постоянно воевала с Крымским ханством, войска которого совершали большие и малые набеги. Особенно крупными были походы 1571, 1572 и 1591 гг. В 1571 г. крымцы сожгли Москву. В 1572 г. произошла победная для России битва у села Молоди к югу от Москвы, в ней на стороне крымского хана участвовали и турецкие воины. Поход крымцев на Москву в 1591 г. был успешно отражен у стен русской столицы. С тех пор больших походов больше не было, но мелкие набеги продолжались.

С конца XV в. практически ежегодно крымские татары совершали постоянные набеги на русские земли, занимаясь разорением, грабежом и захватом невольников (работорговля была важной статьей экономики ханства). «Наша земля живет войною», – констатировал один из крымских ханов. По свидетельствам современников, после удачного набега через Перекопский перешеек в Крым несколько дней бесконечным потоком гнали пленников.

Унизительная зависимость России от Крыма и выплата ему «поминок» продолжалась до конца XVII в. А угроза набегов сохранялась до второй половины ХVIII в. Именно борьба с этой угрозой и являлась одной из главных причин русско-турецких войн. Это был ответ России на геополитический вызов длиной в несколько столетий. Одновременно Россия стремилась в ходе этих войн решить другую важнейшую для себя задачу. Обширные земли, которые являются в наше время хлеборобной житницей России и Украины, долгое время оставались фактически неосвоенными. Почти сразу к югу от реки Оки начиналось так называемое «дикое поле». Эти плодороднейшие черноземные территории оставались почти недоступными для земледельцев.

Освоение «дикого поля» открывало перед Россией огромные экономические перспективы. В ХVI—ХVII вв. для защиты городов и земледельческих поселений сооружались защитные линии, получившие название засечных черт. На протяжении ХVII в. засечная черта продвигалась все дальше и дальше на юг. Однако полной защиты от набегов эти сооружения не могли обеспечить – слишком огромные земли нужно было закрывать.

В ХVII в. в политических и военных кругах России зрело понимание того, что без активных наступательных действий избавиться от угрозы набегов и обеспечить освоение «дикого поля» невозможно. Но возможность подобных действий возникла только к концу ХVII столетия, после воссоединения Украины с Россией и окончания войны с Речью Посполитой. Заключив с Польшей в 1667 г. Андрусовское перемирие, наша страна резко активизировала свои действия по отношению к Крымскому ханству и Османской империи. Утвердившись на Левобережной Украине, Россия смогла создать свои опорные базы поблизости от пределов Османской империи. Теперь русским воинам, чтобы вступить в схватку с османами, уже не обязательно было преодолевать бескрайние просторы «дикого поля». Правда, нестабильность обстановки на Украине (ей в немалой степени способствовала политика правителей Крыма и Турции) не благоприятствовала замыслам русских политиков.

Тем не менее в конце ХVII в. произошли две русско-турецкие войны. В этих войнах русские войска смело вели наступательные операции в пределах султанских владений.

Когда началась первая из этих войн, точно не известно. В энциклопедиях, учебниках, монографиях можно встретить различные даты. Ведь официально войну никто не объявлял, она постепенно становилась все более ожесточенной и масштабной. Некоторые историки считают, что эта война началась в 1667 г., сразу после заключения Андрусовского перемирия. Называется также 1676 г., но чаще говорят о войне 1677—1681 гг., хотя военные действия велись, без сомнения, и раньше.

Еще в 1672 г. Речь Посполитая уступила османам Подолию, а Правобережную Украину передала под власть ставленника Турции гетмана П.Д. Дорошенко. Но Россия не признала эти решения. Командующий русскими войсками князь Г.Г. Ромодановский совершил в 1676 г. стремительный бросок на правый берег Днепра к городу Чигирину – гетманской столице Украины. Дорошенко был схвачен, в Чигирине обосновался русский гарнизон.

В 1677 и 1678 гг. происходили активные боевые действия, вошедшие в историю как Чигиринские походы. В июле 1677 г. 120‑тысячная турецко-татарская армия осадила Чигирин. Крохотный русский гарнизон города под руководством князя Ивана Ржевского проявил необычайное мужество, и в течение трех недель отбивал все атаки противника. Подошедшая армия Григория Ромодановского и украинские казаки гетмана Ивана Самойловича (60 тыс. человек) под Бужином разгромили османов, которые обратились в бегство.

В июне 1678 г. 200‑тысячное турецко-татарское войско под предводительством великого визиря Кара-Мустафы вновь осадило Чигирин. После гибели Ржевского гарнизон Чигирина возглавил генерал шотландец на русской службе Патрик Гордон. Турки несли огромные потери, но, не считаясь с жертвами, продолжали штурмовать крепость. Посланные на помощь Чигирину войска Ромодановского насчитывали 120 тысяч человек. Однако они подошли к Чигирину слишком поздно. Неприятель сумел ворваться в город. 11 августа Гордон с остатками своих воинов организованно оставил развалины крепости и присоединился к армии Ромодановского.

Обе стороны были сильно истощены. В 1681 г. в Бахчисарае был заключен мирный договор на 20 лет. Турция и Крым признавали переход к России Левобережной Украины и Киева. Правобережье признавалось подвластным султану, но с целью предотвращения столкновений между Россией и Турцией в будущем все население к западу от Днепра подлежало выселению. Бахчисарайский договор стал кратковременной передышкой. Важнейшее значение имело строительство Россией новой линии обороны на юге – Изюмской засечной черты, носившей скорее наступательный, чем оборонительный характер.

Мир оказался недолгим. Россия присоединилась к «Священной лиге», созданной в 1684 г. для войны с Османской империей. В нее входили Речь Посполитая, Австрия и Венеция. Выполняя обязательства, правившая тогда в России царевна Софья Алексеевна в мае 1687 г. приказала войску во главе с ее фаворитом князем Василием Голицыным выступить в поход против Крыма. Именно тогда Россия прекратила выплату Крымскому ханству «поминок» и предъявила претензии на Крым с Очаковом и Азовом, дабы «крымский хан учал писаться подданным царским».

Однако русское войско почти сразу оказалось в критическом положении. Засуха лишила лошадей подножного корма, а татары подожгли степь. 17 июня Голицын принял решение о прекращение похода. Удачней действовали русские войска и украинские казаки в южном Поднепровье. Русский генерал Григорий Касагов взял турецкую крепость Очаков. Паника началась в самом Стамбуле, султан бежал вглубь Малой Азии.

Второй поход Голицына против Крыма был подготовлен более тщательно. В него выступила 150‑тысячная армия при 350 пушках. 15 мая 1689 г. произошел жестокий бой, в котором ханские войска были разбиты и отброшены. 20 мая Голицын подошел к Перекопу и остановился перед татарскими укреплениями. Штурмовать их князь не решился ввиду неравенства сил. Через день русская армия повернула назад.

Крымские походы В.В. Голицына оказались неудачными, но важный опыт борьбы с Крымским ханством был получен. Россия своими активными действиями оказала значительную помощь своим союзникам по «Священной лиге», отвлекая крупные силы противника.

Война продолжалась. Только теперь думать о ней должны были не Софья с Голицыным, отстраненные от власти в том же 1689 г., а молодой царь Петр Алексеевич. В 1695 г. Россия возобновила активные боевые действия. Теперь целью походов стала важнейшая турецкая крепость Азов в устье Дона. Начались Азовские походы русской армии. Петр, учитывая опыт Крымских походов, повел своих воинов на юг вдоль полноводного Дона, не испытывая недостатка в воде. В конце июля 1695 г. русские войска обложили Азов. 7‑тысячный гарнизон крепости, который мог беспрепятственно получать все необходимое благодаря кораблям турецкого флота, отбил два штурма (5 августа и 25 сентября). После этого Петр приказал снять осаду.

Подготовка ко второму Азовскому походу началась в конце 1695 г. Было решено строить свой флот. Главным центром строительства был Воронеж и близлежащие места. Здесь возводились крупные корабли и собирались галеры и брандеры, доставлявшиеся из подмосковного села Преображенского и Брянска. Транспортные суда строили в Козлове и некоторых других местах. 27 мая Азовский флот вышел в море и блокировал Азов. 14 июня около устья Дона появился турецкий флот. Но в ходе боя турки потеряли 2 корабля и были вынуждены уйти.

После бомбардировки с суши и моря украинские и донские казаки захватили часть крепостного вала Азова. Гарнизон, не дождавшись помощи, капитулировал 19 июля 1696 г. В 1700 г. между Россией и Турцией был заключен Константинопольский договор. По его условиям за Россией был оставлен Азов с прилегающей территорией и вновь построенными крепостями (Таганрог и др.).

В войнах конца ХVII в. стран «Священной лиги» с Турцией впервые наглядно проявился уже давно начавшийся упадок державы турок-османов. Если период с середины ХVI до конца ХVII в. официальная историография Османской империи называла «периодом остановки», то теперь начался «период отступления».

Упадок Турции проявился прежде всего в разложении верховной власти. После султана Сулеймана Великолепного на троне империи уже не появлялось выдающихся государственных деятелей. Ни один из султанов лично больше не возглавлял армии. Огромное число наследников, неопределенность порядка престолонаследия превращали султанский трон в игрушку в руках османской знати. Угроза переворотов делала султанов очень подозрительными. Обычным делом стали истребление многочисленных братьев, убийство собственных детей. Все это дестабилизировало обстановку в Стамбуле. Нередко реальная власть оказывалась в руках великих визирей (главных министров) султана, которые иногда даже передавали эту власть по наследству.

Обострились проблемы, связанные с управлением огромными завоеванными территориями. Наместники султана на местах (паши) проявляли стремление к самостоятельности. То тут, то там вспыхивали сепаратистские движения, становившиеся нередко формой освободительной борьбы покоренных народов. Единство Османской империи ослабло.

Но главным признаком упадка империи стало ослабление армии. Сокращалась численность, снижались боевые качества конного войска. Воины все чаще передавали часть полученных от султана земель другим владельцам, не связанным воинскими обязанностями. Падала дисциплина. То же самое относилось и к пехоте – янычарам. В нарушение древних правил, они обзаводились семьями, начинали заниматься торгово-ремесленной деятельностью. Стремясь получить янычарские привилегии, в их число записывались торговцы и ремесленники, не имевшие никакого отношения к военному делу. Жившие в Стамбуле янычары становились орудием разных политических сил в борьбе за власть. От их воли нередко зависела судьба султана. Они получали огромные привилегии, подарки и, естественно, больше не рвались на поле боя.

Однако турецкое войско по-прежнему оставалось грозной силой. Огромная численность, фанатизм воинов, боевые традиции, мастерство полководцев делали борьбу с ними очень нелегким делом. По границам империи были сооружены мощные крепости, в обороне их османские воины проявляли свои лучшие качества. Поэтому «период отступления» Османской империи затянулся на более чем 200 лет.

Однако главной причиной такого долгого существования Османского государства стало наличие у него друзей в Европе. Очень многие там желали сохранения «статус-кво» на юго-востоке континента. Даже державы, воевавшие с Турцией, чрезвычайно ревниво следили за успехами своих союзников в этих войнах.

Уже в ХVIII в. планы раздела «турецкого наследства» были вполне реальны. Мощь противников османов тогда резко возросла благодаря процессам, связанным с их внутренним развитием. Средневековому в своей основе турецкому войску теперь противостояли регулярные армии европейских стран. Несравнимы стали и экономические потенциалы Турции и ее противников, что сказывалось на вооружении и оснащении армий.

Наконец, европейские народы переживали процесс становления национального самосознания, что делало их армии несравненно более сильными. Становление национального самосознания турецкого народа долгое время задерживалось. В то же время этот процесс начался у многих покоренных османами народностей. В частности, балканские народы (греки, сербы, черногорцы, молдаване, валахи, болгары) все активнее боролись за свое освобождение, становясь союзниками воевавших с Портой европейских держав.

В ХVIII в. силы России несравненно возросли. В ходе преобразований Петра Великого был совершен резкий экономический рывок, усовершенствована государственная система, созданы первоклассные регулярная армия и военно-морской флот. Все это значительно повысило шансы России в ее противоборстве с Турцией. Исход их поединка был очевиден. Однако Османская империя постепенно попадала во все большую зависимость от Англии и Франции. И эти страны, также как нередко и Австрия с Пруссией, стремились использовать Турцию против России, не желая и страшась усиления последней. Они оказывали Османской империи серьезную дипломатическую поддержку, материальную и военно-техническую помощь. Поэтому войны с Турцией ХVIII в. стали для России серьезным испытанием.

* * *

Первая русско-турецкая война в ХVIII столетии произошла в эпоху правления Петра Великого. Главным событием этой войны стал Прутский поход Петра I. После разгрома шведской армии в Полтавском сражении в 1709 г. шведскому королю Карлу XII, укрывшемуся в турецкой крепости Бендеры, удалось существенно ухудшить русско-турецкие отношения. При содействии австрийской и французской дипломатии он смог добиться от Турции объявления войны России в 1710 г.

В 1708—1709 гг. вероятность того, что объединенным силам Швеции и Османской империи удалось бы сломить сопротивление России, была очень велика. Но в тот момент в Константинополе и не помышляли о войне. Теперь же Порта сочла, что наступил благоприятный момент, чтобы померяться силами с Россией.

Странность во внешнеполитических зигзагах Османской империи объясняется посторонним влиянием, которому все более и более подвергался султанский двор. Карл XII не жалел ни слов, ни посулов, обещая Турции несколько принадлежавших Польше областей, крепость Кременец и 4 млн годовой дани.

Толкая Турцию к войне против России, Карл ХII надеялся переломить неудачный для него ход Северной войны. Для Порты, а также для крымского хана, главной целью войны являлось возвращение Азова, уничтожение новых русских крепостей, построенных на берегах Азовского моря, – Таганрога, Каменного затона и др., ликвидация угрозы, исходившей от русского Азовского флота.

Вступление России в войну было во многом вынужденным. Главным для Петра являлось скорейшее завершение войны со Швецией, утверждение на Балтийском море. Однако царь стремился сохранить свои позиции в Приазовье, а также надеялся нанести новый удар по Крымскому ханству, включить в сферу российского влияния Дунайские княжества – Молдавию и Валахию.

Начиная войну с Россией, Порта понимала, какую грозную силу представляет собой русская армия, недавно разгромившая считавшегося непобедимым Карла ХII. Поэтому было собрано огромное войско, в поход двинулись лучшие военные силы Османской империи.

Турция рассчитывала и на серьезную помощь со стороны шведов. Предполагалось, что шведский корпус из Померании (Северной Германии) выступит на помощь турецкому войску.

Но у России были свои козыри против османов. Дипломаты Петра Алексеевича уже давно вели переговоры с турецкими вассалами господарем Молдавии Д. Кантемиром и господарем Валахии К. Бракованом об их переходе на сторону России. Тайный договор с Константином Бракованом был заключен еще в 1709 г. Валашский господарь обещал помощь войском и продовольствием. В апреле 1711 г. Петр заключил тайный союз и с Дмитрием Кантемиром. Согласно условиям договора предусматривался переход Молдавии под протекторат (покровительство) России. Кантемир должен был предоставить в распоряжение русского командования своих воинов и продовольствие. Накануне начала боевых действий царь также направил находившегося на русской службе герцеговинца М. Милорадовича (предка героя Отечественной войны 1812 г.) в качестве своего агента в Черногорию. Милорадович вез грамоты Петра I к черногорцам с призывом подняться на борьбу с Турцией.

В январе 1711 г. были успешно отражены набеги буджарских (живших между Дунаем и Днепром) и крымских татар в пределы России и Украины. Одновременно в Речи Посполитой разбили отряд сторонников Станислава Лещинского – ставленника Карла ХII и турецкого султана на польский престол.

В январе же Петр начал подготовку к походу против Турции. Но эта подготовка затянулась. Полки приходилось перебрасывать из отдаленных областей Речи Посполитой и Прибалтики. Достаточные силы были собраны лишь в мае. К этому времени османские власти успели двинуть свои силы на север.

30 мая 1711 г. конница фельдмаршала Б.П. Шереметева переправилась через Днестр, вступила на территорию Молдавии.

Петр с основными силами присоединился к отряду Шереметева не сразу, он переправился через Днестр 20 июня. К этому времени Шереметеву пришлось самостоятельно принять решение, менявшее первоначальные планы кампании. Предполагалось, что конница Шереметева подойдет к Дунаю около крепости Исакча, где находились самые удобные переправы через эту полноводную реку. Однако время было упущено. Шереметев получил сведения о приближении с юга к этим переправам крупных турецких сил (они подошли туда 19 июня) и свернул на Яссы. Яссы – столица Молдавского княжества – расположены на правом берегу реки Прут.

В Яссах 25 июня 1711 г. произошло объединение отряда Шереметева и главных сил русской армии, которые привел Петр. Всего здесь оказалось сосредоточено около 46 тысяч воинов при 120 пушках. Сюда же в Яссы подошел Кантемир. Однако у него оказалось всего 6 тысяч человек, плохо вооруженных и необученных. Не смог господарь и доставить необходимого продовольствия. Вскоре Петр понял, что русская армия оказалась в сложной ситуации.

Турецкая армия великого визиря Баталджи-паши (120 тысяч человек, 440 орудий) к тому времени уже переправилась через Дунай у Исакчи и двинулась на север вдоль левого берега Прута. Здесь она соединилась с 70‑тысячной крымской конницей хана Девлет-Гирея. В распоряжении турецкого командования находилось от 255 до 407 пушек. Значительное превосходство в силах позволяло великому визирю надеяться на успех, и он смело шел навстречу противнику.

У Петра было две возможности. Можно было отступить за Днестр и попытаться на этом рубеже отразить врага. Можно было двинуться на неприятеля, надеясь на военную помощь и продовольствие, которое продолжал обещать К. Бракован. Царь выбрал второй вариант. Для побуждения валашского господаря к скорейшему выступлению к крепости Браилов у Дуная на границе Молдавии и Валахии 30 июня был направлен конный отряд генерала К. Ренне. Под командованием Ренне находилось 5600 человек, что составляло почти половину всей русской конницы, участвовавшей в походе.

Стремительный рейд Ренне был успешен с военной точки зрения. Генерал осадил и 14 июля взял Браилов. Однако главной задачи решить не удалось. Бракован остался верен османам, справедливо опасаясь подвергнуться разгрому со стороны подошедшей турецкой армии. Говорили, что валашский господарь еще весной 1711 г. выдал все русские планы султану, а теперь присоединил свои войска к его силам.

Обо всем этом Петр не мог пока знать. Сам он 30 июня с основными силами (38 тысяч русских и 5 тысяч молдаван) двинулся на юг по правому берегу Прута. Поход по опустошенной саранчой степи в условиях страшной жары оказался чрезвычайно трудным, войска двигались медленно, обоз отставал. 7 июля русская армия достигла местечка Станилешти.

Получив сведения о готовности турок к переправе через Прут с левого берега на правый, Петр отдал приказ генералу Янусу фон Эберштедту, командовавшему русской кавалерией, помешать этому. Конница двинулась вперед, но, увидев предмостное укрепление, генерал нарушил приказ царя и приказал отступать. Турецкие и татарские конники, уже переправившиеся вплавь через Прут, тут же атаковали отступающих. Отряду Януса пришлось спешиться, построиться в каре и медленно отходить на север. Лишь получив от Петра подкрепления, генерал смог соединиться с главными силами.

Позже оказалась, что Янус отступил от ложных мостов. Настоящие мосты были возведены в другом месте лишь на следующий день, 8 июля, причем переправа пехоты (янычар) была осуществлена только 9 июля.

Позже Петр писал об этой ситуации: «Тогда еще турки не перешли, но на той стороне были, и конечно б мог оной Янус их задержать, ежели бы сделал так, (как) доброму человеку надлежит». Свое странное поведение Янус объяснял невозможностью штурма укреплений при помощи конных драгун. Однако генерал Ренне вскоре с теми же драгунами осуществит успешный штурм не какого-то предмостного укрепления, а мощной крепости Браилов. Поэтому Петр имел полное основание надеяться на выполнение своего приказа. Современный российский историк Я.Е. Водарский пишет, что «Ренне уже долго служил под командованием Петра и, очевидно, усвоил новые и передовые для того времени военные идеи русского полководца. Во всяком случае, ему-то «употребление» драгун для взятия крепости не показалась странным». Другое дело генерал Янус, только что принятый на русскую службу…

В результате османы смогли беспрепятственно переправиться на правый берег Прута. 8 июля основные силы русской армии были атакованы на марше турецко-татарской кавалерией. Часть обоза была потеряна. Отбивая непрерывные нападения, петровские войска начали движение назад. Солдаты были страшно изнурены. Около двух часов дня 9 июля Петр отдал приказ остановиться и приступить к созданию укрепленного лагеря в районе урочища Новые Станилешти. Позиция на берегу Прута оказалась неудобной для обороны, но иного выхода у русских не было.

К этому времени большая часть турецкого войска уже перешла на правый берег Прута. Русский лагерь оказался окруженным со всех сторон. На противоположном берегу реки на холме турки установили свою артиллерию, однако огонь с большого расстояния не достигал русских позиций, и великий визирь приказал переправлять пушки на правый берег.

Вечером 9 июля янычары три раза ожесточенно штурмовали русский лагерь. Все атаки были отбиты, несмотря на превосходство в численности и мужество атаковавших. Правда, они штурмовали один и тот же участок лагеря. Поэтому Петр имел возможность перебрасывать по мере необходимости сюда подкрепления, которые снимал с других мест. Турки потеряли около 8—9 тысяч человек, русские – 3 тысячи. После наступления темноты атаки прекратились.

Вот как описывал эти события польский генерал С. Понятовский, находившийся в турецком лагере: «Испуская дикие вопли, взывая, по своему обычаю, к богу многократными криками «алла, алла», они бросились на неприятеля с саблями в руках и, конечно, прорвали бы фронт, если бы не рогатки, которые неприятель бросил перед ними… Сильный огонь почти в упор не только охладил пыл янычар, но и привел их в замешательство и принудил к поспешному отступлению. Кегая (заместитель великого визиря) и начальник янычар рубили саблями беглецов и старались остановить их и привести в порядок. Наиболее храбрые возобновили свои крики и атаковали во второй раз. Вторая атака была не такой сильной, как первая, и турки снова были вынуждены отступить». После неудачи третьей атаки кегая сказал Понятовскому: «Мы рискуем быть разбитыми, и это неизбежно случится».

В ходе сражения наглядно выявилось превосходство регулярной петровской армии над османским войском. Один из современников так описывал пришедшее к берегам Прута султанское воинство: «Войско азийское, почитай все пришло сюда… И за великий стыд себе причитают турки видеть такое войско, ибо народ плох, ободран, без ружья, и от далекого пути утомлен, и за тем на войну без сердца идут… Хотя войско турецкое есть многочисленно, однако ж торопко, нерегулярно, без голов (начальников) умных…»

Другой очевидец-западноевропеец отмечал: «После третьей атаки их замешательство и расстройство были так велики, что можно наверняка полагать, что если бы русские контратаковали их, то они бежали бы без всякого сопротивления». Подобное же развитие событий предполагал и начальник янычар, говоря позже султану: «И ежели бы москва наступала, то бы они никогда места удержать не могли… уже турки задние почали было утекать, и ежели бы москвичи из лагару выступили, то бы и пушки и амуницию турки покинули».

Однако обо всех этих обстоятельствах в русском лагере ничего не знали. Петр не решился контратаковать противника после успешных отражений его атак. Он опасался, что во время такой контратаки турецко-татарская конница ворвется в лагерь. Турецкие войска слишком превосходили его войска по численности. Главное же состояло в том, что визирь имел огромное преимущество в кавалерии. Под началом царя оставалось всего около 6,5 тысячи конников. Им противостояли 57,8 тысячи турецких всадников, не считая 70 тысяч татар. Помимо своей малочисленности не вся русская кавалерия была боеспособна. В предшествующие дни от бескормицы (трава была полностью выжжена солнцем и съедена саранчой) пало множество лошадей, уцелевшие же уже несколько дней питались лишь листьями и корой деревьев. Получить фураж в условиях окружения не было никакой надежды.

Русские войска в лагере сохраняли полную боеспособность и дисциплину. Однако люди тоже были до крайности изнурены. Все сильнее ощущался недостаток продовольствия, боеприпасов. Положение оказалось критическое. Можно было попытаться ударить по противнику. Однако успех не был гарантирован. Еще более печальные последствия могла иметь пассивная тактика. Надежды отсидеться в лагере не было. Во-первых, скоро мог начаться настоящий голод, во-вторых, постоянно можно было ожидать новых нападений. Тем более что ночью османы подвезли, наконец, свою артиллерию.

Вечером 9 июля царь Петр Алексеевич окончательно осознал, что он, победитель Карла ХII, мог потерпеть поражение и попасть в плен вместе со своей супругой Екатериной, принимавшей участие в походе. Рассказывали, что у царя случился припадок. Позже он писал: «Никогда, как и почал служить, в такой десперации не были». Существует легенда, что Петр ушел в свой шатер, приказав никому не входить в него. Лишь Екатерине удалось успокоить супруга. Она же якобы сыграла решающую роль в принятии решения о начале мирных переговоров с визирем. На самом деле решение о начале переговоров принял, разумеется, сам царь.

Поздно вечером 9 июня Петр собрал совет, который поддержал его решение о переговорах. Послом к визирю был назначен вице-канцлер П.П. Шафиров – опытный дипломат, доверенный человек Петра, знаток турецких нравов. Была составлена инструкция Шафирову для ведения переговоров и написано письмо к визирю от имени главнокомандующего Б.П. Шереметева с предложением начать переговоры.

На рассвете 10 июля, когда подошла турецкая артиллерия, янычары вновь предприняли штурм русского лагеря и вновь были отбиты. Вскоре к визирю доставили письмо с предложением начать мирные переговоры. Однако турки, уверенные в силе русской армии, сочли это военной хитростью и не стали отвечать. Позже Петр I писал: «Потом, когда ответом замешкалось, тогда послали к ним говорить, чтоб скорее дали отповедь короткою, хотят ли миру или нет, ибо более ждать не можем. Потом, когда и на ту посылку отповедь замешкалась, тогда велели полкам выступить. И когда сие учинилась, и наши несколько десятков сажен выступили, тогда от турков тотчас прислали, чтоб не ходили, ибо оне мир приемлют, и для того учинить унятие оружия, и чтоб прислали, с кем об оном мире трактовать».

Еще до приезда Шафирова на созванном визирем совете турецкое командование обсудило условия договора. Русское посольство (в его состав помимо Шафирова входило еще шесть человек, среди них такие известные впоследствии деятели, как А.И. Остерман и А.П. Волынский) было принято очень любезно. Шафиров сразу понял, что противник готов заключить мир. Позже возникли слухи о подкупе визиря, о том, что для этого подкупа Екатерина даже отдала свои драгоценности. Как показывают серьезные исследования, все эти слухи несостоятельны. Главными их распространителями стали Карл ХII и другие шведы, недовольные условиями договора, враждовавшие с визирем Баталджи-пашой. Русское посольство Шафирова доставило обычные во взаимоотношениях с Портой богатые подарки. Это были соболя, дорогие изделия, деньги из войсковой казны и т.д.

Главным требованием визиря было возвращение Азова и других отошедших к России земель, разрушение всех новопостроенных крепостей: Таганрога, Богородицка и Каменного затона. Турки также требовали прекратить русское вмешательство в дела Польши, передать им всю артиллерию русской армии, выдать Д. Кантемира и других «изменников» султана. Позже последние два требования были сняты. Договорились, что вместо армейской артиллерии турки возьмут пушки из Азова. Правда, появились новые требования: пропуск Карла ХII к его армии, возобновление Россией ежегодной выплаты «поминок» (по существу, дани) Крыму, пребывание Шафирова и сына Б.П. Шереметева Михаила в качестве заложников в Турции. Шафиров имел инструкции соглашаться на все условия. Несмотря на взаимное стремление сторон к заключению договора, его подписание затянулось до утра 11 июля.

Между тем положение в русском лагере стремительно ухудшалось. Один из служивших Петру иностранных генералов писал (перевод А.С. Пушкина): «Армия наша не имела провианта; пятый день большая часть офицеров не ела хлеба; тем паче солдаты, которые пользуются меньшими удобностями… кони лизали землю и были так изнурены, что когда пришлось употребить их в дело, то не знали, седлать ли, запрягать ли их, или нет».

Вечером 10 июля Петр, не зная о результатах миссии Шафирова, созвал военный совет. Совет решил: «Ежели неприятель не пожелает на тех кондициях быть довольным, а будет желать, чтоб мы отдались на их дискрецию и ружья положили, то все согласно присоветовали, что иттить в отвод подле реки». Наконец, после полудня 11 июля Шафиров вернулся с текстом договора.

12 июля 1711 г. договор был подписан. Сражение на Пруте закончилось. В этот же день русская армия в полном порядке, с артиллерией, под бой барабанов выступила из лагеря и двинулась домой. Визирь снабдил ее продовольствием, дал охрану от нападений крымских татар.

Условия Прутского мирного договора не были выполнены полностью, но были положены в основу договоров России и Турции, подписанных в 1712 и в 1713 гг. По ним Россия теряла Азов, разрушала свои крепости и уничтожала Азовский флот, возвращала все завоеванные земли, а также обязалась вывести свои войска с территории Правобережной Украины. Все это являлось платой за относительно мирные отношения с Османской империей, которая постоянно угрожала вновь начать военные действия против северного соседа. Однако напряженность в отношениях между Россией и Турцией сохранялась до конца правления Петра I и в последующий период.

Первая в ХVIII в. война России с Турцией закончилась для нашей страны неудачей, хотя русские войска в ходе боевых действий и не потерпели ни одного поражения.

* * *

30‑е гг. ХVIII в., когда на престоле находилась императрица Анна Иоанновна, вошли в историю России как годы «бироновщины», одной из характеристик которых традиционно считается пренебрежение к национальным интересам. Однако современные исследования этой эпохи свидетельствуют об упрощенности подобного взгляда на нее. В сфере внешней политики тогдашние правители России в целом следовали курсу Петра I. И сама императрица и ее ближайшее окружение (включая и пресловутого Э. Бирона) не мыслили себя вне России. Другой вопрос, что нередко предпринимаемые правительством Анны Иоанновны шаги оказывались не слишком удачными. Однако и при самых патриотических устремлениях правителей данный результат, разумеется, не может быть исключен…

Предметом постоянных забот правительства Анны Иоанновны было и развитие экономики страны. И в связи с этим взгляды всех российских политиков неизбежно обращались на юг, к «дикому полю», черноморскому побережью. Завоевание, освоение этих земель открывали захватывающие и, что немаловажно, сравнительно быстро реализуемые перспективы для развития и сельскохозяйственного производства, и торговли России.

Сохранились интересные воспоминания о попытке освоения южных степей, предпринятых именно в тот период (1733—1736) группой переселенцев из Германии. Они основали свое поселение недалеко от побережья Азовского моря. Вот как описывает природу этого края автор воспоминаний П.Э. Кемптен: «Природа делалась все более и более очаровательной: вокруг нас были горы, озаренные солнцем, леса, реки, безграничные степи, покрытые волчцом и вереском вышиною в рост человека. Мы видели, что нам легко будет обрабатывать эту землю…»

И вот поселение создано, земля обработана. Осенью переселенцев ждал невиданный урожай: «Колосья стояли вышиною в рост человека, а репа была величиною с детскую голову… Спаржа росла на свободе, горчица, засеянная моим отцом, густо покрывала гряды… Одним словом, светло и радостно было для нас грядущее».

Но то была иллюзия. Однажды утром поселение окружили крымские татары. «Сопротивляться было невозможно, потому что на каждого из нас приходилось их по двадцати. С криком они бросились на нас… Беспрепятственно завладели разбойники всем, что находили, согнали женщин и детей, связали нас, и не прошло 15 минут, как нас уже… увезли на маленьких тощих лошадках. Что сделалось с моим отцом, с моей матерью, родственниками, знакомыми, мне не известно, потому что с тех пор я их больше никогда не видел». Самого автора воспоминаний через день продали на невольничьем рынке в Азове…

Предотвратить подобные человеческие трагедии, создать возможности для экономического рывка могла лишь Россия и лишь при помощи своей военной силы.

Поэтому и в годы «бироновщины» стремление пробиться к Черному морю оставалось одним из главных мотивов российской внешней политики. Однако это стремление наталкивалось на все более активное противодействие таких крупных европейских держав, как Франция, Англия, да и вроде бы дружественная тогда России Австрия.

В начале 1730‑х гг. Англия и Франция, пытавшиеся создать из Швеции, Речи Посполитой и Турции «восточный барьер» с целью ослабить влияние России в Европе, подталкивали Турцию и Россию к войне. У Османской империи были и свои острые противоречия с Россией. Особенно рьяно за перманентную войну с Россией выступал главный вассал империи – Крымское ханство, правители которого ясно осознавали, что вскоре может встать вопрос о жизни или смерти их разбойничьего государства.

Все эти обстоятельства вели к стремлению Османской империи к войне. Однако конкретным толчком к этой войне послужили взаимоотношения в треугольнике Россия – Турция – Персия. Османская империя издавна претендовала на значительную часть территории своего восточного соседа – Персии (Ирана). В начале 20‑х гг. ХVIII в. в Иране пала правящая династия и Турция присоединила к себе почти все Закавказье и ряд других районов. Однако тогда же Петр I предпринял свои Персидские походы и включил земли по западному и южному побережью Каспийского моря в состав России.

Однако данные приобретения стали для страны тяжелейшей ношей. Удержание их требовало огромных затрат, от невыносимого климата ежегодно гибли сотни солдат русских гарнизонов, размещенных по берегам Каспия. И лишь опасение, что эти земли отойдут к Турции, заставляло послепетровские правительства продолжать их удержание в составе России. К середине 30‑х гг. ХVIII в. обстановка в Персии нормализовалась, и 10 марта 1735 г. был заключен договор о возвращении Персии прикаспийских областей. Однако Османская империя тут же захотела захватить их. Султан приказал крымскому хану выступить в поход против Ирана.

Первые столкновения произошли на Северном Кавказе. Особенно тревожное положение сложилось в Кабарде – территории в центральной части Северного Кавказа, которую и Россия и Османская империя с Крымским ханством считали своим владением. Татары постоянно грабили и разоряли кабардинские селения, угоняли их жителей в рабство. Россия оказывала помощь северокавказским народам в их борьбе с Крымом. Еще в 1734 г. большой турецко-крымский отряд был разгромлен русскими войсками в районе современного города Грозного.

В июле 1735 г. крымский хан Каплан-Гирей двинулся через Северный Кавказ с огромным войском в Закавказье. В августе вся Кабарда (она состояла из двух частей – Большой и Малой) была оккупирована крымцами. Немногочисленные в этом регионе русские войска, отряды казаков, калмыков и кабардинцев оказывали ожесточенное сопротивление захватчикам.

Так началась очередная русско-турецкая война. Помимо необходимости решения коренных внешнеполитических задач страны, весомым мотивом к ее началу со стороны России являлось стремление смыть позор Прутского похода, вернуть завоеванные Петром I земли. В указе императрицы Анны Иоанновны говорилось: «Пруцкой трактат был великой вред и бесчестие нашему государству». 16 июня 1735 г. на расширенном заседании Кабинета министров России было решено нанести удар по Крыму и Азову.

По замыслу петербургских политиков, результатом успеха должно было стать «воссоединение всей Степи, от Дона до устья Днестра, т.е. северного побережья Азовского и Черного морей» под своей властью при условии, «чтоб татары в другая области турецкие, от границ довольно отдаленные, переведены были, но чтоб на место тех татар так же не природные турки, но другого закону подданные турецкие, тамо поселены быть могли». Планировалось также провозглашение независимости Молдавии и Валахии под протекторатом России, обеспечение свободного плавания русских торговых кораблей по Черному морю и т д.

Однако собрать необходимое количество войск удалось лишь к октябрю. Осенью 1735 г. они двинулись в сторону Крыма. Русские подошли к крымской границе, разбили союзных хану ногайцев и расположились в станицах запорожских казаков. Однако дойти до границы Крыма – Перекопа из-за начавшейся распутицы не удалось. Самыми большими, как обычно, оказались потери не от боевых действий, а от болезней. Однако хан Каплан-Гирей вынужден был прервать свой поход на Иран и повернул назад для защиты своего ханства. Тем не менее в Турции и Крыму надеялись, что все вновь закончится для них благополучно, как во время Крымских походов В.В. Голицына или Прутского похода Петра I.

Но все оказалось во многом по-другому. Главнокомандующим основной Днепровской армией стал генерал-фельдмаршал Б.К. Миних, настроенный на решительную борьбу до полной победы.

Биография

Миних Бурхард Кристофор

(9.05.1683—16.10.1767)

Отец Миниха был военным инженером. Сын пошел по стопам отца и в течение двадцати лет служил в армиях Германии, Франции и Речи Посполитой. В 1721 г. Миних прибыл в Петербург и поступил на русскую службу. Он почти не принимал участия в военных действиях, а занимался, в основном, строительством укреплений. В Петербурге по приказу Петра I он строил шлюзы и сооружал Обводной и Ладожский каналы. После смерти Петра Миних, сблизившись с одним из самых влиятельных государственных деятелей того времени А.И. Остерманом, в 1728 г. получил титул графа, а затем стал генерал-губернатором Ингерманландии, Карелии и Финляндии.

В 1730 г. Миних поддержал императрицу Анну Иоанновну в борьбе с «верховниками». Вскоре он стал президентом Военной коллегии и получил чин генерал-фельдмаршала. Под его руководством в русской армии произошли перемены – был введен корпус тяжелой кавалерии (кирасиры), основаны кадетский корпус в Петербурге и гарнизонные школы, размеры жалованья русских офицеров и иностранцев были уравнены (при Петре иностранцы получали намного больше, чем русские, занимавшие те же должности и имевшие те же чины).

В 1735 г. Миниха назначили главнокомандующим армией, действовавшей против турок. Как главнокомандующий он был требовательным и жестоким человеком, привыкшим добиваться своих целей, и не жалел для этого ничего.

После окончания Русско-турецкой войны Миних уже не принимал участия в военных делах, а все больше участвовал в государственных. Он стал инициатором свержения герцога Э. Бирона. Но вскоре Остерману удалось добиться отставки Миниха, а во время правления Елизаветы Петровны Миних был сослан в Сибирь, где и провел около 20 лет. Из ссылки его вернул Петр III. В дальнейшем Миних присягнул на верность Екатерине II. До конца жизни Миних руководил строительными работами в портах Прибалтики и совершенствованием Ладожского канала.

Именно Миних, один из самых влиятельных людей тогдашней России, разработал план войны с Турцией. В 1736 г. он планировал взять Азов и, если удастся, покорить Крым. В 1737 г. завершить покорение Крыма, Кубани, утвердиться в Кабарде. В 1788 г. предполагалось покорить земли вплоть до Молдавии и Валахии. На следующий год можно было планировать и поход на Царьград (Стамбул).

Реальность показала, что планы Миниха были чересчур оптимистичными, а его собственные способности и возможности не вполне соответствовали грандиозности его замыслов.

В марте 1736 г. русские войска атаковали передовые укрепления Азова. Началась осада крепости. Как и при Петре I, в Воронеже были построены корабли, вышедшие по Дону в Азовское море и блокировавшие крепость. В апреле главная Днепровская армия под командованием Миниха двинулась к Перекопу. Осаду Азова он поручил генералу П.П. Ласси.

7 мая 1736 г. произошла первая стычка воинов Миниха с татарами, напавшими на русский авангард. С этого дня главнокомандующий приказал своему войску двигаться только в каре. Движение сразу замедлилось. Посредине каре находился огромный обоз, постоянные остановки которого также замедляли марш построенных в гигантский квадрат солдат.

Наконец, русские увидели знаменитый Перекоп. Через весь узкий перешеек тянулись 10‑километровые ров с водой и вал. Посредине вала находилась крепость Ор-Капы, через которую шел единственный проход через ров. Некогда, в ХVII в., тысячи пленных ослепленных запорожцев построили это гигантское защитное сооружение. Однако теперь его значение резко упало. Миних приказал обойти крепость и форсировать ров.

20 мая 1736 г. насчитывавшая 62 тысячи человек русская армия штурмом захватила перекопские укрепления. 22 мая сдалась крепость Ор-Капы. При штурме вала погибло лишь 6 человек. Впервые с ХVI в. нога русского воина вступила на землю Крыма. Вскоре была взята и крепость Кинбурн около Днепровского лимана.

На созванном военном совете большинство его участников выступали за то, чтобы армия остановилась около Перекопа и оттуда совершала небольшими отрядами набеги внутрь Крымского полуострова. Однако Миних приказал всем силам двигаться на Бахчисарай – столицу ханства. В его приказе по войскам говорилось о необходимости дотла разорить «гнездо разбойников».

Русская армия взяла город Гёзлев (ныне Евпатория) и 17 июня захватила столицу Крыма. По приказу фельдмаршала город был разграблен и сожжен. Дальше Миних собирался идти на Кафу (Феодосию) и Керчь. Однако из Бахчисарая пришлось срочно двигаться к Перекопу.

К этому времени даже главнокомандующий осознал ошибочность решения о вторжении в Крым со всей армией. Имея слабые представления о полуострове, он надеялся найти там богатые запасы продовольствия и всего необходимого для солдат. В этом его уверяли запорожские казаки, которым он доверился. Реальность оказалась куда более жестокой. В Крыму армия испытывала постоянный недостаток продовольствия и воды. Стояла нестерпимая жара. Начались эпидемии среди солдат, падеж лошадей. В сентябре 1736 г. во время проведенного смотра войск выяснилось, что погибла половина армии – 30 тысяч человек. Из них в бою полегло менее 2 тысяч воинов.

Это и стало причиной поспешного выхода армии Миниха из Крыма. Кроме того, главнокомандующий опасался оказаться запертым на полуострове возвращавшимся из Ирана татарским войском.

Разгром Крыма имел прежде всего морально-психологическое значение, он до основания потряс его жителей и османское правительство. Турецкий историк ХVIII в. писал: «Летописи османского дома изукрашены известиями о том, как обыкновенно были побиваемы и истребляемы презренные враги всякий раз, когда они дерзали простирать свои стопы с злостной целью и пакостным намерением к Крымскому полуострову, искони служащему предметом жадных взоров христианских наций. Случившееся в этом благословенном году происшествие есть никогда не слыханная и невиданная вещь: это всем и каждому известно… пола государства и народа была выпачкана грязью вражеского пребывания». В случившемся обвинили хана Каплан-Гирея, который был смещен и сослан на остров Хиос.

Пока Миних находился в Крыму, Донская армия генерала П.П. Ласси (28 тысяч человек) при поддержке Донской флотилии овладела 19 июня 1736 г. Азовом.

В плане кампании 1737 г. поход в Крым считался вспомогательной операцией. Она стала ответом на набег, совершенный татарами зимой 1736/37 г. на Украину, сопровождавшийся захватом множества пленников. Его возглавил получивший чин фельдмаршала П.П. Ласси. Противник ждал русских у Перекопа, но Ласси при поддержке Азовской флотилии повел войска через Генический пролив, Арабарскую косу и залив Сиваш. Русские войска уничтожили все, что еще уцелело от прошлогоднего погрома, в двух сражениях разбили крымские войска и благополучно покинули полуостров. Хотя люди вновь испытывали острый недостаток воды и продовольствия, небоевых потерь на этот раз было меньше благодаря более стремительным передвижениям войск.

В Крыму и Турции окончательно поняли, что пора безнаказанных набегов уходит в прошлое. Турецкий историк того времени писал об этом походе: «Проклятые московиты опять подобно злым духам вошли в чистое тело Крыма и… ни хан, ни жители не в силах были устоять против многочисленности огненного крещения проклятых: все от мала до велика повергнуты были в смущение и потеряли голову».

Главные боевые действия развернулись западнее Крыма. 30 июня 1737 г. армия Миниха (60—70 тысяч человек) подошла к мощнейшей турецкой крепости Очаков. Практически без всякой подготовки Миних 2 июля приказал атаковать ее. Войска несли большие потери от огня противника и, не дойдя до крепостного вала, повернули назад. Из Очакова тут же вышли отряды, начавшие преследовать русских. Но вдруг обстановка резко изменилась. От действий русской артиллерии в крепости давно полыхал пожар. Он дошел до главного порохового погреба, который взорвался. Под обломками стен и зданий сразу погибло более трети гарнизона Очакова. Воспользовавшись паникой, в крепость ворвались запорожские казаки, действовавшие на своих судах со стороны моря. В крепости началась резня, и комендант сдал ее на милость победителей.

В Очакове был оставлен русский гарнизон, который быстро восстановил укрепления. Это оказалось весьма своевременным. В октябре 1737 г. 40 тысяч турок осадили в крепости 2‑тысячный русский отряд. Несмотря на отчаянные штурмы, Очаков выстоял. Адъютант Миниха Х.Г. Манштейн писал об этих событиях: «Я сомневаюсь, что на свете было другое войско, которое подобно русскому, в состоянии было бы или решилось бы терпеливо выносить такие непомерные труды, какие перенесены русскими в Очакове». Вывод Манштейна характерен: «Это усиливает во мне давнишнее убеждение, что русские способны все выполнить и все предпринять, когда у них есть хорошие руководители».

В 1737 г. произошли еще некоторые события, подтверждавшие мнение Манштейна как бы с обратной стороны. С основной армией Миних от Очакова в июле двинулся к крепости Бендеры, но отсутствие корма для лошадей и продовольствия для людей вновь заставило фельдмаршала отдать приказ о возвращении. В целом потери в кампании 1737 г. вновь оказались очень высокими. Из похода не вернулось 16 тысяч человек, из которых только 4 тысячи пало в боях, а остальные стали жертвами плохой организации военных действий.

В июле 1737 г. в войну против Турции вступила Австрия, но ее войска сразу потерпели ряд поражений. В августе 1737 г. в местечке Немирове на Украине начались мирные переговоры между Россией, Австрией и Турцией. С русской стороны в них, как и в 1711 г., участвовали П.П. Шафиров и А.П. Волынский. Но теперь требования предъявляли они. Русская делегация настаивала на присоединении Крыма, Кубани, Молдавии, Валахии и прочих земель «до реки Дуная». Османская империя, разумеется, не соглашалась на подобные условия. Переговоры закончились безрезультатно.

В 1738 г. активные боевые действия почти не велись. Русские войска вновь двинулись на Бендеры, вновь это был медленный изнурительный поход в каре по жаре и бездорожью, вновь огромные потери от болезней. До Бендер дойти не удалось, и Миних повернул назад. В Очакове и Кинбурне вспыхнула эпидемия чумы. Русским войскам пришлось оставить эти крепости, предварительно разрушив их. Более успешным был новый поход в Крым Ласси. Русские войска опять перешли через Сиваш и обрушились на Перекоп с юга. Укрепления были погромлены. Татарские войска больше не решались вступать в сражения и при приближении русских скрывались в Крымских горах.

В 1739 г. армия Миниха (58 тысяч человек) двинулась на крепость Хотин на реке Днестр. Русские войска переправились через Днестр и 2 августа начали наступление на Хотин. Вечером 16 августа они подошли к укрепленному турецкому лагерю у местечка Ставучаны, расположенному в 12 км к юго-западу от Хотина. Здесь находилось 90‑тысячное турецко-крымское войско под командованием Вели-паши. Утром 17 августа конница Вели-паши атаковала русское войско с флангов и тыла. Но эти атаки были отбиты с большими потерями. Миних приказал начать атаку турецкого лагеря. При подходе русских противника охватила паника. Турки и татары, бросая пушки, оружие, снаряжение, бежали в Хотин. Победа была полной. Потери Миниха составили всего 13 убитых и 54 раненых.

Пробегая через Хотин, отступавшие войска заразили паникой и 10‑тысячный гарнизон этой фактически неприступной крепости, которая была высечена в скале. 19 августа 1739 г. остатки турецкого гарнизона Хотин капитулировали.

В честь взятия Хотина обучавшийся в германском городе Фрайбурге Михайло Ломоносов написал оду, сразу сделавшую его имя известным во всей образованной России:

…Шумит с ручьями бор и дол:

Победа, росская победа!

Но враг, что от меча ушел,

Боится собственного следа.

Тогда, увидев бег своих,

Луна стыдилась сраму их

И в мрак лицо, зардевшись, скрыла.

Летает слава в тьме ночной,

Звучит во всех землях трубой,

Коль росская ужасна сила…

Бегство турок продолжалась. Они оставили Молдавию. Русские войска вступили в ее столицу Яссы.

Казалось, война, несмотря на все трудности, должна была завершиться для России очень удачно. Однако 4 сентября 1739 г. австрийцы внезапно сдали Турции Белград. 7 сентября Австрия заключила с Османской империей сепаратный мир. В Белграде срочно начались австро-русско-турецкие переговоры. С русской стороны их поручили вести французскому послу в России Вильнёву. 18 сентября он подписал мир с Турцией. Белградский договор Миних назвал «срамным миром».

Понеся в войне большие потери, затратив колоссальные средства, Россия возвращала Османской империи практически все приобретенные территории. Турция получала назад Очаков, Кинбурн, Хотин, Яссы и всю Молдавию. За собой Россия удерживала лишь Азов, но без права укреплять его и даже оставлять там гарнизон. Проблемы выхода к Черному морю, обеспечение безопасности южных рубежей России так и не были решены. На Северном Кавказе России также не удалось упрочить своих позиций. Кабарда, фактически принадлежавшая до войны России, была теперь объявлена независимой, хотя по условиям договора и Россия и Турция с Крымом могли вмешиваться в ее дела.

Причиной поспешного заключения невыгодного Белградского мирного договора 1739 г. стали прежде всего усталость России от войны, огромные расходы на нее. Поэтому при петербургском дворе стремились покончить с военными действиями как можно быстрее. Вместе с тем обстоятельства, связанные с заключением «срамного мира» в Белграде, можно считать и следствием «бироновщины» – пренебрежения правящими верхами национальными интересами страны. Белградский мир фактически аннулировал достигнутые в ходе войны победы русской армии и свел на нет ее попытку выхода к Черному морю.

Решение коренных задач российской внешней политики на юге было отложено на длительное время.

* * *

Несмотря ни на что, установление относительного мира на южных окраинах России способствовало резкому ускорению заселения пустующих территорий части будущей Новороссии. Речь идет прежде всего о «Заднепровских местах» и «Земле войска Запорожского», окончательно закрепленных в составе Российской империи согласно условиям Белградского мирного договора.

По переписи 1745 г. в «Заднепровских местах» насчитывалось уже 2 города, 13 сел, 29 деревень и 133 хутора. Всего здесь числилось 1596 казацких дворов и 1624 крестьянских двора, в которых проживало около 9700 «мужских душ». Люди здесь занимались в основном выращиванием хлеба, а также скотоводством, пчеловодством, винокурением и др. В том же 1745 г. в «Земле войска Запорожского» насчитали около 10 тысяч запорожских казаков и более 1 тысячи «мужских душ» крестьян.

В последующий период освоение этих и ряда других земель на юге страны продолжалось значительными темпами. По данным на 1762 г., численность жителей Новороссии увеличилась в целом, по сравнению с 1745 г., почти в 3 раза, с 22 357 до 63 612 «мужских душ». Больше всего выросло число жителей Донецкого уезда – с 203 до 4925 мужчин. В до того практически незаселенном районе было построено уже 15 селений.

Вместе с тем большая часть будущей Новороссии оставалась совершенно неосвоенной еще долгие годы. Решительный шаг в этом деле был совершен в царствование Екатерины II Великой.

Екатерина II Великая во главе России

После кончины императрицы Елизаветы Петровны на престол вступил ее племянник, сын герцога Гольштинского, начавший царствовать под именем Петра III. Но в результате очередного дворцового переворота, совершенного 28 июня 1762 г. гвардейскими войсками, он был свергнут с престола и вскоре погиб. Императрицей была провозглашена популярная в гвардии и петербургском обществе его супруга Екатерина Алексеевна (до замужества принцесса Софья Фредерика Августа Анхальт-Цербстская).

Екатерина II старалась править больше снисходительностью к слабости окружающих ее лиц, чем действовать путем крутых мер. Императрица могла выслушивать сказанные ей истины, которые, возможно, могли не совсем нравиться ей, могла сознавать совершенные ею ошибки. Однако она нередко в своем правлении руководствовалась не столько имеющимися законами, сколько собственными желаниями, хотя сама открыто не признавалась в этом.

Выдвинутые Екатериной II люди отличались дарованиями в своих областях. Они способствовали вхождению России в число передовых европейских государств.

Царствование Екатерины II вошло в историю под названием «просвещенного абсолютизма», который, как и в других европейских странах того времени, характеризуется проведением жизненно важных и уже давно назревших реформ.

Ввиду того, что знаменитое Соборное уложение 1649 г. значительно устарело и к тому же было дополнено включением новых законов XVII—XVIII вв., Екатерина II решила созвать комиссию по выработке нового уложения.

Депутаты для комиссии выбирались по сословному характеру. Дворяне выбирали депутатов от каждого уезда, горожане – от каждого уезда, духовенство выбрало одного депутата от Синода, от каждого государственного органа правительство также выделяло депутатов. Были депутаты и от казачества и от инородцев. Крестьянское сословие представляли лишь государственные крестьяне. Ни помещичьи, ни посессионные, ни экономические в выборах не участвовали, да и для допущенных крестьян были установлены сильный возрастной ценз и многостепенность выборов.

Незадолго перед началом работы Комиссии Екатериной II был выработан «Наказ» комиссии, основанный на идеях французских публицистов, прежде всего сочинения Ш. Монтескье «О духе законов».

Но Екатерина руководствовалась в составлении «Наказа» не только идеями французских просветителей. Она принимала просителей всякого звания, выслушивала их жалобы и стремилась составить представление о их нуждах. Все это ложилось в идеи «Наказа», которые были обогащены теоретическими положениями о государстве и развитии общества. Впоследствии Екатерина II сама признавалась, что ее начала состояли из «Духа законов» Монтескье и из сочинения Беккария «О преступлениях и наказаниях». Немалую роль играли в нем и выводы из бесед с русскими государственными деятелями.

В «Наказе» были разделы о России, о монархической власти, о законах народного хозяйства, о воспитании подрастающего поколения и суде и расправе, о населении и модификации законодательства. Впоследствии «Наказ» был дополнен разделами «О полиции» и «О расходах, доходах и о государственном управлении».

Несмотря на то что Екатерина II отводила в своем «Наказе» решающую роль дворянству, она писала о том, что равных гражданских прав заслуживают все сословия, и даже о наказании жестоких мучителей крестьян. Екатерина II даже писала о необходимости смягчения наказания преступникам, а смертную казнь допускала лишь в случае серьезнейших нарушений закона.

Императрица не настаивала на дословном исполнении своего «Наказа», но требовала, чтобы после внесения Комиссией в него соответствующих исправлений, он был принят к исполнению.

Как уже говорилось, решающая роль отводилась в «Наказе» дворянству. Это не помешало его представителям вычеркнуть из «Наказа» то немногое, что относилось к защите интересов крестьянства.

И если из первоначального варианта екатерининского «Наказа» можно было видеть, что императрица задумывалась об отмене крепостного права, то после возражения известных русских просветителей, среди которых были А.П. Сумароков, Г.Р. Державин, княгиня Е.Р. Дашкова, она оставила свои намерения.

К началу заседания Комиссии каждый депутат должен был приехать с одним или несколькими наказами своих избирателей. Но большинство наказов дворянских депутатов являлось требованиями местного характера, а некоторые вообще говорили, что их избиратели всем довольны.

Большую часть наказов привезли крестьянские депутаты, и потому крестьянский вопрос не мог не стать основным из обсуждаемых на Комиссии.

Летом 1767 г. в Москве начала свою работу Уложенная комиссия, маршалом которой был избран А.И. Бибиков.

В своих выступлениях представители самых различных сословий ссылались на «Наказ» Екатерины II, отстаивая на его положениях справедливость своих требований.

На одном из первых заседаний у депутатов возникла мысль о поднесении императрице титула великой и премудрой матери отечества. Но Екатерина II отказалась, заявив, что великая ли она императрица оставляет судить потомкам, премудрым является лишь один Бог, а матерью отечества она и без того является для всех своих подданных. Бибикову она велела передать депутатам свое пожелание заниматься рассмотрением законов, а не «делать анатомию ее качеств».

Интересы дворянства на заседаниях Комиссии отстаивал депутат от ярославских дворян князь М.М. Щербатов. Он был одним из представителей наиболее древних дворянских родов и требовал восстановления их прав в противовес тем дворянам, которые вошли в это сословие путем несения службы во времена Петра I. Но другие дворяне, возражая, говорили, что представителей одних знатных фамилий не хватит для занятия всех военных и государственных должностей в России. Сама императрица уже понимала всю нелепость вопроса о знатной породе и в конце концов решила его в пользу «нового дворянства».

Проиграв в вопросе о «знатной породе», дворянство принялось говорить о предоставлении ему особых прав на участие в коммерческой деятельности. Наиболее активным проповедником интересов дворянства по-прежнему являлся Щербатов.

В свою очередь, купечество требовало расширения своих гильдейских прав и ограждения их от конкуренции торгующих дворян.

Правительство Екатерины II тщательно изучало депутатские наказы, записи выступлений, делало выводы о положении дел в империи. Это признала и сама императрица.

Но начиная с конца лета 1768 г. заседания Комиссии проводились все реже и реже. 18 декабря 1768 г. А.И. Бибиков объявил, что императрица по случаю начавшейся войны с Турцией повелела, чтобы депутаты-офицеры отправились в действующую армию, а на их места в губерниях были избраны новые депутаты, для чего всем надлежит разъехаться по своим уездам. Роспуск Комиссии носил временный характер.

Правительство Екатерины II добилось своих целей. Императрица убедилась, что основная часть депутатов не собирается покушаться на права самодержавной власти и не способна к кропотливой законодательной работе. В свою очередь, Екатерина II могла использовать собранный материал для разработки будущих законов.

Но основным вопросом на заседаниях Комиссии был крестьянский. Многие помещики жаловались на непослушание и бегство своих крестьян, требовали принять к ним особые меры. Но некоторые, прежде всего депутат козловского дворянства поручик артиллерии Г. Коробьин в представленной записке доказывал необходимость предоставления крестьянам права на владение недвижимой собственностью и регламентирования их повинностей. Несмотря на то что мнение Коробьина встретило резкие возражения представителей дворянства и упреки в незнании им дела, при выборах в члены Комиссии, проходивших путем тайного голосования, он получил большинство голосов.

Политика правительства продолжала носить чисто дворянский характер. Даже в годы «просвещенного абсолютизма» был издан указ о запрещении «утруждать» императрицу «не дельными челобитными» – жалобами на своих господ, – по нему крепостным крестьянам угрожало наказание плетьми и каторгой (1762). В развитии этого указа были изданы указы о разрешении помещикам по собственному усмотрению ссылать крестьян за дерзости на каторгу (1765) и указ, запрещающий крестьянам жаловаться на своих господ, также карающий каторгой (1767).

Вместе с тем сама Екатерина II пыталась принять некоторые меры, направленные на отмену крепостного права. Она даже назначила премию в 1 тыс. червонцев за лучшее сочинение об отмене крепостного права, пытаясь опереться в этом деле на помощь Вольного экономического общества. Однако, учитывая европейский и даже американский опыт, она опасалась последствий поспешных шагов в этом направлении, обоснованно ожидая еще больших крестьянских волнений.

Борьба императрицы с крепостным правом ограничилась лишь ограничением помещичьих злоупотреблений, самым крупным из которых было дело о Д. Салтыковой (Салтычихе).

Дворянское крепостное хозяйство осталось основным в экономике России. Большое количество крепостных крестьян преобладало к югу от Москвы (Тульская, Калужская, Орловская, Курская губернии), где их число достигало 80—85 %. Лишь в Вятской губернии их было не много и совсем не было в Архангельской губернии и в Сибири.

Если в южных землях преобладала барщина, то в нечерноземных губерниях людей переводили на оброк, выросший в несколько раз с 1760‑х по 1790‑е гг. Кроме того, на оброчных крестьян было возложено множество иных повинностей (работа в саду помещика, сбор ягод и грибов, повозная).

Помещик мог подарить своего крепостного, проиграть его в карты, мог разрушить всю его семью путем одиночной продажи. Некоторые помещики составляли себе целые гаремы из своих крепостных красавиц, иные имели даже целые штаты палачей с орудиями пыток, были случаи, когда помещик принуждал крепостную мать кормить грудью борзых щенков.

В то же время Екатерина II, зная о происходившем в крепостническом хозяйстве и даже преследуя отдельные злоупотребления, продолжала утверждать, что «неоспоримо, что лучше судьбы наших крестьян у хорошего помещика нет во всей вселенной».

Поскольку помещичье хозяйство непрерывно расширялось вширь, захватывая все большие земли, владельцам не было нужды повышать производительность своих владений. Некоторые из них, правда, попытались повысить свои доходы путем разведения новых культур, огородничества, винокурения и даже заводили сельскохозяйственные машины. Но заметно повысить продуктивность своего хозяйства им не удавалось.

Вместе с тем дворяне нуждались в деньгах для содержания роскошных усадеб с парками, поездок за границу, ведения «приличной» положению жизни.

Нужно было искать денег, и они обращались за помощью к ростовщикам, залезая в долги и окончательно запутываясь в них.

Основанный в 1754 г. государством Банк для дворянства был в 1786 г. преобразован в Государственный заемный банк. Он предоставлял помещикам дешевые кредиты. При Екатерине II были основаны Вдовья, Ссудная и Сохранная казны, с отделениями в Москве и Петербурге, предоставлявшие помещикам ссуды из 6 % годовых под залог крестьянских душ. Но все эти деньги в основном проживались дворянами и не могли поправить положение их хозяйства. Постепенно начиналось разложение крепостного хозяйства.

К 1767—1769 гг. в России имелось уже 655 промышленных предприятий, в число которых входили мануфактуры и заводы (159), главным образом железоделательные и меднолитейные. К концу XVIII в. их число увеличилось до 2294.

Уже в конце правления Петра I правительство стремилось передать производство в руки отдельных лиц. Промышленным производством занималось купечество и часть представителей дворянства. Государство стремилось отделаться от лишних трудностей при строительстве заводов, но поощряло их развитие в хозяйствах помещиков.

Казалось, помещики могли избавить себя от лишних трудностей, связанных в иных условиях с издержками. Но заведение мануфактур облегчалось наличием в хозяйстве подходящей сельскохозяйственной продукции. Так появлялись суконные, полотняные, кожевенные, винокуренные заводы, на которых работали крепостные крестьяне, не получавшие за свой труд платы. Там, где имелись в наличии сырье и не требовалось ни техники, ни особого умения, число предприятий непрерывно росло весь XVIII в.

На Урале высокого развития достигла металлургическая промышленность, оставив за спиной прежние районы металлургии (Тула, Кашира, Липецк и Олонец). Из 120 металлургических заводов в 1766—1767 гг. 76 действовали на Урале, производя 90 % всей выплавленной меди и 65 % черного металла России. На уральских заводах находились доменные печи, своими размерами поражающие даже иностранцев. По выплавке чугуна Россия стояла на первом месте в мире. Уральское железо славилось своей прочностью и антикоррозийностью. Лишь в 1782 г. из России было вывезено 9800 пудов. Русское железо и медь, производимые на заводах южного Урала, пользовались большим спросом на внутреннем рынке. Проявляли к ним интерес и за границей.

Уральские заводы строились на средства графов Шуваловых и Воронцовых, купцов Демидовых. Ко многим из них были приписаны посессионные крестьяне. Приходили на заводы и «вольные люди», нередко впоследствии оказывающиеся навечно приписанными к государственным предприятиям. Уже ко второй половине XVIII столетия на уральских заводах насчитывалось больше 140 тысяч рабочих.

Все они работали в сырых, темных шахтах или, напротив, стояли в душных помещениях у раскаленных печей. Приписные рабочие за свой труд (12—14 часов) получали 6—8 копеек в день и нередко подвергались наказаниям кнутом, заключением в кандалы, клеймению железом.

Из крестьянских промыслов формировалась легкая промышленность. Знаменитый текстильный Иваново-Вознесенский район фактически создали крепостные крестьяне графа Шереметева. От 40‑х гг. XVIII в. к концу 80‑х гг. того же столетия было создано 52 мануфактуры. Большая их часть была основана на вольнонаемном труде. Охотников было много, работников поставляли окрестные деревни, откуда уходили разоряющиеся крестьяне. Было много людей и иного звания. Множество крестьян работали на определенного владельца у себя в избах.

Некоторые крестьяне, создавшие собственные мануфактуры, все еще сохраняли свое положение крепостных и лишь впоследствии, скопив изрядную сумму денег, откупались на волю, вступали в купеческие гильдии, а иногда даже получали дворянское достоинство.

Когда в 1767 г. правительство отменило промышленную монополию, хозяйственная деятельность владельцев мануфактур резко пошла в гору. Отмена монополии пошла на пользу как владельцам крестьян, поскольку дворяне могли облагать оброками своих крестьян, занимающихся производством и даже занимать у них деньги, так и самим крестьянам, поскольку даже высокие оброки не мешали развитию их хозяйства. Владельцы самих мануфактур были заинтересованы в применении вольнонаемного труда. Уже с 1762 г. было запрещено покупать и приписывать к заводам крестьян.

Лишь с 1760‑х по 1790‑е гг. количество вольнонаемных рабочих увеличилось почти вдвое. По истечении особого срока нанятый работник мог уйти на другое предприятие. В заключаемом договоре оговаривалась и оплата труда.

В продолжение переходного периода от Петра I до Екатерины II были уничтожены почти все учрежденные Петром I губернские должности, за исключением губернаторов и воевод. Стремясь упорядочить управление страной, Екатерина II была вынуждена принять меры к укреплению власти на местах.

В 1764 г. императрица издала указ, известный под названием «наставления губернаторам». В указе говорилось о том, что губернатор – «глава и хозяин всей врученной его смотрению губернии».

В 1775 г. был издан закон о местном управлении, вторая часть которого была обнародована в 1780 г. В указе говорилось о трех неудобствах в управлении Россией: обширность губерний, недостаточность учреждений и смешение в них всякого рода дел. Указ устанавливал две местные единицы: губернии (300—400 тысяч душ) и уезд (20—30 тысяч душ). В случае необходимости губернии или наместничество подлежали разделу на провинции. Было образовано около 40 губерний. Главной местной властью являлся генерал-губернатор, являющийся фактически государевым наместником. Общее назначение его должности определялось словами: «строгое и точное взыскание чинить со всех подчиненных ему месть и людей с исполнении законов и определенного их звания и должностей, но без суда да не накажет никого».

Власть генерал-губернаторов, с одной стороны, являлась надзирающей, а с другой – политической. При генерал-губернаторах никаких других учреждений, кроме канцелярии, не имелось, и их распоряжения приводились в исполнение надлежащими органами губернского управления.

Как власти надзирающей генерал-губернатору принадлежало высшее управление в губерниях. Особому их попечению вверялись вопросы благосостояния и внутренней безопасности, народного здоровья и продовольствия, хозяйства и личного состава местного управления.

Политическая власть генерал-губернаторов заключалась в сообщении ими сведений о «пользах и нуждах» края. Без их ведома никакие новые меры или распоряжения, приводившие к изменениям в вверенном их попечению крае, не могли быть предприняты иначе, как по предварительному запросу генерал-губернаторских соображений и заключения; через них же передавались к исполнению в губернии распоряжения императрицы, им же принадлежало проведение направления деятельности местной администрации согласно видам правительства.

Генерал-губернаторы имели право издавать обязательные постановления и дополнять их, изменять или отменять постановления губернаторов.

В своих отношениях с верховной властью генерал-губернатор был поставлен вровень с президентами коллегий, имел право личного доклада императрице и право непосредственного отношения с Сенатом.

Само местное управление было сосредоточено в наместническом и губернском управлениях. Для надзора при правлении состояли губернский прокурор и при нем двое стряпчих казенных и уголовных дел. Главным действующим лицом в губернском правлении являлся губернатор, который в случае отлучки из губернии генерал-губернатора исправлял самостоятельно свою должность. Остальные губернские должности носили судебный и административный характер. К судебным учреждениям относились палата гражданского суда, палата уголовного суда и совестный суд. К административным относились: казенная палата, председатель которой носил титул вице-губернатора или поручика правителя, и приказ общего призрения, ведавший делами по народному здравоохранению, народному образованию и кредиту.

Уездная администрация почти полностью была выборной: уездный суд с дворянской опекой и нижний земский суд.

Города имели общую и шестигласную думу, для заведывания делами по благосостоянию и благоустройству города; судебными делами, касающимися городских обывателей, ведал городской магистрат, а заведование полицией безопасности сосредоточивалось в руках городничих, назначавшихся сенатом.

Для судебных дел свободных крестьян были учреждены нижние расправы.

Для судебных дел между губернскими и уездными судебными установлениями – промежуточные инстанции; верхний земский суд и верхняя расправа.

Предметом постоянных государственных забот Екатерины Великой всегда оставалась армия. Только вступив на престол, она напомнила в своем Манифесте, чтобы армия, помня о своих победах, не возгордилась и тем самым не лишила себя тех качеств, которые прославили ее на полях сражений.

В одном из своих самых первых распоряжений императрица учредила Воинскую комиссию, на которую возложила устранение всех армейских недостатков. К работе в Комиссии были привлечены видные участники Семилетней войны: П.А. Румянцев, П.И. Панин, З.Г. Чернышев, П.С. Салтыков, А. Вильбоа, М.Н. Волконский, В.М. Долгоруков и др.

Ввиду того, что со времен Петра I число и штаты войск значительно изменились, а программа развития армии осталась прежней, Екатерина II предложила сделать в каждом полку две программы – как на мирное, так и на военное время. Екатерина II настаивала на том, чтобы проводящиеся в мирное время маневры соответственно приближались к действиям войны. В екатерининское время в армии впервые появились военные медики, снабженные достаточным числом инструментов и других медицинских припасов, а сами военные медики имели специальную форму.

Комиссия признала необходимым реорганизовать квартирмейстерские части и провести первые военные маневры под Красным Селом около Петербурга в 1764 г.

Значительно была пересмотрена роль полкового командира, неограниченная власть которого в полку была источником самых разнообразных злоупотреблений. Все нижестоящие офицеры, не говоря уже о рядовом составе, прежде были отданы в полную власть своего полкового командира. Полковая казна до этого также полностью находилась в его руках, что не могло не сказаться на ее содержании.

Комиссия приняла решение покончить с бесполезным переводом офицеров из одного полка в другой. В результате этого было увеличено количество кавалерийских полков, вследствие чего для действующей армии было сформировано 25 кавалерийских полков 5‑эскадронного состава (138 человек в эскадроне), а для внутренней службы – 7 драгунских полков.

К екатерининскому времени относится изменение роли гусар в русской кавалерии. До Семилетней войны русское правительство и генералы были уверены, что русский человек не может быть хорошим гусаром, и потому немногочисленные полки этого вида формировались из сербов, хорватов и венгров. Теперь же Слободские казачьи полки были преобразованы в 5 гусарских шестиэскадронного состава, а 4 ранее иностранных гусарских полка были названы русскими и развернуты в 8 полков шестиэскадронного состава.

В пехоте полки были полностью укомплектованы по штатам мирного времени и каждый мушкетерский и пехотный полк состоял из 10 мушкетерских и 2 гренадерских рот (136 человек в роте по штатам военного времени).

По предложению генерала П.И. Панина был сформирован особый корпус егерей, а по предложению графа З.Г. Чернышева – особый легион из иностранцев и вольнонаемных людей.

Военной комиссией были также разработаны и Высочайше утверждены «Пехотный строевой устав», «Устав воинский и конной экзерунции», «Инструкция полковничья пехотному полку» и другие, которыми русская армия руководствовалась до конца царствования Екатерины II.

Артиллерия и инженерные войска, объединенные под руководством «Канцелярии главной артиллерии и фортификации», долго оставались без изменений. Лишь в 1783 г. Екатерина II повелела подчинить канцелярию главнокомандующего артиллерией и фортификацией генерал-фельдцейхмейстеру для достижения единоначалия в управлении этим родом войск. В самом конце правления Екатерины II появились первые конно-артиллерийские роты.

Значительное место в артиллерии было отведено оружейным заводам, на которых отливались пушки. Сестрорецкий завод был передан в канцелярию главнокомандующего артиллерией и фортификацией, а Тульский – в ведение казенной палаты Тульского наместничества. Орудия отливались в Туле и на частном заводе Баташева.

В годы правления Екатерины II деятельность сокращенного инженерного корпуса была направлена на разработку крепостных сооружений. С этой целью императрицей были приглашены в Россию специалисты, получившие за границей известность своими работами: генерал Баур, инженер-капитан Опперман, генерал д’Волан, генерал Сухтелен. Эти видные военные инженеры разработали систему государственной обороны границ, проектов, планов и смет будущих крепостей. По Высочайше утвержденному докладу Военной коллегии было решено в 1772 г. построить крепости в Динабурге, Полоцке, Рогачеве, Овруче и других пунктах западной границы. Было даже начато формирование гарнизонных батальонов, но из-за нехватки необходимых средств крепости не были выстроены.

Снабжение армии провиантом производилось из войсковых и запасных магазинов. В походе войска снабжались из особых «проходных» магазинов.

Особое внимание уделялось подготовке новых военных кадров, прежде всего офицерских. В первый же год восшествия на престол Екатерины II был издан новый устав Сухопутного кадетского корпуса, по которому прежняя «Артиллерийская и Инженерная дворянская школа» была преобразована в Артиллерийский и Инженерный шляхетский корпус (впоследствии 2‑й кадетский) с прямым подчинением императрице.

В 1782 г. был создан Гидравлический корпус, который должен был пополняться молодыми офицерами-инженерами. В программу этого корпуса было введено изучение гидравлики, гидростатики и гидротехники. При Екатерине II был основан Корпус чужестранных единоверцев для обучения в нем прежде всего греков.

Продолжались преобразования и в Сухопутном шляхетском корпусе. Здесь была учреждена Школа художеств для специальной подготовки мастеровых из солдатских детей. В программу корпуса было введено изучение государственного и военного законодательства, с тем чтобы каждый, кто его закончил, мог «исполнять должность генерала-аудитора».

К концу царствования Екатерины II в 400‑тысячной русской армии было 3 гвардейских, 5 армейских кирасирских, 16 карабинерных, 1 конно-гренадерский, 11 драгунских, 2 гусарских, 11 легкоконных, 4 конно-егерских и 50 казачьих полков.

В 1795 г. был издан Манифест, в котором впервые проводилась мысль, что защита Отечества – священный долг для каждого его гражданина.

Преддверие Первой турецкой войны. Силы сторон

После утверждения на троне Екатерина II была заинтересована в стабилизации своего положения и втягивать Россию в войны не собиралась. Страна еще не оправилась от последствий участия в Семилетней войне, связанных с огромными людскими, финансовыми и материальными потерями. Тем более что никаких выгод от этой войны Россия в итоге не получила.

Однако стремление Екатерины II полностью сосредоточиться на решении внутренних проблем оказалось тщетным. Первым серьезным внешнеполитическим испытанием для новой государыни стали события в Речи Посполитой. Положение в этом государстве всегда волновало Россию. Ведь Речь Посполитая – ее западная соседка, и ей жизненно важно было, чтобы у власти там находились дружественные правительства. Еще Петру I в 1718 г. удалось установить фактический протекторат России над стремительно разлагавшимся Польским государством. Однако позиции пророссийских сил там оставались нестабильным, на ее политику оказывали влияние и враждебные России страны, прежде всего Франция. Среди польского дворянства чрезвычайно сильны были антирусские и профранцузские настроения.

Уже в 1763 г. умер король Речи Посполитой Август III и начались выборы нового короля. Дипломатам и военачальникам русской императрицы удалось усадить на польский престол бывшего ее фаворита Станислава Понятовского. Однако вскоре у короля возникли проблемы с его буйными подданными. Под нажимом России и Пруссии Понятовский после долгих проволочек осуществил реформу, по которой признавалось равноправие так называемых диссидентов, т.е. христиан-некатоликов (православных, протестантов) с католиками.

Это вызвало взрыв возмущения значительной части польского дворянства. В феврале 1768 г. в городе Бар в Подолии возник вооруженный союз польской шляхты – конфедерация. Конфедераты потребовали от короля отмены равноправия для диссидентов. После отказа Станислава Понятовского Барская конфедерация развернула военные действия против короля. Понятовский запросил помощи у Екатерины. Русские войска вступили в пределы Речи Посполитой, началась польская кампания 1768—1772 гг. Конфедератов поддерживали Франция, Австрия и Турция. Последняя активно помогала мятежникам, которые использовали турецкую территорию в качестве своей базы. Конфедератам удалось одержать ряд побед, но в целом их действия были неудачны. В ряде сражений русские войска еще в 1768 г. нанесли серьезные поражения мятежникам.

Одновременно против польской шляхты действовали отряды украинских казаков. Именно их действия стали толчком, а скорее предлогом, для начала Русско-турецкой войны. Один из украинских отрядов совершил налет на лагерь мятежников в османских владениях. Султанское правительство обвинило Россию в этом нападении.

Осенью 1768 г., побуждаемый Австрией, а главным образом Францией, турецкий султан предъявил русскому послу (резиденту) в Стамбуле А.М. Обрескову ультиматум о немедленном выводе русских войск из Подолии. Отказ России выполнить это требование был сочтен Портой достаточным поводом для объявления войны. Это произошло 25 сентября 1768 г. Русский посол был арестован и посажен в Семибашенный замок – крепость, сооруженную османами сразу после взятия ими Константинополя в 1453 г.

Однако, поскольку ни та, ни другая стороны практически еще не были готовы к вооруженной борьбе, военные действия фактически развернулись только в следующем, 1769 г.

* * *

Основу турецкой армии, ее ядро, наиболее организованное и обученное, составляли постоянные правительственные войска, состоявшие из корпуса янычар, конницы и артиллерии. Янычары представляли собой пехоту, сравнимую с русскими стрельцами. В прошлом они отличались высокой боеспособностью, но к середине ХVIII в. уже в значительной мере утратили прежний боевой дух.

Этому во многом способствовали значительные привилегии, предоставляемые им султанским правительством. Занятия торговлей и ремеслами способствовали перерождению личного состава корпуса. Отборная же их часть – воины столичного гарнизона – представляла собой нечто вроде преторианской гвардии римских императором, играя решающую роль в дворцовых переворотах.

Османское конное ополчение формально представляло собой серьезную военную силу в составе турецких войск, но фактически к этому времени численность ополчения настолько снизилась, что оно почти утратило свое значение. Наибольшую часть турецкого войска представляли провинциальные ополчения, собиравшиеся из жителей только на время войны и практически мало чему обученные. Гарнизоны крепостей и укрепленных городов частично состояли также из вооруженных местных жителей. Однако именно упорная оборона крепостей считалась сильной стороной турецкого войска.

В ХVIII в. вооружение турецкой армии отставало от вооружения европейских армий. Ружья пехотинцев отличались значительной длиной ствола и большим весом, медленностью заряжания и необходимостью применения подсошек. Штыков ружья не имели. Холодным оружием для пехоты были сабля и кинжал. Конница в основном сражалась холодным оружием, хотя и имела огнестрельное. Артиллерия была на низком уровне: полевые орудия отличались большим весом, многие не имели колесных лафетов, т.е. были практически лишены возможности маневра на поле боя.

На этом фоне военные силы России выгодно отличались. Русская армия делилась на дивизии и авангардные корпуса, хотя ни те, ни другие еще не имели определенного состава. Пехотные корпуса и дивизии разделялись на бригады, и сверх того к ним придавалась полковая и полевая артиллерия, а иногда и кавалерия. Пехотные бригады состояли из двух полков, либо из нескольких гренадерских батальонов.

Пехотные полки, как гренадерские так и мушкетерские, состояли каждый из двух батальонов: гренадерские батальоны состояли из четырех гренадерских рот, а мушкетерские – из одной гренадерской и трех мушкетерских.

Пехота строилась в четыре шеренги, из которых, при пальбе, первые две становились на колени. При построении каре, фасы его составлялись из развернутого фронта. Колонны употреблялись исключительно для походных движений.

