Б. Э. Пэрис

Похищение

Двум главным мужчинам в моей жизни – Калуму и Генри

B. A. Paris

THE PRISONER

Copyright © B.A. Paris 2022

By arrangement with Darley Anderson Literary, TV & Film Agency and The Van Lear Agency

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2024

Перевод с английского Елены Николенко

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»

© Издание на русском языке, перевод на русский язык. Издательство «Синдбад», 2024

Часть первая

Ловушка

1

Настоящее

Движение воздуха у носа я ощущаю за долю секунды до того, как что-то – плотная клейкая лента – залепляет мне рот, заглушая едва не вырвавшийся крик. Распахиваю глаза. Над кроватью склонилась темная фигура.

Выброс адреналина. Шевелись! Хватай нож! Тянусь к подушке, но в запястье впивается чья-то рука, не давая двинуться с места. Меня сдергивают с постели, я пинаюсь, однако ноги бессмысленно молотят пустоту. Стараюсь сосредоточиться, но голова идет кругом. Почему я уснула? Я же того и ждала.

Руки заведены за спину, запястья связаны. Пытаюсь вывернуться, но мне что-то натягивают на голову: ткань, грубая и плотная, – какой-то капюшон. Паника охватывает меня как лесной пожар. Нет. Спокойно, Амели. Ты знаешь, в чем дело.

Он выталкивает меня из комнаты, я путаюсь в ногах и спотыкаюсь; меня рывком поднимают. В голове, накрытой капюшоном, бешено отдается стук сердца. Подавляю страх. Я его обхитрю. Я это уже делала.

Мягкий ковер под ногами сменяется холодным полированным полом лестничной клетки. Запинаюсь о край дорожки и сразу вспоминаю ее замысловатый красно-зеленый узор из зверюшек и листьев. Вдыхаю химический запах клейкой ленты, и удушливый кашель обжигает мне горло. Втягиваю воздух носом, ткань капюшона прилипает к ноздрям. Куда меня ведут?

Хватка на плече становится крепче, меня притормаживают. Ощущения подсказывают, что мы у лестницы, и я медлю, боясь упасть. Меня подталкивают вперед, я нащупываю первую ступеньку и шагаю вниз, пока подошвы босых ног не касаются холодного квадрата плитки. Мы идем по коридору, сворачиваем налево, и в жуткой тишине мое прерывистое дыхание становится громче. Я знаю, куда мы направляемся. Он ведет меня в подвал, туда, где гараж.

Поворачиваюсь, выкручиваясь всем телом, и на какой-то бесценный миг хватка слабеет. Но потом меня возвращают на место, руки обжигает боль. Поворот направо, снова ступени вниз, потом узкое пространство, воздух меняется, становится прохладнее.

А следом вдруг поток звуков – капюшон их заглушает, но они все равно узнаваемы – шаркающие шаги, сдавленный вой, ощущение, что там есть кто-то еще. Отпрянув, я замираю. Эти шаги и вой – не мои. Разум просто взрывается. Не может быть, это невозможно.

Но я узнаю этот глухо протестующий голос – Нед.

Я ждала совсем другого.

2

Настоящее

Взгляд под капюшоном мечется, ища выход из кошмара. Думай, Амели, думай. Но ум парализован. Что это? Кто они?

С металлическим лязгом открывается багажник. Снова возня, слабые протесты Неда становятся громче. Мычание и стук – его сунули в багажник? Все мое тело напрягается; мне нельзя туда, где Нед. Но меня вдруг, без всякого предупреждения, заталкивают в салон, между сиденьями, лицом вниз. Тонкая ткань пижамных штанов натягивается на коленях. Стараюсь подняться, но тяжелые ботинки давят на спину.

Пытаюсь запоминать, куда мы едем. Но тут же сбиваюсь. Начинаю сосредоточенно вдыхать воздух маленькими порциями. Я дышу слишком быстро, желудок бунтует. Закрывая глаза, представляю, что я снаружи, в ночной прохладе, смотрю в небо, на звезды, в бесконечную высь. Постепенно дыхание успокаивается.

Спустя, как мне кажется, несколько часов, машина замедляет ход, дорога становится неровной. Мои мысли блуждают. Я стараюсь собраться, знаю: чтобы выжить, важна каждая секунда. Машину качает, я представляю грунтовую дорогу под колесами и лес вокруг. Странно, что я почти не боюсь. Но мне не страшна смерть, уже не страшна. После всего, что случилось.

Слышатся резкие удары, Нед кричит от боли. Наверное, он в ужасе – но разве он не предполагал, что произойдет? Хантера, его телохранителя, жестоко убили три дня назад. Хантера заменил Карл – темная лошадка. Где был Карл, когда нас похищали? Чтобы попытка удалась, должно было произойти серьезное нарушение мер безопасности. Итак, главный подозреваемый – Карл.

Машина останавливается. Открываются двери, с моей спины убирают ноги. Меня выволакивают из салона, заставляют встать. Прохлада августовской ночи охватывает меня, по рукам бегут мурашки. Пахнет землей, листвой, древесным соком.

Слышу, как Неда вытаскивают из багажника. Нас толкают вперед, Нед идет первым, я слышу его бормотание. Твердая земля, камни впиваются в мои босые ступни, как галька на пляже. Я жду мягких зарослей папоротника, хруста веток под ногами. Но гравий сменяется гладкими плитами, какой-то тропинкой. Значит, нас не казнят. И мы не в лесу.

Останавливаемся. Слышу, как скрипит, открываясь, дверь, дерево скребет по земле. Дверь какой-то постройки – во дворе, кажется. Меня обдает потоком холодного воздуха, и я дрожу. Это не сарай – это подвал или подземелье, чьи толстые стены не согреты теплом солнца.

Я дрожу, меня плотно обступили со всех сторон. Где-то впереди открывается дверь, снова борьба, бешено сопротивляется Нед, мне оттаптывают ногу, пока пытаются с ним совладать. Затаив дыхание, жду. Хлопает дверь, слышатся удары: Нед всем телом бросается на нее, яростно мыча в кляп. Молчи! Это не поможет.

Мы идем дальше, поднимаемся по каменным ступеням, я считаю их: всего двенадцать. Изношенный камень под ногами наверху сменяется теплым деревом, не таким твердым на ощупь. Открывается дверь, и я шагаю вперед.

Сзади какое-то движение, я жду удара, но вместо этого с моей головы срывают капюшон. Волосы потрескивают от статического электричества, глубоко вдыхаю носом, затем часто моргаю, чтобы глаза привыкли к темноте. Но ничего не вижу. Ни проблеска огонька, ни более светлых оттенков мрака.

