Денис Листвин

Таблетка полиглота. Как изучать иностранные языки

Введение

Всем известно, что живем мы сегодня в «стремительно ускоряющееся время», когда все очень быстро меняется, неуклонно развивается и с каждым днем все больше глобализируется. Все это невозможно отрицать, в том числе и глобализацию. А глобализация приводит к возможности и необходимости международных и межкультурных контактов, которые происходят с такой интенсивностью, какой не наблюдалось за всю историю человечества. На этом фоне тема изучения иностранных языков приобретает особое значение. Причем изучение языков не утрачивает своей актуальности, невзирая на сложности и изменения в международной политической ситуации, на изобретение новых машинных систем перевода, позволяющих без всякого знания языка переводить тексты уже чуть ли не синхронно. Сегодня люди в России учат языки очень активно. В отличие от времен «железного занавеса», когда реального применения иностранный язык практически не находил и учить его можно было сколь угодно долго, современная жизнь делает владение языком востребованным на практике и предъявляет новые требования к срокам изучения: все ускоряется и учить языки тоже надо быстро. Все чаще можно увидеть названия курсов и пособий вроде «Английский/немецкий за 3 месяца» (а также за месяц, за 2 недели и даже за 24 часа). Но и это оказывается слишком долго, к тому же предполагает некие трудозатраты, а также нет гарантий успешности процесса. Вот если бы была какая-нибудь «волшебная таблетка», которую можно съесть и сразу научиться языку! Вообще, современные люди сознательно или подсознательно склонны искать такие «таблетки», которые способны вмиг и без труда решать все вопросы по всем направлениям: в учебе, работе, со здоровьем, с фигурой и личной жизнью. Это тоже примечательная черта нашего времени.

В этой книге мы попробуем поискать такую «таблетку» для изучения иностранных языков. Почему мы будем говорить именно о языках? Просто это моя профессиональная область. Уже семнадцать лет я преподаю немецкий язык в различных вузах и на курсах. Начиная с 2011 года, я выпустил в издательстве АСТ, одном из крупнейших издательств России, более десятка учебных пособий по немецкому языку, получивших широкое распространение в России и странах русскоязычного ближнего зарубежья. В 2012 году создал собственную школу немецкого языка DeutschEffekt в Санкт-Петербурге, которая пользуется достаточной популярностью и успешно развивается.

Все эти годы я старался как можно детальнее разобраться в особенностях и тонкостях преподавательской профессии, анализировал получаемый в ходе ежедневных занятий со студентами опыт, читал книги по лингвистике, педагогике и методике преподавания иностранных языков, сам изучал различные иностранные языки. Также в какой-то момент мое внимание привлекли книги полиглотов и о полиглотах. Вот у этих людей наверняка можно было бы узнать секреты быстрого изучения языков! А может быть, у кого-то из них нашлась бы и желанная таблетка…

Помимо актуальности языковой тематики есть и другая причина появления данной книги. Это слишком большое количество противоречий, связанных с темой изучения языков, да и с вопросами обучения и образования вообще.

Иностранные языки человечество изучает уже весьма долгое время, многие тысячи лет. При очевидном современном прогрессе науки мы могли бы ожидать, что в XXI веке методика изучения иностранных языков будет расписана по шагам, и каждый шаг будет высечен золотыми буквами на каких-нибудь полимерных скрижалях, так что всем желающим изучить какой-либо язык только и останется, что взять их и сделать все строго по рецепту.

Однако степень запутанности и противоречивости вопроса о том, как нужно правильно учить иностранные языки, может откровенно огорчить человека, решившего ознакомиться с этой темой. Современная наука, научившаяся клонировать овец и запускать космические аппараты к Марсу, не в состоянии четко ответить на вопросы о том, «что такое хорошо и что такое плохо» в области изучения иностранных языков. Сегодня существует огромное количество методов, взглядов и подходов, которые часто не просто противоречат, но и вообще исключают друг друга. Сориентироваться в этом многообразии бывает крайне сложно не только ученику или начинающему учителю, но и преподавателям с большим стажем.

Эти противоречия и запутанность во многом являются отголосками более общих противоречий времени, в котором мы живем. Одной из явных примет сегодняшнего дня становится некий «методологический вакуум» и потеря ориентиров во многих научно-практических областях.

В геометрической прогрессии растет количество информации, в том числе и научной. Статьи, монографии и диссертации пишутся в промышленных масштабах. При этом их достоверность и качество в ряде случаев можно поставить под вопрос – особенно с учетом все большей склонности науки к всепоглощающему тренду монетизации всего и вся, когда и научные исследования стали вольно или невольно использовать маркетинговые инструменты продвижения своего продукта. В результате этого на первый план выходят порой не наиболее достоверные и качественные научные результаты, а те, в продвижение которых вложили больший бюджет и потрудились сделать более эффектную «упаковку».

В результате этот поток информации никто не успевает толком ни осознать, ни апробировать. Прежние научные парадигмы размываются новыми, в науку входит понятие моды и «мейнстрима», когда определенные течения объявляются или объявляют себя «единственно верными», наиболее современными и передовыми. Все эти статьи и монографии кандидатов и докторов наук пропитаны оптимистичными констатациями того, что наука достигла чего-то невообразимого. Если верить им на слово, то в изучении иностранных языков также произошел решительный прорыв, а вопросов и проблем в этой области практически не осталось. При этом новые технологии в виде компьютеров и интерактивных досок просто не оставляют никаких шансов не выучить язык в кратчайшее время на высочайшем уровне.

На практике же все успехи оказываются значительно скромнее, а обычные учителя и преподаватели для которых, по идее, должны предназначаться все эти обильные научные исследования, часто демонстрируют некоторую растерянность и дезориентацию в своей повседневной работе.

Я уже упомянул, что одной из причин появления данной книги стала актуальность изучения иностранных языков. Однако, пожалуй, более важная причина другая.

Попробуем задать такой вопрос: Какая профессия самая важная? Или самая нужная? Сразу ответить сложно – вообще в мире много важных и нужных профессий. Одним из критериев ответа может стать количество времени, которое каждый человек проводит, взаимодействуя с представителями той или иной профессии. Если взять за основу этот критерий, то ответ на вопрос о самой важной профессии очевиден: это учитель. Практически каждый человек в нашей стране проводит 10 лет своей жизни в школе и еще 5 – в вузе, в среднем это около 13 тысяч часов!

По сути, от того, насколько успешным и эффективным является взаимодействие человека со своими учителями в ходе их совместного времяпрепровождения, зависит во многом весь его дальнейший жизненный путь. И часто случается даже так, что плохой учитель оказывается способным буквально в прямом смысле разрушить жизнь своих учеников, а хороший способен, наоборот, чью-то жизнь спасти или, как минимум, значительно улучшить. Так что меру ответственности учителей за свою работу не нужно преуменьшать и недооценивать – ответственность эта намного выше, чем обычно представляется большинству из нас.

Профессиональное становление педагога начинается в ходе изучения в университете таких предметов, как педагогика, методика, психология, педагогическая антропология и дидактика. По каждому из этих предметов есть учебники и пособия, которые студенты читают параллельно с прохождением курса лекций.

Положа руку на сердце, надо признать, что вряд ли большинство студентов изучает эти дисциплины с удовольствием. Обычно делают они это исключительно по принуждению, так как однажды эти предметы появляются в их расписании. На занятия по этим предметам студенты должны ходить и потом сдать по ним зачет или экзамен. Однако бывает и так, что некоторые студенты решают отнестись к этим предметам осознанно и ответственно. Кто-то действительно чувствует в себе призвание учителя, кто-то допускает, что «неизвестно, как жизнь сложится» и на худой конец можно будет и учителем поработать. А для этого не худо бы узнать о том, как нужно правильно учить других и какими должны быть практические действия, когда перед тобой находится человек, не знающий, например, ни слова на иностранном языке и желающий с твоей помощью его освоить.

И тут большинство студентов будет вынуждено столкнуться с неприятным открытием: посещение лекций по методике и педагогике, а также чтение соответствующих учебников и пособий ни на шаг не приближает их к пониманию того, как нужно учить иностранным языкам. Мало того, чем дольше ты ходишь на эти занятия, тем более громоздкими, сложными и непролазными становятся бесконечные таблицы, определения, схемы и классификации различных явлений, факторов и принципов, якобы имеющих отношение к процессу обучения.

Если взять навскидку несколько учебных пособий по методике и дидактике (необязательно в области иностранных языков) и прочитать их (необязательно полностью, хотя бы выборочно, отдельные главы), то относительно подавляющего большинства этих пособий можно сделать два вывода:

1. Почти все, что в них написано, нельзя понять.

2. Почти все, что в них написано, абсолютно невозможно использовать на практике.

Материал учебников по методике написан сочным и насыщенным научным языком, однако после прочтения каждой главы ты ловишь себя на мысли, что у тебя в голове не осталось ни грамма из прочитанной информации, а если что-то и запомнилось, то применить это знание для практического обучения кого-либо иностранному языку невозможно. В итоге, сдав экзамен по методике даже на пять или четыре, ты отлично понимаешь, что пройденный курс не добавил тебе ни капли понимания того, что нужно делать, если перед тобой вдруг посадят желающего изучать иностранный язык ученика.

Видя и зная все это, мне бы хотелось сделать такую книгу, которая, не являясь в полном смысле этого слова учебным пособием по лингводидактике, заметно отличалась бы от других произведений на эту тему в сторону предоставления читателю максимальной ясности и понимания практического, прикладного применения предложенной информации. Надеюсь, эта книга будет полезна любому: как желающему изучать иностранные языки, так и начинающим преподавателям, а также, возможно, и тем преподавателям, за плечами которых значительный профессиональный опыт.

Основной темой этой книги должны стать типичные ошибки и проблемы, возникающие при изучении иностранных языков. Думаю, что главные вопросы, волнующие тех, кто изучает иностранные языки или обучает им, сводятся к одному: «Что я делаю не так?»

Мысль о том, что мы что-то делаем не так, в тот или иной момент наверняка посещала большинство изучающих иностранный язык. Все мы иногда сталкивались с тем, что в процессе изучения возникают какие-то трудности, отдача от обучения кажется меньшей, чем мы ощущали, какие-то вещи никак не укладываются в голове, слова запоминаются труднее, а забываются намного легче и быстрее, чем хотелось бы.

Мы попробуем собрать и систематизировать основные ошибки в изучении иностранных языков. Но прежде чем говорить об ошибках, мы отметим несколько наиболее важных и ключевых понятий, которые должны стать «точками опоры» для всего дальнейшего разговора. Это будет что-то типа аксиом лингводидактики, которые я считаю верными и надежными. С ними можно будет сравнить наши предполагаемые ошибки, чтобы лучше понять и показать, являются ли они действительно ошибками и почему.

Часть 1

«Киты» лингводидактики, или Основы методологии изучения иностранных языков

Чтобы более предметно говорить о том, что в изучении языков является правильным, а что нет и почему это так, нужно обозначить основные и принципиальные положения, создать некую «систему координат», в которую будут вписаны дальнейшие рассуждения. Однажды знакомый врач и бывший ученик сказал фразу, которая мне понравилась: «Теория без практики бессмысленна, практика без теории преступна». Для медицины это однозначно верное утверждение. Не зная теории, точно не стоит браться за лечение. В образовании, может быть, степень ответственности за незнание теории будет меньшей, чем в медицине, хотя как посмотреть…

Конечно, теорию мало кто любит. Само это слово вызывает легкую тоску. Сразу вспоминается что-то в духе: «Суха теория, мой друг…». Слишком много теорий нам пришлось видеть и слышать в процессе получения собственного образования, и теория эта была не та, без которой было бы трудно или невозможно жить. Чаще всего она вообще была абсолютно неприменима к реальной жизни. Поэтому постараюсь не злоупотреблять теоретическими выкладками. Однако совсем без теории обойтись невозможно, так как именно она способна придать логику и убедительность всему, о чем мы будем говорить далее, и связать воедино отдельные элементы повествования. Теоретические основы любого дела образуют его методологию – учение об организации теоретической и практической деятельности человека. Правильная и грамотно разработанная методология позволит нам организовать деятельность (в нашем случае – учебную) качественно и эффективно. Отсутствие же методологии или методология неверная и безграмотная сделает нашу деятельность стихийной, бессистемной и вряд ли в конечном счете успешной.

И так как методология призвана помогать организовывать нашу деятельность, то отправным пунктом для нас будет именно понятие деятельности и ее структура. Описание структуры деятельности, представленное в следующей главе, попалось мне на глаза еще на пятом курсе университета, когда я писал диплом, и уже тогда оно показалось мне полезным и ценным. С его помощью можно проанализировать, лучше понять и оптимизировать любую собственную деятельность, от приготовления обеда до процесса речевого общения и, конечно, изучения языка. Так что же такое деятельность и из чего она состоит?

Структура деятельности

Изучение иностранного языка является одним из видов учебной деятельности, которая, в свою очередь, является разновидностью деятельности вообще. И для того чтобы максимально эффективно осуществлять учебную деятельность, то есть успешно обучаться с минимальными затратами труда и времени, полезно знать и понимать структуру и закономерности деятельности. Итак, в психологии выделяется пять основных компонентов деятельности: 1) мотив, 2) цель, 3) предмет, 4) структура, 5) средства. Все эти компоненты связаны между собой, и конечный успех деятельности определяется качеством каждого из них.

Рис. 1

Сейчас не будем углубляться в детальный разбор этих элементов, а лишь обозначим вкратце, что под ними подразумевается.

Мотив деятельности представляет собой потребность, которая заставляет нас выполнять деятельность, позволяющую добиться удовлетворения этой потребности.

Под целью понимают ожидаемый намеченный результат, достижение которого приведет к удовлетворению потребностей (мотивов).

Предмет деятельности – это тот «материал», «сырье», с которым мы работаем и которое преобразуем в ходе деятельности. При изучении иностранного языка предметом является, собственно, сам язык, то есть словарь (лексика данного языка) и грамматика. В учебных условиях предметом деятельности можно считать учебник иностранного языка, в котором лексика и грамматика переплетены друг с другом особым, методически обработанным образом, который и обеспечивает более легкое и прочное запоминание материала и выработку навыков.

Структура деятельности – это алгоритм или последовательность действий, которые необходимо выполнить для достижения цели. В случае с изучением иностранного языка структурой деятельности можно считать метод обучения – те принципы и действия, в соответствии с которыми проходит обучение.

И наконец, средства деятельности. Это инструменты, в прямом и переносном смысле, с помощью которых мы «обрабатываем» предмет деятельности, чтобы придать ему необходимый вид. До недавнего времени арсенал средств обучения иностранному языку был сравнительно невелик. Основными средствами в этом деле всегда были глаза и уши. К ним добавлялись тетрадки и ручки, магнитофон, ну и, в качестве особой роскоши, видеомагнитофон с телевизором.

На сегодняшний день ситуация с оснащением техническими средствами обучения (ТСО) радикально изменилась – их стало много. Естественно, особое место в их ряду занимают компьютер и Интернет. В этом есть свои плюсы, но есть и минусы. Об этом мы еще поговорим.

Средством обучения является отчасти и учебник. И тут он играет интересную роль, совмещая в себе функции как предмета, так и средства обучения. И от этого важность учебника и его правильный выбор приобретают лишь большее значение.

Далее мы перейдем к основным теоретическим «китам», на которых и стоит весь мир изучения иностранных языков. Знание и понимание этих методологических основ способно значительно повысить эффективность и качество учебного процесса. Без их учета изучение языка тоже возможно, но происходить оно будет медленно, трудно и как бы на ощупь. Именно так мы обычно всю жизнь и учим языки, и из-за этого появляются проблемы, которые наиболее часто тревожат учеников и учителей. Практически все, о чем мы будем говорить на следующих страницах, будет соотноситься с одним из перечисленных компонентов деятельности. И начнем мы наш разговор с казалось бы простого вопроса о том, что представляет собой цель обучения и изучения иностранного языка.

Цель обучения

Цель можно считать основным элементом в структуре деятельности. Именно достижение или недостижение цели говорит нам о том, успешной или неуспешной оказалась выполняемая деятельность.

В различных научных и популярных книгах по психологической и деловой тематике проблеме целеполагания отведено особое место. Главное требование к цели сводится к следующему: «Если хотите чего-то достичь, максимально четко и конкретно формулируйте свои цели!» Цель должна быть понятна, достижима и измерима. Какова же цель изучения иностранного языка? Для чего вообще мы учим язык?

Давайте сразу обратимся к профильной литературе и посмотрим, как в ней формулируются цели обучения и какую информацию могут вынести из нее будущие учителя иностранных языков и все интересующиеся этой темой читатели. Открыв одно известное пособие по методике преподавания иностранных языков (далее – ИЯ), мы читаем: «Стратегической целью обучения ИЯ является формирование у обучаемых черт вторичной языковой личности».

Понятна ли эта формулировка? Человек, не имеющий предварительной педагогической подготовки, вряд ли сможет понять, о чем идет речь. Здесь, вероятно, нужен краткий методический экскурс. Действительно, словосочетание «языковая личность» стало в последние годы одним из основных понятий в лингвистике и методике обучения иностранным языкам. Языковую личность определяют в специализированной литературе как «многослойный и многокомпонентный набор языковых способностей, умений, готовностей к осуществлению речевых поступков, которые классифицируются по видам речевой деятельности (аудирование, говорение, чтение, письмо)». Иными словами, поясняют ученые, «языковая личность есть личность, выраженная в языке (текстах) через язык, есть личность, реконструированная в основных своих чертах на базе языковых средств».

В том случае, когда «языковая личность» начинает изъясняться на иностранном языке, она становится уже «вторичной языковой личностью», которая определяется как «совокупность способностей человека к иноязычному общению на межкультурном уровне, под которым понимается адекватное взаимодействие с представителями других культур».

Что можно сказать по этому поводу? Пожалуй, пару соображений.

Во-первых, формулировка «Цель обучения иностранному языку – формирование черт вторичной языковой личности, то есть совокупности способностей человека к иноязычному общению на межкультурном уровне, под которым понимается адекватное взаимодействие с представителями других культур, явно не отвечает требованию четкости и конкретности цели. Она не понятна, не измерима и вследствие этого не достижима. Человек, приступающий к изучению нового для себя языка, не сможет использовать такую формулировку цели как практическое руководство к действию; она не более вразумительна, чем инструкция «Пойди туда, не знаю куда, сделай то, не знаю что». Поэтому не стоит даже пытаться глубоко вдумываться в смысл этого пассажа, по большому счету, реального смысла в нем нет, а вопрос о цели обучения иностранному языку в подобной формулировке остается без ответа.

Вообще, такой стиль изложения выдает в авторе данного определения типичного представителя отечественной академической науки, который по мере возрастания академических званий полностью отрывается от действительности и от адекватного понимания того, что и для кого он пишет.

Мода современных ученых пользоваться даже в самых безобидных ситуациях подчеркнуто научным языком приобретает сегодня размеры эпидемии. Подобный «высоконаучный» стиль изложения призван обычно, с одной стороны, замаскировать малозначительность предмета исследования, а с другой – писательские недочеты собственно автора.

Другой психологический источник тяги к наукообразности состоит в остром комплексе неполноценности, развившемся в ХХ веке у представителей гуманитарных научных дисциплин по отношению к естественнонаучным и техническим специальностям. Очевидно, что в ХХ веке рентабельность и финансовая привлекательность прикладной науки, связанной с материальным производством, стремительно выросла, а гуманитарной – столь же стремительно упала. Поэтому многим гуманитариям хочется хотя бы в мечтах и на уровне терминологии иметь право на сопричастность «настоящей» науке, подкрепленной математическими выкладками и денежным благополучием. Их манит образ ученых из Кремниевой долины, проводящих свой рабочий день в белых халатах в окружении компьютеров и дорогой аппаратуры и получающих за свои исследования деньги, доступные в России преимущественно в сфере организованной преступности. Как сказал однажды знакомый доктор филологических наук: «Это не то, что мы свои диссертации на кухне созидаем».

Но что же в итоге можно считать целью обучения? Первый ответ, который ассоциативно приходит на ум, – знания, получение знаний. Сложно оспаривать такую точку зрения, у нас ведь даже первое сентября называется Днем знаний. Но все же довольно часто обращалось внимание на то, что есть здесь одна психологическая ловушка на уровне терминологии. Ассоциативно привязывая слово знание к цели обучения, мы невольно начинаем представлять себе учебный процесс в виде такой картинки: сидит ученик, обложенный стопками учебников и энциклопедий, читает их и выписывает наиболее полезные мысли в конспект. Происходит это обычно в тишине читального зла библиотеки. И такое представление начинает ассоциативно доминировать в нашем воображении.

Но что такое «знание» в привычном обиходном смысле слова? Например, есть знание о том, как в языке образуется форма прошедшего времени. Знание это сформулировано в виде грамматического правила. Однако маловероятно, чтобы кому-то когда-то (кроме как на уроке) пришлось бы делиться этим знанием с окружающими в виде рассказа о том, как именно это делается. Иными словами, теоретических знаний для практической жизни мало, да и выветриваются они быстро.

Гораздо важнее в ходе учебы приобрести то, что называется словом навык. По сути, навык – это способность использовать полученные теоретические знания на практике. Действительно, в более выгодном положении оказывается не тот, кто помнит наизусть, как образуется прошедшее время, а тот, кто умеет его образовывать в процессе общения и делает это быстро и без ошибок.

Зафиксируем максимально четко и недвусмысленно: Главной целью обучения является именно навык! По сути, других целей в обучении просто нет. Тем более, если речь идет об обучении иностранному языку.

Навык – это доведенная до автоматизма способность выполнять тот или иной вид деятельности (чаще всего моторной, то есть двигательной, возникающей с использованием мышечных движений). Важно, что при автоматизированном навыке действия осуществляются практически неосознанно, без подключения сферы мышления, то есть не создают для работающего проблемной ситуации. Навыки делают деятельность экономной и эффективной.

С точки зрения современной методической науки здесь опять же есть некоторая терминологическая сложность, поскольку плодовитые ученые наизобретали довольно много слов, обозначающих способность использовать теоретические знания на практике. В этом ряду стоят такие понятия, как процедуральные знания, умения, компетенции, компетентность, и видимо, это не полный список. Я же ограничусь использованием слова навык для всех случаев, когда человек способен «на автомате», быстро и эффективно выполнять необходимые практические действия. И именно навык будем считать главной и конечной целью обучения.

Мы редко задумываемся и поэтому редко догадываемся о том, какую огромную роль в нашей жизни играют навыки и насколько важно должным образом заботиться об их приобретении. Мы владеем тысячами навыков, практически никогда не отдавая себе в этом отчета. По сути, любое наше действие является проявлением навыка: ходьба, еда вилкой или ложкой, сидение на стуле, письмо, поворот ключа в замке, чистка зубов, нажимание на выключатель, застегивание пуговиц и ТЫСЯЧИ других повседневных действий, составляющих нашу жизнь. Навыки настолько плотно пронизывают нас самих, что стали абсолютно привычной, обыденной и из-за этого незаметной частью нашего существования. Однако так было не всегда. Можно вспомнить, как мы начинали осваивать те повседневные действия, которые кажутся нам сегодня такими естественными. В качестве примеров можно взять умение ходить, говорить, кататься на коньках, играть на музыкальном инструменте, пользоваться компьютерной мышью и водить машину. Легко представить или вспомнить собственные неудачные и неуверенные попытки сделать первые шаги, держась за мамину руку, сказать первые невнятные и медленные слова, проехать, не упав, пять шагов по катку, сыграть одним пальцем «В траве сидел кузнечик», сделать двойной щелчок мышью в нужном месте экрана и плавно отпустить сцепление, дав ровно столько газа, чтобы машина не заглохла. Если мы сравним эти первые «пробы пера» с тем, как мы это делаем теперь, то увидим ощутимую разницу. Иногда нам даже трудно представить, что для кого-то эти действия могут являться проблемой. И из-за этого какие-нибудь родители в очередной раз отругают двухлетнего ребенка за то, что он разлил суп из ложки на стол или выдавил пасту вместо щетки на пол. Они же без труда попадают ложкой в рот, а пастой на щетку. Что же изменилось у них, у взрослых? Только одно: они приобрели навык.

Тема навыков требует к себе особого внимания. Проблема в том, что слово навык слишком глубоко вошло в повседневный язык, стало слишком обыденным и на него перестали обращать внимание, считая, что все понятно без дальнейших пояснений. Самое неприятное, что содержание этого понятия девальвировано и недооценено не только на обывательском уровне. Среди преподавателей уровень осмысления феномена навыка также в большинстве случаев не особенно глубок. Я на своем опыте имел возможность убедиться, насколько поверхностным может быть понимание этого слова. Как-то раз в одном из университетов, в которых я работал, было заседание кафедры, на котором обсуждалось планируемое сокращение учебных часов для иностранного языка. И заведующая кафедрой рассказывала о том, как она пыталась доказать ректору, что иностранный язык и экономика (а это был экономический университет) разные по своей сути предметы. Главный аргумент: «Ведь мы же (преподаватели языка) формируем навык!» Все сотрудники кафедры согласно кивнули. И я тоже. Мол, да, конечно, мы формируем навык, а эти экономисты просто рассказывают свою экономическую теорию.

Как нам всем тогда казалось, мы очень хорошо понимаем, что такое навык, и что мы действительно его формируем. Прошло более десяти лет с того момента, я могу сравнить свое понимание навыка тогда и сейчас, и должен сказать, что это очень разные понимания!

К более внимательному осмыслению сути навыков меня подтолкнул эпизод из личной жизни, про который я хотел бы здесь вкратце рассказать.

Я с детства был весьма восприимчив к музыке. Правда, вкус у меня был своеобразный. Если большинство молодежи 10–18 лет в девяностые слушало «Алису», «Кино», «Ласковый май» и иных резидентов нынешних супер-дискотЭк, я в возрасте 12–14 лет больше всего любил Хулио Иглесиаса. Это довольно нестандартный выбор для подростка того времени. Позже, в конце школы и в начале университета, начались поиски иных, отвечавших вкусу и настроению исполнителей, но все они были сугубо временным явлением и какой-то одной большой музыкальной любви долгое время не появлялось.

И вот однажды, в 1998 году, когда я учился на втором курсе немецкого отделения факультета романо-германской филологии Тверского университета, в Россию с концертами приехал Шарль Азнавур. Это имя я слышал раньше, но не более. Знал, что есть такой актер, так как несколькими годами ранее по Первому каналу шел детективный сериал с его участием. То, что он еще и поет, мне было неизвестно. И тогда по телевизору шла реклама концертов, 15-секундные ролики, в которых повторялась одна строчка из его «коронной» песни «La bohème».

Увидев эту рекламу несколько раз и прослушав эту фразу, я вдруг понял, что 74-летний французский певец армянского происхождения – это тот исполнитель, кого я ждал и искал все эти годы. И дальше начались поиски каких-то доступных для прослушивания песен. В то время в отсутствие Интернета поиски «медиаконтента» были довольно сложным занятием, а Азнавур, как выяснилось, был тогда далеко не самым раскрученным в России певцом. Но все же в одной пиратской студии звукозаписи я смог достать два его англоязычных альбома. Это был удобный вариант для начинающего азнавуриста, поскольку в университете мы начали учить английский и что-то уже можно было понять. Прослушав эти альбомы много десятков, если не сотен раз, я понял, что нужно идти дальше и познакомиться с творчеством на языке оригинала – то есть французском. Нашел какой-то сборник песен, послушал несколько раз, но как-то не особо впечатлился. Уже привык к английскому звучанию и аранжировке этих песен, а о французском языке тогда не имел никакого понятия, да и за язык его особо не считал.

Но постепенно прислушался, и что-то стало даже нравиться. Особенно зацепила песня «Emmenez-moi», причем именно с языковой стороны. В этой песне есть отрезки, которые поются с такой скоростью, что, как мне казалось, эти слова не только невозможно произнести в том же темпе, но даже нельзя просто полностью расслышать. Например, эти:

Ils viennent du bout du monde

Apportant avec eux

Des idées vagabondes

Aux reflets de ciels bleus

De mirages

Traînant un parfum poivré

De pays inconnus

Et d’éternels étés

Où l’on vit presque nus

Sur les plages.

Но произнести этот набор звуков все-таки хотелось. Поэтому пришлось применить принцип, которому нас учил мой любимый преподаватель фонетики в университете Дмитрий Павлович Моросеев. Принцип простой: Работайте со слогом. Отрезок речи, трудный для произнесения, разбивается на слоги и проговаривается по слогам максимально четко и многократно с постепенным увеличением темпа. Через какое-то время фразы песни стали произноситься относительно легко и без бумажки, а еще через какое-то время стало понятно, что забыть этот текст или разучиться его произносить стало невозможно. И спустя 20 лет я могу произнести его в любом темпе без подготовки, хотя делаю это нынче нечасто. Но способность эта сохраняется и в ней максимально отчетливо проявляются основные признаки навыков:

• Слитность движений – объединение ряда простых движений в единое целое, когда тексты не конструируются заново по одному слову, а воспроизводятся готовыми блоками.

• Отсутствие значительного напряжения, лишних действий, высокая скорость и точность выполнения деятельности.

• Высокая устойчивость, позволяющая успешно выполнять деятельность даже под воздействием неблагоприятных факторов (усталости, плохих внешних условий, при помехах, шуме и т. д.).

• Прочность запоминания действия. Сформированный и достаточно закрепленный навык не исчезает даже при длительном отсутствии практики (научившись плавать, ездить на велосипеде, кататься на коньках, человек может выполнять эти действия даже после многолетнего перерыва).

Все эти теоретические сведения о навыках мне предстояло узнать намного позже, а тогда просто продолжалось мое знакомство с творчеством Азнавура. И это был уникальный опыт соприкосновения с наследием крайне талантливого, если не гениального человека. За свою жизнь он написал порядка 1300 песен, являясь прежде всего автором нетривиальных и интересных текстов, а во многих песнях и автором музыки. И это тот редкий случай, когда, не понимая, о чем песня изначально и узнавая перевод, ты очаровываешься ею еще больше. В течение где-то пяти лет меня было не оторвать от его песен, я слушал их каждый день по несколько часов. Распечатывал тексты и переводил по слову со словарем. Параллельно периодически заглядывал в грамматику, чтобы понять основные принципы связи слов между собой. В результате такого прослушивания и (чего скрывать) пропевания я выучил наизусть около четырехсот песен. Причем специальной задачи их выучить я перед собой не ставил, все вышло как-то само собой. Но запомнил я их примерно на том же уровне автоматизации, что и вышеназванный отрывок. И конечно, выучив столько слов и фраз, я тем самым освоил французский язык на уровне, вполне достаточном для повседневного общения.

И еще тогда я понял, что для обучения иностранному языку это важный момент: каким-то образом я научился произносить тексты на незнакомом мне языке и научился делать это очень качественно, с высоким уровнем автоматизации, способным сохраняться годами. Стало понятно, что есть какой-то особый тип знания, приобретя который однажды, ты сохраняешь его надолго, если не навсегда.

В принципе, то же самое происходит и с такой всем известной вещью, как скороговорки. Со скороговорками я вплотную столкнулся на первом курсе университета на занятиях по фонетике у того же Дмитрия Павловича и, думаю, каждый из нашей группы до сих пор помнит все их наизусть и может воспроизвести в том же темпе, как и тогда, на первом курсе. И то, что настолько прочное знание в принципе достижимо, имеет крайне важное значение для всех, так или иначе связанных с обучением.