Мушкетеры были вооружены ружьями со штыками и шпагами, а гренадеры, кроме того, носили в особых сумках по две гранаты. Иногда часть пехоты вооружалась пиками, и для этого полагалось иметь в полку по 216 пикинерских копий.

Кроме того, при каждом полку возилось по 3,5 тысячи рогаточных копий, из которых составлялись рогатки, посредством петель и смычных крючьев. Несмотря на то что Россия в кампанию 1770 г. отменила употребление рогаток, русские войска продолжали возить их за собой, и отказались от них только к началу войны 1787—1791 гг.

Кавалерия была разделена на бригады, заключавшие в себе по два полка. Кирасирские и карабинерские полки состояли из 8 рот, или 4 эскадронов, кроме одного запасного, а гусарские – из 16 рот, или 8 эскадронов, кроме двух запасных. Кавалерия строилась в три шеренги, а, спешившись, перестраивалась в две шеренги. Кирасиры вооружены были палашами, имели по два пистолета и носили железные кирасы. Вооружение карабинера состояло из палаша, карабина со штыком и двух пистолетов, а гусара – из сабли, карабина и пистолетов.

Артиллерия разделялась на полевую и полковую. Полковая составляла роты по 10—12 орудий в каждой. Полевая придавалась пехотным полкам (по четыре трехфунтовых орудия каждому).

Для действия против турок составлялись каре из пехоты с артиллерией. Полковые орудия становились по флангам батальонов, а полевые соединялись в батареи, на углах и на середине длинных фасов каре. Небольшая часть пехоты помещалась внутри каре, вблизи той части войск, которой должна была служить резервом. Стрельба производилась шеренгами и плутонгами (взводами). Переноска рогаток производилась при передвижениях войск в бою, шестью человеками в каждом плутонге. Кавалерия располагалась в интервалах между каре.

К началу боевых действий 1769 г. Россия сосредоточила на главном – Днестровско-Бугском театре военных действий две армии: 1‑ю в районе Киева и 2‑ю на Днепре, ниже Кременчуга. В Петербурге для руководства ведением войны был создан Военный совет при высочайшем дворе. Военный совет имел своим прообразом Конференцию времен Семилетней войны, хотя теперь командующие армиями пользовались большей самостоятельностью.

Военный совет разработал план кампании 1769 г., в котором основное внимание уделялось возможным активным действиям со стороны противника и способам их парирования. Первая армия («наступательная») при благоприятных условиях должна была действовать в направлении на Хотин и овладеть этой крепостью, Вторая армия – обеспечивать действия Первой и прикрывать юго-западный участок границы России. Командующим Первой армией был назначен генерал-аншеф А.М. Голицын, командующим Второй – П.А. Румянцев.

Как обычно, подготовка к войне происходила больше на бумаге. Русский посланник в Лондоне граф С.М. Воронцов позднее писал: «Армия была сокращена, не укомплектована и рассеяна по всей империи. Приходилось заставлять ее переходить турецкую границу посреди лютой зимы и посылать пушки, мортиры, снаряды и бомбы почтою из петербургского арсенала в Киев».

Русско-турецкая война 1768—1774 гг.

В 1769 г. крымский хан Крым-Гирей с войском в 70—80 тыс. всадников совершил набег на русско-украинские поселения. Татары занялись привычным для себя делом – грабежом мирных жителей и захватом их в плен. Они даже успели продать часть «полона» на невольничьем рынке в Кафе. Всего было сожжено около 150 деревень и угнано в плен не менее 20 тыс. человек. Однако это был последний крымско-татарский набег и последний «полон». Наступали иные времена. Русская армия быстро отразила набег и отбила большую часть пленников.

Боевые действия в 1769 г. свелись к борьбе за крепость Хотин на реке Днестр, осажденной войсками А.М. Голицына. Дважды турецкие войска пытались помочь осажденным, но были наголову разбиты. Сдача Хотина вынудила турецкое командование не просто отвести войска к Дунаю, но и очистить Молдавию и часть Валахии.

Параллельно с боевыми действиями в Северном Причерноморье в Петербурге было решено нанести удар по Османской империи в совершенно ином месте, там, где неприятель меньше всего его ожидал. Был разработан план действий против Турции со стороны Средиземного моря силами русского флота. Основным итогом этого удара должно было стать восстание народов Балканского полуострова против власти османов. Для побуждения таких восстаний и их поддержки планировались высадки русских десантов на юге Балкан – Морейском (Пелопонесском) полуострове и в других местах. Это должно было отвлечь турок от русского театра военных действий и способствовать ослаблению их империи.

19 января 1769 г. Екатерина II повелела напечатать воззвание на славянских и греческом языках с призывом к восстанию. Подполковник Каразин, родом болгарин, служивший в русской армии, переодевшись нищим, понес воззвание по землям Порты, пряча его в посохе и корешке псалтыри. Это же воззвание до жителей Балканского полуострова и подвластных туркам островов Средиземного моря было поручено донести А.Г. Орлову, находившемуся тогда в Италии. Другая задача экспедиции Орлова состояла в нарушении морских коммуникаций, связывающих европейские и ближневосточные владения Порты.

В 1769 г. из Балтийского моря в Средиземное были направлены значительные силы Балтийского флота: две эскадры (адмирала Г.А. Спиридонова, вышедшая в июле, и контр-адмирала Дж. Элфинстона, вышедшая в октябре) – в общей сложности 10 линейных кораблей, 3 фрегата, транспорты, малые корабли, на борту которых находились десантные войска. Началась Архипелагская экспедиция русского флота (Архипелагом называли греческие острова в Средиземном и Эгейском морях). В последующие годы в Архипелаг были отправлены еще три эскадры.

Кампания 1769 г. для сухопутных армий ознаменовалась сменой командующих. Неспособность А.М. Голицына к командованию была вопиюще очевидна. Еще до взятия им Хотина было принято решение о его отзыве в Петербург. Командующим 1‑й армией был назначен П.А. Румянцев. Командующим 2‑й армией стал генерал П.И. Панин.

Биография

Румянцев Петр Александрович

(4.01.1725—8.12.1796)

Великий русский полководец родился в семье одного из сподвижников Петра I – А.И. Румянцева. В возрасте 6 лет он был зачислен в гвардию. В 1740 г. юный Петр Румянцев начал учебу в Сухопутном шляхетском корпусе, но уже в конце этого года в чине подпоручика отправляется в Финляндию, где начиналась война со Швецией. Здесь он служил при отце. В 1743 г. отец командировал его в Петербург с текстом победного Абоского мирного договора со Швецией. Елизавета Петровна производит Румянцева в полковники и назначает командиром пехотного полка. Тогда же он получил вместе с отцом титул графа.

Всероссийская слава пришла к П.А. Румянцеву в годы участия России в Семилетней войне. Уже в первом для русской армии сражении той войны (при Гросс-Егерсдорфе в 1757 г.) решительный удар бригады молодого генерала Румянцева решил исход битвы. Отличился он и в победоносном для России сражении при Кунесдорфе в 1759 г. Позже Румянцев стал командующим русской армией. В 1761 г. он после упорной осады взял прусскую крепость Кольберг на Балтике. Именно под Кольбергом Румянцевым были впервые применены батальонные колонны для маневрирования на поле боя и атаки противника, созданы легкие батальоны (будущие егеря), применен рассыпной строй. За взятие крепости Румянцев был произведен в генерал-аншефы. После стремительного выхода России из войны с Пруссией, осуществленного новым императором Петром III, Румянцев был назначен командующим войсками, готовившимися к войне с Данией за Голштинию. После свержения императора Екатерина II отстранила Румянцева от командования.

Однако вскоре императрица переборола свою неприязнь к полководцу, который к тому же заручился поддержкой могущественных тогда братьев Орловых. Екатерина понимала, что таланты Румянцева очень нужны России. В 1764 г. он назначается президентом Малороссийской коллегии и генерал-губернатором Малороссии. Ему предстояло наладить управление Украиной после ликвидации ее автономного статуса в составе Российской империи. Этот пост Румянцев занимал до конца своей жизни. Ему удавалось поддерживать порядок в Малороссии, одновременно организуя ее успешную защиту от набегов крымцев.

Наиболее ярко полководческий гений Румянцева проявился в годы Русско-турецкой войны 1768—1774 гг., которую часто называют «румянцевской».

1770 год стал решающим в ходе войны. Армия Панина овладела Бендерами. Наибольший успех выпал на долю 1‑й армии под командованием П.А. Румянцева. Еще зимой 1769/70 г. он дерзко откорректировал пришедший из Петербурга план военных действий на этот год. Румянцев, не имея возможности полностью отказаться от выполнения плана, разработанного ближайшим окружением Екатерины, внес все же в него поправку, менявшую направление действий.

Задачу пассивной обороны он заменил активными действиями и выступил с предложением о наступлении на юг между реками Прутом и Серетом, с целью воспрепятствовать переходу турок на левый берег Дуная. Этим не только облегчалась осада Бендер 2‑й армией, но и освобождалась часть сил его 1‑й армии для активных операций на Дунае.

Главные силы турецкой армии под командованием великого визиря к весне 1770 г. постепенно сосредоточивались на правом берегу Дуная у Исакчи, где ими велись работы по наведению моста, затрудняемые подъемом воды. Великий визирь, зная о малочисленности русских и разобщенности их расположения, предполагал разбить их поодиночке. Именно поэтому Румянцев решил не дожидаться объединенного удара всей турецкой армии, а бить ее частями. В его планы вмешивалась весенняя распутица. Люди и лошади тонули. Румянцев приказал бросать обозы и парки.

На марше армия составляла несколько походных колонн, соответствовавших частям будущего боевого порядка. В этом же порядке войска бивакировали (размещались на отдых) перед сражением. Это облегчало построение к бою. Оно выполнялось дивизиями заблаговременно под покровом темноты до начала сражения.

Узнав, что турецко-татарские силы (22 тысячи турок, 50 тысяч татар при 44 орудиях) находились в укрепленном лагере при урочище Рябая Могила на левом берегу Прута вблизи устья реки Капмацуй, 42‑тысячная армия русских при 115 орудиях на рассвете 17 июня начала отвлекающий маневр с целью привлечения на себя внимания противника, в то время как другая часть русских сил начала его окружение. Противник оставил лагерь и бежал.

Русская кавалерия преследовала его по пятам на протяжении 20 верст. Войска Румянцева, продвигаясь к югу, скоро овладели нижним течением Дуная.

Скоро было установлено, что за Ларгой – притоком Прута наблюдается крупное скопление турецкой пехоты (15 тысяч) и 65 тысяч татарской конницы, а с юга к ним ожидается подход еще более значительных подкреплений. Отсиживаясь на достаточно укрепленной позиции, противник мог дождаться новых сил. Необходимо было разбить турок как можно скорее, главный удар Румянцев решил нанести между реками Бабукул и Ларга.

Для наступления с фронта Румянцев решил направить корпус генерала П.Г. Племянникова (6 тысяч), а корпуса генералов Д. Боура и Н.В. Репнина (15 тысяч) направил для нанесения главного удара в правый фланг противника. В этом же направлении послал и свой личный резерв. На рассвете войска Румянцева двинулись вперед. Противник, особенно татарская конница, оказала русским ожесточенное сопротивление. Лишь после 8‑часового боя их сопротивление было сломлено, и противник отступил, оставив победителям свою артиллерию и обозы.

Русские войска настойчиво преследовали турок, но вскоре им пришлось столкнуться с их главными силами, возглавляемыми самим визирем-пашой Халил-беем, который сосредоточил против Румянцева всю массу своих войск – 50 тысяч пехоты, 100 тысяч конницы и 130—180 орудий. Под руководством французских инженеров у селения Вулканешты был возведен укрепленный лагерь.

Халил-бей намеревался атаковать русских на рассвете 21 июля с фронта, подавив их своим численным превосходством, и одновременно нанести им удар 80‑тысячным татарским отрядом, сосредоточенным у озера Ялиух.

Догадываясь о намерениях визиря, Румянцев решил опередить события. Силы его были по-прежнему невелики: 17 тысяч пехоты, 5 тысяч конницы и 118 орудий. Главные силы он сосредоточил у деревни Грезани. Предварительно он усилил авангард, свои фланги и тыл.

В ночь на 21 июля русские войска выступили вперед пятью каре по три дивизии в каждом. Это было очередное новшество, поскольку ранее войска наступали в линиях, что было менее маневренной формой наступления.

Главные силы Румянцева были сосредоточены против левого фланга противника. Русские войска отразили кавалерийские атаки турок с фронта и попытки ее прорыва в тыл.

К 9 часам следующая в авангарде дивизия Племянникова была атакована янычарами (10 тысяч). Но с помощью других русских дивизий их атака была отбита, и янычары убежали обратно в окопы. Подойдя вплотную к турецкому лагерю, Румянцев подал сигнал начала общей атаки. Бросив лагерь, турки бежали на юг. Отряд крымских татар отошел к Аккерману.

В сражении при Кагуле турки потеряли до 20 тысяч человек, почти все свои пушки и обозы. Потери русских составили 1,5 тысячи убитыми и ранеными.

Корпус Боура преследовал отступавших к Дунаю турок и 23 июля настиг их у Кагула, где на 300 кораблях турки пытались переправиться через Дунай. Часть турецких судов была потоплена, а остальные войска были взяты в плен вместе со своими оставшимися пушками и обозами.

Дорога на Дунай русским войскам была открыта. За эту операцию Румянцев был первым награжден только что учрежденным орденом Св. Георгия 1‑й степени.

После Кагульского сражения Румянцев, обращаясь к солдатам, сказал: «Я прошел все пространство до берегов Дуная, сбивая пред собою в превосходном числе стоявшего неприятеля, не делая нигде полевых укреплений, а поставляя одно мужество и добрую волю вашу во всяком месте за непреоборимую стену».

Румянцев имел на эти слова полное право. Русские во всех войнах с татарами и турками строили войско в одно каре или в три, и в последнем случае ставили одно каре возле другого так близко, что четыре фаса, составляющих одну треть действующих войск, не могли принимать участие в сражении и своим огнем защищать друг друга, так же как и кавалерию, которая не могла держаться против превосходной турецкой конницы. Румянцев совершенно изменил и образ войны и вид построения войск к битве. Он не ожидал турок, но искал их в поле и через это породил нравственную силу войска, заменявшую численность.

Он, разделяя свою армию на малые каре по две и три тысячи человек каждое, дал им быстроту и подвижность. Он помещал кавалерию колоннами за каре и артиллерию впереди каре, по флангам и в резерве. При удобном местоположении Румянцев мешал каре с колоннами. Иногда шел на неприятеля, построив войска в колонны, перестраивал их в походе при нападении кавалерии и даже отражал эту последнюю, имея в боевом порядке одни колонны, прикрытые густой цепью стрелков и огнем артиллерии, которая во всех сражениях, данных Румянцевым и подчиненными ему генералами, шла впереди и своим огнем, еще до удара в штыки, производила расстройство в рядах неприятеля. Так было и при Ларге, и при Кагуле.

Недаром, поражаемые при каждой встрече губительным огнем русской артиллерии, турки приписывали свои неудачи прежде всего вероломным, по их понятиям, действиям русских войск: «Русские надеются на превосходство своей пальбы, против которой действительно не устоять никому… Но пусть только они не стреляют в нас, а выступят на бой с нами, как храбрые воины, с мечами в руках; тогда увидят они, на самом деле, могут ли неверные противиться мусульманам…»

В сражении при Кагуле Румянцев разделил пехоту на пять каре. Это позволило подкреплять одни части армии другими, поддерживать в продолжение нескольких часов беспрерывный бой против многочисленных войск противника, сбить неприятельскую артиллерию концентрическим действием батарей и обойти турецкий лагерь с фланга.

Наградой за Кагул стал патент, подписанный Екатериной II и гласивший: «Известно и ведомо да будет каждому, что Мы Графа Петра Румянцева, который Нам Генерал-Аншефом служил, для его оказанной в службе Нашей ревности и прилежности, в Наши Генерал-Фельдмаршалы, тысяча седмь сот седмьдесятого года, Августа втораго дня Всемилостивейше пожаловали и учредили; якоже Мы сим жалуем и учреждаем, повелевая всем Нашим помянутого Графа Петра Румянцева за Нашего Генерал-Фельдмаршала, надлежащим образом признавать и почитать: напротив чего и Мы надеемся, что он в сем ему от Нас Всемилостивейше пожалованном новом чине, так верно и прилежно поступать будет, как то верному и доброму Офицеру надлежит. Во свидетельство того Мы сие Нашею Собственною рукою подписали, и Государственною печатью укрепить повелели».

Благодаря в ответном послании императрицу за милость, Румянцев напишет: «Русские подобно древним Римлянам, никогда не спрашивают: сколько неприятелей, но где они?»

Сражение при Кагуле – одна из самых славных побед русского оружия на всем протяжении ХVIII в., наиболее крупная и значимая победа во всех русско-турецких войнах. После Ларги и Кагула численный перевес турецких армий практически утратил всякое значение. Если еще в кампанию 1769 г. русские военачальники опасались стремительных атак турецкой конницы и ударов холодным оружием турецкой пехоты, то теперь эти опасения были рассеяны.

Сразу после Кагула отряд генерала Игельстрома, преследуя турок, бежавших к Измаилу, захватил мосты у устья Ялпуха, разбил арьергард противника и овладел его обозом. Вслед за Игельстромом Румянцев 23 июля отправил Репнина, усилил его отрядом Потемкина. 26‑го июля русские овладели Измаилом и продолжали наступление. 10 августа была захвачена Килия, 28 – Аккерман. 16 сентября Панин штурмом взял Бендеры; 10 ноября был занят Браилов. Пространство между Дунаем, Прутом и Днестром было очищено от турецких войск. Кампания 1770 г. закончилась. Все стратегически важные пункты русские войска заняли своими гарнизонами. Войска располагались в окрестностях Ясс на зимние квартиры.

Наряду с победами, одержанными Румянцевым, и долгожданным взятием Бендер Паниным лето 1770 г. принесло России еще один выдающийся успех, на море.

* * *

После восшествия на престол императрицы Екатерины II на флоте закончилась пора упадка, в котором он пребывал после кончины Петра I. В августе 1762 г. Адмиралтейств-коллегия получила собственноручный указ императрицы о доставлении ей проектов Петра I к устройству военного порта в Рогервиле, который при Екатерине II получил наименование Балтийский порт.

Осенью 1763 г. была учреждена «Морская российская флотов и адмиралтейского правления комиссия для приведения оной знатной части в добрый порядок». Все предложения этой комиссии, направляемые императрице, получали немедленное утверждение и приводились в исполнение.

Управление морского ведомства было реорганизовано и утвержден «Регламент с управлением адмиралтейств и флотов», согласно которому хозяйственное управление было отделено от строевого, совсем изъятого из ведения Адмиралтейств-коллегии. На следующий год были окончательно утверждены штаты корабельного и галерного флота. 29 июня 1763 г. генерал-адмиралом был назначен великий князь Павел Петрович.

В 1765 г. были проведены военные маневры у Красной Горки, на которых присутствовала лично императрица. После их проведения Екатерина II с горечью констатировала, что «Корабли походили на флот, выходящий каждый год из Голландии для ловли сельдей, а не на военный».

Но уже через пять лет этот самый флот совершил в годы Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. героическую экспедицию из Балтийского моря в Греческий архипелаг.

В ходе похода Балтийской эскадре под командованием адмирала Г.А. Спиридова было приказано нанести Порте удар с тыла, прервать ее коммуникации с Северной Африкой и Ближним Востоком, откуда Порта получала подкрепление. Флоту также была поставлена задача поддержать восстание славян и греков против турок. Общее руководство экспедицией возлагалось на А.Г. Орлова.

Биография

Орлов Алексей Григорьевич

(24.09.1737—24.12.1807)

Орлов начал службу в армии в 1749 г. солдатом в лейб-гвардии Преображенском полку. В 1762 г. он получил звание сержанта. Приняв, вместе со своим старшим братом, фаворитом императрицы Григорием, и другими братьями, активнейшее участие в дворцовом перевороте, следствием которого стало возведение на престол Екатерины II, Алексей Орлов был произведен сразу в генерал-майоры, стал графом и был пожалован землями, крепостными и деньгами. В 1765 г. он получает очередное звание генерал-лейтенанта.

Именно Алексей Орлов разработал план кампании в Средиземном море во время Русско-турецкой войны 1768—1774 гг.

В 1769 г. он был произведен в генерал-аншефы и лично стал претворять разработанный им план военных действий против Турции. Орлов стал главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами русской армии и флота. В битве у Чесмы, несмотря на значительное превосходство турецкого флота, он отдал приказ атаковать его. Это сражение принесло Алексею Орлову титул князя Чесменского.

Русско-турецкая война была последней в военной жизни князя Орлова. В 1774 г. Орлов выполнил тайное задание Екатерины по поимке и доставлению в столицу самозванки, объявившей себя дочерью Елизаветы Петровны (так называемой княжны Таракановой).

На следующий год Орлов и его братья лишились благожелательности императрицы Екатерины II, которая распорядилась уволить их «от всякой службы».

В период правления Павла I Орлов был вынужден покинуть Россию и вернулся на родину только после воцарения Александра I.

Последние годы Алексей Орлов занимался разведением лошадей. Ему принадлежит выведение всемирно известной новой породы – орловский рысак. До конца жизни он проживал в подмосковном имении, являясь начальником земского ополчения.

Балтийская эскадра представляла большую часть российского флота в составе 20 линейных кораблей, 6 фрегатов, 1 бомбардирского корабля, 27 вспомогательных судов с экипажем и десантом и насчитывала в своем составе около 17 тысяч человек.

Международное положение России облегчалось противоречиями интересов Англии, Франции и Испании на Ближнем Востоке. Версальский двор поддерживал турок, но в Лондоне не были заинтересованы в усилении французского влияния на Ближнем Востоке и Балканах, и потому сорвали попытки Франции и Испании оказать Порте реальную помощь.

18 июля 1769 г. 1‑я эскадра Спиридова вышла из Кронштадта и к февралю следующего года достигла берегов полуострова Морея. 19 февраля русский десант вместе с восставшими греками овладел Мидитрой (Мистрас) и Аркадией, а 10 апреля – крепостью Наварином, которая стала опорной базой русского флота. Однако в дальнейшем для русского флота временно наступила полоса неудач. Операции на полуострове Морея не получили развития из-за малочисленности русского десанта, выступления греков также были подавлены турками.

Командиры экспедиции уже опасались ее провала, но Екатерина II писала Спиридову: «Ничто на свете нашему флоту столько добра не сделает, как сей поход. Все закоснелое и гнилое наружу выходит, и он будет со временем круглехонько обточен».

Главные усилия русского флота теперь были перенесены в Эгейское море, куда в мае 1770 г. прибыла 2‑я эскадра Дж. Элфинстона в составе 9 линейных кораблей, 3 фрегатов и 1 бомбардирского корабля.

Русская эскадра под командованием Орлова и Спиридова вошла в Чесменский пролив у побережья Малой Азии и 24 июня атаковала значительные силы турецкого флота (16 линейных кораблей, 6 фрегатов, 6 шебек, 13 галер и 32 галиота под командованием капудан-паши Хасан-бея) северо-западнее Чесмы.

Русский корабль «Евстафий», подойдя вплотную к флагманскому кораблю турок взорвал его вместе с собой. Турецкий флот был вынужден в полном составе укрыться в Чесменской бухте под прикрытием батарей и был блокирован там русской эскадрой.

В ночь на 26 июня Спиридов выдвинул силы авангарда эскадры под командованием С.К. Грейга – 4 линейных корабля, 2 фрегата и 1 бомбардирский корабль – вплотную к кораблям турок.

Биография

Грейг Самуил Карлович

(30.11.1736—15.10.1788).

Шотландец по происхождению, Грейг родился в семье капитана торгового судна. Он в 1750 г. поступил на службу в английский флот, участвовал в сражениях Семилетней войны, и после ее окончания в1764 г. в чине лейтенанта с разрешения короля Георга III перешел на русскую службу. Он получил чин капитана 1‑го ранга, но с условием, что первый год на русской службе будет плавать в звании волонтера. В течение двух лет Грейг плавал в Балтийском море, командуя различными кораблями. За это же время он разработал и применил новый способ вооружения судов и предложил для покрытия подводной части строящихся кораблей состав, изобретенный им лично.

В начале Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. Грейг, произведенный в капитаны бригадирского ранга, во главе корабля «Три иерарха» вошел в состав эскадры адмирала Г.А. Спиридова, следовавшей в Средиземное море.

У берегов Мореи Грейг в 1770 г. участвовал в осаде Модона, затем у берегов Малой Азии в Хиосском сражении командовал одним из кораблей, а затем отрядом, атаковавшим турецкий флот в Чесменской бухте. Официально он был советником графа А.Г. Орлова по вопросам морских операций, в которых тот был мало осведомлен. Орлов носил звание главнокомандующего и держал свой флаг на корабле Грейга. Победа в Чесменском сражении доставила Грейгу орден Св. Георгия 2‑й степени и сделала его потомственным русским дворянином.

В том же году Грейг участвовал в осаде крепостей на островах Лемнос и Парос, а в течение следующего года, командуя кораблем «Саратов» и отрядом других судов, он ходил к острову Тассо и ликвидировал турецкие склады у города Орифанто. Вскоре, опять перенеся флаг на корабль «Три иерарха», Грейг участвовал в блокаде Дарданелл и осаде крепости на острове Митилена, где сжег два строившихся турецких корабля и галеру.

В 1774 г. Грейг был назначен начальником эскадры (4 корабля и 2 фрегата), отправлявшейся из Кронштадта на усиление русской эскадры в Архипелаг, куда он уже прибыл после подписания Кючук-Кайнарджийского мирного договора.

В 1775 г. Грейг доставил в Петербург на флагманском корабле «Исидор» захваченную Орловым самозванную дочь Елизаветы Петровны (княжну Тараканову). Он получил чин вице-адмирала и стал начальником Кронштадтского порта. На этом посту он проявил себя талантливым судостроителем и инженером. За особые заслуги в деле строительства российского флота и боевые отличия в 1782 г. он был произведен в адмиралы. В том же году он был избран членом Лондонского королевского общества и почетным академиком Петербургской академии наук.

В 1788 г. Грейг был назначен командовать эскадрой, снаряженной для отправления в Средиземное море, но начавшаяся Русско-шведская война 1788—1790 гг. заставила оставить флот на Балтике. Грейг был назначен командующим флотом для обороны Кронштадта и Петербурга.

6 июля 1788 г. Грейг атаковал шведский флот у острова Гогланда, взял в плен корабль «Принц Густав» с вице-адмиралом Вахтмейстером и заставил противника спешно укрыться в Свеаборге. Грейгу удалось сорвать план противника, заключающийся в уничтожении русского флота и прорыве к Санкт-Петербургу. Затем при блокаде шведского флота под Свеаборгом Грейг захватил и сжег корабль «Густав-Адольф».

В октябре 1788 г. Грейг тяжело заболел и на борту корабля «Ростислав» «для лучшего спокойствия больного» был отправлен в Ревель. 15 октября 1788 г. на этом же корабле Грейг скончался и был похоронен в Ревеле в гробнице из белого мрамора, сооруженной по приказу Екатерины II.

Историк флота Ф. Веселаго так оценил деятельность Самуила Карловича Грейга: «Ему, кроме славных побед над турками и шведами, русский флот обязан введением полезнейших усовершенствований в морском и боевом вооружении и управлении судов, в улучшении портовой и адмиралтейской деятельности и образовании многих превосходных офицеров».

Зажигательными снарядами часть вражеских сил была сожжена, и тогда в дело были пущены брандеры (небольшие суда, наполненные горящей жидкостью). Брандер «Гром», которым командовал лейтенант Д.С. Ильин, достиг турецкого линейного корабля и зажег его. С него огонь распространился на другие турецкие суда, и через непродолжительное время флот турок сгорел. Уцелели лишь 1 линейный корабль и 5 галер, захваченных русскими войсками. В Чесменском сражении турки потеряли около 10 тысяч человек убитыми и ранеными, русские – 11 человек убитыми. Господство в Архипелаге полностью перешло к русскому флоту.

После сражения адмирал Спиридов писал: «Честь всероссийскому флоту! С 25‑го на 26‑е неприятельский военный турецкий флот атаковали, разбили, разломали, сожгли, на небо пустили, потопили, в пепел обратили… а сами стали быть во всем Архипелаге господствующими». В память одержанной победы все моряки русской эскадры были награждены медалью с краткой, но многозначительной надписью: «БЫЛ».

Многие участники сражения были представлены к боевым наградам: капитан 1‑го ранга Ф.А. Клокачев – «за храбрую атаку во время сожжения неприятельского флота», капитан-лейтенант П.Е. Карташев – «за отличную храбрость во время атаки, когда он, отправясь в середину зажженного неприятельского флота, взошел на корабль «Родос» с крайнею неустрашимостью и при взятии оного и выведения из порта мужественно поступал», капитан-лейтенант И.М. Перепечин – «за неустрашимое вытерпление от турецкого флота огня».

Во время дальнейшего пребывания на Средиземном море русские моряки оказывали помощь освободительной борьбе народов с Османской империей. Совместно с греками, сирийцами, ливанцами, египтянами экипажи кораблей участвовали в осаде турецких крепостей и содействовали повстанческим отрядам в борьбе против турецких гарнизонов.

Для русских моряков было характерно исключительно гуманное отношение к местному населению. Занимая некоторые острова в Архипелаге для устройства временных баз для своих кораблей, они уважали национальное достоинство не только греков, но и турок. «Русские, – писала итальянская «Триестская газета» 13 сентября 1770 г., – своим человеколюбием и справедливостью приобретают в Архипелаге общую к себе любовь».

Порта была настолько ошеломлена разгромом своего флота, что стала считать весьма реальной угрозу самой столице Османской империи. Под руководством французских военных специалистов началось спешное укрепление Дарданелл.

1‑я Архипелагская экспедиция русского флота продолжалась до окончания войны 1768—1774 гг. В мелких сражениях на море, при осаде приморских крепостей, в напряженной и длительной блокаде Дарданелл русские моряки действовали столь же отважно и мужественно, как и в Чесменском сражении. Турецкое командование пыталось вновь собрать свои морские силы для активных действий на Средиземном море, но османский флот ожидали новые поражения. Отряд русских кораблей под командованием капитана 1‑го ранга М.Т. Коняева в морском бою при Патрасе разбил турецкую эскадру, уничтожив 15 боевых и вспомогательных судов противника.

Русские корабли, осуществляя блокаду Дарданелл и действуя на морских коммуникациях в Эгейском море, препятствовали подвозу снабжения в Константинополь из Греции, Египта, Сирии, Туниса, Алжира.

Вслед за двумя эскадрами, прибывшими на Средиземное море из Балтийского моря в 1770 г., в Архипелаг были направлены еще три эскадры, значительно пополнившие состав русского флота.

* * *

В 1771 г. генерал-аншеф князь В.М. Долгоруков, командовавший армией, действовавшей против крымских татар, занял Крым.

Биография

Долгоруков Василий Михайлович

(1.7.1722—30.1.1782)

В.М. Долгоруков был сыном князя М.В. Долгорукова – члена Верховного тайного совета. Именно члены этого Совета (верховники), фактически управлявшие Россией при Екатерине I и Петре II, решили после внезапной смерти юного Петра II в 1730 г. пригласить на трон Анну Иоанновну, ограничив при этом ее власть (знаменитые «кондиции»). «Затейка» верховников не удалась, а новая императрица, восстановившая самодержавие, стала считать всех Долгоруковых своими личными врагами. Старшее поколение рода при ней в большинстве своем закончило жизнь на плахе, а младшие были отданы в солдаты без права выслуги. Василий разделил судьбу своих близких.

Лишь случайность, помноженная на дерзкую храбрость, позволила ему достичь офицерского чина: перед штурмом Перекопа фельдмаршал Миних пообещал, что первый солдат, взошедший на укрепление живым, будет произведен в офицеры. Первым 20 мая 1736 г. на Перекопский вал взошел 14‑летний Василий Долгоруков. После этого он получил чин поручика.

Вскоре он отличился при штурме Очакова (1737) и Хотина (1738), в Русско-шведской войне (1740). К 1747 г. Долгоруков был уже полковником и командиром Тобольского пехотного полка. Участие в походе на Рейн в 1748 г. и почти во всех основных сражениях Семилетней войны (особенно он отличился в битве при Цондорфе и во время осады Кольберга) принесло ему чин генерал-поручика и орден Св. Александра Невского…

С началом войны с Турцией в 1768 г. Долгорукову была вверена охрана границ России с Крымом, а после назначения его командующим 2‑й армией – на смену П.И. Панину – именно перед ним была поставлена задача ликвидировать Крымское ханство. Долгоруков справился с этой задачей.

Долгоруков знал, что покорение Крыма зависело от занятия главнейших его пунктов. Русским надлежало взять Перекоп, Керчь и Еникале, как пункты, обеспечивающие соединение Азовского и Черного морей, Кафу (Феодосию), Арабат и Козлов (Евпаторию), как приморские города-крепости, что обусловливали прочное занятие ханства.

К апрелю 1771 г. 2‑я армия была приготовлена к походу и собралась в главной квартире в Полтаве. 20 апреля Долгоруков двинулся в поход. Шли неторопливо, по пути создавая магазины и укрепленные пикеты. Поэтому лишь 12 июня армия остановилась в 4 верстах от Перекопа. Защищало Перекоп крымское войско, численностью около 50 тысяч человек, и около 7 тысяч турецких воинов.

Главный удар предполагалось нанести по той части линии, которая примыкает к Черному морю. Для тыльной же обороны Долгоруков намеревался отправить часть кавалерии и пехоты в обход неприятельского правого фланга – вброд через Сиваш. Одновременно с этим он запланировал ложную атаку части линии, также примыкавшей к Сивашу.

На направление главного удара Долгоруков направил четыре пехотных полка, построив их в три каре. Одновременно со стороны Сиваша началась жаркая перестрелка, свидетельствовавшая, что ложная атака начата. Неприятель, зная, что сивашский участок – слабейший, начал перебрасывать туда часть своих сил. А в это время пехотные каре подошли незамеченными к укреплениям, упиравшимся в Черное море, спустились по лестницам в ров и пошли на вал. В один миг вся часть линии от моря почти до крепости со всеми бывшими на ней батареями оказалась в руках штурмующих.

Тогда же кавалерия генерал-майора князя Прозоровского, шедшая по Сивашу, вышла по отмели на берег – уже в Крыму – и заняла позицию перпендикулярно укреплению. Противник бросил против них всю свою конницу, надеясь опрокинуть Прозоровского в Сиваш. Но русская конница, выдержав удар, совместно с подоспевшей пехотой, сама перешла в атаку, опрокинула татар и гнала их 30 верст вглубь полуострова. За исключением самой крепости, вся линия перешла в руки штурмующих.

С утра 14 июня Долгоруков перевел по устроенному за ночь в валу проходу половину своей армии в Крым, а другую часть доставил на противоположную сторону прохода. Гарнизон крепости, увидев себя со всех сторон окруженным, поспешно капитулировал, так что уже 15 июня российская армия вступила в Перекоп…

На следующий день колонны Брауна и Щербакова выступили по своим маршрутам, а сам командующий задержался еще на сутки, устраивая в крепости армейский магазин. Утром 17 июня 28‑тысячный отряд под его началом двинулся к Кафе. Шли форсированными маршами, торопясь преодолеть как можно скорее испепеленное неистовым солнцем безводье.

29 июня отряд подступил к Кафе. К этому времени Щербаков уже 18 июня взял Арабат, 21‑го – Керчь и Еникале, а Браун – Козлов. Крепости эти достигались русским малой кровью. Кафа – иное дело. Когда авангард подошел к Карасу-Базару, то на высотах за рекой Карасу обнаружил лагерь турок и татар численностью не менее 15 тысяч человек. Командир авангарда, генерал Дуглас, долго не раздумывая, атаковал его и в жарком бою не более чем за час наголову разбил неприятеля и занял Карасу-Базар.

Ласси явно «переигрывал» хана, разбивая один его отряд за другим, но тот ускользал с главными силами от генеральной баталии. При этом существовала опасность, что он нападет на составленный в 26 верстах от Карасу-Базара лагерь с обозами и больными. К тому же войска стала допекать жара, недоставало воды. 15 июля Ласси решил вернуться в оставленный лагерь и в тот же день выступил со всей армией из-под Карасу-Базара. Там собралась турецко-татарская армия не менее чем в 95 тысяч человек. Отчаянная атака татарской конницы была отбита, и та отступила в земляной ретраншемент, расположенный впереди крепости с севера. Сюда же направился и русский командующий. Высланная им вперед артиллерия открыла плотный огонь. Выдержав всего лишь несколько залпов, неприятель поспешно отступил в крепость. Кавалерия Долгорукова заняла окопы и бывший за ними лагерь, а легкие войска в эти же минуты бросились по левому флангу – берегом моря – вперед, отрезая защитникам ретраншемента дорогу к столь вожделенной ими крепости.

Маневр этот был проделан столь успешно, что отступающие рассеялись и перестали существовать как воинское подразделение. Часть из них бросалась в морские волны, намереваясь вплавь достичь стоявших недалеко от берега кораблей. Но русские, поставив на побережье батареи, вдребезги разбили подобное намерение – вместе с частью судов. Остальные предпочли убраться в открытое море, предоставив возможность всем надеявшимся на них спастись утонув.

Тем временем основные силы русского отряда продолжали идти к крепости. Уже были выставлены на господствующих над городом высотах батареи, как неприятель, потеряв надежду на спасение, выкинул белый флаг…

К концу июля Крым был полностью покорен. Заняв небольшими отрядами Ялту, Балаклаву, Судак и Бахчисарай – в последнем отсиживался крымский хан Селим-Гирей и откуда теперь он убежал в Стамбул, – Долгоруков оставил на Щербакова спокойствие Крыма, а сам 5 сентября 1771 г. выступил с армией на Украину на зимние квартиры.

Екатерина в рескрипте Долгорукову благодарила его за победы и поздравляла с орденом Св. Георгия 1‑й степени. Он получил этот орден четвертым – после Румянцева, Алексея Орлова и Петра Панина.

Успешные действия войск Долгорукова в Крыму были невозможны без содействия моряков. С 1768 г. развернулось строительство кораблей в тех местах, где 70 лет назад строились боевые суда для Азовских походов Петра I, – в Воронеже и других городах на Дону и его притоках. К весне 1771 г. было сооружено 12 парусных кораблей и 58 канонерских лодок. Новая Азовская флотилия вскоре включилась в боевые действия.

Главной задачей флотилии являлось освобождение Азовского моря и содействие русской армии в борьбе за Крым. «Операции вашей флотилии, – писал фельдмаршал П.А. Румянцев руководителю строительства кораблей на Азове контр-адмиралу А.Н. Сенявину (сыну известного моряка петровского времени),– весьма бы споспешествовали военным действиям нашим, если вы пройдете со своими судами в Черное море и отрежете всю помощь к крепостям неприятельским, что лежат при берегах морских в Крыме». Азовская флотилия прикрывала русское побережье от высадки вражеских десантов и наносила удары по отдельным отрядам неприятельского флота.

Несмотря на незначительность своих сил, в июне 1771 г. А.Н. Сенявину удалось обратить в бегство турецкую флотилию из 30 боевых и транспортных судов и помешать ей высадить десант в Крыму. В июне 1773 г. два русских судна, вооруженных 32 пушками, встретились вблизи Балаклавы с четырьмя турецкими фрегатами, вооруженными 180 орудиями. В результате ожесточенного шестичасового боя неприятель отступил. «С такими молодцами я выгнал бы черта из ада», – писал о русских моряках начальник отряда.

* * *

Еще в 1770 г. Россия предложила Порте начать мирные переговоры. Большие жертвы и огромные материальные затраты на войну, финансовые трудности, связанные с ней, являлись главной причиной стремления Петербурга прекратить военные действия. Война с Турцией началась вопреки желанию России, вопреки намерениям императрицы Екатерины II. Поэтому стремление завершить войну, разумеется, реализовав в своих интересах результаты громких побед русского оружия, было вполне естественно. Австрия и Пруссия, опасавшиеся полного разгрома турок, изъявили желание быть в этих переговорах посредниками. Правда, они стремились перечеркнуть или хотя бы свести к минимуму все результаты побед своего восточного соседа.

Однако вмешательство западноевропейских держав, и в первую очередь Франции, помешало началу переговоров. Франция, провал далеко идущих планов которой на Ближнем Востоке становился все более очевидным, откровенно толкала Оттоманскую империю на продолжение войны.

К тому же, как ни сильны были удары, нанесенные туркам, они тем не менее оказались недостаточными, чтобы окончательно сломить их волю к сопротивлению. Возможности Порты к восстановлению своих вооруженных сил еще не были исчерпаны. Перед русской армией лежал Дунай – мощная водная преграда. На Дунае турки имели сильную флотилию, а у русских войск переправочных средств, кроме очень слабых подручных и табельных, не было. Кроме этого, складывалась от месяца к месяцу все более неблагоприятная для России международная обстановка. Особенно враждебную позицию заняла Австрийская империя.

Крупные военные успехи России вызвали нескрываемую настороженность и у Пруссии. Ее король Фридрих II втайне мечтал столкнуть Российскую империю с Австрийской. Последняя же была и сама сильно озабочена проникновением России в Дунайские княжества, на которые австрийцы давно претендовали.

В результате всех этих политических хитросплетений Австрия летом 1771 г. заключила с Турцией конвенцию, по которой она брала на себя обязательство за крупную субсидию и уступку ей Малой Валахии добиться возвращения туркам занятых русской армией земель.

Успокоенные и ободренные обещанной помощью и посредничеством Австрии и Франции, турки отказались вступать в прямые переговоры с Россией о прекращении военных действий. Война продолжалась.

Однако смена политической конъюктуры вскоре вынудила Австрию в очередной раз пересмотреть свою точку зрения, и она предложила свое посредничество в проведении мирных переговоров. Русское правительство, идя навстречу этой инициативе, приступило весной 1772 г. к мирным переговорам.

В мае 1772 г. в Журже было подписано перемирие. Мирные переговоры велись на конгрессе (переговорах) в городе Фокшаны в Молдавии с июля 1772 г. С русской стороны присутствовал личный представитель Екатерины, ее фаворит Григорий Орлов, про которого императрица пишет одной из своих подруг: «Мои ангелы мира, думаю, находятся в настоящее время лицом к лицу с этими гадкими бородатыми турками. Граф Орлов, без преувеличения самый красивый человек нашего времени, должен, действительно, показаться ангелом рядом с этими мужиками; его свита блестящая и избранная… Я готова все же биться об заклад, что его особа затмевает все, что его окружает. Этот посланник странная личность; природа была так необыкновенно щедра к нему, как относительно лица, так и относительно ума, сердца и души!»

Послом турок был реис-эфенди Осман-паша, о котором в дальнейшем русские, находящиеся на конгрессе, удивляясь странностям его обхождения, выражали свое мнение таким образом: «Конечно, с нашей стороны, было бы неприлично назвать этого человека глупым, и поэтому лучше сказать, что он умен в таком роде, в каком мы еще никого не встречали».

Кроме Орлова и Осман-паши в Фокшанах присутствовали без всякого непосредственного участия в переговорах австрийский и прусский поверенные в делах – барон Тугут и майор Цегелин.

Со стороны России основные условия были: независимость от Порты Крымского ханства и предоставление свободного мореплавания русским кораблям по Черному и Эгейскому морям. Но Осман-паша не хотел и слышать о независимости Крыма, объявляя, что такая уступка со стороны Порты повела бы к основанию двух халифатов, что противно правилам мусульманского учения. Орлов же настаивал на этом, говоря, что «покровительство, оказываемое Портой татарам, подавало повод к нападению на русские области, и всегда было причиной к несогласию между Россией и Турцией».

Правда, однако, следует признать, что подобное здравомыслящее рассуждение у Г.Г. Орлова на конгрессе – редкость. Его поведение, вызывавшее множество нареканий, послужило одной из причин неудачного проведения переговоров в Фокшанах. Едва только приехав на конгресс, он, казалось, больше думал о продолжении войны, чем о заключении мира. Он требует себе командование армией. На заседании конгресса затевает ссору с Румянцевым и объявляет, что повесит его. Он совершенно не считается с инструкциями, которые ему из столицы присылает канцлер (глава внешнеполитического ведомства России) Н.И. Панин; всерьез обдумывает планы захвата Константинополя, переезжает в Яссы, где проводит время в празднествах и развлечениях. Наконец, он получает из Петербурга известие, что его место при Екатерине, прочно им удерживаемое на протяжении 10 лет, занято неким Васильчиковым. Он бросает все и уезжает из Фокшан в Петербург.

Отъезд Орлова, негибкость позиции Осман-паши и происки австрийцев привели к срыву мирных переговоров в Фокшанах.

Вскоре после неудачного конгресса в Фокшанах состоялся новый тур переговоров в Бухаресте. На этот раз с турецкими представителями имел дело сам П.А. Румянцев. Глава турецкой делегации предлагал вместо всего комплекса политических и территориальных условий 25 млн пиастров (что-то около 14,5 млн рублей). Русский военачальник отказался. Верховный визирь, узнав об этом, заметил меланхолично: «25 миллионов легко сказать, да не легко уплатить. Может ли признание независимости татар поставить нас в худшее положение, при настоящем перевесе России над Портою? Впоследствии можно возвратить потерянное, но теперь нам всего нужнее мир». Однако Порта решила быть выше сиюминутных нужд, ибо что такое страдания наши перед лицом вечности? Короче, османское руководство продолжало считать, что независимость татар несовместима с духом ислама, и переговоры тем самым закончились, снова уступив место пушкам.

Правда, в ноябре 1772 г. России удалось заключить договор с крымским ханом Сахиб-Гиреем. Крым был объявлен независимым от Османской империи и переходил под покровительство России. Турция, естественно, не собиралась признавать этот договор.

Ресурсы Османской империи еще не были исчерпаны. Австрия и Франция подталкивали Порту к сопротивлению. Весной 1773 г. военные действия возобновились. Годичная передышка оказалась выгоднее скорей Турции, нежели России.

Из Петербурга Румянцеву был доставлен приказ о наступлении за Дунай. Ему предписывалось перейти через Дунай и наступать на Шумлу – важнейший опорный пункт противника в предгорьях Балкан. Однако сил для подобного наступления у Румянцева было явно недостаточно.

Армия Румянцева действовала осторожно, совершая вылазки за Дунай. 12 июня главнокомандующий приказал генерал-поручику Ступишину выступать к крепости Силистрии, где засел 15‑тысячный гарнизон Хасан-паши. Русская армия двигалась в двух колоннах – генералов Вейсмана и Потемкина.

Оба корпуса безо всякого сопротивления со стороны турок перешли по понтонному мосту через реку Галац и остановились недалеко от крепости в пределах видимости также и нового лагеря Осман-паши, перебравшегося со всем своим войском поближе к Силистрии.

Заняв одну из высоток, Ступишин начал рекогносцировку, которая не понравилась туркам, напустившим на русские легкие войска прикрытия свою кавалерию. Для нейтрализации турецкой кавалерии вперед пошел батальон егерей подполковника Мекноба, но из турецкого лагеря вышло к своей кавалерии значительное подкрепление. Тогда Ступишин приказал двинуть вперед 1‑й гренадерский полк полковника Семена Воронцова с 10 орудиями. По просьбе Вейсмана он возглавил лично все эти силы, включая егерей.

Вейсман быстро повел вперед каре отборной пехоты, сметая артиллерией кавалерию противника со своих флангов. Осман-паша бросил на русских до 10 тысяч конницы. Картечные залпы на некоторое время погасили их пыл. Но лишь на время: оправившись, турецкие кавалеристы вновь насели на отряд Вейсмана и начали трепать его левый фланг.

Разбив его, турки мгновенно переместились с левого фланга отряда Вейсмана на его правый фланг, где занимал место егерский батальон. Неприятельская кавалерия окружила егерей с фланга и принялась неистово атаковать, угрожая отбить у русских их артиллерию, вкупе с зарядными ящиками. Дабы не допустить этого Мекноб приказал развернуть пушки и открыть картечный огонь по противнику, наседавшему на него с тыла, третьей же шеренге приказал пойти в штыки.

Отбитые от передового отряда турки попытались навалиться на основные силы корпуса, но также безуспешно: их опрокинули и гнали до самого ретраншемента, лишь огонь которого заставил прекратить атаку. Тем временем Ступишин выслал в подкрепление Вейсману генерал-майора Голицына с Невским полком и гренадерским батальоном полковника Блюхера. Усилившись, таким образом, весьма значительно, Вейсман пошел в атаку на ретраншемент и лагерь. Турки не выдержали удара и бежали к Силистрии.

Ворота крепости были закрыты, и поэтому разбитые отряды Осман-паши вновь собрались и предприняли еще одну атаку на русских. Тогда им навстречу вновь понеслась кавалерия Ступишина, ведомая Потемкиным. В несколько минут все было кончено: османы рассеялись уже окончательно, и преследование их было приостановлено лишь выстрелами из крепости.

Вскоре к Силистрии подошла главная русская армия. Румянцев нашел перед собой мощную крепость, гарнизон которой намеревался защищаться весьма упорно. Оборонительные укрепления были защитниками крепости значительно усилены. По приказу коменданта обустроили с точки зрения долговременной обороны и прочно заняли даже высоты юго-восточнее крепости, из которых особенно важное значение имела одна, расположенная южнее стен Силистрии, – так называемый Нагорный редут.

Румянцев решил взять окопы редута, мешавшие ему начать бомбардировку крепости. Атака была предпринята на рассвете 18 июня силами отрядов Потемкина, Вейсмана, Игельстрома и отдельно запорожцев. Удача сопутствовала и на этот раз одному О.И. Вейсману, который обошел окопы с тыла и выгнал из них турок. Его отряд держался в занятых укреплениях целый день и отошел лишь по приказу Румянцева…

По приказу главнокомандующего Вейсман повел свои 10 батальонов пехоты и 5 полков конницы наперерез туркам, дабы перехватить наступление Нуман-паши на север. Нуман-паша расположил свой лагерь на высоте, по подошве которой турки отрыли множество рвов. Единственный специально оставленный проход к укреплениям блокировали. Сначала противник растерялся, но потом, оправившись, с помощью своих артиллеристов пошел в наступление. Но Вейсман уже также миновал проход. Он решил ударить по центральному укреплению, где скопилась почти вся артиллерия осман и большая часть пехоты.

Каре Вейсмана бегом пошло в гору, но когда до цели оставалось не более ста шагов, навстречу боевым порядкам русских хлынула толпа янычар. Они бросились на русские каре и прорвали центр главного из них. Тут дрался сам Вейсман, подбадривая солдат своим примером. Янычар было в три раза с лишним больше, чем солдат в каре Вейсмана, и они своей массой начали отжимать русских от лагеря. Один из турок, яростно рубившийся саблей и уже долгое время действовал как щитом своим пистолетом, зажатым в левой руке, приблизился к русскому генералу. Отбив шпагу Вейсмана и довернув противника кистевым нажимом, он в упор разрядил в него свой пистолет. Заряд пробил Вейсману левую руку и сердце. Последние слова его были: «Не говорите людям…»

Но его опасения и надежды турок, издавших ликующий рев, когда Вейсман упал, оказались напрасными. Два гренадера, держа на весу тело генерала, завернутое в плащ, мерно пошли вперед. Их обогнали остальные. Противник был сбит с позиции и попал под настоящую резню. Пленных на этот раз не брали.

Генерал-майор Голицын, заменивший Вейсмана на посту командира корпуса и на его месте в первой шеренге атакующих, бросил вдогон отступающим кавалерию, бывшую доселе в резерве.

Тело Вейсмана забальзамировали в Измаиле и отправили для захоронения в Лифляндию, на мысу Сербен, пожалованную ему незадолго до этого Екатериной II. Рассказывают, что генерал А.В. Суворов, узнав об этой смерти, прошептал: «Вейсмана не стало, я остался один».

Так же думал и Румянцев – когда русские отошли за Дунай на передовом посту армии у Гирсова Вейсмана заменил Суворов.

Биография

Суворов Александр Васильевич

(13.11.1729—6.5.1800)

Великий русский полководец А.В. Суворов вошел в историю военного искусства как новатор, внесший громадный вклад как в стратегию, так и в тактику военного дела. Военный гений Суворова воспитал целое поколение полководцев, прославивших свое Отечество на поле брани. «…Во всех действиях Суворова, – писал известный военный реформатор генерал-фельдмаршал Д.А. Милютин, – в его речах, даже в его шутках и проказах, под самою странною оболочкою, всегда просвечивал особый, оригинальный ум: здравый, прямой, но вместе с тем иронический, даже с примесью некоторой своего рода хитрости – тот именно род ума, который так свойствен русскому человеку. И в самом деле, Суворов по природе был, можно сказать, типом человека русского; в нем выразились самыми яркими красками все отличительные свойства нашей национальности…»

А.В. Суворов происходил из старинного дворянского рода. Его отец служил денщиком Петра Великого, а фактически – его адъютантом. По приказу царя он перевел труд известного французского инженера С. Вобана, вышедший в Петербурге под названием «Истинный способ укрепления городов». Впоследствии Василий Суворов дослужился до звания генерал-аншефа, был сенатором и нередко исполнял важные дипломатические поручения. В Москве на Большой Никитской в доме генерала В. Суворова родился будущий великий полководец. С детства он отличался хлипким, болезненным телосложением – малым ростом, худобой и вообще был не красив. Но мечты о занятиях военным делом не оставляли мальчика. Любимыми книгами Александра стали труды по военному искусству, хранившиеся в библиотеке отца. Для подготовки к военной службе Александр закалял себя физически – обливался холодной водой зимой, в холод ходил в легкой одежде.

По обычаю того времени он в 12‑летнем возрасте был зачислен в мушкетеры лейб-гвардии Семеновского полка, казармы которого находились недалеко от дома, где в этот период жила семья Василия Суворова – за Яузой, в Покровской слободе. В апреле 1747 г. Александр Суворов был произведен в капралы, а с января следующего года начал действительную военную службу в 3‑й роте Семеновского полка.

Уже в конце 1749 г. Суворов был произведен в подпрапорщики, а два года спустя – в сержанты. Служба в Семеновском полку позволила ему изучить все особенности военной службы; он не только командовал солдатами, но и выполнял обязанности обер-провиантмейстера и генерал-аудитора-лейтенанта.

В 1757 г. Россия вступила в Семилетнюю войну с Пруссией. Но лишь в 1759 г. подполковник Суворов смог добиться назначения генеральным и дивизионным дежурным при командире дивизии В.В. Ферморе, вскоре принявшем обязанности главнокомандующего русской армией. 1 августа 1759 г. Суворов принял участие в Кунерсдорфском сражении. Прусская армия в этом сражении была наголову разбита. В 1760 г. Суворов участвовал во взятии Берлина. Но особенно он проявил себя под Кольбергом. Когда на помощь к осажденному войсками П.А. Румянцева Кольбергу был переброшен 12‑тысячный корпус генерала Д.Ф. Платена, против него выдвинулся Донской казачий полк, в составе которого находился Суворов. В борьбе с прусским корпусом он проявил себя не только мужественным воином, но и инициативным командиром, способным принимать ответственные решения в достаточно сложной обстановке. В конце Семилетней войны Суворов уже исполнял должность начальника штаба легкого кавалерийского корпуса генерал-поручика Ф.Ф. Берга, а с ноября 1761 г. стал командовать Тверским драгунским полком. Когда летом 1762 г. Суворов, прибывший с депешами из действующей армии, был представлен императрице Екатерине II, та объявила о его назначении полковником Астраханского пехотного полка.

Следующее боевое крещение Суворов получил в Речи Посполитой во время борьбы русских войск с Барской конфедерацией в 1768 г. Суворов был назначен командиром бригады. В начале 1770 г. он был произведен в генерал-майоры. В мае 1771 г. командующий русскими войсками в Польше генерал И.И. Веймарн приказал Суворову подготовить экспедицию к Кракову, на который готовили нападение отряды конфедератов. 31 мая Суворов разбил отряд польского маршала Пулавского под Замостьем. Но летом осложнилось положение в Великом княжестве Литовском. На стороне конфедератов выступил литовский гетман Михаил-Казимир Огинский. В сентябре он направился в Белоруссию. Навстречу ему вышли войска Суворова. 12 сентября произошло сражение под Столовичами. Несмотря на пятикратное превосходство в численности и достаточно сильно укрепленную позицию, войска Огинского были разбиты. В феврале 1772 г. конфедератам удалось захватить Краков. К городу прибыл с войсками Суворов, но и ему не удалось овладеть замком. И тогда Суворов решил перейти к осаде крепости. В то время как русские войска осаждали замок, отряды поляков попытались ударить им в тыл, однако были разбиты. Суворов перешел к полной блокаде крепости, обложив ее со всех сторон. 15 апреля Краковский замок был взят. Это событие положило конец войне с конфедератами.

А.В. Суворов настойчиво добивался перевода в армию Румянцева. В середине мая 1772 г. он был уже на Дунае. Скоро последовало и первое ответственное поручение – произвести поиск на турецкой стороне Дуная, на Туртукай. В ночь на 21 мая русские войска начали переправу через Дунай, а затем последовал штурм неприятельских укреплений. Это был первый поиск на Туртукай, после которого войска Суворова вернулись в свой лагерь. 28 июня последовал второй поиск. Несмотря на то что противник пытался помешать новой переправе русских, суворовские солдаты вновь овладели Туртукаем, захватив большое количество пленных и многочисленные трофеи. За действие на Дунае Суворов был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени.

В 1774 г. Суворов одержал победу у Козлуджи. Сразу после этого он был срочно вызван в Москву, где получил приказ отправиться на подавление восстания Е.И. Пугачева. Но ко времени приезда Суворова на Урал повстанцы были разбиты. Суворов произвел первый допрос Пугачева, и под его личным присмотром тот был доставлен в Симбирск.

В ноябре 1776 г. Суворов получил новое назначение. Оно было связано с утверждением русского влияния в независимом от Турции Крыме. В начале марта 1777 г. войска под командованием Суворова вошли в Крым. В декабре 1777 г. он был назначен командующим Кубанским корпусом с задачей обеспечить охрану государственной границы от Черного до Каспийского моря. В ходе руководства войсками Суворов создал единую оборонительную линию, подготовив ее к ведению круговой обороны. Тем временем обстановка в Крыму вновь обострилась. Вступив в командование войсками, Суворов получил приказ подготовить полуостров к отражению предполагаемого турецкого десанта. Применять военную силу Суворову было запрещено, поскольку Турция находилась с Россией в формально мирных отношениях. Чтобы подорвать экономическое влияние крымского хана, Суворов занялся переселением его христианских подданных вглубь России. За урегулирование конфликта мирным путем он был награжден орденом Св. Александра Невского. В 1783 г. войска под командованием Суворова обеспечивали процесс присоединения Крыма к России.

В 1787 г. началась новая Русско-турецкая война. В ходе ее особенно ярко проявился полководческий гений А.В. Суворова. Вершиной его военной деятельности тогда стало взятие крепости Измаил в ноябре 1790 г.

В начале мая 1791 г. Суворов был послан на русско-шведскую границу осматривать пограничные укрепления, затем он командовал русскими войсками в Финляндии.

Вновь обострившиеся отношения с Турцией потребовали назначения Суворова на должность командующего войсками в Екатеринославской и Таврической губерниях. Но до войны с Турцией дело не дошло. Полководца ожидало новое назначение в уже знакомую ему Польшу, где после ее второго раздела началось восстание под руководством Тадеуша Костюшко.

6 сентября 1794 г. недалеко от Бреста произошло столкновение войск Суворова с корпусом Сераковского, состоявшим из лучших польских войск. После горячего штыкового боя противник отступил к Бресту. В ходе похода на Варшаву 25 октября Суворов разгромил при Кобылке польскую колонну. 22 октября 1794 г. русские войска подошли к укрепленному предместью Варшавы – Праге. Ее оборонял 30‑тысячный гарнизон и 104 орудия. 24 октября начался штурм. В ходе кровопролитного сражения Прага была взята. В этот же день к Суворову прибыла депутация магистрата для переговоров о сдаче города. Полководец выдвинул своим условием разоружение мятежных войск, после чего он гарантировал им спокойное возвращение домой. За взятие Варшавы Екатерина II произвела Суворова в генерал-фельдмаршалы.

После смерти Екатерины II Суворов вступил в конфликт с ее преемником императором Павлом I и был уволен в отставку. Вначале он выехал в Кобрин, где находилось его имение, а затем в село Кончанское (под Боровичами в Новгородской губернии). За Суворовым был учрежден строгий надзор специально присланного чиновника.

В конце января 1798 г. из Вены обратились с просьбой направить для войны с Францией фельдмаршала Суворова. Скоро выяснилось, что предложение о направлении в Италию русских войск под командованием Суворова поддерживает и британский двор, и Павлу I не оставалось ничего другого, как вызвать ссыльного полководца и возложить на него главное командование войсками, направленными в Италию.

В ходе своего Итальянского похода (апрель—август 1799 г.) Суворов разгромил лучших французских военачальников в битвах на реке Адда, при реке Треббии и при городе Нови. Была занята почти вся Северная Италия. Однако препятствия, которые постоянно чинило австрийское командование, не позволили Суворову полностью разгромить противника. После победы при Нови у австрийцев созрел план избавления от суворовских войск путем направления их в Швейцарию.

Основной целью суворовского наступления в Швейцарии стал разгром 40‑тысячной армии французского генерала Массена. Однако из-за задержки австрийцами продовольствия элемент внезапности был потерян. Утром 21 сентября 1799 г. русская армия двинулась в северном направлении. Начался Швейцарский поход Суворова. Первым серьезным препятствием на пути русских войск стал перевал Сен-Готард. Несмотря на упорное сопротивление противника, к вечеру 24 сентября русским войскам удалось овладеть перевалом. Вскоре суворовцы преодолели знаменитый Чертов мост. В течение 6 суток противник был выбит из южной Швейцарии. Чтобы в кратчайший срок добраться до Швица, где намечалось соединение всех союзных войск, Суворов решил через горный хребет Росток выйти в Муттенскую долину, откуда к Швицу вела прямая дорога. На рассвете 27 сентября суворовские войска начали переход Ростока. В Муттенской долине путь русской армии преграждал французский отряд. В ходе обходного маневра французы были окружены и сложили оружие. 27—30 сентября в Муттенской долине собралась большая часть русской армии. Здесь суворовским войскам предстояло соединиться с действовавшими в Швейцарии русским корпусом генерала Римского-Корсакова и австрийскими войсками.

Но за день до прихода суворовских войск численно превосходившие силы под командованием Массена разгромили корпус Римского-Корсакова. Австрийский отряд отступил за Рейн. Теперь Массена решил разом окружить и уничтожить всю суворовскую армию в Муттенской долине, закрыв из нее выходы со всех направлений. Превосходство сил было полностью на стороне Массена – 60 тысяч французов против 20 тысяч русских. Однако, несмотря на все усилия французов, Суворову удалось выйти из Муттенской долины. Русские войска в ряде сражений разбили противника. 12 октября Швейцарский поход закончился. Русская армия расположилась в долине Рейна. 8 ноября Павел I присвоил Суворову звание генералиссимуса российских войск. Военной коллегии повелевалось вести переписку с генералиссимусом князем Италийским графом Суворовым-Рымникским «сообщениями, а не указами».

После того как русские войска переправились через Дунай, Екатерина II писала Вольтеру: «Радуйтесь, г. Вольтер, вместе со мной переходу через Дунай. Он не столь знаменит, как переход Людовика ХIV через Рейн, но не столь обыкновенен. Целых восемьсот лет Русское войско по преданию летописцев не было на той стороне Дуная».

В кампании 1774 г. Румянцев действовал с разумной осторожностью, не всеми понятной и оцененной. Русский командующий избегал риска, поскольку неудача главных сил южнее Дуная могла бы иметь катастрофические последствия.

Действия русских войск развивались на основе предложений Румянцева, основную идею которых он сформулировал так: «Я приложу старание поставить все части во взаимную связь и теснить неприятеля, вовлекая его на бой в поле из мест, на которые без крайности не почитаю я полезным вести поспешную атаку, и отваживать в начале кампании людей на большую потерю».

Екатерина II предоставила Румянцеву самые широкие полномочия – полную свободу наступательных операций, право ведения переговоров и заключения мира. По генеральному плану П.А. Румянцева в 1774 г. предусматривалось перенесение военных действий за Дунай и наступление до самых Балканских гор, чтобы сломить сопротивление Порты. Для этого корпус Салтыкова должен был обложить крепость Рущук, сам Румянцев с 12‑тысячным отрядом осадить Силистрию, а Репнин – обеспечить их действия, оставаясь на левом берегу Дуная. Каменскому и Суворову предписывалось наступать на Базарджик и Шумлу, отвлекая на себя до падения Рущука и Силистрии войска верховного визиря.

Организованное несколькими группами войск наступление армии Румянцева на правом берегу Дуная привело вскоре к нескольким значительным победам: Каменского при Базарджике, Салтыкова у Туртукая и самой значительной, сыгравшей значительную роль в победоносном окончании войны, Суворова при Козлуджи.

Сам А.В. Суворов позднее вспоминал: «Последнюю баталию в Турецкой войне выиграл я при Козлуджи, пред заключением мира. Резервный корпус команды моей соединился с Измаильским. Турецкая армия около пятидесяти тысяч была под командою Резак Эфендия и главного Янычарского Аги, была на походе чрез лес и встречена нашею конницею, которая захватила их квартирмейстеров с генеральным и принуждена была уступить силе. От моего авангарда три баталиона гренадер и егерей с их пушками под командою Г-д Трейдена, Ферзена, Река остановили в лесу противный авангард, восемь тысяч Албанцов, и сражение начали. Скоро усилены были команды Генерала Озерова кареем двухполковым, Суздальского и Севского под Магабеловым; но почти уже преуспели сломить Албанцов, соблюдая весьма свой огонь. Сие поражение продолжалось близ двух часов около полден. Люди наши шли во всю ночь и не успели принять пищу, как и строевые лошади напоены не были. Лес прочистился, мы вступили в марш вперед; на нашем тракте брошено несколько сот телег с Турецким лучшим шанцовым инструментом; происходили неважныя стычки в лесу; конница закрывала малосилие пехоты нашей; ее было до четырех тысяч; старший Генерал Лунс, которого поступками я весьма одолжен; я оставляю прочее примечание: шли мы лесом девять верст и по выходе из онаго упал сильный дождь, который наше войско ободрил, противному же мокростью причинил вред. При дебушировании встречены мы сильными выстрелами с батареи на высотах от артиллерии Барона Тотта, и кареи, взяв свою дистанцию, их одержали и все взяли. Хотя разные покушения от варварской армии на нас были, но без успеха, а паче препобеждены быстротою нашего марша и крестными пушечными выстрелами, как и ружейною пальбью с соблюдением огня. Здесь ранен был внутри карея Князь Ратиев, подполковник… полем был наш марш, большею частью терновником, паки девять верст, и при исходе его прибыл к нам артиллерии Капитан Базин и с ним близ десяти больших орудиев, которыми открыл пальбу в лощину, внутрь Турецкого лагеря. Уже Турки всюду бежали, но еще дело кончено не было, за их лагерем усмотрел я высоту, которую одержать надлежало; пошел я сквозь оный с Подполковником Любимовым и его эскадронами, кареи же оный обходили и тем нечто замешкались. По занятию мною той высоты произошла с турецкой стороны вдруг на нас сильная стрельба из больших пушек, и по продолжению приметил я, что их немного, то приказал от себя Майору Парфентьеву взять поспешнее из карея три Суздальские роты, их отбить, что он с крайнею быстротою марша и учинил. Все наше войско расположилось на сих высотах против наступающей ночи, и прибыл к нам Г. Бригадир Заборовской с его кареем комплектнаго Черниговскаго полку; таким образом окончена совершенная победа при Козлуджи, последняя прошлой Турецкой войны».

Используя победу при Козлуджи, Румянцев заблокировал главные силы армии великого визиря в Шумле. Противник был сломлен. Румянцев также организовал набег русской конницы за Балканы в тыл Шумлинского прохода для прекращения связи Шумлы с Адрианополем.

Турки устрашились возможного массированного продвижения русских войск за Балканские горы. Великий визирь предложил снова заключить перемирие и начать мирные переговоры. В ответ на это Румянцев в ультимативной форме потребовал заключения мира и только на предложенных русскими условиях. Турки были вынуждены согласиться. К Румянцеву снова явились парламентеры, заявившие, что великий визирь вынужден «отдалить все противности и согласиться с уполномоченным… генерал-порутчиком князем Репниным заключить без отлагательства вечный мир».

Мир был заключен в болгарской деревне Кючук-Кайнарджи, которую незадолго до этого Румянцев занял сильным отрядом. Русский командующий решительно отклонил все попытки формальностями затянуть переговоры. Как писал сам Румянцев в реляции о ходе переговоров, все дело было «трактовано без всяких обрядов министериальных, единственно скорою ухваткою военную, соответствуя положению оружия».

Прелиминарный текст мирного трактата был подписан непосредственно в русской ставке. Это событие прошло буднично и обыденно – договор был подписан по-походному, на полковом барабане.

В ответ на реляции Румянцева о ходе переговоров Екатерина II писала: «Сей день почитаю из счастливейших в жизни моей, где доставлен Империи покой, ей столь нужный».

Кючук-Кайнарджийский мирный договор

Поспешествующей милостью мы, Екатерина Вторая, Императрица и самодержица всероссийская: московская, киевская, владимирская, новгородская, царица казанская, царица астраханская, царица сибирская, государыня псковская и великая княгиня смоленская, княгиня эстляндская, лифляндская, карельская, тверская, югорская, пермская, вятская, болгарская и иных государыня и великая княгиня Новагорода Низовские земли, черниговская, рязанская, ростовская, ярославская, белоозерская, удорская, обдорская, кондийская и всея северные страны повелительница, и государыня Иверской земли, карталинских и грузинских царей, и Кабардинской земли, черкасских и горских князей и иные наследная государыня и обладательница, объявляем сим кому о том ведать надлежит, что нынешнего тысяча семьсот семьдесят четвертого года июля в десятый день между нашим императорским величеством и его салтановым в-вом, преизрядных салтанов великим и почтеннейшим королем лепотнейшим, меккским и мединским и защитителем святого Иерусалима, королем и императором пространнейших провинций поселенных в странах европских и ассййских и на Белом и на Черном море светлейшим и державнейшим и величайшим императором, салтаном, сыном салтанов, и королем и сыном королей, салтаном Абдул Гамидом-ханом, сыном салтана Ахмед-хана, по данной с обоих сторон полной васти и мочи, а именно: с нашей стороны сиятельному и благорожденному графу Петру Румянцеву, нашему генерал-фельдмаршалу, малороссийскому генералу-губернатору, Коллегии малороссийской президенту и орденов Св. апостола Андрея, Св. Георгия, Св. Александра Невского и Св. Анны кавалеру; а с его салтанова величества стороны его великому везиру и первенствующему управителю Мусун-Заде Мегмет-Паше, чрез взаимно назначенных от них обоих полномочных комиссаров учинен и заключен трактат вечного мира, в двадцати восьми пунктах состоящий, который в пятый на десять день того же месяца формально и принят за благо, признан и утвержден от сих обоих полной властью и мочью снабденных верховных начальников и который от слова до слова гласит как следует:

ПУНКТЫ ВЕЧНОГО ПРИМИРЕНИЯ И ПОКОЯ МЕЖДУ ИМПЕРИЯМИ ВСЕРОССИЙСКОЙ И ПОРТОЙ ОТТОМАНСКОЙ, ЗАКЛЮЧЕННЫЕ В ЛАГЕРЕ ПРИ ДЕРЕВНЕ КЮЧУК-КАЙНАРДЖИ В ЧЕТЫРЕХ ЧАСАХ ОТ ГОРОДА СИЛИСТРИИ

Во имя Господа Всемогущего!

Обеих воюющих сторон империи Всероссийской и Порты Оттоманской государи и самодержцы, имея взаимное желание и склонность к прекращению настоящей между обоюдными государствами их продолжающейся войны и к восстановлению мира, чрез уполномочиваемых с обеих сторон поверенных особ действительно определили и уполномочили к соглашению, постановлению, заключению и подписанию мирного трактата между обоюдными высокими империями е. в. императрица всероссийская – графа Петра Румянцова, генерал-фельдмаршала, предводящего армией, малороссийского генерал-губернатора, Коллегии малороссийской президента и орденов Св. апостола Андрея, Св. Георгия, Св. Александра Невского и Св. Анны кавалера; а его султаново в-во верховного Блистательной Порты везира, Мусун-Заде Мегмет-Пашу.

Посему оба главнокомандующие армиями, генерал-фельдмаршал граф Петр Румянцов и верховный везир Мусун-Заде Мегмет-Паша, следуя предположениям их высоких дворов, употребили о том свои попечения, и от верховного визиря со стороны Блистательной Порты присланные 5 июля 1774 г. в стан генерал-фельдмаршала уполномоченные Нишанджи-Ресьми-Ахмет эфендий и Ибрагим-Мюниб-реис-эфендий с избранным и уполномоченным от упомянутого генерал-фельдмаршала князем Николаем Репниным, генерал-поручиком, орденов Св. Георгия большого креста, Александра Невского, польского Белого Орла и гольштинского Св. Анны кавалером, в присутствии его самого, генерал-фельдмаршала графа Румянцова, согласили, постановили, заключили, предписали и печатями утвердили для вечного мира между империей Всероссийской и Портой Оттоманской нижеследующие артикулы:

Арт. 1. Отныне и завсегда пресекаются и уничтожаются всякие неприятельские действия и вражда, между обеими странами происшедшие, и предаются вечному забвению всякие неприятельские действа и противности, оружием или другим подобием с одной или другой стороны предвосприятые, учиненные и произведенные, и никоим образом отмездия оным да не учинится, но вопреки вместо того да содержится вечный, постоянный и ненарушимый мир на сухом пути и на море. Равномерно ж да сохранится искреннее согласие, ненарушимая вечная дружба и наиприлежнейшее исполнение и сдержание сих артикулов и соединение постановленных между обеими сими высококонтрактующими странами – ее всепресветлейшим императорским в-вом и его султанским в-вом, и их наследниками и потомками, также и между империями, владениями, землями и подданными и обывателями обеих сторон; и так, что впредь с обеих сторон един против другого да не воздвигнет ни тайным, ни явным образом какового-либо неприятельского действия или противности; а вследствие возобновляемой толь искренней дружбы дозволяют обе стороны взаимную амнистию и общее прощение всем тем подданным без всякого отличия, каким бы то образом ни было, которые сделали какое-либо против одной или другой стороны преступление, освобождая на галерах или в темницах находящихся, позволяя возвратиться как изгнанным, так и ссылочным, и обещая после мира возвратить оным все чести и имения, коими они прежде пользовались, не делая и не допуская прочих делать им какие-либо ненаказуемые ругательства, убытки или обиды, под каким бы претекстом то ни было, но чтобы каждый из них мог жить под охранением и покровительством законов и обычаев земли их равным образом с своими соотчичами.

Арт. 2. Если по заключении сего трактата и по размене ратификаций некоторые из подданных обеих империй, учиня какое-либо тяжкое преступление, преслушание или измену, захотят укрыться или прибегнуть к одной из двух сторон, таковые ни под каким претекстом не должны быть приняты, ниже охранены, но беспосредственно должны быть возвращены или по крайней мере выгнаны из области той державы, в коей они укрылись, дабы от подобных зловредников не могла причиниться или родиться какая-либо остуда или излишние между двумя империями споры, исключая только тех, кои в Российской империи приняли христианский закон, а в Оттоманской империи приняли закон магометанский. Равным образом, если некоторые из подданных обеих империй, как христиане, так и магометане, учиня какое-либо преступление или иное что по какой бы то причине ни было из одной империи прибегут в другую, таковые, когда будут требованы, беспосредственно должны быть возвращены.

Арт. 3. Все татарские народы: крымские, буджатские, кубанские, едисанцы, жамбуйлуки и едичкулы, без изъятия от обеих империй имеют быть признаны вольными и совершенно независимыми от всякой посторонней власти, но пребывающими под самодержавной властью собственного их хана чингисского поколения, всем татарским обществом избранного и возведенного, который да управляет ими по древним их законам и обычаям, не отдавая отчета ни в чем никакой посторонней державе; и для того ни российский двор, ни Оттоманская Порта не имеют вступаться как в избрание и возведение помянутого хана, так и в домашние, политические, гражданские и внутренние их дела ни под каким видом, но признавать и почитать оную татарскую нацию в политическом и гражданском состоянии по примеру других держав, под собственным правлением своим состоящих, ни от кого, кроме единого Бога, не зависящих; в духовных же обрядах, как единоверные с мусульманами, в рассуждении его султанского в-ва, яко верховного калифа магометанского закона, имеют сообразоваться правилам, законом их предписанным, без малейшего предосуждения однако ж утверждаемой для них политической и гражданской вольности. Российская империя оставит сей татарской нации, кроме крепостей Керчи и Ениколя с их уездами и пристанями, которые Российская империя за собой удерживает, все города, крепости, селения, земли и пристани в Крыму и на Кубани, оружием ее приобретенные, землю, лежащую между реками Бердою и Конскими водами и Днепром, также всю землю до Польской границы, лежащую между реками Бугом и Днестром, исключая крепость Очаков с ее старым уездом, которая по-прежнему за Блистательной Портой останется, и обещается по постановлении мирного трактата и по размене оного все свои войска вывесть из их владений, а Блистательная Порта взаимно обязывается, равномерно отрешись от всякого права, какое бы оное быть ни могло, на крепости, города, жилища и на все прочее в Крыму, на Кубани и на острове Тамани лежащие, в них гарнизонов и военных людей своих никаких не иметь, уступая оные области таким образом, как российский двор уступает татарам в полное самодержавное и независимое их владение и правление. Також наиторжественнейшим образом Блистательная Порта обязывается и обещает и впредь в помянутые города, крепости, земли и жилища гарнизонов своих и всяких, какого бы звания ни были, своих людей военных в оные не вводить и там не содержать, ниже во внутри области сей сейменов или других военных людей, какого бы звания ни были, иметь, а оставить всех татар в той же полной вольности и независимости, в каковых Российская империя их оставляет.

Арт. 4. С естественным всякой державы правом сходствует делать в собственных землях своих таковые распоряжения, каковые за благопристойные оными найдутся; вследствие чего предоставляется взаимно обеим империям полная и беспредельная вольность строить вновь в областях и границах своих в таковых местах, каковые найдутся удобными, всякого рода крепости, города, жилища, здания и селения, равно как починять или поправлять старые крепости, города, жилища и проч.

Арт. 5. По заключении сего блаженного мира и по возобновлении соседственной искренней дружбы российский императорский двор будет всегда при Блистательной Порте иметь второго ранга министра, то есть посланника, или полномочного министра, Блистательная же Порта употребит в рассуждении его характера все то внимание и уважение, которые наблюдаются к министрам отличнейших держав, и во всех публичных функциях помянутый министр должен следовать беспосредственно за цесарским министром, если он в равном с ним характере; когда же другого, то есть большего или меньшего, тогда беспосредственно должен он следовать за голландским послом, а в небытность оного за венецианским.

Арт. 6. Если кто-нибудь из находящихся в действительной службе министра Российской империи, во время его при Блистательной Порте пребывания учиня какую-либо покражу, важное преступление или непристойное наказания заслуживающее дело, для избежания помянутого наказания захочет сделаться турком, таковой хотя и не должен быть отвергнут, однако по учинении ему достойного наказания должно в целости возвратить покраденные вещи, сходственно с объявлением министра; таковые же, которые захотят сделаться магометанами в пьянстве, не должны быть в магометанский закон приняты, разве по прошествии его пьянства и когда память его придет в естественное свое состояние, но и тогда последнее его признание должно сделано быть в присутствии присланного от министра переводчика и нескольких беспристрастных мусульман.

Арт. 7. Блистательная Порта обещает твердую защиту христианскому закону и церквам оного, равным образом дозволяет министрам российского императорского двора делать по всем обстоятельствам в пользу как воздвигнутой в Константинополе упомянутой в 14‑м артикуле церкви, так и служащим оной разные представления и обещает принимать оные в уважение, яко чинимые доверенной особой соседственной и искренно дружественной державы.