Внезапно меня дергают за руку, сильные пальцы сжимают запястье. В горле зарождается тревожный крик. Только не это! Я брыкаюсь, ступня попадает в плоть и мускулы, но кто бы ни был у меня за спиной, он сильнее. Затем раздаются пилящие звуки, резкое царапание ножа эхом разносится по комнате, и вдруг громкий щелчок. Запястья больше ничто не сдавливает, и я по инерции ныряю вперед. Но не успеваю повернуться, как дверь хлопает. Лязгает замок.

И тут я осознаю: с той минуты, как этот человек вошел в мою спальню, наши похитители не произнесли ни слова.

3

Прошлое

– Когда приезжает твоя тетя? – поинтересовался доктор, отворачиваясь от папиной постели.

– Сегодня, но позже. Она едет из Парижа.

– Хорошо. – Ему будто бы полегчало.

Папа в кровати выглядит таким маленьким: тонкая как бумага кожа желтоватого оттенка, руки худые будто палочки. Рак распространился пугающе быстро. Диагноз поставили полгода назад, и вплоть до прошлой недели отец ходил, ел, пил. Теперь он не в состоянии обслуживать себя. Мне приходилось кормить и мыть его. Словно у меня появился ребенок.

– Что ты будешь делать? – спросил доктор. – После?

Я поняла, что это значит «когда папа умрет», и к глазам подступили слезы.

– Буду жить в Париже, с тетей, – сказала я, сглотнув их.

Я не любила врать, но боялась – если доктор узнает, что, кроме меня, за папой некому ухаживать, он отправит его в хоспис. А папа не хотел в хоспис, он хотел остаться дома. И никакой тети у меня не было, никого не было. Мне всего шестнадцать, и вскоре я останусь одна во всем мире.

После папиной смерти я хотела по-прежнему жить здесь. Я вполне способна сама о себе позаботиться – я много лет покупала продукты, готовила и убирала. Пришлось все взять на себя: из-за пьянства папа был не в состоянии этим заниматься. Но дом мы снимали, и, раз у нас не было родственников, которые могли бы меня забрать, меня бы передали под опеку. А я этого очень боялась.

Сначала я хотела спросить у мамы моей подруги Шэннон, нельзя ли пожить с ними – до следующего года, пока мы не окончим школу. Уверена, мне бы не отказали. Но летом они должны были переехать в Ирландию – мама Шэннон оттуда родом.

Они не знали, что я сама ухаживаю за папой. А когда спросили, я снова упомянула французскую тетушку – не хотела, чтобы обо мне тревожились.

– Кажется, ты говорила, у тебя нет родственников… – сказала Шэннон.

– Похоже, они с папой давно рассорились, – объяснила я. – Но когда он заболел, то позвонил ей и все рассказал. – Я помолчала. – Буду жить с ней в Париже.

Шэннон меня обняла.

– Она хорошая, твоя тетя?

– Чудесная.

В школу я не ходила уже две недели. Но это было неважно, все равно занятия почти закончились. Учителя знали о папиной болезни, а когда задавали вопросы, я говорила им то же, что и Шэннон: буду жить с тетей в Париже и в следующем году не вернусь.

Но я не собиралась в Париж, я хотела уехать в Лондон. Устроюсь там работать официанткой и стану откладывать на колледж.

4

Настоящее

Подняв к лицу дрожащие руки, я начинаю ногтями отцеплять скотч, который все еще заклеивает мне рот, а потом замираю. В комнате есть кто-то еще, слышно его хриплое дыхание.

Раздувая ноздри, прижимаю руки к лицу. Страх такой обжигающий, что хочется кричать. Застываю не дыша, но не слышу ни звука, и тогда понимаю: я слышала свое дыхание. Больше никого нет, я одна.

Дышать нормально не получается, и, отчаявшись, я болезненным рывком сдираю пластырь; кожу вокруг губ жжет, я начинаю жадно хватать ртом воздух. От вкуса клея вот-вот вырвет. Делаю глубокий вдох, успокаивая себя. Мне нужно подумать.

Разворачиваюсь в темноте и с вытянутыми руками шагаю туда, где, как мне кажется, находится дверь. Ударяюсь пальцами о стену и останавливаюсь. Она холодная, покрыта краской, а не обоями. Медленно вожу ладонями, различая кожей малейшую выпуклость и неровность, пока не нащупываю косяк двери и грубую поверхность створки. Веду руками вниз, нахожу ручку – круглую и гладкую. Обхватываю пальцами, поворачиваю. Не поддается.

Ощупываю стену рядом с дверью в поисках выключателя. Но не могу его найти.

Колочу в створку.

– Эй! – зову я.

Никто не приходит.

– Э-эй! – Теперь я уже кричу.

Нет ответа.

Упав на колени, очерчиваю пальцами контур замочной скважины и прижимаюсь к ней глазом. За ней только мрак. Становится еще страшнее.

– Выпустите меня! Пожалуйста!

Хватит. Держи себя в руках. Не дай страху победить.

Вспоминаю Неда. Его голос вчера вечером и то, что он сказал. Та комната внизу, в подвале, где держат Неда, она прямо подо мной? Слышит ли он мои панические крики? Из глубин души поднимаются слезы. Упираюсь лбом в деревянную дверь, снова прижимаю ладони к поверхности. Чувствую кожей заклепки и думаю о Кэролайн. О ее квартире в Лондоне с дверями, обитыми деревом. О доме, который благодаря ей у меня появился. Делаю еще один глубокий вдох. Нельзя сдаваться, я обязана все исправить.

– Шевелись, Амели, – шепчу я, – найди выключатель. Должен быть хоть один.

Поворачиваюсь к стене и ковыляю вдоль нее боком, шаря по ней ладонями от верха, высоко, как только могу достать, и потом вниз, к полу. Однако дойдя до угла, так ничего и не нахожу.

Двигаюсь вдоль следующей стены, и уже через несколько шагов мои пальцы где-то у пола находят розетку. Выпрямляюсь, кладу руки на стену, собираясь продолжить, и тут левая ладонь натыкается на что-то выступающее. Ощупываю: это деревянная доска, за ней окно, я чувствую раму. Царапаю ее края, пытаясь оторвать, но нахожу маленькие железные шляпки гвоздей. Они глубоко в дереве, слишком глубоко, не подцепить. Но сам факт, что окно есть, дарит надежду.

Двигаюсь мимо заколоченного окна и вдруг руки что-то находят – какой-то твердый объект. Изучив его, понимаю: это матрас, приткнувшийся в углу. Осторожно нюхаю: пахнет новым. На миг прислоняюсь к нему головой, адреналин растворяется. Но отдыхать некогда, нужно искать выключатель.

На стене за матрасом ничего, потому я его обхожу и иду вдоль следующей стены. Через четыре шага удается обнаружить дверь. На секунду кажется, что во тьме я сбилась и просто вернулась туда, откуда пришла. Но нет – это явно другая дверь.