К сожалению, механизм этого процесса я не понимал ни во время своего обучения, ни после его окончания, когда уже сам начал преподавать. Я вообще не осознавал важность этого вопроса. Тема навыков в курсе обучения в университете оказалась совершенно не раскрыта, и все мое представление о навыках в тот момент находилось исключительно на обывательском уровне. Осознание началось лишь спустя пару лет после окончания университета, во время обучения в аспирантуре. В то время я старался найти и прочитать максимальное количество книг для своей диссертации, темой которой была риторика. А как известно, одной из основных проблем риторики являются публичные выступления.

Еще в 20-х годах ХХ века один из основателей неориторики американец Дейл Карнеги привел интересный факт, что для большинства американцев страх публичных выступлений является более сильным, чем страх смерти. И именно страхам или фобиям была посвящена одна из книг, которую я как-то «случайно» (убежден, что случайностей в жизни не бывает) взял в магазине с полки. Это была книга известного врача-психотерапевта Андрея Курпатова, и должен сказать, что дальнейшее знакомство с его книгами сыграло большую роль в формировании моих собственных методических представлений об обучении.

Так вот, оказалось, что фобии – это очень интересная вещь, к тому же имеющая прямое отношение к обучению. Как известно, фобий имеется огромное количество, и почти у каждого есть хоть какая-то одна. Кто-то боится замкнутых пространств, кто-то – открытых, кто-то – высоты, животных, насекомых или людей. Но самым интересным оказалось то, что любая фобия – это результат обучения! Точнее – научения. Всякая фобия – это результат того, что человек сам научился бояться чего-то особенного, хотя раньше, в детстве, он чаще всего даже подумать не мог, что этого можно бояться. Например, ездит человек все детство и юность прекрасно себе в метро, а потом вдруг в 25 лет начинает этого бояться и доходит до того, что перестает заходить в метро вовсе.

В конечном счете выученные наизусть песни Азнавура, отработанные скороговорки или различные фобии – все это примеры навыков, приобретаемых в процессе обучения. В отличие от тысяч других повседневных навыков, вроде завязывания шнурков или нажатия на выключатель, они все же являются не столь рядовыми, чтобы пройти мимо них, не замечая. Эти навыки обратили на себя мое внимание именно в профессиональном контексте и в русле собственных попыток поиска наиболее правильного пути обучения других людей иностранным языкам. Я попытался разобраться, что именно лежит в их основе и как можно использовать эти принципы в дальнейшей преподавательской деятельности.

Основной вклад в объяснение механизмов формирования навыков внес великий русский физиолог, создатель науки о высшей нервной деятельности академик и нобелевский лауреат Иван Петрович Павлов. Приступая к освоению новых навыков в учебном процессе, крайне желательно иметь представление о физиологической основе их формирования, чтобы двигаться к намеченной цели по кратчайшему и наиболее эффективному пути. Поэтому дальше мы кратко рассмотрим некоторые основные физиологические механизмы формирования навыков, учет которых является неотъемлемым условием полноценного обучения.

Физиологические основы обучения

«Повторение – мать учения». Эти слова мы слышим с детства. Они давно уже стали народной мудростью, а вместе с этим – опустевшим клише и речевым штампом, который мы произносим, не задумываясь о его реальном наполнении. Мы относились бы к этим словам намного более серьезно, если бы более отчетливо представляли себе, что именно творится с нашим организмом в ходе этого самого повторения. А творятся там под влиянием обучения прямо-таки нешуточные изменения, прежде всего в нервной системе!

Действительно, навык обычно вырабатывается в процессе обучения и тренировки в результате многократных повторений какого-либо действия. С точки зрения нейрофизиологии весь смысл обучения – это установление в мозге новых связей между клетками мозга – нейронами – и придание этим связям максимально возможной прочности.

Чтобы выполнение каких-либо действий (например, игра музыканта, движения спортсмена или речь оратора) стало виртуозным, в коре головного мозга должны последовательно объединиться множество нейронов в единую нейронную цепь. Эта цепь будет отвечать за выполнение необходимых движений. Опытному музыканту или спортсмену уже не обязательно следить за последовательностью нот или положением тела во время игры. Многократное повторение приведет к автоматизации, а необходимые движения «впечатаются» в кору его мозга.

Всем знакомо, что при первом выполнении нового для нас действия мы делаем его плохо, медленно и неуверенно. Например, при первой попытке съехать на лыжах даже с небольшой горки больших успехов можно не ожидать. Происходит это потому, что нервные клетки, участвующие в выполнении данного действия, еще не связаны прочно между собой, нейронные связи слабые, и нервный импульс проходит по ним медленно, с потерями и «помехами».

Однако когда мы повторяем действие несколько раз, происходит что-то вроде чуда. Нервные клетки под воздействием нервного импульса, по сути, под воздействием электрического тока, начинают вырабатывать особое вещество миелин. Миелин буквально накручивается рулоном на длинный отросток-аксон, идущий от одного нейрона к другому, и выступает в роли «электрической изоляции кабеля» (см. рисунок). При этом возникновение такой миелиновой оболочки (миелинизация) увеличивает скорость прохождения нервного импульса на порядок. И когда выработается достаточное количество миелина, мы приобретаем желаемый навык, разучиться которому практически невозможно. Это действие мы сможем выполнять легко и непринужденно, хоть «среди ночи разбуди», и подобное умение сможет в дальнейшем значительно облегчить нашу жизнь.

Рис. 2

Это особенно важно при изучении иностранных языков, так как каждая сказанная нами фраза – это довольно сложный комплекс навыков, в основе которых как раз лежит процесс миелинизации. Выработали в ходе занятий нужное количество миелина – можем говорить быстро, легко и без ошибок. Если миелина мало – не можем.

Другим механизмом создания нейронных связей являются так называемые «дендритные шипики», открытые нобелевским лауреатом Эриком Канделем. Он выяснил, что в процессе повторения каких-либо действий, то есть в процессе обучения и, опять же, под воздействием нервного электрического импульса, на нервных клетках образуются маленькие наросты – шипики. Дендритные шипики отвечают за возможность обучения и формирования памяти. Благодаря этим отросткам площадь соприкосновения наших нервных клеток может увеличиваться, и нейрон может легко подключаться к тем или иным соседним клеткам и быстро от них отсоединяться, контролируя возможность получения сигнала.

Рис. 3

Поэтому настоящее обучение – это не просто «разговоры на научные темы», а процесс, немного сходный с хирургической процедурой, когда в организм вносятся реальные изменения на физиологическом уровне, а самое ценное в обучении – это полученный в ходе него миелин и выращенные нейронами шипики. Именно за миелин и шипики (а не за «корочки») имеет смысл платить своим временем, силами и деньгами, получая какое-либо образование. А хорошее обучение – это то, которое дает обучаемым максимальное количество миелина и дендритных шипиков (как бы забавно это ни звучало)!

В результате повторений какого-либо действия нервный импульс многократно проходит по одной и той же нейронной «дорожке», запуская процесс выработки миелина и связывая участвующие в производстве данного действия нейроны в единую цепь. Таким образом, в мозге записывается как бы «программа» выполнения действий, позволяющая в дальнейшем выполнять их автоматически, не затрачивая особых усилий. Такая программа автоматического выполнения действия называется в нейрофизиологии динамическим стереотипом. А внешним проявлением наличия в мозге динамического стереотипа как раз и является навык.

В словосочетании «динамический стереотип» заложено как будто некоторое противоречие. Ведь стереотип – это нечто устойчивое, а слово «динамика» связано с движением и изменением.

Дело в том, что для формирования динамического стереотипа обычно как раз и нужно произвести определенное действие, которое запустит нервный импульс по нейронной цепочке, или подвергнуть организм воздействию некоторых внешних факторов, в ответ на которые мозг начнет вырабатывать определенную реакцию. В любом случае нужна какая-то динамика, внутренняя или внешняя. Если организм находится в неподвижном состоянии, а в окружающей обстановке тоже полная тишь да гладь, то мозгу просто не на что реагировать, и он не сможет прийти в состояние возбуждения, необходимое для формирования нейронных связей.

Выработка динамического стереотипа представляет собой значительную нагрузку на центральную нервную систему, поскольку мозгу и всему организму требуется перестраивать привычные и удобные способы деятельности, прокладывать для себя новые пути движения по незнакомой территории. Однако эти затраты полностью окупаются! Ключевым моментом здесь является тот факт, что однажды выработанный стереотип автоматизируется и становится инертным, то есть не исчезает и не разрушается даже спустя очень долгое время, а значит, человеку не нужно будет впредь заново учиться данной деятельности. Мы уже упоминали, что человек, однажды научившись, практически не может разучиться плавать, кататься на велосипеде или на коньках. И все это именно благодаря инертности созданного динамического стереотипа.

Проиллюстрировать эту схему можно с помощью все тех же скороговорок, например, Корабли лавировали-лавировали, да не вылавировали. Если вы ранее не разучивали специально эту скороговорку, то первая попытка ее произнесения гарантированно закончится неудачей. И вот тут у вас будет отличная и наглядная возможность последить за тем, как «выращивается» динамический стереотип.

Первый этап формирования динамического стереотипа – это разделение сложного действия на простые операции. В случае с речевыми фрагментами – разделение данной фразы на слоги: Ко-ра-бли ла-ви-ро-ва-ли, ла-ви-ро-ва-ли, да не вы-ла-ви-ро-ва-ли.

Второй этап – многократное произнесение вслух фразы по слогам, сначала медленно и отчетливо, потом, по мере освоения, с увеличением темпа: Ко-ра-бли ла-ви-ро-ва-ли, ла-ви-ро-ва-ли, да не вы-ла-ви-ро-ва-ли. Ко-ра-бли ла-ви-ро-ва-ли, ла-ви-ро-ва-ли, да не вы-ла-ви-ро-ва-ли. Ко-ра-бли ла-ви-ро-ва-ли, ла-ви-ро-ва-ли, да не вы-ла-ви-ро-ва-ли… и т. д.

В процессе каждого такого повтора в мозге записывается и обновляется программа выполнения данных речепроизносительных действий, происходит становление динамического стереотипа, в результате чего произнесение становится все более простым и естественным. Чередуйте повторения с отдыхом, не пытайтесь добиться формирования динамического стереотипа за пять минут – это невозможно. Мозгу нужно время и энергия для выработки новых нейронных связей.

И вот, после очередного перерыва в тренировке, произнося эту фразу, мы обнаружим, что вышли на новый уровень: то, что казалось совершенно непроизносимым и невозможным, стало произноситься на одном дыхании без всяких усилий. И через много месяцев и лет мы сможем произнести то же самое, ничуть не затрудняясь. Динамический стереотип сформирован – распишитесь в получении! Теперь он ваш практически навсегда!

Сформированные речевые динамические стереотипы позволяют нашей речи, всему тому, что мы говорим, функционировать по принципу условного рефлекса, суть которого выражается формулой СТИМУЛ ® РЕАКЦИЯ. В конце концов способность при виде любого предмета мгновенно вспоминать его название на родном языке или, попадая в какую-то стандартную ситуацию, спонтанно и автоматически использовать подходящие слова и речевые штампы – это не что иное, как обычный условный рефлекс, такой же, как слюноотделение у собаки при свете лампочки, означающем, что сейчас ей дадут мяса.

Именно условный рефлекс позволяет нам мгновенно выбирать правильную и нужную форму слова, вместо того чтобы в каждом предложении размышлять, какие нам нужны лицо, время, род, число и падеж. Рефлекторный речевой автоматизм позволяет нам не тратить время и силы на окончание фразы «Я зайду сегодня к…» (ты, тебя, тебе, тобой), автоматически предлагая нам нужный вариант «…тебе».

Вообще же, вся человеческая речь – это непрекращающийся поток условных рефлексов, в основе которых лежат соответствующие динамические стереотипы. Таким образом, основные поиски в области преподавания иностранного языка должны проходить в плоскости поисков кратчайшего и наиболее легкого пути формирования необходимых речевых условных рефлексов.

Ну и теперь мы можем, наконец, более точно ответить на вопрос о том, что является главной целью в изучении иностранного языка. Главная цель обучения – выработка стабильно и качественно работающего динамического стереотипа в отношении каждого изучаемого языкового явления, будь то запоминание и использование какого-либо одного иностранного слова, фразы, текста или грамматического явления. В отношении всего, что мы изучаем в иностранном языке, можно и нужно проводить простой тест: можешь ли ты быстро, спонтанно, рефлекторно и правильно использовать изученное явление языка? Если да, значит данная, пусть небольшая и локальная учебная цель достигнута. Если же после изучения сохраняется ситуация «тут помню, тут не помню», а каждое слово приходится выковыривать из памяти чуть ли не вручную, значит, цель обучения не достигнута. Да и самого обучения, по сути, не было. Вы просто поделали какое-то время вид, что учитесь, при этом совместив скорее всего неприятное с бесполезным.

Главный враг навыка – интерференция

Итак, мы с вами договорились считать главной целью в изучении иностранного языка выработку динамических стереотипов и навыков. Теперь надо указать на то, что нам мешает победоносно двигаться к этой цели. Есть у динамического стереотипа один опасный и коварный враг. Он называется интерференция.

Людям, которые знакомы уже с дидактикой и методикой обучения иностранным языкам, это слово наверняка известно. В методике под ним обычно понимают перенесение привычек родного языка на изучаемый иностранный. Например, в русском языке мы привыкли смягчать согласные перед смягчающими гласными (я, ю, е, и) и продолжаем делать это и в европейских языках, в которых большинство согласных не смягчается никогда. И читаем, например, немецкое слово Jacke как [якке], с мягким [к’], хотя он должен сохраняться твердым: [яккэ].

Или привыкли мы в русском языке озвончать глухие согласные перед звонкими согласными, как, например, в сочетании «нас двое» [наздвое] и так же продолжаем читать и в немецком das Buch и Wo bist du? как [дазбух] и [вобизду]. Аж иногда неудобно становится…

На лексическом уровне интерференция наиболее часто проявляется в отношении так называемых ложных друзей переводчика, когда словам, звучащим схоже со словами родного языка, но имеющим в иностранном языке иное значение, приписывается значение слова родного языка (напр., видишь немецкое слово Marmelade и думаешь, ну вот это ясно-понятно – мармелад! А это никакой не мармелад, а исключительно джем).

На грамматическом уровне интерференция часто проявляется в виде переноса синтаксических конструкций родного языка на изучаемый язык. Например, при обозначении возраста в русском языке мы говорим, что МНЕ столько-то лет. И в немецком часто начинаем делать буквальную кальку этой фразы, начиная со слова mir – мне. А в романо-германских языках указание на возраст всегда начинается со слова «я».

Именно в этом, сугубо лингвистическом, ракурсе авторы современных учебных пособий по педагогике и методике освещают проблему интерференции, обращая внимание учащихся на различия между языками и указывая на ошибки, которые чаще всего допускаются при изучении иностранного языка.

И тут кто-то задаст вопрос: А в чем же такая большая опасность интерференции для образования динамического стереотипа? Правильно, при таком понимании интерференции никакой особенной опасности нет, да и не так часто подобные случаи происходят.

А проблема и опасность есть! И упомянутый вид интерференции – это лишь маленькая и еле видимая верхушка интерференционного айсберга, к которому современные учителя и методисты на полном ходу ведут свой образовательный «Титаник», до отказа набитый ничего не подозревающими учениками.

Существует более глубокий и опасный уровень интерференции, обычно остающийся вне поля зрения исследователей. В педагогической и методической литературе его даже никто не называет словом «интерференция». То есть про эту интерференцию попросту никто ничего не говорит, не подозревает, и даже специального слова для нее в методике нет. А раз нет слова, то нет и понятия, и никто даже не представляет себе суть проблемы и ее масштаб.

Вообще, термин «интерференция» изначально происходит из физики: «интерференция – это содействие или противодействие двух или большего числа волн, происходящих от колебательных, периодически повторяющихся движений». Иными словами, это наложение волн друг на друга. Этот термин был введен английским физиком, одним из создателей волновой теории света Томасом Юнгом.

Какой эффект имеет такое наложение волн? В детстве я проводил каждое лето в Твери у бабушки с дедушкой. Жили мы недалеко от берега Волги и, естественно, летом часто ходили на пляж. Одним из любимых аттракционов на пляже были волны от периодически проходивших по реке теплоходов. Был тогда, в частности, такой странный, похожий на тепловоз, теплоход «Заря», поднимавший какие-то чудовищные по речным меркам волны, доходившие детям до пояса и чуть не сбивавшие с ног. И вот мы все время ждали, когда пройдет очередная «Заря», чтобы встретиться с этой редкой и волнительной для нас стихией волн. Но иногда случался облом, когда навстречу теплоходу проплывало какое-то другое судно. В этом случае вместо океанского прибоя до берега доходило несколько чахлых всплесков, как от маломощной моторки, едва достававших до щиколоток. И желаемого эффекта, конечно, уже не было.

Вот в этом и суть интерференции – одна волна создает помехи другой, в результате чего они взаимно ослабляются или уничтожаются вовсе. По аналогии с этим явлением в психологии интерференция трактуется следующим образом: Интерференция – ухудшение сохранения запоминаемого материала под влиянием воздействия (наложения) другого материала. Другими словами, это наложение «волны» информации А на «волну» информации Б в процессе запоминания, при котором происходит искажение информации при ее обработке, что результат, приводит или к частичному усвоению материала, или к неправильному усвоению материала, или не приводит к усвоению изучаемого материала вообще.

В ходе любой деятельности возникают помехи, мешающие ее эффективному выполнению. Именно эти помехи и следует понимать как интерференцию. Мы говорили о том, что для выработки прочного динамического стереотипа нервный импульс должен многократно пройти по одной и то же нейронной «дорожке», и только в этом случае начнет возникать и закрепляться новая нейронная связь. Если на пути нервного импульса будут встречаться помехи, то импульс будет сбиваться со своей «дорожки», теряться, ослабевать и в итоге никакого динамического стереотипа не образует.

Как можно проиллюстрировать создание подобных помех для импульса? Очень просто. Представьте себе, что вы хотите научиться двум вещам – кататься на коньках и жонглировать, не умея делать ни того, ни другого. И чтобы не терять времени даром, вы надеваете коньки, берете в руки мячи для жонглирования и выходите на лед. И начинаете пытаться ногами ехать, а руками жонглировать. Легко понять, к какому результату приведет подобный подход. Нервный импульс вообще не будет знать, в какую сторону ему двигаться, будет метаться в разные стороны и, конечно, никаких нейронных связей в таком хаосе не образует.

Именно поэтому, например, фигуристы, разучивающие новую программу, не стремятся «откатать» ее сразу от начала до конца, а отрабатывают каждый элемент до автоматизма, соединяя их далее в целую программу. Так же поступают все люди, чья деятельность связана с формированием сложных моторных (двигательных) навыков – музыканты, спортсмены, пилоты. Все они в процессе обучения раскладывают сложные действия, которые им необходимо освоить, на максимально простые компоненты, минимизируя таким образом интерференцию. Далее эти компоненты отрабатываются изолированно до формирования прочного навыка и лишь затем комбинируются и объединяются друг с другом.

Тем же путем разделения материала на простые элементы стоило бы идти и при освоении иностранного языка. Но здесь есть две проблемы. Первая – это объективная сложность и трудноразделимость используемых в речи навыков. Чтобы сказать хотя бы одну фразу на любом языке, мы одновременно задействуем минимум три типа речевых навыков. Во-первых, мы должны произнести входящие в эту фразу слова. Как минимум разборчиво, как максимум без акцента. Это фонетический навык. Далее, мы должны выбрать подходящие для нашей фразы слова. Это лексический навык – способность мгновенно понимать значение встреченного слова, либо наоборот, мгновенно находить правильное слово для обозначения какого-либо предмета. И напоследок, слова нужно связать между собой, то есть использовать грамматические навыки. Это, например, автоматическая постановка нужных окончаний глагола или выбор падежной формы. При этом все эти навыки должны проявиться в речи практически одновременно, как бы «аккордом». Крайне затруднительно отделить фонетику от лексики, лексику от грамматики и тренировать все это по отдельности. Но стремиться к этому, по возможности, нужно и, при желании, разделить язык на более-менее подходящие для освоения элементы вполне реально. В этом, собственно, и состоит задача дидактики – максимально подготовить и адаптировать учебный предмет для усвоения, приспособить его к возможностям восприятия обучаемых. Но вторая проблема – это как раз наличие желания заниматься этими вещами у тех, кто нас обучает.

Дело в том, что учителя уже давно освоили эти навыки и забыли, насколько это трудно для новичка, и поэтому обычно предлагают ему освоить гораздо больше навыков, чем это в состоянии сделать обычный человеческий мозг. Чаще всего преподаватели и методисты не видят или не отдают себе отчета в том, насколько изучение языка похоже на спорт или музыку. Основная проблема здесь как раз в том, что подводная часть «интерференционного айсберга» в методике остается полностью незамеченной, про ее опасность никто не знает и не говорит. Информацию об интерференции в том виде, в котором мы здесь ее описали, вы не найдете ни в одном учебнике по методике или педагогике. То есть, проблемы как бы и нет в природе. При этом в любом учебнике иностранного языка можно найти огромное количество совершенно бессмысленных помех (интерференций). Правила, исключения, падежи, спряжения, времена часто валятся «в одну кучу» и при всем желании не успевают усвоиться. В итоге в большинстве случаев изучение языка превращается именно в жонглирование на коньках, где на выходе нет ни коньков, ни жонглирования, а чаще присутствуют характерные травмы и ущерб здоровью.

Языковой центр, или Все живое из яйца

Мы установили, что главная цель обучения иностранному языку – выработка стабильно и качественно работающего динамического стереотипа в отношении всего, что мы изучаем. Теперь попробуем подумать, что именно нужно сделать, если мы хотим кого-то (или самого себя) чему-нибудь научить. Язык это вещь, прямо скажем, не маленькая и не простая. Основные современные европейские языки насчитывают в своем запасе порядка 400 000–500 000 слов. А сколько там всяких грамматических правил, и какие они все сложные! С чего же начинать изучение? Какие динамические стереотипы вырабатывать? И как при этом снизить влияние интерференции на учебный процесс?

Во-первых, нам нужно определить ту информацию, которой мы планируем обучать(ся). Во-вторых, нужно продумать порядок предъявления этой информации учащимся. Это похоже на сервировку обеда – в какой последовательности будут подаваться блюда. Конечно, есть соображения, что первое, второе, третье и компот в конце окажутся вместе и перемешаются, так что, по идее, над порядком подачи можно особенно не раздумывать. Однако хоть все это и перемешается, все же обычно блюда подают в стандартной последовательности, и редко кто начинает с десерта. На это есть свои причины.

Тем не менее, глядя иногда на учебники по различным предметам и иностранным языкам в том числе, возникает ощущение, что их создатели (и, по сути, многие педагоги в целом) часто исходят из принципа, что голова – это примерно то же, что желудок, и можно бросать в нее еду в любой последовательности, потому что все перемешается и как-нибудь усвоится. Но если так не поступают обычно даже с желудком, который, при всем уважении к гастроэнтерологам, все же более простой орган, чем голова, то непонятно, откуда в сфере образования такое пренебрежение к сервировке учебных «блюд».

После отбора информации нужно грамотно предъявить ее ученику и организовать такие учебные действия, при которых учащийся будет максимально часто контактировать с этой информацией и повторять ее до тех пор, пока не выработает прочный динамический стереотип.

Вот, собственно, и вся суть учебного процесса. Неважно, чему ты при этом обучаешься – иностранному языку или вождению автомобиля.

Далее пройдем по отдельным пунктам, начиная с первого – отбора информации. Вот перед нами ученик, который ничего не знает по данному предмету. Внимание, вопрос: с чего будем делать первый шаг? Для любого начинающего преподавателя это крайне животрепещущая проблема. И следующий вопрос: чему учить после первого шага?

Честно говоря, мне всегда хотелось увидеть так называемый «идеальный учебник». Который был бы похож на бобслейную трассу, где, сев в сани на старте и проехав по предложенному маршруту, ты гарантированно окажешься в точке финиша, нигде не заблудившись по дороге и желательно, конечно, не убившись.

При этом все подряд говорят, что идеальный учебник по языку невозможен, так как все люди очень разные, все неповторимые и уникальные личности и преподавание языка – это прямо-таки очень творческое дело, и все по-разному усваивают язык и т. д. и т. п.

Все это так, но при всей неповторимости есть в людях и много общего. Если б это было не так, то не существовало бы такого раздела медицины, как, например, психотерапия, в которой разработаны довольно четкие правила, техники и алгоритмы коррекции самых разнообразных психологических расстройств и отклонений. А уж казалось бы, сколько разных людей и сколько у них разных отклонений, и тем не менее, в основе многих из них лежат вполне универсальные механизмы, которые можно изучить и классифицировать.

Наличие в человеческом мышлении однотипных черт подтверждается одним простым и известным тестом (возможно, вы уже сталкивались с ним в Интернете и знаете ответ. Если же нет, то было бы интересно узнать, что у вас получилось!). И прежде чем продолжать разговор о содержании обучения иностранным языкам, хотелось бы узнать результаты этого теста.

Итак, условия: следуйте инструкциям – так быстро как можете, но не читайте следующий вопрос, пока не закончили предыдущий. Не надо записывать задания и ответы, считайте в уме.

Сколько будет

15+6?

.

.

.

.

.

.

.

21

.

.

3+56?

.

.

.

.

.

.

.

59

.

.

89+2

.

.

.

.

.

.

.

91

.

.

12+53

.

.

.

.

.

.

.

.

65

.

.

75+26

.

.

.

.

.

.

.

101

.

.

25+52

.

.

.

.

.

.

.

77

.

.

63+32

.

.

.

.

.

.

.

95

.

.

Я знаю: вычисления – это тяжелая работа, но финиш близок…

.

.

.

Еще немного…

.

.

.

123+5

.

.

.

.

.

.

.

128

.

.

.

.

.

.

.

.

Быстро!!! Задумайте инструмент и цвет!!!

.

.

.

.

.

.

Прокрутите ниже…

.

.

.

.

.

Еще немного…

.

.

.

.

.

.

.

.

.

Еще чуть-чуть…

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

Вы только что задумали красный молоток, не так ли?

В интернет-источниках, предлагающих пройти этот тест, говорится, что красный молоток в этом тесте загадывают 98 % людей. Те же, кто загадал что-то другое, относятся к 2 % людей, имеющих (якобы) «нестандартное» мышление.

Возможно, авторы теста несколько преувеличивают количество ответивших «красный молоток», и их на самом деле меньше, чем 98 %. Однако, если поискать «тест про красный молоток» в Интернете, то можно убедиться, что это очень популярная тема. Психологических тестов сегодня предостаточно, но этот тест всегда находится в топе поисковых запросов. И если бы ответы не давали какого-то любопытного результата, то вряд ли этот тест вообще можно было бы легко найти.

Следовательно, надо думать, что ответ «красный молоток» является достаточно частым, чтобы создавать заинтересованность. По крайней мере, когда этот тест впервые попался мне, я загадал именно красный молоток и тоже был удивлен, как так?

Так вот, теперь о том, зачем вообще весь этот тест и эти молотки.

Когда изучаешь языки или обучаешь им, то необходимо в какой-то момент решить вопрос: какой именно языковой материал отобрать для изучения? Если исходить из того, что все люди очень разнообразные и их мыслительные и речевые процессы уникальны и неповторимы, то проблема обучения становится нерешаемой, так как в этом случае для каждого ученика нужно писать отдельный учебник.

Конечно, в последнее время много говорится об индивидуальном подходе к обучению и в школах, и в вузах, однако по факту это не более чем разговоры. В условиях групповых занятий индивидуальный подход в полном смысле этого слова невозможен по определению.

Однако люди далеко не так уникальны и индивидуальны, как им зачастую хотелось бы думать. И доказательством этому служат уже упомянутые психотерапевтические техники, которые, при их ограниченном наборе, применимы к самым разным пациентам.

Тест про красный молоток также доказывает, что мыслительные и речевые модели поведения во многом универсальны и шаблонны. Для изучения языков очень важно и то, что этот тест доказывает и иллюстрирует наличие в языке и мышлении словарного и понятийного ядра – слов и понятий, расположенных «на поверхности» нашей памяти, и ассоциаций, которые человек вспоминает и использует наиболее легко и быстро в соответствующих ситуациях общения. И это словарное и понятийное ядро весьма созвучно еще одному важному понятию, о котором речь пойдет ниже.

В книгах довольно многих лингвистов и полиглотов можно встретить понятие «речевого/языкового центра». Это понятие может быть выражено разными названиями, но суть у него примерно одна. В частности, один из полиглотов (не скажу, кто именно, когда-то читал, но не могу больше найти источник) объяснял тот факт, что он не путает в разговоре известные ему языки, тем, что для каждого языка в мозге образуется свой языковой центр, и при говорении на этом языке информация берется именно из этого центра, а все остальные в этот момент неактивны.

Не берусь утверждать, насколько научно обоснованным является понятие языкового центра, найдены ли физиологические основания таких центров, участки мозга, в которых они локализуются, или нет. Но наличие подобных языковых центров представляется вполне правдоподобным.

И с точки зрения некоторых авторов, первой задачей при изучении иностранного языка является именно формирование нового языкового центра для данного языка. (В этой связи весьма интересна книга Николая Замяткина «Вас невозможно научить иностранному языку». Тем, кто интересуется вопросами изучения языков, очень рекомендую.) Под языковым центром понимается некое «зерно» или «зародыш» будущей языковой системы и речи на данном языке в мозге данного человека. В этом «зародыше» содержится информация о самых базовых и важных грамматических явлениях языка и некоторый «стартовый пакет» самых нужных слов, а также произносительные умения, необходимые для звукового воспроизведения этой лексики и грамматики. И далее, из этого «зародыша» при дальнейшей работе над языком будут выходить все новые «ветви» и «побеги», пополняться лексический запас и усваиваться новые, более тонкие и нюансированные грамматические явления.

То есть задача на первом этапе изучения языка заключается в создании такого языкового центра, а также в его дальнейшей активации. Возникший языковой центр нужно постоянно «раскачивать» и стимулировать (тренировать и практиковать находящуюся в нем информацию), чтобы он мог «конкурировать» с уже созданными центрами, прежде всего с явно доминирующим центром родного языка.

Именно активация содержимого языкового центра является наиболее важным условием его дальнейшего развития и роста. Владение словами и грамматическими явлениями, отобранными для первоначального усвоения, не должно быть пассивным. Содержимым языкового центра нужно владеть так, чтобы слова «от зубов отскакивали» и по степени непринужденности использования приближались бы к уровню носителя языка.

Если удастся в достаточно сжатые сроки создать и активировать такой новый языковой центр, то дальнейшее развитие языка пойдет достаточно быстро и отчасти «на автомате».

Такие взгляды на изучение языков высказывают многие полиглоты. При этом в современной теории и практике изучения иностранных языков эти мысли либо вообще неизвестны, либо их значимость очень сильно недооценивается.

В частности, формированию языкового центра не придается почти никакого значения. Если полиглоты формулируют самый важный на начальном этапе изучения языка принцип: «знать как можно меньше, но максимально хорошо», то современное языковое образование больше стремится к результату «знать все, что только можно, но никак».