Арт. 8. Как духовным, так и светским Российской империи подданным да позволится свободно посещать святой град Иерусалим и другие места, посещения достойные, и от подобных странствующих и путешественников да не будет требовать ни в Иерусалиме, ни в других местах, ниже на пути от кого бы то ни было никакой харач, подать, дань или другие какие налоги; но сверх того да будут они снабжаемы надлежащими пашпортами и указами, которые прочих дружеских держав подданным даются. Во время же пребывания их в Оттоманской империи да не будет учинено им ни малейшей обиды, ниже оскорблений, но да будут они со всей строгостью законов защищаемы.

Арт. 9. Переводчики, служащие при российских министрах, в Константинополе находящиеся, какой бы нации они ни были, поелику суть люди в государственных делах упражняющиеся, следственно, и обеим империям служащие, должны быть уважаемы и трактуемы со всякой благосклонностью, в налагаемых же на них от начальников их делах не должны они терпеть.

Арт. 10. Если между подписания сих мирных пунктов и получения о том от главнокомандующих взаимными армиями повелений произойдут где-либо каковые действия военные, оные никоторая сторона не примет себе за оскорбление, так как и самые в том успехи и приобретения уничтожаются и оными ни одна сторона пользоваться не должна.

Арт. 11. Для выгодностей и пользы обеих империй, имеет быть вольное и беспрепятственное плавание купеческим кораблям, принадлежащим двум контрактующим державам, во всех морях, их земли омывающих; и Блистательная Порта позволяет таковым точно купеческим российским кораблям, каковы другие государства в торгах в ее гаванях и везде употребляют, свободный проход из Черного моря в Белое, а из Белого в Черное, так как и приставать ко всем гаваням и пристаням, на берегах морей и в проездах или каналах, оные моря соединяющих, находящимся. Позволяет также Блистательная Порта в областях своих подданным Российской империи иметь коммерцию как на сухом пути, так и на водах кораблеплаванием и в реке Дунае, сходственно вышеизображенному в сем артикуле, с такими ж преимуществами и выгодами, каковыми во владениях ее пользуются прочие народы, в наибольшей дружбе с ней пребывающие и коим преимущественно в коммерции Блистательная Порта благоприятствует, как то французы и англичане; и капитуляции сих двух наций и прочих, якобы слово до слова здесь внесены были, должны служить во всем и для всего правилом, равно как для коммерции, так и для купцов российских, кои, платя с ними равные пошлины, могут привозить и отвозить всякие товары и приставать ко всем пристаням и гаваням как на Черном, так и на других морях лежащим, включительно и константинопольские.

Позволяя вышеписаным образом взаимным подданным коммерцию и кораблеплавание на всех водах без изъятия, позволяют тут же обе империи купцам пребывать в областях своих столько времени, сколько интересы их востребуют, и обещают им ту же безопасность и свободу, каковыми прочие дружеских дворов подданные пользуются.

А дабы во всем наблюдаем был добрый порядок, равным образом Блистательная Порта позволяет иметь пребывание консулам и вице-консулам, которых Российская империя во всех тех местах, где они признаны будут надобными, назначить заблагорассудит, которые будут почитаемы и уважаемы в равенстве с прочими дружеских держав консулами, дозволяет им также иметь при себе переводчиков, называемых баратлы, то есть патентованных, снабдя оных императорскими патентами, и которые равным образом будут пользоваться теми же преимуществами, коими пользуются находящиеся в службе помянутых французской и английской и других наций.

Российская империя дозволяет также подданным Блистательной Порты в областях своих коммерцию как на море, так и на сухом пути с теми же преимуществами и выгодами, каковыми пользуются народы, в наибольшей дружбе с ней находящиеся, с платежом обыкновенных пошлин. В несчастьях же, могущих случиться судам, имеют обе империи взаимно подавать им все те вспоможения, которые всем прочим дружественным народам в подобных случаях подаются, а нужные вещи будут им доставлены за обыкновенную цену.

Арт. 12. Когда российский императорский двор похочет сделать коммерческие трактаты с африканскими, то есть Трипольским, Тунисским и Алжирским кантонами, Блистательная Порта обязывается употребить власть свою и кредит к приведению в совершенство помянутого двора намерения и быть в рассуждении вышереченных кантонов ручательницей в наблюдении ими всех тех кондиций, которые в оных трактатах постановлены быть имеют.

Арт. 13. Блистательная Порта обещает употреблять священный титул императрицы всероссийской во всех актах и публичных грамотах, так как и во всех прочих случаях на турецком языке, то есть:

ТЕМАМЕН РУССИЕЛЕРИН ПАДЫШАХ.

Арт. 14. Российскому высочайшему двору, по праву других держав, позволяется, кроме домашней в доме министра церкви, воздвигнуть в части Галата, в улице Бей Оглу называемой, публичную греко-российского исповедания церковь, которая всегда под протекцией оной империи министров остаться имеет и никакому притеснению или оскорблению подвержена не будет.

Арт. 15. Таковым образом, как определяются границы двух контрактующих империй, хотя и есть причина полагать, что взаимные подданные не будут иметь более случая к важным между собой распрям и раздорам, со всем тем, на всякий нечаянный случай, для избежания всего того, что бы могло произвесть некоторую остуду или причинить оскорбления, обе империи соглашаются в том, что всякие подобные случаи должны быть рассматриваемы пограничными губернаторами и комендантами или посредством нарочно назначенных для сего комиссаров, которые по пристойном рассмотрении кому надлежит имеют отдать настоящую справедливость без малейшей времени отсрочки, с точным договором, что подобные происшествия никогда не могут служить претекстом к самомалейшему раздражению дружбы и доброго согласия, настоящим трактатом восстановленных.

Арт. 16. Российская империя возвращает Блистательной Порте всю Бессарабию с городами Аккерманом, Килией, Измаилом и прочими, с слободами, деревнями и всем тем, что оная провинция в себе содержит; равномерно возвращает ей и крепость Бендеры. Возвращает также Российская империя Блистательной Порте оба княжества Воложское и Молдавское со всеми крепостями, городами, слободами, деревнями и всем тем, что в оных находится; а Блистательная Порта приемлет оные на следующих кондициях, с торжественным обещанием свято наблюдать оные:

1. Наблюдать в рассуждении всех жителей сих княжеств, какого бы достоинства, степени, состояния, звания и рода они ни были, без малейшего исключения, полную амнистию и вечное забвение, постановленные в первом сего трактата артикуле, против всех тех, кои действительно преступили или подозреваемы в намерении вредствовать интересам Блистательной Порты, восстановляя оных в прежние их достоинства, чины и владения и возвратя им имения, коими они прежде настоящей войны пользовались.

2. Не препятствовать, каким бы то образом ни было, исповеданию христианского закона совершенно свободному, так как созиданию церквей новых и поправлению старых, как то прежде сего было.

3. Возвратить монастырям и прочим партикулярным людям земли и владения, прежде сего им принадлежащие, и которые потом против всей справедливости были у них отняты, около Браилова, Хотина, Бендер и прочих, и ныне раями называемых.

4. Признавать и почитать духовенство с должным оному чину отличием.

5. Фамилиям, пожелающим оставить свое отечество и в другие места переселиться, позволить свободный выезд со всем их имением; а чтоб оные фамилии могли иметь удобность к распоряжению дел, дается им год времени для сего свободного из отечества переселения, считая со дня размена настоящего трактата.

6. Не требовать или не взыскивать никакой денежной или другой суммы за старые счеты, какого бы существа они ни были.

7. Не требовать от них никакой контрибуции или платежа за все военное время, а за многие их страдания и разорения, в течение сей войны ими претерпенные, и еще впредь на два года, считая со дня размена сего трактата.

8. По истечении помянутого времени обещает наблюдать всякое человеколюбие и великодушие в положении на них подати, состоящей в деньгах, и получать оную посредством присылаемых депутатов всякие два года; при таковом их наложенной на них подати точном платеже никто из пашей, из губернаторов или какая бы то ни была особа не имеет притеснять их или требовать от них какого-либо платежа или других налогов, под каким бы именованием или претекстом то ни было, но дозволить им пользоваться теми ж самыми выгодами, коими пользовались они во время царствования достойной памяти султана Мегмета Четвертого, любезного родителя его султанова в-ва.

9. Позволяет князьям сих двух княжеств каждому с своей стороны иметь при Блистательной Порте поверенного в делах из христиан греческого закона, которые будут бдеть о делах, до помянутых княжеств касающихся, и будут Блистательной Портой благосклонно трактованы и в малости их почитаемы, однако ж людьми, народным правом пользующимися, то есть никакому насилию не подверженными.

10. Соглашается также, чтоб по обстоятельствам сих княжеств министры российского императорского двора, при Блистательной Порте находящиеся, могли говорить в пользу сих двух княжеств, и обещает внимать оным с сходственным к дружеским и почтительным державам уважением.

Арт. 17. Российская империя возвращает Блистательной Порте все Архипелагские острова, под ее зависимостью находящиеся, а Блистательная Порта со своей стороны обещает:

1. Наблюдать свято в рассуждении жителей оных островов кондиции, в первом артикуле постановленные, касательно общей амнистии и совершенного забвения всякого рода преступлений, учиненных или подозреваемых быть оными учиненные в предосуждение интересам Блистательной Порты.

2. Что христианский закон не будет подвержен ни малейшему притеснению, так как и церкви оного, ниже будет препятствовано к перестроиванию или поправлению оных; люди же, в них служащие, равным образом не имеют быть оскорбляемы, ниже притесняемы.

3. Что не будет от них требован платеж никакой подати, ежегодно ими платимой, со времени, как они находятся под зависимостью Российской империи, по причине великого их претерпения в продолжение настоящей войны, впредь на два года, считая со времени возвращения оных островов ей, Блистательной Порте.

4. Фамилиям, пожелающим оставить свое отечество и в другие места переселиться, позволить свободный выезд со всем их имением; а чтоб оные фамилии могли иметь удобность к распоряжению дел их, дается им год времени для сего свободного из отечества переселения, считая со дня размена настоящего трактата.

5. В случае, когда российский флот при самом его отъезде, что имеет учинено быть в три месяца, считая со дня размена настоящего трактата, будет иметь в чем нужду, Блистательная Порта обещает снабдить его всем тем, чем ей возможно будет.

Арт. 18. Замок Кинбурн, лежащий на устье реки Днепра, с довольным округом по левому берегу Днепра и с углом, который составляет степи, лежащие между рек Буга и Днепра, остается в полное, вечное и непрекословное владение Российской империи.

Арт. 19. Крепости Еникале и Керчь, лежащие в полуострове Крымском, с их пристанями и со всем в них находящимся, тож и с уездами, начиная от Черного моря и следуя древней Керчинской границе до урочища Бугак, и от Бугака по прямой линии кверху даже до Азовского моря, остаются в полное, вечное и непрекословное владение Российской империи.

Арт. 20. Город Азов с уездом его и с рубежами, показанными в инструментах, учиненных в 1700 г., то есть в 1113‑м, между губернатором Толстым и агугским губернатором Гассаном-Пашой, вечно Российской империи принадлежать имеет.

Арт. 21. Обе Кабарды, то есть Большая и Малая, по соседству с татарами большую связь имеют с ханами крымскими, для чего принадлежность их императорскому российскому двору должна предоставлена быть на волю хана крымского, с советом его и с старшинами татарскими.

Арт. 22. Обе империи согласились вовсе уничтожить и предать вечному забвению все прежде бывшие между ими трактаты и конвенции, включительно Белградские, с последующими за ним конвенциями, и никогда никакой претензии на оных не основывать, исключая только в 1700 г. между губернатором Толстым и агугским губернатором Гассаном-Пашою касательно границ Азовского уезда и учреждения кубанской границы учиненную конвенцию, которая останется непременной, так, как она была и прежде.

Арт. 23. В части Грузии и Мингрелии находящиеся крепости Богдадчик, Кутатис и Шегербань, российским оружием завоеванные, будут Россией признаны принадлежащими тем, кому они издревле принадлежали, так что ежели подлинно оные города издревле или с давнего времени были под владением Блистательной Порты, то будут признаны ей принадлежащими; а по размене настоящего трактата в условленное время российские войска выйдут из помянутых провинций Грузии и Мингрелии. Блистательная же Порта с своей стороны обязывается, в сходственность с содержанием первого артикула, дозволить совершенную амнистию всем тем, которые в том краю в течение настоящей войны каким ни есть образом ее оскорбили. Торжественно и навсегда отказывается она требовать дани отроками и отроковицами и всякого рода других податей, обязывается не почитать между ими никого за своих подданных кроме тех, кои издревле ей принадлежали; все замки и укрепленные места, бывшие у грузинцев и мингрельцев во владении, оставить паки под собственной их стражей и правлением, так как и не притеснять никоим образом веру, монастыри и церкви и не препятствовать поправлению старых, созиданию новых, и да не будут притесняемы какими-либо требованиями от губернатора чилдирского и от прочих начальников и офицеров к лишению их имений. Но как помянутые народы находятся подданными Блистательной Порты, то Российская империя не имеет совсем впредь в оные вмешиваться, ниже притеснять их.

Арт. 24. По подписании и утверждении сих артикулов точас все находящиеся войска российские на правой стороне Дуная в Болгарии в обратный путь вступят, и чрез месяц от подписания перейдут на левый берег Дуная; когда же все чрез Дунай переправятся, тогда отдадут турецким войскам замок Гирсов, выступя и из оного места по переходе всех российских войск на левый берег Дуная, потом испражняться станут в одно время Валахия и Бессарабия, на которое полагается два месяца времени; а по выступлении всех войск из оных провинций оставятся турецким войскам с одной стороны крепости Журжа и потом Браилов, а с другой город Измаил, крепости Килия, а потом Аккерман, выведя оттоль российские императорские войска вслед за прежними; всего ж времени на испражнение вышеупомянутых провинций полагается три месяца.

Наконец, из Молдавии российские императорские войска выступят потом чрез два месяца и перейдут на левую сторону Днестра; и тако испражнение всех вышепомянутых земель учинится чрез пять месяцев с вышеписаного подписания вечного примирения и покоя между двух контрактирующих империй. А когда все российские войска перейдут на левую сторону Днестра, тогда оставятся войскам турецким крепости Хотин и Бендер, с той, однако ж, кондицией, что если тогда уже отданы будут Российской империи в полное, вечное и непрекословное владение замок Кинбурн с его положенным округом и с степью между Днепра и Буга, как гласит 18‑й артикул пунктов вечного примирения и покоя между двумя империями.

Что ж касается до Архипелагских островов, то оные российским императорским флотом и войсками оставлены будут по-прежнему в неоспоримое владение Оттоманской Порте, как только скоро домашние распорядки и учреждения того российского императорского флота позволят, понеже здесь тому точного времени определить не можно. А Блистательная Порта Оттоманская для скорейшего того флота оттоль отплытия всем нужным для него, как уже дружественная держава, обязуется, чем ей возможно будет, снабдить оный.

Доколь российские императорские войска пребудут в отдаваемых Блистательной Порте провинциях, правление и порядок в оных имеют остаться так властно, как в настоящее время суть оные под обладанием их, и Порта на то время и до срока выхода всех войск вступаться в оные не имеет. Российские войска в сих землях до последнего дня своего выступления получать будут всякие потребные себе вещи и снабдения питательными и прочими припасами, равным образом как и ныне то им доставляется. Не прежде войскам Блистательной Порты вступить в отдаваемые крепости и не прежде оной власть свою внесть и коснуться отдаваемых земель, как об оставлении каждой из оных российскими войсками командир оных уже уведомит определенную к тому начальствующую особу со стороны Порты Оттоманской.

Магазины свои питательные и военные в крепостях, городах и где оные ни есть, российские войска испорожнять могут, как хотят, а оставят только в крепостях, отдаваемых Блистательной Порте, одну турецкую артиллерию, сколько ныне оной находится в них. Жители всякого рода и звания всех земель, возвращаемых Блистательной Порте, вступившие в службу императорскую российскую и кои токмо пожелают, сверх данного их годового срока в артикулах мирных договоров 16 и 17, могут с своим семейством и с своим имением купно с российскими войсками отойти и переселиться, что им Блистательная Порта, по силе установления в вышеименованных артикулах, и тогда и во весь годовой срок обязывается никоим образом не возбранять.

Арт. 25. Все военнопленники и невольники мужеского или женского рода, какого бы достоинства или степени ни нашлись в обеих империях, исключая тех, кои из магометан в империи Российской добровольно приняли закон христианский, а христиане, кои в Оттоманской империи добровольно ж закон магометанский, по размене ратификаций сего трактата беспосредственно и без всякого претекста взаимно должны быть освобождены, возвращены и препоручены без всякого выкупа или платежа, так как и все прочие в неволю попавшиеся христиане, то есть поляки, молдавцы, волохи, пелопонесцы, островские жители и грузинцы, все без малейшего изъятия, равномерно ж без выкупа или платежа должны быть освобождены. Равным же образом должны быть возвращены и препоручены все те российские подданные, которые по какому-либо случаю по заключении сего блаженного мира попались бы в неволю и нашлись в Оттоманской империи, что самое чинить обещает взаимно и Российская империя против Оттоманской Порты и ее подданных.

Арт. 26. По получении отсель известия о подписании сих пунктов командующему российской армией в Крыму и губернатору очаковскому тотчас обослаться между собой и в два месяца от подписания сего выслать взаимных доверенных людей для отдачи и принятия замка Кинбурна с степью, как определено в предыдущем 18‑м артикуле, что и исполнить тем доверенным конечно в два месяца времени от своего съезда, дабы в четыре месяца от подписания сего трактата конечно то точно исполнено и кончено было, а если можно, и скорее; о исполнении ж тотчас дать знать их сиятельствам господам генерал-фельдмаршалу и верховному визирю.

Арт. 27. Но дабы тем наивящие между обеих империй настоящий мир и истинная дружба заключены и утверждены были, торжественно от обеих сторон будут отправлены чрезвычайные послы с подтверждающими заключенный мирный трактат императорскими ратификациями в то время, которое с общего обоих дворов согласия назначено будет. Оба посла равным образом встретятся на границах и будут приняты и почтены теми же обрядами и тем же образом, каковые употребляются при взаимных посольствах между наиболее почтительными европейскими с Оттоманской Портой державами.

В знак же дружества взаимно с оными послами имеют быть посланы подарки, с достоинством их императорских в-в сходственные.

Арт. 28. По подписании сих артикулов вечного мира вышеименованными генерал-поручиком князем Репниным и Блистательной Порты Нишанджи-Ресьми-Ахмет эфендием и Ибрагим-Мюниб-реис-эфендием должны престать военное действия в главных армиях и во всех отдельных частях войск взаимных на сухом пути и на водах, с получения о сем от главнокомандующих взаимными армиями повелений. И для того от упомянутых генерал-фельдмаршала и верховного визиря имеют быть тотчас посланы курьеры в Архипелаг на флот, стоящий в Черном море против Крыма и в другие места, где военные действия настоят с той и другой стороны, чтобы по силе заключенного мира прекратились везде неприязнь и всякие действия оружия, а курьеров сих снабдить повелениями от генерал-фельдмаршала и от верховного визиря так, чтобы российский курьер, буде приедет скорее к начальнику своей стороны, мог чрез него турецкому доставить повеление верховного визиря, а когда курьер верховного визиря прежде поспеет, то турецкий начальник доставил бы повеление фельд-маршальское начальнику российскому.

А как договоры и постановления сего заключенного мира от государей взаимных империй возложены на главных командиров их армий, то есть фельдмаршала графа Петра Румянцова и верховного Блистательной Порты визиря Мусун-Заде Мегмет-Пашу, то им, фельдмаршалу и верховному визирю, все вышеписаные артикулы вечного мира, как они в сем пункте выражены, так властно, как бы оные сделаны были в личном их обоих присутствии, утвердить в силу полномочия каждому из них от своего государя данного, своими подписями и печатями и все в оных постановленное, обещанное твердо и непоколебимо содержать и точно исполнять и ничего в противность тому не чинить и не допущать, чтобы от кого-либо учинилось, и ими подписанные и печатями их утвержденные экземпляры сему равногласные, верховного визиря на турецком и итальянском языках, а от генерал-фельдмаршала на российском и на итальянском языках, равно и полномочия, от государей им данные, чрез сих же вышеименованных особ, кои от стороны Блистательной Порты к генерал-фельдмаршалу присланы, разменять взаимно от подписания сего в пять дней непременно, а ежели можно, и скорее, предопределяя им оные от генерал-фельдмаршала графа Румянцова тогда принять, сколь скоро от верховного визиря таковые ж предъявят полученными.

Июля десятого дня тысяча семьсот семьдесят четвертого года.

Князь Николай Репнин

Сии вечного мира вышеписаные пункты в двадцати осьми артикулах между пресветлейшей империей Всероссийской и Блистательной Портой Оттоманской, подписанные руками и укрепленные печатями полномочных обоих высоких сторон при деревне Кючук-Кайнарджи с российской генералом-поручиком князем Репниным, а с оттоманской Нишанджи-Ресьми-Ахмет-эфендием и Ибрагим-Мюниб-реис-эфендием, я данной мне полной мочью е.и.в. всепресветлейшей державнейшей великой и всемилостивейшей моей государыни принимаю, признаю и во верность своеручной подписью и приложением герба моего печати утверждаю. В лагере при деревне Кючук-Кайнарджи.

Июля пятого на десять дня тысяча семьсот семьдесят четвертого года.

Генерал-фельдмаршал граф Румянцов

И наше императорское в-во вышеписаный вечного мира трактат сим ратификуем и подтверждаем, обещая нашим императорским словом за себя и за наследников наших оный трактат в вечную с его салтановым в-вом дружбу с своей стороны во всем, как оный гласит, ненарушимо содержать и исполнять, и для вящего уверения того мы сию нашу ратификацию нашей государственной печатью утвердить повелели.

Дана в С.-Петербурге августа первого на десять дня тысяча семьсот семьдесят четвертого, государствования нашего третьего на десять года.

Начало массового освоения Новороссии. Г.А. Потемкин

Современная исследовательница О. Елисеева пишет: «Кючук-Кайнарджийский мирный договор по праву считается одной из блестящих побед русской дипломатии. Россия приобрела Керчь, Еникале, Кинбурн, все пространство между Бугом и Днепром, Азов, Кабарду, долины Кубани и Терека, получила право свободного плавания по Черному морю и строительства военных крепостей и верфей на переданных ей Портой землях. Кроме того, Крымское ханство стало независимым от Турции, что сказалось на его обороноспособности, поскольку оно не могло больше рассчитывать на военную помощь Оттоманской империи. Петербург получил право заступничества за христиан в Молдавии, Валахии и Крыму, которое предоставило России возможность вмешиваться во внутренние дела Турции и ее сателлитов».

Важнейшим результатом Кючук-Кайнарджийского мирного договора явилось создание условий для резкой интенсификации процесса освоения Новороссии.

Разумеется, интеграция отдельных частей этих благодатных территорий в состав России началась значительно раньше. Главными направлениями этой интеграции являлись заселение их подданными Российской империи и их хозяйственное освоение. Происходил этот процесс как стихийно, так и по инициативе российских властей.

Стихийное освоение связано было с самовольным переселением в будущую Новороссию жителей других земель Руси. Издавна такое самостоятельное переселение обозначали термином «бегство». Как известно, бежать люди, прежде всего крестьяне, на юг из России, а также Польско-Литовского государства (Речи Посполитой) начали еще в ХV—ХVI вв., продолжался этот процесс и в ХVII, и в ХVIII вв. Именно эти беглецы составили значительную часть жителей казачьих территорий на Дону и в Запорожье. В середине ХVIII в. особенно массовые размеры приобрело бегство селян из малороссийских губерний России («Гетманщины») и Речи Посполитой на запорожские земли из-за усиления нажима на них со стороны дворян. Самостийные переселения продолжались и в ХIХ в. Достаточно вспомнить популярный в свое время роман Г.П. Данилевского «Беглые в Новороссии», действие в котором разворачивается в первой половине – середине ХIХ столетия.

Однако стихийные переселения не могли решить проблемы освоения южных земель. Во-первых, они вызывали сильнейшее возмущение и протесты со стороны владельцев «крещенной собственности». С этим власти должны были считаться. Во-вторых, большинство «самостоятельных» переселенцев оказывались в чрезвычайно сложной ситуации. Они не только не имели никаких надежд на помощь со стороны властей для обустройства на новых землях, но и не имели никакой защиты. В частности, они становились первой жертвой нападений крымских и иных хищников.

Первые шаги к «официальному» интенсивному освоению Северного Причерноморья были связаны с заселением отдельных его частей выходцами из других стран, принимавших российское подданство. Первыми из них стали сербы из империй Габсбургов и османов. Еще при Петре I в районе крепости Тор (ныне знаменитый город Славянск) был расселен сербский гусарский полк. При Елизавете Петровне, в 1751 г. к русскому послу в Вене обратился полковник австрийской службы Иван Хорват с предложением о переселении на юг России сербов, страдавших от натиска католичества в пределах владений Габсбургов. Российское правительство ответило согласием: «сколько бы из сербского народа в Российскую Империю перейти не пожелало, все они как единоверные, в службу и подданство приняты будут».

Для переселенцев выделили обширные территории в западной части запорожских земель. С 1752 г. переселение приобрело значительные масштабы. Возникла Новая Сербия – автономная единица, подчинявшаяся только Сенату и Военной коллегии. Первым главой ее стал И.С. Хорват, получивший генеральский чин. Столицей стал город Новомиргород. Позже в Новую Сербию переселили также украинских казаков. Между тем поток сербов, других переселенцев с Балканского полуострова нарастал. В 1753 г. для их расселения были предоставлены новые обширные земли, на этот раз – вдоль южного берега реки Северский Донец (ныне – часть территории Луганской народной республики). Так появилась Славяносербия. Помимо сербов значительное число переселенцев здесь составляли жители Молдавского княжества, валахи, венгры, болгары, турки, крещеные евреи.

Новый шаг по освоению южных земель был совершен в правление Екатерины II. Новая Сербия, Славяносербия, и ряд других территорий высочайшим указом от 1764 г. вошли в состав вновь созданной Новороссийской губернии. Так это название впервые официально появилось на административной карте России. Центром губернии стал город Кременчуг.

В том же 1764 г. был опубликован «План о раздаче в Новороссийской губернии казенных земель к их заселению». Согласно ему незаселенные территории Новороссии делились на участки по 26 десятин (на земле с лесом) и 30 десятин (на безлесной земле). Получить такой участок в наследственное владение могли «всякого звания люди». Для этого они должны были поступить на военную службу или записаться в крестьянское сословие. На определенное время поселенцы освобождались от уплаты податей. Если они селились в уже обжитых местах, то это время составляло 6 лет, в необжитых, удаленных местах налоги не платили 10 лет, переселенцы же в «Очаковские степи» освобождались от податей на целых 16 лет. По истечении данных льготных сроков поселенцы должны были выплачивать по 5 копеек за одну десятину. Причем военнослужащие освобождались вовсе от уплаты податей.

В 1775 г. часть этой губернии (бывшая Славяносербия) отошла к вновь созданной на отошедших к России по Кючук-Кайнарджийскому договору землях Азовской губернии. К Новороссийской губернии отошли земли ликвидированной тогда же Екатериной II Запорожской Сечи. Именно с этого момента начался решающий этап освоения Новороссии. Связан он был с именем Г.А. Потемкина.

Григорий Александрович Потемкин родился 13 сентября 1739 г. в селе Чижово Смоленской губернии. После смерти ему не везло – уже в 1798 г. по секретному распоряжению из Петербурга мраморный памятник Потемкину в Херсоне был разрушен, а церковный склеп херсонского собора с его телом замурован. Нечто подобное происходило и с памятью о князе в целом. Долгие годы почти полного молчания, затем – ряд биографических публикаций и очерков, в которых – также как и в значительном большинстве рассказов весьма пристрастных свидетелей его жизни – особый упор на его капризы, причуды и оригинальность характера, преходящую в оригинальничание. И для большинства сформировался стойкий комплекс представлений о Потемкине как баловне фортуны, фаворите в интимном смысле этого слова, вельможе с замашками царского сатрапа, любителе возведения «потемкинских деревень».

Конечно, было и это, но не только, иначе личность светлейшего князя потускнела бы со временем: избирательность исторической памяти тому порукой. Ряд серьезных дореволюционных работ о Потемкине вышли небольшим тиражом, и хотя и способствовали ломке вульгарно раскрашенного стереотипа, но не смогли довести сего дела до конца, после же 1917 г. пошла вторая волна обличительного забвения… Лишь с конца ХХ в. о нем появились новые книги и статьи, публикации документов, дающие объективную картину жизни и деятельности этого незаурядного человека.

Григорий Потемкин после смерти отца в 1746 г. вместе с матерью перебрался в Москву под покровительство двоюродного брата отца, президента Камер-коллегии Г.М. Козловского. В Москве Григорий начал обучаться совместно с его сыном в частном учебном заведении в Немецкой слободе. В 1755 г. его записывают в дворянскую гимназию при только что открывшемся Московском университете и – одновременно, как и многих дворянских недорослей, – в гвардию, рейтаром в конногвардейский полк. Молодой Потемкин учится при университете (золотая медаль за успехи и право в числе 12 учеников гимназии и студентов съездить в Петербург пред светлые очи императрицы Елизаветы Петровны), а в гвардии ему идут чины: 1757 г. – капрал, 1758 г. – ефрейт-капрал, 1759 г. – каптенармус.

Вскоре после поездки в столицу Потемкин отошел от университетского учебного процесса, стал пропускать занятия, увлекшись чтением по собственному выбору, и был исключен из университета за нехождение (интересно, что вместе с ним за то же был отчислен будущий русский просветитель и глава университетской типографии Н.И. Новиков). Теперь оставалась только военная карьера, и молодой гвардеец отбывает в свой столичный полк.

В правление Петра III Потемкин производится в вахмистры и становится ординарцем принца Георга Голштинского, ротой которого он и управляет. В этом качестве он принимает участие в перевороте 28 июня 1762 г., приведшем на престол Екатерину II. За услуги новой государыне он получил 400 душ крестьян и «два чина в полку да 10 000 рублей». Вскоре он едет курьером к российскому посланнику в Швеции с известием о перевороте, а через некоторое время по возвращении его определяют на работу в Синод на должность помощника обер-прокурора. Растут и его военные чины: после переворота он – подпоручик, весной 1765 г. – поручик, летом следующего года получает командование 9‑й ротой; в 1767 г. с двумя ротами своего полка командирован в Москву.

В 1766 г. Потемкин, заболев горячкой, воспользовался услугами знахаря, и в результате потерял один глаз (который лекарь обвязал некоей странной припаркой). В отчаянии Григорий на полтора года удаляется от двора, читает, читает и… всерьез подумывает о монашестве. Но монаршья воля призывает его к новому служению. Таким образом, уже в это время Потемкин принадлежал к небольшому кружку лиц, лично известных и лично преданных Екатерине II.

22 сентября 1768 г. Потемкин становится камергером, а в ноябре того же года был отчислен от конной гвардии как состоящий при дворе. На следующий год, в связи с начавшейся войной с Турцией, Григорий Потемкин волонтером направляется в армию. В письме к императрице он изъявил желание служить в кавалерии. Его желание было учтено, а придворный чин камергера трансформировался в военный – генерал-майора (в соответствии с Табелью о рангах).

Потемкин отличился в боях под Хотином, Фокшанами, Браиловом, Журжей, Рябой Могилой, Ларгой, Кагулом, Измаилом, словом во всех заметных делах кампании 1769—1770 гг. Командующий армией П.А. Румянцев, по своему характеру не любивший придворных и вообще людей склада Потемкина, тем не менее пишет в своей реляции от сентября 1770 г.: «Ваше Величество видеть соизволили, сколько участвовал в действиях своими ревностными подвигами генерал-майор Потемкин. Не зная, что есть быть побуждаемому на дело, он сам искал от доброй своей воли везде употребиться. Сколько сия причина, столько другая, что он во всех местах, где мы ведем войну, с примечанием обращался и в состоянии подать объяснение относительно до нашего положения и обстоятельств его в С.-Петербург во удовольство его простьбы, чтобы пасть к освященным стопам Вашего Императорского Величества».

После окончания войны 1768—1774 гг. начинается быстрое возвышение Потемкина. Заняв место фаворита императрицы и, по довольно достоверным сведениям, даже ее законного супруга, он стал фактическим соправителем Екатерины II, вторым лицом в государстве. Потемкин был произведен в генерал-аншефы, назначен вице-президентом Военной коллегии, возведен в графское достоинство, определен шефом иррегулярных войск. Позже император Священной Римской империи даровал ему титул светлейшего князя. Положение Потемкина не понизилось и после появления у Екатерины новых фаворитов-любовников. Она продолжала считать его своим главным помощником в нелегком деле по управлению бескрайней Российской империей.

Став фактическим главой Военной коллегии, Потемкин предпринял энергичные меры по преобразованиям в российской армии. Широко задуманные Военной коллегией преобразования не шли далее небольших изменений в армии.

Военная коллегия была поставлена вне зависимости от Сената. В делопроизводстве коллегии был проведен принцип единоначалия. Все военные управления были объединены в единых руках центрального органа. Чтобы контролировать техническую и финансовые стороны реформы, Потемкиным были созданы «счетные» и «инспекторские» экспедиции. В 1791 г. в состав Военной коллегии вошли: канцелярия коллегии, комиссариатская, провиантская, артиллерийская, инспекторская и счетная экспедиции.

Несмотря на кажущуюся сверхцентрализацию, Потемкин не сковывал инициативу отдельных военачальников. Еще со времен Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. по примеру П.А. Румянцева, составлявшему для своих войск особую инструкцию, известную под названием «обряд службы», подобные инструкции стали составлять и другие военачальники. Во время Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Потемкин с назначением его главнокомандующим оставил в своей армии румянцевский «обряд службы».

По инициативе Потемкина были приняты меры к облегчению солдатской ноши, а с 1783 г. по его же инициативе пехота получила новое обмундирование: вместо кафтанов пехотинцам были даны зимою куртки и летом белые кителя (егерям серые), суконные шаровары, введены плащи, каски и отменены парики. Так Потемкин претворил в жизнь свою мысль: «Солдат должен быть таков, чтоб стал и готов».

Однако главные интересы светлейшего князя Г.А. Потемкина находились на южных рубежах России. Он не без основания полагал, что дальнейшее успешное развитие страны невозможно без утверждения на благодатных землях Новороссии.

Сразу после заключения Кючук-Кайнарджийского мира началось интенсивное освоение земель на юге России. О состоянии Новороссии в 1775 г., в начале правления Потемкина, свидетельствует следующий документ.

Ведомость новороссийской губернской канцелярии в отношении купечества, цеховых, ремесленников, фабрик, ярмарок и торгов Новороссийской губернии.

Ведомость, учинена в канцелярии Новороссийской губернии сколько в Новороссийской губернии по последней ревизии состоит купечества, цеховых, ремесленников, из оного убыли, то есть в бегах, в тюрмах за долги, в отпусках для грубых работ, равно о фабриках, ярмонках и торгах о том знать годится.

В г. Кременчуге.

Купечества и цеховых – 263, в том числе:

действительно купечествующих во оном Кременчуге волов и отъезжими товарами – 64;

лавочников – 18;

торгующих разным дробязгом – 46;

при делах в таможнях и протчих мест – 13;

в прикащиках – 11.

Ремесленников и цеховых:

плотников – 88;

портных – 5;

сапожников – 12;

котлярей – 3;

суконных ткачей – 1;

пушнярей – 2.

Итого – 263.

В бегах в тюрмах за казенные и партикулярные долги … в отпуске для посторонней грубой работы не числятся.

Заводов пилной в ветряной мелнице; в нем две рамы во оном пил десять для резания дерева пил – 1.

Кирпичный завод в коем в год делается кирпича до шестидесяти тысяч – 1.

В городе Кременчуге ярмонков в году – 3; обыкновенных торгов в неделю – 2.

При крепости Св. Елизавета.

Купечества и всякого звания людей – 1673,

в том числе:

действительно купечествующих воловым и отъезжим товарами – 680;

лавочников – 270;

отставных гусар в торговом промысле – 33;

в прикащиках находящихся – 60.

Ремесленников цеховых:

кузнецов – 65; слесарей – 15; портных – 120;

сапожников и башмачников – 120;

плотников – 80;

музыкантов – 30;

гончаров – 45.

В науке находящихся:

в кузнецах – 18;

в слесарях – 2;

в портных – 28;

в сапожниках и башмачниках – 22;

в плотниках – 26;

в музыкантах – 9;

в гончарах – 3.

В бегах – 38;

по тюрьмам за партикулярные долги и воровство – 9, а в отлучке для посторонних грубых работ, тож фабрик и в них станков не имеется.

Итого – 1673.

Ярмонков при крепости Святая Елизавета в год – 4.

Обыкновенных торгов в неделю по – 2.

Елисаветградской же провинции в шанцах:

Крыловском.

Купечества и цеховых состоит – 396;

в том числе малолетних – 97.

С того числа в бегах в разные времена – 47.

В том числе:

действительно купечествующих воловых и отъезжими товарами не имеется, но только отъезжает торговать мелочными товарами и съестными припасами – 50.

Лавочников, торгующих красными товарами, – 5.

В прикащиках находящихся – 4.

Ремесленников цеховых:

кузнецов – 4;

портных мастеров – 19;

сапожников – 27;

плотников – 109.

В отпуске для посторонних грубых работ – 29.

Итого – 396.

А в тюрьме за казенные и партикулярные долги, тож фабрик и в них станов не имеется.

Ярмонков в году – 9.

Обыкновенных торгов – 50.

Крюковском.

Купечества и цеховых – 51.

В том числе:

действительно купечествующих воловых и отъезжими товарами – 3;

торгующих разным дробязгом – 5;

в прикащиках находящихся – 7.

Ремесленников и цеховых:

плотников – 3;

воскобойник – 1;

сапожник – 1;

кравец – 1;

кожевников – 2.

В отписавшихся в другия купечества – 9.

В бегах находящихся – 7 [?].

Умерли – 7 [?].

Итого – 51.

В тюрьме за казенные и партикулярные долги в отпусках для посторонних грубых работ, фабрик и в них станов не имеется. Обыкновенных торгов в неделю – 1. Новомиргородском, Архангельском и Павловском уездах:

Купечества и цеховых – 125.

В том числе:

действительно купечествующих воловых и отъезжими товарами – 15;

лавочников – 20;

в прикащиках находящихся – 14;

торгующих виноградным вином, медом и горилкою – 30;

разным промыслом торгующих заграницу в Польшу и Молдавию – 60.

Ремесленников и цеховых:

кузнецов – 17;

портных – 14;

сапожников – 31;

резчиков – 9.

У тех мастеров челядников – 42; в науке тех мастеров мальчиков – 39.

Итого – 454.

В бегах, в тюрьмах за казенные и партикулярные долги, в отпуску для посторонней грубой работы, фабрик и в них станов не имеется.

В году ярманков в шанцах:

Новомиргородском – 4;

Архангельском – 3;

Павловском – 3;

Сентовском – 3;

Семлецком – 3;

Цыбулевском – 3;

Крюковском – 4;

Дмитровском – 3;

Мяторовском – 4;

Глинском – 3;

Самборском – 3;

Бечивском – 3;

Орле – 2;

Мурзынке – 3;

Мишурнорогском – 3;

Краснокамянском – 3;

Иванковцах – 2;

Богоявленской – 3.

Екатерининской провинции при крепости Белевской.

Купечества и цеховых – 92.

В том числе:

действительно купечествующих воловых и отъезжими товарами питейными и съестными припасами – 30;

лавочников – 23;

в прикащиках находящихся – 10;

малолетних – 13.

Цеховых:

Сапожник и башмачник – 1.

Из малороссиян в купеческом окладе – 2.

В бегах – 2.

Умерших – 7.

Отдано в рекруты – 3

Итого – 92.

А в тюрьме за казенные и партикулярные долги под арестом тож фабрик и в них станов нет.

Ярманков в году – 3.

Обыкновенных торгов в неделю – 1.

Да в нижеписанных местах ярманки бывают. А именно:

в Сенжарах Старых – 2;

в Новых Сенжарах – 3;

в Беликах – 3;

Кобеляках – 4;

Соколке – 2;

Каменке – 3;

Переволочне – 2;

Калеберде – 3;

Козловском – 4;

Ряжском – 2;

Нефорощанском – 3;

Маяцком – 1;

Царычанке – 2;

Китайгородке – 3;

Орлике – 2;

Алексеевской – 3;

Петровской – 2.

Бахмутского уезду в г. Бахмуте.

Купечества и цеховых – 224.

Действительно купечествующих воловых и отъезжими товарами питейными припасами – 10.

Лавошников – 25.

В прикащиках находящихся – 16.

Престарелых и малолетних, живущих на содержании своих близких родственников, не могущих производить никаких торгов – 41.

Мясников – 6.

Упражняющихся по вольности в степи во обзаводе скота – 18.

Цеховых.

Плотников, умеющих рубить хоромное и мелничное строение, состоящих в окладе купеческом – 1.

В однодворческом – 2.

Кузнецов, состоящих в окладе однодворческом – 1.

Из купцов:

в бегах – 8;

умерших – 61;

отданных в рекруты – 14;

отослано в Таганрог на поселение – 1.

В отпуске для грубых работ – 20.

А в тюрьме за казенные и партикулярные долги, тоже фабрик и в них станов не имеется.

Ярмонков в году – 2; обыкновенных торгов ежедневно: —

В Безгиновке – 6;

Да в нижеписанных местах годовых ярманков бывает:

Итого – 224.

О принципиально изменившейся после заключения Кючук-Кайнарджийского договора обстановке лучше всего сказать словами известного отечественного историка-демографа В.М. Кабузана:

«С 1776 г. начинается новый этап в истории Новороссии. Независимость Запорожской Сечи была уничтожена. Крымское ханство, которое многие годы наводило ужас на жителей Новороссии, превратилось в вассала России, а с 1783 г. было включено в ее состав. Турция была значительно ослаблена и не могла уже серьезно претендовать на возврат Новороссийских земель. Все это создало исключительно благоприятные условия для ускоренного заселения плодородных земель Северного Причерноморья. Характерно, что в 70‑е годы решающую роль в деле освоения района начинает играть так называемая «помещичья колонизация». Помещики получают в виде пожалований огромные массивы новороссийских земель, которые нужно было в кратчайший срок заселить. Однако помещики не только переселяли своих крестьян из внутренних губерний страны. Удельный вес таких переселенцев не был высок. В гораздо более широких масштабах они поселяли на своих землях добровольно пришедших сюда украинских крестьян, которые до IV ревизии пользовались еще таким правом. Появляется многочисленная прослойка населения, которую новороссийские помещики всячески стремятся окончательно закрепостить, полностью подчинить своему влиянию, но которая в силу недостаточной четкости законодательства оказывается в странном, двусмысленном положении – и не крепостного, и не свободного… На помещичьих землях в 70 – 90‑х гг. XVIII в. расселилось в основном не переведенное помещиками, а добровольно поселившееся на помещичьих землях крестьянство…

В 1776—1781 гг. в Новороссии и в первую очередь на территории бывшей Запорожской Сечи было образовано огромное количество новых поселений, сохранившихся и в более позднее время. Это был период, когда сюда переселилось весьма значительное число переселенцев, и хотя активное заселение Новороссии продолжалось до середины 30‑х гг. XIX в., а местами и до 50‑х гг., с 1783 г. темпы его существенно снижаются. Кроме того, уже с середины 80‑х гг. XVIII в. новые переселенцы оседают преимущественно в уже существующих селениях…

25 июня 1781 г. был опубликован указ о переселении государственных и помещичьих крестьян из внутренних губерний в Азовскую и Новороссийскую губернии Северного Причерноморья. Он предписывал перевести в Новороссию до 24 000 экономических крестьян «добровольно и по собственному их желанию», а также до 26 000 помещичьих крестьян «на розданные и впредь раздаваемые» помещикам земли. Государство не брало на себя никаких расходов по переводу переселенцев. Последние отдавали остающимся на старых местах односельчанам свои земли и те за это платили за них подати в течение полутора лет. По истечении этого срока новоселы должны были сами уплачивать все подати и отправлять другие повинности…

…Первоначально (до 1779 г.) в Новороссии возникало сравнительно немного новых селений (в 1776 г. – 35, в 1777 г. – 39, в 1778 г. – 46). В 1779 г. было образовано уже 63 новых поселения, в 1780 г. – 121, а в 1781 г. – 146, т.е. намного больше, чем … за 1719—1775 гг. В 1782 г. было основано 113 поселений, меньше чем в 1781 или 1780 г., но значительно больше, чем на любую другую дату.

Если в 1775 г. в указанном районе преобладали еще государственные селения, то с 1776 г. образовываются уже преимущественно частновладельческие селения. В 1776 г., правда, было основано 17 государственных и 18 частно-владельческих селений, в 1777 г. соответственно – 10 и 29, в 1778 г. – 3 и 43, в 1779 г. – 2 и 61, в 1780 г. – 34 и 87, в 1781 г. – 6 и 146 и в 1782 г. – 19 и 94. Всего в течение 1776—1782 гг. здесь было заведено 91 государственное и 478 помещичьих поселений. Поэтому в 1782 г. на рассматриваемой территории существовало 180 государственных и 530 частновладельческих населенных пунктов. Эти данные говорят о том, что со второй половины 70‑х гг. XVIII в. в Новороссии образовывались уже преимущественно помещичьи селения и преобладало водворение свободных крестьян на помещичьих землях…

Самыми заселенными частями запорожской земли в 1776 г. оставались Екатеринославский (с Верхнеднепровским) и Новомосковский уезды. В Екатеринославском уезде к началу 1776 г. существовал уже 41 населенный пункт (20 – в Екатеринославском и 21 – в Верхнеднепровском уездах) и проживало 12 148 душ м. п. государственных поселян. Помещичьих крестьян тут тогда еще не было. В 1776 г. эти уезды еще только начинали заселяться и было образовано лишь два новых поселения (одно – в Екатеринославском и одно – в Верхнеднепровском уезде). В Новомосковском уезде в 1776 г. было создано 7 новых селений (2—государственных и 5—помещичьих). К началу 1776 г. здесь насчитывалось 11 102 души м. п. (9112 – государственных и 1990 – частновладельческих поселян) …».

Изменения в численности и размещении государственного и частновладельческого мужского населения Новороссии в 1776—1781 гг. показывает следующая таблица:

* * *

Инициатором и руководителем освоения Новороссии после заключения Кючук-Кайнарджийского мира стал Г.А. Потемкин. В 1775 г. он был назначен наместником и генерал-губернатором Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний. Ему же были подчинены все казачьи войска.

Прежде всего Потемкин занялся укреплением южных рубежей России с целью, как он писал, оградить «южные границы от прорыва хищных народов, которые вносили опустошения не только на Дон, но даже в пределы нынешней Воронежской губернии». В Северном Причерноморье и на Северном Кавказе началось строительство крепостей, укрепленных линий. Все эти укрепления становились плацдармом для планомерной колонизации края.

Главной проблемой Новороссии была слабая заселенность края. Потемкин принимал энергичные меры к переселению туда из внутренних российских губерний русского и украинского населения. На новом месте переселенцы получали существенную помощь и временные льготы по уплате податей, налогов, повинностям. Новые земли щедро раздавались дворянам, которые переселяли туда своих крестьян. Всячески заманивали сюда свободных людей из всех других сословий. Принимал Потемкин и беглых крепостных крестьян, укрывая от их владельцев.

Позже по инициативе Потемкина Екатерина II приняла указ о выкупе крепостных крестьян у помещиков Херсонского и Елисаветградского уездов селения, «между Буга и Ингульца лежащие, дабы тут все были обыватели, войско из себя составляющие». Этот указ был опубликован 14 января 1788 г. Пример подал сам Потемкин, продавший в казну свои владения около лесов Черного и Чуты в Елисаветградском уезде. Здесь во владениях светлейшего находилось 10 крупных селений (Кучерево, Максимовка, Нерубайка, Лозоватка, Дицовка, Ульяновка, Новогригорьевка, Сердечная, Михайловка и Красное Поле). В них жило 1875 крестьян мужского полу, а по разным другим селениям еще 1692 «мужских души», всего 3567 мужчин. Однако другие помещики не поддержали инициативы Потемкина. По более поздним данным очередной ревизии, всего помещиками (кроме Потемкина) было продано в казну лишь 229 душ мужского пола.

Наконец, широко открыли новые земли для переселенцев из-за рубежа. В Новороссии появились целые области, заселенные бывшими подданными турецкого султана – сербами, греками, болгарами и др. Принимались и эмигранты из германских и других западноевропейских государств.

На новых плодороднейших территориях начинало развиваться земледелие. Переселенцам пришлось испытать немало трудностей, прежде чем они научились эффективно работать и получать урожаи в непривычных для них условиях, на землях, многие тысячи лет не знавших плуга земледельца. Прошло немало времени, пока этот край превратился в одну из главных житниц России.

Особое внимание Потемкин уделял строительству городов. Он стал основателем таких крупных и важных ныне городов, как Херсон, Николаев, Екатеринослав (Днепропетровск). Эти города постепенно становились центрами ремесла и торговли.

Первым из крупных городов Новороссии стал Херсон – город в низовьях Днепра, основанный на месте русского укрепления Александровский шанец, разрушенного турками. Он был назван в честь древнегреческого Херсонеса Таврического.

18 июня 1778 г. Екатерина издала указ «О назначении места для заведения на Лимане гавани и верфи и о наименовании онаго Херсоном». В своих письмах Потемкину императрица уделяла большое внимание проблемам строительства этого города. Она писала: «Надлежит сделать на Лимане редут, в котором бы уместились адмиралтейские верфи и прочее, по примеру здешнего адмиралтейства, и назвать сие Херсоном, тамошний Кронштадт естественный есть Очаков, осада оного и взятие не станут так дорого, как крепость, прожектированная господином Медером, цивильное же строение Херсона можно обнести полевым укреплением».

Из-за угрозы скорого нового столкновения с Османской империей Потемкин отказался от строительства Херсона, которое выбрал генерал-контролер Г.К. Шубин, присланный из Петербурга в устье Днепровского лимана с выходом на Глубокую бухту. Хотя это место было очень удобно, но было расположено слишком близко от остававшегося в руках османов Очакова. Из него, писал генерал-губернатор, турки могли «в одну ночь истребить заготовление многих годов».

По настоянию Потемкина Екатерина согласилась перенести место строительства Херсона на 35 верст вверх по правому берегу Днепра. Она писала своему помощнику: «Что касается до Херсона, то мне все равно, где б ни стоял, лишь бы у меня корабли строились и двойной крепостной и иной работы не было».

Новое место, выбранное светлейшим князем, имело многие преимущества. Вблизи его находились каменоломни, а пиломатериалы, металл и продовольствие легко было подвезти на судах по Днепру. Правда, здесь большую проблему представляли Днепровские пороги. По совету военного инженера Н.И. Корсакова Потемкин принял решение расчистить днепровский путь через пороги при помощи серии взрывов. Успешные взрывные работы на Днепре сумел организовать крупный подрядчик М.Л. Фалеев. В 1780 г. к Херсону по реке уже свободно могли ходить большие суда с необходимыми грузами.

Судоходство по Днепру оставалось предметом постоянных забот генерал-губернатора Новороссии. 21 мая 1778 г. подведомственная ему Азовская губернская канцелярия издала приказ о приглашении желающих осуществлять навигацию по Днепру:

«Азовская губернская канцелярия, слушав присланной по секрету из Новороссийской губернской канцелярии секретной промеморий, в которой написано. По предложению Новороссийского господина губернатора Николая Даниловича Языкова, прописывая его светлости главного командира Григория Александровича Потемкина ордер, повелевающий по содержанию Высочайшего ее императорского величества указу приступить ко отысканию для удобнейших средств к доставлению от Койдак до назначенного к строению кораблей места привозимых туда лесов, требует вызвать чрез публикации во все места Азовской губернии охотников к сплавке и перевоске от Койдак до Глубокой Пристани корабельного леса, и буде таковые охотники сыщутся, то оным велеть явиться в Новороссийской губернской канцелярии сего июля к 23 числу непременно. Приказали в Екатерининскую и Бахмуцкую провинциальные канцелярии, а из оных в подчиненные им места Екатеринославского в Самарское окружное Александровского и Марьинпольского уездов в земские комисарские в Ново и Мало Водолажское правление послать указы и велеть о вызове охотников к сплавке и перевозке от Кайдак до Глубокой Пристани корабельного леса в подведомственные им места публиковать, и ежели желающие к тому охотники сыщутся, то б для торгу и договору явились с надлежащими одобрениями в Новороссийской губернской канцелярии в самоскорейшем времени и по исполнению онаго в Азовскую губернскую канцелярию рапортовать. О чем за известие и во оную Новороссийскую канцелярию сообщить промеморию».

Для организации судоходства через самый опасный участок днепровского пути позже была создана «при Днепровских порогах канцелярия, верфь, пристань и при ней лоцманы». В рапорте на имя Потемкина статского советника М.Л. Фалeeва был представлен проект этого учреждения:

«Многими опытами доказано, что крушение судов в разных России местах происходило от двух причин: первая и главная от недовольного искусства кормщиков, управляющих судном, вторая – от незнания строения судов. Сих ради обстоятельств приемле смелость нижайше донести в пользу Херсонской коммерции и к безопасности плывущих чрез Днепровские пороги с разным товаром судов следующее.

О учреждении лоцманов.

1. Соображаясь положению Боровицких порогов, где лоцмана записаны по силе высочайших указов из государственных и владельческих крестьян добровольно в сию должность вступить пожелавших, надлежит и для Днепровских порогов таким же образом записать в лоцманы 120 человек из людей, знающих водяной ход, употребя к сему преимущественно пред другими прежних запорожцев, яко людей к проходу судов чрез пороги несколько уже привыкших; и приводя таковых сходственно с уставом о водоходстве к присяге, быть им навсегда при оных порогах непременными, дабы чрез то могли они в провождении судов чрез опасные места иметь лучшее познание, и дети их, будучи всегда при них привыкнувши к сему водоплавательному знанию, поступали на упалые места.

О учении лоцманских детей.

2. Как могут затем оставаться малолетние дети без употребления, то нужно обучать их, выбрав из них к науке способных, сначала грамоте российской читать и писать, потом арифметике и при том навигации, чтоб они знали совершенно ход реки Днепра, глубину и мелкость оной, также весенний, летний и осенней воды, пороги явные и потаенные, корчи или камни, или мели, по коим надобно вести судно, дабы по тому располагая по их науке и искусству, //сохранно без всякой гибели судно и протчее провождать могли, а иные бы из них по отменному понятию в изучении части навигации могли служить и на отправляющихся в море судах шкиперами.

Об увольнении лоцманов от порогов.

3. Учредя таким образом лоцманское общество, нужно исключить их из воинских обывателей и рекрут с них не брать, от постоя уволить и отвести им землю на 120 дворов с заплатою поземельных денег на основании учреждения Екатеринославского наместничества.

О месте сборном для судов.

4. Место сборному судам или пристани, от которой начинается препровождение судов чрез пороги, быть в Каменке, как удобнейшем к тому месте по течению правой стороны Днепра против устья Самары в недальнем расстоянии от губернского города Екатеринослава, где также быть и лоцманскому поселению, гавани, верфи и кладовым амбарам.

О построении гавани.

5. Следуя сему основанию, сделать при сей пристане гавань, чтоб суда, приходящие осенью, могли тамо зимовать, ибо ныне на открытой реке будучи не защищены, терпят великий вред, а иногда от больших штормов и крушение, причиняющее убытки, то в отвращение сего к лучшей выгодности нужно находящуюся там реку Каменку углубить и шире сделать, чтоб суда во всякое время свободно могли во оную входить и под защитою зимовать.

О построении верфи.

6. При самом же сем месте устроить небольшую верфь, в которой как казенные, так и партикулярные суда могут в нужном случае починивать свои порчи, а некоторые могут и вновь строить барки, байдаки и мореходные суда в рассуждение способности доставления туда леса и рабочих людей гораздо дешевле, нежели в Херсон, и потому можно купцам, ежели суда в продолжении пути совершенно повредились и имеют надобность в перемене судов, покупать новые для продолжения чрез пороги дальнейшего своего пути. К заведению сей верфи Черноморскому правлению надлежит снабдить канцелярию Днепровских порогов чертежами, принадлежащими до сего дела, и мастером, пока оная выстроится.

О построении кладовых амбаров.

7. Столь полезно таковое устроение гавани и верфи для казенных судов также и купеческих, столько необходимо нужно и устроение при оных амбаров и кладовых, в которых могли бы складываемы быть товары с прибывших к пристани судов казенных и партикулярных, имеющих иногда надобность в выгрузке оных, доколь те на верфи исправятся починкою, либо побуждаемым к сему совершенною своею непрочностью или же пришедших в последнее время, в которое нельзя уже переправить их через пороги, следовательно должествующих остаться до весны. Товары в таковом случае требуют сохранения от мокроты и суровости воздуха, а потому складывая оные в амбары, не воспоследуют те убытки, которые неминуемо приключаться должны по неимению ныне тамо выгодности, где бы товары сохранить можно было.

О сборе за амбары.

8. За сии амбары при первом случае из Монаршего благоволения к народам сию коммерцию вновь заводимым // в первые 5 лет с выгружающих ничего не брать, а по прошествии 5 лет положить оной взыскивать по примеру других портов, которой тогда конечно с охотою купцы согласятся платить будучи довольны таковою для них выгодностию, которая без сумнения послужит сильным поощрением всякому к торговле в Херсоне, имея в виду столь верное и надежное пристанище, уготованное Монаршею щедротою и удовлетворившее все купеческие надобности как в починке судов, так и в сохранении товаров. Из чего следует, что казна, учиня таковое устроение сколько для пользы казенной, сколько и для споспешествования торговле, наконец от умножения оной время от времени получаемою пошлиною при порте и збором за оные амбары со излишеством выручит свой капитал, на то употребленный.

О прочности выстроении судов.

9. Дабы идущие сверху реки разные суда препроводить чрез пороги целостию, то сколько нужно с одной стороны прилежное // старание лоцмана, столько с другой прочность судов и способность для водоходства, того ради сделать черноморскому правлению образцовые чертежи суден с описанием оснастки и пропорции, дабы были способны к ходу по воде и вверх воды, также по большой и мелководью, которые, напечатав, разослать откуда надлежит по указам и чтобы по тому образцу в Белоруссии, Брянске и прочих местах того края строили суда, где таковое наставление яко в новозаведенном краю весьма нужно. Хозяева судов тем паче постараются соблюсти по оному всю точность, что собственная их польза того требует, чтоб иметь лучшую благонадежность в исправлении судна и благопоспешные оного плавании.

О объявлении хозяевам в канцелярии грузу и должности лоцмана.

10. Всякой хозяин по приходе на пристань должен, явясь в канцелярии Днепровских порогов и подав объявление о числе и весе товаров, погруженных на судах, требовать лоцманов, кои по рассмотрению канцелярии немедленно определяются, не требуя от хозяина ни канцелярии, ни лоцмана // никаких доходов. Сии лоцмана, приняв судно или плот, должны препроводить чрез все продолжение порогов 90 верст, иметь старание о сохранении оных от крушения и в целости доставить до Кичкаской пристани, где хозяева или прикащики тех судов дают лоцманам свидетельства в исправном провождении оных до сей пристани, которые свидетельства представляют в канцелярию, дабы чрез то оная имела сведение как о благополучном провождении судов, так и о радетельных и исправных лоцманах, а ежели во время провождения чрез пороги судно от их нерадения повредится или на мель нанесено будет, или совсем подвергнется крушению, в таком случае лоцмана должны быть наказаны по рассмотрению канцелярии, чем будут они обузданы не отважатся делать по нерадению или ещё меньше того с умыслу во вред хозяевам.

О награждении лоцманов.

11. Как преступление без взыскания, так и особливое рачение и искусство без воздаяния оставляемы быть не должны, то отличившимся своими усердными трудами лоцманам имеет канцелярия Днепровских порогов чинить некоторое награждение соразмерно пользе от того происходящей к вящему поревнованию к исправлению каждого своей должности. Для оного награждения определить ежегодную сумму по 500 рублей, которую и хранить при помянутой канцелярии капиталом, не употребляемым ни в какие другие расходы кроме вышеписанного награждения.

О пособии в случае несчастия судам.

12. В случае какого нечаянного разбитья судна или плота стараться лоцманам найприлежнейше к избавлению судна и на оном нагруженной клади вытаскивая оную на другия суда, в чем непременно должны по силе устава о водоходстве поспешествовать живущие по берегу поселяне, перенимая плывущий лес или что другое, отдавать хозяевам, которым за труды определять от тех хозяев платеж за каждое большое // бревно по 4, а за малое по 2 копейки, с досок и прочих мелочей с 10 штук по 3 копейки, а с прочего весового по 1 копейки с пуда.

О времени судоходства и чистке порогов.

13. Судоходство чрез Днепровские пороги начинаться может с апреля и продолжаться до июля месяца, потом в меженную воду особливо ж в сентябре и октябре месяцах, пока обыкновенно вода упадет, то в то время для лучшего судоходства употребить оных лоцманов для чистки порогов от нанесения полою водою камней, углубления в нужных местах фарватера и прочего, для приведения их в такое состояние, чтоб до самой меженной воды могли свободно безопасно суда проходить.

О жалованьи лоцманов.

14. В воздаянии лоцманам за труд полагается со стороны казенной за каждой месяц платить им как за пропуск судов в течение трех, так и за работу двух месяцев по 5 рублей, что составит каждому по 25 рублей, а за те протчие месяцы, в коих ни пропуску судов, ни работы на порогах не будет, предоставить // лоцманам свободу на собственное их домашнее управление. Положение со стороны казенной лоцманам необходимо нужно потому, что по новости тамошней торговли не известно ещё, могут ли они довольствоваться взиманием умеренной платы с проходящих судов, а большую положить послужит отягощением торговле, которая особливо вновь заводимая требует всевозможных выгод, при помощи коих яко легчайших и благонадежнейших способов к судоходству поощряться многие к торговле и тем сия столь полезная часть обещевающая всем тамошним соседственным губерниям обогащение приведена будет в желаемое состояние.

О должности канцелярии.

15. За таковым учреждением остается на попечении канцелярии соблюдать возможную исправность в судоходстве, содержать в надлежащем порядке лоцманов и, как вышесказано, стараться о вычищении порогов; потому должна канцелярия все, что найдет за способное, прибавить в пользу судоходства и отнестися о том к главнокомандующему.

16. Какие члены и служители должны быть в канцелярии Днепровских порогов, при сем подношу на благорассмотрение примерный штат.

17. Таково учреждение лоцманов, устроение верфи и амбаров составит на первый случай небольшое селение, но как оное будет служить генеральным сборищем всей коммерции отправляемой ныне и впредь отправляться имеющей по Днепру, то нет сомнения, что сие малое поселение превратиться может скорее чаяния в пространнейшее коммерческое селение в рассуждение близости к сему месту расстоянием меньше 5 верст устраивающегося губернского города Екатеринослава, может оно почесться предместием сего города и немало споспешествовать будет поселению в оном купцов и прочих народов, да и употребляющимся на таковое заведение капитал послужит к распространению и украшению сего города, где надлежит быть главной Днепровских порогов канцелярии».

Довольно популярный в те времена поэт-баснописец И.И. Хемницер, следовавший в 1782 г. через Херсон в Константинополь, писал своему другу архитектору Н.А. Львову: «Ну, братец, Херсон, подлинно чудо. Представить нельзя, чтоб в три года столько сделать можно было. Представь себе совершенную степь, где ни прутика – не только дому, сыскать можно было. Теперь – крепость, и крепость важная, такая, например, какие из лучших мы в Нидерландах видели. Строение в ней по большей части все сделано из тесаного камня, какой, например, парижский».

А вот как описывал эти места бывший гетман Малороссии К.Г. Разумовский, посетивший их в 1782 г.: «На ужасной своей пустынностью степи, где в недавнем времени едва рассеянные обретаемы были избушки, по Херсонскому пути, начиная от самого Кременчуга нашел я довольные селения верстах в 20, в 25 и далее, большею частью при обильных водах. Что принадлежит до самого Херсона, то представьте себе множество всякий час умножающихся каменных зданий, крепость, замыкающую в себе цитадель и лучшие строения, адмиралтейство со строящимися и построенными уже кораблями, обширное предместье, обитаемое купечеством и мещанами разновидными. С одной стороны казармы 10 000 военнослужащих в себя вмещающие, с другой перед самым предместьем видоприятный остров с карантинными строениями, с греческими купеческими кораблями и с проводимыми для выгод сих судов каналами. Я и до ныне не могу выйти из недоумения о том скором возращении на месте, где так недавно один только обретался зимовник. Сей город скоро процветет богатством и коммерциею, сколь то видеть можно из завидного начала оной… Не один сей город занимал мое удивление. Новые и весьма недавно также основанные города Никополь, Новый Кайдак, лепоустроенный Екатеринослав, расчищенные и к судоходству удобными сделанные Ненасытские пороги с проведенным при них каналом».

В Херсоне началось быстрое создание русского Черноморского военно-морского флота. Под руководством инженера И.А. Ганнибала здесь велись усиленные работы по постройке верфей, мастерских, жилых зданий. В 1784 г. в Херсоне был спущен на воду первый линейный корабль Черноморского флота. Здесь же было учреждено Черноморское адмиралтейство. В 1789 г. в Херсоне был заложен литейный завод, который отливал пушки для морского флота.

Рождение нового города шло совсем не просто. Потемкину пришлось приложить немало усилий в борьбе с извечными российскими пороками. В одном из писем царице он писал: «Измучился, как собака и не могу добиться толку по адмиралтейству. Все запущено, ничему нет порядочной записи. По прочим работам также неисправно, дороговизна подрядов и неисправность подрядчиков истратили много денег и время… Никто из тех, кои должны были смотреть, не были при своем деле… все были удалены, а в руках все находилось у секретаря у Ганибалова… которого он увез с собой, не оставив здесь ни лесу, ни денег».

Светлейший князь был раздражен тем, что И.А. Ганнибал, руководивший Херсонским адмиралтейством и доложивший в Петербург, что, согласно указу императрицы, к началу 1783 г. будут готовы 7 кораблей, не сумел построить все корабли. «Теперь выходит, что и лесу всего на корабли не выставлено, а из выставленного много гнилого», – писал Потемкин своей тайной супруге. Однако Ганнибал, приехав в столицу, смог убедить Екатерину II в своей исправной службе. Екатерина пишет Потемкину: «Сюда приехал Ганнибал и уверил меня, что крепость совершенно в безопасном положении противу нечаянного нападения, и что корабли отстраиваются, я для славы города Херсона… дала строителю большой крест владимирской. Не сумневаюсь, что в твоих руках и твоим попечением все пойдет как должно…».

«Третьей столицей России» после первопрестольной Москвы и имперского Санкт-Петербурга должен был стать южнороссийский Екатеринослав. Указ о его основании был подписан Екатериной II в 1784 г. Для города была выбрана живописная местность на правом берегу Днепра. Здесь издавна существовали крупные поселения запорожцев, а также крепости Старый Кодак, Каменка, Половица и Новый Кодак. Строительство нового города началось на месте Половицы. Старый и Новый Кодак вошли в состав в качестве форштадтов (пригородов) Екатеринослава..

Фактическое строительство началось только в 1786 г. Датой же основания Екатеринослава считается 1787 г. К началу новой войны между Россией и Турцией удалось построить не слишком много. Сказывалась нехватка денег. Однако были возведены основные здания центральной части города. Первый камень в основание кафедрального Преображенского собора заложила сама императрица. В годы Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. по приказанию князя Г.А. Потемкина в Екатеринославе был построен казенный литейный завод, на котором по русским конструкциям переливались трофейные турецкие пушки.

Строительство Черноморского флота проходило в сложных условиях: промышленная база для кораблестроения была очень слабой. Чтобы ускорить пополнение Черноморского флота, в Петербурге решили перевести на юг часть кораблей с Балтики. Небольшая эскадра в составе шести фрегатов вышла из Кронштадта в Черное море. Корабли совершили поход вокруг Европы и дошли до Дарданелл. Однако Турция отказалась пропустить их в Черное море. Целый год продолжались переговоры с Портой, но окончились они безрезультатно. Балтийские корабли возвратились обратно в Кронштадт.

Азов и Таганрог стали базой создания Азовской флотилии.

Несмотря на все сложности в строительстве Черноморского флота, были достигнуты впечатляющие успехи. Выдающийся деятель латиноамериканского освободительного движения венесуэлец Франсиско де Миранда осмотрел Херсон в 1786 г. и обратил особое внимание на крепость и арсенал. При посещении судостроительной верфи его поразило большое число строящихся и уже спущенных кораблей, по его мнению, намного превосходящих испанские и французские суда.

Некоторые итоги освоения Новороссии к 1783 г. можно обозначить, используя данные, полученные В.М. Кабузаном в ходе его исследований:

«В 1776—1782 гг. наблюдались исключительно высокие темпы прироста населения Новороссии. За небольшой период (примерно 7 лет) население края (в границах начала XIX в.) почти удвоилось (возросло на 79,82 %). Главную роль в этом сыграли переселенцы из соседней Левобережной Украины. Приток новоселов из Правобережной Украины и Центрально-Черноземного района России не был велик. Переселения же из-за границы имели важное значение только для отдельных локальных территорий (Александровского, Ростовского и Херсонского уездов). В 70‑е гг. заселялись еще преимущественно северные и центральные районы Новороссии, причем с 1777 г. на первый план выходит частновладельческое переселенческое движение. Царские власти в указанный период не предпринимали эффективных мер к переводу в Новороссию больших групп переселенцев из-за границы и других районов страны. Они раздавали огромные земельные массивы в руки частных владельцев, предоставляя им право самим позаботиться об их заселении. Этим правом широко воспользовались помещики Новороссии. Они всеми правдами и неправдами заманивали на свои земли крестьян из соседней Левобережной и Правобережной Украины…

А.А. Скальковский приводит интересные данные о посевах и урожае хлеба на всей территории Новороссии в 1778—1782 гг. Они показывают, что земледелие еще не получило большого развития на территории края. В 1778 г. здесь было посеяно 115 209, а собрано – 796 четвертей разного хлеба; в 1779 г. посеяно 148 200, собрано – 365 четвертей; в 1780 г. посеяно 125 187, собрано – 236 816 четвертей; в 1781 г. посеяно 195 215, собрано – 241 745 четвертей и в 1782 г. посеяно 146 804, собрано – 677 187 четвертей хлеба.

И тем не менее Северное Причерноморье быстро заселялось и осваивалось, несмотря на огромные трудности, стоящие на пути переселенцев. Крестьянство, спасаясь от крепостнической неволи, в поисках лучшей доли шло сюда, с колоссальными усилиями распахивало целинные земли и превращало Новороссию в обжитой район…».

В целом рост населения Новороссии происходил очень быстро. Если в 1781 г. здесь было учтено 157 526 «мужских душ», то на 1 января 1783 г. этих «душ» было уже 193 451.

Два указа Екатерины II от 22 января 1784 г. определили структуру Екатеринославского наместничества. По этим указам Екатеринославская губерния делилась на 15 уездов: Екатеринославский, Александрийский, Алексопольский, Бахмутский, Донецкий, Елисаветградский, Константиноградский, Кременчугский, Мариупольский, Новомосковский, Ольвиопольский, Павлоградский, Полтавский, Славянский и Херсонский. Было создано несколько новых уездных городов: Александрия – из бывшего Березовского и Бечийского шанцев, Новомосковск – из Екатеринослава I, Екатеринослав II – на месте запорожского селения Половица, Донецк – из войскового села Подгороднего. В Алексопольском уезде не было городов, поэтому уездным центром было сделано местечко Нехвороща, переименованное в город Алексополь. Крепость Белевскую преобразовали в уездный город Константиноград, а город Тор в Славянск. В Бахмутской провинции (Бахмутский уезд и Славяно-Сербия) возникло два уезда: Бахмутский и Донецкий.

На землях Войска Запорожского появились Екатеринославский, Новомосковский, Павлоградский, большая часть Мариупольского и Алексопольского и отдельные части Херсонского и Ольвиопольского уездов.

На землях Полтавского и Миргородского полков, отошедших в 1764 и 1775 гг. к Новороссии, в 1784 г. образовалось два уезда: Полтавский и Кременчугский. Из этих уездов в состав Новороссии вошли Екатеринославский, Александрийский, Елисаветградский, Мариупольский, Новомосковский, Ольвиопольский, Павлоградский, Херсонский уезды, а также большая часть Алексопольского, Бахмутского и Донецкого уездов. Константиноградский, Кременчугский и Полтавский уезды отошли к Полтавской, а Славянский – к Слободско-Украинской губернии.

* * *

Таким образом, постепенно пустынный еще недавно край преображался. Однако планы Екатерины II и Потемкина простирались гораздо дальше. Они понимали, что Россия на юге не может остановиться на рубежах, зафиксированных Кючук-Кайнарджийским договором. По этому договору в руках России оказались слишком незначительные участки черноморского побережья. В Северном Причерноморье оставались мощные османские крепости и Крымское ханство – источник нестабильности в регионах и постоянная угроза для Новороссии.

Турция вовсе не смирилась с утратой контроля над Крымом. Туда засылались многочисленные агенты, которые призывали жителей освободиться от власти «неверных» и вернуться под покровительство султана-халифа. В правящих кругах ханства существовала мощная «турецкая партия». Ее влияние росло по мере ухудшения положения в Крыму. Лишение возможности совершать грабительские набеги, освобождение большинства рабов привели к падению уровня жизни населения. Еще более ухудшил положение ханства выезд оттуда свободного немусульманского населения (армяне, греки и др.), которое было занято ремеслом, торговлей, обслуживанием татарской верхушки. Этот выезд был организован Потемкиным.

Современник и участник этих событий писал: «Греки поселились на р. Калмиусе, на Броде и на Молочных водах, для них основаны города Мариуполь и Мелитополь… Привилегии, данные о десятилетнем увольнении от платежа поземельных и других податей, привлекли туда многих охотников… Они в князе Григории Александровиче имели своего заступника и ходатая у престола; он умел их ободрить, доставляя им всевозможные выгоды и во всем свободу, коей они лишены были под игом Турецкого могущества».

Многие в Крымском ханстве мечтали о возвращении старых «золотых» времен. Против хана Шагин-Гирея – ставленника России возникали заговоры, происходили восстания. В любой момент власть в ханстве могла поменяться. И тогда вся Новороссия оказалась бы под ударом. В одной из записок императрице Потемкин писал: «Татарское гнездо в сем полуострове от давних времен есть причиною войны, беспокойств, разорений границ наших, издержек несносных, которые уже в царствование Вашего величества перешли только для сего места более двенадцати миллионов, включая людей, коих цену положить трудно… Порта знает уже Ваши виды, о коих с императором соглашались… При всяком в Крыму замешательстве должно нам полное делать против самой Порты приуготовление… Представьте же сие место в своих руках. Граница не будет разорвана между двух вовеки с нами враждебных соседств еще третьим. Сколько проистечет от того выгодностей: спокойствие жителей, господство непрекословное Черным морем, соединение империи… непрерывная граница всегда союзных нам народов между обоих морей. Устье Дуная будет в Вашей воле. Не Вы от турков станете иметь дозволение ходить Босфор, но они будут просить о выпуске судов их из Дуная. Доходы сего полуострова в руках ваших возвысятся – одна соль уже важной артикул, а что хлеб и вино!»

При решении крымской проблемы необходимо было учитывать множество факторов, в том числе позиции ведущих европейских держав. В начале 80‑х гг. ХVIII в. в данной сфере произошли некоторые изменения, благоприятные для России. В Австрии в 1780 г. после смерти Марии-Терезии единственным правителем стал ее сын император Иосиф II – дальновидный и реалистически настроенный политик. Если во время войны 1768—1774 гг. империя Габсбургов вела себя враждебно по отношению к России, то теперь ее позиция стала меняться. Иосиф II понимал, что его государство не решит никаких своих внешнеполитических задач без союза с Россией. В 1780 г., еще при жизни матери-императрицы, он встретился в Могилеве с Екатериной II. Началась разработка союзного договора.

В ходе переговоров и переписки двух монархов на свет появился так называемый «Греческий проект». С русской стороны помимо Екатерины в его разработке участвовали Потемкин и канцлер А.В. Безбородко. Это был план ликвидации османских владений в Европе после победы Австрии и России в войне с Турцией. Предполагалось воссоздать на Балканах Византийскую империю, во главе которой Екатерина планировала поставить своего второго внука Константина Павловича. На севере из Дунайских княжеств Молдавии и Валахии создавалось государство Дакия. Сама Россия получала незначительные земли – Очаков с прилегающей территорией и несколько островов в Эгейском море. Аппетиты Австрии были куда значительней – она собиралась присоединить всю западную половину Балканского полуострова, включая и тамошние владения Венеции.

Среди историков до сих пор нет единой точки зрения на вопрос о том, отражал ли «Греческий проект» реальные планы русского правительства. После 1783 г. ввиду выявления ряда существенных противоречий между Россией и Австрией этот проект больше не обсуждался, что не повредило дальнейшему сотрудничеству двух держав в их борьбе с Турцией.

Скорее всего, «Греческий проект» являлся для России лишь прикрытием другого, менее амбициозного, но гораздо более реалистичного проекта. Об этом свидетельствует весь ход событий начала 80‑х гг. ХVIII в.

Одновременно с разработкой плана раздела «турецкого наследства» Потемкин разрабатывал план присоединения Крыма. События на полуострове заставляли спешить. В 1782 г. «турецкая партия» произвела в Крыму переворот, свергнув Шагин-Гирея и избрав ханом его брата Батыр-Гирея. Новый хан обратился за помощью к Турции.

Потемкин тут же послал в Крым войска, которые подавили мятеж и вернули власть ставленнику России. В ордере генерал-поручику графу А.Б. де Бальмену от 27 сентября 1782 г. Потемкин настаивал: «Вступая в Крым… обращайтесь, впрочем, с жителями ласково, наказывая оружием, когда нужда дойдет, сонмища упорных, но не касайтесь казнями частных людей. Казни же пусть хан производит своими… Если б паче чаяния жители отозвались, что они лучше желают войти в подданство Ее императорского величества, то отвечайте, что Вы, кроме вспомоществования хану, другим ничем не уполномочены, однако ж мне о таком происшествии донесите. Я буду ожидать от Вас частного уведомления… о мыслях и движении народном, о приласкании которого паки подтверждаю».

Султан не смог помочь своим сторонникам из-за своих внутренних неурядиц в Османской империи. Тем временем восстановленный на престоле Шагин-Гирей развернул в ханстве широкий террор против своих противников. Это грозило новой вспышкой недовольства. Одновременно среди крымских вельмож усиливались позиции «русской партии». Ее сторонники предлагали светлейшему князю Потемкину заставить хана отречься от престола и организовать просьбу жителей ханства о принятии их в русское подданство.

Потемкин понимал, что необходимо воспользоваться случаем. В своей известной записке к Екатерине II он писал: «Ежели не захватить ныне, то будет время, когда все то, что ныне получили даром, станем доставать дорогой ценою… Крым положением своим разрывает наши границы… Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставить… С Крымом достанете и господство в Черном море…»

Одновременно Потемкин разрабатывал и план освоения территории последнего осколка Золотой Орды. Предлагалось поселить там солдат, превратив их в военных государственных крестьян. Он писал: «…Оставить там на вечное поселение для защиты… 20 000 пехоты и 10 000 конницы. Всех оставшихся в Крыму солдат и драгун, ежели можно, поженить, чтоб со временем их сыновья отцовские места заступили. Для населения Крыма природными российскими людьми, надлежит взять из государственных волостей и монастырских деревень в число рекрут на первый случай 10 000 человек хлебопашцев и поселить их в Крыму во удобных местах, но чтоб для них домы и все, что нужное к тому, уже к приходу их готово было, и обучить оных хотя несколько ружьем владеть… И быть бы им навсегда военными государственными крестьянами… Живущим в Крыму татарам объявить, что которые из них пожелают быть в вечном российском подданстве, те могут остаться на прежних своих жилищах, а прочим дать волю выехать вон из Крыма, и переселиться, куда кто пожелает… Спросить вольницу из донских казаков и из малороссиян, кто в Крыму жить пожелает… Дозволить селиться в Крыму прочим вольным христианам: грекам, армянам, валахам и болгарам… Крым назвать прежним его именем» (т.е. Тавридой).