– Есть кто? – зову я.

В ответ только тишина.

Нащупав ручку, поворачиваю ее. И вдруг без всякого сопротивления створка поддается.

Сердце замирает в груди, и я отскакиваю назад. Ни звука, ни движения. Пробираюсь внутрь, вытянув обе руки, и почти сразу же во что-то врезаюсь коленом. Лечу вперед, ударяясь руками о стену, и с криком падаю на пол. Обо что я споткнулась? Поворачиваюсь и касаюсь холодной эмали: унитаз.

Поднимаюсь с пола, разворачиваюсь, нахожу выход и ищу выключатель. Похоже, его нет: он должен быть на внешней стене. Осторожно возвращаюсь в комнату, закрываю дверь, обыскиваю стену. Ничего. При мысли о том, что придется остаться в замкнутом пространстве без света, меня охватывает дрожь. Если я захочу воспользоваться туалетом, придется оставить дверь открытой.

Все мое тело дрожит, а зубы стучат, я прохожу мимо двери в ванную и снова иду вдоль стены. Дойдя до угла, поворачиваю налево: в моем сознании следующая стена идет параллельно той, что с заколоченным окном. Выключателя по-прежнему нет, только розетка у пола. Снова поворот налево, и я у главной двери.

Останавливаюсь на миг, чтобы подумать: в этой стене – главная дверь, в следующей – заколоченное окно. Третья стена, параллельная этой, – туалет. Четвертая пустая. Есть две розетки, но нет выключателя. Значит, будут держать в темноте.

Меня снова охватывает страх. Задыхаясь, опускаюсь на колени, закрываю глаза и напоминаю себе обо всем, через что прошла. И через это тоже смогу.

Поднявшись на ноги, становлюсь спиной к двери, осторожно, с вытянутыми руками, иду вдоль половиц по прямой линии и считаю шаги. Семь небольших шагов – и я касаюсь чего-то деревянного. Еще три – и я у цели. Опустив руку, нащупываю ручку. Все как я и думала: дверь туалета прямо напротив входа. Довольная открытием, опускаюсь на колени и принимаюсь ползать взад-вперед, проверяя нет ли там чего-нибудь еще. Кроме матраса – ничего.

Я вымоталась. Подползаю к матрасу, опускаю его на пол и сажусь. Спустя секунду смотрю в направлении двери – ее не видно, но я знаю, где она. Думаю о матрасе, о том, как он лежит, а потом – о двери. Когда я стояла к ней лицом, ручка была слева, а значит – извне – створка тоже открывается налево. Впервые что-то обретает смысл: матрас разместили справа, и когда дверь откроется, я буду прямо у них перед глазами, как поджидающая в капкане добыча.

Встаю, хватаю матрас и тащу его мимо двери туалета в противоположную сторону и кладу у стены. Теперь любому, кто сюда войдет и захочет до меня добраться, придется обогнуть створку и пересечь комнату.

Сажусь, обхватываю руками колени и делаю единственное, что могу. Жду.

5

Прошлое

Я медленно потягивала кофе, надеясь, что он успокоит резь в животе – от голода. В кафе я торчала уже час, но снаружи было так холодно, и уходить не хотелось. Бесплатную добавку напитка можно брать сколько влезет, пока не попросят оплатить новый стакан или проваливать. До сих пор меня никто не потревожил.

Я жила в Лондоне уже семь месяцев, и еще пару недель назад все шло неплохо. Я нашла работу в ресторане и поначалу останавливалась в хостелах для молодежи. Однако жить в каждом можно было не больше двух недель, и приходилось постоянно переезжать. Перебираясь из одной гостиницы в другую, я оказывалась все дальше от работы. Транспорт стал обходиться ужасно дорого, но одна из официанток из моего ресторана, которая с трудом оплачивала съемное жилье, предложила спать у нее на полу за десять фунтов за ночь. Наконец можно было начать откладывать на колледж.

Через три недели меня вызвал менеджер «Л’Эскарго» и объяснил, что рождественский сезон закончился, посетителей мало и платить мне нечем. «Но зарплата всего пять фунтов в час!» – хотела закричать я, однако не стала: вдруг он когда-нибудь снова меня наймет. Я попыталась устроиться куда-то еще, но никто не хотел набирать персонал до весны – еще целых три месяца.

Деньги, которые я скопила, почти закончились. Неделю назад пришлось съехать из квартиры, потому что мне не хватало даже на матрас на полу, и с тех пор я спала на улице. В первую ночь пристроилась возле стайки молодняка и все прошло отлично; кончилось тем, что они позвали меня к себе. Оказалось, ребята приехали в Лондон на рок-концерт и опоздали на последний поезд домой.

Дальше все стало куда хуже. Прошлой ночью я приютилась на скамейке, подсунув пожитки под себя. Несколько раз ко мне приставали, а потом пришлось драться с еще одним бездомным, который пытался то ли сбросить меня со скамейки, то ли обокрасть, кто его разберет. Из-за холода я всю ночь дрожала.

Снова ночевать на улице я боялась – и к тому же тогда нужно покупать спальный мешок, то есть потратить ту небольшую сумму, что еще осталась. В городе были ночлежки для бездомных, но совесть меня туда не пускала, ведь в поясной сумке еще было припрятано сто фунтов. Но, возможно, придется.

Я снова пригубила кофе. В помещении было тепло и уютно, и на миг я даже прикрыла глаза.

Меня разбудила открывшаяся дверь, я поморгала и увидела, что вошли две женщины. Одна – высокая и красивая, с выбеленными волосами, длинными руками и ногами и безупречной кожей. Ее черное пальто с поясом на талии, красные ботильоны и сумочка в тон выглядели очень дорого. Другая – невысокая, симпатичная и темноволосая – была в бежевом плаще; когда незнакомки сбросили на пустой стул свою верхнюю одежду, я увидела, что у плаща подкладка из искусственного меха. Вот бы мне такой… На незнакомке был темно-синий деловой костюм, под ним белая шелковая рубашка, и я в своих джинсах и свитере почувствовала себя совсем убогой.

Я завороженно наблюдала, как официантка приняла у них заказ и вернулась с кофе и пирожными. Взгляд тут же упал на черничные маффины. Блондинка уминала свой, отламывая нежными пальчиками маленькие кусочки и засовывая их в рот. Ее подруга отодвинула тарелку и оставила маффин нетронутым.

Непонятно было, о чем они беседуют, но внезапно глаза брюнетки наполнились слезами. Она слушала, что говорит ей подруга, кивала в такт словам и пыталась сморгнуть слезы. Прошла еще пара минут. Блондинка бросила короткий взгляд на часы, слишком большие для такого хрупкого запястья, потянулась через стол, опустила руку с наманикюренными пальцами на руку подруги и поднялась, чтобы уйти.