Ученики годами изучают различную языковую информацию максимально широкого содержания, но все это происходит очень рассеяно, информация размазывается тонким слоем по длительному времени, почти моментально испаряясь, что не дает возможности в итоге изъясняться даже в простых ситуациях. Наиболее частым итогом прохождения курса иностранного языка в школе и вузе является состояние ученика, которое можно исчерпывающе описать словами «Слышал звон…». По многим темам ученики с готовностью сообщают, что да, что-то такое они, кажется, проходили, и вот это слово им, кажется, точно где-то встречалось. Но языковой центр, из которого возможен дальнейший интенсивный и эффективный рост языка, оказывается так и не сформирован. В то время как полиглоты придают значение концентрированной «прокачке» основных навыков и оказываются способны использовать язык на практике спустя короткое время.

В отношении понятия языкового центра приведем еще одно интересное соображение, касающееся наблюдений за маленькими детьми, осваивающими родной язык. В принципе, эту категорию граждан вообще можно считать эталонными образцами для наблюдения и подражания в деле изучения иностранных языков, если учесть, каких результатов и в какие краткие сроки они добиваются.

Как вы думаете, можно ли считать, что ребенок в возрасте около двух лет владеет родным языком? Вопрос, конечно, непростой, особенно если под рукой нет ребенка такого возраста. Сами себя мы в этом возрасте не помним, а кто из детей в каком возрасте что умеет, тоже обычно не задумываемся.

Часто на этот вопрос отвечают отрицательно: нет, не владеет. Однако я склоняюсь к положительному ответу. В возрасте около двух лет ребенок знает порядка пары сотен слов, причем сам активно использует обычно намного меньше. И все же… Даже если активный словарный запас ребенка ограничивается всего лишь парой десятков слов, можно утверждать, что он именно владеет языком, правда, пока в ограниченном объеме. Ребенок может с помощью языка в достаточной мере обслуживать себя и удовлетворять свои потребности (формулировать важные для него просьбы «Дай!», «Покажи!», называть самые важные в его жизни предметы), причем язык он использует спонтанно (то есть, если ему что-то хочется, он мгновенно скажет «Дай!», а не будет долго вспоминать это слово), а во-вторых, правильно (не спутает «кису» с «домиком», а быстро и точно назовет тот предмет, про который хочет сказать).

То есть, в отличие от большинства взрослых людей, начинающих изучать иностранный язык, ребенок демонстрирует реальное владение языком, пусть и на сильно ограниченном лексическом и грамматическом объеме. И именно этот ограниченный объем языка, которым ребенок реально научился владеть, и является тем самым первичным языковым центром, который уже к пяти годам разовьется во вполне полноценный язык.

Взрослые же будут стараться бесконечно и бесконтрольно учить все новые слова и проходить все новые грамматические темы, идя тем самым против неких законов природы, которым так точно и естественно следуют маленькие дети. И при этом овладеть изученным материалом взрослые либо так и не смогут, либо смогут, но через очень продолжительное время. И происходит так потому, что в процессе изучения они не формируют у себя языковой центр, которым они могут владеть спонтанно, легко и непринужденно.

У меня есть предположение или гипотеза, что взрослым было бы исключительно полезно попытаться прекратить постоянную гонку за новым материалом, а освоить иностранный язык в объеме всего лишь ста слов (ну или максимум двухсот), владение которыми было бы доведено до идеала. Эти 100–200 слов и сформировали бы требуемый центр нового языка, и дальнейшее его развитие происходило бы удивительно быстро и просто. Возможно, такой подход стал бы прорывом в области изучения иностранных языков, если бы кто-то попробовал воплотить его на практике. Думаю, что и я в недалеком будущем попробую сделать подобный эксперимент на основе своих материалов по немецкому языку. Это будет интересный опыт.

Вопрос формирования языкового центра упирается, в первую очередь, в отбор языкового материала и, далее, в технику его подачи и закрепления.

По мнению известного шведского лингвиста и полиглота Эрика Гуннемарка, одним из главных принципов в изучении иностранного языка является первоочередное овладение некоторым «активным минимумом» данного языка. Это касается навыков и устной речи, и чтения, и письма. Изучив множество языков, Гуннемарк сделал вывод о том, что «активный минимум» необходимый для того, чтобы начать объясняться на чужом языке, – это знание примерно 400–500 слов и 50–100 готовых фраз – «речевых штампов». По сути, этот «активный минимум» и есть языковой центр в нашем понимании.

Для овладения активным минимумом предлагается своеобразный «мини-репертуар», состоящий из трех разделов:

«минилекс» – «базовый словарный запас», которого достаточно, чтобы покрыть примерно 90 % всех словоупотреблений при повседневном устном общении или около 70 % несложного письменного текста;

«минифраз» – список «готовых фраз», повседневных клишированных выражений, регулярно возникающих в бытовом общении;

«миниграм» – необходимая для повседневного общения грамматика.

Поэтому, независимо от поставленной цели изучения иностранного языка, крайне рекомендуется начинать с освоения именно этого «мини-репертуара» языка, который образует его ядро и основу. Понятно, что в эти 500 слов должны входить слова из разряда «красный молоток», то есть самые важные, частотные и нужные в реальном общении. В этом списке не может быть места словам типа «желудь», «шарманка» или «мушмула». Освоение выбранных слов и выражений должно быть максимально прочным и автоматизированным, как навыки опытного водителя или движения рук музыканта. Именно этот языковой центр станет в дальнейшем фундаментом, на котором будет построено все здание языка, и от качества этого фундамента зависит очень многое, почти все!

Английский врач, основоположник физиологии и эмбриологии Уильям Гарвей сформулировал фразу, ставшую афоризмом: «Все живое из яйца» (лат. «Omne vivum ex ovo»). Сказано это было в ходе дискуссий о том, что ни один живой организм не может самозародиться из ничего, а имеет в своей основе некий зачаток, семя или яйцо. Язык, который часто сравнивают с живым организмом, тоже имеет такой зачаток, и это описанный в этой главе языковой центр. И как показывает практика, без этого «яйца» язык также не очень может самозародиться в голове ученика и вырасти в жизнеспособный языковой организм. При отсутствии сформированного и работающего языкового центра процесс изучения языка может растягиваться на долгие годы, а результат обучения на протяжении всего этого времени будет колебаться где-то около нуля.

Определение процесса обучения

Так как эта книга в основном посвящена изучению языков и обучению языкам (а также обучению в принципе), то в нашем случае «обучение» можно считать базовым термином, от понимания которого зависит то, как мы будем организовывать это обучение на практике. По этой причине про понятие обучения будет совсем не лишним поговорить отдельно, и даже имеет смысл посвятить ему отдельную главу.

Возможно, кто-то скажет: Зачем изобретать велосипед и пытаться в XXI веке как-то заново определять понятие обучения? Что в обучении может быть такого нового со времен Античности? Да и вообще, любой прохожий на улице скажет вам, что обучение – это передача знаний от учителя к ученику. И в принципе, с этим определением будет трудно поспорить.

А если кого-то не удовлетворяет такое «бытовое» определение и случайный прохожий на улице не вызывает полного доверия, то можно открыть любой учебник по педагогике или дидактике и прочитать определение там, и сразу станет все понятно! Там уж точно все будет правильно и строго по-научному. Отлично! Откроем первый попавшийся учебник дидактики и прочитаем первое предложение: «Характеристика исторического процесса возникновения и последующего развития тех или иных форм культуры предполагает эксплицитное или имплицитное использование теоретических схем, выработанных на основе осмысления этих форм в уже развитом состоянии, и последующего наложения выработанной таким образом объяснительной модели на эмпирический материал».

Неплохо, правда? Сколько раз потребовалось перечитать это предложение, чтобы стал понятен его смысл? Сколько ни читай, все равно непонятно? И это правильный ответ, потому что понять это невозможно! На этом примере мы видим одну неприятную особенность современной академической среды, о которой мы уже упоминали. Этот «учебник» написан для студентов – будущих педагогов. Надо отметить, что примерно в таком же духе написаны почти все учебные пособия в Российской Федерации. Думаю, каждому студенту знакома ситуация, когда он, готовясь к семинару или экзамену, по несколько раз перечитывает предложение или абзац, пытаясь «въехать» в смысл написанного. И происходит это далеко не всегда потому, что студент якобы глуп и ограничен. Часто проблема кроется больше в авторе учебного пособия.

Что представляет собой среднестатистический автор учебников? Это кандидат или доктор наук, занимающийся в течение 10–50 последних лет научной или околонаучной деятельностью, чтением статей и диссертаций таких же кандидатов и докторов и написанием собственных научных произведений. Причем произведения эти написаны все тем же самым «научным» языком, то есть таким, понять который нормальному носителю русского языка практически невозможно. И дело далеко не всегда в том, что этот носитель профессионально не подкован и не владеет терминологией. Просто сами эти научные тексты написаны языком столь противоестественным, что понять их не в состоянии практически никто, включая коллег по цеху и нередко самого автора. Читая десятилетиями подобные труды, человек закономерно разучивается говорить и писать «нормальным» языком и, к сожалению, часто вообще не понимает и не задумывается, что и для кого он пишет. Причина выбора столь развесистых языковых средств заключается в ряде случаев в стремлении авторов скрыть за словесными конструкциями малозначимость или полное отсутствие смысла и научной ценности текста. Другая частая причина – страх показаться недостаточно «умным» и «научным», для чего необходимо писать не «кухонным» языком, а самым что ни на есть академическим. В итоге складывается ситуация, хорошо описанная в анекдоте:

Аспирант приносит на утверждение тему диссертации: «Как носить воду решетом». После доработки ученый совет утверждает тему с измененной формулировкой: «Транспортировка соединений кислорода и водорода в ячеистых конструкциях с пористой структурой».

И ладно если бы эти авторы писали тексты только для личного или «корпоративного» потребления среди себе подобных. К сожалению, именно эти люди и являются авторами учебников, по которым школьникам и студентам приходится постигать основы своей специальности и сдавать экзамены и зачеты. И пожалуй, это одна из главных причин, по которым КПД от такого «обучения» является столь ничтожным, а студенты в массе своей испытывают весь спектр отрицательных эмоций, пытаясь зацепиться сознанием хоть за какую-то мысль. Дается это тяжким и мучительным трудом, который в результате превращается в «галочку» в блокноте преподавателя или в отметку в зачетке, но ни грамма не привносит в «копилку» будущего специалиста.

Обратимся, наконец, к определению обучения в том виде, в котором оно формулируется в учебниках педагогики и методики. Подобных определений существует масса, но различаются они крайне незначительно и в общем виде выглядят так:

Обучение – целенаправленный, социально и индивидуально обусловленный педагогический процесс организации и стимулирования активной учебно-познавательной деятельности учащихся по овладению знаниями, умениями и навыками, развитию творческих способностей и нравственных этических взглядов.

Возможно, это определение многим покажется вполне «нормальным». Но это, к сожалению, лишь из-за того, что за годы своего обучения мы привыкли читать и учить наизусть кучи бессмысленных определений. Лично мне это определение кажется пустым, абстрактным и максимально неконкретным, а также не дающим никакого выхода к практическому применению.

В идеале от определения обучения хотелось бы ожидать следующего:

1. Четкой и ясной характеристики явления.

2.  Некоторой предписывающей, инструкционной информации – указаний на то, как обучение нужно организовать на практике и какими будут условия его успешности.

3.  Диагностирующей силы – указания на возможные причины проблем и неудач обучения.

Приведенное же определение явно не даст такой информации тому, кто хочет узнать, как решить прикладные задачи обучения чему бы то ни было – хоть завязыванию галстука, хоть иностранному языку.

Кроме этого, данное определение не охватывает всех возможных случаев, в которых происходит обучение, а эти случаи могут быть не менее показательными, чем обучение за школьной партой. Например, такой случай.

У меня есть кот по кличке Марф, которому за последние годы вместе со мной довелось три раза сменить место жительства. Ездить, а тем более переезжать он, как и большинство котов, крайне не любит. Но последний переезд оказался наиболее примечательным. Если раньше он переезжал вместе с кучей знакомых ему вещей с их привычными формами и запахами, то последний переезд случился в свежеотремонтированную квартиру, в которой из знакомых ему предметов был только взятый на память о его прошлой жизни кошачий туалет. И вот кота выпустили из сумки в новую жизнь. Реакция кота на ситуацию вызвала искреннюю жалость и сострадание. Животному как будто отшибло все органы чувств и управления. Пометавшись взад-вперед, он ощупью нашел какую-то щель под шкафом и там решил навеки поселиться. Первую неделю он из этой щели не вылезал вообще. Точнее, вылезал, но только ночью, и с первыми утренними лучами забирался обратно. Еда и даже, кажется, вода оставались невостребованными в течение всей первой недели. И вообще было опасение, что коту может понадобиться психиатрическая помощь. Но обошлось. Как вы думаете, кот до сих пор ведет себя так же, как и в первую неделю на новом месте? Нет! Уже через пару недель все стало примерно как и раньше. Кот стал уверенно передвигаться по квартире, независимо от времени суток, регулярно употреблять пищу и заниматься в удобном ему режиме всеми своими обычными кошачьими делами. Что произошло? В принципе, вы уже догадались, и, казалось бы, ничего такого в этом нет, из-за чего стоило бы поднимать шум. Кот НАУЧИЛСЯ! Научился нормально и эффективно взаимодействовать с новой средой обитания. При этом он не ходил на курсы по успешному проживанию в новой квартире, у него не было репетиторов, таскавших его по помещениям и объяснявших, где и что тут можно делать, и он не читал учебников. Однако результат есть: кот научился. Какие следствия это может иметь для педагогики и дидактики?

Для меня главным следствием было то, что под влиянием наблюдения за котом я нашел для себя прекрасное определение процесса обучения, равного которому по простоте и лаконичности я не видел ни в одной книге:

«Обучение – это привыкание и адаптация психики к новой информации».

Другой вывод из наблюдений за котом: любой живой организм, если его предоставить самому себе и лишний раз не дергать, автоматически, как подсолнух к солнцу, начинает тянуться к получению информации, то есть к обучению, поскольку потребность в обучении – одна из базовых и наиболее сильных потребностей человека.

Для обучения эффективным стратегиям поведения в какой-либо ситуации существует одно условие, проистекающее из вышеназванного определения обучения: живому существу нужно создать условия для такого частого контакта с подлежащей изучению информации, чтобы успело произойти привыкание и адаптация его психики к ней. И тогда высокий учебный результат будет практически гарантирован.

Резюмируем сказанное с учетом выдвинутых выше требований к качественному определению.

1. Суть феномена обучения: Любое обучение заключается в привыкании и адаптации психики к новой информации. Если ты чему-то научился, значит, ты привык и адаптировался к этому.

2. Инструкционный компонент (Что нужно сделать для эффективного обучения?): Для эффективного обучения необходимо обеспечить условия для привыкания и адаптации психики к информации. То есть отобрать информацию такого качества и объема, к которой психика физиологически способна привыкнуть без приложения сверхусилий и обеспечить настолько частый контакт с этой информацией, насколько это нужно для привыкания к ней.

3. Диагностический компонент (Почему обучение оказывается неэффективным?): Потому что не были созданы условия для привыкания и адаптации психики к информации (см. пункт 2).

Вспоминая тот умственный и психологический хаос, с которым каждый из нас наверняка сталкивался в свои школьные и студенческие годы чудесные, мы можем с уверенностью сказать, что эффективным наше обучение едва ли можно было бы считать даже с натяжкой, а условий для «привыкания и адаптации» (за редкими исключениями) создано не было. Напротив, присутствует ощущение, что наша школа прилагала максимум усилий по созданию всех возможных условий по дезадаптации и дезориентации учащихся, и единственное, к чему они в результате привыкли, это рефлекторное отторжение от всего, что связано с учебой, а также подсознательное ощущение собственной ущербности и вины. Но это уже отдельная тема, которую мы более подробно затронем позже. Сейчас же отметим, что только одно формулирование и внедрение качественных, понятных и «операциональных» (которыми можно оперировать в практической деятельности) определений в наше теоретическое образование могло бы значительно повысить отдачу от обучения. Пока в этой области ситуация более чем печальная.

Мотив и мотивация

В завершение первой части нашей книги остановимся на первом и исходном элементе структуры деятельности – мотиве. В психологии мотив определяется как побуждение к деятельности, связанное с удовлетворением потребностей субъекта. По сути, мотив – это, прежде всего, некая неудовлетворенная потребность. Эта потребность заставляет нас предпринять какие-то действия, чтобы ее удовлетворить. Пока у человека (да и вообще любого другого живого существа) не появится мотив, он не встанет с дивана и никакую деятельность не начнет. Поэтому при рассмотрении теоретических основ обучения мотив мы никак не можем обойти стороной. От мотивации во многом зависит то, какова будет наша деятельность и состоится ли она вообще.

Вопросу мотивации при обучении иностранным языкам посвящена чуть ли не каждая вторая статья в университетских методических сборниках. И вполне естественной кажется мысль о том, что и преподаватели, и ученики прекрасно понимают, что такое мотивация и как ее достичь, повысить и всячески использовать на благо учебного процесса.

Однако если вспомнить собственный образовательный путь и занятия по разным предметам, то, как правило, редко возникает ощущение радостной эйфории и особого энтузиазма. Вряд ли среднестатистический школьник или студент чувствует себе очень уж мотивированным к учебе. Учеба воспринимается скорее как тягостная повинность, когда ты постоянно кому-то что-то ДОЛЖЕН. Должен прийти на занятия, должен внимательно слушать, должен отвечать у доски, должен делать домашние задания. И как правило, ты совершенно не хочешь всего этого делать.

В общем, проблема с учебной мотивацией явно имеется, и сейчас мы поговорим о том, что нужно знать в этой области.

Изучение мотивации (попытка найти ответ на извечный вопрос: Как заставить человека учиться? Как заинтересовать учащегося?) является одной из центральных проблем педагогики и дидактики. В ходе решения этого вопроса были созданы различные классификации мотивов. Большинство из этих классификаций сложны, противоречивы, и мы не будем в них вдаваться. Попробуем лишь обозначить, какие мотивы и потребности заставляют людей изучать иностранный язык.

Основные мотивы и причины изучения иностранного языка можно свести к следующим.

1. Экономические мотивы. Реалии глобального мира таковы, что знание иностранного языка повышает стоимость работника на рынке труда. С некоторыми профессиями можно достаточно легко найти хорошо оплачиваемую работу за рубежом. Думаю, экономические мотивы вообще можно считать ведущими для изучения немецкого языка.

2. Академические мотивы. Знание иностранного языка позволяет получить образование за рубежом, а также доступ к актуальной зарубежной научной информации. На русский язык переводят лишь небольшую часть зарубежной научной литературы. А если даже литература и переводится, то перевод задерживается, как правило, на год-два (среднестатистический срок перевода и подготовки к изданию) и информация уже успевает устареть. Хотя академические мотивы в конечном счете являются разновидностью экономических.

3. Туристические мотивы. С каждым годом увеличивается поток туристов, самостоятельно организующих свои путешествия. Они не пользуются услугами турфирм и гидов, а оказываются один на один с чужой страной и ее обитателями. Зная иностранный язык, можно более тесно общаться с местными жителями и в конечном счете лучше узнать страну, что придаст отпуску особый колорит. Конечно, современная техника позволяет решать многие языковые вопросы в поездке с помощью смартфона, но не всем хочется останавливаться на этом уровне.

4. Культурные мотивы часто оказываются близки туристическим, но не всегда. Многие очаровываются звучанием французского или итальянского языка и начинают испытывать чисто эстетическую потребность контакта с этими языками, даже без опыта поездок в эти страны. Владение иностранным языком открывает доступ в мир культуры и искусства других стран. Даже самый опытный переводчик не сможет передать все особенности оригинального литературного или песенного текста, из-за чего перевод нередко оказывается лишенным неповторимости и очарования оригинала. И лишь зная иностранный язык можно вступить с произведением искусства в непосредственный контакт.

5. Социальные мотивы. Знание иностранного языка, несомненно, является социальным преимуществом, помогая найти новых друзей и расширить круг знакомств. Расширение круга контактов может происходить в дружеской, деловой, а также, естественно, в личной сфере. Мотив переезда в другую страну с целью создания семьи является сегодня одним из наиболее частых мотивов изучения немецкого языка.

При желании можно выделить и другие мотивы изучения языка, например, мотив личностного роста или «учу для головы», но в дальнейшие детали мы уже не будем углубляться.

На мой взгляд, наиболее действенным мотивом изучения иностранного языка является все-таки любовь к какому-нибудь носителю этого языка. На крыльях романтики желание постигать этот язык становится наиболее устойчивым и пылким. Я смог прочувствовать это на примере хотя бы своей любви к Азнавуру (а это была именно любовь, да не поймет меня кто-либо превратно. Хотя были в студенческие годы и более «традиционные» романтические эпизоды, связанные с носительницами английского и испанского языка, и да, всякий раз это наиболее благотворно сказывалось на мотивации к изучению языка).

Второй по силе мотив это, вероятно, реальные перспективы учебы или работы в стране изучаемого языка либо в совместной компании с представителями этой страны, то есть экономические причины. Чаще всего они заставляют с полной отдачей взяться за учебу и в короткий срок достичь весьма убедительных результатов. Хотя для кого-то вполне эффективным может оказаться какой-то свой мотив, не учтенный ни в одной классификации.

Главное, чтобы этот мотив в принципе был. К сожалению, очень часто происходит так, что единственным мотивом для изучающих иностранный язык людей (обычно это школьники и студенты) является то, что он входит в обязательную учебную программу и учить его просто нужно, а реальных и осязаемых плодов, кроме отметки в дневнике и зачетке, никаких! Конечно, сегодня все больше молодежи подходит к изучению языка ответственно, видя возможности его практического применения, но все же далеко не все.

Но если изначально нет сильного желания изучать иностранный язык и понимания, зачем ты это делаешь, то о каком-либо успехе в этом деле можно даже не мечтать. Причем желание это должно быть на самом деле четко выраженным и практически жгучим, чем-то вроде страсти. Начальный этап изучения языка в любом случае будет достаточно сложным, и эту изначальную мотивацию можно сравнить с запасом топлива, который позволяет самолету развить достаточную мощность, чтобы преодолеть гравитацию, взлететь и набрать необходимую высоту. Если этого стартового топлива окажется недостаточно, то сила земного притяжения неизбежно утянет ваш учебный «самолет» обратно вниз.

Но есть ли гарантия, что даже самая сильная мотивация, с которой вы приступаете к изучению иностранного языка, приведет вас в итоге к успеху? Конечно нет! Как мы знаем на собственном опыте, система образования имеет зачастую особенный талант душить на корню даже самые благие намерения и горячие желания по освоению учебного материала. Приступая к регулярным организованным занятиям даже с самой сильной мотивацией, вы неизбежно столкнетесь с тем, что изучение языка станет частью вашего постоянного распорядка жизни и тем самым превратится в некоторую «обязаловку» и рутину. А это не те вещи, которые способны сохранять даже самую страстную мотивацию на долгое время.

Что же со всем этим делать и как сохранять продолжительную мотивацию к учебной деятельности? В ходе своей работы, анализируя собственную учебную и преподавательскую деятельность со студентами университетских групп, а также с учащимися языковых курсов, я обнаружил, что существует некоторый аспект мотивации, никак не отраженный в литературе по педагогике и методике, и даже не имеющий собственного названия. О чем идет речь?

Классическая теория мотивации говорит о том, что любое живое существо стремится в своей деятельности к получению удовольствия и избеганию страданий. Эта мысль кажется вполне простой и очевидной, но она действительно исчерпывающем образом описывает причины наших поступков. С избеганием страданий все понятно – мы действительно стараемся не делать того, что приносит нам неприятности. С удовольствиями все несколько сложнее. Спектр их совершенно не ограничивается приятными телесными ощущениями. Часто они играют даже второстепенную роль, уступая главное место более существенным вещам.

Известный писатель, психолог и основоположник современной теории общения Дейл Карнеги приводит следующее соображение, крайне важное с точки зрения понимания мотивации человеческой деятельности: «Единственный способ побудить вас что-либо сделать – дать вам то, чего вы хотите. А чего вы хотите? Зигмунд Фрейд утверждал, что в основе всех наших поступков лежат два мотива: сексуальное влечение и желание стать великим. Профессор Джон Дьюи, один из самых проницательных американских философов, выразил это несколько иначе. По его мнению, глубочайшим стремлением, присущим человеческой природе, является «желание быть значительным». Запомните это выражение: «желание быть значительным». Это существенно».

Да, по сути, именно желание быть значительным является ключевым двигателем нашей деятельности. Особенно если посмотреть на ярмарку тщеславия современных соцсетей, в которых каждый пытается представить себя настолько значительным, насколько позволяют финансовые средства или возможности фотошопа. Но будет неправильным сводить стремление к значительности только к банальному тщеславию. Значительность может реализовываться в самых разных сферах. Кто-то стремится к значительности в общественной и политической иерархии, кто-то в бизнесе, кто-то в науке, спорте, музыке, а кто-то – в разведении комнатных растений, воспитании детей, освоении приготовления новых блюд, вождении машины или рыбной ловле. Причем эта значительность вовсе не обязательно должна выноситься на публику (хотя чаще всего это представляется желательным). Некоторым вполне достаточно сознавать для самих себя, что они добились значительных результатов в каком-то деле. И тут мы видим, что значительность сближается с другим понятием, которое на самом деле и является самым главным и сильным драйвером человеческой мотивации. Что это?

На мой взгляд, нет ничего, что более сильно мотивировало бы человека, чем успех в какой-либо деятельности. Если, начав заниматься каким-либо делом, даже если изначально не считали его особо приятным и интересным, вы вдруг почувствуете, что начали добиваться в нем успеха, что наступил ощутимый прогресс, то вы наверняка захотите продолжать это занятие и выходить на новый уровень успешности и мастерства. Даже если это будет стоить вам определенных трудов и дискомфорта, как, например, в занятиях спортом. Достигнутый успех и ожидание новых успехов в будущем заставят вас продолжать занятия, невзирая на сложности, труд и порой боль.

И напротив, если какая-либо деятельность для вас вполне приятна, комфортна и необременительна, но вы не чувствуете движения вперед и прогресса, то вряд ли вы захотите продолжать заниматься ею сколь угодно долго, оставаясь на одном и том же месте.

Надо ли говорить, что если какая-то деятельность не только не приводит вас к успеху, но и ее выполнение для вас неприятно и неинтересно, то шансы на то, что вы станете ею заниматься долго и старательно, равны нулю.

Какой из этого следует вывод с точки зрения мотивации изучения иностранного языка? Как я говорил чуть раньше, тут есть один момент, упущенный педагогической наукой. Речь идет о следующем.

Приступая к изучению иностранного языка, еще до начала занятий учащийся обладает определенной внутренней мотивацией для этого. Такими внутренними мотивами могут быть любые мотивы из вышеприведенной классификации – экономические, романтические, эстетические. Причем данная внутренняя мотивация может быть крайне высокой, и человек может испытывать самый искренний энтузиазм в отношении предстоящего процесса изучения языка.

Однако часто бывает так, что, приступив к занятиям на практике, учащийся быстро утрачивает начальный запас мотивации, обнаружив, что занятия проходят в неудобное время, по неинтересным учебным материалам, в плохо оборудованном классе, что материал сложный и непонятный, а эффекта и движения вперед по итогам этих занятий не наблюдается.

Таким образом, присутствовавшая изначально внутренняя мотивация, даже весьма сильная, может быть быстро уничтожена плохой практической реализацией учебного процесса. В итоге ученик перестает добросовестно относиться к занятиям, а часто вовсе прекращает их посещать.

При этом может наблюдаться и противоположная ситуация (чему я не раз был свидетелем в ходе собственной педагогической деятельности), когда человек с изначально низкой или отсутствовавшей мотивацией к изучению языка и даже прямо заявлявший о своей незаинтересованности в этом деле, в ходе занятий «втягивался» в учебный процесс, увлекался им и становился одним из наиболее успешных учащихся в группе. Такое развитие событий является наглядной иллюстрацией поговорки «Аппетит приходит во время еды».

В описанных случаях мы имеем дело с двумя разными видами мотивации. При этом в методике и педагогике у них в настоящее время даже нет своего названия. И чтобы это название наконец появилось, я придумал для них два обозначения: «проактивная мотивация» и «ретроактивная мотивация».

Термин «проактивный» в психологии обозначает процесс или событие, которое в определенных условиях становится стимулом для дальнейших событий и процессов. Проактивная мотивация – та, которая была у учащихся до начала учебного процесса, то есть те мотивы, которые побудили человека взяться за изучение языка и с которыми он в первый раз приходит в класс.

Термин «ретроактивный» (в основе которого лежит латинский корень «retrō» – «назад») употребляется в психологии для описания любого события, стимула или процесса, который оказывает воздействие на ранее имевшие место события, стимулы или процессы.

В области преподавания иностранных языков ретроактивной мотивацией является такая мотивация к изучению языка, которой становится сам благоприятно организованный учебный процесс и ощущение успеха в ходе обучения. Другими словами, если учащийся после курса занятий (или даже после нескольких занятий) ощущает внутреннее желание продолжить изучать язык не потому, что ему это необходимо в виду внешних обстоятельств или внутренних потребностей, а потому что он осознает пользу каждого занятия для саморазвития, чувствует прогресс в своих знаниях, уверенность в своих способностях и успех, то тогда мы можем говорить о ретроактивной мотивации.

Именно ретроактивная мотивация, основанная на достижении и ощущении учащимися успеха в обучении, является наиболее важным компонентом мотивационной структуры учебного процесса.

Если в обучении создается ретроактивная мотивация, то она поддерживает и усиливает изначальную проактивную мотивацию и обеспечивает сохранение интереса к продолжению обучения.

Если проактивной мотивации не было и человек изначально не очень-то и хотел изучать язык, то лишь появление ретроактивной мотивации способно дать шанс на то, что какие-либо успехи в изучении все же будут достигнуты.

Отсутствие же ретроактивной мотивации в учебном процессе скорее всего приведет к тому, что даже самая сильная проактивная мотивация будет быстро ослаблена и «чувство страдания», постепенно возникающее в ходе сложных и неинтересных занятий, заставит ученика начать избегать их.

Именно с созданием ретроактивной мотивации в нашей системе образования имеются, на мой взгляд, отчетливые проблемы. Так как эта тема осталась вне поля зрения педагогики и методики, то мало кто из преподавателей прицельно и осознанно создает такую мотивацию. Зато буквально весь учебный процесс пронизан неправильными и вредными установками, привычками и действиями, снижающими до минимума шансы на успех в освоении иностранного языка. Эти ошибки находятся часто в диаметральном противоречии со всеми принципами лингводидактики, о которых мы говорили в первой, методологической части этой книги. Разбору этих ошибок будет посвящена ее вторая часть, ну а пока еще раз вспомним и резюмируем то, что было сказано выше.

Итоги первой части

Попробуем вкратце обобщить то, о чем шла речь в первой части нашего повествования.

Итак, в порядке очереди.