14 декабря 1782 г. императрица подписала секретный рескрипт Потемкину о необходимости присоединения Крыма «при первом к тому поводе». «…В случае мирного поведения Турции, ограничиться вперед до времени овладением Ахтиарской гавани», – указывала императрица в своем рескрипте. В одном из писем государыне светлейший князь писал: «Ахтияр лучшая гавань в свете. Петербург, поставленной у Балтики, северная столица России, средняя Москва, а Херсон Ахтиарской да будет столица полуденная моей государыни…»

Потемкин проявлял заботу о спокойствии населения присоединенного полуострова. Он писал: «Упражняюсь теперь в описании топографическом Крыма… Татар тревожит посеянной от турков очаковских в них слух, что браны будут с них рекруты. Я ныне дал им уверение, что таковой слух пущен от их злодеев, и что он пустой. Ежели, матушка, пожалуете указ, освобождающий их от сего, то они совсем спокойны будут… Ассигновать нужно, дабы угодить магометанам, на содержание нескольких мечетей, школ и фонтанов публичных… Турки по сие время везде смирны… Ежели быть войне, то не нынешний год. Теперь настает рамазан; и кончится двадцатого августа, то много ли уже останется до осени?»

В Крыму было сохранено территориальное деление на 6 каймаканств. Татары остались собственниками своих земель, их сельские общины – «джиматы» – как и раньше, выполняли функции местного самоуправления. По просьбе мусульманского духовенства, часть доходов была выделена Потемкиным в особую статью на содержание духовных и светских школ медресе и мектебе, в которых обучалось татарское юношество.

И позже генерал-губернатор Новороссии безусловно учитывал интересы бывших подданных крымских ханов. Так, в одном из своих ордеров управляющему Таврической областью В.В. Каховскому в 1787 г. он писал: «Ко удовлетворению просящим увольнения в Мекку жителям Таврическим препровождаю при сем к вашему Превосходительству пятьдесят шесть открытых листов за моим подписанием, которыми и рекомендую отпущенных снабдить, внеся во оныя имена их и представя ко мне список, кто именно будут с теми листами отпущены». Потемкин стремился удовлетворить жалобы татар. «В проезд мой по дороге Перекопской от Карасубазара жаловались мне татары на многих приезжающих, то дабы успокоить их, объявите им, что дорога большая положится на Симферополь и на почтах построятся гостиницы, после чего они облегчатся вовсе. О муллах сделать положение сообразное числу жителей, а излишним позволить вступить в какое состояние похотят», – указывал он в другом ордере Каховскому.

* * *

В январе 1783 г. светлейший князь отдал приказ с началом навигации всем судам на Черном и Азовском морях следовать в Ахтиарскую гавань. Это удобнейшее для создания военно-морской базы место в Крыму уже было хорошо знакомо русским. Берега Ахтиарской бухты, расположенной в юго-западной части Крымского полуострова, до 80‑х годов XVIII в. были пустынны и безлюдны; лишь несколько мазанок составляли татарское селение Ахтияр, по имени которого называлась бухта. Время от времени здесь появлялись турецкие корабли. Последний раз они пришли сюда в 1778 г., чтобы высадить десант на Крымском побережье. Но командующий русскими войсками в Крыму генерал А.В. Суворов построил на берегах Ахтиарской бухты первые батареи и сумел не допустить высадки турецкого десанта. Впоследствии знаменитый полководец с гордостью вспоминал, как он вражеский флот «от Крымских берегов обратил назад к Константинополю».

В начале мая 1783 г. перед Ахтиарской бухтой появились корабли под русским флагом. Это была эскадра Азовской флотилии под командованием участника Чесменского сражения вице-адмирала Ф.А. Клокачева в составе фрегатов «Победа», «Крым», «Поспешный», шхуны «Измаил». «При самом входе в Ахтиарскую гавань, – писал Клокачев, – дивился я хорошему ее с моря положению, а вошедши и осмотревши, могу сказать, что во всей Европе нет подобной сей гавани – положением, величиною и глубиною. Можно в ней иметь флот до 100 линейных судов. Словом сказать, лучшее нельзя найти к содержанию флота место… Без собственного обозрения нельзя поверить, чтоб так сия гавань была хороша».

Именно здесь началось строительство нового города, получившего в 1784 г. название Севастополь – «Знаменитый город».

В указе Екатерины II Потемкину об укреплении новых границ империи от 10 февраля 1784 г. говорилось: «Как с распространением границ империи Всероссийской необходимо нужно сообразить обеспечение оных, назнача по удобностям новые крепости и уничтожа те, кои сделалися ныне внутренними, то вследствие того, мы, по рассмотрении ваших представлений, объявляем сим волю нашу». Среди новых крепостей, которые предписывалось строить Потемкину, называлась «крепость большая Севастополь, где ныне Ахти-Яр и где должны быть адмиралтейство, верфь для первого ранга кораблей, порт и военное селение».

С основанием Севастополя началась история русского Черноморского флота. По мере готовности, построенные в Херсоне корабли переходили в Севастополь, где они полностью вооружались, комплектовались экипажами, включались в состав эскадр и начинали практические плавания.

Подготовка к присоединению Крыма проходила в обстановке секретности, все европейские страны были поставлены перед свершившимся фактом и вынуждены были признать расширение границ России. Австрийский император Иосиф II, продолжая надеяться на серьезные территориальные приобретения, вынужден был поздравить Екатерину с ее успехом. В Турции, разумеется, были возмущены этим событием, но в тот момент оказались не готовы для военного противодействия. В январе 1784 г. между Россией и Турцией была подписана конвенция. Османская империя признавала присоединение ханства к России, а Россия отказывалась от претензий на Анапу и другие соседние крепости. Границей между Россией и Турцией признавалась река Кубань.

* * *

Одновременно с Крымским полуостровом и Северным Причерноморьем манифестом 1783 г. российскими землями становились Тамань и Кубань. Тем самым значительно усиливались позиции России на Кавказе.

Надо отметить, что с момента восшествия на престол Екатерины II деятельность российских властей на Кавказе очень активизировалась. Еще в 1763 г. в Кабарде была возведена мощная крепость Моздок. Под защиту этой крепости из владений кабардинских и других северокавказских властителей начали бежать рабы, зависимые крестьяне. Здесь они принимали крещение и становились свободными. Началось сооружение укрепленной Кавказской линии от Кизляра, основанного еще в 1735 г., до Моздока. Кабардинские князья пытались договориться с российским правительством о возвращении подданных, но безуспешно. Поэтому вскоре большинство из них заняло враждебную России позицию, тем более что турецкий султан объявил себя покровителем горских мусульманских народов.

Во время войны 1768—1774 гг. отряды большинства кабардинских князей воевали с русскими войсками, а также с военными отрядами калмыков, донских и терских казаков. В ряде сражений горцы были разбиты и вынуждены были в 1774 г. признать (в соответствии с Кючук-Кайнарджийским договором) власть России над Кабардой. Однако вскоре после окончания войны военные столкновения вспыхнули в Кабарде вновь. В борьбе с князьями-«изменниками» российские власти нередко опирались на поддержку «черного народа», который вовсе не хотел воевать с Россией или переселяться со своими владетелями в пределы Османской империи. Простые кабардинцы бежали от своих владетелей под защиту русских крепостей. Здесь возникали их поселения. А их бывшие властелины, остававшиеся без рабочих рук, оказывались в тяжелом положении. В результате новых поражений князей территория Кабарды была урезана. Тогда же из-под владычества кабардинских князей освободились осетины и ингуши, добровольно принявшие российское подданство.

Постепенно, после многочисленных восстаний, ожесточенных боев положение в Кабарде несколько стабилизировалось. Большинство кабардинских князей признали власть России и стали нести службу в качестве предводителей иррегулярных отрядов в составе российской армии. В ходе Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. они доблестно сражались с турками вместе с русскими войсками.

На Северном Кавказе, как и в Новороссии, приступили к строительству крепостей и русских городов, сюда переселялись казаки, а затем и крестьяне. Помещики, получая тут земли, перевозили на них своих крепостных. Началось земледельческое освоение обширных территорий. Тогда же здесь, в районе Пятигорья, стали закладывать курорты, где лечились, используя источники минеральных вод. Руководил работами на Северном Кавказе кавказский губернатор и наместник, двоюродный брат светлейшего П.С. Потемкин.

Успехи России в Северо-Кавказском регионе усилили надежды закавказских народов на помощь в их борьбе с турецкой и иранской опасностью. По просьбе восточногрузинского царя Ираклия II 24 июля 1783 г. в новой крепости Георгиевске в районе Пятигорья был подписан акт о переходе Восточной Грузии под покровительство (протекторат) России. По приказу П.С. Потемкина началось строительство Военно-Грузинской дороги для свободного прохода через Кавказский хребет. Уже в октябре 1783 г. в Тифлис – столицу Ираклия II смог прийти русский военный отряд с орудиями.

* * *

8 апреля 1783 г. в Петербурге был издан манифест, провозгласивший присоединение Крымского ханства к России. К августу процесс присоединения был завершен.

В период присоединения Крымского ханства к России Новороссийская и Азовская губернии были упразднены, они вошли в состав созданного по высочайшему повелению от 30 марта 1783 г. Екатеринославского наместничества. На месте основной территории бывшего ханства по указу от 2 февраля 1784 г. была образована Таврическая область. Сфера деятельности генерал-губернатора Потемкина значительно расширилась. Одной из главных его забот стало обустройство новой главной базы русского Черноморского флота.

В одном из своих орденов правителю Херсонской области Потемкин давал указания: «В Севастополь для флота нужно перевесть из Херсона до 50 тыс. пудов дерева; транспортирование сие полагаю я произвесть подводами обывательскими. Жители олешкинские доставят помянутый лес до Перекопа, а оттуда до Севастополя перевозку сделать на обывательских подводах, которым учините наряд и распорядите таким образом, чтобы одна пред другими излишнего отягощения не имели. Я приказал заплатить по 20 коп. с пуда, которые и разделить должно будет, рассчитав платеж по расстоянию».

Екатерина II считала, что средства, затрачиваемые на освоение Новороссии без всякого сомнения окупятся в будущем. «Весьма мало знают цену вещам те, кои с уничижением бесславили приобретение сего края: и Херсон, и Таврида со временем не только окупятся, но надеяться можно, что если Петербург приносит восьмую часть дохода империи, то вышеупомянутые места превзойдут плодами бесплодные места», – писала она в одном из своих писем.

Были предприняты меры по развитию торговли на новых российских землях. Манифест Екатерины II от 22 февраля 1784 г. гласил:

«Попечение наше о распространении торговли подданных наших и других с ними народов через Черное и Средиземное море достигло желаемых успехов, когда посредством торгового договора, с Портою Оттоманскою в 10 день июня 1783 г. заключенного, изъяты все трудности и препятствия, кои по образу правления турецкого встречалися на каждом шагу торговли…

Известно, что вскоре после того, когда последняя шестилетняя с Портою Оттоманскою война, многими победами оружия нашего сопровожденная, прекращена была полезным и славным миром, воздвигли мы в наместничестве Екатеринославском, на реке Днепре, недалеко от устья ее город Херсон, нашел в нем сугубую удобность и для привоза из России ее произрастаний и для доставления извне всего, что для нас полезно быть может. Сверх обеспечения сего торгу сильною обороною, и сверх многих деятельных пособий, преподали мы к ободрению его всякое облегчение, каковое могло только быть ему свойственным и согласовать с общими правилами торговли. Сей город, а с ним вместе и лежащие в Таврической области приморские города наши Севастополь, известный до сего под названием Ахт-Яр, одаренный превосходною морскою пристанью, и Феодосию, инако Кефою именуемый, в рассуждении выгодности их повелеваем открыть для всех народов, в дружбе с империею нашей пребывающих, в пользу торговли их с верными нашими подданными. Вследствие чего сим торжественно объявляем, что все помянутые народы на собственных их, или наемных судах под флагами их могут свободно, безопасно и беспрепятственно к тем городам приплывать, или сухим путем приезжать, нагружать суда ихни оттуда отплывать, или отъезжать по своему произволению, поступая, что до платежа пошлины за привозимые и вывозимые товары касается, то тарифам и установлениям таможенным. Каждый, какого бы ни был народа, да останется в тех городах, покуда надобности и собственное его желание удерживают…

Позволяем всем и каждому отправлять торги свои непринужденно обществами, или порознь, и обещаем императорским нашим словом, что все иностранцы в сих трех городах наших будут пользоваться теми же свободами, каковыми пользуются они в престольном и приморском городе нашем Святого Петра, и в областном и приморском городе Архангельском; на случай же войны каждый да будет обеспечен правилами нейтральной системы, нами воздвинутой, и кои с нашей стороны всегда свято и нерушимо исполнены будут.

Впрочем если кто из иностранных возъимеет желание в тех или других наших городах и местах поселиться и вступить в подданство наше, такового всемилостейше приемлем под державу нашу, обещая при свободном, как и выше сказано, исповедании природной его веры, что он будет пользоваться в полной мере всеми правами и облегчениями для торговли и мореплавания, подданным нашим дозволенными, беспредельною свободою заводить фабрики, рукоделия и прочее, для пользы его и общей позволенное, и всеми теми выгодами и преимуществами, кои прочим подданным нашим равного ему состояния присвоены, удовлетворяя токмо подати, которою он по состоянию своему наравне с теми подданными нашими обложен будет; да и каждый из них, разумея их и потомков их, будет свободен остаться в подданстве нашем, доколе в том пользу свою собственную находит; а если пожелает выдти из оного, то по заплате трехлетней дани, каковою он обложен был, беспрепятственно получит увольнение. Подробные выгоды гражданские будут изъяснены в городских установлениях и в жалованных грамотах, коими снабдим мы города наши и кои вскоре обнародованы будут».

Потемкин предпринимал меры по тщательному изучению и описанию новых территорий Российской империи. Вот что говорилось в отчете полковника Н.И. Корсакова светлейшему князю от 26 ноября 1784 г.:

«По повелению Вашей светлости, обозрев я Таврическую область, начиная от Кизикермена на: Севастополь, Балаклаву, Феодосию, Павловскую батарею, Керчь и Яникули, каменный мост, а возвратясь в Херсон третьяго дня, не могу на теперешней случай как только кратко представить Вашей светлости мои примечания.

При Кизикермене необходимо нужно устроить способный с горы съезд, а засим наплавный по Днепру мост, плотина чрез остров будет длиною около трех верст, продолжение оной чрез притоки, а особливо чрез Конскую, должна быть посредством каменных мостов; сия работа произведена быть может за умеренную цену с таким великолепием и прочностью, которые римским не уступят.

В Севастополе место под крепость наивыгоднейшее то, которое Ваша светлость сами в Вашу бытность назначить изволили. Оно прикосновенно к самому ходу в гавань, батарея или блокгаус на противной стороне пролива к нему всех ближе и оборонять с его можно Херсонскую гавань, которую Вы для купеческих судов определить изволили. Сие место можно защитить от бомбордирования и во внутренности оного иметь для перетембирования обветшалых кораблей доки, так как и все главные магазины, вода в оное, хотя чрез удаленное разстояние, однако привести можно, а сверх сего, я не теряю надежды, чтоб и не оставить оную в самых градских стенах чрез колодцы. Где старой Херсонес, тут может быть купеческой форштат, как для удобности выгруски товаров, так довольствия в пресной воде.

В Балаклаве для защищения гавани настоит надобность построить пушек в восемь батарею.

В Феодосии снят мною черной план и с профильми, по котором располагать буду внутренное строение. Что принадлежит до старых татарских жилищ, то они почти все осыпались, и я стараюсь только принаровливать себя и их мечетям, баням и фантанам.

Местоположение Павловской батареи к построению крепости совсем не выгодно, и в воде недостаток. Отысканная господином генерал-майором Розенберхом, хотя ее в пищу по нужде, сказывают, употребляют, однако она солоновата, и для крепости недостаточна. А на сем месте для защищения пролива может быть только фортеция, или такое укрепление, которое не более как от пятидесяти до ста человек требует для своей обороны, которое только несколько дней с земли стремление регулярного неприятеля удержать может, тогда для защищения того места люди могут довольствоваться привозною водою, потому что на военном корабле запасают ее на три месяца, где бывает до шестисот человек екипажу.

На противной косе, что прилегает к Таману, может построено быть другое каменное укрепление, хотя разстояние сие на три с половиною версты. Однако я надеюсь, что пушками, зделав на них особые прицели, защищать можно. Для удовлетворения о сем способе мне нужно произвесть несколько опытов, по окончании которых Вашей светлости подробно донесть честь иметь буду.

В Керчи держаться почти никоим образом не можно. Горы висят над головою, и укрепление сего брусвера каменные с глиною, от чего не только что от перваго выстрела они разрушатся, но и обломками ево или перебъют тех самых людей, которые за оными оборонятся будут. Одним словом я могу Вашу светлость безпристрасно уверить, что сия крепость только именем, а существом ево им не стоит того острога, что ныне на Ингульце построен, в котором и жить спокойнее и защищаться долее можно.

В Яникули несколько лутче, однако и там бруствера каменные и большою частию на глине. Верхний вал закрыт с поля, но на тех сторонах, что идут по косогору поставить ни одного человека не можно, а внутреннее строение Ваша светлость сами изволили видеть. Нижняя батарея стреляет в пролив Азовского моря; ширина сего пролива около четырех верст, отделяется он от бухты города Тамана косою, которая местами водою покрыта, а простирается до твердой земли Тамана. По сей косе, сказывают, гоняют вброт из Яникулю для переправы рогатый скот. Из чего я замечаю, что с мелкими судами чрез оную перезжать не можно. Из Яникуля я стрелял на конец сей косы из двадцетичетырех фунтовой пушки полным зарядом, ядро коснулось воды от берега в четырехста саженях, потом летело по морской поверхности скочками еще около полуторых верст. Ежели на конце косы будет батарея, то она послужит второю преградою неприятельским судам в Азовское море.

На половине пути от Керчи к Яникулю при морском береге есть пресная вода, и место сие может быть выгодно для учреждения карантина, которой теперь суда выдерживают в садах ниже Керчи, и нельзя усмотреть, чтоб от сего деревья не страдали.

В разсуждении поправки мостов в Таврический области, я нашел, что Василей Васильевич Каховской взял столь благоразумные меры, что мне не остается другова, как только с оные согласоваться.

Место под строение при каменном мосте избрано на левом берегу речки, потому, что оно ровнее и вода в колодцах там лучше; самую речку, хотя прочистить и можно, однако глубоко копатса нельзя, потому что морская поступит и испортит в ней пресную воду. Дворец с кухнею и четыре кавалерские дома, которые потом в поселенные обращены быть могут, строются в Херсоне, и уже немалая часть зделана, а когда все будут готовы, то перевезутся они на свое место.

Кирпичные заводы, которые Ваша светлость приказать изволили учредить в Збуривске, за поздным временем еще не произвел, а при том и камыш там далеко, и потому кирпич не может за сходную цену производиться. Я стараюся отыскать хорошую глину при Голой пристани, а между тем умножу начатой в Херсоне завод.

Впротчем, препоручив себя в Ваше покровительство, с глубочайшим высокопочитанием и совершенною преданостию пребуду навсегда, светлейший князь, милостивый государь, Вашей светлости всепокорнейшим слугою».

Первостепенное внимание русским властям приходилось уделять укреплению новых южных границ страны. 10 августа 1785 г. Потемкин докладывал императрице:

«Год уже тому, как я имел счастие поднести Вашему императорскому величеству положение о крепостях, какие должны строиться в Тавриде. Тогда же удостоился и высочайшей апробации, но прежде нежели приступить к требованию на строение оных суммы, приказал я господину полковнику Корсакову осмотреть прилежно все места и подать мне проекты и сметы. По прилежному обозрению нашлось, что нужнейшия места к укреплению в Тавриде суть следующие.

Главная и одна только крепость должна быть Севастополь при гавани того же имени, которой описание и сметы у сего прилагаются.

Есть ли Вашему императорскому величеству угодно сие место укрепить и выстроить сходственно с его знаменитостию, то оно должно быть таковое. Еже ли ж выстроить только одно Адмиралтейство без укреплений, в таковом случае сумма потребуется меньшая.

Прочие места Козлов, что ныне Евпатория, где обновить только старый замок с небольшим наружным укреплением, так же и у Сербулата построить замок.

В Феодосии возобновить строение городское и приморскую сторону оградить батареями.

У пролива Яникальского полагалась прежде крепость, но ныне найдена ненужною для того, что по широте пролива проходу судов неприятельских препятствовать не можно. Ради удержания десантов и верности сообщения с Таманом зделать у Павловской батареи небольшое, но прочное укрепление.

Что же касается до Тамана, то по осмотре границы, соединяющейся с Кавказскою линиею, можно будет сделать положение».

Грандиозные строительные работы требовали серьезных расходов. Светлейший князь в том же 1785 г. представил Екатерине II смету на крепостное строительство:

Исчисление сумм, потребных на Севастопольскую крепость и прочие места в Тавриде и на Днепре

Из сей же суммы построятся при соляных озерах 50 мостов.

Есть ли благоугодно было для поспешения в работах приказать отпустить половинную по смете сумму, с тем чтобы из доходов таврических и екатеринославских выплачивать в банк погодно, то всякую економию сим способом зделать было можно, а паче сокращением времяни чрез большое заготовление, что на первое время потребно».

Постепенно только что присоединенный к России край преображался. Так, в 1785 г. статистические данные по застройке и населению Симферопольского уезда Таврической области выглядели следующим образом:

В том же году инженер-полковник Н.И. Корсаков представил генерал-губернатору Новороссии обширные планы дальнейших работ:

«В будущее лето, то есть 1786‑го года, когда не успеют поставить подряженных припасов и инструментов, то уделить оных столько можно из Херсона и из других мест, для провозу же их употребить можно два суда, которые Адмиралтейство Черноморское на первый случай ссудить может.

Сими припасами построить в Севастополе жилища для рабочих команд, кирпичные и известные заводы к такому времени, чтоб сим же летом заготовить довольное количество кирпича и извести; для работ сих определить солдат из полков, находящихся в Тавриде. Для жжения кирпича и извести отвести несколько десятин кустарнику, которой разделить на десять частей с тем, чтоб ежегодно употреблять по одной части. С сим хозяйством Севастопольская крепость и по своем совершении на пребудущие времена в дровах не будет иметь недостатка.

1787 год, или первой год работ

Когда жилища для рабочих готовы и кирпичные и известные заводы и каменоломни основаны, доставить туда всю по ведомости рабочую команду, и в сей первой построения год произвести можно следующее. Совершенно окончить замок, что полагается на северном мысу для обороны судоваго в пристанище прохода. Отрыть треть линей главной крепости, водовод, также и водохран, которой при оном в крепости полагается, а сверх сего заготовить для будущаго лета полное количество кирпича, черепаги и извести.

Второй год работ

В сей год можно отрыть достальную часть линей главной крепости, одеть кирпичей на цементе или замаске водовод и водохран, заготовляя при том к следующему году камень на одежды, кирпич, черепицу и известь.

Третий год работ

Доставив воду в крепость для творения извести, в сей год одеть камнем половину крепостных линей, а при том построить несколько пороховых погребов и кладовые для съестнаго запасу.

Четвертый год

Окончать каменную одежду крепостных линей со всеми подземными стрельницами, ходами и подкопами, и также достроить остаточные пороховые погреба и кладовые.

Пятой год

В сей год полагается построить солдатские жилища, плотину с ея замком и светильником, также одеть бруствера и гласис дерном. Таким образом чрез пять лет сие место будет приведено в оборонительное состояние.

Шестой год

Построить два отдельные в море замка и начать доки корабельные, Адмиралтейство и принадлежащие к оному кладовые.

Седьмой год

Достроить доки и принадлежащие к Адмиралтейству строения.

Восьмой год

Построить жилища адмиралтейских чинов и пристани с машинами для выгрузки корабельных припасов.

Девятый год

Построить остальное публичное строение, как то: церкви, гостинные дворы, камендантский дом и прочее.

1796‑й год, или десятой год работ севастопольских, оставляется, чтоб привести к окончанию и наградить непредвидимые препятства и остановки, которые в предыдущих девяти годах случиться могли».

Корабли для молодого Черноморского флота сооружались и в других регионах Российской империи. Вот документ, свидетельствующий о размахе этих работ:

Ведомость, в которых имянно Могилевского наместничества местах строются суда и какие имянно, на каком основании и к каким пристаниям с какими товарами доставляются

Сохранился относящийся к концу ХVIII в. перечень кораблей Черноморского флота, находившихся на рейде Севастополя: «Корабли: «Рождество Христово», «Иоанн Предтеча», «Богоявление Господне», «С[вята]я Троица», «С[вято]й Павел», «Князь Владимир», «Мария Магдалина», «Григорий Великий», «Армения», «Александр Невский», «Георгий Победоносец», «Андрей Первозванный», «С[вято]й Николай», «Навархия Вознесение Господне», «Царь Константин», «Федор Стратилат», «Сошествие С[вято]го Духа», «Богородица Казанская»; Фрегаты: «С[вято]й Иероним», «Нестор Преподобный», «Иоанн Златоуст», «Макроплия С[вятой] Марк», «Григорий Великий Армении»; Акаты: «С[вятая] Ирина», «№ 2‑го», «бомбардирское Рождество Христово», «Полоцк». Итого: 26».

* * *

О каждодневных заботах светлейшего князя Г.А. Потемкина о развитии Новороссии в период накануне Второй турецкой войны свидетельствуют его многочисленные ордера – приказы подчиненным. Генерал-губернатору приходилось вникать во все мелочи, связанные с управлением, развитием земледелия, ремесла, промышленности, укреплением обороны обширного края, с обустройством жизни его все увеличивавшегося населения, разбором просьб и жалоб подчиненных и т.д. Приведем некоторые примеры таких ордеров в хронологическом порядке за период с конца 1785 г. по середину 1887 г.

«Напоследне полученные мною от вас рапорты в резолюцию предлагая, на 1‑й под № 84 по просьбе двух офицерских жен албанской Команды рекомендую на пропитание их с детьми выдавать до возрасту детей их половинное жалованье, какое получали мужья их, на 2‑й под № 2446 о разных выходцах предписываю дать мне знать о татарине Мегмед Заади в Тавриду возвратившемся, где он по выходе из Области имел пребывание, для каких обстоятельств и с каким намерением возвратился, на 3‑й под № 2447 представленныя Вами на откуп рыбныя ловли поступить имеют в владение тех людей, которым тамошние земли отданы будут, а потому принадлежат им по силе законов, и нет надобности отдавать их на откуп, на 4‑й под № 2450 как просимыя места под поселение лежат в окрестностях земель, назначенных к поселению Старообрядцев, и может быть в самих тех урочищах, то и нельзя удовлетворить поданных к Вам от оных прошений.

Князь Потемкин, Декабря 6 дня 1785 года».

«Указом Правительствующаго Сената от 5 числа сего месяца дано мне знать, что оным Сенатом по представлению и одобрению моему находящемуся в Таврической Области помощником при Директоре Карантина переводчику Николаю Балдани за добропорядочную его службу минувшаго Сентября 12 числа дан чин Титулярнаго Советника, чего ради изволите приказать объявя ему Балдани новой чин привесть на оный к присяге, а за повышение учинить взыскание и деньги отослать куда следует, присяжной же лист прилагается при сем.

Вашего Превосходительства рапорт с приложенною копиею контракта на отдачу Бердянских соляных озер войсковому Товарищу Сабецкому за девятьсот рублей в год на четырехлетнее время мною получен, и я, апробуя оный контракт, рекомендую произвесть оный в действо.

Князь Потемкин. Декабря 6 дня 1785 года».

«Находящемуся здесь Албанской Команды Прапорщику Сидору Анжину и при нем рядовому Егору Паувичу не полученное ими денежное жалованье с окончания от Греческаго Пехотнаго Полку дачи прошлаго тысяча семьсот восемдесят четвертаго года Генваря с перваго, Прапорщику по день произведения его в сей чин сего тысяча семьсот восемьдесят пятаго году Октября по двадцать первое число по сержантскому окладу сто один рубль восемьдесят восем копеек три четверти, рядовому первое Сентября сорок семь рублей пятедесят коп., итого обоим сто сорок девять рублей тридцать восемь копеек три четверти, выдано Главнаго Кригс Камисариата и с конторы на щет Альбанской суммы с вычетом у Прапорщика Анжина следующаго чина денег за повышение чина патент и прочее, о чем для будущаго с комисариатскою суммою рещета и даю Вам знать.

Князь Потемкин. Декабря 21 дня 1785 года».

«Хотя учиненное Вами находящемуся в Таврическом Корпусе артилерии Капитану Дашкову позволение в заведении рыбной ловли на косе лежащей близь Керчи к Таманскому берегу против Павловской батареи я и неотрешаю, однакож рекомендую подтвердить ему Дашкову, что оное недалее простиратся может, как до востребования обстоятельств, следственно и должен он возвратить те воды в казенное ведомство, как скоро ему о том будет объявлено.

Князь Потемкин. Генваря 13 дня 1786 года».

«Албанской Команды капрал Панаиоти Бабиниот, которой состоя с 775 году в той команде на капральном жалованье и именуясь капралом, показывает ныне, якобы он имеет прапорщичий чин, пожалованный ему по бытности его в Российском флоте в Архипелаге Главнокомандовавшим тогда Графом Алексеем Григорьевичем Орловым, и просит, чтоб позволить ему за все время счисления его капралом по тому чину жалованье, в сей прозбе рекомендую ему отказать, во-первых потому, что ни из доношения его ни из вынесенной из дел бывшей Азовской Губернской Канцелярии справки не видно, чтобы он Бабиниот то показание свое какими-либо удостоверительными свидетельствами доказал, а во-вторых и то невероятно, чтоб он, бывши действительно пожалован Прапорщиком, мог чрез столь долгое время допустить счислять себе и именоваться капралом, впрочем же ежели представит он какие-либо справедливые и уважение достойныя о своем обер-офицерстве свидетельства, то тогда прозба его без разсмотрения не останется.

Князь Потемкин. Генваря 13 дня 1786 года».

«Кинбурнская Округа по отделенному своему местоположению и по близости к Очакову особеннаго требует о себе попечения, озабочен будучи предохранением сего края не только от заразительной болезни, редко прерывающейся у Турков, но и от самой иногда их наглости и своеволия, противополагал я сему злу, сверх расторопности тамошних начальников, особое радение известных людей, коих там каковым-либо делом обязать я старался в сем виде Кинбурнские прогнойныя озера отданы были на откуп нынешним содержателям, кои по силе заключенных кондиций, платя ежегодно положенную сумму, по пяти тысяч по двести рублей, имели долг кроме того приобресть доверенность в Очакове, благовремянно открывать тамошния обстоятельства, подавать способы к учреждению иногда вредных нечаянностей и исполнить прочия для службы Ея Императорскаго Величества нужныя препоручения. При наступлении ныне последняго года откупу, просит себе на будущее время отдачи помянутых озер в содержание на тех же самых кондициях Господин Тайный Советник и Кавалер Граф Безбородко. Важность сих обязательств, полное удовлетворение в исполнении оных со стороны Графа Безбородки, особливая к тому удобность в разсуждении лежащих там по смежности его дач и польза из этого Государственная убеждают меня предпочтительнее других препоручить ему означенныя прогнойныя озера, и так по изтечении срока содержанию нынешних откупщиков и появлении от него к Вам повереннаго имеете Вы прогнойныя озера на зделанных с нынешними содержателями кондициях отдать ему на четырехлетнее время, подтвердя только о непременном наблюдении во всей точности преположенных мер к безопасности и благосостоянию того края служащих, в протчем рекомендую как ныне взносимыя деньги, так и впредь ежегодно вступающия доставлять в капитал университета Екатеринославскаго к господину Губернатору Генерал-Майору и Кавалеру Синельникову.

Князь Потемкин. Генваря 16 дня 1786 года».

«Коллежской Асессор Евстафий Нотара в подданном ко мне доношении приписывает, что по состоявшемуся 1778 года Высочайшему Указу о произведении ему пенсионнаго жалованья по пятидесяти рублей в месяц, получал он то жалованье насчет бывшей коллегии экономии из бывшей же Азовской Губернской Канцелярии до уничтожения ея. А как скоро из оной канцелярии дела и доходы казенные вступили в ведомство Екатеринославскаго Наместничества Казенной Палаты, то он помянутаго пенсиона уже и не получает с Маия перваго числа прошлаго тысяча семьсот восемдесят четвертаго года; почему и просил моего кому следует предписания, чтоб в силу вышеписаннаго Высочайшего указа паки отпускаемо было определенное ему пенсионное жалованье.

Я, находя справедливою сию его Нотары прозбу, рекомендую Вам как не полученное им доселе пенсионное жалованье, так и впредь оное ему в свое время по нахождению его при должности в Таврической Области повелеть произвести и производить из Албанской суммы.

Князь Потемкин. Генваря 19 дня 1786 года».

«Рапортом Вашим, под № 3080 ко мне дошедшим, даете Вы мне знать, что в казенном селении Алешках обработание земли и посев хлеба производится тамошними поселенцами с довольным успехом, и минувшаго году действительно посеяно было до трех сот тринадцати четвертей ржи; так же что Вы стараетесь на предь довести жителей обсевать земли свои собственными семенами. Похваляя таковое Ваше попечение, паки рекомендую продолжать хозяйственное Ваше старание о умножении хлебопашества, яко единственнаго источника, служащего к обогащению и благоденствию общественному.

Князь Потемкин. Генваря 19 дня 1786 года».

«Требуемое Господином Обер Директором Мавроеном количество соли, а имянно: за вымененную в минувшем году для Феодосийскаго монетнаго двора медь в число двадцати тысяч килей недонятых две тысячи пятьсот семдесят пять килей с половиною, да на такой же вымен меди в отпуск извольте куда требуетца ассигновать: за море же и вольным в России промышленникам по причине малой прошедшаго года, как вы уведомляете, садки соли впредь до будущей изобильнейшей более оныя не отпускать.

Князь Потемкин. Генваря 19 дня 1786 года».

«…Предлагаемая отставным Капралом Мануилом Переани, от состоящих на острове Тамани виноградных и фруктовых садов, ежели они поручены будут в его смотрение, прибыль казне могущая простиратся до тысячи рублей, при тех условиях, чтоб определить к садам особой надежной караул, а для работы от пятидесяти до двух сот рабочих людей, не стоит кажется труда и отвлечения от других работ толикого числа рук; особо ж важного о том попечения, а ежели захочет означенной Переани принять на себя присмотр за помянутыми садами то, определить ему смотря по искусству его жалованье, но чтоб он особого для прикрытия оных садов караула не требовал, а довольствовался бы одною защитою подаваемою от расположенных на Тамани войск можно дать ему и нужных для работы людей но только с заплатою на счет приобретаемых от тех садов доходов.

Князь Потемкин. Генваря 19 дня1786 года».

«По Всевысочайшему Ея Императорскаго Величества соизволению, в числе других обращенных на имеющий быть в Губернском Екатеринославскаго наместничества городе Университет разнаго звания сумм назначены купно зборы следующия ежегодно к получению с откупщика состоящих в Кинбурнской Округе прогнойных соляных озер, который изтребовав изволите доставить також и впредь оныя в свое время всегда доставлять к правителю Екатеринославскаго Наместничества Господину Генерал Майору и Кавалеру Синельникову, в ведомство коего вся та назначенная на университет сумма до будущаго впредь о ней распоряжения для должнаго приращения от меня поручена.

По случаю учиненнаго Вами с коллежским советником Мегметом Агою о поставке им для Севастопольской гавани трех сот саженей трехполенных дров контракта, за нужное признаю заметить, что при известной малости в Таврической Области лесов, и предприемлимом старании о размножении оных, надлежит по всей возможности пещись зберечь оныя от безнужной порубки, заменяя дрова, где нужно, кизяком.

По востребовавшейся, как Вы пишете, надобности в публичном нотариусе при Таврическом Областном Магистрате, рекомендую определить в ту должность бывшаго прежде при делах в Новороссийской Губернской Канцелярии и Вами одобряемаго Губернскаго Регистратора Акима Чембачева, о чине же его представлено от меня в Правительствующий Сенат.

Просящегося в Албанию для забрания своей фамилии сроком на год албанской команды Капитана Кирко Селитела извольте уволить на показанное время с дачею ему надлежащаго паспорта.

Поелику из учиненных мне и Вам от бывшаго прежде в Российской службе офицера Антониона отзывов примечать можно, что он к намереваемому заведению в Таврической Области фарфоровой и фаянсовой фабрики кажется не очень расположен; то и нет нужды убедительно требовать от него восприятия на себя сего дела. Между протчим как он в письме своем ко мне просит о вознаграждении ему учиненных им на вывод из Ливорны в Херсон трех сот колонистов из иждевения своего издержек, или ежели сего учинено не будет о даче ему с женою для отъезду в Ливорну пашпорта, то не имев надлежащаго о таковых его издержках сведения не могу я зделать во оных удовлетворения.

Князь Потемкин. Февраля 9 дня 1786 года».

«Наместничества Екатеринославскаго Правитель Господин Генерал Майор и Кавалер Синельников рапортом своим донес мне, что в крепостях Святого Димитрия и Таганрогской имеется оставшегося за расходом разных сортов казенного лесу на тринадцать тысяч триста шестьдесят шесть рублей семьдесят девять с половиною копеек, которой от долговременного лежания поврежден столько, что в тамошнем крае не может он ни продан ни употреблен быть как с великим для казны ущербом. По известной надобности в лесу в Тавриде, я Вам предписываю послать от себя надежного чиновника осмотреть оный, и буде найдется сей годным, то посредством казенных судов перевесть на нужные у вас строения, ко мне же по исполнении рапортовать.

Князь Потемкин. Февраля 9 дня 1786 года».

«В разсуждении збережения и разведении в Таврической Области лесов, к чему Вы почитаете за нужное определить особых смотрителей, не лучше ли было бы обязать и поощрять к тому добрым манером деревенских жителей, а особливо новозаселяемых жителей, преподав им в том нужныя наставления и пособствия и назначив удобныя к садке и посеву места.

Учиненное Вами приведенным из Молдавии Прапорщиком Савицким поселянам всего около шестидесяти душ позволение в поселении поблизости Алешков при реке Конской на особом месте, я апробую.

Князь Потемкин. Февраля 9 дня 1786 года».

«Определенному Таврической Области верхней расправы во второй Департамент председателем надворному советнику Якову Тимоновичу выдано из здешнего остаточнаго казначейства на проезд прогонных денег сто восемьдесят семь рублей двадцать восемь копеек, да за треть жалованья сто двадцать рублей с возвратом сих последних по вычете с него Тимоновича при будущих жалованья выдачах в означенное казначейство; чего ради извольте кому надобно зделать от себя предписание чтоб показанные выданные ему Тихоновичу в счет жалованья деньги при выдачах ему онаго были вычтены и отосланы в здешнее остаточное казначейство.

Находящегося штата Таврической Области в верхнем Земском Суде коллежского секретаря Николая Гербасева по признанию его неспособным к исправлению письменных дел извольте с надлежащим паспортом от должности его уволить; что ж касается до просьбы в воинскую службу, к коей он себя более способным находит, то может он о том просить, где по указам следует.

Не оставьте снабдить меня сведением состоящие в Алешках казенные поселенцы, в каком количестве на семью или на человека провиантом довольствуются, сколько теперь всех мужска и женска полу душ, как годных к работе, так престарелых и малолетних, в каком состоянии они суть со стороны экономии и хлебопашества, могут ли сами собою прокармливаться или требуют еще от казны какого пособия; между тем извольте предписать, чтоб провиант, ежели отпускаем им был прежде зерном, впредь отпускать одною мукою против рекрутских жен, малолетним производить только в пол против взрослых, а круп вовсе им не давать, а велеть чтоб они зарабатывали себе оную сами; вообще же все производство им провианта продолжать не далее будущего урожая хлеба. Из представленных вами к переводу из других наместничеств желающих определиться в штат Таврической Области к письменным делам разных чинов о тех, кои находятся в губерниях, не подчиненных моему начальству, представлено мною в Правительствующий Сенат; а о состоящих в Екатеринославском наместничестве велено мною, уволив их, с надлежащими свидетельствами отправить к вам.

Князь Потемкин. Февраля дня 1786 года».

«В Именном Ея Императорского Величества Высочайшем мне указе в 3 день сего Марта за подписанием Собственной Ея Величества руки изображено: возложив на попечение Наших Генералов Губернаторов и правящих ту должность заготовление провианта и фуража для продовольствия войск Наших во вверенных им губерниях пребывающих, находим мы за нужное, чтоб помянутые Наши Генералы Губернаторы и правящие ту должность приказали каждой месяц состоящие по местам в тех губерниях в ведомстве у провиантских чинов денежную казну и наличной хлеб свидетельствовать Губернаторам и членам от Казенной Палаты, отряжаемым обще с теми провиантскими чинами, где же Губернаторам и членам Казенной Палаты за дальностию места или другими неудобствами того учинить не можно, там сие свидетельство производить Обер Комендантам или Городничим, и об оном в Главную провиантскую канцелярию доставлять помесячно верныя и обстоятельныя уведомления. Дав знать о сем Всевысочайшем Ее Императорского Величества указании, рекомендую во вверенной управлению вашему области Таврической чинить непременное по содержанию онаго исполнение и доставляя помянутые сведения в Главную Провиантскую Канцелярию присылать таковые ж ежемесячно и ко мне.

Князь Потемкин. Марта 15 дня 1786 года».

«На рапорт ваш от 6 Июля под № 1476 в резолюцию предписываю из приведенной из Молдавии прапорщиком Савицким партии трех человек беглых донских козаков Ивана Арешкина, Прокофья Храмушкина и Пантелея Кубанкова по желанию их отдать по прежнему в службу.

Князь Потемкин. Марта 15 дня 1786 года».

«Определенный по именному Ее Императорского Величества Высочайшему указу в Область Таврическую в помощь Директору Домоводства Профессор Земледелия Титулярный Советник Михайло Ливанов отправлен от меня к своему месту; чего ради по прибытии его извольте согласно с Высочайшим предписанием употребить его в помощь Директору Экономии, препоручив особенно ему ту часть по его должности, которая собственно заключается в округе его Ливанова наук и знания.

Следовавшее ему на Сентябрскую прошлого года треть жалованье на щет Таврической Области выдано ему здесь из коммисариатской конторы, о чем вам чрез сие знать дано.

Князь Потемкин. Марта 15 дня1786 года».

«Государственная Медицинская Коллегия меня уведомляет, что сего Февраля 16‑го дня она определила в Таврическую Область лекарских учеников из Московской Генеральной гошпитали Романа Шишлова, Моисея Требинскаго и Самоилу Зенчевскаго по удостоинству при экзамине подлекарями, жалованья с числа сего определения производить им каждому в год по шестьдесят рублей; вследствие чего и сообщено к команде об отправлении их туда с выдачею жалованья и прогонных денег. Я о сем для надлежащаго вам сведения чрез сие предлагаю.

Князь Потемкин. Марта 15 дня 1786 года».

«Каков получен из Правительствующего Сената Указ, касательно до вызова на обселение дорог между Царицина и Кавказской линии, а от линии до Черкаска охочих казеннаго ведомства крестьян, с прописанием всемилостивейше жалуемой по силе Высочайшего Ее Императорского Величества рескрипта помощи, при сем для сведения и должнаго по оному исполнения, препровождаю вам точную копию.

Князь Потемкин. № 123 Марта 21 дня 1786 года».

«Рапортом вашим сего года Февраля от 8 дня, при коем приложены ведомости о числе вступавшей в ваше ведомство в 1785 на 1786 год албанской суммы и сколько кому и на что именно поступило оной в раздачу, показывать изволите, между прочим, что за удовольствием многих чинов албанскаго войска следовавшим им жалованьем еще по вновь вступившему от Майора Чапона требованию остаются без получения жалованья кроме офицеров сорок четыре человека сержантов и капралов да рядовых сто девяносто, вновь прибывших в то войско, из числа коих многие из унтер-офицеров, которые показываются пребывающими прежде в Херсоне, в Таганроге и в Збурьевке, не имеют ни аттестатов об окончании дачи жалованья, ни достаточного доказательства, что они прежде получали жалованье по окладу их чинов, а из числа означенных рядовых найдено шестьдесят девять человек не из албанцев, а из малороссиян, гусар и крымских греков, и потому требует от меня разрешения, надлежит ли оных вновь прибывших унтер-офицеров и рядовых требуемым жалованьем и по какому именно окладу удовольствовать, я предписываю вам случай (?), во-первых, чтоб при выдаче албанскому войску жалованья делать строгое наблюдение, действительно ли показываемые от командира чины в войске на лицо и казенной службе находятся и из настоящих ли албанцев или из других наций, ибо весьма легко может учинен быть подлог к ущербу албанской суммы; во вторых, из неудовольствованных до ныне жалованьем унтер-офицеров выдать оное тем только, кои представят атестаты, или какие-либо достоверные свидетельства, что они прежде где-нибудь жалованье получали, или были в известной отлучке; кои же ни в чем том свидетельств не представят, тем отказать, разве объявят желание поселится на отводимой им в Тавриде земле, в каком случае, учинив им единственную по чинам их выдачу годового жалованья, дать им под поселение землю; наконец третие, рядовых кои действительно суть из архипелажских греков, буде они точно на лицо и записными в войске находятся, требуемым жалованьем удовольствовать, всем же прочим, кои в оном окажутся не из архипелажских греков, учинив единовременную выдачу годового жалованья, изключить из той команды и обратить в таврические поселяне.

Издержанные Таганрогским комендантом Каспоровым на колодников и каторжных бывших у нагруживания на суда лесу присланнаго в Тавриду деньги из албанской суммы две тысячи рублей извольте почитать в долгу на той сумме, на счет которой сооружены быть должны здания из означеннаго лесу построенныя.

Цареградской дворянин Иван Россет, будучи определен мною при поселяющихся в Таганрог греках в переводческую должность с произвождением ему по ассесорскому окладу жалованья, был довольствован оным, как показывает, только по первое Генваря тысяча семьсот восемдесят четвертаго года, а с того времени и поныне онаго ни откуда не получает, и для того и просит о выдаче ему как того неполучаемаго им так и о произвождении впредь положеннаго ему жалованья. Я, признавая справедливою сию его Россета прозбу и почитая по засвидетельствованию команды и впредь его нужным при исправлении порученной должности, рекомендую как тем неполученным им жалованьем удовольствовать, так и впредь оное ему производить из албанской суммы.

Князь Потемкин. № 93 Марта 15 дня 1786 года».

«Как Ейское управление и немалая часть Кубанской стороны включается ныне в округ области Таврической, и как воля Ея Императорскаго Величества есть, чтоб все области обширныя России имели единый образ правления и участвовали в преимуществах и пользе, проистекающей от мудрых Ея Величества предпостановлений, то и рекомендую вам зделать предварительно нужныя внушения в пребывающих в том краю внутри границ наших татарах о сих выгодах. Господин Полковник Лешкевич, с давняго времени там находящийся, мог уже конечно снискать доверенность их старших; и так возложите на него попечение предуготовить и предрасположить их к тому, до дальнейшаго распоряжения он остается там начальником; жалованье по чину его прикажите получать ему из тамошних казенных зборов, не оставте особливо сей части привести в надлежащий порядок и предначертать средства купно к охранению и приумножению казеннаго интереса, что принадлежит до обезпечения того края, на несколько сот верст простирающагося без закрытия; то о сем предложить бдение Господину Генерал Майору и Кавалеру Барону Розену, яко начальствующему в том краю, к коему и должен в нужных случаях Господин Лешкевич относится и получать по сей части его повеления.

Князь Потемкин. № 101 Марта 15 дня 1786 года».

«Господин генерал Майор Репнинской доносит мне, что Херсонскаго пехотнаго полку солдат Василей Егоров, бежав в прошлом году в Польшу, явился у Генерал Майора Графа Соллогуба и прислан с прочими на поселение в Алешки, где и теперь находится, дабы не дать поводу и другим военным людям к таковым ухищренным из полков побегам, приказал я определить его по-прежнему в военную службу в Херсонский полк; а вам рекомендую повелеть, исключа его из числа поселенцов, отправить за караулом в полк.

Князь Потемкин. № 100 Марта 15 дня 1786 года».

«Феодосиевской монетной двор при снабжении его всеми потребными материалами должен уже приведен быть в такое состояние, что можно уже производить на нем работу; вследствие чего рекомендую вам приложить свое старание о приведении онаго в надлежащее действие, а тем самим и доставить дело людям, определенным к тому.

Князь Потемкин. № 134 Марта 31 дня 1786 года».

«На построение в Симферополе аптеки по представленной от Господина Генерал Аншефа и Кавалера Михаила Васильевича Каховскаго смете со употреблением на то полковых служителей сумма всего девять тысяч пять сот пятдесят три рубля тридцать одна копейка назначены мною к отпуску из Таврических соляных доходов; чего ради извольте предписать соляной экспедиции, чтобы она показанную сумму отпустила в диспозицию его Господина Генерал Аншефа и Кавалера.

Князь Потемкин. № 158 Апреля 9 дня 1786 года».

«Одобряя представление ваше от 11 Апреля под № 888, преподаю на оное мои предписания в следующем:

1‑е. Требуемыя надворным советником Мавроенем на вымен в казну меди пятьдесят тысяч килов соли ассигновать.

2‑е. Как по неурожаю прошлаго лета соли и по возвышению в соседственных губерниях цены ея нужно сберечь в Таврической области знатное оныя количество до новой садки; то я и рекомендую еще вновь соляной экспедиции зделать подтверждение, дабы в сходствие прежняго моего повеления отпущаема соль была только в Белоруские и Екатеринославские казенные магазейны по числу приходящих в Тавриду для взятья и доставления соли фур, и производилась при том нужная продажа внутри области для продовольствия жителей; а затем бы отнюдь за море и вольнопромышленникам в другие места продаваема не была, доколе нельзя будет обнадежиться о изобильной в наступающее лето садке соли.

Князь Потемкин. Июня 5 дня 1786 года».

«Препроводя ныне к Надворному Советнику Нотаре реэстр деревьев, кустов и прочих растений, потребных по украшению садов Таврических, препоручил я ему употребить всемерное старание достать оныя чрез известныя ему посредства и насадя оныя по Области Таврической по соглашению с вами стараться о размножении их, о чем вам к сведению и сообразному исполнению чрез сие предлагаю.

Князь Потемкин. Июня 5 дня 1786 года».

«Определенного в Таврическую Область Лекаря Бочкова просящего вас о следующих ему прогонных деньгах рекомендую оными удовольствовать из Таврических доходов.

По случаю донесения вашего о приторгованной Господином Надворным Советником Мавроеном у порутчика Шепинса в казну меди в Балаклаве до двухсот и более пудов по четыре рубли по шести копеек с заплатою вместо денег казенною солью, нахожу за нужное требовать от вас обстоятельнейшей ведомости, сколько всей меди в казну куплено, и где именно оная налицо состоит, каковую ведомость и не оставьте прислать ко мне немедленно.

Князь Потемкин. Июня 19 дня 1786 года».

«На дошедший ко мне от вас рапорт под № 1405, в резолюцию предписываю о приличившихся в похищении казенной соли соляных смотрителях подпорутчике Верто и секретаре Петрове, рекомендую немедленно произвесть следствие, и обнаружив всякое покушение к похищению казеннаго интереса предать виновных суждению, и по заключении о том мнения представить оное ко мне на разсмотрение; впрочем при определении к таковым должностям крепко наблюдать, чтоб избираемы к тому были люди надежные.

Князь Потемкин. Мая 18 дня 1786 года».

«Я предписал Господину Полковнику и Кавалеру Корсакову произвесть в нынешнем лете строение в большем соляном озере для легчайшей выволочки соли мостов, Господину же Надворному Советнику Свербееву приказал к содержанию запасной соли сделать магазины из земляных обозженных ям с деревянною крышкою, назнача на все ту сумму от Таврической соляной Експедиции, о чем вам чрез сие знать даю.

Управление Експедиции по соляным делам должно производится во всех подчиненных местах со всевозможною пользою для казенных доходов, почему и рекомендовал я Надворному Советнику Свербееву о надзирании за приставами, находящимися в отсудственных местах при отпуске за море соли; а чтоб во время отлучки его не пресекалось течение дел в Експедиции, в таком случае может употребляться находящийся при соляных делах Господин Коллежской асессор Макаретов.

Князь Потемкин. Мая 19 дня 1786 года».

«Отряженные по повелению моему для обмежевания области Таврической и делания оной карты, Генерального Штаба Обер-Квартирмейстры Афанасей Федоров, Фон Тизенгаузен, Капитан Андрей Шостак, Порутчики: Семен Тюреминков, Христофор Сакович и Иван Казарин, исполняя препорученное им дело с Июля месяца семь сот восемьдесят четвертаго года, оказали во оном опыты своего усердия; я, уважая оное и поощряя их к дальнейшим трудам, определяю им сверх получаемаго ими по чинам жалованья другое из Таврических доходов, дав вам о сем знать, рекомендую всем помянутым штаб и обер-офицерам кроме Фон Тизенгаузен (который удовольствован здесь из канторы главнаго кригс камисариата), то жалованье выдать по настоящим их окладам с перваго Июля семь сот восемьдесят четвертаго года, и впредь оное производить им до окончания порученнаго дела из Таврических доходов.

Князь Потемкин. Маия 19 дня 1786 года».

«…Находящийся в Марсели наш консул Господин Пешиер уведомляет, что все отправляющиеся оттуда в Константинополь французские, також и других народов корабли и суда нагружаются в великом количестве французскою водкою и вероятно отчасти и в намерении тайнаго провоза оной в Херсон или Таврические порты постарайтеся взять с скромностию и безогласки нужныя предосторожности к недопущению таковаго запрещеннаго провоза, или к открытию и изысканию тех кои на сие покусятся.

Князь Потемкин. Июня 26 дня 1786 года».

«Поселенные в Тавриде солдаты требуют особенного попечения, войдите в состояние их, и если по недостаточному снабжению терпят они нужду и недостаток, то преподайте им всевозможное способствование, снабдя их из суммы Таврической всем тем, что необходимо потребно земледельцу от труда рук своих и от экономических заведений питающемуся.

Постарайтесь достать на Кубанской стороне фазанов посредством господина полковника Лешкевича и перевесть их в Тавриду для разводу в способных к тому местах, желал бы я, чтоб завелось их более, имея однако их всегда на воле.

Князь Потемкин. Августа 14 дня 1786 года».

«Отправленных в Тавриду иностранных художников, в приложенном реестре значущихся, препоручаю сим в особенное ваше призрение. Не оставьте преподать им всех выгод, какие от вас только могут зависеть, и как некоторые из них полагаются на содержании казенном, на котором они и быть желают, то с ними постановить условия, наблюдая тут по возможности пользу казенную и стараясь, чтоб не втупе употребляемо было на них иждивение, нужно также в прочим, которые сами собою работать предприемлют, подавать всякое способствование, приохочивая чрез то всякого рода художников в новонаселяемый ваш край.

Князь Потемкин. Сентября 21 дня 1786 года».

«Албанскаго корпуса капитан Кокин донес мне, что несколько из албанскаго войска чинов и именно семьдесят три человека, при случае переведения их в Крым, оставшись в Таганроге для снятия посеянного хлеба и продажи разного обзаведения, не получали заслуженного ими жалованья с первого генваря прошлого 784 по первое сентября сего года; и как они, по причине недостатков своих, без получения того жалованья в назначенное им место для жительства следовать не могут, то и просит о удовольствовании их оным. Я рекомендую вам, обстоятельно рассмотрев причины, удержавшие их в Таганроге столь долгое время без всякой обществу пользы, освидетельствовать, были ли в каком употреблении на службе и заслуживают ли вышесказанное жалованье, и о том меня немедленно уведомить.

Князь Потемкин. Сентября 20 дня 1786 года».

«На дошедшие ко мне от вашего превосходительства под № 44, 2872, 2876 и 3341 рапорты в резолюцию предписываю: на первой, по случаю явившейся на прибывшем из Константинополя в Балаклавскую бухту судне под именем вина французской водки, коея ввоз в область Таврическую запрещен, рекомендую поступать с оною на основании состоявшихся о запрещенных товарах узаконений. На второй: Севастопольской почтовой таможни директора коллежского ассесора Юришича, просящего за слабостию здоровья увольнения от настоящей должности, рекомендую от оныя уволить. На третий, коим доносите, что по случаю требования Санкт-Петербургским остаточным казначейством о вычете с определенного в Таврическую область декабря 13 дня прошлого 784 года областного магистрата в 1‑й департамент стряпчим титулярного советника Федора Никопольского выданных ему из онаго казначейства за треть года в жалованье шестидесяти шести рублей шестидесяти шести копеек с половиною, просит он, вместо следующего вычета, заменить неполученное им по причине просрочки его за пять месяцев жалованье предписываю вам учинить справку, по каким обстоятельствам он Никопольской промедлил прибытием своим к назначенной своей должности и буде представленные им резоны найдете уважения достойными, то сделайте ему удовлетворение. На четвертой, состоящего в штате области Таврической на докторской вакансии лекаря Хрустолакия, просящего о увольнении от должности и об отпуске его в Константинополь для отыскания наследственного имения, рекомендую уволить и из штата областного выключить.

Князь Потемкин. Декабря 1 дня 1786 года».

«Рекомендую вашему превосходительству об употреблении всемерного старания к отысканию в Тавриде сколь можно большого числа разных старых монет и медалей, несколько найденных там и представленных мне древних денег подают повод надеяться, что при употреблении попечения вашего число сих знатным образом будет умножено.

Князь Потемкин. № 522 Декабря 24 дня 1786 года».

«Указом Правительствующего Сената сего года сентября 4 дня по представлению моему произведен в губернские секретари в Таврическую область Вологодского наместничества Тотемского городового магистрата бургомистр Алексей Панов; о чем вашему превосходительству дав знать, рекомендую по прибытии его в область Таврическую причислить к оной и приказать учинить законной за повышение чина вычет.

Венецианские подданные Хаджа Ламбро Дракопул и Дмитрий Демьянов донесли мне, что они имеют намерение в удобных местах Таврической области завесть фабрики и по обзаведении себя домостроительством вывесть в Россию на собственном коште несколько семей венецианских подданных: притом желают и просят о принятии их в подданство Ее Императорского Величества. Споспешествуя умножению народа и полезным заведениям в Тавриде, вашему превосходительству рекомендую принять их в подданство Ее Императорского Величества обыкновенным порядком, назначить, и отвесть место для поселения их и заведения фабрик, с рассмотрением однако ж их способностей и состояния.

Князь Потемкин. Декабря 24 дня 1786 года».

«Правителю Области Таврической Господину Действительному Статскому Советнику и Кавалеру Каховскому.

Препровождая сим ведомость о мастеровых людях, потребных для отделки Бахчисарайскаго дворца, и рекомендую вашему Превосходительству истребовать оных от Господина Генерала Аншефа и кавалера Михаила Васильевича Каховского из полков и баталионов, здесь находящихся, каковых же там нет, тех приискать нанять и стараться с возможным поспешением окончить сию работу, которую препоручил я произвесть секунд майору Рибасу. Ваше Превосходительство доставьте ему лес по ведомости показанный и сделайте все потребное деньгами снабжение, дабы какового недостатка и остановки последовать не могло.

Князь Потемкин. Генваря 9 дня 1787 г. Симферополь.

Ведомость, сколько мастеровых для отделки Бахчисарайского дворца потребно:

Плотников хороших……………25

Столяров…………………….......….....5

Моляров из Малороссии……..4

Каменщиков………………….........20

Пильщиков…………………..........…8

Рабочих…………………….......….....50

Стекольщик……………….....…….....1

Лесу на брусья 300 бревен.

Полковник Василий Попов. 9 Генваря 1787 г. Симферополь».

«Области Таврической Правителю Господину Статскому Советнику и Кавалеру Каховскому.

Находя неспособным находящегося при садах судацких мастера Банка, определил я к сей должности и в звание директора садов в других местах Таврической Области жителя Екатеринославской губернии Фабера, которому относительно его должности быть под директором домоводства сей области, завися собою прямо от вас, для чего тотчас по получении сего, отправьте его для принятия от помянутого Банка всего наличного, о упражнениях его и пространстве должности последует от меня инструкция впредь.

Князь Потемкин. 12 Генваря 1787 года».

(Этот ордер был собственноручно написан Г.А. Потемкиным.)

«Правителю Области Таврической Господину Действительному Статскому Советнику и Кавалеру Каховскому.

Употребляемым в казенные работы расположенных в Тавриде полков солдатам, предписываю платить в день по десяти копеек, назначая им работу всякому соразмерно силе и возможности уроком, но как из них мастера какого либо дела, тем соразмерно их мастерству.

Князь Потемкин. 1787 г. Генваря 20 дня».

«Правителю области Таврической Господину Действительному Статскому Советнику и Кавалеру Каховскому.

Из дошедшего ко мне от Господ профессоров земледелия и директорских помощников Прокоповича и Ливанова донесения о заведениях и эконимии казенных селений в области Таврической состоящих, а имянно: Магнуша, Саблы, Курец, Новой слободы и Санкт-петербургских Мазанок усмотрел я, что хотя селения сии состоят на выгодных и к хлебопашеству способных местах, однако большее число поселенцев терпят великую нужду от того:

1‑е, что не снабжены довольным числом хлебопашнаго скота и земледельных орудий: ибо на четыре и более семьи выдано из казны только по три пары волов, по одному плугу и телеге.

2‑е, что земли не разделены для каждой семьи, от чего между поселенцами и татарами происходит несогласие и остановка в пахании земли.

3‑е, что татарские буйволы в Мангуше, поелику ходят по полям без надлежащаго присмотра, выбивают хлеб на полях и овощь в огородах.

4‑е, что по две семьи и более живут в одной избе, а иные из поселенцов в тесных и не здоровых землянках, как то в Санкт-петербургских мазанках, потому, что не выстроено доселе им изб.

5‑е, что с сентября месяца прошлого тысяча семьсот восемдесят шестаго года провианту не получают, а собственным хлебом еще не обзавелись за вышепрописанными недостатками.

О всем том дав знать вашему Превосходительству, рекомендую принять в разсуждении тех селений надлежащия меры к отвращению означенных неудобностей.

Князь Потемкин. Апреля 19 дня 1787 года. Киев».

«Правителю области Таврической Господину действительному статскому советнику и кавалеру Каховскому.

Господин гофмейстер и кавалер граф Безбородко в подданном ко мне прошении изъясняя, что по причине запустения прогнойных соляных озер, в области Таврической состоящих, оставались оные по нерадению откупщиков долгое время без надлежащего очищения, и по неимению преград между морем, в рассуждении бываемых проливов во оныя озера морской воды терялась ежегодно рождаемая в них соль, чрез что и не могут ныне помянутые озера приносить пользы ни казне ни содержателю оных, просит, чтоб имел он время привести их в лучшее и полезное для казны состояние, отсрочить ему содержание тех озер еще на четыре года, то есть всего на восемь лет, с тем что он и в теперешнее время платить будет в казну прежде получаемые за оные озера пять тысяч двести рублей ежегодно. Я, приемля во уважение сию просьбу, вашему превосходительству рекомендую означенному господину гофмейстеру и кавалеру графу Безбородку отдать те озера в восьмилетнее содержание с получением от него в казну до истечения срока содержанию сих озер каждой год по пяти тысяч по двести рублей, и как сей собираемый с прописанных соляных озер доход по высочайшему именному указу в 784 году состоявшемуся обращен в сумму на устроение в Екатеринославском наместничестве университета определенную, которая поручена от меня в ведомство правителя Екатеринославскаго наместничества господина генерал маиора и кавалера Синельникова, то и имеете ваше превосходительство сию сумму доставлять по прежнему к нему господину генерал маиору и кавалеру Синельникову, меня же по исполнении отрапортовать.

Князь Потемкин Таврический. 22 Июня 1787 г. Кременчуг».

«Правителю области Таврической Господину Действительному Статскому Советнику и Кавалеру Каховскому.

Город Феодосию предоставя для поселения одним только христианам, предписываю вашему превосходительству в соответствие того наблюсть, чтобы в Баахчисарае жители были единственно татары. О сем имеете вы им объявить и исполнение предписания моего показать им на самом деле, не отлагая нимало, дабы я по прибытии моем в Тавриду нашел сие произведено в действо.

Новые подданные, ни языка, ни обычаев наших не ведущие, требуют всякой защиты и покровительства, спокойствие и безопасность каждого должны быть предохранены, в таковом положении не вздумали бы они оставить землю отцов своих. Предприемлемое некоторыми удаление из Тавриды доказывает их неудовольствие: войдите в причины онаго и с твердостию исполните долг ваш, достав удовлетворение обиженным. Ласкою и благоприятством привлекаются сердца, но правосудие одно утверждает прямую доверенность.

Князь Потемкин Таврический. Августа 16 дня 1787 года. Михайловка».

В сфере постоянных забот генерал-губернатора Новороссии находились проблемы борьбы с эпидемиями, прежде всего с чумой, свирепствующей в новоприобретенных краях империи. Так, в конце 1785 г. Потемкин дает указание: «Командующий расположенными в Херсоне Полками Генерал-Майор Репнинской доносит мне, что в Ачакове усиливается беспрестанно опасная болезнь, даже что уже в крепости и в самом дому Пашинском померло немалое число людей и того множество из прибывших с нынешним Пашею Яничар убежало и убегают; По таковой близкой в рассуждении смежности Очакова с вверенною Вам Областию опасности имеете Вы принять все потребные предосторожности к отвращению сего зла от пределов Российских, усугубив особливо бдение карантинные стражи». Благодаря постоянным усилиям властей последствия распространения болезни удавалось в значительной степени минимизировать.

Серьезными были усилия Потемкина по заведению в Тавриде шелководства. В одном из своих ордеров за 1786 г. он указывал: «Из рапорта Вашего усматривая, что Албанской Команды пример-маиор Чапони в рассуждении довольного количества в горах при деревне Могорачь шелковичных дерев находит способ и имеет намерение завесть шолковой завод и испрашивает позволения, а к учинению пробы знающего в сем искусстве человека я, одобряя таковое Чапони намерение, рекомендую, дав ему сие позволение, приискать по просьбе его искусного и способного в сем деле человека и чинить всякое возможное с вашей стороны к тому способствование». И такой «искусный» человек был найден, о чем свидетельствуют следующие документы:

«Граф Парма, доказав искусство свое в разведении шелку, отправляется ныне в Область Таврическую для учреждения там шелковых заводов, где он найдет способнее. Я, препоручая его в ваше попечение, рекомендую о преподании ему нужных способов к произведению в действо сего полезного дела. Что же в сем случае с его стороны будет предпринято и с каким успехом, буду я ожидать обстоятельных от вас донесений.

На каком основании он принят и с каким содержанием прилагаю здесь для сведения вашего копию с заключенного с ним контракта, по которому предписываю точнейшее иметь наблюдение в исполнении его обязательств и производить положенный ему оклад из Таврических доходов со удержанием ежегодно по четыреста рублев.

Князь Потемкин. Апреля 18 дня 1786 года.

Копия.

1786 года, Апреля 8 дня, я нижеподписавшийся Граф Гастан Парма заключил сей договор с Его Светлостию Господином Генерал Фельдмаршалом, Екатеринославским и Таврическим Генерал Губернатором и разных ордеров Кавалером Князем Григорием Александровичем Потемкиным в том, что завести мне Графу Парме для Его Светлости пространный шелковый завод, на который 1‑е будет мне от Его Светлости отведено место в Области Таврической, яко стране по климату своему для шелководства способной; 2‑е обязываюсь я, Граф Парма, употребить всевозможное старание и прилежность к приведению шелководства на упомянутом месте буде имеются уже там тутовые деревья в течении десяти лет, буде же оных нет, то в пятнадцать лет в самое лучшее совершенство; равным образом расплодить новые тутовые деревья и научить данных от Его Светлости людей всем знаниям по части сего заведения нужным, и наконец довести сие шелководство до такой степени, чтобы оное было в Тавриде столько же общественно и прибыточно как в Италии; 3‑е, для производства работ на помянутом заводе да будут поручены в ведомство мое в первые пять лет контракта сего двадцать семей людей, в последние же годы сорок семей, с тем чтобы оныя собственно от меня зависели, и чтобы мне поручена была власть ленивых из них наказывать; трудолюбивых одобрять; 4‑е буде угодно Его Светлости будет из числа находящихся в России италианцев поселить кого-либо при том заводе, то и сии да будут поручены в полное мое ведомство, 5‑е привезенных мною из Италии четырех работников употреблю я при производстве работ на вышепомянутом заводе, довольствуя их жалованьем от себя, но ежели бы впоследствии более таковых работников потребно было, то да позволится мне отнестись о сем с просьбою к Его Светлости; 6‑е обязываюсь я сверх сего в течении десяти лет развести пространные сады виноградные; 7‑е жалованья ежегодно получать мне Графу Парме по шести сот рублев да на лошадей, карету, фураж, съестные припасы, служителей и все прочее содержание, шесть же сот рублев разположа отпуск мне онаго по третям; 8‑е на сем основании должен я насаждаемые мною виноградные сады и тутовые деревья привести в такое состояние, чтоб со оных в десять лет начиная со дня подписания сего собираем был знатной доход, который ежегодно приращаться будет; 9‑е по истечении срока контракту сему да произведется мне награждение соразмерное трудам моим и количеству разведенным мною виноградных лоз и трудовых дерев по благоразсмотрению Его Светлости; 10‑е при заключении контракта сего да будет мне выдано заимообразно четыре тысячи рублев, кои взыскать с меня в течении десятилетняго сему контракту срока, таким образом, чтоб при выдаче мне жалованья удерживаемо было из онаго по четыреста рублев в каждый год, к обезпечению же даемаго мне капитала четырех тысяч рублев представляю в поручительство Господина Бригадира Алексея Григорьевича Теплова. На подлинном подписался Граф Гастан Парма. Поручитель Бригадир Алексей Теплов.

1786 года Апреля 8‑го дня сей договор в первой адмиралтейской части в маклерской конторе явлен и в книгу под № 77 записан, частной маклер Федор Кокушкин.

Сверх сего на подлинном контракте он Граф Парма росписался и в получении помянутых четырех тысяч рублей».

В 1787 г. Потемкин указывает: «Графу Парме велеть начать плантации в Старом Крыму куда перевести что можно поселян и грузин просившихся. Всем же вообще поселянам сделать вспоможение по моему решению».

Важнейшее значение для утверждения России на вновь приобретенных территориях имело решение конфессиональных вопросов. Как уже говорилось, Потемкин стремился сохранить как можно более комфортные условия для мусульман бывшего Крымского ханства. Заботился он и о приверженцах других верований. «Одобряя представление Ваше в рассуждении учреждения в Таврической Области для имеющихся там иноверцев, по малочисленности еще оных, общей для всех вер Консистории, тако ж о назначении на первой случай домов для отправления богослужения и об определении им духовных с произвождением на первой случай из казны жалованья, рекомендую Вам учинить на перед примерное вычисление: сколько на таковое содержание разных религий духовенства и прочего потребно будет суммы и ко мне вскоре представить, дабы потому можно было сделать надлежащее распоряжение». Такое распоряжение получил от него В.В. Каховский в 1786 г.

Однако главная проблема состояла в духовной поддержке стремительно растущего православного населения Новороссии. Для срочного решения этой проблемы были задействованы ресурсы всей Российской империи. В ордере от 19 апреля 1787 г. Потемкин указывал Каховскому: «По силе высочайшего Ее Императорского Величества рескрипта оставшиеся за распределением в разные звании заштатные церковники ныне к вам отправляются для поселения в области, вам вверенной, около четырех тысяч душ. Я рекомендую Вашему Превосходительству принять нужные меры и старание о приготовлении им в Таврической степи удобных и выгодных для жилищ, угодей и хлебопашества мест, и все нужные к построению домов вещи по указному положению для таковых назначенные, туда доставить казенным коштом, снабдив и домостроительными орудиями; а по прибытии их туды приложить свое старание о действительном и порядочном оных поселении с доставлением им всех предписанных выгод и пособий, каковые мною обещаны сим поселенцам; как же скоро все то приготовите, то дайте о том знать всем тем Господам Генерал Губернаторам и правящим их должности, у коих таковые поселенцы имеются, дабы они, получа уведомление сие, немедленно к вам оных отправили: куда же вам о том относиться, усмотрите из приложенной при сем ведомости, в коей показано и число душ каждой Губернии, где означенные церковники имеются».

К потемкинскому ордеру прилагалась ведомость заштатных церковнослужителей, следующих в Таврическую губернию:

Поездка Екатерины Великой в Новороссию и Крым

Впечатляющие успехи России на юге были продемонстрированы во время знаменитого путешествия Екатерины II в Новороссию и Крым в 1787 г. Вместе с императрицей ехали не только многочисленные придворные, но и дипломаты и многие другие иностранцы, включая австрийского императора Иосифа II. Царица и ее спутники могли видеть возникшие в еще недавно пустынных степях города и села, засеянные пшеницей поля, пасущиеся стада скота. Несмотря на легенду о «потемкинских деревнях», достижения России оказались несомненными и очевидными. Особенно большое впечатление произвел Черноморский флот, мощь которого была продемонстрирована императрице в Севастополе.

Подготовку к приему императрицы Потемкин начал еще весной 1786 г.:

«Господин Генерал-аншеф и Кавалер Михайло Каховский уведомляет меня, какое по случаю намереваемого шествия Ее Императорского Величества в области Таврической в рассуждении построения домов и исправления дорог сделано исполнение, а именно: бывшей в Карасу-базаре старой дом перестроен, а вновь заложенная галерея и прочие покои отделываются с поспешением; в Старом Крыму заложена пристройка к тому дому, где полковник Шиц имеет пребывание; в Феодосии исправляется тот дом, в коем жил Генерал Майор Розен; Бахчисарайской дворец весьма хорошо отделывается, а во вновь заложенном в Ахтмечете последовала в строении остановка за не привозом лесу, в Севастополе же дом почти совсем отделан; в разсуждении дорог представляет он об учинении противу прежде назначенной в некоторых местах отмене, а именно: вместо положенной дороги чрез Топлы, где быть перемене, признает за лучше проложить в Судак чрез деревню Кишлау, куда хоть не поблизости, но по равнине дороги можно гораздо скорее поспеть из Карасу-базара, тако ж переехав водою от Севастополя к пристани, следуя от оной к Бахчисараю и оставя деревню Дуванкой в леве, проложить временную дорогу чрез сады между горами до Бахчисарая около реки Белбек, которая и скоро и хорошо может быть отделана без повреждения садов, а лежащую чрез Дуванкой дорогу по каменному косогору предоставить к совершенной отделке удобнейшему времени. Я, одобрив сие мнение его Господина Генерал-аншефа и Кавалера, предписал постараться сколько можно о скорейшем исправлении тех дорог и окончании выстройкою дворцов; а поелику о сем не менее подлежит пещися и вам, то и рекомендую чинить и с своей стороны всякое ему в том вспомоществование, между тем как в прежде назначенном маршруте дороги из Таврической Области до Черкаска не назначено, то поспешить расположением и исправлением и сего тракта, зачиная от Кефи на Арабат, а оттуда чрез Геничи до Черкаска; в каких же именно местах станции по сему тракту назначите быть, пришлите в немедленности ко мне расписание.

Князь Потемкин. Марта 11 дня 1786 года».

«Каков получен мною из Правительствующего Сената Указ с прописанием в оном именного Ее Императорского Величества повеления касательно учинения нужных распоряжений для Высочайшего шествия Ее Императорского Величества в будущем 1787 году чрез разные города в Херсон и Область Таврическую и оттуда обратно, со онаго для сведения и надлежащего исполнения, препровождаю к вам точную копию и при том маршрут Высочайше апробованный, по которому имеете благовременныя учинить распоряжения, чтоб как дорога в совершенной была исправности, так чтоб и дворцы для обеденных столов и ночлегов были приготовлены, в каком же все те теперь находются состоянии и чего еще не достает, с получения сего тот час прислать ко мне обстоятельное донесение.

Снабжение станций лошадьми ко времени Высочайшего шествия должно быть единою из нужнейших забот; сделайте благовременно расписание, и какого по самой необходимости числа оных не будет доставать на станциях во вверенной вам области, пришлите ко мне ведомость.

Князь Потемкин. Марта 20 дня 1786 года».

«С полученного мною из Правительствующего Сената указа об учиненных для Высочайшего Ее Императорского Величества в Тавриду и обратно шествия распоряжениях, и в приложенных при оном расписании станциям, как для сведения, так и ради надлежащего в чем следует исполнения препровождаю при сем копии; дав при том знать, что в рассуждении назначения удобнейшего пути и учреждения станций по Высочайше вверенным мне губерниям, имеете вы поступать по особым моим о том предписаниям.

Июня 5 дня 1786 года».

«Каков получен мною из Правительствующего Сената Указ с предписанием, чтобы в случае недостатка где-либо по губерниям назначенного сенатом количества лошадей к поставке на станциях для Высочайшего Ее Императорского Величества шествия по неимению соразмерного с тем числа душ сноситься с начальниками прикосновенных губерний, с онаго для сведения и надлежащего исполнения препровождаю при сем к вам точную копию.

На рапорт ваш коим представляя, что имеющиеся в Керчи и Ениколе для разных перевозок как кораблей вещей, так и на таманскую сторону провианта и других потребностей три казенные лодки пришли в обветшалость и имеют нужду в починке, требуете из какой суммы оную починку исправить, предписываваю вам приказать починить и содержать все оные лодки на счет таможенной суммы.

На рапорт же ваш 1‑го Июля сим во известие даю знать, что находящемуся при мне надворному советнику Сичкареву в силу именного Ее Императорского Величества повеления действительно производилось и производится здесь жалованье из шести сотового из оклада на счет албанской суммы, и потому удержанные пермскою казенною палатою во место выданных ему здесь, деньги тысячу двести рублей прикажите поставить в число прочих из той суммы.

Князь Потемкин. Августа 11 дня 1786 года».

Последние указания светлейший давал правителю Таврической области В.В. Каховскому накануне отъезда Екатерины II из Киева:

«Рекомендуя Вашему Превосходительству о прилежном наблюдении, дабы все предписания мои о делаемых к Высочайшему Ее Императорского Величества шествию в Тавриду приуготовлениях с полною точностию были исполнены, нахожу за нужное к тому присовокупить.

1‑е чтоб всячески стараться прибрать Бахчисарай наилучшим образом.

2‑е поправить в оном все крыши на домах и трубы побелить.

3‑е во дворце генерально все покои вычистить и исправить, ибо много будет нужды в помещении свиты Ея Величества.

4‑е наготовить сколь можно большее число плошек.

5‑е в Старом Крыму, где Ея Величество несколько больше пробыть изволит, во дворце отделать все что нужно и другой дом, а ежели найдется то и большее число оных поприбрать, так же и в полку для помещения свиты штабския и офицерам домы приготовить, поправя и убрав оные получше.

6‑е в дворец, что у каменного мосту, доставить потребное число походных стульев сафьяновых.

7‑е. Атлас областной и карты путевые со всевозможным рачением сделать…

При наступающем теперь времени шествия Ее Императорского Величества в Тавриду, ожидаю я с нетерпеливостию донесений ваших о готовности к приятию Высочайшей Гостьи. Походные дворцы и подставы паче всего меня безпокоят. Поспешите меня уведомить, зделаны ли у вас дворцы и готовы ли лошади. Если сверх чаяния не подоспеют к пятому на десять числу апреля донские лошади в Перекоп, то я постараюсь снабдить вас сколько возможно из Херсона, а между тем доставьте ко мне как наискорее обстоятельное расписание, какие где поставятся у вас лошади, и кто определен вами при подставах; ибо весьма нужен тут строгой порядок и расторопность. К первому числу майя подставы должны быть готовы, а по сю сторону Перекопа надобно еще прежде оныя учредить.

О караулах на обеденных и ночлежных станциях писал я к Господину Генерал-аншефу и Кавалеру Михаилу Васильевичу Каховскому, рекомендуя учредить оныя при обеденных станциях в дватцати четырех, а при ночлежных в шестидесяти человеках рядовых при офицерах с принадлежащим числом прочих чинов.