– Все наладится, Кэролайн, поверь, – сказала она с легким акцентом.

Небрежно забросив на плечо красную сумку, блондинка вышла из кафе; ее провожали восхищенные взгляды посетителей.

Оставшись одна, женщина с темными волосами взяла телефон и принялась листать что-то на экране. Закапали слезы, но она поспешно вытерла их уголком салфетки, а потом отодвинула стул и встала. Она отошла от стола, и я думала, она заберет свой маффин, но тот остался нетронутым.

– Извините, – ляпнула я, не подумав. – Если вы не собираетесь забирать свой маффин, можно мне его взять?

Она повернулась ко мне и поспешно ответила:

– Конечно. Угощайтесь. – Затем опустила голову, вероятно, смутившись тем, что я видела ее слезы, и вышла.

Пока официантка не успела убрать со стола, я завернула маффин в салфетку и последовала за незнакомкой на улицу. Я не знала, почему чувствовала себя обязанной ей, но мне казалось, лучше убедиться, что с ней все хорошо.

Я думала, она пойдет к метро или на остановку автобуса, но брюнетка все шагала, пока не пришла к многоквартирному дому на Уоррен-стрит. Нажав кнопку на домофоне, незнакомка исчезла в здании, а я наблюдала за ее отражением в зеркальном холле, пока она ждала лифт. Возможно, женщина увидела в блестящих дверях лифта мой силуэт, потому что, когда кабина подъехала и брюнетка шагнула внутрь, она повернулась и посмотрела на меня. На миг наши глаза встретились. А потом створки закрылись.

6

Настоящее

Просыпаюсь от скрежета ключа в замке. Должно быть, я задремала… На миг теряюсь, не понимая, где оказалась, а после вспоминаю: я сижу на матрасе в непроглядной тьме. Услышав шорох открывающейся створки, напрягаю зрение в надежде хоть что-то разглядеть в коридоре. Но ничего не вижу, лишь появляется ощущение чужого присутствия в комнате. Начинаю задыхаться. Вот и все? Конец?

Шаги направляются ко мне, и я забиваюсь дальше в угол. Ужасно – я ведь не вижу и не понимаю, чего ожидать. Слышу чужое дыхание; наверное, это мужчина, один из тех, что приволок нас с Недом сюда, а может, кто-то другой, не знаю. Меня озаряет: чтобы определить, где я, он должен меня видеть – наверное, на нем прибор ночного видения. Раздается скрежет, что-то тащат по полу.

– Пожалуйста! Я не должна тут быть, – хриплю я.

Чувствую, что он отходит, и думаю – как отвлечь его, дать понять, что я не угроза?

Снова движение в темноте, чьи-то руки хватают меня за плечи и поднимают на ноги. Это тот же мужчина, что ворвался ко мне в комнату? Он толкает меня вперед вдоль стены к туалету. Страх – острый, внезапный – пронзает все тело. Хочет запереть! Незнакомец открывает дверь, и на меня обрушивается паника.

– Нет! – умоляю я, поворачиваясь к нему. – Только не туда!

Пытаюсь увернуться, но он пихает меня в спину.

Адреналин бежит по венам. Я сопротивляюсь, пытаюсь вырваться, но мужчина придерживает меня за плечо вытянутой рукой. Я машу кулаками в воздухе, пинаюсь, но попадаю в пустоту. Внезапно он убирает руку, и дверь захлопывается.

– Выпустите! – ору я.

Ужас растет: я жду щелчка, который подскажет, что меня заперли. Но ничего не происходит, и в душе расцветает надежда – может, замка вообще нет. Не помню, чтобы в этой двери была замочная скважина, вдруг получится вырваться. Берусь за ручку, та легко поворачивается, но створка не открывается. Пробую снова, изо всех сил толкая плечом. Дверь чуть-чуть поддается и опять захлопывается. И я догадываюсь: незнакомец навалился на нее с той стороны, чтобы не выпустить меня.

Я в недоумении перестаю вырываться. Зачем он меня сюда затолкал, если запереть не может? Ударив по створке, что-то задеваю краем ладони. Нащупываю задвижку и не думая, вставляю в паз. Как только закрывается замок, включается свет. Слабый, но он есть.

Моргаю, затем медленно поворачиваюсь и вижу унитаз, в который врезалась. Рядом – маленькая эмалированная раковина (краны с горячей и холодной водой), под ней – шкафчик. Меня затолкали сюда ради воды. Ладони от ползания по полу испачкались, я включаю горячую воду и отмываю, как могу. Потом откручиваю кран с холодной, зачерпываю немного и пью.

Осматриваюсь. Стены кремового цвета, отделаны деревом, выкрашенным в белый цвет. Поднимаю крышку унитаза, заглядываю внутрь. Чисто, пахнет чистящим средством. Быстро воспользовавшись унитазом, нахожу на полу рулон туалетной бумаги.

Смываю за собой, ополаскиваю руки, вытираю о пижаму и открываю дверцы шкафчика, не ожидая найти ничего, ну, может, еще один рулон. К моему удивлению, там еще лежит сложенное полотенце, и мочалка, и матерчатая сумочка на молнии.

Я беру ее, кладу в раковину и открываю. Маленький тюбик зубной пасты, щетка и кусочек мыла в мягкой белой бумаге. Рассматриваю сокровища, снова заглядываю в шкаф и нахожу на нижней полке коробку тампонов. Сердце замирает. Сколько недель я здесь пробуду? Выходит, дело не в возмездии, как я сначала подумала.

Внезапно в этом тесном пространстве меня охватывает приступ клаустрофобии, и я поворачиваюсь к двери. Может быть, похититель все еще там, по ту сторону? Открываю задвижку – и туалет тут же погружается в темноту. В панике снова закрываю задвижку, надеясь, что свет опять зажжется. Так и происходит. Вздыхаю с облегчением. Вероятно, так и было задумано: чтобы свет горел только в туалете, а не в комнате. Быстро отпираю дверь, толкаю ее. Она легко распахивается. Меня встречает та же темнота. Жду, прислушиваясь. Ничего. Он ушел.

Выхожу в комнату, закрываю за собой дверь туалета. Держась за стену, на ощупь иду к углу, где сидела. И вдруг спотыкаюсь о что-то твердое. Присев, шарю по полу – это поднос, на нем пластиковые миска и ложка, рядом пластиковый стаканчик. Беру его – он пуст. Если захочу пить, придется набрать воды в туалете. В миске что-то есть, я чувствую запах.