1. Шарль Азнавур, привлекший меня своими песнями к освоению французского языка, предоставил мне следующий опыт. Оказывается, можно запомнить слова и целые тексты на совершенно незнакомом языке, причем запомнить их так, что разучиться будет практически невозможно даже спустя десятилетия. Действительно, большинство из примерно 400 текстов песен, выученных около 2000 года, я помню и могу воспроизвести сейчас без особых проблем. С точки зрения преподавания иностранного языка это важное наблюдение, так как оно доказывает, что возможно очень качественно и прочно освоить иноязычный речевой материал.

2. Академик Павлов в своих трудах сформулировал и описал механизм подобного усвоения информации. Такое запоминание является УСЛОВНЫМ РЕФЛЕКСОМ, который формируется в ходе многократного повторения определенных действий. А песни Азнавура я слушал более чем многократно, а также не менее многократно проговаривал тексты вслух и, чего уж скрывать, довольно многократно пропевал (за что соседям до сих пор мои сочувствия и извинения…).

При повторении одинаковых действий клетки мозга, связанные с этими действиями, группируются в определенную последовательность, которая по мере повторения буквально цементируется и обеспечивает в дальнейшем очень быстрое и автоматизированное выполнение этого действия. Данная закрепившаяся нейронная связь представляет собой динамический стереотип, а само освоенное действие переходит в новую фазу НАВЫКА. Навык – это такая вещь, которой практически невозможно разучиться. Примеры таких навыков – скороговорки, которые многие из нас разучивали еще в детстве и легко могут воспроизвести спустя много лет. При условии, что эти скороговорки были выведены на уровень навыка, а не брошены на полпути. Если отработка не была отведена до конца, то конечно, как «шла Шаша по шошше», так и сейчас идет. Эти положения нейрофизиологии крайне актуальны для лингводидактики, так как речь представляет собой набор условных рефлексов, полученных многократным повторением, и учет нейрофизиологических основ может сделать обучение более качественным и эффективным.

3. При формировании навыков необходимо минимизировать интерференцию – воздействие информационных помех на процесс выработки динамического стереотипа. Учебный материал нужно разделить на компактные и максимально простые элементы и по возможности обеспечить изолированную тренировку каждого элемента до выработки прочного навыка.

4. Кот Марф, мужественно научившийся жить полноценной жизнью в новой квартире, позволил сформулировать основное, наиболее краткое, но максимально емкое и прикладное определение процесса обучения: «Обучение – это привыкание и адаптация психики к новой информации». Обучение происходит тогда, когда созданы условия для привыкания и адаптации психики к изучаемой информации. Если условия для привыкания и адаптации психики к новой информации созданы, психика ей обучится. Если такие условия не созданы, то нет.

5. Обучение должно быть организовано таким образом, чтобы в ходе него у учащихся возникала ретроактивная мотивация к продолжению обучения. То есть учебный процесс должен приносить им удовольствие, за счет прежде всего ощущения успеха и прогресса, возрастания собственной компетентности и в конечном счете усиления чувства собственной значительности. А как мы знаем из работ Д. Карнеги (и я соглашусь с ним, хоть и с некоторыми оговорками), именно это чувство является наиболее мощным мотивирующим фактором человеческих поступков.

В следующей части книги мы будем много и подробно говорить об основных и наиболее типичных ошибках и заблуждениях, сопровождающих почти каждого изучающего иностранные языки и доставляющих им много дополнительных проблем на их и без того не самом легком пути.

Часть 2

Что нам мешает учить языки?

После знакомства с теоретическими основами учебной деятельности самое время перейти к прикладным вещам. А именно – к проблемам. После многих лет работы я сделал однозначный вывод, что в области изучения иностранных языков есть целый ряд ошибок, недоразумений, заблуждений и даже мифов, на которые обращается незаслуженно мало внимания. Не замечают их ни теоретики образования, пишущие статьи и книги по методике и дидактике, ни, конечно же, сами учащиеся, которые старательно или не очень делают то, что им предлагают делать преподаватели, и воспринимают все эти дефекты как естественный порядок вещей и даже не представляют, что может быть как-то по-другому. В итоге неправильные действия могут занимать значительную и даже подавляющую часть учебного времени, не принося никакого результата. Даже, например, может случиться так, что до 90 % всех учебных действий (прочитанных учебников, записанных конспектов, сделанных упражнений и домашних заданий) будут выполнены абсолютно зря и впустую и не только не принесут пользы, но и причинят вполне ощутимый вред.

Начнем разговор с проблемы, относящейся к мотивационной сфере обучения. Мы говорили, да все и сами понимают, что высокая мотивация в учебе крайне важна. Но есть одна особенность, которая еще до начала нашего обучения закладывает мину замедленного, а иногда и немедленного действия под все наши учебные планы и усилия. Многие из тех, кто планирует начать изучение какого-то иностранного языка, подходят к этому делу с одной специфической психологической установкой, которая значительно осложняет им движение к цели. С этой установки мы и начнем наш разговор.

Ошибка 1. Установка: Я дебил

Может быть, кто-то с этим не согласится, но абсолютное большинство людей приступает к новой для себя учебной деятельности с осознанным или неосознанным ощущением того, что вряд ли в обучении его постигнет большой успех, потому что, как внутренне убеждены практически все будущие ученики, их умственные способности оставляют желать лучшего. Вообще, попадая в условия учебной аудитории, большинство людей, по крайней мере в России, начинают вести себя крайне настороженно, робко и скованно. Я уже давно наблюдаю, что учебный класс абсолютно рефлекторно и неосознанно рождает в учениках примерно то же чувство, что и кабинет зубного врача. Очень мало кто входит в эти помещения в расслабленном состоянии и с чувством полного спокойствия. Обычно состояние у всех довольно нервозное. И да, многие будущие ученики искренне сомневаются в своей умственной полноценности. Некоторые прямо сразу предупреждают, что они, конечно, попробуют поучиться, но попросили бы не судить их строго, потому что мозги уже не те, как-никак уже 40 лет, память уже не та, да и вообще, памяти особо никогда и не было, а языки не даются с детства. Большинство, конечно, предпочитает не предавать такие мысли широкой огласке, но, готов поручиться, что практически все они ощущают себя похожим образом.

И так чувствуют себя не только «рядовые» граждане. Уже много лет по телевидению с успехом идет шоу «Полиглот» Дмитрия Петрова, в котором в роли учеников сидят не просто люди с улицы, а писатели, актеры, певцы – люди часто довольно известные, привыкшие быть в центре публичного внимания и вроде бы не испытывающие отчетливых проблем с памятью (особенно в случае с актерами – свои роли они как-то все-таки учат).

Так вот, даже эти «селебрити», попав в учебную обстановку, превращаются в обычных робких и не особо уверенных в своих силах учеников.

Я в свое время размышлял над тем, в чем причина большой популярности передач Дмитрия Петрова. Причин я нашел несколько, но в качестве наиболее важной я считаю психотерапевтическую функцию этих передач. Если смотреть внимательно, то можно заметить, что когда Дмитрий Юрьевич объясняет разные языковые явления, то его ученики довольно часто смеются. Причем в этот момент никто не шутил, Петров просто объяснял материал. Смех учеников имеет характер довольно нервный и при этом выдает у учеников чувство облегчения. Это такой «катарсический», очищающий смех, отчетливо показывающий, что они боятся, что, как когда-то в школе, снова окажутся самыми тупыми и бездарными в классе (а подобные травмы и комплексы носит в себе каждый, кто учился в школе). Но вот добрый дядя Дима (похожий внешностью и интонациями на ведущего «Спокойной ночи, малыши») снимает все их опасения и создает впечатление, что язык – это «не больно и не страшно». И у всех камень с души и обожание в глазах. Люди любят тех, кто избавляет их от боли и страданий.

Итак, думаю, не ошибемся, если скажем, что значительная часть людей приступает к изучению иностранного языка с сознательной или подсознательной установкой «Я тупой». Особенно если человек попадает в формат групповых занятий. Почему так происходит? На этой теме придется остановиться более подробно, так как этот момент присутствует и играет важную роль в жизни каждого человека, которому довелось свести знакомство с нашей системой образования.

Всем знакома расхожая фраза, что «талантливый человек талантлив во всем». Этот и подобного рода штампы вообще во многом кодируют наше поведение и восприятие окружающего мира и самих себя, при этом мало кто задумывается об абсурдности многих из них. Фраза «талантливый человек талантлив во всем» не только ложна, но и весьма вредна и даже опасна. Талантливых во всем людей в мире не существует. Талантливый музыкант никогда не будет одновременно столь же талантливым поэтом, спортсменом, математиком, химиком, полиглотом и т. д. Конечно, есть отдельные примеры людей, проявивших незаурядные способности в нескольких областях, но можем поспорить, что одинаково талантливыми во всем они не были.

Вред и опасность этой фразы в том, что из нее легко следует обратный вывод: «Если ты талантлив не во всем, то ты не талантлив вообще, то есть бездарь». И такую постановку вопроса в определенной ситуации можно применить по отношению к любому жителю Земли.

И в обобщенном виде берусь предположить, что именно этим преимущественно и занимается наша система школьного образования. За 10 лет у нее получается внушить почти каждому ученику, независимо от его реальных способностей, что он идиот. Да-да, именно с таким ощущением, как на сознательном, так и (что намного хуже) на подсознательном уровне, покидает школу абсолютное большинство учеников.

Однако если утверждение об универсальной талантливости – ложь, то и утверждение о полной бездарности кого бы то ни было – ложь не меньшая! Думаю, никто не будет спорить, что абсолютно у каждого человека в мире есть если не талант, то как минимум способность, хоть в какой-то области. При этом у среднестатистического человека таких областей, к которым он более склонен и способен, обычно достаточно немного. Чаще всего у всех в школе был один либо, в лучшем случае, пара-тройка любимых предметов. Понятно, что «любимые предметы» – это обычно и есть те сферы, в которых проявляются и реализуются наши способности и склонности. Лично я не знаком с людьми, которые в школе были в одинаковом восторге одновременно от всех предметов сразу и показывали везде одинаково высокие результаты.

Да, конечно, почти в каждом классе есть свой «круглый отличник и гордость школы», у которого «все пятерки». Да, обычно это весьма способные дети, но все мы знаем, как часто делаются эти «золотые медалисты». Кто не знает, может поинтересоваться.

И что же происходит в наших школах? Притом что, как было сказано, среднестатистический ученик оказывается более-менее успешным и заинтересованным в одном либо нескольких предметах, за 10 лет школьного обучения ему вменяется в жесточайшую обязанность одновременно изучать в среднем два десятка предметов, входящих сегодня в школьную программу. Ученику не предлагается изучать эти предметы, а он именно принуждается делать это в абсолютно тоталитарном стиле, не менее ультимативном, чем дуло пистолета! Неуспехи в освоении всей школьной программы, то есть всех предметов сразу, ложатся тяжелым пятном на всю личность ребенка и гласно и негласно осуждаются и порицаются обществом, учителями, соучениками и родителями. Ребенку присваивается звание «троечник», «двоечник», «разгильдяй», «неспособный», «отстающий» и т. д.

Соответственно, ученик пытается стать успешным во всем, поскольку только такой вариант является «единственно правильным», но реально, без сверхусилий и в силу природных склонностей, он может быть успешным в среднем в 10 % всех предметов программы (если взять в качестве среднего числа «любимых предметов» цифру 2).

Например, у меня в школе был один отчетливо любимый предмет, в котором я обычно чувствовал себя успешным и компетентным, – немецкий язык. Кто-то подумает, что я наверно входил в число тех самых «троечников». Но нет, почти по всем предметам у меня были пятерки и по некоторым четверки (чуть больше, чем было нужно для медали), и я даже какое-то время висел на доске «Ими гордится школа». Однако все остальные предметы, кроме иностранного, мне были, в принципе, неинтересны, а некоторые (типа химии, информатики и алгебры) вызывали откровенное и очень сильное отвращение.

Таким образом, средний ученик с двумя любимыми предметами, вынужден 90 % времени тратить на попытки изучения предметов нелюбимых, изучать которые ему неинтересно и сложно, но изучать которые он должен, обязан и вынужден.

Как мы помним, теория мотивации говорит о том, что любое живое существо стремится в своей деятельности к получению удовольствия и избеганию страданий. Соотношение удовольствия к страданию при освоении школьной программы, как мы видим, примерно один к девяти. Кого-то после этого удивляет, что дети не любят школу? Для того чтобы более-менее приемлемо освоить нелюбимые предметы, школьнику приходится подключать особые усилия и тратить дополнительное время, жертвуя обычно временем, необходимым для сна, прогулок, спорта и игр – всего того, без чего полноценное развитие ребенка и подростка невозможно. Попытки изучать нелюбимые предметы всегда происходят на сниженном эмоциональном фоне из-за плохого настроения, когда ребенка, проще говоря, тошнит от того, чем он занимается. Очевидно, что при всех трудозатратах такого же успеха, как в любимых предметах, в остальных дисциплинах ученик обычно не добивается. Что-то остается недоделанным, недопонятым, недоученным, постоянно висят какие-то «хвосты» и «долги», а при том диком количестве информации, которое школьная программа должна донести до умов учеников, даже при учебе в круглосуточном режиме что-нибудь неизбежно останется недоделанным и недоученным.

В итоге, на фоне постоянного и весьма тяжелого стресса, в игру совершенно неизбежно и закономерно вступают рефлекторные механизмы формирования невротизации и комплексов. Если человек чувствует себя успешным и полноценным лишь в 10 % ситуаций (на любимых предметах), а в 90 % испытывает ощущение своей неполноценности и неуспеха, то за 10 лет это ощущение неизбежно на рефлекторном уровне закрепится в сознании и подсознании, и человек на уровне рефлекса будет ощущать себя неполноценным, неспособным и тупым, поскольку в этом ощущении он проводит 90 % времени своей учебной жизни.

Сюда же неизбежно добавится и чувство вины, поскольку в том объеме и качестве, которые необходимы, школьная программа не будет освоена никогда! И у ученика постоянно присутствует мысль о том, что он что-то должен, но не сделал. Сюда же добавляются проблемы взросления и пубертатного периода, помноженные на 90 % времени ощущения себя неуспешным, усталость и чувство вины за несделанное. Все эти факторы у 100 % выпускников школ неизбежно приводят к развитию разной степени невротизации, от легкой (редко) до сильно выраженной и тяжелой, а также депрессивных расстройств и суицидальных намерений.

Свой посильный вклад в то, чтобы не дать возможности ученику закончить школу без ощущения того, что он бездарен, естественно, вносят и учителя. Психологическое состояние современного учительского сообщества внушает весьма серьезные опасения. Во-первых, все они сами прошли через нашу школу и уже в силу этого обладают достойным букетом комплексов и психологических проблем, которые школа всегда бонусом дает вместе с аттестатом. И далее все эти психологические проблемы многократно усиливаются спецификой педагогического труда в современной России. Не будем делать вид, что не знаем, что сегодня в России учитель – далеко не самая престижная профессия. В те времена, когда учителя (как и врача) в обществе искренне уважали. Не думаю, что много людей сознательно хотят стать учителем. По степени престижа эта профессия в общественном сознании стоит в одном ряду с профессиями «обслуживающего персонала». Думаю, в 1990-е годы профессия проститутки и киллера обладала более высоким имиджем и статусом, чем учитель.

Минимальный общественный престиж органично дополняется огромной психологической и учебной нагрузкой, заваленностью в последние годы горой бессмысленной бумажной работы, и вишенкой на этом торте выглядит учительская зарплата. Сегодня в школах вроде бы ситуация с зарплатой стала менее катастрофической, с вузами вроде тоже ситуация улучшается, однако во время своей последней работы в вузе в 2019 году за ставку доцента я получал аж 26 000 рублей. Понятно, что с такой зарплатой в Петербурге сохранить к себе уважение весьма затруднительно.

В итоге среднестатистический учитель сегодня живет с неизбежным ощущением собственной ничтожности, нищеты, бесправности и ненужности, и уж конечно, «пьянящее чувство успеха» от своего труда ему незнакомо в принципе. (Правда, есть исключения в лице прекрасных преподавателей, работающих по призванию и мастеров своего дела, но такие исключения лишь подтверждают правило.)

Не удивительно, что с таким психологическим состоянием не всем педагогам удается справляться со своей работой так, чтобы их проблемы не превращались в проблемы окружающих. Мало ли мы знаем случаев, когда педагоги оказывались откровенными садистами, пусть обычно не в физической, а в психологической, но порой довольно изощренной форме. Есть учителя, склонные вымещать свои проблемы и озлобленность на заведомо более слабых учениках, перенося на них свои комплексы и ощущение ничтожности, с каким ученики впоследствии школу и покидают.

В итоге каждый ребенок, приходящий в школу со своим, пусть хотя бы одним талантом, вместо того чтобы за 10 лет отыскать, максимально развить этот талант и, по возможности, добавить к нему новые, гарантированно похоронит его под горой ненужных и неинтересных ему предметов, успешно изучать которые он изначально не в состоянии. Пребывая 90 % времени в состоянии дискомфорта из-за невозможности достичь успеха в нелюбимых им предметах, ученик рефлекторно разовьет у себя ощущение собственной глупости и невозможности достичь успеха, которое, скорее всего, в виде комплекса неполноценности будет сопровождать его всю жизнь. К этому добавится подсознательное чувство вины, поскольку где-нибудь он не будет соответствовать ожиданиям общества и требованиям программы, а чтобы как-то скомпенсировать свою неспособность соответствовать всем предъявляемым ему требованиям, он, скорее всего, разовьет в себе такие негативные качества личности, как лживость и изворотливость, позволяющие как-то снизить нагрузку (например, прогулять и сказать, что заболел) либо избежать наказания (исправить в дневнике двойку на четверку).

Все это звучит достаточно дико, но мне кажется, что все это правда, и эта правда относится к каждому из нас. Возможно, кто-то даже обвинит меня в клевете или попросит не переносить собственные детские травмы на всех и не оскорблять высокую и светлую жизненную миссию школы. Но думаю, что многие, вспомнив собственные ученические годы, согласятся с моими словами.

И чтобы доказать, что я едва ли одинок в своей оценке ситуации, я хотел бы в завершение упомянуть одну весьма известную и даже модную сегодня личность – Роберта Кийосаки, американского предпринимателя, писателя и преподавателя, автора полутора десятков книг, наиболее известной из которых является «Богатый папа, бедный папа». Ситуации в современной системе (американского) образования полностью посвящена его книга с весьма провокационным названием «Если хочешь стать богатым и счастливым, не ходи в школу» (отметим сразу, что суть книги не столь прямолинейно примитивна, как может показаться из названия).

Не считая Кийосаки ни кумиром, ни беспрекословным авторитетом во всех областях педагогики, мы, тем не менее, должны согласиться, что он высказал ряд интересных мыслей и наблюдений. Приведу несколько выдержек из первой главы вышеназванной книги, которые абсолютно созвучны моему ощущению ситуации и с которыми трудно поспорить.

Все те, кто чувствует неполноценность собственной жизни, являются участниками подлинного кошмара. Этот повседневный кошмар отнюдь не следствие нашей ущербности, он – порождение нашей системы образования при поддержке общества в целом, обучающей не тому, как преуспеть, а тому, как не иметь успеха.

Нам нравится думать, что образование облегчает нам жизнь. Для некоторых из нас это действительно так. Но для большинства – нет. Мы приучены к тому, что если человек хорошо учится в школе, то и в жизни все будет так же хорошо. И горькая ирония скрыта в том, что обучение в школе в действительности глушит нашу внутреннюю способность к достижению финансового благополучия и счастья. Наша система образования учит людей быть неудачниками в жизни, и неудача, как чума, поражает даже тех, кто заканчивал школу лучшими из лучших. Молчаливые, коварные вирусы современного образования поражают почти все стороны вашей жизни, длительное время после школы.

Мы не должны судить наши школы с точки зрения полученных нами за время обучения «пятерок» и «двоек». Вместо этого мы должны попытаться оценить их, пользуясь критерием жизненности. Мы должны задаться вопросом: Как мое образование помогло мне в жизни? Могу ли я оглянуться на прожитые годы с чувством удовлетворения и гордости? Могу ли я честно сказать, что мое образование помогало мне прожить полноценную жизнь? Научило ли оно меня тому, как сделать мир лучше? Прожил ли я жизнь, занимаясь любимой работой? Заработал ли я достаточно денег для содержания себя и своей семьи? Научило ли меня образование навыкам и умениям, которые помогли мне получать удовольствие от жизни?

Вы вынуждены согласиться, что по всем этим вопросам и ответам на них наши школы являются абсолютной неудачей, провалом нашей жизни. Наша система образования сеет семена неудачи, крушения надежд и финансовой подавленности в обществе, которое не позволяет развиться истинному потенциалу человека.

Мы должны помнить, что образование, которое не учит жить успешно в современном мире, не имеет никакой ценности. Каждый из нас приходит в жизнь с врожденной способностью жить счастливо и успешно. А мы должны обогатить эту способность знаниями и навыками, которые помогли бы нам ее реализовать наиболее эффективно.

Скорее всего, большинство читателей согласится с подобными утверждениями. Дефекты нашей образовательной системы действительно порождают огромную проблему, над которой большинство из нас не задумывается в силу привычки к сложившемуся порядку вещей. Но изменение положения, особенно в сегодняшней общественной, политической и экономической ситуации, жизненно необходимо!

Ну а пока главный вывод, который нужно сделать тем, кто собирается взяться за изучение иностранного языка и чувствует в себе какие-то психологические трудности и неуверенность. Если вам кажется, что вы «недостаточно умны», чтобы изучать иностранный язык, что у вас «проблемы с памятью», то с максимальной долей вероятности это вам всего лишь кажется. Просто это чувство вы подсознательно вынесли еще со школы в силу ее особенностей, о которых я говорил выше, и внушенное ощущение собственной некомпетентности закрепилось в виде условного рефлекса и сопровождает вас по жизни. В моей практике было много людей, искренне считающих себя неспособными к языкам, но в процессе занятий они показывали себя абсолютно нормальными учениками, часто даже легко обгоняя коллег по группе. Возможно, подобное критичное отношение к себе это показатель не «тупости», а наоборот, хорошего ума. Еще Бертран Рассел говорил, что «проблема этого мира в том, что глупцы и фанатики слишком уверены в себе, а умные люди полны сомнений». Но если вы решили взяться за изучение иностранного языка, от мыслей о собственной неспособности нужно решительно избавляться. С такой установкой вы имеете большие шансы и впрямь не добиться успеха, а если установка эта является лишь плодом вашего воображения, то лишить себя из-за нее возможности освоить иностранный язык будет прямо-таки обидно.

Ну и надо сказать, что часто бывает такая ситуация, когда у человека складывается убеждение, что он не имеет склонности к языкам из-за того, что его просто неправильно и неграмотно учили. А ситуация с обучением иностранным языкам сегодня такова, что попасть к достаточно сомнительным учителям стало проще простого. Но об это мы еще поговорим.

Ну а пока забудьте все эти глупости про собственную неспособность и ограниченность! Если вы в состоянии освоить и использовать свой родной язык, то со способностью к изучению языков у вас скорее всего все в порядке! Просто вам нужно однажды попасть в ситуацию, в которой будут созданы условия для привыкания и адаптации вашей психики к новой иноязычной информации. И тогда все будет хорошо.

Ошибка 2 (самая главная!) Усложняем

Чтобы ответить на вопрос о том, что мешает эффективно осваивать язык, нужно сказать пару слов о памяти и мозге. Человеческая память, в принципе, безгранична. Про безграничные способности мозга мы тоже слышим достаточно часто. А также про то, что используем мы свой мозг всего лишь на 5–10 %. Это, конечно, интересная информация и для человека довольно лестно быть обладателем такого «безразмерного» органа, однако есть и другой взгляд на мозг, говорящий о том, что это очень ленивое и неповоротливое приспособление. И это тоже правда. Одна из задач мозга – стоять на страже нашей безопасности, обеспечивая выживание организма. Для этого мозг очень любит использовать проверенные схемы, доказавшие свою надежность. Если вы ездите на работу и с работы по одному и тому же маршруту, на котором с вами не случается каких-то особенных бед, то мозг превращает этот маршрут в динамический стереотип, и ваше дальнейшее движение туда-сюда происходит уже на автомате. Маршрут зарекомендовал себя как надежный, угрозы жизни и здоровью на пути вроде бы не встречается, поэтому мозг превращает его в привычку и на этом успокаивается. И если вы вдруг решите каждый день пробовать ездить новым маршрутом, то мозг придет в состояние дискомфорта, и этот дискомфорт вы почувствуете всем остальным телом. То есть вы будете заставлять мозг учиться чему-то новому, а он этого не любит. Особенно если есть проверенная, безопасная и закрепленная альтернатива. На привычном пути все было просто и безопасно, а с новой дорогой еще неизвестно как сложится.

Для выполнения любого нового действия придется формировать новые стереотипы, а, как мы говорили, выработка новых динамических стереотипов – дело весьма непростое и энергозатратное. Поэтому учиться новому мозг по умолчанию не любит.

Наша «безграничная» память, взятая в единицу времени, тоже весьма ограничена и имеет достаточно небольшой объем. Наверное, многие слышали про так называемое «магическое число 7». Это понятие сформулировал в 1956 году американский психолог Джордж Миллер. Речь идет о том, что человек способен удерживать в поле внимания и в памяти в отдельный момент времени только около семи элементов информации.

Человек XXI века с его хронической (и в большей части бессмысленной) информационной перегрузкой не стал более развитым в смысле объема памяти. Скорее наоборот. Небезызвестный Стив Джобс, не надеясь на хорошую память и внимание зрителей на своих выступлениях, считал, что в элементах хорошей презентации должно быть не более трех пунктов.

А известный врач-психотерапевт Андрей Курпатов вообще говорит о том, что мозг на самом деле не способен к многозадачности и в конкретный момент времени может удерживать в поле внимания только одну вещь, которой непосредственно занимается.

В итоге мозг у нас пассивный и инертный, память – как у золотой рыбки, а внимание может сосредоточиваться в единицу времени на одной вещи, да и то быстро от нее отвлекается. В общем, картина с нашим мозгом вырисовывается не настолько прекрасная и героическая.

В учебной ситуации мы как раз имеем дело с использованием возможностей мозга в единицу времени. Такой единицей времени является урок. Сколько же информации предлагают усвоить ученикам в этот временной отрезок? Если взять любой учебник и посмотреть на него трезво, то можно убедиться, что количество информации, которое авторы учебников и преподаватели «вбивают» в единицу учебного времени, явно превосходит возможности человеческой памяти, внимания, восприятия и мозга в целом. Причем, и это важно осознать, превышение это не в 2–3 раза, а в десятки, а иногда и в сотни раз.

Как должно выглядеть введение новой темы в любом учебном предмете? Преподаватель должен сообщить ученикам по этой теме то, что им нужно знать. А после этого переходить к практической отработке этой информации.

Как выглядит введение новой темы чаще всего на самом деле? Преподаватель сообщает ученикам по незнакомой теме то, что нужно знать, а также сразу и то, что можно знать, то, что можно не знать, а также то, что знать не нужно в принципе. И иногда также сообщает и то, чего вообще нет на самом деле. За примерами далеко ходить не надо. Недавно знакомые студенты показали мне университетский конспект по немецкому. Проходили страдательный залог (пассив). И, конечно же, в этом конспекте оказались сразу записаны формы пассива во всех временах (в том числе тех, которые студенты еще вообще не проходили в действительном залоге), все возможные предлоги, которыми могут вводиться действующее лицо, материал и инструмент действия, а также сообщалось про различие между пассивом действия (Vorgangspassiv) и пассивом состояния (Zustandspassiv). Причем последняя информация относится к разряду той, которую лучше не знать вообще.

Естественно, что пройденная таким образом тема сразу вызвала у студентов большой энтузиазм и воодушевление…

Еще одной гранью проблемы перегруженности материалом является странная и даже несколько патологическая любовь преподавателей к исключениям. Часто возникает ощущение, что знание исключений – это главное в любом предмете и уж тем более в иностранном языке. Редкий преподаватель или автор учебника откажет себе в удовольствии при объяснении нового правила сразу же вывалить на учеников все известные науке исключения их него.

А что представляют собой исключения по своей сути? Это отклонения от базового правила, встречающиеся лишь в незначительном количестве случаев его использования. Поэтому для нормального человека было бы естественным сообщить сначала лишь это базовое правило, работающее в 90–95 % случаев, и добиться от учеников уверенного владения им. И лишь после того, как ученики прочно освоят базовое действие, можно обратить их внимание на исключения. Если выработан навык использования основного правила, то исключения будут хорошо контрастировать с ним и усвоятся достаточно быстро.

Но не таков наш преподаватель! Скорее всего он предъявит все исключения сразу, а дальнейшее развитие событий превратится в охоту на их незнание. В последующих тестах и экзаменах именно знание исключений и будет с пристрастием проверяться в первую очередь, а сами эти тесты превратятся в «подставу», где главной задачей будет подловить ученика на исключениях. При этом проверка владения основным правилом может отойти на второй план, и ученик, прекрасно владеющий базовым действием, но не знающий исключения, встречающегося в 1 % случаев, лишится возможности получить высокую оценку.

Наши педагоги и правда, кажется, считают, что мозг учеников безразмерный и, видимо, резиновый, и обращаются с ним как с помойкой, в которую можно бросать что попало. Я уже упоминал, что у большинства преподавателей вообще практически отсутствует понимание базовых физиологических основ обучения, да и откуда им взяться, если в большинстве учебников методики про это нет ни слова? В итоге возникает ощущение, что преподаватели и авторы учебников считают, что скорость формирования динамических стереотипов равна скорости написания информации на доске, или даже скорости считывания слов со страниц учебника. Поэтому предлагаемое ими для изучения и запоминания количество материала зачастую становится просто абсурдным.

При этом в нашей академической среде распространено странное убеждение, что учеба обязательно должна быть тяжелой. Если учеба легкая, а ученикам все ясно и понятно, то что-то тут не так. Нет, ученики должны грызть гранит науки, ломать зубы, страдать и плакать. И вот тогда, значит, хорошо поучился.

Отчасти такое отношение к предмету и ученикам обусловлено естественным фактом того, что за многие годы обучения и преподавания учитель выучил этот материал наизусть и ему действительно сложно прочувствовать, насколько трудно освоение этого материала для начинающего. (В качестве памятки учителям, желающим не отрываться от реальности и наглядно оценить трудность вырабатываемых навыков, можно рекомендовать сделать одно «простое» упражнение: одновременно правой рукой рисовать в воздухе квадрат, левой – треугольник. Просто? Нет. Одновременно вырабатывать фонетические, лексические и грамматические навыки в иностранном языке еще сложнее!)

Отчасти же подобное форсирование (если не сказать – изнасилование учащихся материалом) со стороны учителей связано с их психологическими особенностями и проблемами, о которых я говорил ранее. Многие из педагогов бессознательно стремятся скомпенсировать свои комплексы за счет учеников и самоутвердиться на их фоне, давя их интеллектом. Но иногда бывают ситуации откровенного педагогического садизма, когда задается немыслимое количество материала, которое не в состоянии адекватно выучить даже доктор соответствующих наук, и впоследствии ученики ходят по восемь раз пересдавать этот предмет, испытывая в итоге ненависть и к предмету, и к преподавателю, и вообще ко всему на свете.

Чтобы проиллюстрировать сказанное, приведу пример лишь одного упражнения. Этот пример взят из классического учебника немецкого языка В.М. Завьяловой и Л.В. Ильиной, на котором выросли многие поколения учеников и учителей, впитав в себя параллельно традицию выполнения и создания подобных бессмысленных упражнений.