Князь Потемкин. Марта 25 дня 1787 г. Киев».

Главные события посещения Екатериной II Великой Новороссии нашли отражение в «Журнале высочайшему ее императорского величества путешествию из Санкт-Петербурга в Киев, из Киева через Кременчуг в Херсон и Старый Крым, а оттуда через Полтаву, Харьков, Белгород, Курск, Орел и Тулу в Москву, и из Москвы в Санкт-Петербург, продолжавшемуся 1787 года января со 2, июля 12 число»:

«…Апреля 29. По полуночи в исходе 4 часа сделан сигнал с галеры «Днепра», чтоб идти в путь. Вся флотилия, подняв якорь, шла до 11 часов, и стала в 30 верстах от ночлега, расположась в виду польского села Липова. Ее Императорское Величество изволила кушать на своей галере, с приглашением некоторых особ из свиты. В 3 часу по полудни дан сигнал к походу, и в 7 часу вечера прошед 16 верст, имели якорное место для ночлега ниже устья р. Тясмина, протекающей против местечка Крылова и составляющей границу Польши с наместничеством Екатеринославским; тут выехали на легких судах для встретения Всемилостивейшей Государыни Екатеринославский губернатор генерал-майор Синельников, губернский предводитель бригадир Лалош, уездные предводители и дворянство; народ, прибежавший в многолюдстве на берег, пред коим остановилась галера Ее Величества, радостными восклицаниями встречал свою Монархиню.

Апреля 30 по поднятии на галере «Днепре» сигнала к походу в 6 часу по полуночи, началось плавание и в исходе 9 часа прибыв к городу Кременчугу, все суда легли на якорь, отошед от ночлежного места 17 верст. Во время приближения Ее Императорского Величества производилась из города пушечная пальба, из галеры «Днепра» ответствовано 9‑ю выстрелами. Всемилостивейшая Государыня, сошед с галеры на шлюпку, изволила приехать к пристани, наполненной теснившимся народом и покрывавшим весь берег, при возглашениях повсюду раздающихся. Ее Величество встречена духовенством со крестами, и преосвященный Амвросий архиепископ Екатеринославский и Херсониса-Таврического, сказав приветственную речь, препровождал со всеми духовными особами, при церковном пении, к вратам триумфальным, где угодно было Ее Императорскому Величеству сесть в карету для шествия в генерал-губернаторский дом, приуготовленный к Высочайшему пребыванию. По обеим сторонам дороги стояли полки отдававшие обычную честь и играла музыка. У кареты Всемилостивейшей Государыни ехали верхами: генерал-фельдмаршал князь, Григорий Александрович Потемкин, генерал-аншефы: князь Долгоруков и Текеллий, генерал-поручики: Гейкин, граф Румянцев и Левашов, генерал-майоры: Лунин, Кутузов, Аршеневской, барон Ферзен и Волков, правитель Екатеринославского Наместничества генерал-майор Синельников со всеми гражданскими чиновниками, и замыкал эскадрон Екатеринославского кирасирского полку; подъезжая к дому, открылась канонада с батареи, не в дальнем расстоянии расположенной. Когда уже Ее Имп. Вел. изволила войти в комнаты, то по некотором времени бывшие в параде полки проходили в лагерь, мимо дома, следующим порядком: кирасирской Екатеринославской; легкоконные – Мариупольской, Павлоградской и Полтавской, Бугской егерской корпус в четырех батальонах, батальон Екатеринославской гренадерской; легкоконные: Харьковской, Изюмской, Ахтырской и Сумской. Всемилостивейшая Государыня изволила иметь обеденный стол во внутренних покоях; в вечеру в некотором отдалении, пред генерал-губернаторским домом, горела великолепная иллюминация, с большим прозрачным щитом, в огнях разноцветных.

В Кременчуге, Мая 1, по утру, во время Высочайшего Ее Импер. Вел. выхода в большую залу предстал преосвященный Амвросий архиепископ Екатеринославский и Херсониса-Таврическаго, и говорил речь, изъявляющую радость всего полуденного края, восхищенного посещением Монархии, превратившей неплодные пустыни в обитательные селы и грады, защитившей страну сию от супостатов и утвердившей благоденствие подданных; потом, поднеся икону, хлеб и соль, подходил к руке Всемилостивейшей Государыни; за ним следовали: генерал-фельдмаршал князь Григорий Александрович Потемкин, воинский генералитет, правитель Наместничества, вице-губернатор, председатели Палат, губернский предводитель дворянства с уездными предводителями, полковники и штаб-офицеры войск в лагере находящихся, гражданские чиновники и дворянство Екатеринославское. Когда Ее Импер. Вел. изволила идти к обеденному столу, представлены были и жалованы к руке Осетинского народа депутаты, от верноподданных племен Туюганского, Кабардинского и Карабугинского, просящих святого крещения. Обед был в новопостроенной пространной зале с приглашением преосвященного, всего генералитета, також из воинских и гражданских чиновников, в 6‑м классе числящихся. Во время стола играл оркестр, составленный из 186 певцов и разных музыкантов, исполняя с совершенным успехом итальянскую кантату, для сего знаменитого случая сочиненную капельмейстером Сартием. Когда смерклось, зажжена была иллюминация, пред домом поставленная, и сад с ближнею рощею, различными огнями освещенные, показывали много приятных видов.

В Кременчуге, Мая 2, во внутренних комнатах Ее И.В. жалованы к руке получившие отпуск Киевский губернатор генерал-поручик Ширков, губернский предводитель Капнист, предводители уездов Киевского, Переяславского, Золотоношского и Городиского с дворянами, препровождавшими Всемилостивейшую Государыню на судах из Киева до Кременчуга. Во время прохода Ее В. к стоявшей у подъезда карете поднесли фрукты, с хлебом и солью купцы и мещане Елисаветградские, Крюковские и Крыловские, В соборной церкви Успения Пресвятой Богоматери, в присутствии Всемилостивейшей Государыни, преосвященными: Амвросием архиепископом Екатеринославским и Херсониса-Таврического, Антонием, митрополитом Ниноцминдским, царевичем Грузинским, и Серафимом митрополитом Лакедемонским посвящен Нежинского Благовещенского монастыря архимандрит Дорофей во Епископы Феодосийские и Мариупольские. По совершении литургии, новопосвященный Епископ приносил всеподданнейшее благодарение Ее В. и все духовные особы подходили к руке. Обеденный стол был изготовлен в большой зал на сто кувертов, занимаемых преосвященными: архиепископом Амвросием, митрополитом Антонием, митрополитом Серафимом, епископом Дорофеем, архимандритами, воинскими и гражданскими чиновниками и особами из свиты Ее В.; в продолжении стола играла прежняя инструментальная музыка, с вокальною соединенная. К вечеру представлялись Ее И.В. дамы воинского генералитета, чиновников и дворян, в Кременчуге пребывающих, потом начался бал и многолюдством наполнялось все пространство залы. Перед воротами сделанный щит и к дому прилегающий сад были иллюминованы.

Мая 3, в 12 часу утра, Ее И.В. соизволила приехать на свою галеру «Днепр»; пред каретою Всемилостивейшей Государыни предшествовал эскадрон Екатеринославского кирасирского полку, и за каретою следовали верхами: генерал-фельдмаршал князь Григорий Александрович Потемкин с воинским генералитетом, и полковники с штаб и обер-офицерами семи полков легкоконных. На пристани ожидали преосвященные: архиепископ Амвросий, митрополиты Антоний и Серафим и епископ Дорофей со всем духовенством, благословляя шествие Ее В.; во время же проезда от городской пристани до галеры производилась пушечная пальба с батареи, на берегу поставленной. Ее И.В. изволила обедать со своею свитою на галере «Десне». В два часа по полудни снялись с якоря и галера «Днепр» быв салютовала из города, ответствовала 9‑ю выстрелами. В исходе 3 часа усилившийся южно-западный ветер воспрепятствовал ходу судов, и вся флотилия легла на якорь. В начале 6 часа погода утихла, суда пошли в путь и продолжая плавание свое до 8 часов вечера, остановились для ночлега против слободы Свято-Троицкой, отошед 17 верст от города Кременчуга.

На реке Днепре, Мая 4, в третьем часу по полудни, пошла вся флотилия по сигналу с галеры «Днепра» сделанному; в начале 11 часа стала на якорь в виду местечка Переволочни, на 32‑й версте от ночлежного места, и Всемилостивейшая Государыня изволила иметь обеденный стол на своей галере. По полученному известию о вступлении в границы Российские знаменитого путешественника графа Фалкенштейна, поехал на встретение к нему Римско-императорский посол граф Кобенцель. После обеда противный ветер препятствовал ходу судов и отошли только 7 верст Мая 5 и 6 по причине сильно упорствующих ветров, галеры и прочие, суда, флотилию составляющие, не могли продолжать плавания своего, и в оба дня прошли не более 25 верст.

Мая 7, в 5 часов утра, возвратился из Херсона посланный от Ее И.В. к Графу Фалкенштейну генерал-поручик граф Румянцев с известием, что, желая увидеть скорее Всемилостивейшую Государыню, граф Фалкенштейн по кратком отдохновении в городе Херсоне принял намерение ехать на встречу к Ее Величеству, и 6 Мая в вечеру в Новые-Кайдаки прибыл. Вследствие такого приятного уведомления Ее И.В. изволила переехать на берег и в экипажах, с малою свитою отправилась в Кайдаки. В 5 верстах сделалось радостное свидание и встретился Всемилостивейшей Государыне граф Фалкенштейн с Римско-императорским послом графом Кобенцелем, откуда до самого местечка Кайдак с Ее В. следовал в одной карете.

Мая 8, Ее И.В. изволила препроводить сей день в местечке Новых-Кайдаках, к коему тогда же прибыли и галеры с прочими судами, прошед 134 версты, считая по течению реки, от города Кременчуга.

Мая 9, поутру, в 9 часов, угодно было Ее И.В. с графом Фалкенштейном и некоторыми особами из свиты отправиться в путь к Херсону. В 8 верстах от Кайдак остановясь на месте, избранном для сооружения губернского города Екатеринослава, Всемилостивейшая Государыня изволила слушать в полковой церкви литургию, совершаемую преосвященным Амвросием архиепископом Екатеринославским и Херсониса-Таврического, и для основания града в Высочайшем присутствии заложена соборная церковь Преображения Господня. Потом, продолжая путь чрез речку Суру, при Ненасытицком пороге, 22 же версты, был обеденный стол в деревне Екатеринославского губернатора генерал-майора Синельникова. Тут для удостоверения в возможности проходить судам чрез пороги, пропущены благополучно в присутствии Ее И.В. и графа Фалкенштейна чрез самый опасный Ненасытицкий порог, сперва рыбачья лодка, потом большое судно подполковника Фалеева. После обеда, проехав овраг Канцлерку, в слободе Хортицах, 29 верст, принадлежащей тайному советнику и камергеру Черткову, был ночлег.

Мая 10, Ее И.В. всемилостивейше повелеть изволила генерал-фельдмаршалу князю Григорию Александровичу Потемкину, по главному его начальству над флотом Черноморским, употреблять кейзер-флаг. Начав путешествие из Хортиц чрез станцию при речке Токмаковке, в Никополе 28 верст, был обед, после которого переехав станцию Базавлук, в слободе Грушовке 28 верст, в доме действительного тайного советника и генерал-прокурора князя Вяземского препроводили ночь; во время Высочайшего прибытия Ее В. вся слобода и дом были иллюминованы.

Мая 11, после ночлега проехав станцию Золотой овраг, в принадлежащей бригадиру Перету деревне Иосаковке, 21 верста, был обеденный стол, и по перемъи лошадей, при речке Каменке, в Бериславе, 21 верста, Всемилостивейшая Государыня изволила иметь ночлег

Мая 12, отправясь в путь и переехав овраг Бургунку, в селе Никольском 15 верст был обед; потом чрез слободу Николаевку, в город Херсон, 17 же верст, Ее И.В. с графом Фалкенштейном прибыть изволила в 7 часу вечера, при пушечной пальбе с крепости производимой. Пред каретою Ее И.В. ехали верхами херсонские мещане, от самой переправы чрез реку Ингулец и конвоировал эскадрон Александрийского легкоконного полку. В городе, по обеим сторонам дороги, стояли пехотные полки: Козловской, Рясской, Тамбовской, Муромской, Курской, Полоцкой, Херсонской и Елецкой, отдавая во время проезда честь при преклонении знамен с барабанным боем и музыкою. Всемилостивейшей Государыне угодно было входить для молебствия в новопостроенную каменную церковь Святой Великомученицы Екатерины и, проехав мимо адмиралтейства, близь стоящих на эленгах готовых к спуску 80– и 70‑пушечных военных кораблей, изволила прибыть во дворец с графом Фалкенштейном и свитою, ей последовавшею. Тут был представлен ожидавший прибытия Ее И.В. князь Станислав Понятовский, племянник Его Величества Короля Польского, и приехавший из Константинополя, полномочный министр действительный статский советник Булгаков.

В Херсоне, Мая 13‑го, по утру допущен был к Ее И.В. на приватную аудиенцию присланный от Е.В. Короля Обеих Сицилий, маркиз де-Галло, для поздравления с благополучным прибытием к полуденным границам империи, орошаемым водами, простирающимися до королевства Неаполитанского. Граф Фалкенштейн подводил ко Всемилостивейшей Государыне барона Герберта Римско-императорского интернунция при Порте Оттоманской, и были представлены граф Мошинский, секретарь Великого Княжества Литовского, и граф Людольф сын Неаполитанского министра в Цареграде пребывающего; потом, по вступлении Ее В. в дворцовую залу, уволенный от управления епархиею преосвященный архиепископ Евгений говорил речь на греческом языке, и жалованы к руке генералитет с штаб-офицерами морских и сухопутных войск, в Херсоне находящихся, и дворянство с чиновниками гражданскими. Стол обеденный Всемилостивейшая Государыня иметь изволила с Графом Фалкенштейном на 90 кувертах, с приглашением к оному генералитета, министров иностранных и всех в 6‑м классе состоящих. При столе была вокальная и инструментальная музыка генерал-фельдмаршала князя Григория Александровича Потемкина. По полудни в 6‑м часу Ее И.В. с Графом Фалкенштейном и некоторыми особами из свиты, проезжаясь в открытом восьмиместном фаэтоне, благоволила осматривать город с предместьями, его окружающими, також разводимые сады дерев плодоносных и насаждения для строевого и дровяного леса.

В Херсоне, Мая 14-го, Ее И.В. Всемилостивейше повелеть изволила: сосланных за преступления 48 человек на работу в Херсон избавить от каторжной работы; ежели кто из них на теле наказан был, покрыть знамем и поселить их в удобном месте, по благоусмотрению генерала Фельдмаршала князя Григория Александровича Потемкина. Всемилостивейшая Государыня и Граф Фалкенштейн изволили обедать в 15 верстах от Херсона, в слободе Белозерке, принадлежащей гофмейстеру и тайному советнику графу Александру Андреевичу Безбородьку; быв угощены самим хозяином и обозрев тамошнее приятное местоположение, возвратились в город по полудни в 5 часу.

В Херсоне, Мая 15, в присутствии Ее И.В. и Графа Фалкенштейна спущены на воду построенные при Херсонском адмиралтействе два военные корабля и один фрегат: 80‑ти пушечный корабль наименован «Иосиф II», 66‑пушечный – «Владимир» и Фрегат 50‑ти пушечный – «Александр». После обеда, во время Высочайшего Ее И.В. выхода, представлены были и жалованы к руке купцы и мещане, в Херсоне торгующие.

В Херсоне, Мая 16‑го, Ее И.В. и Граф Фалкенштейн изволили быть в церкви Св. Великомученицы Екатерины, у литургии совершаемой преосвященным Амвросием архиепископом Екатеринославским и Херсониса-Таврического с собором; пред причастным благоволила Ее В. подводить к местным образам и ко святому причащению, яко восприемница от купели, крещенных в тот день, депутатов народа Осетинского. В сей день Всемилостивейше пожалованы: командующему артиллериею генералу Миллеру в вечное и наследственное владение деревни Полоцкого Наместничества из староства Усвятского и войтовства Закомельского, составляющие часть Бармутинскую и часть Чергухинскую. Бригадиру и Херсонскому обер-коменданту Александру Соколову из Полоцкой экономии 300 душ. Флота Черноморского капитаны первого ранга Николай Мордвинов и граф Марко Войнович в контр-адмиралы; капитаны первого ранга Панаиотий Алексиано и Федор Ушаков в капитаны бригадирского чина; капитаны 2‑го ранга Степан Вельяшев, Гаврила Голенкин и Павел Пустошкин в капитаны первого ранга, счисляя сих последних в настоящем чине с 1‑го Января нынешнего года; корабельный мастер чина подполковничья Семен Афанасьев в чин полковничий. В воздаяние ревностных трудов по строению города Херсона и по другим порученным делам полковник Николай Карсаков в инженер-полковники, считая его в сем чине старшинством с 1‑го числа Января 1787 года; ему же из Полоцкой экономии 450 душ и орден Св. Владимира 3‑й степени. Флота капитан-лейтенант Иван Пущин в капитаны второго ранга. На вице-адмирала Пущина, Днепровскою Флотилиею командующего, возложен орден Св. Александра Невского, и повелено всему экипажу, на судах бывшему, выдать не в зачет полугодовое жалованье. К вечеру, в дворцовой зале, представлены были дамы чиновников и дворянства, потом начался бал в присутствии Графа Фалкенштейна и до того времени продолжался, пока Ее В. изволила отойти во внутренние покои.

Мая 17, Ее И.В. Высочайше повелеть изволила к имеющейся близь города Херсона казенной даче, на Веровщине, приписать земли до тысячи десятин, на которых сеять и разводить лес полуденной полосе свойственный, держася правил в проекте устава о лесах начертанных, и на исполнение того отпустить из кабинета 10 000 рублей. Всемилостивейшая Государыня благоволила пожаловать преосвященному архиепископу Евгению 2000 р., преосвященному епископу Амикловскому Кириллу 1000 руб., також всем нижним чинам морских и сухопутных войск, в Херсоне находящихся, по одному рублю на человека, что составило 24 560 рублей. При выходе Ее И.В. имел отпускную аудиенцию маркиз де-Галло и во взаимство присылки его отправлен от Всемилостивейшей Государыни к Е.В. Королю Обеих Сицилий генерал-майор и флигель-адъютант Левашев. После раннего обеденного стола Ее В. и Граф Фалкенштейн, в препровождении назначенной свиты, выехали из Херсона в исходе первого часа, при пушечной пальбе с крепости, и продолжая путь чрез Николаевку, Никольское, Бургунку в Бериславль, 16 верст, прибыть изволили в начале седьмого часа и тут иметь ночлег.

Мая 18, Ее И.В. и Граф Фалкенштейн, с особами, свиту составляющими, имели ранний обеденный стол, отправились из Берислава в начале первого часа и, объехав на шлюпке остров Тавань, находящийся между Днепра и Конских вод, вышли на берег, принадлежащий к Области Таврической. Тут отпущен Всемилостивейшею Государынею Екатеринославский губернатор генерал-майор Синельников с губернским предводителем и дворянами, в пути препровождавшими, и встретили – Таврический правитель действительный статский советник Каховский, экономии директор надворный советник Габлиц, и Мамут-бей с конными Трухменцами, Киргизцами и Ногайцами, обитающими в уездах Днепровском и Мелитопольском. Проехав Черную долину, вершину Каланчака, при Каменном мосте, 16 верст, был ночлег. Близь урочища, вершиною Каланчика называемого, предстал генерал-поручик и войсковой атаман Иловайский, имевший 3500 конных казаков Донских, с коими препровождал карету Ее В-ва до Каменного моста, представляя с похвальным проворством казачьи разъезды и разные воинские движения, им свойственные, а по прибытии на ночлег, в Высочайшем присутствии Всемилостивейшей Государыни и Графа Фалкенштейна, изображен был всеми казаками сильный удар на неприятеля.

Мая 19, в воздаяние ревностной и отличной службы при Донском войске бригадира Ильи Денисова Ее И.В. благоволила возложить на него орден Св. Владимира 3‑й степени, и жалованы были к руке все Донские полковники, старшины и степенные. Всемилостивейшая Государыня, начав путешествие в 9‑м часу утра чрез Перекоп, у Пяти колодезей 17 верст, изволила иметь обеденный стол с Графом Фалкенштейном, которой, отъехав рано по утру для обозрения Перекопской Линии и ближней части Сиваша, встретил Ее В. в Перекопе, где был изготовлен завтрак в доме имеющего смотрение при соляных озерах надворного советника Свербеева и поднесены 13 родов самосадочной соли; тут же был представлен Ее В. бригадир Федор Денисов, препровождавший с отрядом Донских казаков до урочища Пяти колодезей. После обеда, проехав мимо деревни Дюрмень, при Айбаре, 26 верст, Всемилостивейшая Государыня и Граф Фалкенштейн имели ночлег, прибыв туда в 6 часов вечера.

Мая 20, по полуночи в 9 часу, Ее И.В. и граф Фалкенштейн со свитою, отправясь в путь мимо Трех Обланов, при Такиле, 28 верст, изволили обедать; и там, проехав Алма-Кермень, в городе Бахчисарае 11 верст, остановились для ночлега и отдохновения. При Алма-Кермене встретила хорунга из лучших мурз, и полковник Большой-Горич с Таврическими конными дивизионами, составленными из вольновступивших в службу Татар; тут отдав честь с приклоиением знамен, хорунга и дивизионы разделились по обеим сторонам дороги и препровождали до самаго въезда в Бахчисарая. Весь город к вечеру был иллюминован, и, по расположению строения на косогорах, представлял виды приятные.

В Бахчисарае, Мая 21, в день тезоименитства Их Императорских Высочеств Великого Князя Константина Павловича и Великой Княжны Елены Павловны, Всемилостивейшая Государыня и Граф Фалкенштейн изволили слушать литургию в поставленной, под наметом, церкви Староскольского пехотного полку, и при пении многолетия производилась пушечная пальба. На пути, по которому Ее В. от дворцового крыльца к церкви чествовать изволила, стояли из благородных, малолетние Греки и Албанцы, потом дети мурз татарских и напоследок мальчики и девочки вышедших из Молдавии и Валахии поселенцев, близь Бахчисарая живущих. По окончании обедни Ее И.В. благоволила жаловать к руке воинский генералитет, штаб-офицеров, гражданских чиновников, дворянство и мурз, в хорунге служащих; после чего изволила иметь обеденный стол с Графом Фалкенштейном в нижней дворцовой зале, к коему приглашены были генералитетские чины, все в 6‑м классе состоящие, також муфтий Мусалаф-ефендий и казиаскер Сеид-Махмет-ефендий.

Мая 22, в 10 часу утра, Ее И.В. и Граф Фалкенштейн изволили выехать из Бахчисарая, и по перемене лошадей при Мекензиевом хуторе, в Инкермане, 14 верст, был обеденный стол в виду пространной и знаменитой Севастопольской гавани и стоящего тамо на рейде Черноморского Флота, в числе 15 военных кораблей и Фрегатов и шестнадцатого бомбардирского корабля. В продолжении стола на корабле, называемом «Слава Екатерины», поднят кейзер-флаг; каждое судно салютовало 15 выстрелами и с Флагманского корабля ответствовало из 7 пушек. После обеда, доехав до пристани, Всемилостивейшая Государыня благоволила сесть на шлюпку с Графом Фалкенштейном, и в препровождении свиты, на других шлюпках бывшей, продолжая шествие водою к городу Севастополю, приближась к флоту, поднят был штандарт на шлюпке Ее В-ва. И вдруг корабли и фрегаты, спустя свои флаги, юйсы и вымпелы, салютовали из всех пушек, а матросы, стоявшие по реям, вантам и борту, кричали ура. Потом когда шлюпка с штандартом поравнялась против флагманского корабля, то каждое судно сделало 31 выстрел при вторичном восклицании матросов, и тогда же производилась пушечная пальба с транспортных и купеческих судов, с берега Севастопольского и с 4 батарей, при входе в гавань расположенных. Ее И.В., пройдя с пристани в дом, для Высочайшего пребывания изготовленный, изволила жаловать к руке, Черноморского Флота контр-адмирала графа Войновича, капитанов бригадирского чина Алексиано и Ушакова, капитана 1‑го ранга Тизделя и прочих морских штаб и обер-офицеров. В Мальте находящийся Российский поверенный в делах Флота капитан 1‑го ранга Таро поднес Ее И.В. присланную от Гроссмейстера пальмовую ветвь с кустом цветов трофеями украшенным, в знак победоносного приобретения Тавриды, и Всемилостивейшей Государыне угодно было отдать ту ветвь генерал-фельдмаршалу князю Григорию Александровичу Потемкину как основателю Севастопольской гавани, который ее послал на корабль «Слава Екатерины».

В Севастополе, Мая 23, для дня Воскресного Ее И.В. и граф Фалкенштейн слушали литургию в каменной Севастопольской церкви Святого Чудотворца Николая. По возвращении Ее В. во дворец представлены были и допущены к руке бригадирша Алексиано, жена капитана первого ранга Тизделя и прочие дамы штаб и обер-офицеров Флота Черноморского. По полудни, в 6 часу, Всемилостивейшая Государыня с графом Фалкенштейном, и некоторыми особами из свиты, изволили быть на корабле «Слава Екатерины»; тут при поднятии штандарта, корабли и фрегаты, на рейде стоящие, палили со всей батареи; потом по данному приказанию 40-пушечный Фрегат «Легкой» проходил мимо Флота. Граф Фалкенштейн ездил для обозрения новой конструкции 50‑пушечного Фрегата «Св. Андрея» и, сев на шлюпку с Ее И.В., осматривали пространство Севастопольской гавани и бухт, к югу лежащих; в то время слышно было восклицание матросов, по реям, вантам и бортам поставленным, флот салютовал из всех пушек, и производилась канонада с батареи, на берегу устроенной. В 10 часу вечера с бомбардирского корабля, именуемого «Страшный», в расстоянии 300 сажень, бомбардирован городок, сделанный против рейды на северной стороне берега, и с пятого выстрела зажжен.

Мая 24, Всемилостивейшая Государыня благоволила выехать из Севастополя в исходе 8 часа утра, при пушечной пальбе со всего Флота и батарей, чрез Камары, в Скели 26 верст. Граф Фалкенштейн был в Балаклаве и, оттуда возвратясь, встретил Ее В. на дороге, к Скели ведущей; потом продолжая путь в одном экипаже, проехали горами окруженную долину Байдарскую, где каждый шаг являл зрению различные виды, составленные из живых картин в приятном смешении высоких гор, обиталищ, плодоносных дерев и неподражаемых неравностей местоположения. При окончании сей долины в урочище Скели, принадлежащем генерал-фельдмаршалу князю Григорию Александровичу Потемкину, Всемилостивейшая Государыня и граф Фалкенштейн изволили иметь обед и осматривали ближние окрестности текущей тут речки Биюк-юзень, изображающей водоскат в крутом падении на камни. Предприняв путь возвратный чрез ту же долину Камары, Мекензиев хутор, приехали ночевать в Бахчисарай, 20 верст.

Мая 25, Ее И.В. и Граф Фалкенштейн изволили сей день препроводить в Бахчисарае.

Мая 26 началось путешествие по полуночи в 9 часу; при въезде Ее В. из города, стоявшие во фронте батальон гренадер Екатеринославских, батальон полку гренадерского Фанагорийского и пехотный Староскольский полк отдавали честь с преклонением знамен, барабанным боем и музыкою. Проехав речку Бодрых, в областном городе Симферополе, 19 верст, Всемилостивейшая Государыня и Граф Фалкенштейн имели обеденный стол; тут были представлены Ее И.В. дамы чиновников гражданских, чины областного правления и палат с прочими судебными местами, також штаб и обер-офицеры Севского пехотного полку. Выехав из Симферополя в 2 часу по полудни чрез деревню Биясалы, прибыли на ночлег в Карасу-базар 24 версты. По приближении к городу началась стрельба из пушек; находящийся в лагере Кинбурнской драгунской полк, построясь по правую сторону дороги отдал обычную честь. В вечеру пред домом Ее В. зажжен был фейерверк и иллюминован пространный сад, место сие окружающий.

Мая 27, благоугодно было Ее И.В. и Графу Фалкенштейну, выехав из Карасу-базара по полудни в 2 часа, продолжать путь чрез Меллек, речку Андаль, в Старый Крым 18 верст, куда прибыть изволили в 7 часу вечера. При Андале стоявший в строю легкоконный Константиноградский полк и при въезде в Старый Крым легкоконный Таврический полк отдавали честь с преклонением штандартов, били в литавры и играли на трубах; когда же настала ночь, то сад, прилегающий к дому, для Высочайшего пребывания изготовленному, и вся его окружность были иллюминованы.

Мая 28, Всемилостивейшая Государыня и Граф Фалкенштейн изволили ездить в город Феодосию, находящийся в 24 верстах от Старого Крыма, и после обеденного стола возвратились в Старый Крым в 6 часу пополудни. При въезде в Феодосию, також и во время отбытия оттуда, была производима пушечная пальба. Ее В. с Графом Фалкенштейном благоволили осматривать Феодосийский монетный двор и все фабрики, к деланию монеты принадлежащие; тут в Высочайшем присутствии тиснуты две золотые медали и поднесены генералом-Фельдмаршалом князем Григорием Александровичем Потемкиным Ее И. В-у и Графу Фалкенштейну с означением года, месяца и дня, в котором соизволили быть на Феодосийском монетном дворе. В сей день Ее В. возложен орден Св. Владимира 3‑й степени на бригадира Шица легкоконным Таврическим полком командующего, в воздаяние отличной и ревностной его службы.

Мая 29, Ее И.В. и Граф Фалкенштейн, восприняв путь из Старого Крыма чрез речку Андаль, Меллек, в Карасу-базар 17 верст, прибыли к обеденному столу и тут же остаток дня проводить изволили.

Мая 30, в Карасу-базаре Ее И.В. Всемилостивейше пожаловать изволила: в генерал-майоры, служащего в войске Донском бригадира Федора Денисова; в бригадиры из полковников: Астраханского войска Ивана Большого-Горича, находящегося при Ее Величестве у принятия прошений и прочих дел Василия Попова и кавалером ордена Св. Владимира 3‑й степени, да Астраханского казачьего полку Ивана Савельева; кавалерами ордена Св. равноапостольного Князя Владимира: 2‑й степени, Таврической Области правителя действительного статского советника Каховского; 4‑й степени: надворных советников области Таврической – экономии директора Карла Габлица, казенной палаты советника таможенных дел Константина Мавроена, карантинов начальника Евстафия Нотара, Феодосийского монетного двора директора Ивана Заттлера, коллежского ассесора и верхней расправы прокурора Александра Таранова, генерального штаба обер-квартирмейстеров Афанасия Федорова, барона Иогана Тизенгаузена, барона Маркловского, Андрея Шостака, артиллерии капитана Аполлона Дашкова и секунд-майора Эммануила де-Рибиа. По прошению Всемилостивейше уволены от службы: войска Донского бригадиры Михайло Серебряков да Илья Денисов, коему повелено производить пенсии по 300 руб. на год из воинской донской суммы, и Таврической палаты уголовного суда советник Кутлу-Шатиатов с пенсиею по 300 руб. От Ее В. пожалованы денежные дачи: духовенству, находящемуся при флоте в Севастополе, греческому духовенству в Феодосии и в Бахчисарае; на мечеть в Карасу-базаре, на мечеть и дервишам в Бахчисарае, на училища в области Таврической, нижним чинам всех войск, в Тавриде расположенных, по 1 рублю на каждого человека, також на бедных и увечных; что составило знатную сумму. По окончании таковых милостей Ее И.В. с Графом Фалкенштейном благоволили отправиться из Карасу-базара в 9 часов утра чрез Бочелы, в Баши 26 верст, где был обеденный стол; потом чрез Кутлак, приехали для ночлега в Бабасан, 25 верст.

Мая 31, по полуночи в 9 часу, Всемилостивейшая Государыня и Граф Фалкенштейн, со свитою их препровождающею, продолжали путь чрез Ушунь в Перекоп, 25 верст. Тут производима была стрельба из пушек, на крепостном валу поставленных, и Ее В. с Графом Фалкенштейном изволили обедать в доме надворного советника Свербеева. После стола проехали от Перекопа 32 версты до Каменного моста и имели ночлег, быв встречены при пушечной пальбе атаманом войска Донского генерал-поручиком Иловайским и старшинами с 3500 конных казаков.

Июня 1‑го, по утру в исходе 8 часа, Ее И.В. и Граф Фалкенштейн изволили начать путешествие чрез Каланчак, Черную долину, в Бериславль 30 верст. Не доезжая до Бериславля у Конских вод встретили Всемилостивейшую Государыню правитель наместничества Екатеринославского генерал-майор Синельников и губернский предводитель дворянства бригадир Лалош, тут Ее В. с Графом Фалкенштейном и свитою, объехав на шлюпках остров Тавань, изволила прибыть в Бериславль в 3 часу пополудни, и иметь обеденный стол остановилась для ночлега. В сей день Ее И.В. Всемилостивейше пожалованы в полковники: из подполковников легкоконных Дмитрий Зыков и из служащих в войске Донском Василий Орлов и Матвей Платов. Генерал-фельдмаршалу князю Григорию Александровичу Потемкину Всемилостивейшая Государыня предписать изволила: чтоб объявил всем войскам монаршее благоволение, нашед их отличными в исправности и устройстве, во время путешествия по области Таврической.

Июня 2, Ее И.В. изволив проститься с Графом Фалкенштейном отправившимся в свой путь, выехала из Бериславля пополуночи в половине 9 часа чрез Новую Почту, при Давыдовском броде, 26 верст, был обеденный стол; после чего проехав Блакитную, в деревню Шестерню 17 верст, прибыли в 6 часу вечера и имели ночлег. Пред станциею Блакитною отдали обычную честь Всемилостивейшей Государыне стоявшие в строю полки: драгунский Смоленской, легкоконные: Херсонской, Воронежской, Ольвиопольской, Елисаветградской и Александрийской.

Июня 3, начав путь в 9 часу утра чрез Пономареву, в слободе Кривом роге 18 верст, Ее И.В. изволила иметь обеденный стол, потом проехав Евстафьевку, был ночлег в слободе Анновке 21 верста, принадлежащей гофмейстеру и тайному советнику графу Безбородьку.

Июня 4, из слободы Анновки отправясь по утру в 8 часов чрез Курячью балку, село Зыбкое, в селе Онофриевке, 15 верст, был обед, после коего проехав 20 верст, Всемилостивейшая Государыня изволила прибыть в город Кременчуг, в исходе 6 часа вечера.

Июня 5‑го благоугодно было Ее И.В. препроводить сей день в Кременчуге; в вечеру во время Высочайшего выхода допущены к руке жены и дочери купечества Кременчугского и Елисаветградского; потом в большом зале начался бал для чиновных особ и дворянства обоего пола, и продолжался, доколе Всемилостивейшая Государыня не изволила возвратиться во внутренние комнаты. Пред домом Ее В. и в саду зажжена была иллюминация.

Июня 6, для дня Воскресного Ее И.В. изволила слушать литургию в Успенской соборной церкви, и после обеденного стола отправясь из Кременчуга в исходе 3 часа чрез местечко Поток, Горбаневку, Гардовые хутора, в местечке Кобыляках, 16 верст, благоволила иметь ночлег.

Июня 7, от Ее И.В. пожалована денежная дача живущим в Кобыляках отставным унтер-офицерам и рядовым, служившим в полках пикинерных. Начав путешествие в 9 часу утра чрез Новые Сенжары, Гергелев буерак, в город Полтаву, 17 верст, Всемилостивейшая Государыня прибыть изволила к обеденному столу. В нескольких верстах от Гергелева буерака бывший в лагере Санкт-Петербургский драгунский полк, построясь по одной стороне дороги, отдал честь с преклонением штандартов, во время проезда Ее В. по приближении к городу началась пушечная пальба и при церквах колокольный звон; выехавшие навстречу генералитет, полковники, штаб– и обер-офицеры одного кирасирского и 9‑ти легкоконных полков следовали за каретою Ее В. до назначенного для Высочайшего пребывания дома генерал-поручика и губернатора Черниговского Милорадовича.

Июня 8 Ее И.В., проехав для обозрения место победы Полтавской, изволила прибыть к Крестовоздвиженскому монастырю. Тут у святых ворот встретили преосвященный Амвросий архиепископ Екатеринославский и Херсониса-Таврического, Серафим митрополит Лакедемонский, Каллиник епископ Врестенский с прочим духовенством и при пении стихов препроводили в церковь, где совершал литургию архиепископ с собором, и по окончании службы возглашена вечная память Государю Императору Петру Первому и его победоносному воинству; после чего Всемилостивейшая Государыня, посетя преосвященного в его кельях, благоволила возвратиться в город к обеденному столу. Пополудни в 6 часов в Высочайшем присутствии Ее В. бывшие в лагере полк кирасирской, один драгунской и легкая конница, составлявшие вообще 70 эскадронов, 4 батальона гренадер и 4‑батальонной егерский корпус, имея 40 орудий полевой артиллерии атаковали неприятеля пред собою представляемого, и во всех движениях доказали совершенное устройство и похвальную расторопность. В сей день Ее И.В. Всемилостивейше пожалован архиепископу Екатеринославскому и Херсониса-Таврического крест, повелевая ему носить оный на черном клабуке. Всемилостивейшая Государыня поручить изволила генерал-фельдмаршалу князю Григорию Александровичу Потемкину, чтоб объявил Монаршее благоволение: его подчиненным, дворянству и прочим обществам за ревностное и радетельное исполнение должностей в губернии Екатеринославской и области Таврической. Сенату предписано заготовить похвальную грамоту, с означением подвигов генерал-фельд-маршала князя Потемкина: в присоединении Тавриды к Империи Российской, в успешном заведении хозяйственной части и населении губернии Екатеринославской, в строении городов и в умножении морских сил в Черном море, с прибавлением ему именования Таврического. Бригадир и Екатеринославского наместничества губернский предводитель дворянства Константин Лалош произведен в генерал-майоры с увольнением от всех дел и пенсиею по 600 руб. на год. Всемилостивейше пожалованы кавалерами ордена Св. Владимира 2‑й степени: генерал-поручик Чорба; 3‑й генерал-майор Алексей Алымов и бригадир Николай Адабаш; 4‑й – Екатеринославского наместничества палаты уголовного суда председатель полковник Алексей Синельников, коллежские советники: гражданской палаты председатель Георгий Гарсеванов, губернский прокурор Владимир Золотницкий, гражданской палаты советник Шарой, пограничный комиссар Николай Вербицкий, верхнего земского суда председатель Федор Сахновский, подполковник Федор Наковальнин, Флота капитаны: Фома Прокофьев и Иван Сакен, артиллерии майор Евстафий Мамантов, надворные советники: совестный судья Федор Корбе, гражданской палаты советник Михайло Магденко, казенной палаты советник Спиридон Даев, губернский казначей Максим Лысенков, херсонский городничий Егор Булгаков, майор Алексей Надаржинский, коллежские ассесоры: губернского магистрата председатель Михайло Шляхтин и верхней расправы прокурор Андрей Дублянский, секунд-майоры: верхнего земского суда заседатель Егор Петкович прибывший при спуске чрез Пороги судов Петр Родзянко, инженер-поручик Александр Новиков, инженер-подпоручик Степан Коноплин.

Июня 9‑го Ее И.В. Всемилостивейше пожаловать изволила генерал-аншефа в гвардии Преображенского полку премьер майора князя Юрия Долгорукова в подполковники того же полку. Пред выездом из Полтавы Ее В. благоволила быть для молебствия в соборной церкви Успения Пресвятой Богоматери и, при пушечной из города пальбе, начав путь в 9 часов утра чрез Тагамлык 34, в Карловке 18 верст, принадлежащей генерал-фельдмаршалу графу Разумовскому изволила иметь обеденный стол, потом, отъехав 24 версты, прибыли в Константиноград в 6 часу вечера…»

Очень интересное описание поездки российской императрицы и увиденного в Новороссии оставил французский посланник в России граф Л.-Ф. Сегюр:

«Зима миновала. Днепр освободился из ледяных оков своих; природа, сбросив траурный покров и засияв блеском весны, подавала Екатерине знак к отъезду. Мы отпраздновали день ее рождения. Помолясь усердно в Печерском монастыре, императрица раздала много наград, лент, бриллиантов и жемчугу. Де Линь сказал: «Киевская Клеопатра не глотает жемчугов, а раздает их во множестве». Наконец 22 апреля императрица пустилась в путь на галере в сопровождении великолепнейшей флотилии, которая когда-либо шла по широкой реке. Она состояла из 80 судов с 3000 человек матросов и солдат. Впереди шли семь нарядных галер огромной величины, искусно расписанных, с множеством ловких матросов в одинаковой одежде. Комнаты, устроенные на палубах, блистали золотом и шелками. Одна из тех галер, которые следовали за царскою, была назначена Кобенцелю и Фитц-Герберту; другая – де Линю и мне; прочие были отданы князю Потемкину и его племянницам, обер-камергеру, шталмейстеру, министрам и сановникам, которые удостоились чести сопровождать императрицу. На остальных судах поместились разные служители, пожитки, провизия. Г-жа Протасова и каждый из нас имел комнату и еще нарядный и роскошный кабинет с покойными диванами, с чудесною кроватью под штофною занавесью и с письменным столом красного дерева. На каждой из галер была своя музыка. Множество лодок и шлюпок носилось впереди и вокруг этой эскадры, которая, казалось, создана была волшебством.

Мы подвигались медленно, часто останавливались и, пользуясь остановками, садились на легкие суда и катались вдоль берега, вокруг зеленеющих островков, которыми усеяна река. Множество народа громкими кликами приветствовало императрицу, когда при громе пушек матросы мерно ударяли по волнам Борисфена своими блестящими, расписанными веслами. По берегам появлялись толпы любопытных, которые беспрестанно менялись и стекались со всех сторон, чтобы видеть торжественный поезд и поднести в дар императрице произведения различных местностей. Порою на береговых равнинах Днепра маневрировали легкие отряды казаков. Города, деревни, усадьбы, а иногда простые хижины так были изукрашены цветами, расписанными декорациями и триумфальными воротами, что вид их обманывал взор, и они представлялись какими-то дивными городами, волшебно созданными замками, великолепными садами. Снег стаял; земля покрылась яркою зеленью; луга запестрели цветами; солнечные лучи оживляли, одушевляли и украшали все предметы. Гармонические звуки музыки с наших галер, различные наряды побережных зрителей разнообразили эту роскошную и живую картину. Когда мы подъезжали к большим городам, то перед нами на определенных местах выравнивались строем превосходные полки, блиставшие красивым оружием и богатым нарядом. Противоположность их щегольского вида с наружностью румянцевских солдат уже доказывала нам, что мы оставляем области этого маститого, знаменитого воина и вступаем в места, которые судьба подчинила власти Потемкина. Стихии, весна, природа и искусство, казалось, соединились для торжества этого могучего любимца. Окружая императрицу такими дивами, когда она проезжала страны, недавно покоренные его оружием, он надеялся возбудить ее самолюбие и внушить ей желание и смелость решиться на новые завоевания…

Я никогда не видал императрицы более любезною, как в первый день нашего плавания; за обедом было очень весело; мы все рады были, что выехали из скучного Киева, где льды держали нас целые три месяца. Весна молодила наши умы. Прекрасная погода, великолепие нашего флота, величественная река, движение, радость зрителей, толпившихся на берегу, азиатская или воинственная пестрота в разнообразных нарядах тридцати различных народов, наконец, уверенность видеть каждый день новые, любопытные предметы – все это возбуждало и подстрекало воображение, которое в стремлении своем опережало нас самих. Не останавливаясь долго на одном предмете, мы в разговорах наших беспрестанно переходили от одного к другому…

Мы говорили о диких племенах, населявших отдаленные края ее империи. «Поток времени еще не коснулся до этих кочующих народов, – сказала государыня. – Они издавна сохраняют первоначальную простоту нравов: живут под шатрами, питаются мясом и скопами своих стад, подчинены начальникам, которые скорее отцы их, нежели владыки. Можно считать их счастливыми, потому что нужды их ограниченны и легко удовлетворимы. Если бы, по прежним намерениям моим, я их образовала, то это, может быть, послужило бы к их развращению. Небольшая дань мехами их не обременяет, потому что они охотятся по привычке и по страсти».

В одном только отношении эти древние орды гуннов, киргизов, татар, известные прежде под многими названиями, значительно изменились. Долго они наводили страх своими кочеваньем, набегами и грабежами, но теперь образованные народы лишили их возможности делать новые завоевания, и эти племена потеряли прежний воинственный дух свой. Когда зашел разговор о их вере, шаманах, или волхвах, и идолах, императрица сказала нам, что иные из этих племен придерживаются каких-то непонятных верований, что жрецы их сохранили древнейший сборник молитв, притч и духовных песней, писанных на языке, совершенно неизвестном, и которые они читают по преданию, не понимая смысла их. «Это возбудило мое любопытство, – сказала она. – Я обратилась с запросами к ученым, но они об этом предмете, как и о многих иных, казались ничего не знающими. Я, однако, приказала навести основательные справки. Наконец недавно уже открыли, впрочем еще не наверно, что эти молитвы писаны на древнем, священном языке индусов – на санскритском»…

В другой раз мы говорили о предположениях, которые тогда делались в Европе по поводу ее путешествия. Мы все были одинакового мнения и уверяли, что везде будут думать, будто она с императором (Иосифом II) хочет завоевать Турцию, Персию, даже, может быть, Индию и Японию, наконец, что странствующий кабинет Екатерины занимает и тревожит все прочие.

– Стало быть, этот петербургский кабинет, находящийся теперь на волнах Днепра, кажется весьма значительным, если так тревожит другие?

– Точно так, государыня, – сказал тогда де Линь. – А между тем я не знаю ни одного, который был бы так мал: он и весь-то в несколько дюймов, потому что простирается от одного виска до другого и от переносицы до волос.

Нам предстояло проплыть 446 верст от Киева до Кайдака, где начинаются пороги и где мы должны были пересесть в кареты и ехать до Херсона.

Флот наш остановился под Каневом, в котором выставлены были польские войска в богатых мундирах, с блестящим оружием. Пушки с кораблей и из города возвестили прибытие обоих монархов. Екатерина послала на красивой шлюпке несколько генералов встретить короля польского. Король, чтобы избавиться от затруднительного этикета, хотел сохранить инкогнито, несообразное, впрочем, с торжественностию встречи, и сказал посланным, которые его сопровождали: «Господа, король польский поручил мне представить вам графа Понятовского».

Когда он вступил на императрицыну галеру, мы окружили его, желая заметить первые впечатления и слышать первые слова двух державных особ, которые находились в положении, далеко не сходном с тем, в каком они были некогда. Но мы обманулись в наших ожиданиях, потому что после взаимного поклона, важного, гордого и холодного, Екатерина подала руку королю, и они вошли в кабинет, в котором пробыли с полчаса. Они вышли, и так как мы не могли слышать их разговор, то старались прочитать в чертах их лиц помыслы их, но в них ничего не высказалось ясно. Черты императрицы выражали какое-то необыкновенное беспокойство и принужденность, а в глазах короля виднелся отпечаток грусти, которую не скрыла его принужденная улыбка.

Монарх обращался к тем из нас, которых знал, прочих представила ему императрица. Со мною он был очень любезен. Все было рассчитано, чтобы наполнить день, который с обеих сторон желали провести скорее. Все пересели в красивые шлюпки, чтобы переправиться на галеру, где должен был происходить обед. Трудно было представить себе судно великолепнее, изящнее и роскошнее этого. За столом по правую руку возле императрицы сидел король, по левую – Кобенцель; князь Потемкин, Фитц-Герберт и я поместились против их величеств…

Когда наступила ночная темнота, каневская гора зарделась огнями; по уступам ее была прорыта канава, наполненная горючим веществом, его зажгли, и оно казалось лавою, текущею с огнедышащей горы; сходство было тем разительнее, что на вершине горы взрыв более 100 000 ракет озарил воздух и удвоил свет, отразившись в водах Днепра. Флот наш тоже был великолепно освещен, так что на этот раз для нас не было ночи…

Наше плавание было успешно. Иногда только нас задерживали противные ветры. 30 апреля мы благополучно прибыли в Кременчуг.

Скучное пребывание в Киеве, зима и в особенности недовольный вид Румянцева расположили к грусти веселую императрицу. По высадке нашей в Кременчуге иная картина представилась взорам ее: весна, оживив природу, придала предметам праздничный вид, и светлая, прелестная зелень украшала все, даже болота. Дом обширный, красивый, построенный и расположенный по вкусу Екатерины; английский сад, в котором волшебным образом князь Потемкин насадил огромнейшие деревья; прекрасный вид, украшенный тенистой зеленью, цветами и водою; 12 000 вновь снаряженного войска; собрание всего дворянства губернии, в богатых нарядах, и купцов, съехавшихся со всех концов империи; наконец, повсеместное движение после трехмесячного покоя и близость к цели этой необыкновенной поездки, занявшей внимание Европы, – вот чем открылись для меня эти новые зрелища. Удовольствие Екатерины при ежедневном виде новых занимательных предметов высказалось ясно. Потемкин, необыкновенный всегда и во всем, явился здесь столько же деятельным, сколько был ленив в Петербурге. Как будто какими-то чарами умел он преодолевать всевозможные препятствия, побеждать природу, сокращать расстояния, скрывать недостатки, обманывать зрение там, где были лишь однообразно песчаные равнины, дать пищу уму на пространстве долгого пути и придать вид жизни степям и пустыням. Станции были размещены таким образом, что путешественники не могли утомиться: флот останавливался всегда в виду селений и городов, расположенных в живописных местностях. По лугам паслись многочисленные стада; по берегам располагались толпы поселян; нас окружало множество шлюпок с парнями и девушками, которые пели простонародные песни, – одним словом, ничего не было забыто.

Надобно согласиться, что хотя Потемкин был плохой полководец, своенравный дипломат и далеко не великий государственный человек, но зато был самый замечательный, самый ловкий царедворец. Впрочем, если бы и снять искусственную оболочку с его созданий, то осталось бы все-таки много существенного. Когда он принял в управление эти огромные области, в них было только 204 000 жителей, а под его управлением население в несколько лет возросло до 800 000 – число, впрочем, еще незначительное для пространства на 800 верст в длину и 400 в ширину.

Приращение это составляли колонисты греческие, немецкие, польские, инвалиды, уволенные солдаты и матросы. Один француз, поселившийся здесь за три года до нашего приезда, сказал мне, что, проезжая ежегодно эту страну, он находил новопостроенные, богатые селения там, где за год были пустыни.

В Кременчуге Потемкин доставил нам зрелище больших маневров, в которых участвовали 45 эскадронов конницы и многочисленная пехота. Я редко видывал такое прекрасное и блестящее войско. Движения их могли дать нам понятие об этой тактике, страшной для турок, может быть, и недостаточной против других войск. Впоследствии мы дали им славные уроки, которыми они прекрасно воспользовались. Вся их тактика, в то время, как я их видел, состояла в движении четырьмя колоннами с цепью стрелков впереди, предшествуемых казачьим отрядом. Предположив, что неприятель приближается в значительных силах, колонны строились в четыре большие трехшеренговые каре; казаки отступали за колонны и, построясь фронтом в одну шеренгу, становились в их интервалы таким образом, что весь боевой порядок имел вид четырех бастионов и двух куртин; артиллерия становилась в углах каре. В эту минуту, предполагая, что каре окружены неприятелем, как обыкновенно бывает в сражениях с турками, вдруг открывался сильный огонь, после которого, если неприятель приведен в замешательство, каре двигалось, стрелки высылались вперед, а казаки, опустив пики, с гиком бросались на опрокинутого неприятеля, чтобы довершить его поражение.

После блистательного смотра войск императрица, чтобы выразить князю свое удовольствие, в порыве искренней радости сказала ему: «От Петербурга до Киева мне казалось, что пружины моей империи ослабли от употребления; здесь они в полной силе и действии».

Следуя непременной привычке своей, императрица и здесь принимала духовенство, местное начальство и купцов, потом пригласила все дворянство на вечер, кончившийся балом, и вслед за тем возвратилась на свою галеру.

Несмотря на то что река становилась все шире, плавание наше затруднялось. Часто противные или слишком слабые ветры прибивали нас к островам или останавливали на мели; иногда мы принуждены были стоять на якоре целые сутки. Но вид незнакомых мест, приятность поездки через страну, где недавно еще жили запорожские казаки, разбойники и враги всякого труда, а теперь поселились люди мирные и трудолюбивые, наконец, уютность наших галер, приятное чтение и беседа – все это сокращало время так, что незначительные остановки на этом дальнем пути доставляли нам развлечение. Даже императрица, казалось, была так довольна собой и нами, что с досадою ожидала скорого окончания нашего плавания. Она должна была поспешить, чтобы не заставить долго ждать императора, который тогда, по дошедшим к нам известиям, уже прибыл в Херсон…

Между тем препятствия и задержки на пути умножались, нетерпение государыни возрастало, как вдруг мы получили известие, что император на другой день по приезде в Херсон выехал оттуда и поспешил в Кайдак, от которого мы были недалеко. Император намеревался выехать навстречу царской галере. Но Потемкин, который отправился вперед в Кайдак, предварил об этом императрицу, вследствие чего она вышла на берег, оставила почти всех нас на галерах, села в карету, поспешила навстречу императору и встретила его близ одинокого казацкого хуторка, где монархи пробыли несколько часов и вместе отправились в Кайдак, куда и мы приехали на следующий день, 8/19 мая утром.

Так как императрица собралась в путь с такою поспешностью, что даже не взяла достаточной прислуги, то нелегко было приготовить обед для двух державных особ. Князь Потемкин, генерал Браницкий и принц Нассау весело состряпали обед как умели, и, разумеется, плохо; иначе нельзя было и ожидать от таких сановитых поваров.

Мы пробыли в Кайдаке 8‑е число, чтобы дождаться если не всех судов, потому что многие из них сели на мель, то, по крайней мере, тех, на которых находились люди и вещи, необходимые для продолжения нашего путешествия. 9 мая мы расположились в палатках в восьми верстах от Кайдака, на месте, где императрица хотела построить Екатеринослав. В царском шатре отслужили молебен, и государи в присутствии архиепископа совершили закладку собора нового города в чрезвычайно красивой местности. Он должен был быть построен на высоте, с которой далеко виден извивающийся Днепр с его лесистыми островками, оживляющими его течение в этом месте. После этого мы обедали в усадьбе местного губернатора. Она была расположена по берегу реки, в виду главнейшего порога, который долго считался непреодолимым препятствием для прохода торговых судов. В самом деле, Днепр в этом месте во всю свою ширину загроможден цепью скал, из которых одни равны с водою, а другие высятся над ее уровнем и местами образуют несколько столь шумных водопадов, что мы не могли расслышать слова друг друга. Поток здесь с яростью и пеною бьется о скалы. С первого взгляда кажется, что невозможно проехать между этими скалами на самом легком челне и с самыми отважными гребцами. Однако ж невдалеке стояли на якоре большое судно и лодка, назначенные для проезда через пороги. Князь Потемкин, принц Нассау и я хотели было отважиться на эту поездку, но нас остановило решительное запрещение императрицы. Суда в виду нас счастливо прошли опасный пролив с быстротою стрелы. Но их так сильно качало, что, казалось, они ежеминутно могут разбиться или исчезнуть в волнах; особенно мелкие лодки беспрестанно исчезали из виду. Нам сказали, что при полной воде проезд этот удобнее, особенно при помощи ловких старых запорожцев, привыкших к таким опасным подвигам. Князь Потемкин так полагался на их опытность и уверение, что предположил спустить до Херсона все суда, на которых мы плыли из Киева до Кайдака…

Накануне нашего приезда в Херсон мы переехали реку Каменку, некогда служившую рубежом между ногайскими татарами и казаками. После поездки по 400‑верстному степному пространству нас неожиданно и приятно поразил вид Херсона. Но и без этого обстоятельства мы не могли не дивиться при виде стольких новых величественных зданий. Мы увидели почти уже оконченную крепость, казармы на 800 000 человек, адмиралтейство со всеми принадлежностями, арсенал, заключающий в себе до 600 орудий, два военных корабля и фрегат, снаряженные к спуску, публичные здания, воздвигаемые в разных местах, несколько церквей прекрасной архитектуры, наконец, целый город, уже торговый, с 2000 домов и лавками, полными греческих, константинопольских и французских товаров; в гавани его заходили и стояли до 200 купеческих судов. Если присоединить к этому 18 000 рабочих, блестящее войско, присутствие нескольких иностранных дипломатов и путешественников в стране, приобретенной Россиею только со времени Кайнарджийского мира, которою занялись недавно и только три года пред тем освободили от татарских набегов, то можно себе представить, в какой степени зрелище это льстило самолюбию императрицы, и понятно удивление присутствующих и восторг, с каким они превозносили дарование и подвиги Потемкина.

Правда, что очарование было мимолетное, и удивление наше несколько охладилось размышлением. Рассмотрев Херсон вблизи и подробно, мы заметили, что его местоположение дурно выбрано, что корабли вообще не могут подыматься по Днепру иначе, как без груза, а военные суда, здесь построенные, не могут свободно спускаться по реке без помощи камелей. Не было ни набережной, ни пакгаузов для товаров, судебные места были худо устроены и отправляли дела медленно и дурно, наконец, испарения болот и островков возле города вредно действовали на здоровье жителей.

Я решился сообщить Потемкину эти замечания, которые я слышал от многих купцов. Чтобы поправить дело, князь предполагал устроить порт в 30 верстах ниже по Днепру, учредить карантин, построить набережную и магазины, преобразовать суды и осушить окружные болота. Он уже истребовал и получил деньги, нужные для некоторых из этих работ. Но высушка болот мне казалась невозможною; для этого нужно было истребить весь тростник, необходимый для топки и покрышки домов в этом краю, где на пространстве нескольких сот верст не было и лесу.

Первые дни нашего пребывания в Херсоне были употреблены на разъезды по городу, на парадные приемы, обеды, на которых бывало до 120 гостей, концерты и балы. Императрица пригласила нас обедать с нею на даче, верстах в 15 от Херсона.

На следующий день мы присутствовали с нею при спуске 120‑пушечного корабля, другого, 66‑пушечного, и одного фрегата. На следующий день при дворе был парадный бал, во дворце, построенном не слишком прочно, но изящно.

Императрица намеревалась отправиться в Кинбурн, в виду Очакова, но это было похоже на военный осмотр турецкой территории и уже чересчур смело. Прибытие турецкой эскадры, состоявшей из 4 кораблей и 10 фрегатов и вошедшей в лиман близ Очакова, отстранило намерение Екатерины; эта неудача произвела на нее неприятное впечатление. Когда нам уж нечего было делать в Херсоне, мы отправились в Крым, вослед за двумя державными предводителями нашего каравана.

Говоря о Херсоне, кстати сообщим полученные нами тогда известия о ходе военных переговоров в Константинополе. Неожиданное появление турецкой эскадры в устье Днепра и приезд нескольких французских офицеров в Очаков возбудили в русских министрах и придворных неудовольствие, возраставшее до негодования. «Как понять это, – говорили они, – что именно в то время, когда только что подписан был дружественный трактат с Франциею и французский посол сопровождает императрицу, которая оказывает ему внимание и доверие, мы видим, что французские инженеры занимаются устройством артиллерии, флота и приготовлениями к войне у врагов наших!»…

Иосиф приехал в Россию в простой коляске в сопровождении одного генерала и двух служителей. При строгом соблюдении инкогнито он имел выгоду и удовольствие лучше все видеть и слышать, поэтому он непременно хотел, чтобы его принимали не как монарха, а как обыкновенного путешественника. Каждое утро приходил он к императрице перед ее выходом и, вмешавшись в толпу, вместе с прочими ожидал ее появления. Днем гулял он по окрестностям, и так как я имел счастие ему понравиться, он делал далекие прогулки вместе со мною запросто, взяв меня под руку. В разговорах со мною он дал мне понять, что мало сочувствовал честолюбивым замыслам Екатерины. В этом отношении политика Франции ему нравилась. «Константинополь, – говорил он, – всегда будет предметом зависти и раздоров, вследствие которых великие державы никогда не согласятся насчет раздела Турции». Его не поражали быстрые успехи русских предприятий. «Я вижу более блеска, чем дела, – говорил он. – Потемкин деятелен, но он более способен начать великое предприятие, чем привести его к окончанию. Впрочем, все возможно, если расточать деньги и не жалеть людей. В Германии или во Франции мы не посмели бы и думать о том, что здесь производится без особенных затруднений».

В другой раз разговор зашел о Потемкине. Иосиф сказал, между прочим: «Я понимаю, что этот человек, несмотря на свои странности, мог приобрести влияние на императрицу. У него твердая воля, пылкое воображение, и он не только полезен ей, но необходим. Вы знаете русских и согласитесь, что трудно сыскать между ними человека, более способного управлять и держать в руках народ еще грубый, недавно лишь тронутый просвещением, и обуздать беспокойный двор»…

17 мая мы отправились из Херсона в Кизикермень, находящийся на правом берегу Днепра, в 75 верстах от Херсона… Здесь мы переправились через Днепр. По выходе на противоположный берег императрица была встречена семьями знатных татар, явившихся с приветствием и последовавших вслед за государынею. Отсюда до Перекопа мы поехали Ногайскою степью. На этой безлесной равнине только в одном месте видны следы человеческого труда: это древний белокаменный мост над небольшою речкою, называемою Колончаком. Татары, как арабы, состоят из нескольких орд, из которых одни живут по крымским городам, а другие кочуют по степи со своими многочисленными стадами. Когда страна эта была завоевана русскими, большая часть этих кочующих орд покинули ее и двинулись на Кубань, и потому мы застали только небольшие станы их; шатры, табуны лошадей, стада и верблюды их несколько оживляли однообразный вид.

Так как Потемкин всегда старался преодолевать препятствия, разнообразить величественные картины, представлявшиеся взорам императрицы, и оживлять даже пустыню, то он устроил стан из 30 нарядных и богато убранных шатров; вокруг них нежданно перед очами Екатерины появилось 50 эскадронов донских казаков. Их живописный азиатский наряд, быстрота движений, легкость лошадей, их гарцевание, гикание, пики – все это дало нам возможность позабыть, что мы в степи, и приятно провести время, которое иначе показалось бы долгим и скучным…

Впрочем, когда разошлись от императрицы, Иосиф II, желая воспользоваться прекрасною ночью, взял меня под руку и отправился со мною гулять. Мы довольно долго ходили по этой обширной равнине, где взор не находил преград. При виде нескольких верблюдов и татарских пастухов, бродивших в степи, император сказал мне:

– Какое странное путешествие! Кто бы мог подумать, что я вместе с Екатериною II, французским и английским посланниками буду бродить по татарским степям! Это совершенно новая страница в истории!..

– Мне, скорее, кажется, – отвечал я, – что эта страница из «Тысячи и одной ночи», что меня зовут Джафаром и что я прогуливаюсь с халифом Гаруном аль-Рашидом, по обыкновению своему, переодетым.

Чрез несколько минут после того император вдруг остановился и, протирая себе глаза, сказал:

– Право, я не знаю, наяву ли это, или ваши слова о «Тысяче и одной ночи» подействовали на мое воображение: посмотрите в ту сторону…

Я обернулся, и предмет, поразивший его, и мне показался не менее странным. В самом деле: шагах в 200 от нас высокая, огромная палатка сама собою двигалась по земле и приближалась к нам. Несмотря на высокую траву, мы тотчас же побежали, чтобы поближе посмотреть на это диво. Палатка остановилась, и из нее вышло до 30 человек калмыков. Император приказал мне войти и, вероятно, знаками объяснил калмыкам, чтоб они вошли за мною и опустили занавес, который закрывал вход в палатку; таким образом император, в шутку, сделал меня пленником калмыков. Тогда я понял все.

Вот устройство их жилищ: из планок делается решетка и составляется круглая загородка около 4 футов вышиною, сдерживаемая сверху деревянным обручем, который образует карниз. На этом круге утверждают длинные шесты футов в 30, которые на вершине скрепляются деревянным кружком. Вся эта решетка затягивается ремнями. Этот остов накрывается верблюжьей кожею до земли. Покрывало это подымают с той стороны, которая защищена от ветра и солнца. Куски той же кожи служат вместо кровати и диваном. Наверху оставляют отверстие для дыма. В таком шатре удобно помещается до 30 человек, а вокруг них располагается их скот. Когда они оставляют место кочевья, то снимают покрывало, разбирают подставки, складывают решетку в связки и все это сваливают на телегу. Но если калмыки хотят только переменить место для того, чтобы найти лучшее пастбище скоту, то, не расстраивая своего жилья, став внутри палатки и обращаясь все в одну сторону, приподымают на себя решетку и таким образом переносят эти легкие дома. Именно этот перенос и послужил причиною нашего удивления, когда мы вдруг увидели движущийся шатер, между тем как не видно было ни людей, ни животных, двигавших его. После того как я прошел несколько шагов под шатром, меня выпустили, и я увидел императора, смеявшегося над моим заключением. Он сам вошел в шатер и согласился со мной, что это жилье довольно уютно для тех, кто привык к нему, и что оно может служить хорошею защитою от всяких непогод во всякое время года.

На другой день мы достигли узкого Перекопского перешейка, отделяющего Черное море от Азовского. Он перерезан от одного моря к другому стеною и рвом. Здесь видно каменное и четырехугольное укрепление и поселение, состоящее из нескольких домишек. Перекоп есть ключ и ворота ко входу в Крымский полуостров, которому новая владычица его возвратила старинное название Тавриды…

Государыня-победительница имела приятную возможность торжественно вступить в Тавриду и занять престол татарских ханов, которых предки не раз заставляли русских князей являться с поклонами к высокомерным предводителям Золотой Орды.

19 мая мы проехали через знаменитую Перекопскую линию, которая, несмотря на выгодное положение и глубину рвов, никогда не могла остановить неприятелей и теперь осталась только как предмет любопытства. Мы осмотрели также и защищающую ее крепость Ор. При выезде нашем мы увидели довольно значительный отряд татарских всадников, богато одетых и вооруженных: они выехали навстречу государыне, чтобы сопровождать ее на пути.

Монархиня, с мыслями всегда возвышенными и смелыми, пожелала, чтобы во время ее пребывания в Крыму ее охраняли татары, презиравшие женский пол, враги христиан и недавно лишь покоренные ее власти. Этот неожиданный опыт доверчивости удался, как всякий отважный подвиг.

«Согласитесь, любезный Сегюр, – сказал мне смеясь де Линь, – что двенадцать тысяч татар, которыми мы окружены, могли бы наделать тревоги на всю Европу, если бы вздумали вдруг потащить нас к берегу, посадить на суда августейшую государыню и могущественного римского императора и увезти их в Константинополь, к великому удовольствию его величества Абдул-Хамида, владыки и повелителя правоверных! И эта шутка не была бы вовсе преступлением с их стороны: они вправе захватить двух монархов, которые овладели их стороною, свергли их хана и уничтожили их независимость». К счастью, эти мысли не пришли на ум великодушным сынам Магомета.

Мы очень спокойно ехали под их защитою и остановились переночевать в урочище Айбар, где для нас расположен был стан, а для императрицы выстроен довольно красивый домик. Меня и Фитц-Герберта поместили в одну из татарских палаток. Русским казалось странным видеть французского и английского послов в приязненных отношениях, несмотря на противоположность их политических действий. Если бы кто вздумал отозваться дурно об одном, другой бы, конечно, вступился за него.

Императрицу забавляла эта необыкновенная дружба, и, без сомнения, она ради шутки заставила нас спать в одной палатке и писать на одном столе депеши, разумеется, совершенно разногласные.

20 мая переехали мы через Салгир и, оставив за собою степи, вступили в гористую местность. Здесь к удовольствию нашему мы снова увидели тенистую зелень, живописные поля, красивые домики, поселян деятельных и трудолюбивых; во всем наконец мы замечали присутствие движения и жизни, которых и следа не было в пустынной безлюдной степи. Вечером мы прибыли в Бахчисарай, и весь двор поместился во дворце прежних ханов. Бахчисарай расположен в узкой долине, или, лучше сказать, в ущелье реки Чуркусу. Дурно выстроенные дома размещены полукружием на покатостях окрестных гор, которые висят над ними и ежеминутно, кажется, грозят завалить их своими огромными скалами. Это странное местоположение представляет крайне любопытное зрелище для путешественника.

Въезд в город не был безопасен, и едва не испытала этого сама императрица в то время, как, завидев бахчисарайские минареты, она уже приближалась к цели своей и заранее наслаждалась удовольствием воссесть на мусульманский престол, завоеванный ее оружием. В Бахчисарай въезжают или, лучше сказать, спускаются по чрезвычайно крутому спуску между скал. Карета государыни была грузна; ретивые лошади, почувствовав бремя непривычной для них тяжести, понесли и помчались по скалам с такою быстротою, что мы ежеминутно ожидали, что карета свернется набок и разобьется вдребезги. Напрасно татары силились удержать лошадей; на лице Екатерины, как я слышал от императора, не видно было ни малейшего следа страха. Наконец лошади, счастливо проехав по камням, при въезде на одну улицу остановились разом, так что некоторые из них упали. При этом карета наехала на них и опрокинулась бы, если б татары ее не поддержали.

Несмотря на то что Бахчисарай опустел после войны, в нем было до 9000 жителей, большею частью все мусульмане. Новое правительство не препятствовало им торговать и отправлять свое богослужение; они ненарушимо сохранили свои прежние обычаи, так что мы как будто находились в каком-нибудь турецком или персидском городе, с тою только разницей, что мы могли свободно осматривать его, не подвергаясь притеснениям, каким христиане подвергаются на востоке…

Нам сказали, что ханский дворец, в котором мы поместились, был построен по образцу константинопольского сераля, только в меньшем размере. Он на берегу реки, вдоль которой татары устроили набережную. К дворцу подъезжают через небольшой каменный мостик и широкий двор. На левой стороне – мечеть, подалее – конюшни, направо – сам дворец, одноэтажный и состоящий из нескольких зданий различной величины; он окружен садом, разделенным на четыре части. Близ мечети – кладбище, где хоронили ханов, вельмож и духовенство; оно весьма живописно, как и повсюду на Востоке, разнообразием гробниц и красотою дерев, их осеняющих.

Их императорские величества заняли бывшие ханские покои. Фитц-Герберт, Кобенцель, де Линь и я поместились в комнатах сераля; к ним примыкал красивый сад, окруженный высокою стеною. Единственной мебелью в этих комнатах были широкие диваны вдоль всей стены. Середину комнаты занимало вместилище для воды из белого мрамора с фонтаном, беспрерывно струившим поток чистой, свежей воды. Комната была полуосвещена, стекла в окнах были расписаны; когда мы отворяли окно, то и тогда лучи солнца едва проникали через густые ветви розовых, лавровых, жасминных, гранатовых и померанцевых деревьев, закрывавших окна своею зеленью и заменявших нам занавеси.

Я помню, что раз лежал я на моем диване, расслабленный чрезвычайным жаром и наслаждаясь журчанием фонтана, прохладою тени и запахом цветов… Вдруг вижу перед собою маленького старичка в длинной одежде, с белою бородою и с красной шапочкою на лысой голове… Так как этот человек знал немного язык франков, то есть болтал по-итальянски, то я узнал от него, что он был садовником хана… Я взял его себе вожатым, и он провел меня по всем извилистым переходам восточного дворца, расположение которого трудно было бы описать. Покоренные магометане не смели ни в чем нам отказывать, и мы вошли в мечеть в молитвенное время. Нам представилось грустное зрелище: 30 или 40 восторженных дервишей, называемых по-арабски вертящимися, быстро кружились, как спущенные волчки, крича изо всей мочи «аллах-гу» и притом с таким исступлением, что наконец падали ниц, обессиленные и едва дышащие…

Недалеко от города, на горе, находится поселение евреев-караимов; они принадлежат к числу древнейших обитателей Крымского полуострова. Они одни из числа евреев придерживаются закона Моисеева, не признавая притом Талмуда. Пять верст подалее есть еще гора, одиноко стоящая и высокая, называется Тиап-Каирмен. В ее каменистом грунте в три ряда вырыты пещеры. В окрестностях Бахчисарая множество прекрасных дач, принадлежавших некогда татарским князьям и их женам.

Императрица провела в Бахчисарае только пять дней. Удовольствие выражалось во всех чертах лица ее: она наслаждалась гордостью государыни, женщины и христианки при мысли, что заняла трон ханов, которые некогда были владыками России и еще незадолго до своей гибели вторгались в русские области, препятствовали торговле, опустошали вновь завоеванные земли и мешали утверждению русской власти в этих краях. Мы наслаждались почти наравне с нею новостью нашего положения, которое позволяло нам беспрепятственно и обстоятельно осмотреть внутренность знаменитых гаремов, в других местах недоступных христианскому глазу.

На первых порах после завоевания этого края множество татар стало выселяться. Но кротость и терпимость Екатерининского правительства скоро умерили негодование гордых мусульман и внушили им доверие. 50 000 из них не только решились остаться на месте, но многие из выселившихся просили позволения возвратиться; однако просьбы их удовлетворяли неохотно, ибо по опыту известно было, что они не будут деятельными земледельцами. Расставшись с Бахчисараем, мы ехали по роскошным долинам через реку Кабарту; берега ее так живописны, что все прилежащие селения походят на сады. К обеду мы прибыли в Инкерман, называвшийся у греков Феодорой, а у татар – Ахтиаром. Здесь высокие горы полукружием огибают широкий и глубокий залив, где некогда стояли древние города Херсонес и Евпатория. Эту знаменитую пристань полуострова Херсонеса Таврического, позже называвшегося Гераклейским, императрица назвала Севастополем. Вид берегов Тавриды, посвященных Геркулесу и Диане, напомнил нам мифические времена греков и уже более историческую эпоху боспорских царей и Митридата.

Между тем как их величества сидели за столом, при звуках прекрасной музыки внезапно отворились двери большого балкона, и взорам нашим представилось величественное зрелище: между двумя рядами татарских всадников мы увидели залив верст на двенадцать вдаль и на четыре – в ширину; посреди этого залива в виду царской столовой выстроился в боевом порядке грозный флот, построенный, вооруженный и совершенно снаряженный в два года. Государыню приветствовали залпом из пушек, и грохот их, казалось, возвещал Понту Эвксинскому о присутствии его владычицы и о том, что не более как через тридцать часов флаги ее кораблей могут развеваться в виду Константинополя, а знамена ее армий – водрузиться на стенах его. Мы спустились в залив.

Екатерина обозревала корабли свои и дивилась глубине и ширине залива, вырытого природою будто с намерением устроить здесь прекраснейшую пристань в мире. Проехав залив, мы пристали к подножию горы, на которой полукружием возвышался Севастополь, построенный Екатериною. Несколько зданий для складов товаров, адмиралтейство, городские укрепления, 400 домов, толпы рабочих, сильный гарнизон, госпиталь, верфи, пристани торговые и карантинные – все придавало Севастополю вид довольно значительного города. Нам казалось непостижимым, каким образом в 2000 верстах от столицы, в недавно приобретенном крае Потемкин нашел возможным воздвигнуть такие здания, соорудить город, создать флот, утвердить порт и поселить столько жителей: это действительно был подвиг необыкновенной деятельности.

Три корабля, спущенные при нас в Херсоне, и другие из Таганрога должны были прибыть сюда вскоре. Но между тем в заливе уже стояла эскадра из 25 военных кораблей, совершенно вооруженных, снабженных всем нужным и готовых по первому мановению Екатерины тотчас же стать под паруса.

Вход в залив спокоен, безопасен, защищен от ветров и достаточно узок, так что с береговых батарей можно открыть прекрасный огонь, и даже ядра могут долетать с одной стороны на другую… Императрице хотелось узнать мое мнение о новых преобразованиях во флоте. «Ваше величество, – сказал я, – загладили тяжкое воспоминание о Прутском мире. Запорожских разбойников вы превратили в полезных подданных и подчинили татар, прежних поработителей России. Наконец, основанием Севастополя вы довершили на юге то, что Петр начал на севере. Вам остается один только славный подвиг – одержать победу над природою, населить и оживить все эти завоеванные земли и обширные степи, через которые мы недавно проезжали»…

Мы с Нассау-Зигеном проехали вдоль по южному берегу и видели порт Символон. Здесь, как и во всех почти пристанях Херсонеса Гераклейского, встречаются часто пещеры с комнатками, часовнями, кельями и надгробными камнями с греческими надписями. Грустно смотреть на эти скалы, эти крутые горы, глубокие пещеры и страшные ущелья. Это места, поистине достойные служить жилищами таврам и их доброму царю Тоанту.

Полные мрачных впечатлений, мы не могли рассеяться видом Балаклавы, прежнего Символона. Это торговый город, почти исключительно населенный греками, армянами и евреями, сохранившими полную свободу богослужений и обычаев под русским так же, как и под татарским владычеством. Как во всех старинных греческих или восточных городах, здесь улицы узки, дома низки и мостовые из разноцветных камней. Деятельные промышленные жители здешние, чтобы украсить это скучное место, стараются разводить сады на склонах гор, их окружающих.

Присоединясь снова ко двору, мы вместе отправились из Севастополя обратно в Бахчисарай… Естественно, что когда мы жили в серале ханском, наружность, самый воздух этих сладострастных покоев возбуждал наше воображение. Любопытство де Линя, который был моложавее в пятьдесят лет, нежели я в тридцать, вовлекло меня в шалость, к счастью, не имевшую тех последствий, каких можно было ожидать; однако мы получили строгий и заслуженный урок. Мусульманину нельзя сделать злейшей обиды, как знакомством с его женою. В этом отношении всякое сообщение, даже взглядами, запрещено всем, кроме мужа… Наши три мусульманки вскочили и с криками побежали. Мы было за ними, чтобы их успокоить, как вдруг видим татар, бегущих с гор, тоже с криками, бросающих в нас каменьями и грозящих кинжалами. Так как мы не приготовились к битве, то, не дожидаясь их приближения, пустились бежать и укрылись от преследователей в чаще леса.

До тех пор дело было еще не важно по ложному правилу, что скрытый грех вполовину прощен. Но мой неблагоразумный соучастник не удовольствовался этим. На другой день за столом мы заметили, что императрица грустна и молчалива; император был погружен в думы; Потемкин пасмурен и рассеян. Разговор как-то не клеился или совсем замолкал. Вдруг де Линь, естественный враг скуки, чтобы рассеять императрицу и развеселить собеседников, вздумал рассказать нашу шалость и вчерашнее происшествие. Как ни подталкивал я его, он смело продолжал свой рассказ. Слушатели уже начали было смеяться, чего он и ожидал, как вдруг Екатерина, взглянув на нас величаво и строго, сказала: «Господа, эта шутка весьма неуместна и может послужить дурным примером. Вы посреди народа, покоренного моим оружием; я хочу, чтобы уважали его законы, его веру, его обычаи и предрассудки. Если бы мне рассказали бы эту историю и не назвали бы действующих лиц, то я никак не подумала бы на вас, а стала бы подозревать моих пажей, и они были бы строго наказаны»…

Мы недолго пробыли в Бахчисарае и, покинув его скалы и ханский дворец с сералем, приехали к берегам Салгира, в город Ахмечеть, прозванный Екатериною Симферополем. Теперь это главный город полуострова; он лежит посреди равнины, окруженной пригорками, между которыми долины, полные свежей зеленью, красивыми садами, величественными остроконечными тополями. Богатые татары, населяющие эти долины, выбирают красивые деревья с широко раскинувшимися ветвями и посреди этой древесной чащи строят красивые беседки.

Яркие пестрые цвета этих воздушных висячих павильонов придают им необыкновенно привлекательный вид для взора путешественника. <…> В этом городе, как и во всех других, где мы останавливались в продолжении нашего пути, для императрицы был приготовлен покойный, красивый и просторный дом.