Переместившись на матрас, беру ложку и подношу к миске, которую держу другой рукой – движения самые простые, но теперь все зависит от ощущений и прикосновений. Зачерпываю кашу и неуверенно подношу ко рту, тянусь головой навстречу. Губы касаются клейкой субстанции – овсянка, без добавок, но съедобная. Начинаю есть, медленно, осторожно: вдруг там спрятан сюрприз? Я ем и думаю о Неде.

Он ненавидит овсянку.

7

Прошлое

Я так глубоко задумалась, что не замечала никого у своего столика, пока передо мной не поставили тарелку. Я посмотрела на черничный маффин, подняла взгляд на официантку: надо сказать ей, что это не мой заказ. Но это была не официантка, а та плакавшая женщина, которую я проводила до дома.

– Можно? – спросила она, указывая на пустой стул напротив.

Я кивнула. Мне было неловко из-за этого маффина и причин, по которым она мне его купила.

– Подумала, может быть, ты голодная, – сказала незнакомка, увидев мой вопросительный взгляд.

– Спасибо. – Я не видела смысла притворяться, что это не так.

– Тогда давай ешь.

Я старалась не слишком торопливо запихивать маффин в рот.

– Живешь где-то поблизости? – спросила она, пока я жевала.

Я кивнула.

– В квартире?

– В хостеле для молодежи, – соврала я.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать, – отозвалась я, добавив себе год.

– А где твои родные?

– Умерли. – Увидев выражение ее лица, я поспешно объяснила: – Отец умер от рака в прошлом году, а мама – когда я была совсем маленькой.

– Мне так жаль, – сказала она, быстро коснувшись моей руки.

– Спасибо.

– Чем ты занимаешься? – спросила незнакомка, сделав глоток кофе.

– В основном работаю на кухне. Но меня уволили. – Я пожала плечами. – Клиентов мало.

– Какую работу ищешь?

– Да любую. Хочу накопить на колледж.

Она кивнула.

– Домашнее хозяйство вести можешь?

– Да, – ответила я. – Когда отец заболел, все по дому делала я.

Незнакомка внимательно посмотрела на меня, затем приподняла брови.

– Ты шла за мной до дома на прошлой неделе.

– Не для того, чтобы разнюхать, где вы живете, ничего такого! – выпалила я, вдруг она решила, будто я задумала ее ограбить. – Я видела, как вы расстроены, и хотела убедиться, что все в порядке.

Женщина грустно улыбнулась.

– Очень мило с твоей стороны. Думаю, нам лучше познакомиться. Меня зовут Кэролайн Блейкли, и мой муж только что бросил меня ради девушки помоложе. На самом деле это забавно: мне всего тридцать три, и я никогда не чувствовала себя старой, пока он не сказал, что ей двадцать пять. – Она порылась в сумке, достала помаду в серебристом тюбике и принялась водить по губам, пока те не стали красными, как ее ногти. – Я очень занята в своем в пиар-агентстве, у меня собственный бизнес, так что готовил в основном муж, и это было замечательно. И большинством покупок тоже он занимался. Ну и уборкой чуть-чуть. Выходит, по сути, я ищу того, кто будет делать то же самое, но без нытья.

– Уж я-то ныть не буду точно, – ответила я, и она засмеялась.

– Возможно, работать придется допоздна, потому что я хочу, чтобы меня ждал ужин, как бы поздно я ни вернулась, а это может быть и в десять вечера. Зато, когда закончишь с покупками, уборкой и приготовлением ужина, остаток дня – твой.

– Правда? – Я не верила своей удаче. – И все?

Кэролайн улыбнулась.

– Похоже, да. Как тебя зовут?

– Амели. Амели Ламон.

– Красивое имя. Французское?

– Отец был французом, – ответила я.

– Может, для начала обговорим жалованье?

Я сложила обертку от черничного маффина в крошечный треугольник и кивнула.

– Предлагаю сто пятьдесят фунтов в неделю. Устроит?

Так и знала: для правды это слишком хорошо. У меня все подсчитано, но жить в хостеле вечно нельзя. Комната обойдется примерно в сто двадцать фунтов в неделю, значит, на еду, проезд и все необходимое останется только тридцать. Но отказываться я не хотела. Возможно, я найду вторую работу. Или так вылижу квартиру Кэролайн и буду готовить так вкусно, что она повысит мне зарплату.

– Да, было бы замечательно, – сказала я. – Спасибо, вы не пожалеете, обещаю.

– Отлично! Тогда, может быть, прогуляешься со мной и я покажу тебе твою комнату? Лучше взглянуть на нее до переезда, вдруг не понравится.

Я уставилась на нее, сомневаясь, что правильно поняла.

– Так это работа с проживанием?

– Да. Надеюсь, это не проблема?

– Нет-нет, конечно, нет.

– Как насчет испытательного срока в месяц? Когда сможешь начать?

Мои глаза налились слезами.

– Сейчас, – отозвалась я, смаргивая их. – Могу прямо сейчас.

8

Настоящее

Сколько я тут торчу? Я потеряла чувство времени и не знаю, ночь сейчас или день. Затаив дыхание, прислушиваюсь, ловя малейший звук. Вокруг тишина, и от мысли, что обо мне забыли, сердце бешено колотится.

Заставляю себя оставаться спокойной. Мне принесли еду, предоставили туалет, зачем так хлопотать, если они собирались бросить меня умирать? При мысли о еде вспоминаю вкус овсянки. Это был завтрак?

Перед глазами проносится калейдоскоп образов. Вот мне семь лет, я на кладбище в Париже. Гроб матери медленно опускают в землю, сняв с него убранство из лилий и роз. Вот я только что приехала в Англию с отцом, мне девять, я вхожу в дом с коричневой дверью, через две улицы от дома, где живет моя английская бабушка. Вот спустя два года я на ее похоронах, а вот три года назад – на папиных. Есть и другие воспоминания, о других любимых и утраченных, но я прогоняю их, чтобы не заплакать. Они слишком свежи, и горе слишком велико. Если начну о них думать, сломаюсь. А этого нельзя допустить, не здесь, не сейчас.

Ворочаюсь на матрасе, ложусь лицом к стене. Кто-нибудь уже обратил внимание, что Нед пропал? Карл наверняка заметил, если, конечно, сам не приложил к этому руку. Каждое утро в восемь часов он докладывает Неду. Если Карл не найдет хозяина, то поймет: что-то не так. Но если он замешан в похищении, если он один из тех, кто держит нас здесь, никто и не догадается, что мы пропали уже несколько часов назад, а может, и больше.

Я слышу свой вздох. Дело не во мне, дело в Неде, в том, кто он такой. Нед Хоторп – сын миллионера-филантропа Джетро Хоторпа, основателя Фонда Хоторпа. А я никто. Не знаю, почему меня сразу не убили. Моя смерть могла послужить подтверждением, что намерения у преступников серьезные: я мертва, Нед исчез. Но если это похищение, а не убийство из мести, возможно, они думают, что за двоих дадут больше денег. Откуда им знать, что Джетро Хоторп не заплатит и пенни за мое возвращение. Никто не заплатит.