Согласно заданию, в данном упражнении нужно дополнить окончания.

3. Вставьте окончания.

а) 1. Der Lehrer zeigt ein… Zimmer. 2. Der Student fragt d… Lehrer. 3. Er erklärt d… Wort und diktiert d… Satz. <…>

б) 1. Der Lehrer frag… ein… Hörer. 2. Der Hörer antwort… und schreib… ein… Satz an die Tafel. 3. Ich besuch… d… Freund. <…>[1]

В блоке а) это склонение существительных в винительном падеже, причем сразу с определенным и неопределенным артиклем. В блоке б) к склонению существительных в аккузативе добавляется спряжение глаголов.

Это упражнение находится на 13-й странице учебника, во втором уроке. На этом этапе способность спрягать глаголы у учеников равна практически нулю. При этом в упражнении предлагается спрягать не только правильные глаголы, но и глаголы, имеющие особенности спряжения, типа antworten. Очевидно, что сделать это задание ученик способен, только сверяясь с таблицей спряжения на каждом предложении.

Добавление сюда склонения существительных превращает задание в боевик «Миссия невыполнима», поскольку ученики гарантированно не помнят навскидку род существительных, данных в упражнении, и едва ли способны отличить в нем единственное число от множественного. А значит, помимо сверки с грамматическими таблицами, ученик в каждом предложении будет вынужден залезать в словарь или в Гугл для проверки рода существительных.

Контрольным выстрелом является подбор лексики. Она здесь явно сложнее той, которую ученики без проблем могут запомнить на втором уроке, а значит, словарь и Гугл будут востребованы и для выяснения значения слов.

Все эти листания и сверения критически снизят скорость выполнения упражнения. Сделать его устно будет невозможно, так как на каждом слове ученик будет спотыкаться то о лексику, то о грамматику. Соответственно, делать его ученик будет письменно и молча, а значит – даже при наличии большого желания не сможет внести этим упражнением хоть какой-то вклад в развитие устной речи. В результате выполнение упражнения превратится в долгую и трудную процедуру, в конце которой ученик будет менее уверен в своих силах, чем в ее начале, а риск негативного отношения к предмету заметно возрастет.

И конечно, таких упражнений нашему ученику зададут в качестве домашнего задания на один урок не одно и не два, а иногда сразу штук десять. А также нужно будет выучить текст, написать сочинение и запомнить несколько десятков новых слов.

Зато такие «упражнения» очень хорошо подходят в качестве «балласта» или «заглушки», которыми можно занять много времени на уроке или дома. То, что это время тратится впустую, к сожалению, не особо волнует ни учителей, ни учеников. Последним даже в голову не придет, что здесь может быть какой-то подвох – они же честно сделали все «упражнения», а значит – учат язык.

Подобных упражнений в любом учебнике – подавляющее большинство. Надо сказать, приведенное упражнение – это далеко не худшее, что можно встретить в учебниках. И не только по немецкому языку. Например, в учебнике испанского языка «Sueña A1-A2» в первом же уроке наряду с алфавитом даются следующие грамматические темы:

1. Глагол первого спряжения hablar;

2.  Два возвратных глагола: llamarse, apellidarse;

3.  Два глаголы индивидуального спряжения: tener, ser;

4. Личные местоимения (12 штук);

5. Вопросительные местоимения;

6. Числительные от 0 до 100.

В дополнение в качестве пассивных грамматических тем (которые не объясняются в качестве отдельных правил, но вводятся в заданиях) насчитываем еще несколько:

7. Спряжение отклоняющегося глагола первой группы второго спряжения entender;

8. Использование глагола индивидуального спряжения decir.

Лексическое наполнение первого урока настолько же богато: 18 названий национальностей, 18 названий стран, приветствия, другие глаголы первого спряжения, названия языков, профессий и другие побочные слова.

Таким образом, учащемуся-новичку вместе с произношением и некоторым количеством новой лексики нужно освоить парадигму первого спряжения, парадигму спряжения возвратных глаголов, ещё 2 парадигмы индивидуального спряжения, 12 местоимений, вопросительные местоимения, числительные, а также уметь распознавать глаголы «decir» и «entender» в личных формах.

Что мы получаем в итоге? То количество информации, которое среднестатистический преподаватель или автор учебного пособия предлагает ученику единовременно освоить, ни один нормальный и здоровый человек не в состоянии адекватно обработать и превратить в динамические стереотипы. Пытаться усвоить этот объем равносильно тому, что человек впервые приходит в спортзал и, чтобы быстрее накачаться, начинает поднимать штангу весом 200 килограммов. Физиология развития организма, как в физическом, так и в психическом плане, предполагает постепенное, равномерно возрастающее и систематическое введение нагрузок. Обычно же происходит так: прибежал, дернул какой-то неподъемный груз, надорвался, травмировался и на этом все закончилось.

Кстати, то же самое происходит обычно, если человек начинает учить язык без преподавателя, по самоучителю. Он рефлекторно помнит, что, когда учишься, информации должно быть очень много, она должна быть не особо понятной, а в процессе обучения тебе должно быть тяжело. Поэтому он открывает книгу, изучает правила чтения и информацию о спряжении глаголов. Естественно, ему кажется, что этого мало и запомнить окончания глаголов – проще простого и вместо того, чтобы остановиться прямо здесь и начать тренировать спряжение и вырабатывать первые динамические стереотипы использования глагольных форм, наш ученик решает пройти первый урок сразу же до конца. Естественно, кроме правил чтения и спряжения глаголов (хорошо, если только в одном типе спряжения), он тут же получает информацию об артиклях, существительных и иногда еще немного о прилагательных. Естественно, узнает про личные местоимения и числительные до 100 (хорошо, если не до миллиона).

После этого его охватывает тревожная мысль: Как вообще все это запомнить? В поисках ответа он открывает Instagram, чтобы поискать лайфхаки мгновенного изучения языка, но быстро переключается на прокрутку ленты новостей, и в подавляющем большинстве случаев изучение нового языка для него на этом и заканчивается.

А ответ на его вопрос был исключительно прост: Такое количество информации на начальном этапе и за один прием нельзя запомнить никак!

Вообще, некоторые аспекты изучения иностранного языка похожи на управление самолетом, поэтому позволю себе некоторые «авиационные» метафоры. Чтобы использовать самолет по назначению, на нем нужно взлететь, набрать необходимую высоту и продолжить полет в нужном направлении. Взлет – первый и самый ответственный этап. Чтобы самолет успешно взлетел, при взлете нужно соблюсти минимум два условия: У самолета не должна быть превышена максимальная взлетная масса, иначе он не сможет оторваться от полосы. Если отрыв от полосы успешно произошел, то далее нельзя превышать максимально допустимый угол набора высоты. Самолет должен набирать высоту постепенно. Если кто-то, желая быстрее взлететь, захочет заставить его взлетать вертикально, то самолет потеряет подъемную силу и результат будет неприятным.

В изучении иностранного языка наблюдается похожая ситуация. Если вы перегрузите себя материалом и попытаетесь продвинуться в своем обучении слишком быстрыми темпами, то вы гарантированно создадите для своего мозга слишком большое количество интерференций, в результате чего он не будет успевать формировать требуемые динамические стереотипы и не сможет превратить получаемую информацию в навык. Информация, которую вы восприняли на чисто теоретическом уровне (прочитали правила и, возможно, даже законспектировали их с помощью разноцветных чернил в тетради), не станет частью языкового центра, о котором мы говорили в первой части этой книги и который впоследствии станет основой вашего владения иноязычной речью. Работоспособный языковой центр может образовываться лишь из автономно и спонтанно функционирующих навыков; поверхностно усвоенные теоретические факты и правила не вносят никакого вклада в его становление.

Ну и в конечном счете из-за перегрузки материалом мы не сможем соблюсти главное условие успешного обучения – привыкание и адаптацию психики к новой информации. Как мы теперь знаем, наш психический аппарат весьма инертен и нетороплив, и для привыкания к новому ему нужно значительное время. Пытаться силой воли ускорить учебный процесс настолько же эффективно, как волевым усилием заставить будущую мать выносить готового ребенка за месяц вместо положенных девяти. Физиологию не обманешь и лучше не пытаться этого делать.

В итоге как же нам поступить? Посмотрите на рисунок. Верхний отрезок показывает, какое количество информации мозг способен превратить в навык в единицу времени. Нижний отрезок показывает, сколько информации обычно пытается в себя впихнуть за это же время среднестатистический ученик, сам или «с помощью» учителя.

Совет простой: решительным усилием сократите на порядок количество информации, которое вы планируете осваивать за один подход. Найдите и очертите реальные и разумные границы своих возможностей обработки языковой информации. И найдя разумную дозировку, приступайте к проработке этой информации, стараясь попутно избежать ошибки, о которой пойдет речь далее.

Ошибка 3. Не тренируемся

Следующая важнейшая ошибка, по большому счету, является оборотной стороной предыдущей – слишком большого объема учебной информации. Для превращения теоретической информации в навык и формирования динамического стереотипа требуется достаточное количество повторений. Повторения вызывают все новые прохождения нервного импульса по цепи нейронов, в результате чего вырабатывается миелин, растут дендритные шипики и нейроны прочно соединяются между собой, закрепляя связь на органическом уровне. Эти явления создают условия для привыкания и адаптации психики к новой информации, что является необходимым условием обучения.

В первую очередь обеспечивать повторяемость учебной информации должны учебные пособия, предлагаемые и используемые для изучения языка. Однако если проверить существующие учебники на количество повторов вводимой информации, то выяснится, что оно ничтожно! Новый лексический и грамматический материал в большинстве пособий предлагается нашему вниманию (чаще всего в избыточном количестве), для отработки дается буквально пара упражнений (большинство из которых на самом деле ничего не отрабатывают), и после этого бесследно исчезает, а на смену ему приходит новая тема. В итоге ученик часто может почувствовать себя на платформе вокзала, мимо которого проходит товарный поезд. Ты смотришь на бесконечную и безостановочную череду вагонов (правил, слов и тем), пытаешься зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, запомнить какие-то детали, но времени для этого нет – поезд едет. В итоге он уходит вдаль, а ученик остается стоять на перроне.

Но, как я уже отмечал ранее, большинство упражнений, которые можно найти в учебниках, практически полностью бессмысленны с точки зрения тренировки навыков. Проделывание таких упражнений вовсе не означает, что ученики повышают свое мастерство, хоть и могут потратить на их выполнение значительное время. Как говорил величайший баскетболист в истории спорта Майкл Джордан: «Можно по восемь часов в день учиться забрасывать мяч в корзину, но если делать это неправильно, то добьешься только одного – доведешь до совершенства неправильные броски». Так что, как ни покажется парадоксальным, само по себе выполнение упражнений, если они составлены неграмотно или выполняются с неправильной техникой, не является гарантией того, что ты чему-то на самом деле учишься.

В чем вообще смысл выполнения любого упражнения, и как понять, что ты все делаешь правильно? В методике упражнение определяется как планомерно организованное повторное выполнение действия с целью его усвоения. Упражнение обеспечивает уяснение, закрепление и автоматизацию изучаемого материала, что в итоге приводит к полному овладению действием и превращению его в умение или навык.

Так должно быть в теории. Качественное упражнение должно давать ученику возможность «разогнаться» по мере его выполнения, начать увеличивать скорость, качество и легкость выполнения отрабатываемого действия. Хорошее упражнение можно сравнить с коробкой передач в автомобиле, которая дает возможность по мере увеличения мощности переключаться на более высокую передачу и увеличивать скорость движения.

Однако те упражнения, которые нам приходилось делать в процессе изучения иностранных языков, едва ли были похожи на коробку передач. В лучшем случае у этой коробки была одна скорость, на которой мы медленно ехали всю дорогу (если вообще удавалось ее включить и тронуться с места), причем наша машина то и дело глохла. О «полном овладении действием и превращении его в умение или навык» нельзя было говорить даже при самом оптимистичном подходе.

Едва ли кто-то может вспомнить такие упражнения по иностранному языку, сделав которые он чувствовал бы, что продвинулся к вершинам мастерства. Обычно выполнение языковых упражнений было похоже на блуждание по болоту, заросшему густым кустарником: вместо разгона и ускорения на каждом шаге вязнешь по колено, параллельно с болью продираясь сквозь непроходимые заросли сложностей и непонятностей. Вокруг лежат словари и справочники по грамматике, но ты все равно не уверен, правильно ли ты все понял и сделал. И единственная цель выполнения таких упражнений – это быстрее их закончить.

Я уже давно обратил внимание на три основных недостатка упражнений по иностранным языкам (хотя очевидными они для меня стали далеко не сразу – за много лет изучения языка по бесполезным и бессмысленным упражнениям волей-неволей к ним привыкаешь и воспринимаешь как норму):

1. Отсутствие четкой концентрации на конкретной цели упражнения. В большинстве случаев возникает ощущение, что упражнение предлагается сделать «просто так», чтобы заполнить время урока.

2. Чрезмерная сложность и перегруженность лексическим и грамматическим материалом, что приводит к высокому уровню интерференции при попытке выработки навыков. В результате такие упражнения можно выполнять только письменно, так как постоянно приходится сверяться со словарем и грамматическим справочником. В результате выработка мышечного, моторного устного навыка становится невозможной.

3. Недостаточное количество материала для тренировки. Некоторые упражнения состоят всего из нескольких предложений и заканчиваются раньше, чем ученик успевает понять, как именно нужно выполнять упражнение. На «разгон», закрепление и выработку навыка просто не хватает материала, и навык так и остается несформированным.

С другой стороны, если учебник не предлагает достаточного количества повторений материала, то ученик всегда может сам организовать себе столько повторений, сколько ему нужно. Проблема только в том, что слово «нужно» к этой ситуации не очень применимо. У учеников, как правило, нет особой внутренней потребности что-либо повторять. Наоборот, чаще всего есть некий внутренний зуд быстрее бежать дальше и проходить новые темы, не заботясь о том, насколько хорошо усвоены предыдущие. Конечно, все помнят, что «повторение – мать учения», но как мы себе обычно представляем повторение? Ну периодически можно повторить что-то из пройденных тем один раз. Или два. Возможно, какое-то время будет отведено для повторения в конце какой-то большой темы, семестра или учебного года. Но можно ли на самом деле считать такие повторения повторениями?

Чтобы взглянуть на тему повторений и тренировок немного под другим углом, можно вспомнить слова Брюса Ли, одного из самых ярких представителей восточных единоборств, наверняка знавшего толк в тренировках. Он говорил: «Я не боюсь того, кто тренирует по одному разу 10 000 разных ударов. Я боюсь того, кто тренирует один удар 10 000 раз».

Даже если снизить указанное количество повторений на один или два порядка, то вывод останется один: повторов должно быть ОЧЕНЬ МНОГО! Если мыслить в нейрофизиологических категориях динамических стереотипов, выработки миелина и выращивания дендритных шипиков нейронов, участвующих в образовании и закреплении нервных связей, то мы будем лучше понимать и не забывать, что для всех этих процессов нужно многократное, массированное повторение. Те же одно-два «повторения» раз в месяц, семестр или в год, о которых мы говорили, в принципе не могут считаться повторениями. Они могут служить лишь иллюстрацией поговорки «как мертвому припарка».

Я уже не один раз говорил о том, что в современной дидактике полностью отсутствует понимание нейрофизиологических основ обучения, поэтому организация учебных действий, повторений и тренировки навыков не только не следует принципам работы нашего мозга и организма, но в большинстве случаев откровенно им противоречит и является наиболее слабым местом в учебном процессе.

В отношении учебных упражнений не только по иностранным языкам, но и по всем предметам в принципе, у нас почему-то сформировалось твердое убеждение, что каждое упражнение в учебнике должно быть проделано строго один раз. Думаю, все могут вспомнить ситуацию из своей ученической жизни, когда на уроке учительница говорит: «Так, а теперь делаем пятое упражнение». На это ей, зачастую хором и с нотками возмущения и упрека ученики отвечают: «Мариванна, а пятое мы уже делали!!!» И обычно Мариванна чувствует после этого некое смущение, так как забыла, что делали, а что не делали, и быстро меняет пятое упражнение на десятое, осторожно спросив перед этим, не делали ли они и его тоже.

Ситуацию, когда учитель намеренно предлагает нам снова сделать уже знакомое упражнение, мы практически не можем себе представить. И это очень странно.

Представьте себе ситуацию в спортзале, где тренируются, допустим, штангисты, и тренер говорит: «Так, а теперь делаем жим от груди». А ученик отвечает ему на это: «Михал Иваныч, а мы его вчера уже делали!» Повтор одинакового жима штанги на каждой тренировке нам кажется естественным, а повтор уже проделанного упражнения на уроке – странным. Почему?

Потому что физиологию работы мышц мы представляем себе явно лучше, чем физиологию работы мозга. А по сути это явления одного порядка, и любой прогресс и в мышцах, и в мозге достигается за счет многократных повторений и тренировок.

Именно такая «неестественная» для нас вещь, как многократное проделывание уже знакомого нам упражнения по иностранному языку (да и любому другому предмету), и играет наиболее весомую роль в формировании динамических стереотипов. Делая незнакомое упражнение в первый раз, мы делаем его медленно, плохо и неуверенно. Нервные импульсы в первый раз прокладывают себе дорогу по новым путям и новые связи в ходе первого выполнения упражнения еще не успевают сформироваться. И лишь при новых и неоднократных повторениях того же самого упражнения мозг имеет шансы закрепить новый навык.

Мы поняли, что повторения в учебном процессе играют ключевую роль. (Ну, на самом деле мы еще этого не поняли, а только начинаем понимать, эта мысль еще не проникла глубоко в наше сознание и не стала частью наших учебных привычек, но надеюсь, это понимание уже начинает возникать.) Но что же именно и каким образом нам нужно повторять?

Здесь я хотел бы порекомендовать одну книгу, в которой детальнейшим образом раскрывается важность, нужность и принципы такой простой на первый взгляд вещи, как тренировка. В русском издании эта книга называется «От знаний к навыкам». Авторы: Дуг Лемов, Эрика Вулвей и Кейти Ецци (Изд-во «Манн, Иванов и Фербер», Москва, 2013).

Основная мысль этой книги сводится к тому, что выдающиеся мастера в разных сферах деятельности, от спорта до педагогики и медицины, помимо таланта и упорного труда, имели какой-то особенный секрет. Этот секрет успеха выдающихся людей авторы видят в совершенно особом подходе к тренировкам, который показался бы излишним и чрезмерным большинству других людей. Но именно этот особый подход к тренировкам и является тем «секретным ингредиентом», который отличает высококлассных профессионалов от их коллег, не добившихся столь значимых успехов. В качестве примера в книге приводится один из наиболее успешных баскетбольных тренеров Америки Джон Вуден. Авторы книги рассказывают следующее: «Как правило, люди упускают один важнейший компонент системы Вудена, в котором, возможно, и кроется секрет успеха. Это старая добрая тренировка, хорошо организованная, спланированная и правильно проводимая… Для Вудена тренировки были всем, он вкладывал в них столько энергии, души и ума, что его страсть стала легендой. Обычно, к всеобщему недоумению, он начинал каждую тренировку с таких мелочей, на которые другие тренеры не только не обращали внимания, но даже не вспоминали о них. В частности, как следует надевать носки и зашнуровывать кроссовки… В отличие от других тренеров Вуден все внимание посвящал не тренировкам, воспроизводящим ситуации настоящих соревнований, а отдельным элементам игры, чтобы отработать конкретные принципы и навыки. Он повторял упражнения до тех пор, пока игроки не достигали совершенства, доведенного до автоматизма».

На самом деле, здесь описан тот же самый процесс обучения, о котором я говорю с самого начала этой книги. Содержание обучения разбивается на минимальные элементы, каждый из которых изолированно тренируется для того, чтобы избежать интерференции. В результате вырабатывается прочный динамический стереотип для каждого игрового действия. И вроде бы все здесь понятно и очевидно. Кроме одного – количества повторений, которое требуется, чтобы навыки оказались сформированными не просто нормально или хорошо, а на уровне совершенства! В наших образовательных реалиях понятие совершенства напрочь исключено из теории и практики обучения. Стандартным подходом в нашем образовании является цель «хоть как-то знать». Если ты просто подаешь в ходе обучения какие-то признаки жизни, то это уже повод для положительной оценки. Если демонстрируешь сколь-нибудь заметные успехи, то будешь ходить в отличниках. Только вот к реальному успеху в обучении, а тем более к какому-либо совершенству эти пятерки не будут иметь никакого отношения. Потому что практически невозможно себе представить, чтобы где-то в недрах нашей современной образовательной традиции можно было найти подход к тренировкам, хоть в чем-то созвучный фанатичной любви к тренировкам Джона Вудена. Мы практически ничего не тренируем и готовы удовлетвориться минимальным результатом. Пройдя, к примеру, спряжение глаголов на любом языке, большинство учащихся могут спрягать глаголы лишь медленно, с ошибками и редко могут дойти до конца парадигмы спряжения. Но, если можешь вспомнить четыре из шести личных глагольных окончаний, то принято считать, что этого вполне достаточно. Причем именно вспомнить, поднимая на каждом окончании глаза к потолку и прикладывая явные интеллектуальные усилия. И на таком уровне умение спрягать глаголы (правда, это сложно называть умением) у многих изучающих язык способно законсервироваться на многие годы. Довести до приличного состояния хотя бы этот отдельный базовый навык руки доходят лишь у единиц. А уж до совершенства – практически ни у кого!

Надо ли удивляться, что люди, не способные легко и быстро снабжать глагол нужным окончанием даже в настоящем времени, испытывают проблемы с говорением и постоянно жалуются по этому поводу?

Попробуйте понять и почувствовать то фундаментальное отличие между тем отношением к отработке материала (тренировке), которое скорее всего присутствует лично у вас, и тренерской установкой Джона Вудена: «В ситуациях, когда остальные тренеры считали, что их команды достигли мастерства, команда Вудена только и приступала к настоящей работе».

То есть когда большинство среднестатистических учеников считают, что они закончили тренировку чего-либо и успокаиваются на достигнутом, именно в этот момент и должна начинаться собственно настоящая тренировка. Но до собственно тренировки большинство из нас так никогда и не доходит. И вновь начинаются жалобы на то, что учить язык тяжело, говорить на нем еще тяжелее, а что делать – непонятно.

Но что происходит в результате таких системных и хронических недотренировок? Позвольте еще раз озвучить то, что многим, наверное, и так уже понятно. В результате того, что изучаемая информация не превращается путем достаточных тренировок в устойчивый навык, она не становится частью языкового центра, который мы должны сформировать для изучаемого иностранного языка. А этот центр, как мы уже говорили, подобен зерну растения. Он – зародыш всего нашего будущего владения речью на изучаемом языке. Но, если питанием для зерна растения является вода с разными минеральными веществами, которая запускает программу прорастания зерна и развития из него растения, то «питательными веществами», активизирующими развитие языкового центра, являются полноценно сформированные речевые навыки. Каждое новое слово, которое мы выучили настолько, что можем вспомнить и использовать его «с лету», каждая фраза, которую мы научились говорить быстро и непринужденно, каждая модель образования какого-либо грамматического явления, которую мы смогли хорошо понять и усвоить и на основе которой можем строить новые высказывания, – все это становится составной частью языкового центра, который постепенно начинает пробуждаться, «прорастать» и получает способность жить в нас своей отдельной самостоятельной жизнью. А мы за счет этого получаем возможность пользоваться новым языком.

Обычное же «изучение», когда мы просто «проходим материал», но не тренируем его в стиле, хотя бы отдаленно напоминающем стиль Джона Вудена, превращает наш языковой центр вместо зачатка новой языковой жизни в чулан, забитый неработающим хламом. И на этом фоне рассчитывать на то, что ты вдруг возьмешь и заговоришь, как минимум наивно.

Ну и что же нам делать? Организовывать свою собственную программу повторений и тренировок! Это будет очень похоже на программу тренировок по фитнесу: подбираются наиболее эффективные и отвечающие потребностям ученика упражнения, которые впоследствии повторяются до достижения результата. И настраивайтесь на то, что в тренировочной программе изучения языка значительное место точно будет занимать набор одних и тех же упражнений, которые вы должны будете сделать не один и не два раза, а десятки и, возможно, сотни раз!

Прежде чем сказать о том, как и какие упражнения имеет смысл отбирать для этой программы тренировок, хочу упомянуть один довольно интересный момент. Авторы книги «От знаний к навыкам» рекомендуют использовать в тренировках известный Принцип Парето, который гласит: «20 % усилий дают 80 % результата, а остальные 80 % усилий – лишь 20 % результата». Авторы комментируют использование этого принципа в обучении следующим образом: «Принцип Парето применим и к процессу обучения. Он предполагает, что для великих достижений нужно тренировать 20 процентов максимально полезных навыков и забыть об остальных 80 процентах, на которые вы собирались потратить время. Если все силы (то есть 80 процентов времени) потратить на отработку 20 процентов навыков и воздержаться от менее полезных упражнений, то можно стать, образно говоря, футбольной командой, напора которой не сдержит ни один соперник. Тренировка даст гораздо более убедительные результаты, если отрабатывать только самое важное. Один из наших самых парадоксальных, но весьма важных выводов заключается в том, что ценность тренировки повышается после усвоения материала. Когда ученики достигают определенной сноровки, от наставников нередко можно услышать: «Отлично, это они уже умеют. Идем дальше». Но если вы отрабатываете только важнейшие навыки – заветные 20 процентов, которые приносят 80 процентов результатов, – не останавливайтесь на уровне «уже умеют». Ваша задача – довести эти 20 процентов до совершенства. Продолжайте, пока не выведете их на уровень автоматизма и естественности».

Применительно к изучению немецкого языка необходимо составить комплекс упражнений по некоторым базовым грамматическим темам, традиционно доставляющим ученикам наибольшие проблемы. Проблемы эти хвостом тянутся на ними годами и практически никогда не оказываются решены на должном уровне. Итак, в базовый комплекс тренировочных упражнений по немецкому языку необходимо включить упражнения на отработку спряжения слабых и сильных глаголов (это могут быть просто списки наиболее частотных глаголов, которые вы каждый раз будете спрягать во всех лицах), на постановку существительных в винительный и дательный падеж, вопросительные слова, притяжательные артикли (мой, твой, наш и т. д.), личные местоимения в винительном и дательном падеже (мне – меня, тебе – тебя и т. д.). Это первичный набор умений, которые надо тренировать постоянно, не обольщаясь тем, что ты их, кажется, уже знаешь. Здесь всегда есть к чему стремиться, а ошибки в артиклях, окончаниях и формах местоимений будут преследовать вас весьма долгое время, даже при условии регулярной отработки и повторения этих тем. Так что вы вряд ли попадете в ситуацию, в которой вы станете владеть этими вещами чрезмерно хорошо, настолько, что можно было бы даже и похуже.

По мере прохождения новых тем для каждой из них имеет смысл оставлять себе одно (или два, но не надо много) опорное упражнение, с помощью которого вы сможете шлифовать владение этой темой до максимально высокого уровня.

В следующих главах мы поговорим о некоторых более частных аспектах тренировок речи на иностранном языке. Это будут, возможно, до обидного простые вещи, которые лежат на поверхности, но на которые почти никто и никогда не обращает внимания. И эти аспекты мы тоже вполне можем рассматривать как методические ошибки, затрудняющие и удлиняющие наш путь к иностранному языку.

Ошибка 4. Учим язык молча

Мы все вроде бы учим иностранные языки, чтобы на них разговаривать. Устно и вслух. Однако если проанализировать наш учебный процесс, в ходе которого, как нам кажется, мы движемся к этой цели, то легко выясним, что бóльшую часть учебного времени мы проводим в молчании. Мы читаем учебники и самоучители, выписываем из них правила и исключения, выписываем слова в словари и на карточки, делаем письменно упражнения, пишем сочинения и топики… Потом мы (если хватает энтузиазма) перечитываем блокнотики со словами, кто-то, может быть, даже возьмется за прочтение книжки на иностранном языке. А когда же мы производим звучащую речь, содержащую в себе плоды всех наших письменных и зрительных трудов? Да практически никогда! В лучшем случае, в ходе проверки домашнего задания в классе нам выдастся возможность прочитать пару предложений из написанного, а также рассказать написанный топик. Раз или два в неделю. Все!

Все остальное время мы опять будем погружены в молчаливое созерцание и написание слов, упражнений и текстов. Теперь вопрос: Как скоро при таком подходе к изучению языка вы на нем заговорите? Вопрос этот был риторический…

Вот еще одна крайне простая и лежащая на поверхности мысль. Чтобы говорить на языке, надо не молчать. И думаю, не ошибусь, если скажу, что эта идея во всей своей ясности и очевидности никогда не приходила вам в голову. И тем более никогда не была сколь-нибудь полноценно реализована. И практически все ваше обучение проходило в молчании.

С чего начинается устная речь при изучении иностранного языка? Конечно, не со спонтанных разговоров на нем в естественных условиях общения. Свои первые слова и фразы на иностранном языке, если вы, конечно, не малолетний ребенок (но тогда вы бы не читали эту книгу), вы произносите путем чтения этих слов и фраз вслух. Перед этим вы, скорее всего, услышите от преподавателя или диктора, как их нужно произносить. А дальше очередь за вами – вы начинаете произносить слова и фразы сами. И с этого момента начинается формирование ваших речевых навыков. Или не начинается, в зависимости от того, как быстро вы опять переходите в молчащий режим.

Любое слово языка это вещь весьма сложная, многомерная и многогранная. В слове есть внешняя оболочка – то, как оно пишется и звучит, и внутреннее содержание – значение. Внешнюю оболочку мы можем воспринимать либо зрением (читая слово в написанном виде), либо на слух. Чтобы сказать это слово самому, мы задействуем мышечные движения нашего речевого аппарата.

Вся наша речь и ее отдельные элементы имеют слухомоторную природу. То есть они образуются в единстве слухового восприятия речи и мышечных движений (моторики), производимых при говорении. Слух и моторика в процессе говорения – вещи неразрывные и обусловливающие и усиливающие друг друга. Это два взаимопроникающих начала, образующие саму природу человеческой речи. Произнося какое-то слово, мы одновременно слышим его. Слышание слов, своих собственных и чужих, дополнительно закрепляет их в памяти и способствует большей готовности к их новому произнесению.

Так вот, наше преимущественное молчание во время изучения иностранного языка одновременно лишает нас и слуховой, и моторной поддержки. И потом мы снова удивляемся, что нам что-то как-то тяжело дается говорение на иностранном языке. А с чего оно вам должно легко даваться, если вы все время молчите?

Подобная «артикуляционная леность» – явление широко распространенное, и его можно регулярно наблюдать у учеников на занятиях. Заставить ученика произнести лишний раз новое слово – это прямо целая история. Особенно если это слово сложное. Многие предпочтут едва его прошептать, даже не договаривая до конца, и на этом успокоиться. Если же дело доходит до целого предложения, которое ученик произносит неправильно, то чаще всего, не совладав с произнесением предложения с первого раза и прослушав, как оно должно звучать в исполнении преподавателя, ученик просто говорит «угу» и считает, что его ответ на этом завершен. В редких случаях ученик быстро и скомкано, как придется и явно для очистки совести, повторяет за учителем пару последних слов этой фразы. И почти никогда не бывает такого, чтобы кто-то вернулся к началу этого неудавшегося предложения и с чувством, толком, расстановкой попытался произнести его заново, показав результат лучше, чем в предыдущей попытке. Надо ли говорить, что ученики именно такого типа и демонстрируют наибольшие успехи в обучении.