В Симферополе мы пробыли только один день (26 мая). Оттуда мы направились в Карасу-базар, который у греков назывался Маврон-Кастрон. Этот город в широкой долине на берегу реки Карасу был один из значительнейших в Тавриде. Мы могли только любоваться прекрасным его местоположением: в нем не было замечательных зданий или древних развалин. Дома, как все татарские дома, неправильно построены, низки и лишены всякой соразмерности. До завоевания город этот так же, как и Симферополь, принадлежал калга-султану. Крымские горы, которые начинаются от берегов Салгира, не образуют стройной гряды до самого Карасу-базара. Но от этого города они цепью идут с одной стороны к Бахчисараю, а с другой до Старого Крыма. Если природа в этих местах не представляла августейшим путешественникам предметов, достойных их любопытства, то неутомимая деятельность князя Потемкина дополнила этот недостаток.

Кроме прекрасной широкой дороги, которую он пробил и выровнял трудами своих солдат, он с их же помощью развел на берегу Карасу обширный английский сад и посреди его выстроил изящнейший дворец… Когда вечером Екатерина вышла из дворца, чтобы насладиться прохладною тенью, свежестью воды и запахом цветов, между тем как солнце скрывалось за темными долинами, все пригорки на десять верст кругом вспыхнули тремя рядами разноцветных огней. Посреди этого горящего круга возвышалась конусообразная гора, на которой яркими чертами блистал вензель императрицы. Из вершины горы вспыхнул прекрасный феерверк, завершенный взрывом трехсот тысяч ракет. На следующий день после этого праздника, пышность которого, кажется, расшевелила гордых и равнодушных мусульман, Екатерина, сделав смотр огромного корпуса войск, уехала в сопровождении обычных своих татарских телохранителей через горы в направлении к Судаку. На пути мы проехали через греческое поселение Топли и татарскую деревню Елбузи.

Судак довольно изрядная пристань для судов. Город в 55 верстах от Карасу-базара выстроен на высокой и одинокой скале близ моря. Скала с трех сторон окружена горами и весьма глубокими пропастями; вид этот понравился мне своим разнообразием и величавостью.

Судакский виноград почитается лучшим в Крыму; он разросся по долине почти на 12 верст. Плодовитые лозы растут вместе со множеством фруктовых деревьев и таким образом составляют естественный сад, который приятно поражает взор, особенно противоположностью своей с окрестными высокими горами, шумящими водопадами и мрачными рощами. Мы продолжали путь по берегу Тавриды и прибыли в Старый Крым, в 20 верстах от Судака и стольких же от Феодосии. Старый Крым, известный с VI века, в XIII веке стал значительным городом по торговле. Торговля эта упала с нашествием татар; однако же некоторые из их ханов имели здесь свое местопребывание. Греки называли его Каркой, а татары – Эски-Крымом, то есть старой крепостью. Императрица дала ему наименование Левкополя. Мы проехали по обширной долине, окруженной горами, привлекающими внимание разнообразием своих уступов и извилин. Между ними есть высокая гора, с которой видно Черное и Азовское моря и Сиваш. Мы останавливались недолго и в несколько часов достигли стен или, лучше сказать, развалин несчастной и знаменитой Феодосии. Она носила это благозвучное имя во времена своего величия.

Татары, пораженные ее великолепием, назвали ее Керим-Стамбули, то есть Крымским Константинополем. Со времени ее разрушения ее звали Каффою. Екатерина возвратила ей древнее название, но, вероятно, без намерения возвратить ей прежнее величие. Когда Екатерина сделалась владетельницею Крыма, сохранились только остатки этого знаменитого города. Мы нашли в нем едва 2000 жителей, бродящих среди развалин храмов, дворцов, пышных зданий; здесь царствовало безмолвие разрушения. При взгляде на эту мрачную картину, столь противоположную с волшебными созданиями, доселе поражавшими взоры императрицы, она не могла удержать порывы грусти. Казалось, сама судьба хотела в конце этой торжественной поездки умерить восторг ее грустным видом этих красноречивых свидетелей человеческой превратности и разрушения, которому должны подвергнуться цветущие города и которого не избегнут величайшие государства.

Чтобы рассеять впечатление, произведенное этими развалинами и этою пустынею, мы проехали по Керченскому полуострову. Императрица прежде намеревалась обогнуть его по берегу в направлении к северу, чтобы увидеть Арабат, Мариуполь, Таганрог, Черкасск, главный город донских казаков, и наконец Азов. Но осеннее время, вредный береговой климат и важность дел, призывавших ее в столицу, заставили ее переменить это намерение. Итак, Феодосия была пределом нашего огромного путешествия».

Русско-турецкая война 1787—1791 гг.

Известия о поездке Екатерины стали последней каплей для османских политиков. Не смирившаяся с потерей Крымского ханства и Георгиевским трактатом, подталкиваемая враждебными России европейскими державами, Турция решила нанести удар Российской империи и восстановить свои позиции на севере.

Русскому послу в Константинополе Я.И. Булгакову в начале августа 1787 г. был предъявлен ультиматум, в котором турецкое правительство требовало вернуть Крым и пересмотреть ранее заключенные договоры между Россией и Турцией. Когда посол отверг эти требования, он был брошен в подземелье Семибашенного замка в Константинополе. Подобный шаг Порты означал объявление войны России. Это произошло 13 августа 1787 г.

Главной целью Турции в войне являлось возвращение Крыма и других потерянных земель в Северном Причерноморье и на Кавказе. Турецкое командование располагало армией примерно в 200 тысяч человек и мощным флотом.

В целом внешнеполитическая ситуация не благоприятствовала России. Почти год спустя после начала этой войны, в 1788 г. Швеция, давно планировавшая получить реванш за поражение в Северной войне, низведшей ее на положение второстепенной державы, развернула военные действия против России. Открытую враждебность к России в ходе всей Русско-турецкой войны проявляли, помимо Франции, для которой подобная позиция являлась традиционной, Англия и Пруссия. На стороне России, правда, выступала на этот раз Австрия, но она, выдвинув свои войска на границу с Турцией, первоначально никакой военной активности и не думала проявлять.

Со стороны России военно-политическое руководство войной в этот раз было организовано иначе, чем в войну 1768—1774 гг. Г.А. Потемкин, с самого начала войны фактически осуществлявший общее руководство сухопутными и морскими силами, выделенными против Порты (а в 1789 г. и формально принявший на себя главнокомандование), был почти свободен от опеки из столицы. Это огромное преимущество для полководца давало возможность реализовать стратегические замыслы самого смелого характера. Но использования этих широких возможностей на деле во многом не произошло.

Для военных действий было сосредоточено две армии: Екатеринославская (82 тысячи человек) под командованием самого Г.А. Румянцева и Украинская (37 тысяч) под командованием П.А. Румянцева. Эти армии должны были вести наступательные действия. Обороной Крыма и Кавказа занимались отдельные корпуса и Черноморский флот.

Еще до того, как известие об аресте русского посла в Константинополе дошло до Петербурга, Севастополя и Херсона, турецкий флот вышел из Босфора к Днепровско-Бугскому лиману. Командовал флотом адмирал Гасан-паша.

Если по численности сухопутных войск Турция не имела серьезных преимуществ перед русской армией, то на море она обладала подавляющим превосходством. Особенно велика была разница в наиболее сильных и мореходных линейных кораблях. Против 4 черноморских русских линейных кораблей, находившихся в строю к началу военных действий, турецкое морское командование имело около 20 таких же кораблей, обладавших мощной артиллерией; по числу других боевых и транспортных судов (корветов, бригов, транспортов) противник превосходил русский флот примерно в три-четыре раза.

При таком соотношении сил положение русского флота еще более ухудшалось тем, что он был разделен на две части. Основное боевое ядро флота, состоявшее преимущественно из парусных кораблей, базировалось в Севастополе; гребные суда с небольшой частью парусных кораблей находились в Днепровско-Бугском лимане и были объединены в Лиманскую флотилию. Наиболее слабой по составу была именно Лиманская флотилия. «Неожиданное открытие сей войны, – писал командующий Черноморским флотом, – застало нас обезоруженными в пределах Днепровского лимана».

Основной задачей русской армии и флота в 1787 г. стала оборона черноморского побережья с целью не допустить вторжения неприятеля в глубь южных районов России.

Одним из уязвимых участков обороны являлся район Днепровско-Бугского лимана, где проходила граница между Турцией и Россией. На правом берегу лимана находилась сильнейшая турецкая крепость Очаков. Благодаря своему выгодному географическому положению она препятствовала свободному выходу русских кораблей из Днепра и Буга.

На восточном берегу лимана начиналась русская территория. На узкой косе против Очакова располагалась небольшая русская крепость Кинбурн, а северо-восточнее ее, в 30 км от устья Днепра, – Херсон. На этом направлении турецкое командование сосредоточило главные силы с целью захвата территории между Днепром и Бугом и создания плацдарма для дальнейшего движения к Крыму. «Бдение над Кинбурном и Херсоном» было поручено генералу А.В. Суворову. Под его руководством и были одержаны первые русские победы в новой русско-турецкой войне.

Пока ни в Кинбурне, ни в Севастополе еще не было известно о решении турецкого правительства начать военные действия против России, Черноморскому адмиралтейскому правлению было приказано «строжайше учинить предписания всем начальникам на судах, дабы во всех случаях старались оказывать туркам дружбу и благоприятство, удаляясь от всякого повода к неудовольствию».

Однако Гасан-паша не стал ждать поводов для вооруженного нападения и приказал нанести внезапный удар. 20 августа 1787 г. стоявшие на якоре близ Кинбурнской косы фрегат «Скорый» и бот «Битюк» неожиданно подверглись артиллерийскому обстрелу с 11 турецких судов. Командир фрегата капитан-лейтенант А.А. Обольянинов и командир бота штурман И.Ф. Кузнецов быстро открыли ответный огонь. В течение нескольких часов русские суда сражались с численно превосходившим врагом и не допустили турецкие корабли приблизиться к ним и захватить в плен.

Таким образом, попытка турок использовать внезапность для достижения своих планов оказалась сорванной. Суворов лично посетил отличившиеся корабли и благодарил их экипажи. «По своему влиянию бой от 20 августа, – доносил он светлейшему князю Потемкину, – является значительным, и смею сказать, что можно было бы послать Обольянинова и Кузнецова к англичанам, чтобы они там командовали».

Вскоре Гасан-паша начал подготовку к активным действиям в районе Днепровско-Бугского лимана. 30 сентября 1787 г. турецкая эскадра приблизилась к Кинбурну и начала его бомбардировку из 600 орудий. На следующий день, 1 октября, началась высадка османского десанта. Однако как только все турки оказались на берегу, защитники Кинбурна во главе с Суворовым бросились на них в атаку. На Кинбурнской косе разгорелся ожесточенный бой. Трижды турецкие войска отражали натиск русских войск, но затем не выдержали и стали отходить к своим лодкам, бросая оружие и знамена. Сломив сопротивление неприятеля, защитники Кинбурна прижали его к воде. Лишь небольшой части десанта удалось спастись, уплыв на свои корабли. «Под Кинбурном я отбил у турок охоту делать высадки», – говорил позже Суворов.

Однако турецкий флот продолжал угрожать Кинбурну. Суворов, возможности которого оставались незначительными, просил помощи у Лиманской флотилии, стоявшей в Херсоне. Однако глава Херсонского адмиралтейства контр-адмирал Н.С. Мордвинов считал, что силы флотилии нельзя распылять и, несмотря на приказы Потемкина, затягивал отправку помощи.

Однако командир русской галеры «Десна» мичман Джулиано де Ломбард, мальтийский рыцарь на российской службе, самовольно отплыл на помощь гарнизону Кинбурна. Турки приняли «Десну» за брандер и спешно отошли от крепости. Можно сказать, что отчаянный поступок мальтийского рыцаря решил судьбу кампании 1787 г. Турецкое наступление было успешно отражено. Все это произошло на глазах Суворова, который сообщил обо всем, что случилось, Потемкину. Тем временем Мордвинов отдал Ломбарда под суд, однако светлейший не только освободил его, но и заставил Мордвинова лично объявить ему о присвоении следующего чина лейтенанта. Затем мальтиец получил орден Святого Георгия 4‑й степени.

Бои под Кинбурном и стали основными событиями первого года последней в ХVIII в. Русско-турецкой войны.

* * *

В следующем, 1788 г. военные действия шли вяло. В январе в войну на стороне России вступила Австрийская империя. Однако австрийский корпус, посланный для взаимодействия с русскими войсками в Молдавии, действовал неудачно. Его попытка взять (уже в который раз) с ходу крепость Хотин была отбита. После этого русско-австрийские войска осадили в июне Хотин, который капитулировал в сентябре 1788 г.

Кампания 1788 г. в качестве главной задачи для русского командования выдвинула овладение турецкой крепостью Очаков, имевшей важнейшее значение в системе турецкой обороны.

Весной турецкое командование силами своего флота попыталось нанести поражение Лиманской флотилии и изменить в свою пользу обстановку вокруг Очакова. На этот раз османский флот насчитывал свыше 100 кораблей, вооруженных 2200 орудиями. Русские же морские силы состояли здесь лишь из нескольких крупных парусных кораблей и около 50 небольших гребных судов; на них было всего 464 пушки.

Первый удар по Лиманской флотилии командующий турецким флотом назначил на 7 июня. Свыше 40 турецких галер стали приближаться к русской флотилии, стремясь обойти ее с фланга. Русские гребные суда пошли им навстречу. Вперед вырвались четыре наиболее быстроходные галеры. Бригадир Корсаков, фактически руководивший сражением, вышел на шлюпке вперед, чтобы «умерить горячность этих галер и заставить их дождаться остальных». В этот момент к месту боя стала подходить вторая турецкая эскадра, в составе которой было 10 линейных кораблей и фрегатов. Прибытие такого подкрепления воодушевило неприятеля. Но огнем русских артиллеристов противнику был нанесен серьезный урон. В разгар боя на воздух одновременно взлетели два турецких корабля, вскоре загорелся третий вражеский корабль. Сначала отдельные корабли, а потом вся турецкая эскадра вопреки угрозам Гасан-паши стали отходить к Очакову.

17 июня Гасан-паша вновь повел свою эскадру на сближение с Лиманской флотилией, намереваясь атаковать ее с фланга. Однако мастерство его командиров оказалось невысоким: они не смогли успешно лавировать в мелководном лимане. Турецкий флагманский корабль сел на мель; другие суда остановились вокруг него. Используя расстройство боевого порядка неприятельского флота, Лиманская флотилия стремительно атаковала его.

Суворов, наблюдавший за ходом сражения с Кинбурнской косы, спустя 2 часа после начала боя послал депешу Потемкину: «Ура, светлейший князь! У нас шебека 18‑пушечная. Корабль 60‑пушечный не палит, окружен. Адмиральский 70‑пушечный корабль спустил свой флаг. Наши на нем».

Дружная атака небольших русских гребных судов была исключительно успешной. Неприятель не смог использовать своего превосходства в крупных парусных кораблях. Правда, Гасан-паша, кроме парусной эскадры (10 линейных кораблей и 6 фрегатов), располагал 40 боевыми гребными судами, которые могли легко маневрировать независимо от ветра и контратаковать русскую флотилию. Но перевес в сражении оказался на стороне русских моряков. После потери двух парусных кораблей и нескольких гребных судов Гасан-паша отступил к Очакову, а затем решил уйти в море.

Около 10 часов вечера турецкие корабли стали отходить от Очакова и направляться к выходу в море. Их путь лежал мимо Кинбурнской косы, на которой Суворовым были заранее установлены батареи. Гасан-паша рассчитывал пройти незаметно, однако на русских наблюдательных постах рассмотрели силуэты вражеских кораблей. Они шли плотной, сомкнутой колонной, что делало их очень уязвимыми для артиллерии. Неприятельская эскадра попала под сильнейший обстрел. «Наши ядра, – говорил Суворов, – пробивали оба борта, достигая до противного берега».

Чтобы полностью использовать критическое положение неприятеля и довершить его разгром, Суворов еще ночью послал курьера к командующему Лиманской флотилией с извещением о прорыве неприятельского флота из Очакова. На рассвете 18 июня флотилия в двух колоннах подошла к вражескому флоту и окружила его. Разделившись на несколько отрядов, русские суда атаковали одновременно сразу несколько вражеских кораблей. Одни из них, подожженные огнем артиллерии, горели и взрывались; другие оказывали упорное сопротивление. Русским морякам приходилось вплотную приближаться к ним, брать на абордаж и сражаться на палубах. В этих рукопашных схватках было убито и ранено 85 моряков; одна русская плавучая батарея была потоплена. Турки потеряли 11 кораблей.

Всего 17—18 июня 1788 г. потери османов составили 15 кораблей, в том числе 5 линейных кораблей и 5 фрегатов, на которых было около 500 орудий. Потери в людях превышали 6 тысяч человек, из которых 1673 человека было взято в плен. Победа русских в Очаковском сражении была достигнута благодаря мужеству и бесстрашию черноморских моряков, их взаимодействию с сухопутными силами. Высоко оценивая подвиги моряков, Суворов писал: «Жаль, что не был на абордаже; мне остается только ревновать!» Командующий флотилией в реляции отмечал, что из состава экипажей трудно выделить достойнейших, так как «все отличились храбростью и неустрашимостью, не поддающимися никакому описанию».

В то время как в Днепровско-Бугском лимане шли ожесточенные бои, большая часть русского Черноморского флота – Севастопольская эскадра находилась в своей базе. Шторм, выдержанный эскадрой в сентябре 1787 г., более чем на полгода вывел ее из строя. Лишь к весне 1788 г. боеспособность эскадры была восстановлена. Но командующий эскадрой контр-адмирал М.И. Войнович, зная о превосходстве турецкого флота, боялся встречи с Гасан-пашой и придумывал различные предлоги, чтобы уклониться от боя с неприятелем. Только после решительных требований Потемкина эскадра Войновича вышла в боевой поход.

18 июня 1788 г. корабли эскадры Войновича вышли из Севастополя и взяли курс к Днепровско-Бугскому лиману. В пути эскадра была задержана встречным ветром и лишь через 10 суток смогла достичь острова Тендра. Навстречу ей от Очакова двигался турецкий флот. Адмирал Гасан-паша, получивший донесение о приближении русской эскадры из Севастополя, сразу же принял решение дать ей сражение.

Русские моряки насчитали 45 турецких кораблей; впоследствии к противнику прибыло на подкрепление еще несколько боевых судов. По соотношению сил неприятель, несмотря на серьезные потери под Очаковом, имел большое преимущество. Против 2 русских линейных кораблей Гасан-паша располагал 17 линейными кораблями. Османы имели более 1500 орудий, а русские – всего лишь 550 орудий.

Контр-адмирал Войнович, еще до встречи с неприятелем боявшийся боевого столкновения, при виде большого турецкого флота оказался не в состоянии возглавить управление вверенной ему эскадрой. В минуту решительной встречи с противником он самоустранился от руководства предстоящим сражением и передал фактическое командование своему подчиненному – командиру авангарда (передовой части эскадры). Возглавлял передовую эскадру командир линейного корабля «Павел» капитан бригадирского ранга Ф.Ф. Ушаков.

Биография

Ушаков Федор Федорович

(13.02.1745—2.10.1817)

Великий русский флотоводец и святой Русской православной церкви Ф.Ф. Ушаков родился в 1744 г. в небогатой дворянской семье на Тамбовщине. В 16 лет он поступил кадетом в морской корпус в Петербурге. Морской флот тогда находился в упадке, но вступившая на престол Екатерина II активно взялась за его восстановление.

Россия готовилась к войне с Турцией, а для успешной борьбы требовалось построить флот на Азовском и Черном морях. Строительство было поручено вице-адмиралу А.Н. Сенявину. Под его руководством с ранней весны 1769 г. приступили к созданию военно-морской базы в Таганроге, постройке на Дону первых боевых кораблей. Мичман Ушаков прибыл на Дон в числе офицеров, командированных в распоряжение Сенявина. 30 июля 1769 г. он получил звание лейтенанта. К весне 1773 г. молодой русский флот завладел Азовским морем и перенес боевые действия в Черное море, успешно прикрывая берега Крыма от неприятеля и нанося ему ряд чувствительных ударов. Благодаря этому положение русской армии в Крыму значительно улучшилось.

На четвертом году войны Ушаков получил в командование посыльный бот «Курьер», а потом и более крупное судно – 16‑пушечный корабль «Модон». В конце войны Ушаков участвовал в обороне первой русской базы на побережье Крыма – Балаклавы.

В 1775 г. Ушаков был переведен на Балтийский флот. Ушаков получил под командование фрегат, а в 1780 г. был назначен командиром императорской яхты, но вскоре отказался от придворной карьеры. В том же году он стал командиром линейного корабля «Виктор», который охранял в Средиземном море русские торговые суда от враждебных действий английского флота.

С 1783 г. Ушаков служил в новых портах Черноморского флота: в Херсоне и Севастополе. На Черном море он прошел путь от командира корабля до командующего Черноморским флотом.

В сражениях с турецким флотом Ушаков выработал новую маневренную тактику, принципиально отличавшуюся от принятой в то время линейной тактики. Основными положениями тактики Ушакова стали применение единых походно-боевых порядков (в результате эскадра не тратила время на перестроение и могла сразу после обнаружения противника вступать в бой), быстрое сближение с противником на короткую дистанцию без перестроения боевого порядка. «Особое» внимание уделялось флагманским кораблям противника (с целью их повреждения, уничтожения или захвата, а также нарушения управления вражеской эскадрой), выделение резерва, сочетание прицельного артиллерийского огня и маневра, преследование противника до полного уничтожения или сдачи в плен.

В 1793 г. Ушаков был произведен в вице-адмиралы. Талант Ушакова как крупного флотоводца наиболее ярко проявился во время Средиземноморского похода русской Черноморской эскадры 1798—1799 гг. 18 февраля (1 марта) 1799 г. эскадра Ушакова артиллерийским огнем уничтожила все батареи на острове Видо, где находились передовые укрепления французской крепости Корфу, и высадила десант. Одновременно был высажен десант на самом острове Корфу, которому удалось захватить некоторые укрепления крепости. 19 февраля (2 марта) 1799 г. комендант крепости был вынужден подписать акт о капитуляции. Впервые в истории крепость была взята с моря кораблями без применения больших соединений сухопутных войск.

На освобожденных Ионических островах Ушаков создал «Республику семи островов», все коренное население которой, имевшее определенный имущественный ценз, участвовало в местных органах управления, выбирало Большой совет и т.д.

22 апреля отряд посланных Ушаковым кораблей появился у берегов Италии. Увидев их на горизонте, французский гарнизон крепости Бриндизи в панике бежал. Вскоре был высажен десант во главе с командиром фрегата «Счастливый» капитаном 2‑го ранга Белли. Он начал свой победоносный поход к Неаполю. Позже русские моряки вошли в Рим. Флот Ушакова действовал также на Лигурийском и Адриатическом морях. Однако в это время ухудшились отношения Ушакова с австрийским двором. 31 декабря 1799 г. (11 января 1800 г.) Ушаков получил приказ императора Павла I вернуться на родину. В октябре 1800 г. эскадра Ушакова приплыла в Севастополь.

Заслуги Ушакова не были оценены императором Александром I, который назначил его на второстепенную должность главного командира Балтийского гребного флота и начальника флотских команд Петербурга, а в 1807 г. уволил в отставку. В 1812 г. его избирали начальником ополчения Тамбовской губернии. Ф.Ф. Ушаков умер в своем имении и похоронен в Санаксарском монастыре близ города Темников.

Первое морское сражение, в котором блеснул талант Ушакова, произошло около острова Фидониси (другое название – Змеиный) напротив устья Дуная 3 июля 1788 г. Накануне три дня русские и турецкие корабли маневрировали в море, стараясь занять наветренное положение для боя. К 3 июля турецкому флоту удалось добиться наветренного положения, которое для парусных кораблей давало ряд преимуществ. К числу таких преимуществ относилось то, что наветренный флот мог выбирать время нападения и дистанцию боя, т.е. обладал инициативой и возможностью навязать свою волю противнику, исходя из особенностей своего оружия и степени подготовки к бою. Во время сражения наветренным кораблям было значительно проще маневрировать и сближаться с вражескими судами. При артиллерийской перестрелке густой пороховой дым застилал подветренные корабли и мешал их артиллеристам вести прицельный огонь; от наветренного флота дым относило в сторону подветренного флота, что облегчало ведение огня и обеспечивало хорошую видимость сигналов.

Пользуясь численным превосходством и выгодой занимаемого положения, адмирал Гасан-паша днем 3 июля 1788 г. построил свой флот в две колонны и повел их к русской эскадре. Турецкий командующий поставил целью сосредоточить свои основные силы против русского авангарда, состоявшего из линейного корабля «Павел» и фрегатов «Борислав» и «Стрела».

С начала сражения первая колонна турецкого флота, состоявшая из наиболее мощных кораблей, возглавляемая самим Гасан-пашой, стремилась сблизиться с авангардом русского флота и нанести по нему сосредоточенный удар. Однако Ушаков сразу же разгадал замысел врага. Он приказал фрегатам «Борислав» и «Стрела» увеличить ход и начать обход приближавшейся боевой линии противника. Поставив все паруса, два передовых русских фрегата, за которыми следовал корабль «Павел», быстро пошли вперед; за ними последовала вся русская эскадра.

В результате маневра Ушаков занял наветренное положение и поставил турецкие корабли «в два огня», т.е. мог обстреливать их с обоих бортов. Однако Гасан-паша поспешил принять необходимые меры: турецкие корабли также увеличили ход, не давая возможности русским кораблям обойти их и нарушить боевой порядок. Благодаря этому туркам удалось избежать обхода его боевой линии русскими кораблями. Но маневр Ушакова не позволил неприятелю нанести сосредоточенный удар по русскому авангарду в самом начале сражения. Тогда турецкий адмирал предпринял вторичную попытку сосредоточить основные силы против русского авангарда.

После маневрирования турецкий флот сблизился на дистанцию пушечного выстрела и начал обстрел русских кораблей. Турецкий адмирал стремился выбрать такое расстояние между кораблями, чтобы огонь больших турецких орудий мог быть эффективным, а русские корабли, имевшие орудия меньшего калибра и стрелявшие на меньшее расстояние, не могли причинить большого ущерба. 6 турецких линейных кораблей поравнялись с русским авангардом и начали обстреливать три русских корабля.

Гасан-паша, писал Ушаков, «прибавя все паруса, бросился с чрезвычайной скоростью, как лев, атаковать передовые мои фрегаты». По сигналу Ушакова на русских кораблях также поставили все паруса, чтобы не допустить сближения неприятельских кораблей и в то же время отрезать от авангарда Гасан-паши часть его боевых судов. Замысел Ушакова удался. Передовые турецкие корабли увидели, что остаются отрезанными; один турецкий корабль, шедший впереди, «не дожидаясь никакого сигнала, с великой торопливостью без бою поворотил и ушел».

По второму турецкому кораблю с фрегатов «Борислав» и «Стрела» было сделано несколько удачных выстрелов, и он тоже повернул вспять. Гасан-паша стал стрелять по своим уходящим кораблям, но они тем не менее вышли из боевой линии авангарда.

Оказавшись впереди, Гасан-паша «с превеликого азарту спустился еще ближе и стал бортом прямо против двух фрегатов». Хотя «дрался он с чрезвычайным жаром», русские фрегаты нанесли ему большие повреждения: «…видно было, как большие доски летели с кормы его корабля». На помощь турецкому адмиралу стремились подойти другие его корабли, но все они были отогнаны кораблем Ушакова. У одного из этих кораблей артиллеристы «Павла» сбили фок-мачту, у другого фор-стеньгу, а третий «за великой течью в самой скорости подо всеми парусами ушел к стороне Аккермана». В корабле же Гасан-паши было «столько пушечных пробоин, что скоро сосчитать нельзя».

Тем временем сражались и другие корабли русской эскадры. Фрегат «Кинбурн» удачными выстрелами дважды зажигал турецкий вице-адмиральский корабль, который стремился подойти на выручку Гасан-паше. В результате меткого огня черноморских моряков неприятель не стал продолжать сражение. В 5 часов вечера флагманский корабль вышел из боя и стал отходить. Это послужило сигналом для всего неприятельского флота. Сражение закончилось отступлением противника.

Морская баталия при острове Фидониси явилась первым боевым крещением Севастопольской эскадры – основной силы Черноморского флота. Успех русского флота в сражении был достигнут смелостью и отвагой черноморских моряков. «Я сам удивляюсь проворству и храбрости моих людей, – писал Ушаков. – Они стреляли в неприятельские корабли не часто и с такой сноровкой, что казалось, каждый учится стрелять по цели, снаравливая, чтоб не потерять свой выстрел».

До сражения при Фидониси многие турецкие адмиралы считали русских моряков неопытными и неспособными для боя в открытом море, но успех в этой морской битве свидетельствовал о подготовленности русского Черноморского флота к решению сложных боевых задач.

Сражение при Фидониси имело важные последствия. До сих пор турецкий флот господствовал на Черном море, не позволяя русским кораблям совершать дальние походы. Они плавали вдоль берегов, преимущественно между Керчью, Севастополем, Херсоном. После же сражения, когда вражеский флот впервые был вынужден отступить перед русской парусной эскадрой в открытом море, положение изменилось.

Около двух лет после сражения турецкий флот не предпринимал активных действий в Черном море. Однако в портах Османской державы началось усиленное строительство новых кораблей, в чем туркам активно помогали западные доброжелатели.

В сентябре 1788 г. отряд крейсерских судов под командованием Д.Н. Сенявина вышел в первый боевой поход к берегам Турции. Русские корабли пересекли все Черное море, достигли Синопа и прошли вдоль турецкого побережья, обстреливая приморские опорные пункты.

* * *

Успехи Черноморского флота позволили Г.А. Потемкину начать осаду Очакова. Она началась 1 июля 1788 г. и продолжалась до 6 декабря.

Очаков, наряду с Измаилом, был сильнейшей крепостью, считавшейся неприступной. А ее тем не менее надлежало взять.

Крепость, одной стороной упирающаяся в море, с трех других вздыбилась высоким валом, перед которым зиял одетый камнем семи с лишним метровой глубины ров. Пространство перед крепостью было, в свою очередь, окружено укрепленным 10 люнетами валом, перед которым располагалась линия рогаток. Многочисленные сады и виноградники, разбросанные с севера и запада от Очакова, не только несли аромат своего цветения в крепость, но и служили прекрасными укрытиями для турецких стрелков, которые не ленились обстреливать передовые посты русских. Внутри укрепления было множество каменных зданий и две мечети, а на самом краю Очаковского мыса притаилась еще одна небольшая крепость – Гасан-пашинский замок, обнесенный также валом и рогатками.

Главнокомандующий армией Г.А. Потемкин не хотел платить кровавой дани, которую непременно соберет приступ подобной твердыни, и поэтому надеялся взять крепость измором. Но турки держались стойко, и постепенно мудрая осторожность командующего начала оборачиваться пагубной медлительностью: русская армия была лишена простора и прикована к одному месту, начались болезни, возросла смертность среди солдат. Откладывать далее было некуда: или штурмовать, или уходить от крепости несолоно хлебавши.

Адмирал Гасан-паша осенью 1788 г. увел свои суда из Очакова и направился на ремонт в Константинополь. В ноябре флотилия казачьих лодок под командованием войскового атамана А. Головатого, прикрываемая кораблями Лиманской флотилии, совершила стремительный налет на остров Березань, расположенный перед Очаковом. Здесь также была расположена небольшая крепость. Парламентеры от начальника гарнизона сдали казакам ключи от крепости, более 20 орудий, 11 знамен, 150 бочек пороха, свыше тысячи ядер. Над крепостью взвился русский флаг.

Теперь Потемкин, наконец, смог решиться на штурм Очакова.

Согласно диспозиции, составленной начальником инженерных работ генералом Меллером, который за нее станет бароном, получит ордена Св. Андрея Первозванного и Св. Георгия 2‑й степени, и утвержденной Потемкиным, для производства приступа образовалось 6 отдельных колонн. В третьей из них – колонне генерал-майора князя Волконского – надлежало идти на штурм и подполковнику Ираклию Моркову.

Ему вместе с его боевыми товарищами – корпусом лифляндских егерей, батальоном и рабочими Херсонского пехотного полка – надлежало с началом атаки двинуться к ближайшим воротам ретраншемента, взять его и тут же выслать вправо и влево команды, дабы связать с флангов защитников укрепления, если они не отступят к крепости, и постараться их отрезать.

И вот наступило 6 декабря. В семь часов утра русские колонны пошли к крепости. Каждая из них действовала на пределе храбрости. Не отставала и третья.

Люди генерал-майора Волконского бегом достигнув рва ретраншемента, ни минуты не мешкали, а тут же начали спускаться в ров. Подполковник Морков, идя во главе колонны, лично прислонил к валу первую лестницу и первым взошел на укрепление. Лифляндские егеря следовали по пятам за своим начальником.

Турки ударили в ятаганы, и широкое лезвие османа скрестилось с молнией русского штыка. Егеря оттеснили противника. Волконский бросился с подкреплением на помощь к подполковнику, дабы одним мощным нажимом выбить турок, но был сражен пулей. Отнюдь не случайно, ибо значительно усилившиеся османы пошли, в свою очередь, вперед и начали вытеснять морковцев из ретраншемента.

Тогда сменивший Волконского полковник Юргенс, построив херсонцев развернутым фронтом перед неприятельским укреплением, повел тотальный огонь, заставивший осман сойти с вала.

Русские вновь вошли в ретраншемент, и егеря Моркова во главе с командиром вновь ударили в штыки. На этот раз – до полной победы. Счастливцы из числа защитников успели убежать, остальные легли тут же. Морков же впереди колонны бросился к стамбульским воротам Очакова, куда прямо перед ним вошла и вторая колонна…

Биография

Морков Ираклий Иванович

(2.11.1753—26.03.1828)

И.И. Морков воевал с турками в 1768—1774 гг., воевал и в 1787—1791 гг. – когда и прославился. За взятие Очакова Морков – теперь уже полковник и кавалер ордена Св. Георгия 4‑й степени – был отмечен кроме этого и золотой шпагой. Менее чем через два года Ираклий Иванович был пожалован секунд-майором лейб-гвардии Преображенского полка и уже лейб-гвардейцем отличился в этом же году при Измаиле. В реляции Екатерине II о взятии Измаила Потемкин скажет о Моркове, повторяя слова донесения Суворова: «В сем случае начальник 3‑й колонны изъявил новые опыты мужества, искусства и храбрости, примером его подчиненным служившие. Л.-гв. секунд-майор Морков с начала устроения на острове Сетала батарей командовал оными и во время беспрестанной почти канонады ни на малое время не отходил. Побуждаемый беспримерной ревностью к службе, он сам наводил пушки и не токмо наносил неприятелю великий вред в городе, но и множество потопил судов: во время же приступа, при высадке на берег войска и завладении неприятельскими батареями, учреждения его явили самого храброго и непобедимого офицера».

Измаил сделал Моркова помимо кавалера Св. Георгия III степени и бригадиром. Окончание же войны – генерал-майором, ибо именно ему была доверена почетная обязанность привезти в Петербург известие о Ясском мире с Турцией.

В 1792 г., когда он стал генералом, Морков был отмечен еще раз – на его груди засияли звезда и крест кавалера ордена Св. Георгия II степени, награды чрезвычайно редкой для генерал-майора. Но Морков ее заслужил: во главе 8‑тысячного отряда он у польского местечка Зелинцы сумел, сражаясь на два фронта с превосходящими силами Костюшко, принудить неприятеля к отступлению, удержав позицию за собой.

Вскоре к этим наградам прибавилась очередная – золотая шпага с бриллиантами. 1796‑й год, год вступления на престол Павла I, сделал его графом. Но уже через два года – отставка и опала. Генерал-лейтенант граф Морков поселяется в Москве. Вторая столица стала его постоянным местом жительства. Он полюбил город и его жителей, они – седого ветерана: недаром ведь с началом Отечественной войны 1812 г. московские дворяне, узнав, что избранный ими в начальники ополчения Кутузов уже возглавил ополчение Петербурга, не колеблясь, отдали голоса Моркову, который приведет московское ополчение на Бородино…

Турецкой твердыни более не существовало – все русские отряды поработали на славу. Отныне здесь находилась лишь русская крепость Очаков. Турки потеряли свыше 7 тысяч убитыми, 170 знамен, 323 орудия и большое число пленных.

В результате взятия Очакова русские войска приобрели важный стратегический пункт, который должен был прикрывать с моря весь Днепровско-Бугский лиман с находящейся там кораблестроительной базой Черноморского флота. Недаром современники отмечали, что «Очаков есть южный естественный Кронштадт».

Война продолжалась, но больше в 1788 г. в общем ничего сделано не было. Так как в то же время в Молдавии, решая весьма ограниченные задачи, действовала 2‑я армия под командованием П.А. Румянцева. Стратегического взаимодействия между армиями налажено не было. Это состояние дел усугублялось тем, что Г.А. Потемкин зачастую из соображений личного соперничества ограничивал инициативу Румянцева.

Армия Румянцева считалась резервной. Командующий, поставленный в фактическую зависимость от Потемкина и союзного австрийского командования, долго вообще не выезжал к своим войскам и отсиживался в имениях. Прибыв, наконец, в действующую армию, он убедился в своих подозрениях о изначально определенной его армии второстепенной роли.

Военные операции развивались без учета его советов и рекомендаций. Его заставляли действовать по чуждой ему кордонной системе, нежизнеспособность которой он сам неоднократно доказывал делом. Румянцев получал указания от Потемкина, весьма настойчивые советы, переходящие в прямые требования, представителя союзной австрийской армии принца Кобурга, многочисленные упреки из Петербурга, где в попрекающих не было недостатка, учитывая отсутствие любви у Екатерины к нему.

Но все же и в этой кампании Румянцев показал образцы маневренных действий. В свои действия он внес существенно новое: в противоположность союзникам-австрийцам, действовавшим растянутыми силами, слабо связанными между собой отрядами, Румянцев в нужный момент быстро сосредоточивал в необходимом направлении все свои войска.

Он поступил так в отношении своего центра после переправы через Днестр, когда австрийцы, не предупредив союзников, оставили Яссы. Турецкое наступление оттуда угрожало любому участку армии. Развернув операцию у Бендер, Румянцев, не стягивая своих сил, поставил тем самым противника под опасность флангового удара в случае его прорыва к Хотину или в тыл русских войск. Маневрируя, он сковал турок у Рябой Могилы. При всякой попытке к наступлению противопоставляя им сосредоточенные силы. Заставив турецкие войска после падения Хотина отступить от Рябой Могилы, Румянцев без потерь добился стратегического успеха, который могло дать выигранное сражение…

В разгаре боевых действий на юге для России сложилась тяжелая военно-политическая обстановка на Балтике. Дипломатия Англии и Пруссии стремилась вовлечь в войну против России Швецию, усиленно разжигая там планы, направленные на завоевание приморских областей, перешедших к России в Северной войне. Шведский король Густав III расценивал сложившуюся обстановку как весьма выгодную для осуществления этих планов, так как основные силы России были сосредоточены против Турции, а позиция Англии и Пруссии позволяла надеяться на помощь этих европейских держав. В июне 1788 г. русскому правительству было вручено ультимативное требование Густава III, в котором шведский король требовал от России возвратить ему часть Карелии с городом Кексгольмом, разоружить Балтийский флот, отдать Турции Крым и принять его «посредничество» в русско-турецком конфликте.

В это время русский Балтийский флот готовился к дальнему походу в Средиземное море, чтобы принять участие в боевых действиях против Турции в Средиземном море, так же как в 1770—1774 гг. Эскадра Балтийского флота была полностью подготовлена к походу. Три линейных корабля и пять других судов уже вышли из Кронштадта и в конце июня достигли Копенгагена. Однако дальнейшее плавание не состоялось из-за назревавшей войны с Швецией, и враждебной позиции, занятой Англией.

* * *

В кампании следующего, 1789 г. Г.А. Потемкин наметил для своих главных сил основную цель – овладение Бендерами, Аккерманом на Днестре и другими бессарабскими крепостями турок. Корпус Н.В. Репнина должен был прикрывать действие главных сил со стороны Дуная. Дивизия А.В. Суворова – около 10 тысяч человек – была выдвинута в район Бырлада на стык с австрийскими войсками, которые занимали растянутое кордоном расположение от Адриатического моря до реки Серет. Рядом с русскими войсками находился корпус принца Кобургского численностью около 18 тысяч.

Турки воспользовались инициативой боевых действий, которая была им предоставлена. Турецкий 30‑тысячный отряд во главе с Осман-пашой попытался прорваться на стыке расположения союзных русской и австрийской армий. Получив сведения о движении противника, Суворов во главе 7‑тысячного отряда пришел на помощь австрийскому корпусу (18 тысяч человек). 19 июля русско-австрийские войска перешли в контрнаступление. Отбросив османский авангард, Суворов и Кобург 21 июля 1789 г. с ходу атаковали противника на укрепленных позициях при Фокшанах. Бой длился 10 часов и закончился крупным поражением турок.

Между Суворовым и австрийским командующим принцем Кобургским установилось тесное сотрудничество. Вскоре это сыграло свою роль. В сентябре великий визирь Юсуф-паша предпринял попытку переломить неудачный для Турции ход военных действий. Он выдвинул 30‑тысячный отряд в сторону Измаила, заставив Потемкина сосредоточить в этом районе свои главные силы. Узнав об успехе своего плана, Юсуф-паша со 100‑тысячной армией двинулся против 18‑тысячного корпуса Кобургского, стоявшего в районе Фокшан. Однако австрийская разведка вовремя узнала о движении противника. Кобург тут же отправил сообщение об этом Суворову.

Имея 10 тысяч солдат, Суворов выступил с 7‑тысячным отрядом на помощь союзникам. За два дня суворовские «чудо-богатыри совершили 100‑километровый марш-бросок и подошли к Фокшанам раньше турок. Тем временем Юсуф-паша, даже не предполагая о подходе русских, разместил свое войско в трех укрепленных лагерях между реками Рымна и Рымник. Об этом Суворов узнал из донесений своих разведчиков. Медлить было нельзя.

В ночь на 11 сентября 1789 г. русско-австрийские войска совершили 14‑километровый марш и атаковали врага. Удар наносился поочередно по трем лагерям. Он был настолько неожиданный и решительный, что османы в панике бежали, неся огромные потери. Было убито, по разным данным, от 6 до 20 тысяч солдат, победителям досталась вся артиллерия и обоз. Потери союзников составляли всего около 700 человек. Юсуф-паша отвел остатки своих войск за Дунай. После этой битвы Суворов получил от Екатерины титул графа Рымникского.

Победа при Рымнике – крупнейшая после Кагула победа над турецкой армией в полевом сражении за время обеих войн с Османской империей второй половины ХVIII в., могущая иметь стратегическое значение, – осталась неиспользованной. Потемкин после Рымника не начал общего наступления, обещавшего быстрое окончание войны. Турки получили возможность оправиться, и война затянулась еще более чем на полтора года.

* * *

В результате кампаний 1788—1789 гг. русские войска продвинулись на запад от Днепровско-Бугского лимана и других исходных границ, которые были у России к началу войны. Турция теперь должна была вести оборонительные действия на Дунае.

Успехи русской армии открывали возможность дальнейшего освоения Новороссии и побережья Черного моря. В июле 1789 г. при слиянии рек Южного Буга и Ингула был основан новый портовый город Николаев. Этот город был гораздо ближе к морю, чем Херсон. Здесь развернулось строительство кораблей; впоследствии сюда было перенесено из Херсона Черноморское адмиралтейство.

14 сентября 1789 г. в 65 км к западу от Очакова войска под командованием генерала И.В. Гудовича при участии черноморских казаков во главе с З. Чепегой и А. Головатым взяли маленькую турецкую крепость Хаджибей. Через несколько лет (в 1798—1794 гг.) на этом месте развернулось строительство гавани. Новый портовый город был назван Одессой (тогда ошибочно полагали, что именно здесь находилась древнегреческая колония Одесс). Этому городу в российской истории суждена была особая судьба.

Однако Османская империя не предполагала прекращать борьбу и разрабатывала планы новых военных кампаний. Иллюзии Турции были порождены обещаниями западных держав, продолжавших намекать Порте на скорое вмешательство в ее конфликт с Россией.

В то же время султан надеялся на некоторые благоприятные для него изменения на театрах военных действий. Турецкое руководство рассчитывало, в частности, что движение главных сил русской армии к Дунаю неминуемо ослабит черноморское побережье, часть которого осталась теперь вдалеке от театра военных действий.

Поэтому были намечены удары по тем участкам русского побережья, где предполагалось встретить сопротивление небольших русских сил. Первое место в этих расчетах занимал Крым. Здесь османы не без основания надеялись и на поддержку значительной части местного татарского населения, так и не смирившегося с новой властью.

Потемкин считал угрозу для Крыма очень серьезной, так как полуостров был сильно уязвим со стороны моря. Турецкие силы на Черном море все еще значительно превышали русские. Десантные войска, посаженные на корабли на севере Малой Азии, могли менее чем за двое суток достичь Крыма и высадиться на его побережье. Еще большую опасность представляли турецкие войска, сосредоточенные на Кавказском побережье. Весь берег Кавказа, кроме Таманского полуострова, принадлежал тогда Турции. Передовым опорным пунктом здесь являлась крепость Анапа, в которой находился большой османский гарнизон. Отсюда до Керчи или Феодосии требовалось всего несколько часов хода по морю.

Русская администрация в Севастополе и Херсоне постоянно получала данные о подготовке турок к высадке на Крымский полуостров. Турецкая эскадра имела «повеление искать по крымским берегам способное место для десанта, а особливо около Кафы (Феодосии)». С этой целью, как отмечал Потемкин весной 1790 г., турки «великим прилежанием и поспешностью стараются вооружить флот в Константинополе». Командующим турецким флотом был назначен адмирал Гусейн-паша.

Были также получены известия, что англичане, служившие султану, готовили для турецкого флота специальные брандеры, которые нужны были для уничтожения русских кораблей. Англичане же рекомендовали туркам наполнить зажигательными веществами одно из торговых судов и подослать его под нейтральным флагом в русский порт с тем намерением, «чтобы сие судно, остановясь между кораблями, зажгло их ночью». Подобные советы очень ярко характеризуют представления «цивилизованных» европейцев о состоянии нравственных качеств «облагодетельствованных» ими «диких» народов.

Защита нового черноморского побережья и, прежде всего, Крыма становилась главной задачей России. И тут, как обычно в русской истории, огромную роль сыграл «личностный фактор». Можно сказать, что «кадровое решение» Г.А. Потемкина и стоящей за ним Екатерины Великой имело решающее значение не только в исходе русско-турецкого противостояния 1787—1791 гг., но и всей дальнейшей российской истории, по крайней мере на протяжении последующих 200 лет…

Именно благодаря состоявшемуся «кадровому решению» во главе Черноморского флота встал человек, который обеспечил перелом в морском противостоянии двух евразийских держав – России и Турции. До сих пор остается загадкой, как человек, родившийся в глубине русской равнины, долго даже не видевший моря, стал гениальным стратегом и тактиком морских сражений, новатором большинства приемов морских боев эпохи наивысшего расцвета парусного флота.

Итак, вскоре после морского сражения при острове Фидониси во главе Севастопольской эскадры по решению Г.А. Потемкина был поставлен контр-адмирал Ф.Ф. Ушаков; в марте 1790 г. он стал командующим Черноморским флотом.

Получив должность командующего второго российского флота, Федор Федорович столкнулся с громадными трудностями, оставленными в наследство его предшественниками. На кораблях и в базах был большой некомплект команд, много матросов болело из-за плохого питания и жестокого обращения офицеров. В Черноморском адмиралтействе был «хаос неописуемый, крайняя неизвестность во всех наличностях». Ощущался большой недостаток парусов, мачт, такелажа, якорей. Не хватало артиллерийского вооружения. «Здесь во многом находятся великие недостатки», – докладывал Ушаков князю Потемкину. «Разных припасов и материалов, тож и лесов, особливо жидкой и густой смолы, здесь совсем нет, также медикаментов не только на судах, но и в госпитале не имеется», – писал он главному интенданту флота. Адмирал Ушаков деятельно приступил к повышению боеспособности флота. Ему даже приходилось вкладывать в строительство флота личные средства. «Дохожу до такой крайности, – писал он летом 1790 г., – что вынужден заложить собственный дом».

Ушаков большое внимание уделял обучению личного состава. Боевая подготовка строилась на наиболее рациональных приемах. Он разрабатывал инструкции и руководства, в которых излагал свои требования к обучению моряков, прежде всего – учить в сложных условиях. Корабли в любую погоду выходили в море, проводили там парусные, артиллерийские, абордажные и другие учения. «Рекомендую командующим, – писал адмирал Ушаков в одном из приказов, – приучать служителей (матросов) к скорым беганьям по снастям. Отдачу и прибавку парусов приказать делать с отменной скоростью». Мастерство черноморских моряков неуклонно росло, что повышало боеспособность флота не меньше, чем пополнение его новыми боевыми кораблями.

Когда большинство кораблей Севастопольской эскадры было подготовлено к дальнему плаванию, Ушаков вышел в поход с целью разведать силы неприятеля и нарушить его коммуникации в юго-восточном районе Черноморского театра. Русские корабли пересекли Черное море, достигли Синопа, оттуда пошли на восток вдоль турецких берегов к крепости Самсун, далее на север – к Анапе и затем возвратились в Севастополь.

Поход русской эскадры вдоль побережья Османской империи вызвал у султанского правительства «великий страх и беспокойство». Моряки Ушакова захватили более 10 турецких судов. В результате Ушаков узнал, что в Стамбуле ведется усиленная подготовка к выходу в Черное море многочисленного флота с десантными войсками.

В начале июля 1790 г. русская эскадра вышла в море «для поисков неприятельского флота и охранения таврических берегов». Оценив обстановку и предугадывая замыслы противника в отношении высадки десанта на Керченский полуостров со стороны Анапы, Ушаков избрал курс на восток. 6 июля эскадра пришла на рейд Феодосии, где было получено сообщение о том, что незадолго до того здесь находилась турецкая эскадра. О противнике было известно лишь то, что он «пошел прямо в открытое море».

Утром 8 июля русская эскадра находилась против Керченского пролива – «между Крымским берегом и Таманью на открытом море в довольной дистанции от всех берегов». Этот район Ушаков считал наилучшим для наблюдения за противником и для защиты Крымского полуострова. И действительно, одно из крейсерских судов, высланное на разведку, сигналом дало знать, что видит «посторонние суда». Через полчаса на эскадре увидели большой неприятельский флот, шедший со стороны Анапы по направлению к Крыму.

Турецкий адмирал Гусейн-паша имел превосходство в силах. Важным являлось превосходство его в артиллерийском вооружении кораблей (более 1100 турецких орудий против 850 русских), а также занятие им наветренного положения.

Заметив эскадру Ушакова, Гусейн-паша сразу же дал сигнал своим кораблям атаковать ее. Все турецкие корабли, отмечал адмирал Ушаков, пошли «прямо по ветру на наш флот». Началось сражение у Керченского пролива.

В полдень неприятельский флот подошел к русской эскадре на расстояние пушечного выстрела и открыл огонь. К этому времени Ушаков построил свою эскадру в боевой порядок, полностью подготовился к решительной встрече с врагом и, «будучи во всем готов в лучшем порядке, с поспешностью шел ему навстречу».

Гусейн-паша обрушил главный удар по авангарду русской эскадры, в который входили два линейных корабля и один фрегат. Русские корабли начали ответный огонь по неприятелю. Особенно сильная перестрелка велась между авангардными кораблями обеих эскадр. «Авангард нашего флота, – говорил Ушаков, – усиливающееся нападение неприятеля выдерживал с отличной храбростью и жестокостью огня приводил его в замешательство и расстройку, так что оный пальбу свою весьма уменьшил». Видя, что турецкие авангардные корабли не могут нанести решительного поражения русским передовым кораблям, Гусейн-паша направил против них огонь других своих судов.

Тогда адмирал Ушаков противопоставил турецкому командующему неожиданное решение: он приказал фрегатам выйти из боевой линии, оставив «под ветром против авангардии корпус резерва». Как только сигнал об этом взвился на флагманском корабле, фрегаты «Иоанн-воинственник», «Иероним», «Покров Богородицы» и другие отвернули от линии, а линейные корабли «сомкнули плотно свою дистанцию». Ушаков стремился уменьшить интервалы между кораблями, чтобы наносить удары по тем неприятельским кораблям, которые были против него сосредоточены. Этому способствовало и изменение направления ветра: на исходе третьего часа дня ветер неожиданно переменился, что и «подало нам случай,– как говорил Ушаков, – приблизиться к оному (противнику) на такую дистанцию, что картечь из малых пушек могла быть действительна».

Гусейн-паша решил сделать поворот. Турецкие корабли по сигналу своего флагмана начали поворачивать, чтобы улучшить свое положение по отношению к русской эскадре. Однако этот маневр привел к худшему положению для самих турок. В момент поворота турецкие корабли еще более сблизились с русскими кораблями, которые тут же усилили огонь. Наиболее успешно били по вражеским судам артиллеристы линейных кораблей «Рождество Христово» под командованием капитана 2‑го ранга М.М. Ельчанинова и «Преображение» под командованием капитана 2‑го ранга Я.Н. Саблина.

Очень сильно были повреждены два неприятельских линейных корабля, на которых оказались совершенно сбитыми стеньги и реи. В результате повреждений они потеряли управление и шли столь близко, что Ушаков опасался сцепления их с некоторыми из задних кораблей своей эскадры. Сильный удар был нанесен по турецкому вице-адмиральскому кораблю. Он очень близко прошел вдоль всей линии русской эскадры и «остался поврежден до крайности».

Метким огнем русских артиллеристов с некоторых турецких кораблей были «сбиты флаги долой». Капитан 2‑го ранга И.С. Поскочин с корабля «Георгий» послал шлюпку, которая захватила один из турецких флагов.

Стремясь защитить свои корабли, адмирал Гусейн-паша с несколькими кораблями изменил курс и прошел параллельно навстречу эскадре Ушакова. Благодаря этому маневру ему удалось отвлечь огонь русских артиллеристов от ранее поврежденных турецких кораблей, но зато его корабли получили не один десяток русских ядер. «Ясно было великое повреждение его кораблей и множество побитого экипажа, тем более что имели они много десантного войска».

В ходе умелого маневрирования русская эскадра оказалась в наветренном положении. Чтобы воспользоваться этим, Ушаков дал сигнал: «Авангардии всей вдруг поворотить оверштаг (носом против ветра), кораблю «Рождество Христово» быть передовым, всем кораблям, не соблюдая своих мест, каждому по способности случая с поспешностью войти в кильватер моего корабля». Флагманский корабль под всеми парусами лег на новый курс, вслед за ним стали занимать места другие корабли.

Такое необычное и быстрое перестроение вызвало замешательство у турок. Гусейн-паша вынужден был устраивать свою линию под ветром. Русские же корабли стремились сблизиться с противником, чтобы нанести ему окончательное поражение, добить или пленить его корабли, многие из которых были сильно повреждены. Однако командующий турецким флотом начал отступление. «Неприятель, – писал Ушаков, – многократно покушался бежать под ветер и как скоро замечал, что и я с флотом, делая сигналы о погоне, спускался с поспешностью на него, тогда он приводил корабли свои бейдевинд (при боковом ветре) и чрез то оставался флот их большей частью впереди и заметно, что, провождая он время, ожидал темноты ночи».

К вечеру наступавшая темнота стала закрывать неприятельский флот. Пользуясь своей скоростью, турецкие корабли скрылись из виду, однако Ушаков продолжал погоню, рассчитывая нагнать противника.

Гусейн-паша уходил от преследования, «не зажигая на кораблях огней нигде». В полночь он внезапно изменил курс и разделил эскадру на две части: наиболее поврежденные корабли направились в Синоп, а остальная часть эскадры повернула на запад. Утром 9 июля адмирал Ушаков, не обнаружив противника, взял курс на Феодосию, а затем прибыл в Севастополь.

Турецкие адмиралы пытались скрыть перед султаном и «европейской общественностью» результаты сражения в Керченском проливе. «Капитан-паша, будучи разбит близ Тамана, – писал Потемкин в сентябре 1790 г., – бежал с поврежденными кораблями, и теперь еще пять судов починяют, а насказал, что у нас потопил несколько судов. Сия ложь у визиря была публикована. На что они лгут и обманывают себя?»

Турецкий флот укрылся в своих портах, где начались интенсивные работы по ремонту поврежденных кораблей. Турецкое командование поставило задачу в короткие сроки восстановить боеспособность флота и вновь направить его в Черное море.

Однако Ушаков не оставлял противнику шанса. Его флот продолжал совершать плавания по Черному морю, ища встречи с противником.

Утром 28 августа эскадра Ушакова находилась в открытом море, идя южнее Тендровской косы на западе Черного моря, немного к югу от Очакова и Кинбурна. Вскоре один из матросов доложил: «Между Тендрой и Гаджибейским берегом виден флот неприятельский числом 23 судов». Когда видимость улучшилась, на флагманском корабле установили, что у противника около 50 судов, в том числе 15 линейных кораблей и 8 фрегатов. Турецкий флот вновь сильно превосходил русский.

Адмирал Ушаков поднял сигнал, оповещающий все корабли об обнаружении неприятельского флота. По приказу флагмана на кораблях поставили паруса. Эскадра двинулась на сближение с турками.

Приближение русского флота явилось для Гусейн-паши полной неожиданностью. Стоя на якорях, османские корабли были безлюдны наверху; лишь часовые виднелись на своих постах. Но как только был замечен русский флот, на турецких кораблях все пришло в движение. «Неприятельский флот, – записано в флагманском журнале Ушакова, – обрубая якоря, будучи в беспорядке, вступил под паруса и побежал к стороне Дуная».

Русская эскадра начала преследование отходящего неприятеля. Впереди его боевого порядка шли флагманские корабли во главе с Гусейн-пашой. Пользуясь преимуществом в ходе, они стали уходить вперед, в то время как остальные суда несколько отставали. Опасаясь, что отстающие корабли будут настигнуты эскадрой Ушакова, прижаты к берегу, окружены и захвачены, Гусейн-паша был вынужден сделать поворот.

Пока османская эскадра производила перестроение, русские корабли по сигналу адмирала Ушакова построились из трех колонн в линию баталии; три фрегата составили корпус резерва и расположились против авангарда на тот случай, «ежели бы передовые неприятельские корабли, выиграв ветр, покусились с обеих сторон атаковать нашу линию».

В 3 часа дня оба флота пошли параллельно друг другу; Ушаков стал сокращать дистанцию и дал приказ открыть огонь.

Матросы и офицеры ушаковских кораблей проявили высокое мастерство, атакуя неприятельский флот. Они «с отличной неустрашимостью принудили передовую часть неприятельского флота поворотить через фордевинд (поворот корабля носом по ветру) и бежать к стороне Дуная… Флот наш гнал неприятеля подо всеми парусами и бил его беспрестанно». Более всего потерпели адмиральские турецкие корабли.

Несколько часов продолжалась погоня за неприятелем, но вечером вражеский флот «при темноте ночной закрылся из виду». Гусейн-паша предполагал, что ему удастся ночью уйти от преследования, подобно тому как это было во время Керченского сражения. Турецкие корабли шли без огней и изменяли курсы, чтобы дезориентировать русскую эскадру. Но на этот раз неприятельскому флоту уйти не удалось.

На следующий день, 29 августа 1790 г., «при начале рассвета оказался флот неприятельский, лавирующий к ветру, рассыпан весь в разные места». Как только Гусейн-паша увидел, что русская эскадра находится вблизи, он дал сигнал своим кораблям держаться соединенно и продолжал отход. Турецкий флот взял курс к юго-востоку, но поврежденные корабли заметно снизили скорость и стали отставать.

Адмиральский 80‑пушечный линейный корабль «Капитания» – «главнейший корабль во флоте Турции» – замыкал боевой порядок неприятельского флота. В 10 часов утра русский линейный корабль «Андрей» первый приблизился к нему и вступил в бой; вслед за ним подошли линейные корабли «Георгий» и «Преображение». Окружив неприятельский корабль, «переменяя один другого, они производили жестокий огонь». «Капитания» упорно сопротивлялась. Но к ней приблизился флагманский корабль адмирала Ушакова. Он стал против борта турецкого корабля на расстоянии 60 м и «в малейшее время нанес ему наижесточайшее поражение». Противник не выдержал. «Люди неприятельского корабля, – писал Ушаков, – выбежав все наверх, на бак и на борты, поднимая руки кверху, кричали на мой корабль и просили пощады и своего спасения». Тут же был дан приказ прекратить огонь.

В плен сдались адмирал Сеит-бей, капитан корабля Мехмет-дарсей и 17 других офицеров турецкого штаба. Все они были доставлены на корабль Ушакова. Через несколько минут от пожара на «Капитании» раздался взрыв и флагманский турецкий корабль взлетел на воздух.

Другие корабли эскадры Ушакова настигли турецкий линейный корабль «Мелеки-Багари», окружили его и вынудили сдаться. Некоторые турецкие корабли пытались уйти от преследования, но их настигали русские корабли. Экипаж крейсерского судна «Феникс» взял в плен 12‑пушечную турецкую бригантину, моряки с крейсерского судна «Панагия» – 16‑пушечную бомбарду. На всех турецких судах было захвачено в плен более 700 человек.

Оставшаяся часть эскадры Гусейн-паши поспешно отошла к Босфору. Во время перехода от полученных в бою повреждений затонули линейный корабль капитана Арнаут-Асана и несколько других судов.

Поздравляя черноморцев с победой у Тендры, светлейший князь Г.А. Потемкин писал: «Знаменитая победа, одержанная черноморскими силами под предводительством контр-адмирала Ушакова в 29 день минувшего августа над флотом турецким… служит к особливой чести и славе флота Черноморского. Да впишется сие достопамятное происшествие в журналы Черноморского Адмиралтейского правления ко всегдашнему воспоминанию храбрых флота Черноморского подвигов…»

* * *

Летом 1790 г. главным театром военных действий на суше стал район нижнего течения Дуная. Сюда подошли русские войска, реально угрожая землям, покоренным турками-османами еще в ХIV в. и считавшимся ими своей исконной собственностью. Турецкое командование стремилось задержать на дунайском рубеже наступление русских войск, для чего усилило гарнизоны крепостей как на правом, так и на левом берегу Дуная. Для нанесения поражения противнику необходимо было овладеть левобережными крепостями Килия, Браилов, Галац, Измаил и форсировать Дунай.

Кампания 1790 г. началась в весьма неблагоприятной для России внешнеполитической обстановке. Продолжалась война со Швецией, сложилась угроза нападения Пруссии и Речи Посполитой. До одной трети своих сил Россия должна была держать на своих западных границах. Англия также занимала крайне враждебную России позицию. В связи с этим на Дунайском театре военных действий русским пришлось перейти к обороне.

Турки, в свою очередь, держались также оборонительно, рассредоточив войска полевой армии по дунайским крепостям. Австрийцы, действовавшие в начале кампании крайне неохотно, в июле под давлением Пруссии вообще прекратили военные действия, а в сентябре заключили с Портой перемирие и начали вести мирные переговоры. Однако в августе 1790 г. между Россией и Швецией был заключен, наконец, мир, обнаружился и некоторый позитивный элемент во взаимоотношениях с Пруссией.

Все это позволило Потемкину к осени 1790 г. активизировать действия своих армии и флота. Победы Ушакова на море давали возможность Черноморскому флоту содействовать приморскому флангу русской армии и обеспечивали условия для перебазирования русской Лиманской флотилии на Дунай. В октябре 1790 г. Лиманская флотилия под командованием Осипа Михайловича де Рибаса вышла из Хаджибея, подошла к дельте Дуная и стала прорываться вверх по реке. Испанец Рибас, родившийся в итальянском Неаполе, поступил на русскую службу в 1772 г., сблизившись с А.Г. Орловым. Его имя оказалось навеки соединено с русской историей благодаря известному каждому русскому человеку названию главной улицы Одессы (Дерибасовской). Проект создания этого города был разработан именно этим деятелем в 1793 г., его строительством он руководил до 1797 г.

Авангард флотилии де Рибаса под командованием капитана 1‑го ранга Ф.А. Ахматова в середине ноября 1790 г. подошел к сильнейшей турецкой крепости на левом берегу Дуная – Измаилу. Моряки заняли островок напротив крепости и установили на нем несколько батарей из орудий, снятых со своих судов. 20 ноября начался обстрел Измаила и турецких судов, стоявших под его стенами.

Обстрел Измаила со стороны реки продолжался целую неделю. Туркам было причинено много повреждений; под стенами Измаила они потеряли около 100 боевых и вспомогательных гребных судов своей Дунайской флотилии.

Однако осада Измаила с суши долгое время велась нерешительно и медленно. Еще в сентябре русская армия подошла к крепости и осадила ее. Однако сил было явно недостаточно, и осада была тогда быстро снята.

В ноябре она возобновилась, но также безуспешно. Измаил, запиравший выход из Дуная в Черное море, был сильно укреплен турками при помощи французских инженеров. Это было сооружение, построенное по последнему слову европейской военной мысли, и совсем другая крепость, по сравнению с той, что брали русские войска во главе с тогда генералом Г.А. Потемкиным в ходе войны 1768—1774 гг. Теперь это был прямоугольный треугольник, вписанный в окружность длиною 10 верст, с гипотенузой, обращенной к величественному голубому Дунаю. Крепость окружал земляной вал высотой 6—8 м общей протяженностью более 6 км. На валу было расставлено 265 орудий. Перед валом находился наполненный водой ров шириной в 12 м и глубиной в 6—10 м. Гарнизон крепости составлял 35 тысяч человек во главе с сераскиром Айдос-Мехмет-пашой. Считалось, что такие крепости можно взять либо на измор, после длительной осады, либо имея десятикратное превосходство в численности войск. Однако времени на осаду у русских не было – уже наступала зима, не было и такого превосходства в силах…

Поэтому главнокомандующий светлейший князь Г.А. Потемкин решил направить под Измаил А.В. Суворова. В ордере главнокомандующего говорилось: «Флотилия под Измаилом истребила уже почти все их суда, и сторона города к воде открыта.

Остается предпринять, с помощью Божиею, на овладение города. Для сего, ваше сиятельство, извольте поспешить туда для принятия всех частей в вашу команду, взяв на судах своих сколько можете поместить пехоты… Прибыв на место, осмотрите чрез инженеров положение и слабые места. Сторону города к Дунаю я почитаю слабейшей».

Суворов в день получения ордена отправился в Измаил, куда прибыл 2 декабря. Ознакомившись на месте с обстановкой, он сделал вывод, что Измаил очень сильно укреплен. «Крепость без слабых мест», – доносил он Потемкину.

– Скорее Дунай остановится в своем течении и небо упадет на землю, чем сдастся Измаил! – так ответил один из измаильских пашей, приближенный сераскира, выражая волю своего господина. Ответил русскому офицеру, привезшему от Суворова предложение о сдаче.

Офицер в точности запомнил ответ и передал его по начальству – отсюда и пошло данное выражение гулять по подлунному миру в качестве яркого примера тщетности достижения невыполнимого и – одновременно – как свидетельство опасности переоценки собственных своих сил.

Однако это не остановило русского полководца. Суворов принял решение начать немедленную подготовку к штурму.

Турецкий паша не подозревал, насколько глубоки и в то же время уязвимы его слова. Но вскоре узнал.

Начались подготовительные работы: непрерывно изготовлялись лестницы и фашины (связки веток для заполнения рва), возводились дополнительные батареи против крепости. Невдалеке от крепости был насыпан вал – точная копия измаильского. По ночам здесь солдаты тренировались последовательно выполнять все этапы штурма: подход ко рву, забрасывание его фашинами, переход по ним, приставление и связывание лестниц, подъем на вал, разгром укреплений на нем и т.д. Днем шла усиленная подготовка к штыковому бою.

Суворов лично экзаменовал войска, готовил их в дело.

Перед самым штурмом русский командующий послал Айдозле последнее предупреждение-записку: «Сераскиру, старшинам и всему обществу. Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление – воля; первый мой выстрел – уже неволя; штурм – смерть. Что оставляю на ваше рассмотрение». В ответ ему сказали о себе, Дунае и Аллахе. «Значит – пора», – решил он.

10 декабря Суворов отдал приказ, отозвавшийся в сердце каждого солдата и офицера:

– Храбрые воины! Приведите себе в сей день на память все наши победы и докажите, что никто не может противиться силе оружия российского. Нам надлежит не сражение, которое бы в воле нашей состояло отложить, но непременное взятие места знаменитого, которое решит судьбу кампании и которое почитают гордые турки неприступным. Два раза осаждала Измаил русская армия и два раза отступала; нам остается, в третий раз – или победить, или умереть со славой.

Этот приказ, затаив дыхание, слушала вся армия, все 9 колонн, на которые их разделила воля командующего. 6 колонн, ведущие атаку с суши, и 3 колонны, которые произведут высадку на судах, со стороны Дуная. Именно эти три колонны должны были сыграть, по замыслу Суворова, решающую роль во взятии крепости. Ведь со стороны реки Измаил был наиболее уязвим. Задача остальных колонн состояла в отвлечении сил противника.

Но и крепость была готова к штурму – к османам бежало несколько казаков.

На рассвете 10 декабря началась сильнейшая артиллерийская подготовка. Осадные батареи и корабли флотилии открыли огонь по Измаилу из всех орудий. Огонь по противнику вели 600 русских пушек. Русские артиллеристы посылали по врагу снаряд за снарядом. Благодарность Суворова заслужили моряки Дунайской флотилии. Многие их корабли стояли в 150 метрах от Измаильской крепости.

В ночь с 10 на 11 декабря при непрекращавшейся бомбардировке Измаила «все войска, – писал Суворов, – выступили устроенными колоннами к назначенным им пунктам, а флотилия по Дунаю плыла к назначенным местам. А в пять часов с половиною все колонны как с сухого пути, так и водою двинулись на приступ».

Колонны двигались в полном молчании, раздвигая собой плотное марево тумана. Каждая колонна состояла из пяти батальонов, впереди колонны шли 150 стрелков, за ними 50 саперов, затем – три батальона с фашинами и лестницами, сзади – резерв из двух батальонов. До крепости оставалось не более трехсот шагов, когда ее стены как будто взорвались – все турецкие орудия и стрелки открыли огонь на поражение.

Первой подошла к стенам вторая колонна правого крыла под командой генерал-майора Ласси. При начавшейся страшной канонаде сердца солдат невольно дрогнули: они упали на землю и бросили лестницы. Неклюдов, назначенный находиться со своими стрелками впереди этой колонны, увидев, что войска колеблются, обратился к генералу:

– Ваше превосходительство! Позвольте мне начинать!

– С Богом! – ответствовал тот.

Тогда, обращаясь к своим стрелкам, секунд-майор закричал:

– Ребята! Вперед! За мной! Смотрите на меня: где буду я, там и вы будьте! Вместе разделим славу и честь или вместе положим головы свои за веру и императрицу Екатерину! Она мать наша, мы – ее дети! Ура! С нами Бог!

Бросившись в глубокий ров, он начал забираться на вал без лестницы, с помощью одних штыков. Солдаты, устыдившись, теперь торопились догнать и перегнать своего командира, забывая об опасности.

Мгновенно, – как будет потом записано в его формуляре, – Неклюдов взошел на бастион. За ним взлетели остальные. Неклюдовские егеря отбили неприятеля от пушек и овладели батареей. В этом скоротечном бою Неклюдов был ранен пулей в правую руку, близ плеча навылет; в левую ногу он получил два пулевых ранения, и в левое же колено его ударили кинжалом – таково было напряжение боя. Но не раны сейчас занимали его.

Желая ободрить колонну, Неклюдов приказал своим стрелкам подползти под пушки и выстрелить в промежутки батарей. Последние его егеря спешили влезть на вал из девятисаженного рва – на помощь своим отчаянно и самоотреченно сражающимся товарищам. Значительное число этой отборной пехоты было ранено и убито – первые приступы таких крепостей всегда покупаются большой кровью, но с горстью оставшихся Неклюдов, не имея даже нескольких секунд для перевязки и все более и более слабея от потери крови, продолжал бой наверху бастиона.

Тут его снова ранили – пикой в грудь, ударив несколько раз. Казалось, что все османы ополчились на него одного. На этот раз он упал замертво.

Но уже вся вторая колонна егерей взошла на отнятую батарею и двинулась по крутизне к третьей. Израненного и полуживого Неклюдова – когда его подняли, то оказалось, что он плавает в собственной крови – солдаты на ружьях вынесли из боя. Капли его крови пятнали дорогу, но он еще, очнувшись, находил в себе силы ободрять своих также израненных санитаров.

Перевязывать раненых было некогда, и Неклюдов, вновь теряя сознание от слабости, уже не слышал русского «Ура!», олицетворявшего всегдашнюю победу, внутри Измаила.

Полковник И.И. Морков был командиром одной из трех десантных колонн, в составе которой находились 800 днепровских приморских гренадер, батальон бугского и два батальона белорусского егерского корпусов, а также тысяча казаков.

Три десантные колонны под общим командованием генерал-майора И. Рибаса, прорываясь через губительный огонь береговых батарей турок, ринулись к крепости, где суда первой линии высадили десант. Морков действовал на левом фланге десантной линии, и вместе с колоннами генерал-майора Арсеньева и бригадира Чепеги одновременно – в едином порыве – ринулся на береговые укрепления осман, отбив их в жаркой молниеносной штыковой.

Спустя три четверти часа после начала штурма вся крепостная ограда – и со стороны реки, и со всех остальных – была в руках русских. Но надлежало брать еще саму крепость, что после короткой передышки и сделали солдаты Суворова, в буквальном смысле прокладывая себе путь штыками, беря каждый шаг с боем и шагая по трупам – своих павших товарищей и неприятельских.

Никто уже не обращал внимания ни на свои, ни на чужие раны. Казалось, что всякое чувство отлетело от людей, кроме одного – жажды боя, когда легче умереть, нежели потерпеть поражение. Так думали и русские, и турки, но в битве двоих один должен быть побежденным, и османы с каждой секундой все более явственно понимали, кто будет этот проигравший.

Русские солдаты шли вперед, и уже никто и ничто не могло их удержать. Бились в строю и без строя. Каждый знал врага и не нуждался в подсказке командиров. Как не нуждался и в их примере. Но офицеры тоже служили России и, не на словах зная, что такое честь, дрались впереди своих подчиненных. Именно в эти мгновения и был ранен полковник Морков. Ранен тяжело, но не смертельно. Также были ранены командиры других колонн – И.А. Безбородко, Ф.И. Мекноб, С.Л. Львов.

Суворов с близлежащего кургана внимательно наблюдал за ходом штурма, используя оставшийся у него небольшой резерв для помощи попадавшим в тяжелое положение колоннам.

Бой длился около семи часов. Постепенно с вала он переместился в город. Каждую улицу и каждый дом приходилось брать штурмом, отбивая постоянные контратаки неприятеля. В крепость была переброшена русская артиллерия, которая открыла огонь вдоль улиц. Крымский хан Каплан-Гирей предпринял отчаянную попытку отбросить отряд черноморских казаков. Ему удалось прорваться вглубь русских полков, но подоспевшие егеря и гренадеры окружили и уничтожили татарский отряд. Схватка внутри крепости продолжалась много часов. Хаос усилился, когда из конюшен вырвалось несколько тысяч лошадей, в безумии носившихся среди горящих зданий. Из турок почти никто не уцелел. Комендант Айдос-Мехмет-паша, дравшийся до самого конца, умер на штыках, получив 16 ран.

Страшные потери понесли и русские штурмовые колонны – 4 тысячи убитых, 6 тысяч – раненых; из 650 офицеров в строю оставалось не более 250.

Лучшее в мире войско взяло лучшую в мире крепость. Можно верить главнокомандующему Потемкину, отписавшему императрице: «Мужество, твердость и храбрость всех войск, в сем деле подвизавшихся, оказались в полном совершенстве. Нигде более не могло ознамениться присутствие духа начальников, расторопность штаб и обер-офицеров. Послушание, устройство и храбрость солдат, когда при всем сильном укреплении Измаила, с многочисленным войском, при жестоком защищении, продолжавшемся 6^1/2 часов, везде неприятель поражен был, и везде сохранен совершенный порядок».

Суворов о взятии Измаила говорил: «На подобное дело можно было решиться только раз в жизни». Вторил ему и другой самый знаменитый участник этих событий – М.И. Кутузов. Он командовал одной из колонн, штурмовавших крепость. Позже Кутузов писал: «Век не увижу такого дела».

Биография

Кутузов (Голенищев-Кутузов)

Михаил Илларионович (5.09.1745—16.04.1813)

М.И. Кутузов родился в семье военного инженера, генерала в отставке И.М. Кутузова. Отец с детства привил сыну стремление к образованию, трудолюбие, интерес к книгам. Когда он подрос, отец отдал его в артиллерийско-инженерную школу. Получивший прекрасную подготовку Михаил Кутузов сразу выделился среди воспитанников артиллерийско-инженерной школы. Товарищи любили его за веселый нрав, преподаватели ценили за способности и прилежание.

В возрасте 19 лет прапорщик Кутузов начал свой воинский путь. В 1764 г., когда русские войска направились в Речь Посполитую, капитан Кутузов добился перевода в действующую армию. В 1764, 1765 и 1769 гг. он участвовал в ряде небольших боев, втянулся в походную жизнь, но, по его собственным словам, «войны еще не понимал».

В 1770 г. Кутузова перевели в армию Румянцева. Незабываемой школой военного искусства стали для Кутузова сражение при Ларге и Кагуле. Кутузов, будучи офицером Генерального штаба, вел разведку, разбирался в сложных передвижениях своих войск и войск противника. Служба Кутузова в армии Румянцева неожиданно прекратилась. Кто-то из его недоброжелателей донес Румянцеву, что капитан Кутузов под смех товарищей копировал походку и манеры главнокомандующего, а последний был очень обидчив. Молодого офицера от гнева Румянцева спасли лишь безупречная служба и воинские заслуги; Кутузов был переведен в Крымскую армию. Это событие оставило в душе Кутузова глубокий след. С этих пор, несмотря на прежнюю веселость и общительность, он стал скрытным, недоверчивым, замкнутым.

В сражении под Алуштой Кутузов был серьезно ранен. Турецкая пуля попала ему в голову, чудом не задев мозг. Лечиться Кутузов поехал за границу. Он много путешествовал по Европе, встречался с учеными, передовыми людьми Европы и европейскими полководцами того времени – Фридрихом II и Лаудоном.

После возвращения на родину Кутузов был назначен в войска, находившиеся в Крыму. Там же проходил службу и А.В. Суворов. В 1787 г. началась новая война с Турцией. Кутузов со своим Бугским корпусом прикрывал границы России по Бугу, затем его войска были включены в состав действующей Екатеринославской армии. В атаке при осаде Очакова в 1788 г. Кутузова тяжело ранило. Пуля пробила голову почти в том же месте, что и при первом ранении. Врачи посчитали рану смертельной, тем не менее Кутузов выжил и начал поправляться, хотя его правый глаз практически перестал видеть.

Во время штурма Измаила Кутузов командовал шестой колонной, действовавшей на левом фланге. Он повел свои войска к Килийским воротам крепости, где турки прочно удерживали позиции. В самый трудный момент Кутузов, собрав гренадер Херсонского полка и егерей Бугского корпуса, повел их в атаку, в результате чего им удалось ворваться в крепость.

Кутузова назначили комендантом Измаила и начальником войск, расположенных между Днестром и Прутом.

С 1793 г. в жизни Кутузова начался новый этап: он стал исполнять обязанности дипломата – Чрезвычайного и Полномочного Посла России в Константинополе – и показал на этой должности большой талант. В 1794 г. его назначили директором Сухопутного кадетского корпуса. Одновременно Кутузов исполнял должность командующего сухопутными войсками в Финляндии.

В начале правления Александра I Кутузов, как и многие суворовцы, находился не у дел. В 1805 г. над Россией впервые нависла опасность вторжения войск французского императора Наполеона I. Отсутствовал командующий, и император был вынужден обратиться к Кутузову с просьбой возглавить войска.