Впервые я рада, что родителей нет в живых. Я бы не хотела, чтобы они переживали за меня, сходили с ума, не зная, где я. При мысли об этом сжимается горло. Три недели назад у меня была идеальная жизнь. Квартира, работа, подруги. Подруги… Слезы льются потоком, я задыхаюсь. Пытаюсь остановить слезы, прерывисто дышу. Если я хочу выжить, последние несколько дней нужно забыть. Нужно найти то, что заставит держаться на плаву, а не рыдать, лежа на матрасе. Кэролайн. У меня еще осталась Кэролайн.

Поднимаю руку, веду пальцами по стене. До сих пор не могу понять, почему она не пришла домой к Неду после интервью и не потребовала встречи со мной. Я была уверена, что она придет. Уверена, что подруга поняла, в какую передрягу я попала. «Я тебе не верю!» – кричала Кэролайн, показывая на свой телефон. Кто знает, может, она передумала, поверила в россказни Неда.

Вот еще одна причина, почему мне нужно отсюда выбраться, и я обязательно сбегу. Я должна объяснить Кэролайн, почему так поступила. На то, чтобы принять решение, у меня была всего секунда. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы это сделала. Потому что тогда ничего не случилось бы.

Слышу скрежет ключа в замке, и сердце пускается вскачь. Я лежу очень тихо. Похититель подходит ко мне, ставит что-то на пол и уходит, не произнеся ни слова.

Я сажусь, шарю вокруг рукой, нахожу поднос. Ощупываю его и натыкаюсь на… Вроде бы это булка и яблоко. Это новый поднос – я провожу рукой по полу, – старый, с миской из-под каши, исчез. Должно быть, я слышала, когда тюремщик его забирал. Улавливаю запах помидоров и замираю. Помидоры я люблю, но есть сэндвич, не зная, что внутри, все же не хочется. Я подумываю его разобрать, чтобы попытаться это выяснить, но тут меня озаряет: если отнести поднос в ванную, я смогу все увидеть при свете.

Сползаю с матраса и, передвигаясь на четвереньках, толкаю поднос перед собой. Открываю дверь туалета, вползаю внутрь. Встаю и поворачиваюсь к двери лицом. Здесь так тесно, что едва хватает места для моих ног и подноса. Закрываю дверь на задвижку, включается свет. Неуклюже присев, беру булочку, которая лежит на обрывке белого бумажного полотенца. Ржаной хлеб, сыр и помидор, все выглядит свежим. Яблоко зеленое, а еще есть пластиковый стаканчик. И с краю – маленькая плитка шоколада.

При виде шоколада у меня поднимается настроение. Похоже на добрый поступок, попытку порадовать меня. Но это может быть и ловушкой, хитростью, чтобы завоевать мое доверие. Я буду тверда. Меня похитили, я пленница, и шоколад ничего не изменит.

9

Настоящее

Снова приносят еду – тот же тюремщик или другой. Сказать трудно, ведь я его не вижу.

– Спасибо, – говорю я. Но он не отвечает.

Не знаю, считался сэндвич с сыром и помидорами обедом или ужином. Кончилось тем, что я дотолкала поднос обратно в свой угол и съела все, сидя на матрасе, решив, что лучше есть в темноте, чем на унитазе. Потом я быстро уснула, а когда проснулась, мне показалось, что прошло много времени. Возможно, я проспала всю ночь.

Подтащив поднос к себе, ощупываю его. На нем миска. Подношу ее к носу – пахнет овсянкой. Окунаю палец – точно, каша. Если они не решили кормить меня этим и на завтрак, и на ужин, значит, пошел второй день. Надо как-то вести счет. Нас с Недом забрали под утро в субботу, семнадцатого августа, значит, сегодня восемнадцатое, воскресенье.

Я задумываюсь – может, дотолкать поднос до туалета и проверить, что мне принесли? Но каша есть каша. Еще раз обшариваю поднос и нахожу банан; неужели вчера я его не заметила? Поискав еще немного, обнаруживаю бумажный пакетик в пару дюймов длиной с крошечными кристаллами внутри. Сахар? Надрываю верхушку, вытряхиваю содержимое на ладонь. Касаюсь пальцем и подношу ко рту. Сахар; судя по величине крупинок и вкусу – будто бы коричневый. Его я тоже вчера пропустила? Нахожу миску, бросаю в нее сахар, нащупываю ложку и размешиваю.

Съедаю овсянку, несу стаканчик в туалет и пью воду, радуясь, что можно сменить обстановку, побыть где-то еще, кроме удушающе темной комнаты.

Снимаю пижаму, намыливаю руки, мою тело, потом, смочив уголок полотенца, оттираю грязь с кожи, а оставшейся сухой тканью – вытираюсь. Чувствую себя чистой и освежившейся; снова надеваю пижаму, жалея, что ее никак не постирать. От ползания по полу она испачкалась. Но мне не во что переодеться. Расчесываю пальцами волосы, радуясь, что они теперь короткие, всего по плечи, потом чищу зубы, опускаю сиденье унитаза и сажусь.

Снова хочется окунуться в мысли о прошлом, но я пытаюсь отвлечься, рассматривая руки, изучая, как гнутся и растягиваются пальцы. Внезапно крошечное помещение погружается в темноту. Сердце колотится, я мгновенно вскакиваю и с ужасом жду, что дальше. Но не слышу, что открывается вторая дверь. Или стук в эту.

Трясущимися руками нащупываю задвижку и отпираю. Ничего. Медленно вставляю ее на место, и спустя несколько мгновений свет зажигается. Прислоняюсь лбом к двери, жадно хватая воздух. Наверное, у них стоит таймер. Очередной способ отнять у меня те крупицы контроля, что еще остались.

Отпираю дверь, распахиваю и быстро выхожу в комнату. Темнота, может, и та же, но пространство другое.

Я ненадолго замираю, чтобы унялось сердцебиение. Пока что удавалось держаться более или менее спокойно. Мне не причинили вреда – но могут. При мысли об этом живот сводит. Нужно сбежать. Однако следует набраться терпения и улучить момент, когда похитители ошибутся. Потому что этот момент обязательно наступит, и я буду готова. Больше я в ловушку не попадусь.