На самом деле такие старательные ученики идут единственно правильным путем, которому следуют и профессиональные полиглоты при освоении нового для себя языка. В книге «Как найти свой путь к иностранным языкам» Д.Б. Никуличева описывает один интересный эксперимент. Его сутью было наблюдение за поведением полиглота в процессе усвоения им нового языка. В ходе эксперимента известный отечественный полиглот Сергей Григорьевич Халипов должен был за сеанс обучения совершенно незнакомому для него языку продемонстрировать максимально эффективный результат. В качестве информантов на семинар были приглашены два африканских студента, чьим родным языком был зулу. В описании этого эксперимента есть некоторые важные для нас моменты:

«С самого начала усвоения нового языка Халипов шел не от слова, а от фразы. «Как спросить «Кто ты?» – задавал по-русски Халипов вопрос информантам.

И услышав фразу на языке, тут же повторял ее вслух. После первого повторения каждой новой фразы дальнейшие действия Сергея Халипова могли различаться. Он либо просил повторить эту фразу и исправить его произношение, либо переходил к следующему шагу.

Что побуждало Халипова просить информантов исправить его? Как он понимал, что допустил ошибку в произношении на иностранном языке, который он слышал впервые в жизни?

Сам он отвечал так: «Я чувствую дискомфорт в произношении»…

Когда же, повторяя фразу вновь и вновь и внося необходимые артикуляционные изменения, Халипов достигал искомого состояния «артикуляционного комфорта», то это в буквальном смысле было «написано у него на лице». «Посмотрите, какое вкусное выражение лица у него возникает, когда он доволен, как произнес фразу!» – воскликнула одна девушка при вечернем просмотре видеозаписей текущего дня.

И вот Халипов уверен в произношении фразы. Только после этого он переходит к следующему шагу – непременно начинает произносить эту фразу с ускорением, доводя ее почти до состояния скороговорки. Затем Халипов возвращался к обычному темпу, но качество говорения при этом существенно изменялось. Теперь он звучал настолько естественно и непринужденно, что нам казалось, что его звучание ничем не отличалось от произношения носителей языка!»

Думаю, вы уже понимаете, для чего я процитировал здесь информацию об этом эксперименте. В отличие от учебной стратегии большинства обычных учеников полиглоты любую языковую информацию сразу переводят в речь. С каждым новым словом и фразой проводится экспресс-тренировка, в ходе которой она быстро превращается в достаточно устойчивый динамический стереотип и слухомоторный навык, вызывающий ощущение «артикуляционного комфорта», когда тебе становится действительно удобно произносить слово, когда оно в твоем исполнении звучит органично и не вызывает ощущения инородного тела во рту.

Не случайно здесь опять прозвучало слово «скороговорка». Я ранее уже говорил о том, что скороговорки представляют собой один из наиболее ярких примеров хорошо сформированного речевого навыка. Именно по принципу работы со скороговоркой и нужно работать со всем, что ты изучаешь в иностранном языке. Не просто прочитать и записать в тетрадку, а сразу произнести новое слово или фразу вслух, громко (произнесение шепотом или вполголоса не дает почти никакого эффекта), четко, несколько раз и с постепенным увеличением темпа при сохранении качества произнесения. Нужно добиваться максимально естественного и непринужденного произнесения отрабатываемого материала. В этом случае он станет элементом вашего языкового центра и продвинет вперед вашу способность к речи на изучаемом языке.

В случае с С.Г. Халиповым подобная организация работы привела к тому, что через 40 минут изучения он уже был способен вести довольно продолжительный диалог на языке зулу (!), на котором в начале занятия не знал ни слова, спрашивать и отвечать на вопросы носителей. То есть за такое ничтожно короткое время он смог обеспечить привыкание и адаптацию своей психики к новой языковой информации и сформировать у себя в мозге «стартовый» языковой центр, позволяющий ему осуществлять реальное общение.

Конечно, после сорока минут работы этот центр весьма примитивен, нейронные связи слабые и без повторения и закрепления они быстро разрушатся. Но если на этой базе продолжать изучение языка, то можно будет в короткие сроки добиться вполне убедительных результатов.

Вывод из сказанного, думаю, всем понятен. Не молчите, когда изучаете иностранный язык. Озвучивайте любой текст и любое слово на изучаемом языке, которое попадается вам на глаза. Читайте вслух, не шепчите и не зажимайтесь, повторяйте по несколько раз, добивайтесь того, чтобы все, что видят глаза, переходило за счет произнесения и повторения в мышечную память речевого аппарата. И тогда вы поймете и почувствуете, может быть, в первый раз в жизни, что значит осваивать язык, а не просто его учить.

Ошибка 5. Не работаем с домашним заданием

Частой разновидностью ошибки «молчаливого» изучения языка, о котором шла речь в предыдущей главе, является то, что мы не работаем с домашним заданием. И сейчас многие обидятся: Что значит «не работаем»??? Мы только и делаем, что днем и ночью пашем, как проклятые, с этой домашкой! Подождите, тут не все так просто.

Конечно, есть люди, которые принципиально не делают домашние задания. Некоторые даже, собирая информацию про курсы, сразу спрашивают, задают ли домашние задания, и узнав, что задают, исключают такие курсы из рассмотрения. Потому что работа, учеба, семья, любимые собаки, игра на флейте и прочая масса дел. Некогда! Сразу должен сказать, что в таком случае лучше вообще оставить идею с изучением какого-либо языка.

Большинство людей все же более реалистично смотрят на вещи и понимают, что без выполнения домашних заданий о каком-либо серьезном изучении языка не может быть и речи. И они вполне добросовестно делают все, что им задают. Но как обычно происходит выполнение домашних заданий? Чаще всего это выглядит так. Человек садится за работу с самыми благородными намерениями – сделать все добросовестно, вдумчиво и до конца. Первое предложение заданного упражнения он пишет идеальным почерком. Еще несколько предложений тоже. К середине задания рвение несколько ослабевает, манера письма начинает постепенно ухудшаться, а последние предложения пишутся таким почерком, что многие врачебные рецепты на этом фоне выглядят как пропись отличника. Половина слов написаны с сокращениями, что-то перечеркнуто, а где-то оставлены пропуски. Финальная точка в задании ставится таким движением, как будто стоит задача убить кого-то ударом кинжала. Все, домашка сделана!!!

После этого тетрадь захлопывается, убирается с глаз долой и открывается вновь лишь на проверке домашнего задания на следующем занятии.

Бывало с вами такое? Думаю, да. Вообще, выполнение домашних заданий – это всегда испытание нашего терпения и дисциплины, даже при искренней любви к изучаемому предмету. Ничего не поделаешь, такова человеческая природа.

И тут вы спросите: «А что же тут плохого? То, что не дописал аккуратно до конца и оставил недоделанные места?» Нет, даже если бы наш ученик от начала до конца все написал одинаково красивым почерком и без пропущенных фрагментов (а такие ученики бывают, и им наши восхищенные аплодисменты!), то по сути почти ничего бы не поменялось. Работы с домашним заданием не было!

«Что за чушь?» – скажете вы. Поясню. Помните тренерскую установку Джона Вудена: «В ситуациях, когда остальные тренеры считали, что их команды достигли мастерства, команда Вудена только и приступала к настоящей работе».

На самом деле мы годами делали одну довольно обидную ошибку, совершенно не подозревая об этом. Когда мы думали, что наконец закончили работу над домашним заданием, в этот момент ее только и нужно было бы начинать. Настоящая работа ждала нас впереди, но до нее мы никогда в жизни так и не доходили.

Помните, что случилось после того, как мы поставили последнюю точку в домашнем задании? Мы закрыли тетрадь и убрали ее куда подальше. Готов поспорить, что перед тем как ее убрать, вы сделали первую ошибку, о которой говорилось в прошлой главе: вы не прочитали написанное вслух. Думаю, подобное вам даже никогда не приходило в голову.

Далее вы пришли на занятие, где, скорее всего, была проверка домашнего задания. В ходе проверки ученики выяснили, где у них были ошибки, сделали соответствующие исправления, подумали пару секунд над этими ошибками и наиболее любознательные даже задали преподавателю вопросы.

А что произошло дальше? Дальше началась новая тема. И готов поспорить, что к сделанному и проверенному домашнему заданию вы больше не возвращались. Никогда в жизни. Угадал?

И вот в этом и состоит одна из наших самых больших ошибок при работе с языком, которая очень сильно снижает эффект и отдачу от обучения и удлиняет наш учебный путь. Как нужно было бы поступить? Придя домой после занятия, на котором проверяли домашнее задание, нужно было бы сделать работу над ошибками, а именно полностью переписать предложения, в которых были допущены ошибки. А после этого, когда вы уверены, что теперь в вашем задании все сделано правильно, несколько раз вслух перечитать все написанное! Подобная работа не была бы слишком трудоемкой, так как самый сложный этап вы уже преодолели, делая задание в первый раз, но повторение позволило бы вам еще раз сфокусироваться на сделанных ошибках и запомнить их, а также, что более важно, максимально хорошо проработать и, в идеале, выучить пройденный материал, слова и фразы, наизусть. Ведь единственный смысл домашнего задания – повторение пройденного на занятии, без чего все, что вы пытались выучить, гарантированно забудется в самые краткие сроки. И пренебрегая повторной проработкой заданий после его проверки с преподавателем, вы, собственно, носите воду решетом, и можно не удивляться, почему язык «так плохо учится».

Справедливости ради надо сказать, что значительная часть того сознательного и подсознательного негатива, который мы испытываем в отношении домашних заданий, обусловлена опять-таки действиями наших педагогов, которые, задавая домашние задания, часто руководствуются принципом «бери больше, неси дальше». Некоторые ухитряются задать за один раз больше десятка упражнений и еще что-нибудь там пересказать или выучить наизусть. А как мы помним, наши мозг, память и внимание весьма инертны и ограничены и меньше всего приспособлены для того, чтобы в них «впихивать невпихиваемое». В итоге смысл задавания таких заданий часто сводится к тому, чтобы просто загрузить учеников достаточно бессмысленной работой, не заботясь о том, смогут ли они преобразовать заданный материал в какие-то там динамические стереотипы. Ученики же «давятся» этими упражнениями и, конечно, совершенно не испытывают желания сталкиваться с ними снова. Да и некогда возвращаться к пройденному – новый материал подоспел… И получается такой вот бессмысленный и беспощадный замкнутый круг, в котором, как белка, изо всех сил бежит наш ученик, неизменно оставаясь при этом на одном и том же месте.

Но разорвать этот круг можно, лишь изменив свою привычную схему работы с домашним заданием, возвращаясь к нему после проверки и работы над ошибками и прорабатывая его устно. Если вы попробуете хотя бы несколько раз поступить таким образом, вы заметите, что отдача от вашей работы над языком значительно увеличилась, и это наверняка вдохновит вас на новые учебные подвиги.

Ошибка 6. Доверяем коммуникативной методике

Из упомянутых ранее элементов деятельности (мотив – цель – предмет – структура – средства) мы пока более подробно затрагивали лишь цель и мотив. В отношении цели мы говорили о том, что если учитель и ученик не будут четко осознавать, что целью изучения языка является формирование практических навыков и динамических стереотипов, и не будут понимать психофизиологических основ этого процесса, то можно быть уверенным, что эти навыки так и не сформируются. В отношении мотивов наиболее важным представляется возникновение в ходе занятий ретроактивной мотивации, когда в процессе обучения ученик начинает ощущать свой прогресс и успех, и это приносит ему удовольствие и мотивирует продолжать обучение, добиваясь все новых высот. Большинство же существующих учебных пособий не создают подобного мотивирующего эффекта, будучи перегруженными материалом, слишком сложными для восприятия и не дающими достаточного количества простых и эффективных возможностей для тренировки.

Однако и остальные элементы деятельности не менее важны в деле достижения успеха, и в каждом из них есть немало возможностей совершить серьезные ошибки, которые значительно затруднят в дальнейшем получение желаемого результата.

В этой главе мы затронем структуру и предмет деятельности. Эти элементы в основном и определяют то, будет ли достигнута поставленная цель, и если да, то насколько скоро.

Структуре деятельности по изучению иностранного языка в целом соответствует методика обучения – принцип, порядок и характер выполняемых учебных действий. Предметом деятельности по изучению иностранного языка является прежде всего учебник, представляющий языковую информацию в дидактизированном (специально подготовленном для изучения) виде.

Очевидно, что выбор учебника определяется в основном той методикой, которая используется для изучения языка, да и сами учебники создаются на основе какой-то конкретной методики. (Хотя есть ощущение, что значительная часть современных учебных пособий создаются методом компиляции и «копипейста», без лишних мыслей о каких-то методических основаниях.) Поэтому предмет и структуру учебной деятельности в случае изучения иностранных языков практически невозможно рассматривать в отрыве друг от друга.

За историю человечества было разработано большое количество различных методик изучения иностранного языка. Однако если вы решите сегодня изучать какой-либо иностранный язык и начнете знакомиться с предложениями различных школ и курсов, то выбора в плане методики у вас практически не окажется. Почти все школы и курсы иностранных языков заявляют на своих сайтах и в своей рекламе, что они работают по коммуникативной методике.

Если даже бегло почитать, что пишут про коммуникативную методику ее сторонники, то может возникнуть впечатление, что это просто панацея в деле изучения иностранного языка. Методика эта называется «лучшей в мире», «самой эффективной», «не имеющей альтернатив» и т. п. В частности, можно прочитать следующее:

– Ученик начинает говорить на иностранном языке с первого занятия.

– Изучая язык по этой методике, не нужно выбирать: говорить свободно или говорить правильно. Речь будет беглой и грамотной одновременно.

Все, что НЕ является коммуникативной методикой, ее приверженцы называют методикой «традиционной». Отношение к иным подходам со стороны коммуникативной методики можно описать достаточно просто: Старые (традиционные) подходы к изучению языка плохи, и их надо осудить и отвергнуть, а коммуникативную методику («инновационную» и «высокотехнологичную») следует всемерно популяризовать и повсеместно ввести. На одном из сайтов это отношение очень наглядно проиллюстрировано картинкой:

Рис. 4

«Традиционное» изучение языка объявляется «скучным», «занудным», «попахивающим нафталином», а на самом деле оно должно быть интересным, веселым, «увлекательной игрой», которую и обещают многочисленные рекламы языковых школ и курсов: «Хватит читать учебники!», «Никакой скучной зубрежки!», «Долой домашние задания!»

Действительно, звучит весьма заманчиво (цитата из рекламы одной языковой школы): «Коммуникативная методика, как следует уже из ее названия, направлена именно на возможность общения. Непринужденный разговор на иностранном языке чрезвычайно приятен собеседникам, вот почему все больше образовательных учреждений отдают предпочтение этой методике, ведь она формирует навыки и умения, которые позволяют учащимся уверенно пользоваться иностранным языком в реальной жизни».

И так как коммуникативная методика столь смело и решительно объявлена вершиной дидактической мысли, лучше которой ничего нет и быть не может, то хотелось бы разобраться, что же в реальности стоит за этим понятием и названием и насколько коммуникативная методика хороша при обучении языку. Так как я занимаюсь обучением немецкому языку, то далее буду говорить об использовании коммуникативной методики лишь применительно к нему, хотя думаю, что ситуация будет довольно похожа и для остальных языков в целом.

На самом деле говорить о коммуникативной методике достаточно сложно. Строго научного, систематизированного и четкого описания коммуникативной методики мне найти не удалось. Да и в самом названии нет единства. Кто-то говорит о методике, кто-то о методе, кто-то о подходе.

Поэтому перечислю несколько признаков, которые сторонники коммуникативной методики приводят в качестве ее основных отличительных особенностей. Итак, в коммуникативной методике:

1. Занятия ведутся на немецком с самого первого урока. Использование русского языка на уроках исключено, в том числе при наличии у учеников проблем и вопросов.

2. При обучении используются только «современные аутентичные пособия». То есть написанные носителями немецкого языка и изданные в Германии.

3. Главной задачей коммуникативная методика заявляет обучение говорению. Главное, чтобы «коммуникация состоялась», независимо от грамотности речи.

4. Основной метод обучения – моделирование на уроке стандартных ситуаций общения (в магазине, на вокзале, у врача и т. п.). Широко используются сценки, ролевые и настольные игры, изготовление поделок, стенгазет и прочие «проекты».

5. Грамматика изучается в том объеме и порядке, в каком она встречается в моделируемых ситуациях; изучение грамматики признается второстепенной задачей по отношению к говорению.

Попробуем разобраться, насколько убедительны и состоятельны эти положения. И начнем мы с пункта о том, что одной из важнейших особенностей коммуникативной методики является обучение только на иностранном (немецком) языке с самого первого занятия при полном исключении родного языка.

Сторонники коммуникативной методики, рекламируя преимущества обучения исключительно на иностранном языке, часто используют словосочетание «метод погружения». Дескать, мы идем тем же путем, которым идут дети, осваивающие родной язык: мы окружаем учеников на занятии изучаемым языком, ученик слышит только этот язык и в результате автоматически его впитывает и усваивает и постепенно начинает говорить на нем так же естественно, как и на родном. Вместо того чтобы называть ученику перевод слова, ему, например, показывается картинка с яблоком и учитель говорит: Das ist ein Apfel. Некоторые идут дальше и вместо картинки дают игрушечное или даже настоящее яблоко, чтобы ученик смог воспринять его всеми органами чувств. Таким образом ученик устанавливает прямую связь между иностранным словом и его значением, минуя перевод этого слова на родной язык. И так, слово за словом, ученик «естественным путем» формирует свой словарь и речевую способность.

Вся эта история с «погружением» звучит вполне правдоподобно и убедительно, не так ли? Да, именно так, звучит все это очень здорово. Только все это не имеет никакого отношения к действительности.

Здесь есть минимум три проблемы.

1. Наши ученики уже давно не младенцы и даже не дети, у которых работают естественные механизмы усвоения языка.

2. Языковая среда на занятии не является естественной, так как чаще всего преподаватели являются не носителями иностранного языка, а нашими согражданами, более или менее хорошо говорящими на иностранном языке, но не являющимися при этом равноценными носителю этого языка.

3. Плотность такого «погружения» является ничтожной. В реальной жизни ребенок погружен в язык все время, когда не спит, и погружение это длится 1,5–2 года, прежде чем он начнет что-то говорить. На занятиях по иностранному языку он «погружается» в язык максимум на 3 часа в день 2 раза в неделю. Рассчитывать, что от такого погружения можно естественным образом заговорить, равносильно ожиданию того, что ты научишься плавать, погружаясь в бассейн пару раз в неделю на несколько минут.

Подобный подход является в принципе противоестественным, так как обучение на иностранном языке по определению неполноценно по сравнению с обучением на родном языке. Особенно если учащийся этим иностранным языком не владеет. Такое обучение будет на много порядков сложнее, чем обучение на родном; уровень непонимания, неопределенности и неуверенности учащегося будет крайне высоким, а скорость продвижения в обучении – пропорционально низкой. То, что на родном языке можно объяснить за несколько секунд и при этом быть уверенным, что все ученики тебя однозначно поняли, при объяснении на иностранном языке может растянуться на неопределенное время. Преподаватель будет стараться по-разному перефразировать то, что хочет объяснить, использовать интернациональные слова, средства пантомимы и рисунки на доске, пытаясь избежать использования родного языка. Но в результате в большинстве случаев он так и не будет правильно понят всеми учениками, а полное понимание наступит только тогда, когда ученики найдут для себя соответствие объясняемому слову на родном языке. Обычно под партой, в телефоне. И потом они его озвучат, а преподаватель будет рад, что его так здорово «понимают».

В коммуникативной методике считается, что ученикам не нужно специально объяснять никакие грамматические правила, всю грамматику они извлекут из того языка, в который они «погружены» на занятиях. Наблюдая за формами слов, ученики сами выведут для себя соответствующее правило. В одном из блогов о коммуникативной методике этот процесс описан так: «Коммуникативная методика дает пространство для собственных выводов и, как правило, они совпадают с общепринятым видением грамматических явлений. Если вы уже пять раз сказали Ich heiße…, шесть раз прочитали ich komme aus…, семь раз услышали ich spreche Russisch, то найти личное окончание у глагола в 1 л. ед. ч. в 99 % случаев не составит труда».

Считается, что очень полезно, чтобы ученики сами формулировали правила индуктивным путем, наблюдая за различными языковыми явлениями и обобщая их потом в виде правила. И опять же, в теории все это хорошо, но вся эта коммуникативная романтика разбивается о быт реальных занятий, на которых люди могут быть уставшими после работы или учебы или в целом быть не сильно мотивированными к изучению языка, чтобы заниматься лингвистическими исследованиями и выделениями окончаний. В ста процентах случаев им будет проще и комфортнее услышать от преподавателя информацию о том, что «В форме «я» все глаголы получают окончание – е». Чтобы понять и запомнить эту информацию, ученикам не понадобится ни шесть, ни восемь, ни двадцать повторений незнакомых слов с последующей викториной с выяснением нужного окончания. Им понадобится ровно 3 секунды, при этом все будут железобетонно уверены в правильности этой информации, и можно будет сразу переходить к прицельным тренировкам навыка постановки этого окончания в глаголах.

Кому-то наверняка покажется, что находить правила самому – это очень здорово и интересно. Да, возможно. Когда тебе нужно понять, как выглядит одно окончание. Но попробуйте сделать такой эксперимент: откройте в книжном магазине какую-нибудь немецкую грамматику в схемах и таблицах и попробуйте оценить, сколько сил и лет у вас уйдет на то, чтобы подобным путем выяснить для себя из наблюдений за немецким языком все глагольные и именные формы даже на базовом уровне немецкой грамматики. И насколько это вообще реально.

Поэтому большинство учеников коммуникативных курсов, придя домой с занятий, лезут в Интернет и по несколько часов пытаются понять с помощью различных, уже русскоязычных сайтов и учебников, чему же именно их там сегодня «научили». Менее же трудолюбивые делают задания исключительно наугад или, что более вероятно, просто «забивают» на все это дело.

Тем более что сами авторы цитированного чуть раньше блога о коммуникативной методике дают ценный совет в случае возможных затруднений и непонимания: «В конце концов, из любого «если» всегда есть безболезненный выход – посмотреть по сторонам, кто что делает в классе, и изобразить понимание». Могу предположить, что этим рецептом пользуется подавляющее большинство людей, изучающих язык подобным образом.

Следующий главный постулат коммуникативной методики – использование в учебном процессе только «современных аутентичных зарубежных учебников». Использование таких пособий является логичным продолжением темы «немецкий на немецком», так как в этих учебниках мы не найдем ни одного слова по-русски, все правила и задания написаны исключительно на немецком языке, так как их авторами являются немцы.

Явный минус таких учебников состоит в том, что зарубежные издательства создают одно пособие для учащихся всех стран и народов мира безо всякого учета особенностей их родного языка. А от родного языка зависит очень многое и, естественно, китаец, русский, араб и француз совершенно по-разному будут воспринимать предлагаемую языковую информацию. Какие-то темы для носителей определенных языков будут интуитивно понятны, так как сходные явления есть в родном языке, а на какие-то темы придется затратить гораздо больше времени и сил на понимание и отработку.

Немецкие авторы аутентичных учебников подают материал «со своей колокольни». Для них все явления и слова в немецком языке одинаково просты и они, как носители, не могут отдавать себе отчет, как эти явления будут восприниматься носителями других языков, что будет просто, а что вызовет затруднения. Учитывая, что во всей книге нет ни слова по-русски, понять объясняемую языковую информацию и задания в упражнениях самостоятельно чрезвычайно сложно. Трудно это бывает сделать иногда и с преподавателем.

Работа над грамматикой в немецких учебниках сводится к минимуму (для кого-то это, конечно, радость, но результат от такой учебы будет нулевым). Это соответствует идеологии коммуникативной методики, в которой грамматика играет второстепенную роль и следует за предлагаемыми лексическими темами и ситуациями общения. В итоге ученик сталкивается с довольно бессистемной подачей грамматического материала, которая не способствует созданию целостного представления о структуре немецкого языка, отличающегося сложной и взаимосвязанной системой грамматических отношений.

Я уже упоминал, что в языкознании довольно часто можно встретить представление о том, что грамматическая система языка подобна организму или механизму, имеющему свое четкое устройство. Если это устройство нарушается, условно говоря, если автомобиль неправильно собрали, не согласовали порядок расположения и подключения деталей и систем, то и работать он не будет. С языком, когда мы изучаем его не в качестве родного, происходит похожая ситуация: если не создано целостное представление о грамматической системе, то полноценного владения языком добиться будет невозможно.

В качестве примера того, как организована тренировка учебного материала в немецких учебниках, приведу блок упражнений из первого урока популярного немецкого учебника Schritte.

В данных упражнениях мы видим задания на спряжение глаголов. Количество лиц спряжения сведено к минимуму («я», «ты» и «Вы»), что облегчает задачу по сравнению с учебником Завьяловой, в котором все лица вводятся сразу. Однако для отработки, помимо правильных глаголов, одновременно предлагаются глаголы, имеющие практически все возможные отклонения в спряжении: сильные с изменением корневой, глаголы типа heißen, глагол sein. Тем самым сразу создается крайне высокий уровень интерференции, тормозящий развитие навыков спряжения.

В задании 15 нужно вписать правильные формы глаголов, причем самые сложные места сразу даны в готовом виде. В задании 16 нужно карандашиком подчеркнуть правильную форму глагола, выбрав ее из предложенных вариантов. В 17-м задании нужно написать глагол в правильной форме, причем сначала нужно выбрать один из трех предложенных глаголов по смыслу.

Такие упражнения делаются намного легче и быстрее, чем в учебнике Завьяловой, упражнения из которого я приводил ранее. В них «отрабатывается» всего лишь 4 глагола, и тут ученикам явно не понадобится ни словарь, ни Гугл, ни даже тетрадь. Почирикать карандашиком можно прямо в учебнике. Делать такие упражнения просто и весело, в книжке есть интересные цветные картинки, которые можно рассматривать. Многие ученики этим вполне довольны.

Да, делать упражнения типа Schritte при поверхностном взгляде проще и интереснее. Поэтому их очень любят на коммуникативных курсах, где принято пугать книгами типа Завьяловой, чтобы потом предложить такую же «пустышку», не приносящую осязаемого результата, но в более красивой упаковке.

Так как задания в коммуникативных учебниках составляют носители языка, которые не знают, что в их языке просто, а что сложно для иностранцев, наиболее типичная проблема таких заданий в том, что в них предлагается освоить одновременно слишком много несовместимых вещей, давая при этом ничтожный минимум упражнений для их отработки.

Тем самым создается слишком много интерференции и дается крайне мало материала для тренировки. Те упражнения, что предлагаются в учебнике, предполагают, прежде всего, письменное выполнение. Они отнимают у учеников много времени, сил и внимания. Однако их результаты остаются исключительно на бумаге и никогда не превращаются в слухомоторный речевой навык, для которого, как мы знаем, необходимо достаточное количество устных повторений одинаковой информации. В итоге повторяется одна и та же стандартная учебная проблема, когда не создаются условия для привыкания и адаптации психики к новой учебной информации и цель обучения оказывается не достигнутой.

Если авторы зарубежных учебников делают слишком сложными для усвоения уже первые уроки на начальном уровне, то на более высоких уровнях ситуация лишь все более усугубляется. Например, в другом известном учебнике Tangram на уровне А2 в одном уроке учебника проходятся темы претеритум, плюсквамперфект и придаточные времени с wenn, als и nachdem. То есть за несколько учебных часов в учеников каким-то чудесным образом надо заложить формы глаголов в новом для них прошедшем времени претеритум, научить использовать предпрошедшее время (что для носителей русского языка всегда является большой сложностью, так как у нас нет согласования времен), а заодно использовать два союза, которым в русском языке соответствует один и тот же союз «когда». А это всегда проблемная ситуация, когда одно русское слово имеет два и более соответствия в иностранном языке. В этом случае ученик при выборе одного из двух вариантов всегда будет испытывать сложности с разграничением этих вариантов, что в совокупности с необходимостью использования новых форм прошедшего времени делают задачу практически нерешаемой. На каком-нибудь факультете иностранных языков на проработку этих тем ушло бы не меньше месяца, а тут пожалуйста, несколько занятий и все готово! И это не смущает ни авторов учебников (их, как носителей, вообще мало что смущает), ни, что самое печальное, преподавателей, заставляющих учеников вкладывать себе в голову совершенно неподъемный для них материал.

Еще одна проблема зарубежных учебников – странная любовь к заданиям на логику и сложные мыслительные операции. В нашем последнем задании из учебника Schritte нужно не просто поставить глагол в нужную форму, но сначала решить, какой из предложенных глаголов подходит здесь по смыслу. Другие подобные задания предлагают соединить с помощью карандашика два куска предложения в единое целое, подобрать правильную подпись к картинке, расположить нарезку из реплик диалога в правильном порядке и т. п. На все эти задания уходит масса времени и логических усилий. Но при этом не остается места для моторной речевой отработки этого материала. Вообще нужно очень четко осознать тот факт, что логика в изучении иностранного языка не играет практически никакой роли. Становление навыков устной речи происходит исключительно за счет моторного компонента – многократного устного произнесения отрабатываемого материала. Но, как ни парадоксально, большинство заданий в «коммуникативных» учебниках, обещающих непринужденное и оживленное общение, делаются в молчании и лишь с помощью максимальной эксплуатации логических способностей.

В итоге время и силы растрачиваются на заведомо невыполнимые вещи, вследствие чего на отработку требуемого речевого навыка сил и внимания уже не остается, а сам навык оказывается несформированным.

Конечно, яркая и качественная полиграфия зарубежных учебников производит определенный мотивирующий эффект, однако в последних изданиях уже заметен перебор. Ученик, открывая такую книжку, попадает в пестрый хаос картинок, кроссвордов и обрывков текстов, набранных шрифтами разного цвета и размера и расположенных под разным углом друг к другу. От этой пестроты просто рябит в глазах, а сфокусировать внимание на задании становится очень сложно. Такое ощущение, что авторы создают учебники для животных, внимание и интерес которых можно привлечь и удержать только особенно яркими и пестрыми изображениями.

Все-таки, видимо, не случайно в последние годы все больше говорится о «клиповом мышлении» современных людей, особенно молодежи, и возможно, скоро все действительно придет к тому, что люди не смогут больше воспринимать информацию, если она не будет дана в виде комиксов. И не побоюсь предположить, что использование подобных учебников как раз и способствует развитию у обучаемых клипового мышления.

В итоге можно смело констатировать, что коммуникативная методика вовсе не является панацеей от всех языковых бед, позволяющей усваивать язык без труда и разговаривать на нем так же, как и его носитель, а уж тем более начать сразу думать на нем, о чем иногда заявляют рекламы коммуникативных курсов.