Дальнейшая деятельность Кутузова хорошо известна – поход на соединение с австрийской армией, отход на левый берег Дуная, разгром передового французского корпуса, сражение под Аустерлицем, где Кутузов являлся лишь номинальным главнокомандующим, отставка с поста главнокомандующего. С 1808 г. Кутузов находился в Молдавской армии. Шла очередная Русско-турецкая война 1806—1812 гг. В 1811 г. Александр I назначил командующим Молдавской армией М.И. Кутузова. Результатом действий нового главнокомандующего было пленение турецкой армии под Рущуком. Русско-турецкую войну завершил мирный договор, заключенный Кутузовым в Бухаресте 16 мая 1812 г. в обстановке ожидавшегося нападения на Россию войск Наполеона. По договору, к России отходила Бессарабия.

Император Александр, питавший неприязнь к Кутузову, тем не менее был вынужден обратиться к нему за помощью в ходе начавшейся войны с Наполеоном. Главнокомандующим русскими войсками Кутузов был назначен за 10 дней до Бородинского сражения, в августе 1812 г. Сражение под Бородином, оставление Москвы, Тарутинский маневр, сражение под Малоярославцем, преследование наполеоновской армии, Березина, изгнание остатков завоевателей из России – все это прочно закрепило за Кутузовым славу спасителя Отечества. Вскоре после освобождения России Кутузов тяжело заболел. Незадолго до смерти к нему приехал Александр I и просил прощения за свое неправильное отношение к полководцу. Кутузов ответил: «Я прощаю, государь, но вот простит ли Россия?»

28 апреля 1813 г. Кутузов умер в городе Бунцлау. Полтора месяца гроб с его останками двигался к Петербургу. В пяти верстах от города лошадей выпрягли, и народ на своих плечах нес гроб до самого Казанского собора, где великий полководец был торжественно похоронен.

Под руководством коменданта М.И. Кутузова во взятом Измаиле жизнь шла своим чередом: армия отходила от сражения. Солдаты, подпоясавшись трофейными знаменами, ходили, гордо на всех поглядывая. Из холодных лагерных палаток в крепостную больницу перенесли раненых. Почти что первым делом Суворов посетил этих героев и, увидя среди них и Неклюдова, обрадованно вскричал:

– Храбрый, неустрашимый Неклюдов! Ура! Ура!

Неклюдов долго балансировал между жизнью и смерть-ю. Так долго, что до жены его дошли слухи о подвиге мужа и его мучительной смерти от полученных ран. И жена занемогла. И надо же так случиться – вскоре, опровергая все домыслы, к ней приехал сам Неклюдов, еще слабый от ран, но живой.

* * *

Блистательная победа под Измаилом имела огромное военно-политическое значение. Она вызвала удивление во всех европейских столицах и досаду у противников России. Порта под влиянием поражений стала склоняться к необходимости мирных переговоров с Россией. Со своей стороны Россия стремилась к заключению мира, так как она была до крайности истощена войной и против Турции, и против Швеции. В армию было уже взято около полумиллиона рекрутов. Однако против мирных переговоров между Россией и Турцией выступили западноевропейские державы, упорно препятствовавшие дальнейшему укреплению России на Черном море.

В Англии стали снаряжать флот в 36 линейных кораблей, в Пруссии была объявлена мобилизация. Но подобная политика английского премьер-министра У. Пита-младшего встретила сопротивление со стороны оппозиции, которая была против полного разрыва с Россией, опасаясь ущерба для английской экономики из-за свертывания торговли с Россией. Большое влияние на международные отношения оказали события во Франции, где в 1789 г. началась революция. Франция надолго была выведена из большой внешнеполитической игры. Великобритания вскоре оказалась вовлечена в борьбу с Французской революцией. В этой сложной международной обстановке ни Англия, ни Пруссия (заключившая с Турцией союзный договор) не решались выступить с открытой войной против России. Тем не менее им удалось сорвать русско-турецкие мирные переговоры.

Порта вновь мобилизовала свои силы для продолжения боевых действий.

Для русской армии стратегическое использование взятия Измаила также оказалось неполным. Главнокомандующий Г.А. Потемкин из-за позднего времени года решил не продолжать в 1790 г. наступательные действия и расположил войска на зимние квартиры.

Понадобилось еще полгода продолжающейся войны, пока Турция не признала ее проигранной и заключила в Яссах выгодный для России мир. Понадобились Анапа, взятая Гудовичем, битва при Мачине, выигранная войсками Репнина, и морское сражение при мысе Килиакрия, победу в котором одержал Черноморский флот Ушакова…

В 1791 г. успехи русских войск на Дунае были подкреплены успехами на противоположном, восточном берегу Черного моря.

В сентябре 1790 г. более чем 30‑тысячное войско во главе с серасиросом (наместником) Батал-пашой выступило в поход на главную российскую крепость на Северном Кавказе – Кизляр. Путь турок лежал через Кабарду, где султан рассчитывал на поддержку ряда горских князей. Одновременно турки готовили поход на Грузию. Однако все эти расчеты, подкрепленные многочисленными посланиями султана, оказались тщетными. Кабардинские отряды действовали совместно с русскими войсками.

Батал-паша переправился через реку Кубань, но даже не смог дойти до Кабарды. Два батальона русских егерей под началом генерал-майора И.И. Германа атаковали лагерь неприятеля в районе речки Тохтамыша. Враг был полностью разгромлен, остатки его в панике бежали. Сам Батал-паша попал в плен. За этот подвиг Герман получил орден Святого Георгия 2‑й степени.

Отражение И.И. Германом похода турок на Кабарду имело большое значение. В июне 1791 г. генерал И.В. Гудович смог взять главную турецкую крепость на Северном Кавказе – Анапу.

4 мая 1791 г. отряд генерал-аншефа Гудовича, состоящий из 15 батальонов пехоты, 44 эскадронов кавалерии и трех тысяч казаков, имея при себе 36 полевых орудий, выступил к Анапе. Для усиления этого отряда из Крыма в Тамань был выслан и отряд генерал-майора Шица, насчитывающий 4 пехотных батальона, 10 кавалерийских эскадронов и 400 казаков при 16 орудиях. В движении отряды соединились под общим командованием Гудовича и, спокойно и достойно преодолев трудности похода по безводным местностям, палящую жару, летучие нападения кавалерии противника, дошел, наконец, до Анапы. Остановились верстах в пяти от нее – на высотах, дыбившихся двумя отдельными горбами по обе стороны речки Бугура.

На левом фланге Гудовича на дальних высотах явственно просматривалась многочисленная вражеская конница, недвусмысленно показывающая всем своим видом, что удар во фланг и тыл штурмующим Анапу русским – если те, паче чаяния, все же решатся на сей штурм, – не заставят себя ждать. Поэтому генерал-аншефу пришлось раздробить и так не особенно уж значительные свои силы и выделить на прикрытие фланга отряд генерал-майора Загряжского.

После достижения подобной минимальной безопасности можно было и осмотреться. Осмотр дал необходимое – уверенность в том, что крепость отнюдь не неприступна, и знание, как оную взять.

Анапа лежала на мысе, глубоко врезавшемся в жидкую переменчивую плоть Черного моря. Высоты, сбегающие к воде, на которых, собственно, и располагалась крепость, образовывали здесь плоскую возвышенность, резко низвергающуюся к берегу моря, которое омывало укрепление с юга, запада и севера. Таким образом, для штурма оставалась одна сторона света – восточная – предохранявшаяся, в свою очередь, рукотворными преградами: земляным валом и довольно-таки глубоким рвом, частично выложенным крупными камнями. Четыре бастиона на валу давали возможность вести продольную оборону. Словом, для русских Анапа казалась давно уже привычной. Вроде бы и трудно, но коли надо взять – не устоит.

Все свои силы, кроме оставшихся охранять от нападений вражеской конницы, Гудович построил в четыре колонны и двинул к крепости. Левый фланг боевых порядков смыкался с берегом моря на правой оконечности крепостного вала.

Именно на правой половине вала русский командующий решил наносить основной удар – укрепления здесь имели меньшую высоту, следовательно, были слабее. Для атаки здесь предназначались две колонны генерал-майора Булгакова. Две соседние колонны, должные атаковать центр турецкой позиции, вел генерал-майор Депрерадович. Последняя, пятая колонна, генерал-майора Шица, состоящая из его людей и отряда пеших казаков, должна была атаковать левую оконечность анапского вала. Через море, которое тут было мелко, Шицу предписывалось по воде обогнуть вал и наступать на него с тылу. Связь русских флангов обеспечивал резерв бригадира Поликарпова.

Стало известно, что к Анапе на всех парусах из устья Дуная спешат 32 судна флотилии Сор-паши, и Гудович решил штурмовать крепость немедленно. И 19 июня 1791 г. общий приступ крепости начался.

Четыре русские батареи обрушили на укрепления неприятеля огненную лаву. Канонада, казалось, будет всегда. Уже ближе к ночи 20‑го не выдержал даже город – здесь начались пожары, и яркое их зарево отражалось в белой пене прибоя и в размытом мутном серебре наплывающих волн. Горело до утра, горело еще и тогда, когда русский главнокомандующий, уловив чутким ухом военного неуверенность в ответах турецкой артиллерии, послал в крепость парламентера с требованием немедленной капитуляции.

Парламентера на полпути к укреплениям с постом встретили два турецких офицера. Кланяясь, они взяли пакет и обещали дать немедленный ответ. И, действительно, ответ последовал тут же: два крепостных орудия повели огонь по стоящему на открытом месте русскому. Итак – штурм!

Весь следующий день прошел в непосредственных его приготовлениях. За несколько минут до полуночи все русские батареи, подведенные по приказу командующего поближе к валу, открыли убийственный артогонь – желали, так сказать, доброго утра и гарантировали, что будет оно действительно добрым.

Одновременно с залпами пошли вперед пехотные колонны, подошли к укреплению почти вплотную, замерли. А за полчаса до рассвета так же молча начали штурм. Очнувшиеся турки ответили картечью. Но ответ запоздал – пехота Гудовича была уже у самого рва.

Самая левая колонна, возглавляемая полковником Чемодановым, спустилась в ров и овладела правым бастионом крепости. Успеху солдат способствовали действия самого полковника – Чемоданов шел впереди всех и получил при штурме три почетные раны.

Шедшая немного правее его, колонна полковника Муханова также выполнила поставленную перед ней задачу, взяв на штык османскую батарею.

Муханов также был ранен – как и начальник третьей колонны полковник Келлер, и сменивший Келлера премьер-майор Веревкин. А вот возглавлявший четвертую колонну полковник Самарин, первым взошедший изо всех атакующих на вал, остался невредим: боги покровительствуют храбрецам!

Следя за успехом наступления, растроганный и счастливый Гудович видел, что вся правая половина вала – до подъемного моста у ворот – уже в руках его пехоты. Но увидел он и другое: вся толпа противника, замкнутая каменным периметром крепости и насчитывающая до 25 тысяч человек, вдруг – хотя и запоздало – пришла в движение и почти как один начала захлестывать уже отобранный вал изнутри – как кислое тесто из квашни, расширяемое саморождающимся от собственной массы хмелем.

Командующий бросил в горнило схватки все резервы. И свежая кровь сыграла свою благодетельную роль: вспышка осман захлебнулась и они покатились назад, окончательно и бесповоротно потеряв вал, покатились к морю, вытряхиваемые по пути их изо всех крепостных строений.

Одновременно с успехами левого фланга выпала возможность отличиться и Загряжскому, ибо в те самые мгновения, когда четыре храбрых полковника оседлали вал, он добивал конный отряд неприятеля, насчитывающий 8 тысяч сабель, и на основании этого самонадеянно решивший, что он смеет угрожать русскому тылу.

Первый задор конной лавы противника погасили казаки. За ними свое веское слово сказала пехота, пошедшая под началом бригадира Щербатова вперед ускоренным шагом – подкрепить лихую атаку таганрогских драгун, рубивших еще не знавших до конца тяжесть русской руки супротивников. Наконец, те осознали ее благодетельную мощь и раз и навсегда рассеялись по полю.

А в крепости бой все еще продолжался: колонна Шица, по приказу Гудовича, вступила в Анапу все же через мост – в подкрепление первых четырех колонн, дабы дополнительным нажимом способствовать быстрейшему выжиманию противника. До этого этим же уже занялись 400 мушкетеров и 3 эскадрона спешенных кавалеристов, помогших самаринцам спустить подъемный мост.

Люди Шица потеснили еще цеплявшихся за ряд домов осман. Прибытие же резерва последних ста егерей и вовсе разрядило атмосферу: действующего противника более не осталось.

Остались лишь мертвые, павшие в бою, да уходили в небытие попытавшиеся избежать судьбы в воде и теперь тонувшие. Остались пленные – числом более 8 тысяч; пушки – около ста, да знамена – более сотни с четвертью. Анапа пала.

Должно заметить также, что вся сила русского войска в этом сражении исчислялась 7 тысячами. Так они и бились – один с четверыми.

* * *

В марте 1791 г. возобновились и военные действия на Дунайском театре. Здесь русские войска возглавил Н.В. Репнин.

Князя Николая Васильевича Репнина не определить единым словом – как и многих других героев ХVIII столетия. Он и дипломат, и государственный деятель, и полководец – один из наиболее известных.

В 1791 г. главнокомандующий русской армией князь Г.А. Потемкин отбыл по неотложным делам в Петербург. Его заменил на этом посту Н.В. Репнин. Он решил действовать вопреки инструкции – активно: в конце марта посланные им за Дунай отряды Голицына и Кутузова захватили временно Мачин и совершили удачный налет на Браилов. Результат – турки потеряли до 4 тысяч воинов и 29 пушек. 5 июня отряд Кутузова близ Бабадага лишил султана еще полутора тысяч бойцов.

17 июня главнокомандующему стало известно, что великий визирь концентрирует свои войска у уже многострадального Мачина. Там уже находилось более 30 тысяч, и туда же сам визирь вел свои силы – порядка 80—100 тысяч человек. Репнин решил нанести упреждающий удар и бросил вперед свою армию, заблаговременно сосредоточенную у Галаца.

Было 27 июня. За ночь Репнин намеревался пройти более 30 верст и с рассветом – упасть на противника. Он намеревался решить дело ударом в правый – наиболее открытый – фланг турок. Но, делая вид, что атакует в лоб. И поэтому почти поровну разделил свои силы: у князя Голицына, который будет производить фронтальную атаку, – 12 батальонов, 24 орудия, 3 карабинерных и 3 казачьих полка; у Кутузова, бьющего осман в правую скулу, – 12 батальонов пехоты, те же 24 орудия. 4 кавалерийских полка и 6 казачьих и арнаутских. Существовала и третья сила главнокомандующего, его третья рука – 3‑й корпус князя Волконского (10 батальонов, 16 орудий, 2 кавалерийских полка и 800 казаков), которому предназначалось служить связью между корпусами Голицына и Кутузова и способствовать последнему в его обходе.

В полночь подошли к речке Чичули, а с рассветом начали переправу: первыми Кутузов, сразу ушедший влево, и Голицын, которому сейчас предстояло принять на себя первый удар обнаружившего русских противника.

Удар не заставил себя ждать – конная лава хлынула почти до самых пяти каре Голицына, но была в основном отбита ружейным и картечным огнем, а самые настойчивые – переколоты штыками. Тут подоспела и конница Волконского, сразу же включившаяся в преследование отступающих турок, а вскоре к Голицыну подошла и пехота 3‑го корпуса.

Голицын и занявший от него левее позицию Волконский открыли ожесточенную артиллерийскую пальбу по неприятельскому фронту.

Кутузов тем временем штурмовал правый фланг турок. Здесь неприятель, оседлав крутые скаты господствующих высот и пользуясь удаленностью русского корпуса от основных сил, принудил Кутузова брать с боя каждый шаг, что и было сделано: по приказу командира корпуса вперед пошли 1‑й и 4‑й батальоны егерского корпуса. Их повел генерал-квартирмейстер Пистор, правая рука Кутузова. Они должны были оттеснить с высот осман и тем самым обезопасить вступление на их гребень основных сил.

Егеря выполнили приказ: взобравшись под огнем почти по отвесной стене, они штыковым ударом вымели турок оттуда, и те, поспешно отступив, очистили на полторы-две версты открытую поляну, составлявшую вершину высот.

Здесь и построились в пять каре все силы отдельного корпуса: три – впереди, два – во второй линии, кавалерия вся – на левом фланге второй линии, поскольку справа его прикрывали крутые скаты высот. Сразу по построении Кутузов двинул свой отряд вперед.

Предполагая, что удар будет нанесен в его левый фланг, – уж больно удобная для кавалерийских атак поляна открывалась перед наступающим каре – Кутузов переменил фронт: повернув налево, корпус расположился в одну линию каре лицом к действительно пошедшей в массированную атаку турецкой коннице. Атака была отбита, но турки вновь пошли вперед, и снова откатились.

Бой велся с крайним ожесточением. Несколько раз, казалось, Кутузов будет опрокинут, но каждый раз подходили конные отряды Волконского – Репнин зорко следил за боем и в нужный момент не медлил с подкреплением. Особенно помогли Харьковский конно-егерский и Северский карабинерский полки, которые с господствующих высот ударом в левый фланг на наступающую на Кутузова конницу несколько раз гасили ее наступательный задор.

Турки очень хотели отрезать левофланговый русский корпус от центра боевого порядка – корпуса Волконского, – но тот по приказу Репнина, немного выдвинувшись, закрыл промежуток между 1‑м и 2‑м корпусами и построил свою пехоту в две линии каре. После чего выслал в помощь Кутузову гренадерские полки: из первой линии – Свято-Николаевский полковника князя Гагарина, и из второй линии каре – Малороссийский полковника графа Разумовского и московский подполковника Фюрштера.

Гренадеры, быстро двинувшись, тем же мигом дошли до крутых скатов высот, отделявших их от Кутузова, отсюда открыли пушечную и ружейную навесную стрельбу, молниеносно выкашивавшую толпу турок, скопившуюся на верхнем плато до и после очередной безуспешной атаки. Противник начал суетливо елозить по плато, надеясь выйти из зоны губительного огня, но гренадеры не ленились передвигаться параллельно с ним.

Неприятель было решил временно переключить свое горячее внимание с корпуса Кутузова на 3‑й корпус, но правое каре первой линии Волконского, состоящее из Екатеринославского гренадерского полка полковника Булгакова, разнесло эту идею в пух и прах. Этому помогла и меткая стрельба левого каре первой линии премьер-майора Гана.

Одновременно со столь неудачной атакой на центр русских позиций османы повели штурм и против корпуса Голицына. Столь частым наступлением, отбиваемым со столь значительным для турок уроном, Репнин был обязан тому, что неприятельские войска подходили по частям, и так же – по частям – посылались вперед под русские пули, ядра, штыки. И Репнин молил Бога, чтобы атаки эти не прекращались, дабы мог он перемолоть – не за раз, не за раз! – всю турецкую силу, одолеть которую вкупе будет ему очень тяжело, но говорят, что Всевышний, желая наказать человеческое существо, первым делом лишает его разума, и Репнину, глядящему сквозь пороховой дым и почти полуденное уже марево на беспрерывно-беспомощные наскоки осман, даже стало жалко их – что не повезло им с командирами и это оборачивалось сейчас почти что уже бойней.

Голицын, естественно, отбил эту лихорадочно-обреченную атаку, и сам – в свою очередь – пошел вперед. Пехота, принимавшая на себя основные удары, особенно не торопилась, а вот кавалерия преследовала противника до самого лагеря, потом – в лагере, потом – в округе. Отступающего легче поражать: спина – не защита, и были среди турок после этого многие жертвы.

В те же минуты подался и корпус Волконского, а Кутузов спустился со своих высот.

Тем временем, когда, казалось, все помыслы прикованы к небольшому, по сути, пространству, охваченному боем, турки все же нашли время замыслить и попытаться исполнить удар в тыл Репнину: из Браилова переправился пехотный отряд на полуостров Купцефан, а на судах одновременно с этим готовился десант. Но русский командующий, предвидя это, оставил отряд генерал-майора Шпета против островов ниже Мачина у пролива Катрофети.

И теперь турецким судам не оставалось ничего иного, как вместо тишины внезапного удара открыть пальбу по отряду Шпета, который, в свою очередь, решил не отмалчиваться, а повел ответный огонь двумя выставленными на берег батареями полевых орудий. Батареи действовали губительно-успешно – и турецкие суда, направлявшиеся с десантом к берегу, вынуждены были поспешно ретироваться. Но маневр сей не для всех кончился благополучно – два из них взорвались, а три были потоплены.

В дополнение к отряду Шпета Репнин направил туда из корпуса Голицына Апшеронский и Смоленский пехотные, Черниговский и Стародубецкий карабинерные полки во главе с бригадиром Поливановым, а из корпуса Волконского – Московский гренадерский полк.

Это-то подкрепление и занялось судами десанта, распуганными Шпетом: турки надеялись пристать где-либо в другом месте, но везде натыкались на Поливанова и московских гренадер. Наконец, суда были окончательно прогнаны, и все высланные Шпету подкрепления стянулись к нему – отряд из Браилова предпринимал атаку в тыл русским.

В этом отряде было до полутора тысяч отборных янычар. Они камышами пробрались к Шпету и пошли вперед в момент самого разгара боя на мачинских высотах. Но тут командиры янычар увидели фатально быстро приближающихся три русских пехотных полка подкрепления и, раздумав атаковать, поспешили увести своих людей – опять-таки сквозь камыш – к судам. Но опоздали: черниговский и стародубовский полки втоптали их в землю буквально в течение нескольких мгновений. Случайно уцелевших добили уже в лодках. До спасительных судов никто из янычар не добрался.

Одновременно с разгромом браиловского десанта началась – хотя никто подобного и не планировал, – просто логика боя, логика жизни – общая атака боевой неприятельской позиции при Мачине.

Корпуса князей Голицына и Волконского были построены в каре – в две линии. Кавалерия, как уже не раз сегодня, базировалась на левом фланге. Под барабаны линии двинулись вперед. Корпус Голицына направлялся на мачинские окопы, что составляли левый фланг турецкой позиции, и в молниеносной рукопашной овладел ими. 3‑й корпус – князя Волконского – вступил на высоты левее, тем самым заняв неприятельский лагерь, располагавшийся в центре.

Толпы осман, перестав быть войском, сбились на краткое время за этим первым лагерем на дальних высотах, но тут на них вынеслась вся конница Кутузова, разметавшая в предшествующем движении своем всевозможные преграды, возводимые мужеством, доблестью и отчаянием противника.

И тогда началось паническое бегство: османы бежали, бросая во прах грязь, ружья, пушки и амуницию. Добежав до второго своего лагеря, бывшего позади первого – у Мачинского озера, – турки задержались лишь на краткий миг – вдохнуть глоток свежего воздуха – и припустились вновь. Сталь русской кавалерии все время щекотала их между лопатками, и напрасно поэтому управлявший боем сераскир руменийский вали Мустафа-паша строгостью и лаской заклинал-приказывал своим подчиненным оказать достойное сопротивление противнику или достойно умереть – его никто не слушал и не слышал. Все бежало к Гиргову. Навстречу разгромленному войску попался визирь с 20‑тысячным отрядом, но и он, видя всеобщее устремление, почел за благо вернуться.

В этом сражении турки потеряли до 4 тысяч убитыми. У них было отнято 34 пушки. Русские потери составили 141 человек убитыми и около 300 ранеными. И это при том, что Репнину противостояло более чем 80‑тысячное войско. Мачин принес генерал-аншефу Репнину Св. Георгия 1‑го класса.

Эхо этой победы было оглушительным – уже на следующий день в ставку русского командующего прибыли парламентеры. 31 июля 1791 г. прелиминарные артикулы были подписаны, но прибывший буквально на следующий день Потемкин почел их недостаточными – и подписание договора было отложено на некоторое время.

* * *

Российская делегация, которая начала мирные переговоры после победы войск Репнина, получила мощную поддержку после известия о новой победе Ушакова на Черном море.

В конце июля 1791 г. Черноморский флот под командованием Ф.Ф. Ушакова вышел в море. Корабли взяли курс на юго-запад; пользуясь попутным ветром, они шли под всеми парусами и в течение двух суток безостановочного плавания достигли турецких берегов. Адмирал Ушаков повел эскадру вдоль побережья. Турецкий флот в это время стоял около мыса Калиакрия. Под командованием Гусейн-паши находилось 4 эскадры, прибывшие из Константинополя, Алжира, Туниса и других турецких владений на Средиземном море. В их составе насчитывалось 18 линейных кораблей, 17 фрегатов и около 50 других боевых и вспомогательных судов. Артиллерийское вооружение неприятельского флота превышало 1500 орудий. В подчинении у Гусейн-паши находилось 8 адмиралов.

Будучи недалеко от Босфора, Гусейн-паша чувствовал себя в полной безопасности. На появление русского флота в этом районе он совершенно не рассчитывал и был в полной уверенности в силах своего флота, стоявшего к тому же под защитой береговых батарей. Часть команд с турецких кораблей находилась на берегу.

Утром 31 июля 1791 г. Гусейн-паше доложили, что на горизонте показались неизвестные корабли. Вскоре турецкий командующий убедился, что к Калиакрии приближается русский флот в составе 16 линейных кораблей, 2 фрегатов и 19 других судов. Уверенность Гусейн-паши в неприступности своей позиции стала сменяться растерянностью. Чем ближе подходила русская эскадра, тем очевиднее становилась решимость русского командующего атаковать турецкий флот.

Замысел сражения созрел у Ушакова после внимательного наблюдения за расположением неприятельского флота. Чтобы ошеломить противника и выиграть наветренное положение, он принял смелое решение: направить свои корабли между берегом и неприятельским флотом. Русская эскадра в трех колоннах уверенно пошла в непосредственной близости от берега. С турецких береговых батарей началась канонада, но эскадра продолжала идти вперед. Отрезав турецкие корабли от берега, русские моряки заняли выгодную позицию для атаки и вызвали замешательство на неприятельском флоте. «Неприятель, – писал Ушаков, – устрашенный нечаянным приходом нашего флота, проиграв ветер, отрубил якоря, лег на паруса и был в замешательстве».

Турецкие корабли стали спешно отходить в море; при свежем северном ветре они не смогли удерживать достаточные интервалы между собой, и поэтому некоторые из них сходились друг с другом и сталкивались. Беспорядочная армада неприятельских судов первоначально шла без всякого строя. Затем, однако, турецкие корабли стали занимать назначенные им места, постепенно образуя боевую линию.

Турецкому флоту удалось построиться в боевую линию, но уйти от преследовавшей его русской эскадры он не смог. На флагманском корабле Ушакова то и дело появлялись сигналы: «Прибавить парусов», «Нести все возможные паруса». Русские корабли с максимальной скоростью догоняли неприятеля, на ходу перестраиваясь из трех колонн в боевую линию параллельно турецкому флоту.

Адмирал Сеид-Али со своим авангардом сделал попытку выйти вперед, чтобы занять наветренное положение и стеснить маневрирование русской эскадры. Ушаков разгадал замысел противника; флагманский корабль «Рождество Христово» под командованием капитана 1‑го ранга Елчанинова приблизился к кораблю Сеид-Али, обошел его спереди и открыл огонь. Вслед за флагманским кораблем вся русская эскадра подошла к неприятельскому флоту на близкую дистанцию и начала артиллерийский бой. Над морем загрохотали залпы сотен орудий.

Черноморские моряки вели меткий огонь. Сквозь густую пелену дыма можно было рассмотреть пламя пожаров, возникавших на турецких кораблях. Наиболее сильный артиллерийский огонь был сосредоточен по кораблю Сеид-Али, находившемуся во главе турецкого флота. Этот адмирал, хвастливо обещавший султану привезти Ушакова в железной клетке в турецкую столицу, не выдержал боя: его корабль был «разбит до крайности».

На его место встали два линейных корабля и два фрегата. Против них сосредоточили свой огонь линейные корабли «Александр Невский», «Иоанн Предтеча» и «Федор Стратилат» под командованием капитанов 1‑го ранга Н.Л. Языкова, А.Г. Баранова и И.А. Селивачева. Вскоре и эти неприятельские корабли «также оборотились в соединение ко флоту». При отступлении они пытались прикрыть корабль Сеид-Али, но за ним неотступно следовал флагманский корабль Ушакова, нанося все новые удары. Поражение Сеид-Али явилось кульминационным моментом сражения и сильно сказалось на боеспособности остальных неприятельских кораблей.

Ожесточенный бой кипел вдоль всей линии турецкого флота. Командующий Гусейн-паша не смог противостоять стремительному напору русских моряков. Когда же окончательно выявилось поражение Сеид-Али и его авангарда, боевая линия турецкого флота была нарушена, неприятельские корабли в беспорядке шли без определенного курса и мешали движению своих соседних кораблей.

Турецкий флот, отмечал Ф.Ф. Ушаков, был «весьма разбит, замешан и стеснен так, что неприятельские корабли сами друг друга били своими выстрелами».

Русская эскадра окружила неприятеля с обоих флангов; началось беспорядочное отступление турецкого флота. Во время преследования огонь русской артиллерии был настолько сильным, что многие турецкие корабли были вынуждены «укрываться один за другого». Лишь наступление ночной темноты спасло их от плена.

На следующий день турецкая эскадра оказалась рассеянной между Варной и Босфором. «Турки даже не знают, – писал Потемкин, – куда девались рассеянные их корабли; многие бросило на анатолийский берег. Шесть судов вошли ночью в Константинопольский канал весьма поврежденные. Адмиральский корабль тонул и просил помощи. Пушечными их выстрелами встревожен султан и весь город. Днем султан увидел разбитые их корабли без мачт со множеством убитых и раненых».

Когда русская эскадра после сражения направилась к «стороне Константинополя искать флот неприятельский», в море было встречено посыльное судно от командующего русскими войсками Репнина с известиями о заключении перемирия с Турцией и прекращении военных действий. Торжественно отметив эту радостную весть артиллерийским салютом, русские корабли взяли курс на Севастополь.

* * *

Годы Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. были неблагоприятными для освоения Россией Новороссии. Уже известный нам В.М. Кабузан писал: «В течение второй половины 1787 г. перевод крестьян на юг еще продолжался. 11 сентября 1787 г. был опубликован сенатский указ, разрешавший «отпускать однодворцев для поселения в Екатеринославском наместничестве». Указ от 13 октября 1787 г. требовал от наместнических и губернских правлений, чтобы они своевременно доносили в Сенат о темпах переселенческого движения («сколько из которой губернии прибыло или убыло переходом в другую губернию душ»). Начиная с 1788 г. перевод населения на юг был воспрещен. 24 февраля 1788 г. специальным указом прекращалось всякое переселение крестьян «казенного ведомства» в южные пограничные губернии «до будущего повеления… по настоящим военным обстоятельствам…

Русско-турецкая война прервала мирную жизнь Новороссии. Она в известной мере поставила под угрозу будущность этого края и его хозяйственные достижения…

…Официальное законодательство способствовало переселенческому движению в Новороссию лишь до 1788 г., после чего легальное водворение новоселов в крае было воспрещено до конца 1793 г. Переселенцы могли рассчитывать только на свои собственные силы да на скромную помощь односельчан, которые, естественно, были заинтересованы в том, чтобы на новые места уходили зажиточные крестьяне, так как в таком случае оставшиеся могли рассчитывать на получение больших земельных участков…»

Однако в годы войны продолжалось переселение людей в Новороссию из различных регионов России, прежде всего из соседних с ней территорий, а значит, и ее освоение и интеграция в состав России.

Кабузан отмечает: «…заселение Новороссии не было приостановлено Русско-турецкой войной 1787—1791 гг. Известное сдерживающее влияние последняя оказала лишь на отдельные уезды Херсонской губернии, в то время как заселение Екатеринославской губернии в 1788—1791 гг. усиливается; в течение всего периода с 1783 г. по 1795 г. продолжался перевод не только помещичьих, но и государственных крестьян в Новороссию… Население Екатеринославской губернии увеличилось в 1783—1792 гг. на 20,86 % (23 367 душ м.п.). Основная доля прироста приходится на 1787—1792 гг. (17 052 души м.п.), а в 1783—1786 гг. население выросло лишь на 6305 душ м. п.; в заселении и освоении Новороссии решающую роль сыграла примыкающая к ней Малороссия. Именно отсюда в Новороссию переселилась и бежала большая часть новоселов, причем около половины всего этого люда приходилось на долю частновладельческого крестьянства. Хотя русское законодательство запрещало принимать беглых, Потемкин сознательно не принимал мер к розыску и возвращению владельцам беглых крестьян, так как это способствовало более быстрому заселению всего Северного Причерноморья. При этом он резонно заявлял, что если беглых перестанут принимать в Новороссии, то они станут убегать в Польшу…

С IV по V ревизию (1782—1795 гг.) население будущих Екатеринославской и Херсонской губерний выросло со 193 451 до 343 696 душ м.п., или на 77,67 %. Хотя в абсолютных цифрах прирост с IV по V ревизию превышал показатели предыдущего периода (150 245 душ м. п. против 128 991 души), видно, что в 80—90‑х гг. XVIII в. темпы прироста населения снижаются, так как с III по IV ревизию прирост достигал 200,11 %…

В 80—90‑х гг. XVIII в. подавляющая часть всех переселенцев России оседала в трех новороссийских губерниях (74 169 душ м. п., или 50,26 % общего числа переселенцев, устремлявшихся в южные заселяемые губернии). Из семи интенсивно осваиваемых губерний России на первом месте шла Херсонская, на втором – Екатеринославская и на пятом – Таврическая. Всего в 1783—1795 гг. в Херсонскую губернию прибыло 27 359, в Екатеринославскую – 26 762, а в Таврическую – 20 048 душ м.п.».

Ясский мирный договор

Во Имя Господа Всемогущаго Ея Императорское Величество Всепресветлейшая и Державнейшая Великая Государыня Императрица и Самодержица Всероссийская, и Его Величество Всепресветлейший и Державнейший Великий Государь Император Оттоманской, имея искреннее взаимное намерение, дабы продолжающаяся настоящая между обоюдными Государствами война прекращена, мир же, дружба и доброе согласие прочным образом восстановлены были, разсудили за благо сие доброе и спасительное дело препоручить старанию и руководству уполномоченных к тому, и именно: от Ея Императорскаго Величества Самодержицы Всероссийской, Сиятельнейшаго Графа Александра Андреевича Безбородка, Высокопревосходительнаго Г. Действительнаго Тайнаго Советника и орденов Ея Величества Кавалера, а от Его Султанова Величества, Сиятельнейшаго и Высокопревосхотельнаго Г. Верховнаго Визиря Блистательной Порты Оттоманской Юсуф Паши, с тем, чтоб для постановления, заключения и подписания мирнаго договора избраны, назначены и подлежащею полною доверенностию от обеих сторон снабдены были достойныя особы: вследствие чего от стороны Российской Императорской избраны и уполномочены Превосходительные и Высокопочтенные Гг. Александр Самойлов, от Армии Ея Императорскаго Величества Генерал-Поручик, Действительный Камергер, Правитель Канцелярии Высочайшаго Ея Совета и разных орденов Кавалер; Иосиф де Рибас, от Армии Генерал-Майор, командующий гребным флотом и разных орденов Кавалер; и Сергей Лашкарев, Статский Советник и Кавалер; со стороны же блистательной Порты Оттоманской, Превосходительные Гг. Рейс Еффенди Ессеид Абдуллаг Бири, Орду Кадысы, и Титлом Стамбул Еффендия облеченный; Ессеид Ибрагим Исмет Бей, и Рузнамеджи Еввель Мугамед Дурри Еффенди; которые, собравшись в городе Яссах, постановили и заключили для вечнаго мира между Империями нижеследующия статьи:

Cт. I

Между Ея Императорским Величеством Самодержицею Всероссийскою и Его Султановым Величеством, Их Наследниками и Преемниками Престолов, також между Их верноподданными Государствами, от ныне и навсегда да пресекутся и уничтожатся всякия неприязненныя действия и вражда, и да предадутся оныя вечному забвению; вопреки же тому да будут возстановлены и сохранены на твердой земле и водах вечный мир, постоянная дружба и нерушимое доброе согласие, сопровождаемое искренним, наиприлежнейшим и точным исполнением постановляемых ныне статей мирнаго договора, так что впредь с обеих сторон один против другаго да не воздвигнет ни тайным, ни явным образом какого-либо действия неприязненнаго или поступка трактатам противнаго; силою же возобновляемой толь искренней дружбы дозволяют обе стороны взаимную Амнистию и общее прощение всем тем подданным без всякаго отличия, как бы то ни было, которые соделали какие-либо противу одной или другой стороны преступление, освобождая на галерах или в темницах находящихся, позволяя возвратиться изгнанным и ссылочным, и обещая после мира возвратить оным все чести и имения, которыми они прежде пользовались, не делая и не допуская других делать им какия-либо ненаказуемыя ругательства, убытки или обиды, под каким бы то предлогом ни было; но чтоб каждый из них мог жить под охранением и покровительством законов и обычаев земли их наравне с своими соотчичами.

Cт. II

Трактат мира 1774 года Июля 10, а Эгиры 1188 года 14 дня Луны Джемазиель Еввеля; изъяснительная конвенция 1779 года Марта 10, а Эгиры 1193 года 20 дня Джемазиель-Ахыра; трактат торговли 10 Июня 1783, а Эгиры 1197 года 21 Реджеба, и акт, объясняющий присоединение к Российской Империи Крыма и Тамана, и что границею есть река Кубань, 1783 года Декабря 28 дня, а Эгиры 1198 года Сафара, силою сего мирнаго договора подтверждаются во всех их статьях, исключая те только, которыя сим трактатом или же прежним в одном после другаго отменены, и обе Высокия договаривающияся стороны обязуются оныя свято и ненарушимо содержать, и с доброю верою и точностию исполнять.

Cт. III

В следствии того, как в прелиминарном втором артикуле положено, что река Днестр навеки имеет быть границею между обеими Империями, так что впредь пределы Империи Всероссийской имеют простираться до помянутой реки, и ныне обе договаривающияся Империи между собою согласилися и постановили, что между Империeю Всероссийскою и Портою Оттоманскою пребудет границею река Днестр, так, что все земли, на левом берегу помянутой реки лежащия, имеют остаться вечно в совершенном и безпрепятственном владении Всероссийской Империи, а на правом берегу помянутой реки и лежащия все земли, по возвращении их со стороны Всероссийской Империи, имеют остаться вечно в совершенном и беспрепятственном владении Порты Оттоманской.

Cт. IV

По таковом касательно между обеими Империями границ постановленном распоряжении, и по силе четвертаго артикула прелиминарии, гласящего: Каким образом были до настоящей войны обеих Империй все прочия границы, таким образом остаются и теперь; все же земли Российского Двора, войсками в нынешней войне завоеванныя и имеющияся в оных крепости, в каком состоянии ныне находятся, возвратятся Порте Оттоманской, Российской Имперской двор возвращает блистательной Порте завоеванную оным Бессарабию с крепостями Бендерами, Аккерманом, Килиею и Измаилом, со всеми местечками, слободами, деревнями, и всем прочим, что оныя в себе содержит; равным образом возвращает Блистательной Порте Княжество Молдавское со всеми городами, селениями и всеми прочим, что оныя Провинция в себе содержит; а Порта Оттоманская, принимая помянутыя Провинции на следующих условиях, обещается торжественно и свято оныя наблюдать: 1. Все, что написано в пользу княжеств Молдавии и Валахии, вышепомянутой 2‑ю статью возобновленных, в заключенном мирном трактате 1774‑го 10 Июля, а Эгиры 1188 года Джемазиель-Еввеля 14 дня; в постановленной изъяснительной конвенции 1779 года 10 Марта, а Эгиры, 1193 года Джемазиель-Ахыра 20 дня и в акте Верховным Визирем именем Порты Оттоманской данном 1783, Эгиры 1198 года 15 Сафара, свято, ненарушимо содержать и точно исполнять. 2. Не требовать от Княжества Молдавии никакой денежной или другой суммы за старые счеты, какого бы они существа ни были. 3. Не требовать от онаго никакой контрибуции или платежа за все военное время, а за многия страдания и раззорения в течение всей войны, им претерпенныя, уволить помянутое Молдавское Княжество и еще впредь на два года от всякой дани и тягостей, считая срок сего увольнения со дня размены ратификаций. 4. Фамилиям, желающим оставить свое отечество и в другия места переселиться, позволить свободный выезд со всем их имением; а чтоб оныя фамилии могли иметь достаточное время недвижимыя свои имения родственникам их, подданным Порты Оттоманской, или кому похотят из подданных же ея препоручить, и по обычаю земли той подданным же Порты продать, и вообще для распоряжения дел своих для сего свободнаго из отечества переселения, дается им сроку 14 месяцов, считая оный со дня размены ратификации.

Cт. V

В доказательство между обеими договаривающимися Империями искренности и дружбы, которыя, не довольствуясь единым ныне возстановлением мира и добраго согласия между ими ищут и на будущия времена утвердить оный прочным образом, отвращая со всевозможным радением все причины, могущия подать повод к спорам и остуде, Блистательная Порта обещает подтвердить вновь издаваемым фирманом данный прежде, чтоб Ахалцыкский Губернатор, пограничные начальники и прочие отныне впредь ни тайно, ни явно, ни под каким видом не оскорбляли и не безпокоили земель и жителей владеемых Царем Карталинским, о чем и отправить к помянутому Ахалцыкскому Губернатору, к пограничным начальникам и к прочим с строжайшим прещением и подтверждением указы.

Cт. VI

По утверждении статьею второю сего мирнаго договора, в числе прочих трактатов, акта 28 Декабря 1783 года постановленнаго, касающагося до присоединения к Империи Всероссийской Крыма, Тамана и определяющаго границею в той стороне между обеими договаривающимися сторонами реку Кубань, Блистательная Порта Оттоманская, в изъявление, что она на времена будущия желает отдалить все, что мир, тишину и доброе согласие между обеими Державами возмутить может, обещает и обязуется торжественно употребить всю власть и способы к обузданию и воздержанию народов, на левом берегу реки Кубани обитающих при границах ея, дабы они на пределы Всероссийской Империи набегов не чинили, никаких обид, хишничеств и разорений Российско-Императорским подданным и их селениям, жилищам и землям не приключали ни тайно, ни явно, и ни под каким видом людей в неволю не захватывали; о чем со стороны Блистательной Порты строжайщия прещения под страхом жестокаго и неизбежнаго наказания, кому следует, даны, и в тех местах после размены ратификаций на настоящий мирный договор обнародаваны быть долженствуют непременно: если же и за таковым постановлением в сем трактате и чинимым подобным помянутым народам прещением, отважатся кто-либо из них учинить набег в границы Империи Всероссийской, и там приключить вред убытков или разорение, или скот, или что другое украдут, или увезут, или людей Российских в неволю захватят, в таком случае, по принесении жалобы, скорее и не отложное удовлетворение имеет быть доставлено, возвращением пограбленнаго или украденнаго, наипаче же неприменным и никакой оговорке неподтвержденным отысканием и освобождением людей Российских ими убытков тем нанесенных, и примерным на границе наказанием виновных в присутсвии коммисаров от пограничнаго Российскаго начальства назначаемаго; буде же, паче всякаго чаяния, таковое удовлетворение в полгода от принесения жалобы не было бы доставлено, Блистательная Порта обязуется сама все убытки заплатить из казны ея в месяц при подаче рекламации от Министра Российско-Императорскаго разумея притом, что положенныя выше наказания за нарушение спокойствия границ соседних непременно и точно исполнены быть имеют без отлагательства.

Cт. VII

В разсуждении, что торговля есть сущий залог и самый крепкий узел взаимнаго добраго согласия, Блистательная Порта, таким образом возобновляя мир и дружбу с Империею Всероссийскою, в изъявление искренности, с каковою желает она, дабы выгодная и безопасная торговля между подданными оных Империи наилучшим образом процветала, обещается сим артикулом наблюдать и исполнять 61 статью постановленнаго с Российскою Империею торговаго трактата, касающуюся до корсеров Алжирскаго, Тунисскаго и Трипольскаго кантонов, и именно: что если Российский подданный повстречается с помянутами корсерами Алжирскими, Тунисскими и Трипольскими, и притом ими в плен взят будет, или они судно, или имение у купцов Российских отымут, в таком случае Блистательная Порта употребит власть свою над кантонами, дабы Россиян, сделанных сим образом невольниками, освободить, отнятыя их суда и пограбленные товары и вещи хозяевам возвратить, и воспоследовавшие вред и убытки взыскать; если же по получении известий будет удостоверенность, что со стороны означенных кантонов Алжирскаго, Тунисскаго и Трипольскаго даваемые от Блистательной Порты фирманы не исполнены, тогда по подаче о том рекламации от Российскаго Посланника или повереннаго в делах в 2 месяца, или как можно скорее, полагая со дня подания рекламации, обязуется Блистательная Порта из Имперской казны оным заплату и удовлетворение учинить.

Cт. VIII

Все военнопленные и невольники мужскаго или женскаго рода, какого бы достоинства или степени ни нашлись в обеих Империях, исключая тех, кои из Магометан в Империи Российской добровольно приняли закон Христианский, а Христиане, кои в Оттоманской Империи добровольно же закон Магометанский, по размене ратификации сего трактата безпосредственно и без всякаго претекста взаимно должны быть освобождены, возвращены и препоручены без всякаго выкупа или платежа; так как и все прочие в неволю попавшиеся Христиане, то есть Поляки, Молдавцы, Волохи, Пелопоннесцы, Островские жители и Грузины, все без малейшаго изъятия, равномерно же без выкупа или платежа должны быть освобождены. Равным же образом должны быть возвращены и препоручены все те Российские подданные, которые по какому-либо случаю по заключении сего блаженнаго мира попались бы в неволю и нашлися в Оттоманской Империи, что самое чинить обещает взаимно и Российская Империя против Оттоманской Порты и ея подданных.

Cт. IX

Хотя по унятии оружия по случаю благополучно оканчиваемой ныне мирной негоциации никакия не могут произойти недоразумения, касательно неприязненных действий; по подписании однако ж настоящаго мирнаго договора, как Российско-Имперский Главноуполномоченный для дела сего Действительный Тайный Советник сообщит тотчас начальствующему в армии и флотах Ея Императорскаго Величества, так равно Верховный Визирь Порты Оттоманской даст знать во всех войсках Оттоманских, что мир и дружба между обеими Высокими Империями возстановлены совершенно.

Cт. X

Дабы между обеими Империями мир и истинная дружба вящше утверждены были, торжественно от обеих сторон будут отправлены чрезвычайные Послы в то время, которое с общаго обоих Дворов согласия назначено будет. Оба Послы равным образом встретятся на границах и будут приняты и почтены теми же обрядами, каковые употребляются при взаимных посольствах Российскою Империею и Портою Оттоманскою между наиболее почтительными от них Европейскими Державами: в знак же дружества взаимно с оными Послами имеют быть посланы подарки, с достоинством обеих Империй сходственные.

Cт. XI

По совершении между двумя Империями мирнаго договора и по размене взаимных Государских ратификаций на оный, Российско-Императорския войска и гребный флот имеют приступить к выходу из областей Порты Оттоманской; и понеже таковой выход войск и флота надлежит сообразить с удобностию к тому времени; то обе Высокия договаривающиеся стороны согласились и постановили назначить крайним сроком 15 Мая старого стиля следующего 1792 года, в которое время все войски Ея Императорскаго Величества на левый берег Днестра переправиться, а флот гребный без остатка из устьев реки Дуная совершенно выйтить долженствуют. Доколе Российския Императорския войска пребудут в завоеванных и по мирному договору Порте Оттоманской отдаваемых обратно крепостях и провинциях, правление и порядок в них имеют остаться так точно, как в настоящее время суть оныя под обладанием их, и Порта на то время и до срока выхода всех войск вступаться в оное не имеет. Российския войска до последнего дня своего выступления в оных землях будут получать всякие себе вещи и снабдение питательными и прочими припасами, равным образом как то и ныне им доставляется.

Cт. XII

Главноуполномоченный со стороны Ея Императорскаго Величества, Самодержицы Всероссийской, Действительный Тайный Советник и со стороны Порты Оттоманской Вeрховный Визирь, по подписании обоюдными Полномочными сего мирнаго трактата, в две недели, или и скорее, буде возможно, разменять в Яссах чрез руки тех же Полномочных взаимные акты, подтверждающие совершение сего благаго и спасительнаго дела.

Cт. XIII

Настоящий договор вечнаго мира со стороны Ея Импeраторскаго Величества и со стороны Его Султанова Величества имеет быть утвержден и ратифицирован торжественными Ратификациями, за подписаниями собственноручными Их Величеств, которыя разменены быть долженствуют взаимными Полномочными в том же месте, где и самый сей договор совершен, в пять недель или буде можно и скорее, от состояния сего акта, который помянутые взаимные

Полномочные руками своими подписали,

печатьми утвердили

и между собою разменяли в Яссах

1791 года Декабря 29 дня.

Мирный договор между Российской и Османской империями был подписан в столице Молдавского княжества городе Яссы. Переговоры велись с октября. Русскую делегацию возглавлял вначале Г.А. Потемкин, а затем А.В. Безбородко. Главным условием Ясского мирного договора было восстановление действий Кучук-Кайнарджийского мирного договора 1774 г. и Георгиевского трактата 1783 г. В частности, подтверждались льготы Дунайских княжеств – Валахии и Молдавии, как вассальных владений турецкого султана. Османская империя также признавала переход под власть России Крыма и Прикубанья. Территориальные приобретения России были очень скромными – к ней переходила лишь территория между реками Южный Буг и Днестр. Все остальные земли, завоеванные русской армией, возвращались Турции – Дунайские княжества, Измаил, Анапа и остальное Черноморское кавказское побережье. На Северном Кавказе границей между двумя империями, как и прежде, была признана река Кубань. Турция принимала на себя обязательства не допускать нападения на Грузию и кубанские земли как своих войск, так и не подстрекать к этому горские народы. Подтверждалось и право свободного прохода торговых кораблей России и других стран через Босфор и Дарданеллы. Это также повторяло условия Кючук-Кайнарджийского договора.

Таким образом, с формальной точки зрения приобретения России по Ясскому договору были совсем незначительными. Они явно не соответствовали затраченным материальным усилиям и людским потерям в войне 1787—1791 гг.

Новороссия в составе Российской империи

Результатом Ясского договора стало перемещение западной границы Новороссии до реки Днестр. Но главным итогом являлось окончательное закрепление огромных земель Северного Причерноморья в составе Российской империи.

Как уже говорилось, активное освоение и заселение Новороссии продолжалось и в годы русско-турецкой войны 1787—1791 гг., особенно на заключительных ее этапах. Успешное для России завершение этой войны придало этому процессу новый импульс.

По двум императорским указам от 26 января 1792 г. вновь приобретенную Россией территорию между Южным Бугом и Днестром включили в состав Екатеринославской губернии. Ее губернатору В.В. Каховскому было предписано лично осмотреть эти земли и доложить императрице и Сенату, «как о разделении помянутой страны на уезды, так и о назначаемых тамо по способности городах».

В середине 1792 г. на этих землях было создано 4 уезда. Они пока не имели собственных названий, но их уездными городами стали Голта, Новые Дубоссары, Гаджибей и Очаков.

О дальнейших изменениях в административном устройстве Новороссии можно узнать из книги В.М. Кабузана «Освоение Новоросии в ХVIII – первой половине ХIХ века»:

«Указ от 27 января 1795 г., ввиду того что Екатеринославская губерния чрезмерно возросла по пространству и по населению, предписывал:

Основать новую Вознесенскую губернию из части Брацлавской губернии, включенной в состав России по второму разделу Польши, земель, приобретенных Россией от Турции в 1791 г., и Елисаветградского, Новомиргородского и Херсонского уездов Екатеринославского наместничества.

Губернский город нового наместничества устроить «вдоль р. Буга в окружностях местечка Соколов» под именем Вознесенска, а до его основания «губернские присутственные места» временно разместить в г. Новомиргороде.

Новую губернию разделить на 12 уездов: Вознесенский (уездный и губернский Вознесенск), Богопольский (уездный г. Богополь), Екатеринопольский (г. Екатеринополь, созданный из местечка Калниболото), Еленский (г. Балта), Елисаветградский (г. Елисаветград), Новомиргородский (г. Новомиргород), Ольгопольский (г. Ольгополь, созданный из местечка Чечельника), Тираспольский (г. Тирасполь), Уманьский (г. Умань), Херсонский (г. Херсон), Черкасский (г. Черкассы) и Чигиринский (г. Чигирин). Кроме того, в губернии существовали следующие приписные города: в Вознесенском уезде – Очаков, в Тираспольском – Григориополь, Дубоссары, Овидиополь (Аджидера), Одесса (Гаджибей), в Херсонском – Берислав и Николаев.

К Екатеринославскому наместничеству отходили два уезда Киевского наместничества: Хорольский и Миргородский.

Таким образом, Вознесенская губерния являлась, по существу, смешанной. Кроме чисто новороссийских частей (Херсонского, Вознесенского, Елисаветградского, Новомиргородского, частей Богопольского, Тираспольского и Еленского уездов) сюда вошел ряд уездов Правобережной Украины (Ольгопольский, Уманьский, Екатеринопольский, Чигиринский и Черкасский).

Екатеринославская губерния с 1795 г. имела 14 уездов: Екатеринославский, Александрийский, Алексопольский, Бахмутский, Градижский, Донецкий, Константиноградский, Мариупольский, Миргородский, Новомосковский, Павлоградский, Полтавский, Славянский и Хорольский. Это показывает, что в Новороссии с 1789 г. еще более увеличился удельный вес поступивших из Малороссии земель (Миргородский, Хорольский и часть Градижского уездов).

В новом составе Вознесенская губерния была открыта 13 июня 4795 г. К построению губернского города Вознесенска в окрестностях местечка Соколов при впадении р. Мертвых Вод в р. Буг приступили лишь в конце 1795 г. В том же году уездный г. Александрию было предписано перенести в местечко Крылов «с наименованием последнего – городом Александрией».

1795 г. был кульминационной точкой в росте территории Новороссии, когда в ее состав вошли значительные пространства Малороссии, Правобережной Украины и Слобожанщины. По существу, весь период с 20‑х по середину 90‑х гг. XVIII в. характеризовался непрерывным ростом земельных просторов Новороссии. Однако Малороссия и Слободская Украина к 20‑м годам XVIII в. имели свои достаточно четко исторически сложившиеся рубежи. Искусственное включение каких-то частей этих районов в состав Новороссии не означало, что они сделались новороссийскими. Плотность, состав населения, его географическое размещение в Новороссии были совсем иными, чем в Малороссии или Слобожанщине, а тем более в Правобережной Украине.

С 1796 г. начинается сравнительно кратковременный, но радикальный по своим результатам период, когда Новороссия лишилась не только приобретенных ею временно частей Малороссии и Слобожанщины, но и территорий, которые органически могли считаться частью этого района (большие части Бахмутского и Донецкого уездов, Константиноградский уезд и т.д.).

30 ноября 1796 г. был опубликован указ о восстановлении в Малороссии прежнего правления и судопроизводства. Указ предписывал: из трех губерний образовать одну с губернским городом Черниговом и причислить «отделенные к Новороссийской, что потом названа Екатеринославской, губернии Полтавский бывший полк, також и бывшего Миргородского полка город Кременчуг с прочими местечками и селениями, а равномерно и уезды, после того к Екатеринославской же губернии отделенные». Это означало, что все малороссийские территории, включенные в состав Новороссии в 1764—1795 гг., подлежали возврату обратно.

Следующий за этим указ от 12 декабря 1796 г. восстановил Слободско-Украинскую губернию в границах 1765 г. Кроме того, в нем говорилось об уничтожении Вознесенской губернии и создании Новороссийской губернии из Екатеринославской («за возвращением к Малой России отдельных уездов» и без земель, возвращаемых ныне к Слободско-Украинской губернии»), Вознесенской губернии, без приписанных к ней из приобретенных от Польши земель и Таврической области. Новая губерния подлежала разделению на уезды «сообразно количеству жителей и обширности местной».

По штату от 31 декабря 1796 г. Новороссийская губерния делилась на 12 уездов. Однако лишь в августе 1797 г. был опубликован указ, подробно определивший границы Новороссийской губернии. По этому указу предписывалось отделить от бывшей Екатеринославской губернии:

К Малороссии уезды: Градижский, Миргородский, Полтавский, Хорольский, часть Алексопольского (с г. Алексополем), часть Константиноградского (с г. Константиноградом).

К Слободско-Украинской губернии часть Константиноградского и часть Славянского уездов с г. Славянском.

К Воронежской – части уездов Бахмутского, Донецкого и Славянского, «так как по делам значится, что оные места подведомственны прежде были сей губернии».

В Киевскую и Подольскую губернии земли, приписанные к бывшей Вознесенской губернии из приобретенных по разделам Польши земель, а именно: к Киевской губернии – Екатеринопольский, Уманьский, Черкасский и Чигиринский уезды; к Подольской – Ольгопольский уезд и части Богопольского, Еленского и Тираспольского уездов.

Оставшаяся часть Новороссии разделялась на следующие 12 уездов: Екатеринославский, Бахмутский, Елисаветградский, Мариупольский, Новомосковский, Ольвиопольский (с присутственными местами в г. Вознесенске до перемещения их в Ольвиополь), Павлоградский, Перекопский, Ростовский с Землей Войска Черноморского (присутственные места в г. Таганроге), Симферопольский, Тираспольский и Херсонский.

Материалы V ревизии показывают, что новое административное деление было введено в действие лишь со второй половины 1797 г. В 1796 г. Новороссия еще разделяется на Екатеринославскую и Вознесенскую губернии с их уездами. В сентябре 1797 г. вновь созданная Новороссийская губерния подразделяется уже на 12 уездов (Екатеринославский, Новомосковский, Павлоградский, Бахмутский, Ростовский, Мариупольский, Елисаветградский, Ольвиопольский, Херсонский, Тираспольский, Перекопский и Симферопольский).

После этого границы Новороссии несколько лет (1798—1801 гг.) не изменялись. В эти годы происходили лишь отдельные незначительные административные преобразования и переименования. По указу от 26 сентября 1797 г. слобода Балта была передана в состав Подольской губернии и присоединена к г. Еленску «с переименованием оного в Балту», 22 декабря 1797 г. был опубликован указ, по которому губернский город Новороссийской губернии Екатеринослав был переименован в Новороссийск. 24 сентября 1800 г. г. Григориополь Тираспольского уезда был переименован в г. Черный, однако уже 30 января 1802 г. было восстановлено его прежнее название.

В 1802 г. начинается новая радикальная перекройка административной карты Новороссии. Указ 8 октября 1802 г. предписывал:

Разделить Новороссийскую губернию на три губернии: Николаевскую, Екатеринославскую и Таврическую.

Николаевскую губернию (главный город Николаев) составить из четырех уездов: Елисаветградского, Ольвиопольского, Тираспольского и Херсонского.

Екатеринославскую губернию (главный город Екатеринослав) составить из пяти уездов: Екатеринославского (Новороссийского), Бахмутского, Новомосковского, Павлоградского, Ростовского и части Мариупольского.

Таврическую губернию (губернский город Симферополь) (Акмечеть) составить из семи уездов: Симферопольского (Акмечетьского), Днепровского, Евпаторийского (Козловского), Мелитопольского, Перекопского (с отделением к нему части Мариупольского по границе прежней Таврической области), Тьмутараканского (бывшего Фанагорийского) и Феодосийского (Кефийского).

Таким образом, указ этот в урезанном виде воспроизводил деление первой половины 90‑х гг. XVIII в. Таврическая губерния вообще восстановила свои прежние границы. Екатеринославская губерния получила то, что осталось от нее в границах 1795 г., кроме частей, отошедших к Малороссии и Слобожанщине. Исключение представляла территория упраздненного Александрийского уезда, включенная в состав Херсонской губернии.

Херсонская губерния в своих границах примерно соответствовала новороссийской части бывшей Вознесенской губернии с исключением г. Балты и присоединением земель Александрийского уезда.

Материалы V ревизии показывают, что в своем новом составе указанные губернии были сформированы лишь к началу 1804 г. На начало и середину 1803 г. в окладных книгах приводятся данные о народонаселении в границах предшествующего периода. И лишь в окладной книге 1804 г. помещены сведения по уездам в новых губернских границах.

В 1803 г. последовало дальнейшее сокращение территории, принадлежащей Новороссии, даже по сравнению с границами 1797—1802 гг. По указу от 27 марта 1803 г. к Полтавской губернии было присоединено все пространство между реками Берестового и Орелью, «дабы тем восстановить древние пределы Малороссии». На основании этого указа от Новомосковского уезда к Константиноградскому уезду Полтавской губернии отошла значительная территория бывшей Екатерининской провинции (Украинской линии) и граница между Екатеринославской и Полтавской губерниями стала пролегать по р. Орели. С 1803 г. можно уже говорить, что вся Екатерининская провинция вошла в состав Полтавской и Слободско-Украинской губерний.

15 мая 1803 г. Николаевская губерния была переименована в Херсонскую, а губернское управление переведено из Николаева в Херсон.

Разделение Херсонской губернии на 4 уезда, а Екатеринославской – на 5 уездов просуществовало до 1806 г. Источники показывают, что разделение Екатеринославской губернии на 8 уездов было осуществлено в 1805 г., так как с 1 января 1806 г. значилось уже не 5, а 8 уездов. По штату 5 июня 1806 г. Екатеринославская губерния имела уезды: Екатеринославский, Александровский, Бахмутский, Верхнеднепровский, Новомосковский, Павлоградский, Славяносербский и Таганрогский.

Верхнеднепровский уезд был создан из части Екатеринославского. Уездный г. Верхнеднепровск возник на месте села Григорьевского. Оно было основано в 1775 г. и до 1785 г. было помещичьим, а затем – государственным. С 1806 г. с. Григорьевское было переименовано в уездный г. Верхнеднепровск.

Славяносербский уезд был образован из части Бахмутского уезда. В его состав вошла основная часть бывшей Славяно-Сербии. Уездным городом оставался Славяно-Cербск.

Александровский уезд возник из части Мариупольского, оставшегося в пределах Екатеринославской губернии, и Павлоградского.

По штату 16 марта 1806 г. Херсонская губерния была разделена на 5 уездов: Херсонский, Александрийский, Елисаветградский, Ольвиопольский и Тираспольский, причем новое разграничение осуществилось 1 января 1806 г.

Новый Александрийский уезд возник из части Елисаветградского. Границы других трех уездов изменений не претерпели.

Начиная с этого момента и до 1858 г. (а по существу, и до 1917 г.) в Новороссии уже не осуществлялось радикальных административно-территориальных реформ. Росло население, образовывались новые уезды, отдельные небольшие территории передавались из уезда в уезд и т.д. Другими словами, все административные изменения носили теперь местный, локальный характер. Внешние же границы района теперь уже почти не изменялись…

Оценивая же изменения административно-террито-риаль-ных границ Новороссии в целом за весь период с 20‑х гг. XVIII по начало 60‑х гг. XIX в., можно четко выделить в их истории четыре следующих периода:

I) 20‑е – начало 80‑х гг. XVIII в. В указанный период территория Новороссии расширялась. Новоселы заселяли ее необъятные просторы, что исторически приводило к созданию здесь новых административно-территориальных единиц. Характерной особенностью этого периода является осторожное отношение царской администрации к уже существующим, сложившимся ранее или складывающимся структурным единицам. Ничто не меняется сразу, вдруг, а, как правило, используется в новых более сложных административных образованиях. Тем не менее с 60‑х гг. XVIII в. царские власти принимают меры к созданию в Новороссии административных образований общерусского типа. Уничтожаются Новая Сербия, Славяно-Сербия, земля Войска Запорожского. На их месте возникают провинции и уезды (с 70‑х гг.). Уездов первоначально было создано слишком много, исходя из территориальных размеров края и расчетов на быстрые темпы их заселения.

Другой чертой указанного периода является временное включение в состав Новороссии органически не принадлежащих ей частей Малороссии и Слободской Украины, так как собственно Новороссия была еще весьма слабо заселена и освоена, а для созданных здесь губерний требовался определенный минимум населения.

II) 80‑е – первая половина 90‑х гг. XVIII в. (1784—1794 гг.). Характернейшей чертой этого периода является создание в 1784 г. Екатеринославского наместничества, радикально перекроившего административные границы старых уничтоженных губерний: Азовской и Новороссийской. Из 22 ранее существовавших уездов было создано 15 новых. Темпы заселения района, хотя и весьма высокие, не соответствовали числу созданных в 70‑х гг. уездов, что и привело к резкому уменьшению их числа. Это являлось своеобразием Новороссии, так как в других районах России в результате административной реформы 1775—1785 гг. число уездов возросло во много раз.

Однако на территории Очаковской области была предпринята не совсем удачная попытка создания четырех новых уездов с большой территорией и крайне редким населением, т.е. опыт 70‑х гг. XVIII в. здесь так и не был учтен. Наконец, последней особенностью этих лет является дальнейший временный рост территории Новороссии за счет Малороссии и Правобережной Украины, чему мы обязаны личной инициативой Г.А. Потемкина-Таврического. Присоединение новых земель Малороссии, по нашему мнению, не вызывалось экономической целесообразностью, и это заранее предопределило их временный характер.

III) Вторая половина 90‑х гг. – начало XIX в. (1795—1802 гг.). Это был период сплошных реформ, носящих частично временный характер. Новороссия теряет большую часть малороссийских земель и все приобретенное ею у Слободской и Правобережной Украины. На оставшейся территории создается 12 новых уездов, границы которых не совпадают с границами существующих здесь уездов. Преобразования администрации Павла I были целесообразны, хотя чрезмерное укрупнение губерний и уездов, бесспорно, зашло слишком далеко.

Успехи в деле заселения Новороссии в 90‑х гг. XVIII в., расширение ее территории за счет присоединения Очаковской области сделали излишним сохранение в ее составе больших, по существу инородных, густозаселенных земель Малороссии, Слободской и Правобережной Украины. Не случайно правительство Александра I, ликвидировавшее в других частях России результаты административных реформ Павла I, в значительной мере сохранило их в Северном Причерноморье, проведя лишь необходимое в быстро заселяемом районе разукрупнение уездов и всей Новороссийской губернии.

IV) Первая половина XIX в. (1802—1858 гг.). В первые годы этого периода на территории Новороссии создаются две губернии: Херсонская и Екатеринославская. При этом Новороссия теряет еще часть своей территории, которая отходит к Полтавской губернии. К 1806 г. окончательно складывается уездное деление этих губерний (8 уездов в Екатеринославской и 5 – в Херсонской губернии).

После 1806 г. административно-территориальные границы Екатеринославской губернии, по существу, не изменяются. Лишь Павлоградский уезд теряет небольшую часть своей территории, которая отходит к Слободско-Украинской губернии, да в Верхнеднепровском уезде несколько селений перечисляется в военное ведомство.

Иная картина наблюдается в Херсонской губернии. Здесь в ее наименее заселенной южной части на базе главным образом Тираспольского уезда создаются еще два уезда: Одесский и Ананьевский.

Кроме того, создание в губернии округов военных поселений привело к ликвидации здесь двух ранее существующих уездов (Елисаветградского и Ольвиопольского) и созданию на их основе нового Бобринецкого уезда.

Таким образом, основная территория Новороссии, ее внешние и внутренние границы в основном сложились лишь в начале XIX в., к 1806 г. В дальнейшем наблюдался лишь неизбежный в заселяемом районе процесс разукрупнения уездов».

* * *

Указ Екатерины II от 11 октября 1793 г. отменил действие указа от 24 февраля 1788 г., который запрещал на время войны переселение в Новороссию. В Очаковскую область (территорию, отошедшую к России по Ясскому договору) такое переселение было разрешено еще раньше – по указу от 26 января 1792 г.

Всего с 1783 по 1794 г. население Новороссии выросло на 18,71 % (с 375 602 до 445 858 крестьян мужского пола). При этом доля крепостных крестьян несколько сократилась, хотя в отдельных частях края, напротив, произошел их рост. Процент государственных крестьян вырос. В Екатеринославской губернии по указу от 3 июля 1787 г. образовалось так называемое Екатеринославское казачье войско, «по образу донских казаков», в состав которого вошли однодворцы, раскольники и почти все мещане, кроме греков и армян, освобожденных от военной службы. По данным на 1792 г., в Екатеринославском казачьем войске состояло 23 847 казаков из числа бывших однодворцев и 6308 из числа раскольников. В Елисаветградском уезде были переименованы в казачьи станицы раскольничьи селения Клинцы, Калиновская, Покровская, Красноярская и Знаменка, в Александрийском – Никольская, Золотаревская и Зыбкая, в Ольвиопольском – Ровное и Злынка и в Херсонском – Привольная, Федоровка, Касперовка, Новопетровская, Матвеевка, Кисляково, Себино, Гурьевка, Валовая и Константиновка. При Павле I эти казаки вновь стали государственными крестьянами.

Заселение и освоение Новороссиии шло прежде всего за счет жителей Левобережной и Правобережной Украины, Курской и Харьковской губерний, различных губерний Центрально-Промышленного и Центрально-Черноземного районов. Массовому притоку населения способствовали ликвидация угрозы со стороны турок и татар и наличие огромных незаселенных черноземных земель.

Как известно, еще с 1764 г. в Новороссии начали бесплатно раздавать земли помещикам. Вся земля здесь была разбита на участки из 26 десятин (на земле с лесом) и 30 десятин (на безлесной земле). Получить землю («участок») в наследственное владение могли «всякого звания люди» при условии поступления их на военную службу или записи в крестьянское сословие. На ряд лет (от 6 до 16) поселенцы освобождались от уплаты податей. Если они селились в уже обжитых местах, то льготный срок продолжался 6 лет, переселяющиеся в необжитые, удаленные места пользовались 10‑летней льготой, а новоселы Очаковской области получили право на 16‑летнюю льготу. По истечении льготного срока поселенцы платили подать с земли (по 5 копеек за 1 десятину). Военнослужащие были освобождены от уплаты податей.

«Всякого звания людям» могли давать в собственность крупные имения (до 1440 десятин) при условии заселения их за свой счет вольными людьми в течение 3 лет. Незаселенные участки возвращались в казну. После окончания льготных лет такой землевладелец платил поземельный сбор в два раза меньше (по 2,5 копейки за 1 десятину), поскольку «помещики своим коштом должны заселять» свои земли.

К 1794 г. незанятых земель в Новороссии оставалось уже не так много. Екатерина II в том году издала указ о прекращении раздач и поступлении оставшихся земель в продажу…

В первой половине 90‑х гг. XVIII в. Новороссия оставалась самым заселяемым районом России, хотя численность переселенцев сюда несколько снижается. В этот период возрастает значение легального переселения государственных крестьян, хотя самовольное переселение продолжало преобладать. Бежавшие на юг крестьяне в основном селились на помещичьих землях и со временем попадали в зависимость от их владельцев.

Некоторое ослабление темпов заселения района в 90‑х гг. XVIII в. привело к тому, что естественный прирост впервые начинает играть ведущую роль в увеличении населения Северного Причерноморья. Хозяйственное освоение Новороссии тогда несколько отставало от темпов его заселения.

Важнейшим занятием жителей Новороссии в конце ХVIII в. оставалось скотоводство, земледелие играло меньшую роль. Однако земледелие развивалось очень быстрыми темпами, поскольку сюда постоянно прибывали люди, привыкшие к земледельческому труду. Некоторое сокращение обрабатываемых земель было зафиксировано в 1789 г., так как огромное число жителей Новороссии было призвано тогда в ряды иррегулярных войск, сражавшихся с турками. К 1795 г. площади засеянных хлебами земель уже многократно выросли. Правда, первоначально общая урожайность в Новороссии оставалась низкой. Обычными здесь были урожаи сам-2, сам-3. Это объяснялось тем, что крестьяне еще были мало знакомы с особенностями осваиваемых ими земель. Ощущался недостаток сельскохозяйственных орудий. Нередким явлением здесь являлись засухи. Их следствием становились не только неурожаи, но и массовый падеж скота. Таким, например, стал 1798 г. Тем не менее в ряде районов уже в 90‑е гг. ХVIII в. стабильно получали урожай сам-6, сам-7.

По подсчетам местных властей для полного обеспечения съестными припасами и семенами для посева жителям Новороссии требовалось около 3 млн четвертей хлеба. Край тогда еще был не в состоянии обеспечивать себя продуктами питания, не говоря о вывозе их за пределы региона. Так, в 1795 г. собранного урожая хватило на обеспечение жителей Новороссии, но не оставалось семян для сева на следующий год. Хлеб в Северное Причерноморье везли из Воронежской, Курской, Киевской, Черниговской и других губерний России. Однако случались и урожайные годы, когда в Новороссии появлялся некоторый излишек хлеба. Как писал один из исследователей, «уже в начале ХIХ в. Новороссийский край сделался житницей России… Земледелие… достигло здесь громадных размеров».

12 декабря 1796 г. появился указ «О прекращении самовольного перехода поселян с места на место в губерниях Екатеринославской, Вознесенской, Кавказской и области Таврической, равно как и переселения из других губерний в оные; о способах удовлетворения владельцев, потерпевших от сих переходов, и о штрафах за прием и держание беглых людей», который имел большое значение для жителей Новороссии.

В.М. Кабузан отмечал: «Указ этот в первую очередь удовлетворял интересы дворянства и казны. С одной стороны, он создавал новые препятствия для беглых крестьян, которые пытались в Новороссии получить землю и свободу. Если в 80 – начале 90‑х гг. XVIII в. такие беглецы, как правило, получали возможность осесть на новых местах, то теперь новые недозволенные переселения на юг, из-за которых помещики центра могли лишиться своих крестьян, всячески пресекались. Указ ставил своей целью закрепить на местах нового жительства крестьян, учтенных V ревизией 1795 г., в силу чего они были лишены права «самовольно» переходить на иные земли. Помещик, обнаруживший в Новороссии своих крестьян до опубликования этого указа, мог взыскать с владельцев, в имениях которых были обнаружены крестьяне, за всякую душу м. п. по 50 руб. в два года, а в случае неуплаты этой суммы потребовать возврата своих крестьян. Помещичьи крестьяне, обнаруженные до указа в государственных селениях, засчитывались владельцам в счет сданных рекрут. В то же время никакие иски о возврате крепостных, бежавших до указа, но обнаруженных после его издания, не принимались.

Таким образом, указ оставлял беглых крестьян, учтенных V ревизией, на новых местах, но не допускал (точнее, пытался не допускать) нового бегства их ни в Новороссию, ни из нее. Нетрудно понять, что он больно ущемил интересы помещиков Малороссии и Слободской Украины, которые в 90‑х гг. развернули активную кампанию за возвращение им бежавших в Новороссию и на Дон крестьян. Сначала Потемкин в нарушение существующих законодательств не принимал никаких мер к пресечению массового бегства крепостного крестьянства на юг, теперь же правовое положение всех беглецов (кроме выявленных до опубликования указа) было узаконено. Запрещение же новых побегов из внутренних губерний при отсутствии эффективного контроля за этим не дало осязаемых результатов. В целях скорейшего заселения и освоения новых пограничных районов правительство пренебрегло интересами части феодалов-крепостников в интересах всего феодального государства в целом…

Помещики Новороссии переселяли легальным путем из других губерний немного помещичьих крестьян… они преимущественно принимали у себя и записывали за собой в ревизские сказки беглых крестьян из других губерний… Царские власти, будучи не в состоянии пресечь это явление, время от времени узаконивали его в ущерб помещикам соседних губерний с высоким удельным весом частновладельческого населения. Следует признать, что политика сдерживания пассивной формы классового протеста – побегов крестьян от своих помещиков в поисках свободы и лучшей доли, – никогда и нигде не оказывалась достаточно эффективной. Другое дело, что на новых местах беглецов зачастую ожидали новые помещики, как это было в Новороссии. В этом отношении другие заселяемые районы России (Нижнее Поволжье, Северный Кавказ, Южное Приуралье, Сибирь) были предпочтительнее для беглых помещичьих крестьян…

Необходимо отметить, что абсолютная численность переселяющихся в Новороссию помещичьих крестьян несколько увеличивается с 1804 г. Особенно велик их удельный вес был в 1806 г. (64,74 % всех прибывших в Херсонскую губернию). Оседали они преимущественно в южных уездах (Ольвиопольском, Херсонском), где помещики получили особенно много земли, которую нужно было заселять. Среди самовольных переселенцев, записанных за помещиками в 1800 г., также преобладали поселившиеся в южных уездах (в Ольвиопольском – 35,87 %, Тираспольском – 21,77 %, Херсонском—16,84 % общего числа). Темпы заселения губернии в целом были довольно высокие, но очень неровные. В отдельные годы прилив переселенцев резко возрастал, а затем сразу же неожиданно снижался. Все же можно выделить такие закономерности. В 1796—1797 гг. приток был незначителен. В стране производилась ревизия, административная реформа, и власти не поощряли переселения. В 1798—1800 гг. наблюдалось резкое усиление переселенческого движения. В 1798 г. подавляющая масса новоселов осела в Тираспольском, в 1799 г. – Елисаветградском и Ольвиопольском уездах. В целом же быстрее всего в эти годы заселялся Елисаветградский уезд. В 1801 г. переселения почти прекращаются, но в 1802 г. вновь происходит оживление, преимущественно за счет Ольвиопольского уезда. В 1803 г., в год административной реформы, легальные переселения на юге не производились. С 1804 г. губерния заселяется уже более равномерными темпами. Количество переселенцев не снижается ниже 1,5 тысячи душ м. п. и не превышает 3 тысяч душ м. п. в год. В 1804—1811 гг. заселяются преимущественно Херсонский и Тираспольский уезды. Если до 1803 г. в освоении губернии принимали участие только переселенцы из внутренних губерний (в основном из Малороссии), то после этой даты возрастает значение иностранных выходцев. Всего на их долю пришлось около 16 % всех прибывших в губернию между V и VI ревизиями…

Уже в начале XIX в. резервы так называемых «пустопорожних участков» сильно истощились. Мы отмечали, что к 1796 г. в руки государственных крестьян Екатеринославской губернии (с Вознесенской) перешло 3 023 523 десятин земли… После реформы 1797—1803 гг. в Херсонской губернии у государственных крестьян осталось 1 342 410, а в Екатеринославской – 1 419 572 десятин, всего 2 761 982. Уменьшение на 260 541 десятину произошло вследствие утраты Новороссией ряда территорий в 1797—1803 гг. Львиная доля земли оставалась в руках помещиков. Только в 1788—1796 гг. к ним перешло 3 475 582 десятины, а всего в 1796 г. они владели почти 6 миллионами десятин земли… В 1806 г. в руках казны оставалось всего 824 022 десятины (139 905 – в Екатеринославской и 684 117 – в Херсонской губерниях). И тем не менее большая часть переселенцев приходилась на долю не помещичьих крестьян…

В начале XIX в. в Херсонской губернии с 1801 по 1809 г. возникло 47 новых селений, среди которых были 31 немецкое, 8 еврейских и 8 греческих и болгарских. В 1801—1802 гг. появилось всего 4 греческих и болгарских селения. В 1803 г. – одно немецкое (Маиенталь), которое было первым созданным в губернии переселенцами из Германии. В 1804 г. было основано 10 поселений (8 немецких и 2 греко-болгарских), в 1805 г. – 4 немецких, в 1806 г. – 2 (одно немецкое и одно греко-болгарское), в 1807 г. – 9 (8 еврейских и одно греко-болгарское), в 1808 г. – 4 немецких и в 1809 г. – 13 немецких. 1809 г. был кульминационным по числу основанных поселений…

Отчеты херсонского губернатора начала XIX в. показывают, что вновь прибывающие государственные крестьяне расселялись в основном в уже существующих крупных селениях губернии. Так, например, в 1805 г. в село Троицкое Тираспольского уезда прибыло из Екатеринославской губернии—127, в село Граденицу из Полтавской губернии – 50 и из Екатеринославской – 72 души м. п. государственных крестьян и т.д. Такая же картина наблюдается и в другие годы. Помещики же создавали на своих землях в большом числе новые небольшие поселения.