Направляюсь в угол, где лежит мой матрас, затем иду вперед, держась рукой за стену, и считаю на ходу. Думаю, до следующего угла десять шагов. Но теперь я чувствую себе в темноте более уверенно, шаги становятся длиннее, и я врезаюсь в стену после семи. Разворачиваюсь и иду в другую сторону, мимо входной двери. До угла – семь шагов. Разворачиваюсь и продолжаю, пальцы натыкаются на доску, которой заколотили окно. До следующего угла тоже семь шагов. Поворачиваю и иду мимо туалета к матрасу. Семь шагов. Комната представляет собой идеальный квадрат. Начинаю обходить ее по кругу, ведя рукой по стенам и считая шаги. На пяти сотнях останавливаюсь, в голове плывет. Я опускаюсь на четвереньки и ползу в свой угол.

Я почти у цели, когда вдруг снова слышу едва различимый звук. Голос. Затаив дыхание, жду, что он раздастся снова. Но ничего не происходит, и я быстро разворачиваюсь и ползу через всю комнату к входу. Встаю на колени, прижимаю ухо к двери. Но за ней тишина, в коридоре ни звука. Кто бы там ни разговаривал, он уже ушел.

Я на полпути к своему углу, и вдруг звук раздается снова. Кажется, он идет снизу. Ложусь на пол, прижимаюсь ухом и вслушиваюсь. До меня доносится невнятный голос. Продвигаюсь немного вперед, слушаю, снова ползу, ища лучшее место. Кажется, звук идет с левой стороны комнаты, от матраса. По-прежнему на животе подбираюсь к матрасу и убираю его с дороги. Голос становится громче, теперь он доносится из угла. Ощупав все вокруг, нахожу круглое отверстие в стыке стен. Придвигаюсь как можно ближе к нему и слышу враждебный голос Неда, он с кем-то спорит.

Сначала не могу ничего разобрать. Непонятно, разговаривает он сам с собой или там кто-то есть. Потом хлопок – может, пощечина? – и Нед начинает говорить. Я вычленяю слова: имя, Нед Хоторп, пленник, договоримся, копы, убьют. Представляю его – он держит экземпляр сегодняшней газеты и выпученными от страха глазами таращится в камеру. Нед не из храбрецов.

Внизу хлопает дверь.

– Эй, подожди! – кричит Нед. Но в ответ только тишина.

Меня омывает волна грусти. Будь мы другими, я бы придвинулась ближе к этой дырке, тихо позвала его, дала бы знать, что я рядом, что мы найдем способ сбежать. Но мы не такая пара. Если я сбегу, то сбегу не только от похитителей, но и от него.

10

Прошлое

– Амели, у меня для тебя сюрприз!

Я улыбнулась, радуясь возвращению Кэролайн. Я работала на нее уже пять месяцев, и она ни разу не дала мне почувствовать себя прислугой, скорее гостьей, которую балуют. Меня поселили в прекрасной комнате с отдельной ванной, и, если я успевала навести порядок и приготовить к приходу Кэролайн ужин, у меня оставалось время на отдых.

Я наконец призналась Кэролайн, что, когда мы познакомились, мне еще не было восемнадцати. Но к тому времени, когда я ей об этом сказала, восемнадцать мне уже исполнилось, и официально я считалась взрослой. Когда я вдобавок сказала, что истратила тогда последние десять фунтов и мне пришлось ночевать на улице, она была потрясена.

– Не знаю, что бы со мной стало, если бы ты не предложила мне работу, – сказала я ей. – Ты спасла мне жизнь.

– И я очень этому рада, – заявила Кэролайн, обнимая меня. – Вообще-то это ты спасла мою жизнь. Когда бывший меня бросил, я была в такой депрессии, что порой целыми днями не вставала с постели. Не могла ни на чем сосредоточиться, начала страдать работа, я почти сдалась. Но потом я увидела тебя в кафе и не смогла выбросить из головы. Ты была такая юная, такая голодная, я все гадала, кто ты и почему пошла за мной до дома. Ты удивительная, Амели, потрясающе стойкая. Когда я думаю обо всем, через что ты прошла, – я тобой восхищаюсь.

С тех пор мы подружились. Она стала мне сестрой, которой у меня никогда не было, я бы сделала для нее что угодно.

Отряхнув муку с ладоней, я вышла в коридор.

– Ужин почти готов, – начала я, но осеклась: Кэролайн была не одна.

С ней пришли Лина Мелькуте – красивая литовка, которую я видела в тот самый день в кафе с Кэролайн, потом мы встречались несколько раз – и еще одна женщина, стоявшая ко мне спиной. Они повернулись на мой голос, Лина подошла и расцеловала меня в щеки.

– Амели, это Жюстин Элан, она работает со мной в «Эксклюзиве».

Жюстин улыбнулась, и я сразу ощутила в ней родственную душу.

– Лина мне о тебе рассказывала! – воскликнула я, направляясь к ней. – Ты тоже наполовину француженка, как я.

– Да, моя мать из Франции, – ответила Жюстин, обнимая меня. – Et maintenant, nous allons pouvoir parler français ensemble[1].

– Ça me manque de ne plus parler français[2], – призналась я, потому что ни слова не сказала на французском с тех пор, как умер папа.

– Да, Лина об этом упоминала, – ответила Жюстин по-английски. – Не переживай. Если хочешь, будем встречаться каждую неделю и болтать.

– И сможете говорить такое, чего мы с Кэролайн не поймем! – засмеялась Лина, ткнув меня в бок.

– Я пригласила Лину и Жюстин на ужин. Если еды не хватит, можем заказать доставку, – ловя мой взгляд, предложила Кэролайн и повесила их пальто на крючки у двери.

– Еды навалом, я приготовила говядину по-бургундски.

– Идеально! – захлопала в ладони Жюстин и достала из сумки бутылку. – Я как раз захватила вино. Выпьешь с нами, Амели? Это бордо, с моей родины.

Пришлось извиниться.

– Боюсь, я не пью. – Я чувствовала себя ужасно неискушенной, но из-за папиного пристрастия к виски относилась к алкоголю настороженно.

– Займусь напитками, – сказала Кэролайн и исчезла в кухне, бросив через плечо: – Заодно проверю ужин. Пахнет чудесно!

– Я принесу штопор и бокалы, – предложила Лина.

Я последовала за француженкой в гостиную и уселась в кресло. Так трогательно, что Лина познакомила меня с Жюстин после того, как я пожаловалась, будто скучаю по разговорам на французском. Я бросила на нее взгляд: темные длинные волосы, темные глаза, матовая кожа – она была немного похожа на меня.

– Итак, Амели, расскажи о себе, – попросила Жюстин, устраиваясь напротив. – Лина и Кэролайн говорили, что ты приехала в Лондон после смерти отца и теперь работаешь у Кэролайн. А что еще?

– Я учусь. Хочу поступить в колледж, изучать право.

– Так ты поэтому приехала? А дома учиться не могла?