Одно из самых частых заблуждений заключается в том, что обучающиеся по коммуникативной методике не прилагают усилий: мол, занятия проходят в непринужденных разговорах о шейпинге и шопинге, а язык усваивается при этом сам собой, в процессе разговоров. На самом деле чудес на курсах не бывает. Да, определенная часть учеников оказывается в состоянии изъясняться на изучаемом языке, некоторые даже делают это довольно бойко. Однако чаще всего такую речь отличают клишированностъ фраз, небогатый лексикон, а также масса грамматических ошибок. Но все это оправдывается методической концепцией коммуникативной методики: «Главное, чтобы коммуникация состоялась». При этом считается, что правильность речи и отсутствие языковых ошибок являются делом малозначимым, если только они не сказываются на успехе коммуникации. Однако при таком подходе непонятно, стоит ли вообще изучать иностранный язык, поскольку коммуникация может состояться и при полном незнании языка за счет экстра- и паралингвистических средств или, при плохом знании языка, за счет известного свойства избыточности языка (во многих языках есть много «лишних» и необязательных для понимания элементов, без которых, однако, правильный язык немыслим). При таком подходе очевидно, что, например, немецкое предложение, произнесенное в реальной коммуникативной ситуации: «Du sehen der Mann mit das groß Hund?» (Ты видеть мужчина с большое собака?) вполне отвечает критерию эффективности – адресат скорее всего поймет, что ему хотели сказать. И мало того, приверженцы коммуникативного метода, для которых главное, чтобы обучаемый «заговорил», будут считать способность ученика изъясняться с помощью подобных предложений педагогическим успехом. Но многого ли стоит такой успех?…

При этом полученные подобным образом знания не являются прочными и системными (чаще всего они даже не являются знаниями). Взрослый же человек наиболее прочно способен усваивать знания, полученные именно в системе. Если языковая среда отсутствует, то навык общения, приобретенный в ходе обучения по коммуникативной методике, утрачивается очень быстро.

Рекламные заявления, что при обучении без использования родного языка ученикам все будет понятно и что все эти занятия научат их прямо-таки мыслить на иностранном языке, являются отчетливой ложью. Скорее всего бóльшую часть времени ученикам будет непонятно вообще ничего, а вместо того, чтобы научиться думать на иностранном языке, они могут повредить своей способности думать на родном…

Успехов при обучении по коммуникативной методике достигают лишь наиболее мотивированные и способные учащиеся, готовые упорно трудиться ради достижения результата, делая тройную работу за себя, преподавателя и методиста. Для абсолютного же большинства учеников эта методика просто не подходит, превращаясь в попусту потраченные время, силы и деньги.

Возникает вопрос: как, когда и зачем на нашу территорию проникла эта, во многом сомнительная, методика? Чтобы это понять, проведем маленький экскурс в предысторию возникновения коммуникативной методики (далее – КМ).

КМ возникла в Европе в 60–70-х годах XX века. С одной стороны, она стала продуктом педагогов и лингвистов, недовольных доминировавшим на тот момент аудиолингвальным и грамматико-переводным методами обучения, в котором и правда имелись определенные недостатки.

Но, пожалуй, более важным фактором, повлиявшим на популярность коммуникативного подхода, стал наплыв мигрантов (гастарбайтеров, беженцев, переселенцев) в страны Европы, что потребовало нового метода обучения, который позволял бы быстро интегрировать иностранцев в среду. С этой целью в 1971 году Совет Европы поручил группе специалистов разработать новый подход к обучению языкам и на его основе методы обучения, которые могли бы стать основой преподавания языка в любой стране Европы.

Необходимой чертой данного метода было то, что он должен был использоваться в классе, где ученики разговаривали на различных языках и не понимали ни учителя, ни друг друга. При отсутствии единого для всех языка-посредника не было другого выхода, кроме как сразу использовать изучаемый язык в качестве языка учебного процесса. Другой опции просто не было.

При этом нужно иметь в виду следующие моменты:

1. Изначально данная методика была предназначена для обучения английскому языку, имеющему самую бедную систему словоизменения среди «топовых» европейских языков. Иначе говоря, в английском (почти) ничего не надо ни спрягать, ни склонять, поэтому изучение языка может сводиться просто к накоплению словарного запаса и умению произносить слова в нужное время и в нужном месте в определенном порядке. Далее эта методика была калькирована на другие языки, имеющие более развитую морфологическую систему, причем калькирование это было явно поверхностным и непроработанным. Очевидно, ставка при этом делалась на следующие два фактора.

2. КМ изначально была предназначена для использования в стране изучаемого языка. То есть по ней изучали немецкий язык люди, и так уже живущие в Германии. За пределами класса их окружала естественная языковая среда, в которой они могли иметь постоянную практику для пройденного на занятиях материала.

3. КМ изначально предназначалась для интенсивных и суперинтенсивных занятий (по 4–5 часов в день 5 дней в неделю на протяжении нескольких месяцев). При таком графике и в условиях языковой среды и правда достигался определенный эффект погружения и количество переходило в какое-то качество. Как минимум настолько, чтобы человек начал хоть как-то изъясняться на новом языке, и его можно было устроить на работу хотя бы уборщиком или грузчиком.

В итоге (чему создатели КМ, возможно, были бы весьма удивлены), в XXI веке в России именно КМ стала самым популярным способом обучения иностранным языкам в условиях русскоязычной языковой среды и экстенсивного (всего 2 занятия в неделю) обучения. Но почему у нас нашел столь широкое распространение метод, изначально предназначенный совершенно для других условий?

Предполагаю, что для этого есть две основные причины.

1. Активность и большие материальные вложения со стороны немецких издательств и учебных организаций. Как известно, прибыль издательства зависит от тиража и количества проданных экземпляров. Очевидно, что печатая один учебник на немецком языке тиражом условно в 10 млн экземпляров, издательство добивается намного более низкой себестоимости книги, нежели печатая 10 книг на разных языках для разных стран тиражом по 1 млн. При этом, чтобы сделать учебник, учитывающий особенности испанского, китайского, русского, арабского и прочих языков, издательству нужен целый штат специалистов по каждому языку, а это долго, сложно и дорого. Намного проще и дешевле выпустить один учебник полностью на немецком, а затем убедить остальные страны, что именно по нему и нужно изучать этот язык, так как по нему учат «в самой Германии», и написан он «живыми немцами», а уж они, как известно, плохого не сделают и не посоветуют. Выделение небольшой доли прибыли для проведения «методических семинаров» в разных странах по убеждению местного педагогического сообщества в том, что обучение по этим учебникам – «это круто», представляет собой в любом случае намного меньшие расходы, чем создание специальных учебников для разных стран и языков. И подобная стратегия в России себя вполне оправдала, поскольку у нас она столкнулась с максимально благоприятной средой в виде нашего преподавательского корпуса. Этот корпус и стал второй, может быть, наиболее важной, причиной распространения КМ в России.

2. После развала СССР и последующего развала всего остального наше педагогическое сообщество находилось (да и находится) не в самом лучшем морально-материальном состоянии. Мы об этом уже говорили выше. Это состояние накладывалось на тяжелый комплекс неполноценности советского человека по отношению к иностранцам и любым продуктам их производства, которые советский и постсоветский человек воспринимал с нескрываемым восторгом, восхищением и обожанием. Именно в это время в Россию начинают проникать новые образовательные веяния вместе с представителями иностранных издательств, которые привезли с собой новые, глянцевые и (о чудо!) цветные учебные пособия.

Мне доводилось бывать на подобных методических семинарах и конференциях в начале 2000-х в Москве и Петербурге. На эти мероприятия съезжались преподаватели немецкого языка со всей России, в том числе и «лидеры мнений» – деканы, завкафедрами и т. п., которые потом «в настоящем немецком пакете» везли полученный в подарок от приезжих коммивояжеров маркетинговый набор их издательств и спешно внедряли эти материалы во вверенных им заведениях (пакет при этом не выбрасывался и хранился дома как ценный сувенир).

Впечатления от этих конференций лично у меня остались довольно тягостные. Больше всего это было похоже на высадку команды Кука на весьма дикий берег с демонстрацией стеклянных бус и консервных банок пришедшим их встречать аборигенам. Наши преподаватели во время этих семинаров смотрели на людей с хорошими европейскими лицами с таким восторгом, как будто это были звезды эстрады мирового уровня. Постоять рядом с ними считалось большой честью. А когда участникам семинаров с российской стороны давали слово, то звучали благодарственные речи в том духе, что «Я вообще не знаю, как и зачем я жила до сегодняшнего для, когда я узнала о существовании Вашего учебника по экологии на немецком языке. Но я безгранично рада, что мне удалось дожить до этого момента, и теперь, кроме этого учебника, я, естественно, ничего другого в руки не возьму никогда». И далее аборигены радостно надевали на себя бусы и банки и ехали в таком виде домой нести частицу полученного «священного огня». Хотя представителям страны, в которых имелась некогда одна из сильнейших в мире научных школ германистики, лингвистики и дидактики, можно было бы просто полистать эти учебники и, при наличии небольшой доли критического мышления, наверняка появились бы вопросы о том, настолько ли они хороши на самом деле.

В итоге именно подобная некритичность и преклонение перед западными новинками, как мне представляется, и сыграли основную роль в том, что в нашей образовательной среде распространилась и утвердилась методика, изначально созданная совершенно для других целей и условий. Для того чтобы начать яростно преподавать «немецкий на немецком», многим хватило просто того аргумента, что «так делают в Германии». Почему и зачем в Германии делают именно так, никто разбираться не стал, в результате чего, метафорически выражаясь, методика, используемая в Германии «для лечения геморроя», у нас начала использоваться для «лечения дальнозоркости».

Результаты этой методики весьма сомнительны, но на это мало кто обращает внимание. Сегодня методику, созданную изначально в прямом смысле для обучения мигрантов и гастарбайтеров, используют не только на коммерческих курсах, но и при подготовке лингвистов-преподавателей иностранного языка в вузах. При этом все повторяют мантру, что это «самая современная и эффективная методика», хотя трезвый взгляд на вещи мог бы легко показать обратное. И как в одной известной сказке, все убеждают себя тем, что «это правда, потому что мы все так говорим».

Ясно как минимум одно: на фоне этих модных увлечений сильно пострадала отечественная методика и германистика, занятая сейчас по большей части тем, чтобы пытаться адаптировать эти изначально непригодные для нормальной работы заимствования к нашей среде, а не тем, чтобы создавать собственные оригинальные разработки.

Можно даже говорить о том, что собственной отечественной методики обучения иностранным языкам у нас не осталось вовсе. На протяжении нескольких лет я был заместителем главного редактора сборника статей «Всероссийский научно-информационный альманах: Иностранные языки в экономических вузах России», издававшемся в Университете экономики и финансов в Санкт-Петербурге. Соответственно, каждый год ко мне попадало несколько десятков статей по лингвистике и методике обучения языкам, и большинство из них были откровенно пустыми и бессодержательными. А недавно я решил перечитать учебное пособие по методике известного автора Н.Д. Гальсковой, по которой мы учились еще на четвертом курсе университета. Называется оно «Современная методика обучения иностранным языкам».

Надо сказать, на моем четвертом курсе эта книга вызывала у меня весь набор негативных эмоций, так как мне никак не удавалось понять, про что именно там идет речь. Тогда я думал, что дело больше во мне, и это я, в силу глупости и отсутствия опыта, не могу понять всей ее глубины. Поэтому спустя почти 20 лет решил перечитать ее и сравнить впечатления. Теперь и опыт есть, и понимания о методике уже больше, чем на четвертом курсе. Что могу сказать по прочтении? Это ужас! Сложно представить, что на 150 страницах пособия, адресованного учителям иностранных языков, а также студентам педагогических вузов, не нашлось бы ни одной значимой мысли и никакой практически применимой информации!

Значительную часть произведения, как водится, занимают обильные ссылки и цитаты других авторов, выдержанные в таком духе: Невозможно не согласиться с И.П. Сидоровым, который утверждал, что… / Как справедливо полагает П.С. Иванов… / Мы всецело поддерживаем С.И. Петрова, считающего, что… Далее следует цитирование авторов, обладающее в большинстве случаев максимально банальным содержанием вроде того, что «невозможно изучать язык в отрыве от культуры народа». В принципе, это понятно и без многочисленных ссылок.

Бессодержательность книги, как это обычно принято в академической среде, умело маскируется настолько высоконаучным языком, что при чтении мозг через пару минут непроизвольно начинает отключаться, не находя ни одной мысли, за которую можно было бы зацепиться. Вот, например, два пассажа, вполне наглядно характеризующие стиль изложения в целом.

«Школьник должен, среди прочего, сформировать у себя умение актуализировать все конституенты ситуации и все факторы, детерминирующие последнюю».

«Основной контекст интерпретации неязыковых и языковых текстов есть концептуальная система, понимаемая не как «совокупность правил употребления языковых выражений» и не как свод «энциклопедических знаний о мире», а как «система взаимосвязанной информации, отражающая познавательный опыт индивида на самых разных уровнях (включая довербальный и невербальный) и в самых разных аспектах познания, осмысления мира: наиболее абстрактные концепты в такой системе континуально связаны с концептами, отражающими наш обыденный опыт как часть одной концептуальной системы».

И весь остальной текст примерно в том же духе. Студент или учитель, желающий извлечь из этого пособия практические сведения о том, как ему учить сидящего перед собой ученика, будет разочарован. Никакой практически применимой информации книга не содержит. Все сводится к многочисленным декларативным утверждениям о том, что крайне важно/нужно/полезно/ целесообразно/необходимо/оправданно формировать у ученика… а далее следует необозримый перечень умений, компетенций, навыков, способностей ученика коммуницировать в широком культурном контексте, всесторонне учитывая глубокие культурно-детерминированные и исторически сложившиеся в социуме особенности коммуникантов, достигая высокой эффективности и успеха в различных коммуникативных ситуациях.

В итоге обрисовывается портрет ученика в виде какого-то лингвистического терминатора и супермена. Читая про все эти немыслимые умения, большинство учителей, думаю, почувствуют легкую закомплексованность и спросят себя, отвечают ли они сами в полной мере всем этим требованиям? Возникает ощущение, что автор последний раз видел реального ученика очень много лет назад, так как слишком оторванной от реальности кажется вся эта книга.

Проблема в том, что по учебникам этого автора «учатся» и регулярно и до сих пор сдают экзамены и зачеты по методике поколения будущих учителей, выходящие после таких пособий полностью профессионально дезориентированными и дезадаптированными к реальной практике обучения. И уж конечно не горящими желанием после этой околометодической и псевдонаучной околесицы кого-либо обучать. При этом многие читатели, особенно молодые, могут принять свое непонимание этой информации на свой счет и решить, что это они глупы и профнепригодны, раз им так сложно воспринять и оценить столь заслуженного автора. И очень немногим придет в голову мысль, что король-то… голый!

Так что можно констатировать, что переключившись в последние лет 20 на иностранные учебники и коммуникативную методику, не понимая при этом ее сути и ограничений и действуя чисто имитативным образом, мы нанесли огромный ущерб собственной лингводидактике и методике обучения иностранным языкам. Возможно, мы их даже уничтожили.

Но свято место пусто не бывает. Поскольку преподавательское сообщество само начало терять и расшатывать свою цеховую общность, утратило понимание правильного и неправильного в своем деле и способность экспертной оценки происходящего в образовательном пространстве, образовательная ниша стала довольно быстро заполняться самыми случайными людьми, имеющими к образованию порой крайне опосредованное отношение.

Сейчас многие быстро сообразили: что бы ни происходило в стране и экономике, питаться, лечиться и учиться люди не перестанут никогда, потому что это невозможно. И пользуясь тем, что образовательный рынок – это практически бесконечный и весьма капиталоспособный океан, а вода в нем стало довольно мутной, с каждым днем находится все больше желающих половить рыбку в этой воде под видом учителей, тренеров, коучей, менторов, наставников и неизвестно кого еще.

В последние несколько лет в Ютюбе и соцсетях со скоростью лесного пожара распространяется интересное явление. Различные мальчики и иногда девочки подросткового и юношеского возраста начали один за другим заявлять о своем огромном богатстве, миллионах рублей, а иногда и долларов ежемесячных доходов, отличном настроении и оптимистичных планах на будущее. Сопровождается это многочисленными фото и видео, где эти финансовые вундеркинды ездят на премиальных автомобилях, пьют шампанское в Монако, катаются на яхте в Дубае или ведут трансляции из своих апартаментов и офисов преимущественно с видом на небоскребы Москва-Сити. И все эти успешные ребята вместо того, чтобы наслаждаться своим счастьем в одиночку, горят большим желанием поделиться своими знаниями по достижению успеха с окружающими. Все они, зарабатывающие и без того миллионы, предлагают курсы, тренинги, семинары и вебинары, в ходе которых обещают научить любого, кто готов заплатить за это немного (а иногда много и даже очень много) денег, как без знаний и ума создать с нуля успешнейший бизнес, зарядиться мотивацией, изменить сознание, мышление и всю свою ранее бессмысленную жизнь.

Вообще различные бизнес-тренеры и коучи, чей бизнес заключается в обучении тому, как делать бизнес, – явление не новое. Подобных людей принято называть инфобизнесменами, так как суть их деятельности – сообщать информацию о бизнесе. Но вот многочисленные юные «учителя успеха» в Интернете – это явление буквально последних нескольких лет. Когда их в какой-то момент стало неправдоподобно много, к ним стали присматриваться внимательнее. Первыми это стали делать ютюб-блогеры, обнаружившие явные несоответствия между заявлениями о многомиллионных доходах некоторых таких персонажей и реальным положением дел. Один за другим стали выходить разоблачения, теперь уже и по центральному телевидению, в которых выяснилось, что большинство из них являются либо откровенными мошенниками, либо находятся на тонкой грани мошенничества.

Оказалось, что большинство роскошных автомобилей и апартаментов взяты в почасовую аренду только для того, чтобы сделать эти фотографии, а собственных реальных бизнесов у этих юных бизнес-гуру нет и никогда не было.

Сегодня за подобными фиктивными инфобизнесменами в интернет-среде и блогосфере прочно закрепилось (возможно, не совсем политкорректное) название «инфоцыгане». Причина выбора такого обозначения состоит в том, что их основная и зачастую единственная цель – выманить у желающих научиться легкому успеху клиентов как можно больше денег, прикрываясь репутацией респектабельных бизнесменов, созданной путем откровенного обмана.

Еще один существенный признак недобросовестных инфобизнесменов состоит в том, что их организации и мероприятия весьма напоминают, и это отмечается многими, религиозные секты. В принципе, именно в протестантских американских сектах родоначальники инфобизнеса и позаимствовали свои приемы воздействия на психику аудитории и манипуляции сознанием людей, которые, как зачарованные, готовы отдать им последние деньги.

Подобные вещи наблюдаются не только в сфере обучения бизнесу. Если вы поищете в Интернете что-нибудь на тему изучения иностранных языков, то еще долгое время после этого вас будет атаковать контекстная реклама разных школ и частных учителей, обещающих не меньшие чудеса в изучении иностранных языков, чем инфобизнесмены в области создания бизнеса.

Основной тон в этих рекламных предложениях пока еще задают организации, работающие по коммуникативной методике. Но активную конкуренцию им в соцсетях и на Ютюбе уже составляют молодые люди, наперебой приглашающие на различные бесплатные вебинары с обещаниями выучить двадцать новых слов в минуту, освоить за пять минут некое правило, которое на инязах учат годами, и избавить от русского акцента за одно занятие. На этих вебинарах слушателям выливается порция воды с компиляцией некоторых довольно банальных советов по частным случаям изучения языков и обязательно «лайфхаков» по мнемотехнике, якобы позволяющих запоминать огромное количество слов за крайне малое время. Все это преподносится как очередная уникальная авторская методика, которая уже помогла десяткам тысяч человек свободно и без акцента заговорить на иностранных языках. Иногда только немного смущает, что самим авторам этих волшебных авторских методик чуть более двадцати лет и то, как они сами говорят на иностранных языках, редко кто слышал…

Естественно, основной целью этих бесплатных вебинаров является продажа вебинаров и семинаров платных, и многие из этих деятелей вполне в этом преуспевают, пользуясь повальной образовательной безграмотностью нашего населения, которому годами под видом образования «впаривают» все что угодно кто угодно, от не известных никому девочек с Ютюба до коммерческих отделений всевозможных вузов.

Наблюдая уже много лет за развитием ситуации с обучением иностранным языкам, я стал замечать, что образ действий наиболее активных сторонников коммуникативной методики и примыкающих к ним ютюб-педагогов начинает все больше сближаться со стилистикой деятельности инфобизнесменов. Вплоть до того, что некоторые представители коммуникативного лагеря активно участвуют в сомнительных мероприятиях по инфобизнесу, а в своей риторике используют приемы, создающие ощущение некоторой секты. Например, одна школа для своих учеников регулярно использует обозначение «наши люди», создавая ощущение избранности людей, входящих в этот недоступный для простых смертных клуб.

В основе многих школ иностранного языка сегодня лежит не какая-то зрелая и разработанная оригинальная методическая идея и реальные преподавательские компетенции, а банальный бизнес-проект, подкрепленный ударным зарядом рекламы, маркетинговых уловок и SMM-технологий (продвижение в соцсетях). Рекламы уверенно обещают, что легко и просто, без нудной зубрежки, без грамматики и домашних заданий, в обстановке непринужденной беседы, игр и развлечений вы с первого урока начнете не только говорить, но и думать на иностранном языке. Чего стоят хотя бы слова из рекламы одной школы немецкого языка: «Научили говорить по-немецки даже стулья! Ты тоже не сможешь устоять!» На рекламных картинках обычно изображены весело смеющиеся люди, взахлеб обсуждающие что-то интересное, бросающие друг другу мяч, или просто задумчиво смотрящие на лежащие на столе картинки, карточки или канцелярские принадлежности. Постоянные акции, розыгрыши, подарки, бесплатные семинары и вебинары, в ходе которых клиентов чуть ли не с помощью НЛП убеждают купить новые платные курсы – все это создает ощущение, что находишься в каком-то торговом балагане на ярмарке, но никак не в учебном заведении.

В итоге все идет к тому, что поклонники коммуникативной методики постепенно начинают играть примерно ту же роль в области обучения иностранным языкам, которую «инфоцыгане» исполняют в сфере бизнес-тематики. По этой аналогии активных пропагандистов коммуникативной методики, рассказывающих о том, как она хороша, единственно правильна и как здорово по ней учиться, также можно метафорически назвать «лингвоцыганами». По-моему, это весьма удачный термин для краткой и емкой характеристики коммуникативной методики и ее ответвлений в том виде, в котором они предстают на сегодняшний день. Единственная цель коммуникативных курсов – заработать денег, эксплуатируя тему обучения, при этом постоянно манипулируя фактами и подменяя понятия. Все эти «погружения», «учеба без зубрежки», «мышление на немецком», создание поделок, настольные игры, перебрасывание мячика и прочие атрибуты коммуникативных курсов – фикция, маскирующая за веселой анимацией отсутствие реального учебного процесса, перекладывающая всю работу на самого ученика, и делающая изучение языка настолько сложным, что абсолютное большинство учащихся никогда не смогут добиться по такой методике осязаемых результатов.

Так что не пытайтесь начинать учить «немецкий на немецком» и по аутентичным учебникам! Такое обучение никогда не будет полноценным и по-настоящему эффективным. Эти учебники хороши как источник дополнительных материалов для чтения и аудирования, после того как ты уже прошел и проработал этот материал на более подходящих для носителя русского языка пособиях. Если вы воспринимаете языковые курсы как интересное (и социально одобряемое) место проведения досуга, то курсы с коммуникативной методикой неплохо сыграют эту роль. Но основная модель взаимодействия таких курсов с учеником сводится к фразе: «Позолоти ручку, научу тебя немецкому языку (весело, без зубрежки и домашних заданий)», и если вы действительно хотите полноценно изучать язык, то не надо ничего золотить. Конечно, вам будут широко улыбаться и в конце пожелают мужа или жены хорошей и детей послушных, но это и будет, возможно, единственным итогом вашего обучения.

И кстати: вы никогда не встретите полиглота, который стал бы изучать языки по коммуникативной методике, сразу на иностранном языке. Люди, профессионально занимающиеся изучением языков, придают особое значение ясности, точности и эффективности, которые может дать только обучение на родном языке. И это тоже о чем-то говорит.

Ошибка 7. Увлечение ненужным креативом

Распространение модных, но сомнительных методических новаций вроде коммуникативной методики произвело на свет большое количество столь же сомнительных методических приемов, советов и «лайфхаков», активно тиражируемых в дидактическом и околодидактическом инфопространстве. Хотелось бы кратко рассмотреть самые распространенные из них.

Наиболее значительное место занимают советы по изучению лексики.

Первый из них можно сформулировать так: «Нельзя учить слова списками». То есть отрицается целесообразность ведения учениками собственных словарей, в которые они выписывали бы незнакомые слова. Вместо этого наиболее часто предлагается выписывать незнакомые слова на карточки. Также популярен совет обклеивать окружающие предметы бумажками с названиями этих предметов. Еще один стандартный лайфхак, которым заманивают на свои бесплатные вебинары учителя с YouTube и Instagram, обещая научить запоминанию кучи слов за пять минут, – придумывание необычных ассоциаций для каждого слова. Это называется красивым словом «мнемотехника».• Опять же, как и основные положения коммуникативной методики, эти советы кажутся вполне логичными, а вспоминая школьные и университетские списки слов, от которых в голове мало что осталось, многие поспешат согласиться с бесполезностью таких списков.

Но на самом деле все несколько иначе. Проблема списков слов заключается ровно в том же, в чем и основная проблема изучения языка вообще: слишком много материала за слишком малое время и при слишком малом количестве повторений. Сами же по себе списки слов ничем не плохи. Я сам, поступив на первый курс университета, первым делом сделал одну вещь: взял немецкий словарь на 20 000 слов и выписал оттуда, начиная с первой страницы, все незнакомые для меня слова. Это заняло примерно три тетради по 48 листов. И это был огромный вклад в расширение моего словарного запаса. Конечно, нужно иметь в виду, что у меня к тому времени уже был пятилетний стаж изучения языка в школе и, возможно, я лучше запоминаю немецкие слова, чем среднестатистический изучающий. Поэтому тем, кто будет вести свой учебный словарь, нужно придерживаться пары простых принципов.

Дозировать объем изучаемых слов. Главная причина критики списков слов состоит в том, что ученики пытаются (или их заставляют) выучить сотню слов за день или несколько сотен или тысяч, например, при подготовке к зачету. Конечно же, постепенно, планомерно и заблаговременно никто эти слова не учит, и все изучение начинается незадолго до «часа икс». В результате этот список фрагментарно и очень непрочно плавает где-то в кратковременной памяти и бесследно исчезает сразу же после сдачи зачета. Помните простой принцип: Спускаясь на лыжах с горы, важно не обогнать собственные лыжи. Если у вас нет достаточного опыта в изучении языка, не надо пытаться выучить десятки слов в день. Поставьте цель выучивать в день десять слов. Или пять. Найдите для себя минимальное количество, которое вы способны запоминать в спокойном режиме и с хорошим качеством, и выучивайте в день ровно это количество. Даже если это будет пять слов в день, в год это даст почти две тысячи слов, а это очень неплохой вокабуляр! Главное здесь, как, впрочем, и почти в любом деле – систематичность и регулярность. Эти качества при изучении языка вообще невозможно заменить ничем другим. Постепенно, по мере накопления знакомых корней слов и словообразовательных элементов, процесс начнет идти легче и проще, а количество усваиваемых в единицу времени слов начнет возрастать.

Часто ученики жалуются на то, что «слова никак не запоминаются». Обычно это происходит как раз потому, что вместо порционного изучения человек пытается выучить весь свой словарь путем прочтения всех слов в нем подряд. Причем читая их про себя. Например, пока едет в транспорте.

Поэтому, если слова плохо запоминаются, для начала ограничьте их количество. А далее помните одну незыблемую истину: Если вы не запомнили слово, значит, вы недостаточно его повторили. Как только вы сделаете достаточное количество повторений, слово будет запомнено. При этом не забывайте то, что мы говорили ранее о чтении вслух. Учить и повторять слова нужно вслух, а не про себя. Повторение вслух и, по возможности, громко значительно ускоряет процесс запоминания. • Также надо помнить один важный момент. Вы должны быть полностью уверены в том, как произносится слово, которые вы хотите запомнить. Если вы не до конца уверены, что произносите слово правильно, шансы на его запоминание стремительно уменьшаются. В случае сомнений в произношении обратитесь, например, на сайт www.duden.de Там вы сможете найти озвучку большинства слов носителями немецкого языка.

В некоторых случаях действительно имеет смысл попробовать использовать мнемотехники. В первую очередь это поиск ассоциаций на основе схожести звучания слова с какими-то другими словами в родном или иностранном языке и придумывание неких смысловых связей между ними. Например, немецкое слово Riese – великан чем-то похоже на русское слово «рис» и можно представить, как кто-то ел много риса и вырос очень большим. Или в слове Pfütze – лужа можно услышать нечто похожее на звук плевания и представить, что кто-то плевал и наплевал целую лужу. Конечно, такие ассоциации сугубо индивидуальны, зависят от воображения и словарного запаса на разных языках. Чем больше ты знаешь слов, тем больше вероятность, что новое слово, которое ты хочешь выучить, вызовет какие-то ассоциации с уже знакомыми. Единственное, что хотелось бы тут сказать, это то, что не надо слишком усердствовать с этими мнемотехниками. Многие учителя с Ютюба предлагают делать такие ассоциации чуть ли не для каждого нового слова, в том числе и для тех слов, которые вполне можно было бы запомнить и без всяких ассоциаций. • Есть такой известный философский принцип: «Не умножай сущности без необходимости». Слова в языке это сущности. Дополнительные ассоциации к ним – тоже. Пока ты пытаешься запомнить с помощью ассоциаций всего лишь несколько слов, как это обычно демонстрируется на вебинарах в Интернете, все это здорово и весело. Если же таким образом нужно запомнить десятки и сотни слов, то очень скоро вы забудете и запутаетесь, какая ассоциация относилась к какому слову, а потом забудете и сами ассоциации. Тем более, когда рекомендуется придумывать максимально неожиданные и парадоксальные ассоциации. (Видимо, по этой логике в одном школьном учебнике немецкого языка я встретил фразу: «В полнолуние шнурки завязываются лучше».)

Предполагается, что эти парадоксы лучше врезаются в память, но по факту ситуация будет напоминать то, что происходит в современной рекламной индустрии. Снимаются креативные и высокохудожественные рекламы, получающие медали и награды на фестивалях и заставляющие зрителей при просмотре буквально открыть рот. Только вот потом выясняется, что реклама зрителям действительно очень понравилась, но почти никто из них не смог потом вспомнить, что же именно в ней рекламировалось.

В конечном счете самым простым и надежным способом запоминания будет просто многократное повторение даже трудно запоминающегося слова вслух. Это относится к любым словам, к коротким и длинным, хоть roh, хоть Krankenversicherung, хоть Meeresgrundforschung-slaborauswertungsbericht. И по большому счету, попытки найти какие-то обходные и более легкие пути в этом процессе равносильны попытке обмануть самого себя.• Есть в изучении слов по спискам еще один аспект, который нельзя оставить без внимания. Про него также часто говорят критики использования списков.