Помещичьи крестьяне составляли здесь 36,06 % всех самовольных переселенцев, учтенных в 1800 г., в то время как в Херсонской губернии их доля составляла 47,92 %. Характерно, что минимальное количество самовольных переселенцев было учтено в Бахмутском, Славяносербском, Ростовском и Павлоградском уездах. Это были или наиболее освоенные части губерний (Бахмутский и Славяносербский уезды), или уезды, активное заселение которых не развернулось еще к 1799—1800 гг. (Ростовский уезд)…

В конце XVIII – первом десятилетии XIX в. изменился сословный состав населения Северного Причерноморья… Мы видим, что, по данным V ревизии, в 1797 г. удельный вес частновладельческого населения составил 47,17 % всего населения Новороссии… Таким исключительно высоким приростом район был обязан не усилившемуся переселению помещичьих крестьян (в 1794—1796 гг. оно было небольшим), не каким-то особенно высоким темпам естественного прироста, а действию рассмотренного выше указа 12 декабря 1796 г., который разрешил закрепить за новороссийскими помещиками беглых крестьян других губерний…

В начале XIX в. благодаря интенсивному переселению государственных крестьян удельный вес частновладельческого населения начинает снижаться. По двум губерниям с 1797 по 1806 г. он снизился на 2,46 % (с 47,17 до 44,71 %). По Екатеринославской губернии он уменьшился даже на 4,14 %. Наиболее сильное падение процента частновладельческого населения наблюдается в Бахмутском (на 11,44 %) и Александровском (на 10,89 %) уездах. Это не удивительно, так как именно в начале XIX в. в эти уезды прибывает большое число государственных крестьян. В Екатеринославском, Новомосковском, Павлоградском и Верхнеднепровском уездах снижение это не было особенно заметным, а в Славяносербском и Ростовском уездах процент частновладельческого населения даже увеличивается на 1,09 и 3,20.

В Херсонской губернии удельный вес частновладельческого крестьянства с 1797 по 1806 г. сократился всего на 0,29 % (с 47,65 до 47,36 %). Приток его сюда оказался большим, чем в соседнюю Екатеринославскую губернию. Особенно много частновладельческого населения было учтено здесь среди самовольных переселенцев в 1800 г. Интересно, что в Ольвиопольском уезде процент частновладельческого населения снизился на 8,28, в Александрийском – на 5,64, в Херсонском – на 0,36. Однако в Елисаветградском и Тираспольском уездах он возрос на 9,47 и 4,85, что в целом по губернии и определило лишь незначительное общее снижение удельного веса этой категории населения. Все это говорит о том, что помещики продолжали усиленно заселять свои земли в этой губернии. В Херсонскую губернию в 1804 г. прибыло 600, а в 1805 г. – 230 душ м. п. помещичьих крестьян…

В конце XVIII – начале XIX в. Новороссия сохраняет значение основного заселяемого района страны. Более того, ее удельный вес по отношению к другим осваиваемым территориям России существенно возрастает. Если в 1782—1795 гг. на долю Новороссии приходилось 50,26 % населения, переселившегося в 7 заселяемых губерний страны, то в 1796—1811 гг. – уже 60,83 %. На первом месте остается Херсонская губерния (22,53 % переселенцев, тогда как в 1782—1795 гг. их было 18,54 %). Тираспольский, Херсонский и Ольвиопольский уезды с их огромными незаселенными просторами продолжают привлекать толпы самовольных и легальных переселенцев. На втором месте находится Таврическая губерния (20,62 % против 13,59 % в 1782—1795 гг.). Роль ее как активно заселяемой губернии с конца XVIII в. резко возрастает и она почти сравнивается с Херсонской.

Третье место занимает Екатеринославская губерния (17,68 % против 18,13 % в 1782—1795 гг.). Здесь к началу XIX в. остается уже немного казенных земель и темпы ее заселения постепенно начинают ослабевать с 1806 г. Высоким механическим приростом губерния обязана быстрому притоку переселенцев в Александровский, Ростовский и Бахмутский уезды.

Остальные губернии привлекали тогда гораздо меньше переселенцев. В Оренбургскую губернию приток населения увеличился (12,03 % против 9,79 % в 1782—1795 гг.). Это были в основном государственные крестьяне из соседнего Среднего Поволжья и Тамбовской губернии Центрально-Черноземного района. Среднее Поволжье и Тамбовская губерния не давали переселенцев в Новороссию, так как за их счет активно заселялась Оренбургская губерния. Саратовская и Кавказская губернии осваивались в конце XVIII – начале XIX в. значительно слабее, чем в 80-х – начале 90‑х гг. XVIII в. Удельный вес новоселов, прибывших в Саратовскую губернию, снизился в рассматриваемые годы с 14,01 до 7,62 %, а в Кавказскую – с 17,37 до 9,00 %. Это в известной мере помогло Новороссии, так как Саратовская и Кавказская губернии были ее конкурентами по отношению к Центрально-Черноземному району.

Значение Черномории как осваиваемой окраины несколько возрастает. Сюда шли переселенцы в основном из Полтавской и Черниговской губерний. Она была самым серьезным конкурентом Новороссии в течение всего анализируемого нами периода.

Все сказанное говорит о том, что в конце XVIII – начале XIX в. Новороссия остается основным заселяемым районом страны. Темпы ее освоения даже несколько возрастают по сравнению с 80‑ми – первой половиной 90‑х гг. Переселяются в основном государственные крестьяне, но немало и помещичьих. Очень многие беглые крестьяне из соседних губерний закрепощаются помещиками Новороссии, причем правительство не препятствует этому. Роль естественного прироста в эти годы несколько снижается, но он все же несколько превосходит размеры переселенческого движения в Екатеринославской губернии и примерно равен ему в Херсонской…

Таким образом, рубеж XIX в. явился для Северного Причерноморья важным переломным моментом. Феодально-крепостнические отношения теряют свои позиции и уже не могут развиваться вширь, вовлекая в сферу своего влияния новые категории населения. Удельный вес частновладельческого крестьянства, достигнув в конце XVIII в. своего наивысшего уровня (47,17 %), с начала XIX в. начинает неуклонно снижаться (в 1806 г. – 44,71 %, в 1808 г. – 44,10 %, в 1815 г. —39,35 %), несмотря на переселение сюда крепостного крестьянства и продолжающееся расселение на помещичьих землях беглого люда, который все же удается записать в ревизские сказки за их новыми владельцами.

Одновременно с этим наблюдается развитие новых буржуазных отношений. Быстро растут города, и увеличивается численность городского населения, возрастает приток незакрепощенного земледельческого населения и т.д.

…Несмотря на быстрое заселение Новороссийских степей, хозяйственное освоение этого района осуществлялось более медленно и не соответствовало в конце XVIII – начале XIX в. темпам прироста населения. Переселенцы предпринимали все зависящее от них, чтобы на новых местах успешно заниматься земледелием и скотоводством, но частые засухи, саранча, бескормица и т.д. нередко сводили на нет результаты их упорного труда… В сущности, в районе было только три вполне благоприятных года (1804, 1808 и 1811), когда население не только полностью обеспечило себя хлебом, но и получило излишки, причем особенно урожайными оказались 1804 и 1808 гг. По-видимому, весьма урожайным был также 1807 г., так как в одной Екатеринославской губернии было собрано около 3 млн четвертей хлеба – то оптимальное количество, которое было необходимо для обеспечения всего населения хлебом, а полей – семенами для посева…

Сравнение данных о посевах и урожае по всей Новороссии в 80—90‑х гг. … и в первом десятилетии XIX в. показывает, что с конца 80‑х гг. ни размеры посевов, ни сборы хлеба почти не увеличились. Это заставляет думать, что многие переселенцы на новых землях обращались к скотоводству, высевая лишь необходимый минимум зерновых культур».

* * *

Своеобразной вехой в истории Новороссии стала очередная Русско-турецкая война, начавшаяся в конце 1806 г. Причиной этого конфликта во многом стали интриги французской дипломатии во главе с посланником в Стамбуле генералом О. Себастьяни. Наполеону было тогда крайне выгодно отвлечь хотя бы часть российских сил от идущих в Европе боевых действий между французами и их союзниками и силами антинаполеоновских коалиций, важнейшим членом которых являлась Россия.

Поводом к войне стали отстранения от власти еще в августе 1803 г. господарей Молдавии Александра Мурузи и Валахии Константина Ипсиланти. Однако по Кучук-Кайнарджийскому и Ясскому договорам назначение и смещение глав Молдавии и Валахии султаном могли осуществляться только с согласия России.

В ноябре 1806 г. в Дунайские княжества начали входить русские войска под командованием генерала И.И. Михельсона. Подобные действия России не противоречили содержанию актикула 16 Кучук-Кайнарджийского мирного договора, посвященного Молдавии и Валахии. Войскам Михельсона сразу добровольно сдались мощные крепости Хотин, Бендеры, Аккерман, Килия. Не капитулировал лишь гарнизон Измаила. Одновременно в Валахию вошли турецкие войска из крепости Рущук. Они переправились через Дунай и ворвались в Бухарест. Город и его жители подверглись жестоким насилиям и разорению. Однако корпус М.А. Милорадовича, к тому времени уже перешедший через Днестр, стремительным броском достиг Бухареста и 13 декабря заставил турок спешно бежать из города и отойти в крепость Журжу. Тем самым Милорадович предотвратил разорение Валахии. За кампанию 1806 г. он был награжден алмазной шпагой с надписью: «За храбрость и спасение Бухареста». 18 декабря 1806 г. Порта объявила войну России.

Незначительность сил, которые Россия могла позволить выделить на борьбу с Турцией из-за ожесточенной борьбы с армией Наполеона у своих западных границ, обусловила вялое развитие военных действий в 1807 г. На первом этапе этой войны Турция воевала против России в союзе с Францией. Война приняла затяжной характер. Михельсону приказали ограничиться обороной. Не удалось взять Измаил и Браилов. Правда, корпус Милорадовича разгромил отряд неприятеля у села Турбат, но затем отошёл к Бухаресту. Вскоре 40‑тысячная османская армия во главе с визирем перешла Дунай у Силистрии и двинулась к Бухаресту. Однако 2 июня 1807 г. Милорадович во главе 4,5‑тысячного отряда разбил 13‑тысячный авангард турецкого войска у города Обилешти. Турки отступили за Дунай. В тот же период русский отряд пришел на помощь сербам, восставшим против османского ига еще в 1801 г.

Предписывая в основном обороняться на Дунае и на Кавказе, руководство России возлагало наступательные действия на Черноморский флот и эскадру адмирала Д.Н. Сенявина, действовавшую в архипелаге.

Еще в 1804 г. стало известно о намерении французов вновь овладеть Ионическими островами и о приготовлении для этого Наполеоном тулонского флота. Сенявину, который в следующем году был произведен в чин контр-адмирала, было поручено отправиться к Корфу для принятия под свое командование всех сухопутных и морских сил Ионической республики, ожидавшей помощи от России.

Эскадра Сенявина состояла из 6‑пушечных фрегатов и вышла 10 сентября 1805 г. из Балтийского моря и 18 января 1806 г. достигла Корфу. На Корфу эскадра Сенявина объединилась с эскадрой А.С. Грейга, находящейся здесь со времен экспедиции Ф.Ф. Ушакова 1798—1799 гг. Эскадра, базирующаяся на Корфу, включала в себя 6 линейных кораблей, 4 фрегата, 4 корвета, 2 больших военных транспорта, 5 бригов и шхуну. Весь флот состоял из 10 линейных кораблей, 4 фрегатов, 6 корветов, 7 бригов, 2 шебек, шхуны и 12 канонерских лодок.

Адмиралу было приказано защищать республику Семи Ионических островов от Наполеона, не допускать французов к греческим или турецким владениям и оказывать помощь австрийскому генералу Лесси, защищавшему Неаполитанское королевство. Однако поражение под Аустерлицем сделало невозможным пребывание генерала Лесси в Средиземном море, и после его отъезда Сенявин остался главнокомандующим всех военных сил в этом регионе.

Положение осложнялось тем, что по Пресбургскому миру между Австрией и Францией, к которому не присоединилась Россия, Далмация уступалась Франции. Сенявину приходилось иметь дело с двумя врагами – французами, явными, и австрийцами – тайными. В борьбе с австрийцами Сенявин старался воспользоваться недоверчивым отношением далматинцев и черногорцев к последним.

Утвердившись на острове Корфу, Сенявин составил план дальнейших действий. По этому плану было решено блокировать все порты, отошедшие от Австрии к Франции и предпринять все возможное, чтобы не допустить французов в Рагузу. Свой план он успешно стал проводить в действие, занял Бока-ди-Катаро и встретил полное сочувствие со стороны местного, главным образом черногорского, населения и Петра Негоша. Местные жители снарядили до тридцати кораблей и выставили до двенадцати тысяч добровольцев.

Действия Сенявина приняли настолько внушительный характер, что ему удалось заставить австрийцев отпустить русские суда, задержанные ими по указанию Наполеона в Триесте. Он уже строил план перенесения военных действий с Корфу в Далмацию, и отрезать тем самым морское сообщение этой страны с Испанией, и тем самым расстроить замыслы Наполеона относительно Греции.

Но действия Сенявина встретили большие затруднения со стороны русской дипломатии. В марте 1806 г. он получил приказ покинуть Адриатическое море и отправиться с эскадрой в Черное море. Но Сенявин продолжал вести военные действия против французов. Затем он получил предписание сдать Катаро австрийцам для передачи ими ее Наполеону. Узнав об этом, местное население упало духом, и тогда Сенявин решился на крайнюю меру. Он предложил черногорцам послать депутацию к императору Александру I и просить его об отмене этого предписания, а до тех пор обещал продолжить борьбу с французами. И осада французских войск, засевших в Рагузе, продолжилась.

К концу июля, несмотря на извещение, что император одобряет действия Сенявина, положение его сделалось еще более затруднительным. Из Петербурга пришло известие об одобрении, а из Парижа русский уполномоченный Убри сообщил, что он подписал договор России с Францией на условиях передачи ей Катаро, неприкосновенности Рагузинской области и независимости Рагузинских островов. Эта независимость и неприкосновенность, однако, не были ничем гарантированы.

Сенявин решил не обращать внимания на известие из Парижа, отклонился от каких бы то ни было контактов с австрийцами и французами и объявил, что будет ждать приказаний от самого императора. В конце июля ему было извещено, что Александр I не утвердил мирных условий, подписанных Убри, и приказал их пересмотреть, поставив непременным условием требование независимости Далмации и Катаро.

После начала в декабре 1806 г. русско-турецкой войны эскадра Сенявина перенесла свои действия в Архипелаг и Мраморное море, где должна была стать союзником англичан. Появление ее здесь подняло на борьбу с турками греческое население, которое присоединилось к борьбе, начатой далматинцами и черногорцами. Новые успехи Сенявина должны были стать дальнейшим стимулом этой борьбы.

Сенявин занял остров Тенедос, отдававший в его руки вход в Мраморное море. Дарданелльский пролив был блокирован, что вскоре вызвало голод в Константинополе. Там вспыхнуло восстание, к власти пришел новый султан, который повелел двинуть флот для прорыва блокады Дарданелл. Сенявин двинул свою эскадру навстречу туркам. 21 июня 1807 г. началось Дарданелльское сражение. После нескольких часов ожесточенного боя турецкий флот укрылся в Дарданеллах. Сенявин преследовал его, пытаясь уничтожить три сильно поврежденных линейных корабля, но сильный огонь береговых батарей и темнота заставили его прекратить сражение. Потери турок составили до 2000 человек. Сенявин продолжал блокировать Дарданеллы.

Сенявин стремился выманить турок из пролива на новый морской бой. Узнав, что русская эскадра обездвижена из-за слабого ветра, турки 15 июня 1807 г. двинулись опять к острову Тенедос и высадили там десант. Два дня османские корабли и десант штурмовали береговые укрепления русских, пока не появилась эскадра Сенявина.

Турецкое командование попыталось избежать боя и отошло от острова. Сенявин оставил свои небольшие суда для помощи гарнизону Тенедоса, а с основными силами двинулся на поиск врага. Турецкая эскадра обнаружилась 19 июня на якоре между островом Лемнос и Афонской горой. Началось Афонское морское сражение.

Весь свой артиллерийский огонь русский флот сосредоточил на турецких флагманах. К концу дня корабли противника стали уклоняться от боя. Один из адмиральских кораблей был сильно разрушен, на нем были сбиты все реи и паруса. Вскоре он был взят русскими на абордаж.

Утром 20 июня стало ясно, что турецкая эскадра уходит на север, однако один линейный корабль и два фрегата отрезаны от нее. 21 июня Сенявин послал в погоню за отходящей эскадрой противника три линейных корабля во главе с адмиралом Грейгом. Тем временем отрезанные от своих турецкие корабли были сожжены экипажами. Через день в отступающей турецкой эскадре взорвались линейный корабль и фрегат, а два фрегата затонули. Всего из 20 турецких кораблей, вышедших из Дарданелл, назад вернулось только 12. 25 июня эскадра Сенявина вернулась к острову Тенедос. Турецкий десант сдался.

В итоге Афонского сражения Порта потеряла боеспособный дух своего флота. В августе 1807 г. между Россией и Турцией было подписано перемирие.

Начавшиеся переговоры в Тильзите должны были повлечь за собой и мирные переговоры с Турцией. Сенявину было предписано воздержаться от дальнейших наступательных действий. По условиям Тильзитского мира Сенявин должен был оставить Архипелаг, предоставив французскому правительству посредничество при заключении мирного договора между Россией и Турцией. 5 октября 1807 г., пройдя Гибралтар, эскадра Сенявина вышла в Атлантический океан.

По условиям перемирия русские войска должны были выйти из Дунайских княжеств, но турки не могли входить в них, а также прекратить военные действия в Сербии. В 1808 г. военные действия велись лишь в Закавказье.

В марте 1809 г. Порта вновь объявила войну России. Россия нарастила свои силы на юге. Командующим Молдавской армией был назначен фельдмаршал А.А. Прозоровский. Однако он был болен и немощен. В помощь ему был прислан генерал П.И. Багратион.

25 июля 1809 г. Багратион прибыл в Галау, где находился штаб Молдавской армии. В тот же день Багратион был назначен командиром главного корпуса армии. 9 августа Багратион принял на себя командование Молдавской армией. К этому моменту русские войска вели наступательные действия на южном берегу Дуная. Был захвачен ряд турецких крепостей, части Молдавской армии удерживали остров Чатал, располагавшийся на Дунае против крепости Измаил. Однако из-за нехватки вооружения и боеприпасов и плохого снабжения наступательные действия велись крайне вяло.

Турецкое командование, хорошо осведомленное о положении Молдавской армии, собиралось сорвать ее наступление. Верховный визирь Юсуф-паша во главе 50‑тысячной армии двинулся в Болгарию, намереваясь в районе Рущука переправиться через Дунай и развернуть наступление на Бухарест. Выход турок в тыл Молдавской армии заставил бы ее вернуться из-за Дуная для защиты Молдавии и Валахии. Одновременно турецкие войска заняли Сербию, часть сил была также направлена к Троянову валу.

Багратион, не имея возможности развернуть решительное наступление против турок, в свою очередь также намеревался создать угрозу тылам армии великого визиря. Молдавская армия должна была быстро разгромить противостоящие ей турецкие отряды, а затем наступать вдоль берега Дуная на Силистрию.

Багратион оставил для обороны Валахии часть войск под общим командованием генерал-лейтенанта Ланжерона, а с главными силами Молдавской армии возобновил наступление в южном направлении.

Первый удар русские войска нанесли по крепости Мачин. Крепость имела крепкую каменную цитадель и была обнесена двумя валами с палисадами. 12 августа 1809 г. Багратион прибыл к Мачину и осмотрел турецкие укрепления, а спустя два дня войска Молдавской армии приступили к блокаде крепости с суши. Одновременно командующий Галацкой военной флотилией получил приказ подняться вверх по Дунаю и перерезать сообщение между Мачином и Браиловом.

Учитывая хорошую укрепленность Мачина, Багратион решил не брать крепость штурмом, а разрушить ее артиллерийским огнем. Обстрел крепости продолжался в течение дня и следующей ночи. Успешные действия русской артиллерии и появление перед Мачином кораблей Галацкой военной флотилии заставили турецкое командование капитулировать. 17 августа русские войска вступили в крепость. Взятие Мачина стало первой крупной победой Молдавской армии и первым случаем, когда турки согласились на безоговорочную капитуляцию.

Захватив Мачин, Багратион направил главный авангард армии под командованием генерал-лейтенанта Платова к Гирсову. Платов предложил туркам сдаться, получил отказ и тут же подверг крепость артиллерийскому обстрелу из четырех батарей. 22 августа гарнизон Гирсова капитулировал на тех же условиях, что и гарнизон Мачина.

Взяв Гирсово и дождавшись подхода войск генерал-лейтенанта Милорадовича, Багратион двинул свою армию, разделенную на три корпуса, к Троянову валу. Первый корпус под командованием генерал-лейтенанта Милорадовича должен был прибыть к Чернаводе, второй корпус под командованием генерал-лейтенанта Платова – к центру вала у селения Карасу, а третий корпус под командованием генерал-лейтенанта Маркова – к Кюстенджи.

Город Кюстенджи, располагавшийся на небольшом полуострове Черного моря, состоял из каменных строений, обнесенных каменной же стеной. Узкий перешеек, соединявший город с материком, имел лишь 256 м шириной и был укреплен валом и рвами. Оборонял его 2‑тысячный отборный турецкий отряд.

На предложения безоговорочной капитуляции гарнизон Кюстенджи ответил отказом. Штурм крепости грозил большими потерями, осада – также, ибо турки могли подвозить подкрепления морем. Оценив обстановку, Багратион согласился на беспрепятственный уход турок из крепости. 30 августа русские войска вступили в Кюстенджи, оставленный турками.

После овладения Трояновым валом Багратион считал своей первоочередной задачей разгром войск Хозрев Мехмет-паши, которые сосредоточивались в районе Россевата. Оставив для обороны Троянова вала корпус Маркова, Багратион с корпусами Платова и Милорадовича направился к Россевату. Русские войска вышли на подступы к Россевату и начали атаку города с юго-востока. Одновременно Багратион послал небольшой отряд для обхода города с юга с целью воспрепятствовать отступлению противника в сторону Силистрии.

Багратион послал в атаку лишь легкие войска, скрыв истинную численность своих войск. Турки, не ожидавшие встретить у Россевата крупные русские силы, а тем более артиллерию, смело вышли из города. В этот момент по ним был открыт сильный артиллерийский огонь, и в атаку устремились главные силы русской армии. Турки обратились в паническое бегство.

После победы под Россеватом Багратион дал войскам трехдневный отдых, а затем двинул их к Силистрии. 11 сентября Силистрия была осаждена русскими войсками. Город имел мощные оборонительные сооружения и защищался 12‑тысячным гарнизоном при 130 орудиях.

Осада Силистрии не увенчалась успехом. В октябре русская армия была вынуждена снять осаду вследствие движения к Силистрии 50‑тысячной турецкой армии. В феврале 1810 г. главнокомандующим русской Дунайской армией был назначен генерал-лейтенант Н.М. Каменский.

Каменский овладел крепостями Силистрия, Разград, Базарджик. Он также предпринял неудачный штурм Рущука и Шумлы. 26 августа 1810 г. русские войска нанесли тяжелое поражение 40‑тысячной армии противника при Батине (потери русских составили около 1500 человек, турок – 5000). В конце 1810 г. были заняты ряд крепостей на Дунае. От турецких войск была очищена Сербия.

В начале кампании 1811 г. Каменский серьезно заболел лихорадкой, 12 марта сдал командование армией генералу А.Ф. Ланжерону, в апреле выехал в Одессу, где и скончался 4 мая.

Александр I назначил командующим Молдавской армией М.И. Кутузова. 1 апреля 1811 г. Кутузов вступил в командование армией. Он приступил к изучению условий, в которых она находилась. Кутузов решил не ограничиваться обороной Дуная, а наступать от Рущука.

Слабость Молдавской армии полководец видел в раздробленности войск. Поэтому он решил уничтожить крепости Никополь и Силистрию, взорвав их, а у Рущука планировал собрать 35 батальонов пехоты. Его план войны с Турцией состоял в том, чтобы не действовать против турок всей массой сил. Отряды русских могли вести боевые действия в одиночку, не имея между собой никакого сообщения. Кутузов также отмечал, что «всякое новое действие приводит турок в такое смятение», что нельзя угадать, какие они допустят ошибки. Успех, по мнению Кутузова, зависел не от многолюдности, «но от расторопности и бдительности командующего генерала». Для осуществления этого плана Кутузову было необходимо иметь точные сведения о намерениях визиря и исключить возможность вторжения 20‑тысячной армии Исмаил-бея в Малую Валахию.

Для решения этих важных задач Кутузов проявил исключительную изобретательность и дипломатический талант. В результате ему стал известен план ближайших военных действий, намеченных великим визирем. Визирь, наконец, решился направить главные силы к Рущуку, захватить крепость и двинуться в Валахию.

Узнав о выступлении визирской армии, Кутузов с корпусом генерала Ланжерона двинулся к Журже, перешел Дунай и расположился возле Рущука «спиной к сей реке».

Армия турок в количестве 60 тыс. человек приблизилась к Рущуку и расположилась лагерем в 8 километрах от крепости. Турки начали наступление 22 июня с атаки конницы, которая прорвала оборону русских и понеслась к Рущуку. Другая масса конницы направилась к Дунаю, намереваясь атаковать крепость с другой стороны. Рущукский гарнизон провел контратаку и отбросил турок.

В то же время Кутузов выслал кавалерию для атаки турецкой конницы, проникнувшей к русским в тыл; после этого турки отступили и стали готовиться к новому нападению. Но Кутузов, открыв сильный артиллерийский огонь, заставил турецкую конницу отступить на позиции визиря.

Было 2 часа дня, когда визирь, видя поражение своей конницы, оставил свои позиции и отступил в укрепленный лагерь между деревнями Писаницы и Кадаскиой. Русские войска преследовали неприятеля до оставленных им укреплений. Затем Кутузов выслал вперед кавалерию, которая преследовала турок еще 10 верст. Таким образом, бой завершился полным поражением визиря. За победу Кутузов был награжден портретом Александра I.

Но визирь не хотел сдаваться так просто. Он начал укреплять свой лагерь. Кутузов же тем временем оставил Рущук и увел войска на левый берег Дуная. Визирь воспринял этот факт как победу над русскими. За «победу» он получил от султана щедрую награду.

Но Кутузов, наоборот, хотел, чтобы визирь потерял бдительность. Ему удалось заманить визиря в ловушку, а затем окружить с суши и воды. В результате надежно запертые на левом берегу турки несли ужасные потери. Начиналась зима; много людей в их армии погибло от холода и болезней, из-за отсутствия продуктов стали есть лошадей. Визирская армия была вынуждена сдаться.

Русско-турецкую войну 1806—1812 гг. завершил мирный договор, заключенный в Бухаресте 16 мая в обстановке ожидавшегося нападения на Россию войск Наполеона. По договору, к России отходила Бессарабия. Кроме того, Россия удерживала за собой все области Закавказья. Кутузов, принимавший непосредственное участие в заключении договора, добился получения Россией права торгового судоходства по всему Дунаю, а военного – до устья реки Прут. Турция также обещала облегчить положение Сербии.

* * *

На рубеже XIX в. освоение Новороссии продолжалось быстрыми темпами. Русско-турецкая война 1806—1812 гг. не оказалась препятствием для этого процесса. Никаких мер, тормозящих процессы переселения в Северное Причерноморье, в годы этой войны не принималось. Правда, переселенцы по-прежнему не получали от казны помощи. «Их перевод на новые места осуществлялся по законам конца 70‑х – начала 80‑х гг. XVIII в., – указывал В.М. Кабузан. – Дополнения к ним были невелики. Закон, опубликованный в июле 1800 г., отмечал, что казенные крестьяне могут переселяться «в другие селения, изобилующие землями, не иначе как по собственному желанию их», причем на каждую душу мужского пола должно было отводиться по 15 десятин земли. На основании утвержденного царем доклада министра финансов от 27 декабря 1805 г. был разрешен «безденежный отпуск леса казенным крестьянам, переселяющимся из одной губернии в другую», так как им «к переселению от казны пособия никакого не сделано».

Одновременно с этим было опубликовано много указов, на основании которых осуществлялось переселение в Россию иностранных колонистов, приток которых вновь возрастает с начала XIX в.

В 1802 г. был опубликован указ о водворении в Новороссии «вышедших из Турции греков и болгар», по которому указанные переселенцы: освобождались от платежа податей и повинностей на 10 лет, от постоев, «кроме тех случаев, когда воинские команды проходить будут»; могли не нести «военной и гражданской службы»; ссудные деньги (т.е. средства на перевод и обзаведение хозяйством) уплачивали в течение 10 лет по истечении 10 льготных лет; получали право беспошлинного ввоза в Россию товаров на 300 руб. на каждое семейство.

В 1803 г. начинается переселение в степи Новороссии немецких колонистов. Колонисты первоначально прислали сюда своих депутатов Циглера и Шуртера, которые подали царю ходатайство с просьбой о разрешении им разместиться в Новороссии на тех же основаниях, на которых в 60—90‑х гг. XVIII в. селились в России иностранные выходцы. Александр I удовлетворил их просьбу.

В 1803 г. «для водворения переселяющихся в Новороссийский край иностранцев» из Екатеринославской и Херсонской казенных палат было отпущено 20 тысяч рублей, а в октябре того же года градоначальнику Одессы Э.-И. Ришелье (с 1805 г. – генерал-губернатор Новороссийского края) было предписано расселить прибывающих в Россию из Германии колонистов в окрестностях Одессы и в других местах губерний Херсонской, Екатеринославской и Таврической. С конца 1803 г. в Херсонской губернии ежегодно водворяется значительное число немецких колонистов. Первоначально они селились здесь на основании правил 1763 г., по которым иностранным переселенцам предоставлялись: свобода вероисповедания, свобода от рекрутской повинности, право заведения фабрик и свободной торговли, льгота на 30 лет в платеже податей, пособия для обзаведения хозяйством и поземельный надел (в 60—54 десятин на каждую семью).

20 февраля 1804 г. были опубликованы новые правила «о приеме и водворении иностранных колонистов», которые существенно дополнили уже существующее законодательство. Правила допускали в Россию только таких переселенцев, «кои в крестьянских упражнениях или в рукоделии примером служить могли», а также являлись «хорошими и достаточными хозяевами». Каждый взрослый мужчина должен был «вывести с собой в наличном капитале или товаре не менее 300 гульденов». Число переселенцев ограничивалось 200 семейств в год, причем правительство брало на себя издержки только за перевозочные средства. Иностранных колонистов рекомендовалось направлять в Новороссийский край, располагая их поселения по возможности ближе к портовым городам. Колонисты получали льготу в податях и повинностях на 10 лет, им выдавалось «на хозяйственное обзаведение до 300 руб. в год с возвратом этих… денег по прошествии льготного срока в течение 10 лет». Всем им также предоставлялся земельный надел в 60 десятин на каждое семейство.

Все эти указы облегчали положение иностранных колонистов и способствовали их притоку в Россию. О таких льготах отечественные переселенцы в те времена не могли и мечтать. Они не получали от казны никакого пособия и не пользовались никакими льготами. Многие из них переходили в Новороссию самовольно, на свой риск и страх, так как добиться права на переселение было трудно, а сколько-нибудь осязаемых преимуществ оно не давало…

Во втором – третьем десятилетиях XIX в. процесс земледельческого заселения Новороссии продолжается, причем наиболее быстро осваивается менее обжитая Херсонская губерния, в то время как темпы заселения соседней Екатеринославской губернии сильно замедляются. С начала второго десятилетия XIX в. несколько изменяется переселенческая политика правительства. Выдающуюся роль в этом сыграл генерал-губернатор Новороссийского края в 1805—1815 гг. генерал-лейтенант Э.-И. Ришелье. Последний принадлежал к числу тех государственных деятелей, которые прекрасно понимали неразумность такой политики, когда переселенцы из внутренних губерний страны не пользовались никакими льготами и не получали никакой помощи. Все это тормозило ход заселения окраин, усиливало аграрное перенаселение в районах старого освоения и, кроме того, ставило иностранных колонистов в незаслуженно привилегированные условия. Ришелье много лет неустанно боролся за облегчение условий заселения Новороссии переселенцами из других районов страны, и в конечном счете эта деятельность принесла некоторые плоды. 28 июня 1806 г. Ришелье писал министру финансов о необходимости выдавать денежное пособие переселенцам, не получающим от казны никакой помощи, «между тем как иностранные переселенцы, снабжаясь от казны всеми пособиями, пользуются довольною от всех казенных и общественных повинностей льготою». В целях улучшения положения переселенцев он призывал освобождать их от казенных податей на 5 лет и от рекрутского набора на три года. 7 октября 1811 г. Ришелье сообщал министру финансов Д.А. Гурьеву о тяжелом положении «внутренних» переселенцев, призывая принять срочные меры для облегчения их участи. «Имейте милосердие с нашими бедными переселенцами,– отмечал он,– не доводите их до совершенного разорения… Если иностранные переселенцы при переходах и при водворении толико от казны вспомоществуясь, пользуются обильною льготою, то, по мнению моему, весьма заслуживают некоторое облегчение внутренние наши переселенцы».

В какой-то мере пожелания Ришелье были учтены в указе 17 июня 1812 г., определившим порядок переселения казенных крестьян и казаков в Новороссийский край. Этот закон предоставлял пятилетнюю льготу всем переселяющимся после 1805 г. и всем впредь желающим переселиться. Одновременно он давал местному начальству право выдавать нуждающимся денежные ссуды «из сумм за винный откуп» и хлеб на посевы и пропитание из хлебных магазинов. Однако от отправления рекрутской повинности «внутренние» переселенцы так и не были освобождены. Закон 1812 г. сделал Новороссию основным легально дозволенным районом заселения «до того времени… пока в других губерниях приведены будут в известность те земли, кои переселенцам отводимы быть могут». Вновь вступил в силу указ 6 июля 1781 г., по которому земли переселенцев переходили к крестьянам, остающимся на прежних местах жительства», за что те уплачивали в казну подати за выбывших в течение полутора лет. Украинское казачество получало только полуторагодичную льготу, так как имело право продавать свои земельные участки.

Превращение Северного Причерноморья в единственный легально заселяемый район России совпадало с интересами помещиков юга страны. Это открывало перед ними новые возможности для получения дешевой рабочей силы, а также для расселения на своих землях части новоселов с последующей их записью за собой в ревизские сказки. Закон 1812 г. можно считать новой и теперь уже последней победой помещиков Новороссии…

Переселение иностранцев в Россию в значительных размерах было прекращено указом от 5 августа 1819 г. С 25 октября 1819 г. русским миссиям за рубежом было запрещено выдавать паспорта «переселяющимся в Россию и в царство Польское иностранцам». С 1820 г. иностранцы прибывали в Россию лишь в небольшом количестве и по специальным разрешениям. Прекращение переселения иностранцев, получившего такой широкий размах в 50—70‑х гг. XVIII в. и в начале XIX в., объяснялось как истощением резервов казенной земли, так и экономическими причинами (переселение своего коренного населения обходилось намного дешевле).

…В целом по району заметно увеличивается численность и удельный вес городского податного населения. В 1815 г. по VI ревизии оно составляло здесь 6,80 % всего населения (36 740 душ м.п.), в 1827 г. – достигло 8,86 % (51 668 душ м.п.), а в 1834 г. – 9,01 % (58 799 душ м.п.). Это значит, что почти 10 % всего населения района в 1834 г. по VII ревизии составляли купцы и мещане. Удельный вес городского податного населения в Новороссии был выше, чем в целом по стране, так как по VI ревизии городское податное население составляло 4,42 % (по книге 1814 г.), а по VII ревизии – 5,787 % (по книге 1834 г.) всего населения.

Процент городского податного населения в Екатеринославской губернии не был высоким. В 1815 г. по VI ревизии купцы и мещане составляли здесь 5,16 % (15 035 душ м.п.), в 1827 г. – 5,51 % (16 797 душ м.п.) и в 1834 г. – 5,78 % (18 816 душ м.п.).

С 1815 по 1834 г. он намного вырос во всех уездах, кроме Екатеринославского и Александровского. Как и ранее, большая часть городского населения проживала в портовых городах Ростовского уезда: Ростове, Таганроге и Нахичевани. На долю этого уезда в 1815 г. приходилось 57,16 % всех горожан губернии (8594 души м. п.), 1827 г. – 57,11 % (9593 души) и в 1834 г. – 50,45 % (11 186 душ м.п.). Кроме Ростовского уезда, в остальной части губернии удельный вес купечества и мещанства был весьма невелик (в 1834 г. в Верхнеднепровском уезде – 0,78 %, Павлоградском – 1,58 %, Новомосковском – 1,48 %, Бахмутском – 2,22 %, Славяносербском – 1,78 %, Александровском – 3,74 % и Екатеринославском – 6,08 %). Кроме губернского центра и портовых городов, в губернии абсолютно преобладало сельское население. По VI ревизии процент горожан в губернии все же несколько превышал средний по России (5,16 и 4,42 по всей стране), а по VII – равнялся ему (5,78).

В Херсонской губернии городское население было несравненно более значительным. По VI ревизии оно составляло здесь 8,73 % (36 740 душ м. п.) всего населения. Это почти вдвое превышало средние общероссийские показатели (4,42 %). Удельный вес городского податного населения был выше тогда только в Астраханской (19,07 %), Петербургской (9,84 %) и Московской (8,89 %) губерниях.

По VII ревизии в 1827 г. удельный вес городского податного населения в губернии поднялся до 12,15 % (34 871 душа м.п.), а в 1834 г. – до 12,22 % (39 983 души м.п.). В этом отношении Херсонская губерния тогда уступала только Волынской (16,41 %), Подольской (13,57 %), Петербургской (13,37 %) и Виленской (12,68 %). С 1815 по 1834 г. процент городского податного населения вырос во всех уездах, кроме Александрийского. В Тираспольском уезде он поднялся с 1815 по 1827 г. с 16,67 до 24,52, но затем, в связи с обнаружением огромного числа «безгласных людей», снизился до 18,45 (абсолютная численность равнялась в 1815 г. – 8056, в 1827 г. – 19 308 и в 1834 г. – 19 949 душ м.п.).

Кроме купцов и мещан в городах Новороссии проживало немало казаков, колонистов, однодворцев и прочих податных сословий. С их учетом в городах Екатеринославской губернии в середине 20‑х гг. XIX в. проживало 23 163, а в Херсонской – 44 305 душ. По отношению ко всему населению этих губерний в 1827 г. (в Екатеринославской – 304 420, а в Херсонской – 278 855 душ м.п.) процент учтенных в городах податных сословий составлял в Екатеринославской губернии 7,61, в Херсонской – 15,89, а по всему району – 11,57.

Эти же источники показывают, что все население городов (с включением неподатного населения: дворянства, чиновничества, военнослужащих, отставных чинов) достигало в Екатеринославской губернии 27 580 (9,06 %), в Херсонской – 64 927 (23,28 %), а по району – 92 507 (15,35 %) душ м. п. В Екатеринославской губернии различия были невелики, а в Херсонской губернии удельный вес проживающих в городах неподатных категорий населения составлял 6,49 % общего населения губернии. Почти четверть всех жителей губернии жила в городах. Основными городами Херсонской губернии были Одесса (в 1823 г. здесь проживало 25 333 души м.п.), Николаев (10 934 души м.п.) и Херсон (4795 душ м.п.).

Одесса уже в 20‑х гг. XIX в. являлась крупнейшим городом всей России. По количеству жителей она находилась на третьем месте, уступая, хотя и очень сильно, только Петербургу (313 021 душа м.п.) и Москве (155 181 душа м.п.). Больше 20 тысяч душ м.п. имели тогда еще Тула (25 164), Вильна (24 725), Тверь (22 819), Кронштадт (22 400) и Севастополь (20 073).

Характерно, что среди 25 333 душ м. п., проживающих в Одессе, 17 805 приходилось на долю купцов и мещан, включая сюда иногородних и иностранцев. Это составляет 70,28 % всего населения города. Неподатное население достигало 6689 душ, или 26,40 %, а крестьянство – 839 душ, или 3,32 %. Таким образом, удельный вес неподатного населения по городу оказался меньшим, чем по району (31,76 % – 20 622 души к 64 927 душам м.п.). Неподатное, военное население абсолютно преобладало в портовом городе Николаеве. Из 10 934 душ м.п., составляющих население его в 1823 г., 8245 приходилось на долю неподатных категорий (75,41 %), 2542 – городских податных (23,25 %) и лишь 147 душ м.п. (1,34 %) – крестьянства.

Удельный вес государственного крестьянства с 1815 по 1834 г. в целом по району сократился на 5,49 % (с 52,12 до 46,63 %), хотя абсолютная численность все время возрастала (в 1815 г. – 281 569, в 1827 г. – 291 867 и в 1834 г. – 304 399 душ м.п.). В Екатеринославской губернии он в эти годы изменился незначительно (в 1815 г. – 52,94 %, в 1827 г. – 52,85 %, в 1834 г. – 51,07 % при росте абсолютной численности: в 1815 г. – 154 374, в 1827 г. – 160 884 и в 1834 г. – 166 329 душ м.п.). Дело в том, что переход государственного крестьянства в купечество и мещанство при отсутствии крупных быстро растущих городов не мог быть значительным, а темпы заселения губернии не были особенно высокими. В трех уездах, куда переселялись в основном государственные крестьяне (Александровском, Павлоградском и Новомосковском), удельный вес государственных крестьян в 1815—1834 гг. даже немного увеличился. Особенно следует остановиться на Александровском уезде, куда в конце второго десятилетия XIX в. переселяется большая часть государственных крестьян (в 1815—1834 гг. прирост на 1,53 %). Александровский уезд был заселен преимущественно государственными крестьянами (в 1815 г. – 72,59 %, в 1827 г. – 74,29 %, в 1834 г. – 74,12 % всего населения). Государственные крестьяне, кроме того, преобладали в Новомосковском и Бахмутском уездах. Екатеринославский же уезд в конце 20‑х гг. XIX в. утратил такое преобладание: с 1827 по 1834 г. удельный вес государственного крестьянства снизился с 57,16 до 44,28 %…

По Херсонской губернии сведения о посевах и урожае имеются лишь за 1829—1831 гг. (в 1829 г. посеяно 307 609, а снято —1 586 140, в 1830 г. – посеяно 318 287, снято 579 649, в 1831 г. – посеяно 258 349, снято 1 364 432 четверти хлеба). Они свидетельствуют о некотором росте посевов и сборов хлеба в начале 30‑х гг. XIX в. по сравнению с первым десятилетием… 1829 г. был сравнительно урожайным. В течение 1804—1815 гг. в Херсонской губернии не было таких посевов и сборов. Был превзойден даже уровень наиболее урожайного 1808 г. По данным губернаторского отчета 1829 г., излишки хлеба (за вычетом затраченного на продовольствие и новый посев) составили 483 304 четверти. Однако уже в следующем 1830 г. вследствие засухи и непостоянной зимы губернию постиг сильный неурожай. Озимые хлеба погибли почти целиком в Ольвиопольском, Херсонском и Елисаветградском уездах. Было собрано всего 579 469 четвертей хлеба, хотя на продовольствие и посев нужно было около 1 100 000 четвертей. 1831 г. вновь был сравнительно урожайным, но крестьяне засеяли несравненно меньшие земельные площади, вследствие чего излишки оказались небольшими…

Вообще же 20—30‑е гг. были неблагоприятными для земледелия. После высокоурожайного 1822 г., 1823 и 1824 гг. были неблагоприятными для земледельцев. В 1825 г. херсонский военный губернатор подал царю специальную записку «О бедственном состоянии Новороссийского края», в которой указывались причины тяжелого состояния Новороссии и в первую очередь выделялись: «засухи, ежегодно повторяющиеся… грызуны, истребившие хлеб и травы; саранча, прибывшая в край в 1823 г.; жестокая зима 1825 г.».

Конец 20‑х – начало 30‑х гг. были более благоприятны для земледелия. Однако в 1833—1834 гг. весь Юг России вновь охватили «гибельные неурожаи»…

Промышленность края была в основном связана с переработкой продуктов животноводства…»

Заключение

В качестве заключения представленной в книге темы, по мнению ее авторов, лучше всего подойдет статья А. Чорбы «Новороссийская мечта» с сайта «Новороссия»:

«…Мало кто знает о существовании «Новороссийской мечты» в истории Российского государства. Сформулировать её можно, как стремление к самому большому богатству, которое дает веру и силы, позволяет выбрать путь и добиться на нем успеха. Это богатство – свобода. Свобода совести и молитвы. Свобода выбора и труда. И бескрайние просторы Новороссии давали возможность каждому, кто готов был рискнуть, осуществить свои самые заветные стремления. Наиболее полно она проявилась во времена заселения и освоения Новороссии, поэтому мечту можно назвать «Новороссийской».

…Россия начала собирать земли Новороссии при императрице Екатерине II. Именно Екатерина придала освоению Новороссии массовый характер. «Мы читаем записки о колонизации Канады, Новой Зеландии, Перу и Колумбии, а допытывался ли кто-нибудь до недавних событий заселения наших запорожских земель, нашего азовского поморья или хоть одного здешнего уезда? Это целая поэма во вкусе Купера и Вашингтона Ирвинга, да-с, не шутите с нами», – говорит прозванный соседями «Новороссийским янки» помещик Панчуковский, главный герой романа Г.П. Данилевского «Беглые в Новороссии». В 1762 г. была создана специальная канцелярия по делам заселения Новороссии и издан приказ селиться на новых землях. Государыня, проводившая политику в духе «просвещенного абсолютизма», замыслила грандиозный проект, по которому земли Новороссии наравне с русскими осваивали все желающие из Европы и славяне с Балкан. Кандидат исторических наук А. Васильев (г. Одесса) назвал освоение Новороссии масштабным европейским проектом. «Новороссия – эта русская Америка, которую осваивали народы Европы под российским протекторатом», – отметил историк. При Екатерине на новые земли прибыли первые переселенцы (сербы). В 1775 г. императрица образовывает Новороссийский край. Процесс становления края обусловливался быстрой колонизацией, многонациональным населением, ростом новых городов и развитием промышленности. «Вот край! Вот места, эта Новороссия! Рассказать бы о них нашим питерским! О, какое раздолье во всем!» – восклицает Панчуковский.

«До желанных мест оставалось недалеко. Туда стремились новые товарищи, как стремятся и стремились искони, по неодолимому влечению, сотни и тысячи других, им подобных беглых русских людей. Они уже были на рубеже того непочатого или мало еще початого края Новороссии, где их ждало счастье и богатство», – пишет Г.П. Данилевский в своем романе. Желанным местом, куда стремились сотни и тысячи беглых русских людей, Новороссию делали не только плодородная земля, мягкий климат и богатый животный мир, но и невиданные прежде принципы политики освоения этих земель. Для Новороссийского края были созданы особые правила. В частности, самым главным для русских крестьян было то, что здесь не было крепостного права. Также беглых крепостных отсюда не выдавали, что обусловило приток крестьян, бежавших от своих помещиков и искавших здесь для себя новой, вольной и богатой жизни. Как пишет Г.П. Данилевский, «что такое, однако, эти беглые в Новороссии? Крепостная Русь, нашедшая свое убежище, свои Кентукки и Массачусетс. Здесь беглыми земля стала. Не будь их – ничего бы и не было: ни Донщины, ни Черноморья, ни преславной Запорожской земли, ни всей этой вековечной гостеприимной царины, к которой стремятся с севера и из других мест за волею и люди, и звери, и птицы! Все тут беглые: Ростов, Мариуполь, Таганрог, все беглые. Эти портовые богачи, купцы и мещане, эти Шелбановы, Пустошневы, Катальманьевы, Безродные, – поройтесь в преданиях их, какова их история? Недавние предки их – крепостные, выходцы из России, либо помещичьи, либо казенные беглые! Так вам ответят туземцы. А сами присмотритесь на беглых – люди как люди! Что же их сманивает сюда? Приволье земель и работ, только трудись; на всех труда станет…». Как и прибывавшие сюда русские крестьяне, жившие здесь малороссы осознавали себя частью единой русской нации, поэтому никаких национальных противоречий или различий между ними не было и быть не могло.

В Новороссии закреплялась свобода вероисповедания, поэтому сюда бежали старообрядцы, искавшие спасения от гонений. Специальным царским манифестом старообрядцев призывали возвращаться из Польши и Бессарабии, и давали им хорошие льготы (например, помимо освобождения на 5 лет от податей, им выплачивали 50 рублей на двор из четырех человек). Здесь же проживали ногайцы и татары, исповедовавшие ислам. И все они мирно уживались с католиками-переселенцами из Европы и православными славянами. Так как православие было государственной религией Российской империи, священникам Русской православной церкви предоставлялись льготы для переселения на новые земли, которыми они активно пользовались. Данилевский описывает предприимчивого отца Павладия, переезжающего в Новороссию. Здесь он быстро находит способ разбогатеть и на заработанные деньги строит новую церковь. «Эка, дельный человек», – говорят об отце Павладии.

На обширные и плодородные земли Новороссии охотно переселялись сербы, болгары, немцы, греки, армяне, поляки, молдаване, евреи, кочевые цыгане. Всех переселенцев по указу Екатерины освобождали от налогов на 5 лет, что позволяло им спокойно обустраиваться и разворачивать хозяйство. Помимо этого были предусмотрены и выплаты на покрытие расходов на переселение, беспроцентные ссуды, освобождение от повинностей на 30 лет, беспошлинный ввоз имущества и многое другое. Переселенцы не ограничивались только сельским хозяйством, они также занимались ремеслами, торговлей, рыбной ловлей, высаживали деревья, распахивали степи и т.д. Особенностью освоения Новороссии переселенцами являлось то, что они никогда не жили замкнутыми поселениями. Переселенцы использовали русский язык как средство межнационального общения, со временем они овладевали им в совершенстве и детей уже учили русскому языку (грозные обруселые болгары, как пишет Данилевский). Также переселенцы активно смешивались с местным русским и малоросским населением, т.е. все народности и этносы, населявшие южные земли Российской империи, успешно переплавлялись в единую новороссийскую (читай: русскую) общность. И сегодня в Новороссии множество русских людей имеют самые разнообразные этнические корни, уходящие в прошлое освоения этих земель. «Земля, правду сказать, тут обетованная, многих еще она ждет. Раздолье, а не жизнь тут всякому; ленив только русский человек! Эх, гляньте, какая дичь, какие пустыри: бурьян, вечная целина, – ни косы, ни плуга не знала. Люблю я эти места: с виду будто бедные, а троньте эту землю – клад кладом», – говорит на превосходном русском языке немецкий колонист – Богдан Богданыч Шульцвейн. А на вопрос: «Какой же секрет в том, что вы так скоро и так страшно разбогатели?», немецкий колонист отвечает: «Секрет? Никакого секрета! Просто трудились сами, и все тут».

Стоит уделить внимание вопросу о коренном населении этих земель: татарах и ногайцах. Указ об освоении Новороссии не обходил стороной и их, и вот здесь коренное отличие между освоением Америки и освоением «русской Америки» Новороссии. Если в США, как мы знаем, местное население уничтожалось всеми доступными на то время средствами и методами и загонялось в резервационные лагеря, то в Новороссии такого и близко не было. Во-первых, татарские мурзы приравнивались к российскому дворянству («Жалованная грамота дворянству»), т.е. получали равные с ними права и привилегии. Во-вторых, простые татары и ногайцы имели равные права с русским и малоросским населением, и плюс к этому пожизненно освобождались от воинской повинности. В-третьих, никто и никогда насильственно не принуждал местное население принимать православную веру, они сохраняли свои традиционные религии и могли при желании принять христианство. Поэтому в романе Данилевского в равных правах описываются как беглый малоросс Милороденко, немецкий переселенец Шульцвейн, так и татарин Абдулка.

Все жители Новороссии имели право купли-продажи земли, поэтому покупались как небольшие участки крестьянами под личное хозяйство, так и целые степи под распашку. На новые плодородные земли устремилось множество помещиков, бывали даже случаи, что переезжали с целыми деревнями. Гоголевский Чичиков, разъезжая по землям Новороссии, покупал мертвые души «на вывод в Херсонскую губернию». «О, там отличные земли, не заселено только», – говорит ему председатель. В основном сюда переселялись трудолюбивые и предприимчивые дворяне, строившие свое хозяйство на основе наемного труда. Государством русскому дворянству выдавались земли со сроком на освоение. Если земля в течение установленного срока не осваивалась, она изымалась, и нерадивый помещик выплачивал штраф. «Клад, а не земелька; уголок непочатый, своя Элебема и Висконсин: ведь так?» – говорит помещик Панчуковский купцу Шутовкину.

Государством была составлена программа строительства городов и постепенного перевода населения на оседлый образ жизни. «Видите, как здесь все быстро меняется; край строится», – говорит учитель уездного училища из романа Данилевского. Многие города основала лично Екатерина II. Днепропетровск был основан императрицей в 1776 г. и назывался до 1920 г. Екатеринославом. Луганск был основан в 1795 г., когда Екатерина начала строительство чугунолитейного завода на реке Лугань. Для работы на нем приехали выходцы из центральных и северо-западных губерний России. Тирасполь возник на месте крепости Срединной, заложенной А.В. Суворовым в 1792 г. Херсон был основан государыней в 1778 г. для строительства русского флота. Строительство осуществил Григорий Потемкин, назначенный Екатериной руководить освоением Новороссии. По указу Екатерины II в 1792 г. было начато строительство Григориополя, который заселили армянские переселенцы. Город назван в честь Григория Потемкина. Николаев возник по указу государыни в 1789 г. на месте кораблестроительных верфей, назван в честь первого корабля, построенного на верфях, «Святого Николая». Одесса была основана императрицей в 1794 г. на месте крепости, построенной чуть раньше Суворовым. Мариуполь – был основан в 1778 г. Екатериной II, она поселила там греческих переселенцев. Запорожье был заложен в годы правления императрицы Екатерины как Александровская крепость, которая постепенно разрослась в город при помощи переселенных сюда немецких колонистов. После Крымской войны в Новороссию переселились изъявившие желание жить в России балканские добровольцы: сербы, болгары, черногорцы, воевавшие в рядах русской армии. «Как видите, наш край, – говорит о Новороссии помещик Панчуковский, – цветет и красуется не хуже какого-нибудь Висконсина, Элебэмы или Порт-о-Принса, населенных заморскими колонистами». Население Новороссии стремительно росло. Историки приводят такие цифры: в 1768 г. в краю проживало 100 тысяч человек, в 1797 – 850 тысяч, а в 1823 – 1,5 миллиона. Новороссия становится мощным аграрно-сырьевым регионом, поставлявшим хлеб и сельхозпродукцию не только в другие регионы империи, но и на экспорт в Европу.

В Новороссии заработать мог каждый, имей только желание и смекалку. Данилевский описывает студента Одесского университета, который с приятелем хочет скупить в Мелитополе лён, пока цена на него упала, а через несколько дней, когда он поднимется в цене, продать его. «Тут все зарабатывают. Даже малые ребятишки намедни в городе скупили подвезенные орехи, а в праздник распродали с барышом», – рассказывает студент. Он просит Панчуковского одолжить ему денег на это дело. «Как бы хотелось недаром тут побыть на каникулах», – говорит он. Но в США это называлось и называется предпринимательством, и считается делом достойным, а в русском обществе иначе как «афера» не воспринималось. Причины этому мы можем найти в особой ментальности русского народа. Деньги никогда не занимали основного места в сознании нашего народа, они были всего лишь средством товарного обмена. Это можно увидеть на примере народных пословиц: «Деньги что навоз: то нет, то целый воз» или «Через золото слезы льются» и др. Гораздо более значимыми вещами в системе ценностей русского человека были честь, верность, чувство долга, честный труд. Труд всегда был важнее богатства…

Новороссия успешно существовала в составе Российской империи до революций 1917 г. После развала империи новороссийские губернии не присоединились к проекту создания независимой Украины, как русское, так и малорусское население не поддерживало идею выхода из состава России. Многочисленные попытки украинизировать Новороссию в годы Гражданской войны также провалились. С окончанием войны за дело украинизации Новороссии основательно взялись большевики, конечно, во имя освобождения малых народов от пережитков царизма. С 1920 г. украинская «мова» последовательно насаждается в этом регионе: газеты, книги, кино, система образования и судопроизводства переводятся на украинский язык. Даже само слово «Новороссия» начинает выводиться из речевых оборотов. В 1922 г. образованные по национальному признаку четыре республики – УССР, БССР, РСФСР, ЗСФСР – объединились в Союз ССР. Русская Новороссия, неизвестно по каким причинам, была включена в состав Украинской ССР… В годы СССР тем более предпочитали о Новороссии не вспоминать и продолжать украинизацию. Всесоюзные переписи тех лет показывают, что доля выводившегося искусственно украинского населения неуклонно росла. При этом русское большинство в Новороссии все равно сохранялось и сопротивлялось украинизации. К тому же в начавшейся индустриализации края самое деятельное участие принимали русские, поэтому русский костяк городов всегда пополнялся и сохранял свою культурную независимость. После Великой Отечественной войны и борьбы с бандеровщиной темпы украинизации приостанавливаются и вскоре сходят на нет. С новой энергией украинизация начинается только после распада СССР и ухода Украины в свободное плавание. 23 года «нэзалежности» привели к краху государство «Украина». Концепция мононациональной украинской Украины, выбранная Киевом, никогда не приветствовалась населением Юго-Востока (т.е. территории, исторически совпадающей с границами Новороссии), которое формировалось из нескольких десятков народов и этносов во главе с русским культурным ядром. Это и вызвало к жизни те идеи и проекты, которые были когда-то на этой территории успешными и могут быть снова возрождены. Так как сама политика новой украинизации противоречит сути и логике «имперского проекта Новороссии».

С приходом к власти в результате государственного переворота националистических сил с их откровенной политикой украинизации, национализма и борьбы с русским языком этнически русское и русскоязычное население Юго-Востока Украины не признало такую власть. Прошли массовые митинги и демонстрации с требованиями федерализации и придания русскому языку статуса второго государственного. Но новые киевские власти на диалог не пошли, и тогда люди стали действовать. Были провозглашены Донецкая и Луганская народные республики, проведен всенародный референдум об их статусе. Но вместо мирного пути решения конфликта Киев выбрал язык силы. Было объявлено о начале антитеррористической операции против «боевиков и сепаратистов» ДНР и ЛНР, которая на самом деле есть не что иное, как братоубийственная гражданская война. После первой пролитой крови идея федерализации потеряла свою актуальность и республики перешли к идее сецессии с созданием совершенно нового государственного образования. Как писал Г. Данилевский в своем романе: «Небо опять нахмурилось, налетели с запада тучи, и Новороссия, южнорусская Италия, опять становится суровой Скифией»…

И хотя многие исторические черты имперской Новороссии были потеряны, этнический и культурный фундамент все же сохранился. Будем молиться в надежде на то, что Донбасс выстоит в своей нелегкой борьбе и станет тем самым локомотивом, который возродит Новороссию, а вместе с ней и нашу некогда утерянную «Новороссийскую мечту». Слова из книги Г.П. Данилевского, которые были сказаны еще в 1862 г., сейчас актуальны и как нельзя лучше характеризуют современность: «Эта старосветская Украйна была когда-то хороша! Теперь это все еще милая, но уже печальная и пустынная могила… Жизнь здесь, а не там, здесь, у нас, в нашей Новороссии! Здесь все надежды юга! Отсюда выйдет его будущность».

От себя добавим: Новороссия возникла и развивалась как составная часть Русского Мира, где национальная и религиозная толерантность, широта души, уважение традиций и духовность всегда были и есть его основой, того мира, что вырос из Древнерусского государства, Московской Руси, Российской империи, а потом – и СССР.

Несмотря на нашествия многочисленных варваров, войны и череду внутренних конфликтов, наш народ сумел сохранить свои главные духовные черты и объединил союзы племён в единое государство. Приняв православие, исполнившее предсказания славянских пращуров, русская цивилизация получила мощный толчок в своём развитии, и в дальнейшем её расширение осуществлялось в основном за счёт духовного могущества, а не военной силой. Большинство финно-угорских, а позднее и сибирских народов были вовлечены в русскую цивилизацию добровольно, без крови и насилия.

Объединяя народы, русская цивилизация и культура вобрали в себя всё самое лучшее из многообразной палитры национальных культур, по сути, став единым социокультурным организмом. Как писал известный историк В.О. Ключевский: «Успехи людского общежития, приобретения культуры или цивилизации, которыми пользуются в большей или меньшей степени отдельные народы, не суть плоды только их деятельности, а созданы совместными или преемственными усилиями всех культурных народов, и ход их накопления не может быть изображен в тесных рамках какой-либо местной истории, которая может только указать связь местной цивилизации с общечеловеческой, участие отдельного народа в общей культурной работе человечества или, по крайней мере, в плодах этой работы. Вы уже знакомы… с общей картиной успехов человеческого общежития: сменялись народы и поколения, перемещались сцены исторической жизни, изменялись порядки общежития, но нить исторического развития не прерывалась, народы и поколения звеньями смыкались в непрерывную цепь, цивилизации чередовались последовательно, как народы и поколения, рождаясь одна из другой и порождая третью, постепенно накоплялся известный культурный запас, и то, что отложилось и уцелело от этого многовекового запаса, – это дошло до нас и вошло в состав нашего существования, а через нас перейдет к тем, кто придёт нам на смену».

Здесь во многом истоки присущего Русскому Миру синкретизма, впитавшему многое и не худшее ото всех этих цивилизационных организмов, впитавшему в силу своего нахождения на стремнине их взаимодействия, взаимопроникновения и противостояния.

Стоять на пересечении многих и многих дорог, по сути дела в эпицентре цивилизационной розы ветров цивилизации Русского Мира довелось в значительной мере благодаря своему практически изначальному территориальному размаху. И до официальной даты рождения Древнерусского государства, и с его первых летописных шагов земли этот размах был сравним, по сути дела, со всей Европой, византийским, исламским и китайским цивилизационными анклавами. Мечты будущих веков одной из будущих сильнейших европейских держав – «от моря и до моря» – опирались на обыденную практику восточного соседа, с первых своих государствообразующих шагов освоившего путь «из варяг в греки», громившего хазар и присоединившего их земли на Волге и Каспии. Как-то разом распространившего свое влияние и до Белого моря, и до подошв Кавказа.

Православие, принятое Русью, через поколения и поколения придает своеобразие тем чертам русского характера, изначально сформированного природой и географическими особенностями жизни, который ныне легко отличают во всем мире.

Именно этот характер позволит Руси, задавленной на долгие века чужеземным игом, все же встать в полный рост, поднять свои города и пашни из пепла и в считаные века на глазах неприятно удивленной Европы и иных государств создать великую Империю…

Русскому Миру есть чем гордиться, на что опираться в своих действиях, есть с кого и чего брать пример. У него есть фундамент – религиозный, идеологический, есть экономические, научные и культурные достижения: есть все для необходимого нового рывка и продолжения его бытия. Бытия православной, евразийской цивилизации. Как писал русский философ И. Ильин: «Великодержавие определяется не размером территории и не числом жителей, но способностью народа и его правительства брать на себя бремя великих международных задач и творчески справляться с этими задачами. Великая держава есть та, которая, утверждая свое бытие, свой интерес, свою волю, вносит творческую, устрояющую, правовую идею во весь сонм народов, во весь «концерт» народов и держав».

«Загадка русской души», не понятая и не принятая западной цивилизацией, – источник нашей общей силы и славы. Главное отличие – разное миропонимание сути человеческой жизни. Цивилизация в России всегда носила преимущественно духовный, а на Западе – преимущественно агрессивно потребительский характер. Для Русского человека вера – это главный элемент бытия, а для западного – «надстройка» над материальным базисом. Архимандрит Иларион (Троицкий) писал: «Идеал православия есть не прогресс, но преображение… Новый завет не знает прогресса в европейском смысле этого слова, в смысле движения вперёд в одной и той же плоскости. Новый Завет говорит о преображении естества и о движении вследствие этого не вперёд, а вверх, к небу, к Богу». Единственный путь преображения – в искоренении греха в самом себе: «Не вне тебя правда, а в тебе самом, найди себя в себе, овладей собой и узришь правду. Не в вещах правда эта, не вне тебя и не за морем где-нибудь, а прежде всего в твоём собственном труде над собою».

Приоритет непреходящих жизненных ценностей, а не стяжательство материальных благ – духовно-нравственная основа русского народа.

Православие – это одна из основ, консолидирующая наше общество, это общепринятый набор ценностей, правил и традиций русского народа. Как мы рождаемся, как живём и умираем, играем свадьбы и праздники, наши традиции семейного воспитания, отношение к старшим, женщинам и детям, отношение к Родине и её истории и многое другое, что отличает Русский Мир и что не смогли сломать ни годы советизации, ни разгул либерализма 80—90‑х, ни агрессивная пропаганда западного образа жизни в 2000‑х. У нас другой путь и другие нравственно-духовные и ценностные критерии, совершенно особое отношение к правам, свободам, обязанностям и ответственности личности.

И ныне не совсем успешное экономическое реформирование всего бывшего пространства СССР лишний раз подтвердило истинность постулата, что рыночное преобразование общества может быть успешным лишь в случае, когда частное производство уже разрешено, а традиционная культурно-религиозная аскеза, религиозная этика еще жива. Вот почему все грядущие успехи российского экономического возрождения возможны лишь по воспитании новых подлинно православных членов общества.

А. Солженицын некогда написал: «Источник силы или бессилия общества – духовный уровень жизни, а уже потом – уровень промышленности. Одна рыночная экономика и даже всеобщее изобилие – не могут быть венцом человечества. Чистота общественных отношений – основней, чем уровень изобилия. Если в нации иссякли духовные силы – никакое наилучшее государственное устройство и никакое промышленное развитие не спасет ее от смерти, с гнилым дуплом дерево не стоит. Среди всех возможных свобод – на первое место все равно выйдет свобода бессовестности: ее-то не запретишь, не предусмотришь никакими законами. Чистая атмосфера общества, увы, не может быть создана юридическими законами».

В свое время исследователи капитализма, начиная с М. Вебера, показали, что его возникновение стало возможным лишь при определенной культуре, определенной религиозной этике, религиозной аскезе (на ранней его стадии – только протестантской), когда естественный процесс проедания прибыли трансформируется в сторону добровольного накопления и инвестирования. То есть происходит сублимация религиозных чувств вины и страха Божия, что предполагает не углубление греха возможностями потребления в основе которого – разнузданная чувственность, а возможность социального служения богатства.

Но известны примеры экономического чуда и на базе старообрядческой аскезы, а в наше время – на основе конфуцианско-буддийского этического комплекса, объясняющего расцвет экономик и Японии, и Китая, и «четырех тигров».

В настоящий момент западный капитализм, уже, по сути дела, отказавшись от глубинного религиозного мировоззрения, исповедует и проповедует ценности, находящиеся в антитезе христианству. Еще в начале века ХХ русский философ И. Ильин написал пророческие во многом слова: «Цивилизованное человечество наших дней оскудело духом и любовью и ожесточилось. Причины этого процесса глубоки и сложны – и заложены в веках; если свести их к единой формуле, то надо было бы сказать: торжество рассудка над вдохновением, расчета над сердцем, механического над органическим, внешнего опыта над внутренним опытом».

Социокультурная однородность пространства классического капитализма (где должен совершаться подлинный товарный обмен) переходит сейчас в социокультурную неоднородность. Где отсутствует презумпция равенства человечества, но где присутствует сегрегация – т.е. вместо выбраковки плохих товаров происходит выбраковка «плохих» владельцев товаров.

Господствующая сейчас идеология глобализма тяготеет к принципу всеобщей ликвидности, где все может быть обменено на деньги (деньги не как национальные валюты, но как – мировая валюта). Отсюда проистекает тезис о необходимости перевода любых ценностей от недостойных владельцев к достойным. Где достойных и недостойных будет определять Запад в качестве глобальной референтной группы, конгломерата экспертов-оценщиков.

Западная система духовного производства теперь занимается не открытием новых способов производства вещей, а открытием новых способов их передачи новым, достойным владельцам. В том числе – убеждением и утверждением, что богатства и ресурсы, которые по ошибке истории достались отсталым странам и которые не могут ими в полной мере распорядиться, должны быть переданы в руки более достойных по закону глобального трансферта, при котором происходит превращение неликвидных ценностей в ликвидные.

Первоначальным этапом этого процесса может стать комплекс действий по приданию некоей стране статус страны-изгоя или культурной периферии, что приведет к девальвации цен на ее товары и услуги и даст возможность извлечь из этого дополнительную сверхприбыль.

Таким образом, четко прослеживается закономерность – чем богаче определенный регион природными ресурсами, рабочей силой, научным потенциалом и т.д., тем больше диффамации направлено на него, чтобы продукция данного региона была максимально оштрафована – за непрестижность.

Многие современные цивилизационные анклавы готовы принять эту логику и играть с Западом по этим правилам. А в перспективе – и выиграть у него. Россия же оспаривает сами эти правила, противоречащие фундаментальным православным ценностям – сострадательности, любви и справедливости.

По сути дела, российская цивилизация является одним из последних базовых препятствий на пути к бестиализации и энтропии современного мира.

Вновь процитируем И. Ильина: «Русская идея есть идея сердца. Идея созерцающего сердца. Сердца, созерцающего свободно и предметно и передающего свое видение воле для действия и мысли, для осознания и слова. Вот главный источник русской веры и русской культуры. Вот главная сила России и русской самобытности. Вот путь нашего возрождения и обновления. Вот то, что другие народы смутно чувствуют в русском духе, и когда верно узнают это, то преклоняются и начинают любить и чтить Россию. А пока не умеют или не хотят узнать, отвертываются, судят о России свысока и говорят о ней слова неправды, зависти и вражды…

…Итак, русская идея есть идея сердца.

Она утверждает, что главное в жизни есть любовь и что именно любовью строится совместная жизнь на земле, ибо из любви родится вера и вся культура духа. Эту идею русско-славянская душа, издревле и органически предрасположенная к чувству, сочувствию и доброте, восприняла исторически от христианства: она отозвалась сердцем на Божие благовестие, на главную заповедь Божию, и уверовала, что «Бог есть Любовь». Русское Православие есть христианство не столько от Павла, сколько от Иоанна, Иакова и Петра. Оно воспринимает Бога не воображением, которому нужны страхи и чудеса для того, чтобы испугаться и преклониться перед «силою» (первобытные религии); не жадною и властною земною волею, которая в лучшем случае догматически принимает моральное правило, повинуется закону и сама требует повиновения от других (иудаизм и католицизм), не мыслью, которая ищет понимания и толкования и затем склонна отвергать то, что ей кажется непонятным (протестантство). Русское Православие воспринимает Бога любовью, воссылает Ему молитву любви и обращается с любовью к миру и к людям. Этот дух определил собою акт православной веры, православное богослужение, наши церковные песнопения и церковную архитектуру. Русский народ принял христианство не от меча, не по расчету, не страхом и не умственностью, а чувством, добротою, совестью и сердечным созерцанием. Когда русский человек верует, то он верует не волею и не умом, а огнем сердца. Когда его вера созерцает, то она не предается соблазнительным галлюцинациям, а стремится увидеть подлинное совершенство. Когда его вера желает, то она желает не власти над вселенною (под предлогом своего правоверия), а совершенного качества. В этом корень русской идеи. В этом ее творческая сила на века».

Литература и источники

Адмирал Ушаков. М., 1951—1956. Т. 1—3.

Бантыш-Каменский Д.М. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. СПб., 1840.

Бессарабова Н.В. Путешествие Екатерины II по России в контексте внутренней и внешней политики (1763—1767, 1780—1787 гг.). М., 2003.

Богумил А.Г. К истории управления Новороссии кн. Г.А. Потемкиным. Ордера 1790—1791 гг. Екатеринослав, 1905.

Брикнер А.Г. История Екатерины II. СПб., 1885.

Брикнер А.Г. Потемкин. СПб., 1891.

Бумаги князя Григория Александровича Потемкина-Таврического. СПб., 1893.

Вебер М. Протестантская этика. М., 1999.

Войнович П.В. Воин под Андреевским флагом. М., 2011.

«Главная крепость должна быть Севастополь»: Документы о создании базы Черноморского флота. 1784—1793 гг. // Исторический архив. 1997. № 2.

Договоры России с Востоком, политические и торговые / Сост. Т.П. Юзефович. СПб., 1869.

Дружинина Е.И. Кучук-Кайнарджийский мир 1774 года (его подготовка и заключение). М., 1955.

Дружинина Е.И. Северное Причерноморье в 1775—1800 годах. М., 1959.

Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. СПб., 1889.

Екатерина II. Сочинения. М., 1990.

Екатерина II и Г.А. Потемкин. Личная переписка 1769—1791. М., 1997.

Елисеева О.И. Геополитические проекты Г.А. Потемкина. М., 2000.

Елисеева О.И. Григорий Потемкин. М., 2005.

Журнал высочайшему ее императорского величества путешествию из Санкт-Петербурга в Киев, из Киева через Кременчуг в Херсон и Старый Крым, а оттуда через Полтаву, Харьков, Белгород, Курск, Орел и Тулу в Москву, и из Москвы в Санкт-Петербург, продолжавшемуся 1787 года января со 2, июля по 12 число // Записки Одесского общества истории и древностей. 1853. Т. 3.

Ивченко Л.Л. М.И. Кутузов. М., 2012.

Ильин И.А. Русский колокол. М., 2008.

Кабузан В.М. Народы России в ХVIII веке. М., 1990.

Кабузан В.М. Освоение Новороссии (Екатеринославской и Херсонской губерний) в ХVIII – первой половине ХIХ века (1719—1858 гг.). М., 1976.

Каменский А.Б. «Под сенью Екатерины…» Вторая половина ХVIII века. СПб., 1992.

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. М., 1993.

Лашков Ф. Князь Г.А. Потемкин-Таврический как деятель Крыма. Симферополь, 1890.

Мадариага И. Россия в эпоху Екатерины Великой. М., 2002.

Миранда Ф. Путешествие по Российской империи. М., 2001.

Лопатин В.С. Потемкин и Суворов. М., 1992.

Лопатин В.С. Светлейший князь Потемкин. М., 2004.

Об ордерах князя Потемкина и графа Зубова, хранящихся в архиве Таврического губернского правления (1784—1796) // Известия Таврической ученой архивной комиссии. Симферополь, 1887. Т. 3.

Ордера князя Потемкина. 1786 г. (продолжение) // Известия Таврической ученой архивной комиссии. Симферополь, 1887. Т. 4.

Ордера князя Потемкина. 1787 г. // Известия Таврической ученой архивной комиссии. Симферополь, 1887. Т. 4, 6—8.

Ордера кн. Потемкина правителю Таврической области (продолжение). Симферополь, 1890. Т. 10.

Ордера кн. Потемкина правителю Таврической области (продолжение). Симферополь, 1891. Т. 12.

Ордера кн. Потемкина правителю Таврической области за 1788 и 1789 гг. Симферополь, 1891. Т. 13.

Ордера князя Платона Александровича Зубова правителю Таврической области. 1793 г. Симферополь, 1892. Т. 15.

Ордера графа (князя) Платона Александровича Зубова правителю Таврической области. 1794 г. Симферополь, 1892. Т. 16.

Ордера графа (князя) Платона Александровича Зубова правителю Таврической области. 1794 г. Симферополь, 1892. Т. 17.

Ордера графа (князя) Платона Александровича Зубова правителю Таврической области. 1794 г. Симферополь, 1893. Т. 18.

Ордера князя Платона Александровича Зубова правителю Таврической области за 1794 г. Симферополь, 1894. Т. 21.

Ордера князя Платона Александровича Зубова правителю Таврической области за 1795 г. Симферополь, 1895. Т. 22.

Ордера князя Платона Александровича Зубова правителю Таврической области за 1795 г. (продолжение). Симферополь, 1895. Т. 23.

Ордера князя Платона Александровича Зубова правителю Таврической области за 1795 г. (продолжение). Симферополь, 1896. Т. 24.

Ордера князя Платона Александровича Зубова правителю Таврической области за 1796 г. Симферополь, 1896. Т. 25.

Ордера князя Платона Александровича Зубова правителю Таврической области за 1796 г. (окончание). Симферополь, 1897. Т. 26.

Севастополю 200 лет. 1783—1983. Киев, 1983.

Петров А.Н. Война России с Турцией и польскими конфедератами 1768—1774 гг. СПб., 1966. Т. 1—2.

Петров А.Н. Вторая турецкая война в царствование императрицы Екатерины II. СПб., 1880. Т. 1—2.

Петрушевский А. Генералиссимус князь Суворов. СПб., 1900.

Присоединение Крыма к России. Рескрипты, письма, реляции и донесения. СПб., 1885. Т. 1.

Сальковский А.А. Хронологическое обозрение истории Новороссийского края. 1730—1823. Одесса, 1836.

Сегюр Л.-Ф. Записки о пребывании в России в царствование Екатерины II / Россия ХVIII в. глазами иностранцев. Л., 1989.

Скаловский Р. Жизнь адмирала Ф.Ф. Ушакова. СПб., 1857.

Солженицын А.И. Как нам обустроить Россию. М.,1990.

Соловьев С.М. История падения Польши. М., 1863.

Суворов А.В. Документы. М., 1949.

Фельдмаршал Румянцев: Собрание документов и материалов. М., 1947.

Черкасов П.П. Двуглавый орел и королевские лилии. М., 1995.

Шильдер Н.К. Император Павел Первый. М., 1996.

Фотоматериалы

Крым. Бахчисарай. Ханский дворец. Художник Ж.-К. Мивилль

Вид Бахчисарайского дворца. Художник Н.Г. Чернецов

П.А. Румянцев-Задунайский. Неизвестный художник

А.Г. Орлов-Чесменский.

Неизвестный художник

Г.А. Спиридов.

Неизвестный художник

С.К. Грейг.

Художник И.П. Аргунов

В.М. Долгорукий-Крымский.

Художник А. Рослин

Г.А. Потемкин.

Художник  И.-Б. Лампи  Старший

Г.Г. Орлов.

Неизвестный художник

А.В. Суворов.

Художник Д.Г. Левицкий

И.А. Ганнибал.

Художник Д.Г. Левицкий

Ф.А. Клокачев.

Старинная гравюра

Екатерина II на коне, в сопровождении всадников.

Неизвестный художник

Посещение Екатериной II Феодосии.

Художник И.К. Айвазовский

Екатерина II возлагает Чесменские трофеи на гробницу Петра Великого.

Художник А.-К. Гюне

Российская эскадра под командованием Ф.Ф. Ушакова, идущая  Константинопольским проливом.

Художник М.М. Иванов

Ф.Ф. Ушаков.

Художник П.Н. Бажанов

Очаков.

Старинная гравюра

Вид на Керчь. Начало XIX в.

Старинная гравюра

Ахтиярская бухта Севастополя.

Гравюра конца XVIII в.

Площадь в Херсоне.

Художник Ф.Я. Алексеев

Одесса.

Художник М.Н. Воробьев

Общий вид города Николаева в конце XVIII в.

Старинная гравюра

М.И. Кутузов.

Неизвестный художник

И.И. Морков.

Художник В.А. Тропинин

Н.В. Репнин.

Художник Д.Г. Левицкий

Д.Н. Сенявин.

Неизвестный художник

А.А. Прозоровский.

Художник Д.Г. Левицкий

П.И. Багратион.

Художник Дж. Доу

М.А. Милорадович.

Художник Дж. Доу

М.И. Платов.

Художник Дж. Доу

Н.М. Каменский.

Художник Ф.-Г. Вейч

А.Ф. Ланжерон.

Художник Дж. Доу

Э.О. Ришелье.

Художник Т. Лоуренс

Знатные татары в Крыму.

Художник Х. Гейслер

Немецкие колонисты.

Художник Х. Гейслер

Генеральная карта Таврической губернии. 1821 г.

Примечания

1

«Давай, будь смелым!»

Content

Виктор Артемов, Юрий Лубченков
Рождение Новороссии. От Екатерины II до Александра I

Предисловие

Первые схватки за Новороссию

Екатерина II Великая во главе России

Преддверие Первой турецкой войны. Силы сторон

Русско-турецкая война 1768—1774 гг.

Кючук-Кайнарджийский мирный договор

Начало массового освоения Новороссии. Г.А. Потемкин

Поездка Екатерины Великой в Новороссию и Крым

Русско-турецкая война 1787—1791 гг.

Ясский мирный договор

Новороссия в составе Российской империи

Заключение

Литература и источники

Фотоматериалы

Примечания