Они указывают на то, что у слов есть несколько значений, и если ты выписал в свой словарь лишь один вариант перевода или перевод без указания на контекст употребления, то потом ты не сможешь правильно употреблять это слово во всех возможных ситуациях, в которых оно может использоваться. Да, такое вполне возможно. Однако это не является недостатком исключительно списков слов. Во-первых, действительно есть слова, которые в большой степени зависят от контекста. И если вы выпишите в свой словарь и выучите только один первый попавшийся перевод такого слова, то наверняка впоследствии появятся проблемы с правильным его использованием в нужном значении. Например, слово «устанавливать» можно использовать в отношении весьма разных вещей: в немецком языке устанавливать истину, программу, виновника, аппаратуру и различные сооружения придется с помощью различных глаголов, а в русском языке для всех случаев подходит один и тот же глагол. Поэтому, если вы выписали слово feststellen и просто написали для него перевод «устанавливать» без указания на контекст использования, то, если вы захотите использовать глагол feststellen в значении «устанавливать программу», это будет ошибкой. Однако ничто не мешает вам делать все в том же словаре пометки, в каком именно контексте это слово может быть использовано, а в идеале для каждого такого зависимого от контекста слова даже придумывать фразу с наиболее типичным примером его использования.

При этом надо помнить, что в языке есть много слов, практически не зависящих от контекста. Такие слова, как книга, подоконник, плавать, красный, вчера, твой и огромное количество других, имеют одно основное значение и практически не зависят от контекста, и я не вижу никаких противопоказаний для того, чтобы учить их в составе списков слов.• В любом случае ведение собственного словаря для изучения лексики всегда будет самым простым и надежным способом расширения словарного запаса. Главное – вести его грамотно, делая отметки о значениях и контексте использования слов, и использовать правильную технику изучения, суть которой максимально проста: дозировать количество изучаемых в единицу времени слов при использовании максимального количества устных повторений. Все!

Сейчас, при бурном расцвете компьютерных технологий, многие склоняются к изучению слов по разнообразным программам и приложениям. В них есть определенные плюсы. Например, в большинстве случаев для каждого слова можно увидеть написание и изображение обозначаемого предмета, а также услышать его озвучку в исполнении носителей языка. Однако для работы с подобными приложениями многим элементарно не хватит дисциплины. Скорее всего, вам будет сложно ограничивать изучаемый за один подход набор слов, всегда возникнет соблазн пройти какой-то один блок лексики, а потом чисто из любопытства «пощелкать» и еще несколько. И вы мгновенно превысите количество слов, которое вы способны качественно запомнить за один раз, и в итоге вы не запомните ничего. Другая проблема приложений – чаще всего вы ограничены в своих действиях логикой их создателя и тем алгоритмом работы, который он в свою программу установил. Вы не сможете быстро вернуться к желаемому слову, пролистать вперед или назад, чтобы найти то слово, которое вас интересует. В случае ведения собственного словаря вы, как минимум, сначала должны будете записать слово собственноручно, а это, как известно, улучшает запоминание. Восприятие же с экрана вообще очень часто слишком поверхностно, чтобы попасть в долговременную память.• В итоге в большинстве случаев приложение останется лишь более или менее красивой игрушкой, способной создать иллюзию обучения, по факту не являясь им. Да, какие-то новые слова при достаточном упорстве и дисциплине вы сможете освоить, но надеяться на то, что в области изучения лексики какое-либо приложение сотворит с вами чудо, было бы совершенно наивно.

Еще один распространенный миф связан с восприятием речи на слух, или аудированием. В русле идеологии «погружения» можно часто услышать совет, что, если хочешь выучить язык, нужно окружить себя этим языком всеми возможными способами, слушать радио, смотреть фильмы, новости и вообще телевидение. Многие так и поступают, пытаясь слушать радио и новости с самого начала своего обучения. Имеет ли это смысл? Нет, никакого. Если вы не знаете слов и выражений, из которых и состоит речь, то, естественно, никогда не сможете понять то, что говорится. Если же вы знаете слова, но не владеете грамматикой, то вы также сможете понять лишь общую тему разговора, но не сможете понять, было ли это, есть или только будет, произошло ли это действительно или только могло бы произойти и т. д.•

Я полностью согласен с доктором Джеффом МакКвиланом (Dr. Jeff McQuillan), автором одного из самых известных в мире подкастов для изучения английского языка ESL Podcast (eslpod.com). Он считает, что в учебных условиях имеет смысл слушать лишь те тексты, содержание которых будет вам понятно практически полностью, на 70–80 %. В ином случае вы просто потеряете время, а неизвестная вам информация так и останется неизвестной. Поэтому первый совет: используйте для аудирования в первую очередь учебные тексты того уровня, на котором вы сейчас находитесь, в соответствии с пройденными и знакомыми вам лексико-грамматическими темами. Такие тексты можно брать в учебниках немецких издательств, которые сейчас все чаще отказываются от использования компакт-дисков и все аудиоприложения публикуют на своих сайтах в доступном для скачивания формате.

Второй совет, пожалуй, более важен. Он касается тактики и стратегии работы с аудированием. Обычно большинство учащихся поступают следующим образом: берут какой-нибудь диск с текстами, включают и слушают все треки подряд. Но на самом деле намного более эффективным будет взять лишь один текст, но прослушать его подряд несколько раз, а еще лучше – несколько десятков раз до тех пор, пока этот текст не выучится сам собой наизусть. Такой метод рекомендует уже упомянутый Николай Замяткин, автор книги «Вас невозможно научить иностранному языку», и я полностью согласен с целесообразностью многократного прослушивания вплоть до непроизвольного запоминания. Таким образом, когда эти тексты будут буквально «звенеть в ушах», вы впечатаете в память образцы правильного произношения слов и фраз и запомните многие фразы сразу в готовом виде. Тогда сможете не конструировать их при необходимости заново, а доставать из памяти целыми блоками и хорошо помнить при этом их произношение в исполнении дикторов.

Запомненные таким образом аудиотексты станут важной составляющей вашего языкового центра и значительно повысят в дальнейшем скорость и качество освоения языка. На своем примере пользу от подобного прослушивания я смог ощутить в случае с песнями Шарля Азнавура, когда я, не стараясь специально их запоминать, за счет многократного прослушивания и повторения вслух непроизвольно выучил наизусть 400 песен.

Отмечу, что при работе с аудированием важно обеспечить в конечном счете полное понимание прослушиваемых текстов. Н. Замяткин предлагает вначале слушать новые тексты многократно без всякой зрительной опоры и воспринимать речь на слух в чистом виде, запоминая ее звучание даже без понимания смысла. Возможно, при условии массированного и многократного прослушивания одних и тех же текстов вплоть до их запоминания подобный подход и оправдан. Но в целом обеспечить полное понимание текстов в конечном счете будет необходимо. Поэтому для прослушиваемых текстов нужно иметь также их письменную расшифровку (скрипт), чтобы впоследствии сочетать разные виды работы: только прослушивание без опоры на текст, прослушивание вместе с визуальной опорой, повтор за диктором и просто чтение текста вслух. Полезным также будет записывать незнакомые тексты со слуха, но для проверки и выяснения непонятных мест готовый скрипт вам все равно потребуется.• При этом нужно отметить, что обычный способ работы с аудированием, когда один или два раза на занятии преподаватель включает ученикам на пару минут аудиотекст, после чего ученики должны ответить на вопросы по этому тексту, практически не имеет смысла для развития навыков аудирования. Да, именно такой тип заданий, когда нужно найти в тексте лишь какую-то специальную информацию и ответить на вопросы, чаще всего и встречается на языковых экзаменах, но если стоит задача не только лишь «натаскивания» к экзамену, а полноценного изучения и освоения языка, то работу с аудированием нужно строить иным способом.

Вообще, всепроникающее распространение компьютеров и различных гаджетов кардинально изменило модель взаимодействия с учебной информацией. Мы все привыкли считать, что для успешного освоения иностранного языка необходимо использование Интернета и прочих технических средств обучения. О необходимости компьютеризации и интернетизации образования говорится на всех уровнях – от рядового учителя до президента страны. И все мы согласны с тем, что привлечение для изучения ИЯ этих средств может оказаться полезным. В теории.

При этом каждому, кто учит иностранный язык, нужно твердо помнить следующее принципиальное положение: «Для изучения иностранного языка нужен хороший учитель и хорошая книга». Этот тезис можно дополнить такими техническими средствами, как устройство для воспроизведения аудио.

А вот использование компьютера в учебном процессе – это особая тема. Необходимость компьютера лично я ставлю под серьезное сомнение. Напротив, я считаю наличие у учащегося свободного доступа к компьютеру и Интернету наиболее существенной помехой в его образовательном процессе. Не знаю, покажется ли данное утверждение кому-то абсурдным или странным. Надеюсь, что нет.

Одна из моих коллег старшего поколения однажды сказала фразу, которую она, в свою очередь, слышала от своего учителя, известного и авторитетного российского германиста: «Язык это километры прочитанных текстов». То есть, проще говоря, чтобы выучить иностранный язык, нужно много читать. Но именно необходимость и возможность чтения блокируется из-за присутствия в жизни компьютера и Интернета.

Раньше, получив домашнее задание, студент шел домой или в библиотеку, открывал книгу и читал ее. Другой возможности выполнить задание, будь то упражнение, перевод, реферат, курсовик или диплом, у него принципиально не имелось. А в свободное время было принято даже читать, что называется, «для себя». Все это давало в итоге искомые «километры».

Какова же ситуация сегодня? Сегодня, вернувшись домой, среднестатистический студент включает компьютер и открывает одновременно ВКонтакте, Facebook и YouTube. Рядом с ним лежит два телефона, в каждом из которых установлено по три мессенджера. Домашние задания, которые раньше требовалось прорабатывать, штудируя учебник, словари и справочники, сегодня за считанные минуты сканируются, скачиваются и «копипэйстятся» под аккомпанемент любимой музыки или параллельно с просмотром фильма. Наличие компьютера с Интернетом вообще очень сильно рассеивает внимание, поскольку редко кто способен сознательно или подсознательно при включенном компьютере не проверять с периодичностью в пять минут, не пришло ли в соцсетях новое сообщение, не добавился ли кто в «друзья», или просто посмотреть или послушать что-нибудь «интересненькое». Человеку свойственно идти по пути наименьшего сопротивления, и единственный способ удержать его – радикально преградить этот путь. И в этом и состоит проблема: судя по всему, компьютер, ставший основной помехой для продуктивного обучения в студенческом возрасте, исключить из нашей жизни уже не удастся, а все попытки добиться высокого качества образования с помощью компьютера равносильны тушению пожара керосином – подобный метод не работает! (Сейчас я говорю именно об изучении языка и прочих предметов, требующих формирования практических навыков. Для получения теоретической информации в виде лекций, семинаров или общения по Skype компьютер, естественно, может принести заметную пользу.)

Конечно, и для изучения языка компьютер может быть приятным и удобным, но, как и большинство приятных вещей, которые, как утверждалось в анекдоте, либо незаконны, либо аморальны, либо вызывают ожирение, конечный учебный эффект будет скорее отрицательным. Вероятнее всего, вся «изученная» с помощью компьютера языковая информация так и останется внутри его корпуса. А вот работа с книгой и тетрадью дает и всегда давала совсем иные результаты!

В завершение этой главы вернемся на минутку к чтению и километрам текстов. Еще раз сошлюсь на неоднократно цитированного ранее Н. Замяткина. Он указывает на необходимость по возможности быстрого перехода к чтению на изучаемом языке. Причем чтение это должно быть массированным. То есть читать нужно регулярно и не тексты на полстраницы, а достаточно протяженные литературные произведения. В современных немецких коммуникативных учебниках с текстами довольно плохо. Обычно текстов мало, и представляют они либо статьи, либо отрывки статей или каких-то произведений. В чем преимущество именно чтения протяженных текстов по сравнению с разрозненными статьями и отрывками? Отдельная книга (рассказ, роман и т. п.) позволяет в процессе чтения набрать определенную скорость и инерцию. Углубляясь в чтение «большой» книги, вы сильнее погружаетесь в контекст, начинаете легче воспринимать сюжетные взаимосвязи, текст становится постепенно в известной мере «своим миром», знакомым и понятным. К тому же у каждого автора есть свой идиолект – индивидуальный язык каждого человека, особый набор наиболее часто используемых слов и выражений, а также грамматических конструкций. Протяженное произведение дает возможность читателю привыкнуть к идиолекту автора и контексту рассказа, и через некоторые время становится заметно, что в книге одни слова повторяются чаще, чем другие, да и вообще, по мере продвижения знакомых слов становится больше, а само чтение дается быстрее и легче.• На коротких и не связанных между собой разнородных статьях и отрывках подобного привыкания произойти не может, и весь процесс чтения идет «рывками» от одного незнакомого контекста к другому.

У многих возникает вопрос: Что именно нужно читать? И правильных ответов здесь два. Во-первых, то, что лично вам интересно. Во-вторых, то, что вам будет по силам с точки зрения вашего уровня владения языком. Чего точно не нужно делать, если ваш уровень пока невысок – это пытаться читать какие-то классические романы в оригинале, а также сказки.• Многие рассуждают таким образом, что сказки пишутся для детей, дети маленькие и глупые, слов знают мало, поэтому понимать детские сказки будет легко и просто. Все будет ровно наоборот! Во-первых, многие известные сказки изначально были элементом отнюдь не детского фольклора и далеко не так примитивны по своему сюжету. Далее, все сказки изобилуют реалиями и соответственно словами, часто устаревшими, вымышленными и абсолютно не нужными в реальной жизни: меч-кладенец, сивка-бурка вещая каурка, конек-горбунок, травушка-муравушка, тридевятое царство и т. д. Понимать такие вещи будет сложно, а практической пользы от знания такой лексики не будет никакой. • Гораздо лучше ориентироваться на произведения, описывающие события наших дней, причем желательно (для уровней ниже В2), чтобы это были специальные учебные книги, а не книги, предназначенные для чтения немцами в обычной жизни. Сейчас существует огромное количество подобных изданий для дополнительного учебного чтения. Написаны они носителями языка, но сам язык этих книг при этом упрощен и адаптирован под возможности восприятия читателей, находящихся на ранних этапах обучения. Обычно в каждой такой книге указано, для какого уровня она предназначена. Но для целей массированного чтения имеет смысл брать книги на уровень ниже, чем тот уровень, который вы изучаете в данный момент. Если вы перешли на А2, нужно брать чтение не уровня А2, а А1. Такая сдвижка по уровням даст вам возможность читать быстрее и наращивать количество прочитанного материала. А именно это количество и перейдет впоследствии в качество.

Я бы рекомендовал для тех, кто освоил уровень А1, приступить к чтению книг из серии Lese-Novelas издательства Hueber, а для закончивших уровень А2 перейти к серии детективов Tatort DaF издательства Klett. Эти издания можно найти как в печатном, так и в электронном виде. На мой взгляд, это лучшее из существующих дополнений к стандартному учебному процессу. Полностью проработав все книги этих серий (вместе их будет порядка двадцати, но не пугайтесь, каждая из них достаточно тонкая брошюрка), вы значительно расширите словарный запас, а также заодно принесете себе большую пользу в области аудирования, так как все эти книги снабжены аудиоприложениями, в которых текст полностью начитан немецкими дикторами.

Ну и последнее замечание сделаем по поводу расширения словарного запаса. Как поступать с незнакомой лексикой, встречающейся по ходу прочтения книги? Тут можно довольно часто услышать совет не переводить каждое незнакомое слово, так как большинство из них можно понять из контекста. Предлагается просто переступать через незнакомые слова и идти дальше, не сбавляя темп.

Конечно, постоянно прерывать чтение и каждую минуту и лезть в словарь в поисках незнакомых слов – удовольствие небольшое. Вряд ли постоянные остановки надолго сохранят в вас желание читать книги подобным образом.

С другой стороны, одна из главных задач чтения на иностранном языке – расширение активного (да и пассивного) словарного запаса. А как ты будешь его расширять, если все незнакомые слова так и остались незнакомыми?

Здесь есть один наиболее эффективный путь. Встретив в тексте незнакомое слово, просто делайте отметку на полях напротив соответствующей строки. И потом, по окончании порции чтения, пробегитесь по этим отметкам и выпишите незнакомые слова с переводом. Таким образом вы сохраните темп чтения и не лишите себя возможности пополнить свой вокабуляр. Хоть это и простой совет, но опыт показывает, что далеко не всем учащимся он вовремя приходит в голову.

Вместо заключения Почему взрослые не учат язык как дети?

Наверное, почти всем, кто наблюдал за детьми иностранцев, приходилось испытывать что-то похожее на зависть: дети 2–3 лет спокойно общаются на языке, который ты учишь годами, всё понимают, используют глаголы с правильными окончаниями, не путают падежи и делают все это с «настоящим» иностранным произношением. И наверняка каждый когда-то задавал себе вопрос: Как детям удается осваивать свой родной язык, которому, в отличие от иностранных языков, их никто специально особо не учит?

Надо честно сказать, что исчерпывающего и окончательного ответа на этот вопрос наука не даст никогда. Так же как и на многие другие вопросы в отношении человеческого существа. Пока что наиболее убедительный ответ я слышал от моего научного руководителя Юрия Николаевича Варзонина, который говорил, что детям язык дается даром (в смысле, дарится свыше). И это единственное правдоподобное объяснение тому, как ребенок, не знавший ни слова ни на одном языке, за пару лет овладевает основными словами языка и их правильными значениями.

Однако некоторые факторы, способствующие успешному освоению языка детьми, с большей или меньшей долей вероятности выделить все же можно. Причем знание этих факторов может быть весьма полезным при изучении иностранного языка в любом возрасте.

Живи настоящим, или Техника «Здесь и сейчас»

В психотерапии есть одна техника, используемая при лечении тревожных и депрессивных расстройств. Называется она «Здесь и сейчас». Главная идея этой техники – сосредоточение на настоящем моменте, тех внутренних ощущениях и выполняемых действиях, которые проделываются человеком в данный конкретный момент времени. Человек должен полностью сосредоточиться на поступающих от органов чувств ощущениях и оказаться полностью поглощенным тем, что он видит, слышит, осязает и обоняет в настоящий момент вокруг себя, и думать только об этих ощущениях.

Необходимость обращения к данной технике обусловлена тем, что современный взрослый человек практически не способен «жить настоящим», так как в голове он постоянно перемалывает и пережевывает совершенные ошибки и нерешенные и ожидаемые проблемы: нужно написать отчет, выполнить план, доделать проект, заплатить страховку, покрасить крышу, проверить сообщения и т. д. и т. п. Постоянный аврал и цейтнот. В итоге человек оказывается не способным полностью сконцентрироваться на какой-либо текущей информации, так как мыслями он постоянно блуждает среди прошедших и будущих дел. Это состояние – классический пример проявления невротизации, а невротиком в той или иной степени является каждый взрослый человек.

Невозможность полной концентрации проявляется, естественно, и на учебных занятиях по иностранному языку, когда вместо запоминания нового слова или конструкции человек думает о том, как бы ему все это быстрее закончить и вернуться к недоделанному отчету, а до этого еще проверить, не написали ли ему Даша или Паша важное личное сообщение. Сюда же добавляется рефлекторно усвоенная со школы установка «Я тупой», в результате чего человек сидит на занятии в панике и в нокдауне и принципиально не способен сосредоточиться на информации, будучи целиком занятым на переживании своих проблем и страхов.

В отличие от взрослых дети младшего детсадовского возраста крайне редко бывают невротизированы, а уж технике «Здесь и сейчас» их не нужно обучать и подавно. Наверное, каждый может себе представить, как отреагирует ребенок, увидевший впервые что-то новое, пусть это даже будет тюбик от зубной пасты: максимально широко открытые глаза и весь вид, говорящий о том, что ничего более интересного и удивительного, чем этот тюбик, в мире не может существовать в принципе. Ребенок способен долго рассматривать листок или палочку и при этом быть полностью поглощенным этим созерцанием и уделять ему все свое внимание.

Эта сосредоточенность на текущих событиях позволяет ребенку также более отчетливо воспринимать слова языка, хоть родного, хоть иностранного. В то время как невротизированный взрослый слушает, но не слышит, блуждает мыслями и не может сконцентрироваться на восприятии информации, ребенок все слушает, все слышит и все запоминает (особенно то, что взрослым не хотелось бы, чтобы он слышал и запоминал…)

Сито с нужным размером ячеи, или Возьми сколько можешь, а остальное оставь

При обучении любому действию в нашем мозге происходят серьезные органические изменения: образуется огромное количество новых нервных связей между клетками мозга, вырабатываются определенные вещества, закрепляющие эти связи. Таким образом мозг «созревает» для выполнения данного действия, и, когда мозг созреет, мы будем способны выполнять это действие на автоматизированном уровне, в виде сформированного навыка. Если мозг не созрел, не готов к выполнению данного действия, то выполнить его человек будет физически не в состоянии. Различие между новичком и профессионалом в каком-либо деле заключается именно в разной структуре их мозга. Представьте себе, что вы впервые выходите на коньках на лед, и при этом хотите сыграть в хоккей, как, например, Александр Овечкин. Естественно, вы не сможете продемонстрировать такое же эффектное катание и владение клюшкой и шайбой, даже если направите на это всю силу воли. Вам помешает сделать это ваш мозг, в который «не загружена программа» выполнения данных действий и в котором попросту отсутствуют необходимые для этого нейронные структуры. Из-за этого отсутствия человек и не умеет делать что-либо, как бы он этого ни хотел.

Новые нейронные связи формируются постепенно, по мере многократного повторения одинаковых простых действий. И это очень важный момент! На пути к мастерству Овечкина первым шагом будет просто стоять на льду и не падать. Следующий шаг – движение на коньках по прямой вперед. Далее повороты, потом подключение клюшки и т. д. Реальный хоккейный матч состоит из тысяч мелких навыков, каждый из которых изначально формировался отдельно. Каждый сформированный навык является «опорной ступенью» для последующих, по которым шаг за шагом происходит подъем к вершинам мастерства.

А что же с языком? Проблема привычного нам изучении языка состоит в том, что ни преподаватели, ни составители учебников совершенно не следят за постепенным и прочным формированием навыков. Нас сразу выпускают на хоккейный матч. 99 % материалов и упражнений существующих учебников чудовищно сложны! На наш мозг, который ни в коей мере не созрел для выполнения даже простейших речевых действий, разом высыпаются тонны правил, исключений, новых и сложных слов, произносительных особенностей и т. д. Ни один мозг не в состоянии адекватно обработать эту информацию и сформировать из нее навыки. В результате мозг находится в постоянном стрессе и хаосе, в погоне за «сотней зайцев», а заканчивается все это утомлением, истощением и желанием никогда больше не заниматься подобными делами.

Происходит это потому, что преподаватели, во-первых, не очень стремятся вникать в трудности учеников, а проблемы с усвоением материала при возможности решают насилием («два поставлю»), а с другой стороны, далеко не у всех преподавателей есть достаточная квалификация, чтобы разбираться в психолингвистических и нейрофизиологических процессах своих учеников, поэтому обычно вся тяжесть учебных процессов возлагается на плечи обучаемых под предлогам того, что «это же им надо»!

В итоге ученика, мозг которого, грубо говоря, пока созрел только для слова «мама», заставляют осваивать конструкцию в сослагательном наклонении с двумя придаточными в духе: «Мама помыла бы раму, если бы ее деспотичный начальник, который часто выходит за границы своих полномочий, не заставил бы ее до ночи сводить балансовые ведомости без выплаты сверхурочных».

У детей же все происходит иначе. Ребенок никогда не возьмет на себя больший языковой «вес», чем это позволяют ему сделать его мозговые структуры. Сколько бы мы не предлагали пятимесячному ребенку сказать «дядя» или «киса», он будет смотреть на нас как на идиотов. Когда его нервные сети дозреют до того, что он сможет сказать слово «мама» или «кошка», он обязательно их скажет, причем с максимальной увлеченностью. И он повторит это столько раз, что эти слова на всю жизнь станут частью его словаря и картины мира, и сформируют новые нервные структуры для легкого перехода к новым речевым операциям. Однако, если его мозг еще не созрел для построения более сложных фраз, типа «А у нас сегодня кошка родила вчера котят», ему никогда не придет в голову браться за это дело. Во всем потоке окружающей речи для него будут существовать только те слова, для которых созрел его мозг, все же остальные слова будут просто белым шумом, на который ему будет категорически наплевать, и ни одна сила в мире не заставит его сказать то, чего он сказать не может (в отличие от изучающих иностранный язык взрослых, которые, еще путаясь в окончаниях настоящего времени, уже вынуждены или сами пытаются разговаривать в прошедшем времени страдательного залога). В ребенке как бы стоит фильтр или «сито» с четко заданным размером ячеек, соответствующих физиологическим возможностям ребенка, которые отсеивает всю превышающую по сложности информацию, и выходить за границы своих возможностей он никогда не сможет и не станет.

Поэтому освоение родного языка происходит максимально органично. Ребенок чувствует, когда он точно созрел для следующего языкового шага, и делает его, опираясь на прочный фундамент своих навыков. И в результате наличия такой твердой опоры дальнейшее освоение языка идет со скоростью ракеты.

Подытожим. Дети, осваивающие родной язык, не считают себя идиотами, способны глубоко концентрироваться на восприятии информации, никогда не усложняют материал, постоянно тренируются произносить те слова, которые им нужны или хочется освоить и, естественно, делают все это вслух, а не молча. В результате они быстро формируют прочный языковой центр, состоящий из хорошо освоенных базовых слов и грамматики, которые вскоре превращается в полноценный язык. То есть, ребенок не совершает всех тех ошибок, о которых мы говорили выше.

Когда же иностранный язык учит взрослый, его учебный процесс, по большому счету, лишь из этих ошибок и состоит. Он пытается компенсировать незрелость мозга для выполнения иноязычных операций силой воли и самопринуждением, однако эти вещи никак не могут приблизить момент физиологической готовности мозга к новым для него речевым действиям. Не успев выработать простейшие навыки, он переходит к новым темам, постоянно пытаясь выйти за границы собственных физиологических возможностей и, естественно, выбиваясь при этом из сил. В результате взрослые бредут по материалу иностранного языка, как верблюд по болоту, утопая по колено при каждом шаге и нигде не находя для себя твердую точку опоры в виде хоть одного уверенного навыка. Поэтому все изучение часто растягивается на годы и заканчивается ничем.

В виду вышесказанного, главной задачей при составлении учебных курсов и материалов по иностранным языкам является такое распределение материала и обеспечение такого количества его повторений, которые естественным образом позволяли бы мозгу ученика созреть для выполнения последующих, более сложных, действий. При этом, при достаточной зрелости мозга, эти более сложные действия не будут ощущаться как чрезмерно сложные, и овладение ими пройдет естественно и органично.

Тем самым можно даже преодолеть частую неспособность взрослых жить «здесь и сейчас» и концентрироваться на изучаемом материале, так как при достаточном количестве повторений языковая информация способна запоминаться даже непроизвольно.

Христос однажды сказал ученикам: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». Этот совет нелишне помнить и при организации наших земных дел. Наша учеба вполне способна превратиться почти в настоящий ад. Не знаю, может ли она стать раем, но при правильной организации и здравом подходе она точно может приносить радость и удовлетворение. Но чтобы это произошло, нам всем стоит чаще смотреть на детей и брать с них пример. Если взрослые смогут стать во время обучения хотя бы немного детьми, выработать в себе детское любопытство и способность увлеченно поглощать информацию, которую они изучают (а не сидеть в телефоне или думать о рабочих и личных делах и проблемах), чувствовать радость от каждого удачно сделанного шага (вместо того чтобы страдать и комплексовать, что не можешь выучить все и сразу), это дополнительно только приблизит их к «детской» легкости освоения иностранного языка. Чего мы всем и желаем!

Послесловие

Ну а что же в итоге с «волшебной таблеткой» полиглотов для изучения языков? Есть ли она? И да, и нет.

В том виде, в котором мы все хотели бы ее получить – проглотил и сразу выучил – она, конечно же, не существует. Но те принципы, которые были описаны в этой книге, и которыми с успехом пользуются полиглоты, вполне могут произвести почти что «волшебный» эффект, особенно на фоне предыдущих и не вполне успешных (а иногда и откровенно провальных) попыток выучить иностранный язык.

В процессе работы над языком, особенно на ранних этапах, снизьте на порядок количество нового материала, которые вы собираетесь пройти за один раз. Не торопитесь переходить к новым темам, стремитесь не проходить материал (мимо), как это обычно всегда и делается, а останавливаться на нем.

Ограничив количество поступающей информации, также на порядок увеличьте количество устных повторений этого материала! Повторяйте вслух и громко, избегая при этом сложных упражнений. Помните, что выполнение тяжелых и громоздких упражнений, которыми изобилуют существующие учебники по всем языкам, практически ни на шаг не приближает вас к реальному владению языком!

Попробуйте, может быть, впервые в жизни, добиться спонтанного и автоматического владения пройденным материалом. Возьмите десять или даже пять наиболее важных глаголов изучаемого языка (только следите, чтобы все они были правильными и спрягались по одинаковой схеме без всяких исключений), например, для немецкого языка это могут быть глаголы leben – жить, machen – делать, lernen – учить, kaufen – покупать, kommen – приходить. И далее тренируйте и отрабатывайте способность быстро, максимально непринужденно, на уровне условного рефлекса, образовывать с этими глаголами все возможные предложения со всеми личными местоимениями: Я делаю. Он живет. Мы покупаем. Они приходят. Вы учите. И так далее. Главное, чтобы вы могли говорить эти предложения без тени раздумий, как «из пулемета».

И если вы сможете добиться такого результата, то, как ни парадоксально это звучит, вы сможете утверждать, что вы владеете немецким языком! Да, правда, пока что еще на ограниченном объеме слов. Но при этом у вас будет гораздо больше оснований утверждать, что вы владеете языком, чем у тех, кто учит его иногда годами, но при этом не в состоянии спонтанно и без раздумий сказать ни одной из подобных фраз.

Умение использовать эти пять глаголов в шести лицах станет первым шагом в формировании вашего нового немецкого языкового центра. При дальнейшей систематической работе с использованием указанного принципа этот языковой центр начнет быстро разрастаться и через некоторое время начнет функционировать автономно и самостоятельно, а вы почувствуете, что можете, пусть сначала и на простом уровне, но реально пользоваться новым языком.

Чем не волшебная таблетка? Попробуйте, вам понравится! Успехов!

Примечания

1

Завьялова В. М., Ильина Л. В. Практический курс немецкого языка. Начальный этап. М.: Книжный дом Университет, 2017. С. 13.

Content

Денис Листвин
Таблетка полиглота. Как изучать иностранные языки

Введение

Часть 1

«Киты» лингводидактики, или Основы методологии изучения иностранных языков

Структура деятельности

Цель обучения

Физиологические основы обучения

Главный враг навыка – интерференция

Языковой центр, или Все живое из яйца

Определение процесса обучения

Мотив и мотивация

Итоги первой части

Часть 2

Что нам мешает учить языки?

Ошибка 1. Установка: Я дебил

Ошибка 2 (самая главная!) Усложняем

Ошибка 3. Не тренируемся

Ошибка 4. Учим язык молча

Ошибка 5. Не работаем с домашним заданием

Ошибка 6. Доверяем коммуникативной методике

Ошибка 7. Увлечение ненужным креативом

Вместо заключения Почему взрослые не учат язык как дети?

Живи настоящим, или Техника «Здесь и сейчас»

Сито с нужным размером ячеи, или Возьми сколько можешь, а остальное оставь

Послесловие

Примечания