– Нет. После того как умер папа, мне пришлось уехать. Дом мы просто снимали. Остаться было нельзя, вот я и поехала в Лондон.

– А почему ты сразу не поступила? – поинтересовалась вошедшая в гостиную Лина со штопором и четырьмя бокалами. Она поставила бокалы на столик и уселась на большой угловой диван.

Я покраснела.

– У меня не было денег. Папа болел… – Я отвела взгляд. На миг повеяло запахом нашего старого дома, смесью табака и виски. – Для него это было непросто.

– Как и для тебя, – мягко заметила Жюстин.

Я кивнула, она потянулась ко мне и сжала мою руку.

– Давай лучше о чем-нибудь другом. Твоя очередь спрашивать.

– Почему ты уехала из Франции?

– Потому что Британия – часть меня, я хотела пожить здесь хотя бы год. Но после устроилась работать в журнал «Эксклюзив», и мне так понравилось, что я не представляю, как вернуться во Францию. – Она драматично помахала рукой в воздухе. – Лондон полон соблазнов.

Я засмеялась.

– Ты тоже бухгалтер, как Лина?

Лина и Жюстин переглянулись и расхохотались.

– Извини, – с улыбкой сказала Жюстин. – Мы не над твоим вопросом смеемся. Просто у меня с математикой туго. Мы с Линой в прошлом году жили вместе, и я даже не могла разделить наши счета! Я редактор отдела, беру интервью у знаменитостей. Все веселье в том, чтобы убедить их дать это интервью.

– Наверное, интересно.

– Да, мне нравится.

– Уж на Неда Хоторпа работать определенно интересно, – заявила Лина.

Нас прервала Кэролайн, которая принесла тарелки и столовые приборы.

– Дай мне, – подскочила я. – Это же мои обязанности!

– Нет, сиди. Сегодня я тебя обслужу.

Мы переместились за стол, и Кэролайн настояла, что сама вернется на кухню за приготовленным мной ужином.

– Кэролайн! – воскликнула Жюстин, когда та снова вошла в гостиную. – Я предложила Амели встречаться раз в неделю вдвоем, чтобы разговаривать по-французски. Как насчет четверга, когда я заканчиваю работу?

– Тебе подходит? – уточнила я.

– Конечно. – Кэролайн отбросила с лица темные волосы. – Идея отличная.

Жюстин склонилась ко мне и обняла, а я подумала, что моя жизнь уже лучше и быть не может.

11

Настоящее

Я открываю глаза, быстро моргаю – все не могу привыкнуть, что нет никакой разницы, открыты они или закрыты. Потом слышу его: щелчок ключа в замке.

Входит тюремщик, я поворачиваюсь на звук. Позади него тьма другая: не совсем черная, скорее густо-серая. Ищу взглядом малейший проблеск света, но ничего не вижу.

По тому, как он входит в комнату, по его запаху – похожему на аромат свежей травы, но с примесью чего-то еще, может, цитруса – я думаю, что это тот же мужчина, который приходил вчера. Слышу, как он ставит поднос рядом со мной на пол, и приподнимаюсь на локтях.

– Можно мне одеяло, пожалуйста?

Ответа нет. Только шорох, когда он забирает вчерашний поднос.

– Пожалуйста… Я мерзну.

Ни звука, только дверь закрывается и щелкает замок.

Снова опускаюсь на матрас. Тюремщику не догадаться, зачем мне одеяло, тут ведь не холодно. Но я заледенела внутри; так хочется утешения, закутаться во что-то теплое. Почему он не произносит ни слова, почему они все еще держат меня в кромешной тьме и безмолвии? Разочарование давит, хочется вопить и кричать.

– Спокойно, – шепчу я.

Вытягиваю левую руку, ищу поднос. Нахожу миску, окунаю в нее палец, облизываю. Овсянка. Начался день третий. Понедельник, девятнадцатое августа.

Снизу доносится шум. Отодвигаю поднос в сторону, а матрас – от стены и припадаю головой к углу, чтобы послушать. Орет Нед – что-то насчет туалета. Раздается резкий ответ, а потом вскрик Хоторпа. Возможно, у него там нет туалета, как у меня, только ведро.

Он что-то бормочет, но я не хочу слушать и снова задвигаю матрас в угол, отгораживаясь от звуков. Начинаю есть, механически отправляя кашу, ложку за ложкой, в рот, затем вспоминаю о найденном вчера пакетике сахара. Ощупываю поднос, нахожу его и добавляю в миску. Еще есть банан.

Продолжаю есть овсянку и думаю о родителях Неда. Каково им будет узнать, что он пропал, похищен? Появится ли во всех заголовках новость об исчезновении их сына? Станет ли красоваться его привлекательная надменная физиономия на экранах по всему миру? Или Джетро Хоторп держит все в тайне от полиции – по крайней мере, пока?

Заканчиваю с едой и снова отправляюсь в туалет. На миг между тем, как я запираю дверь и зажигается свет, меня охватывает паника – подсознательный страх, что лампочка не зажжется, дверь не откроется и я застряну в крошечной темной комнатушке. Но свет сначала мигает, потом спокойно загорается, и я успокаиваюсь.

Воспользовавшись унитазом, я снимаю пижаму, моюсь, снова одеваюсь. Выдавливаю пасту на щетку, и вдруг меня озаряет мысль: интересно, чему придет конец раньше – пасте или моей жизни?

Выйдя из туалета, принимаюсь ходить кругами по комнате. Пытаюсь петь колыбельную из детства, но французские слова напоминают обо всем, что я потеряла, поэтому я начинаю считать шаги. На триста седьмом слышу скрежет ключа в замке.

Падаю на колени и с колотящимся сердцем заползаю на матрас. Впервые ко мне приходят среди дня, между двумя трапезами. Дверь открывается как-то резко, мужчина торопливо пересекает комнату и идет ко мне. Уверена, приходит один и тот же человек, его окутывает прежний свежий запах, но что-то изменилось. Что же? Чувствую, как он нависает надо мной, и рефлекторно изо всех сил вжимаюсь в свой угол.

Это не помогает. Меня берут за плечи и ставят на ноги, поворачивают лицом к стене, заводят за спину руки и связывают чем-то эластичным. На голову надевают капюшон, под которым подстерегает другая тьма: удушливая.

Все происходит быстро, очень быстро. Меня охватывает паника, но мне удается с ней совладать. Выходя из комнаты, я стараюсь внимательно следить, куда мы направляемся. Повернув налево, оказываемся в коридоре; я знаю, что этот путь ведет к лестнице в подвал.

Внезапно меня останавливают, и мое тело слегка отклоняется в сторону. Потом снова толкают вперед. Инстинктивно считывая невербальные сигналы, вытягиваю ногу, чувствую пустоту, и опускаю ее вниз, на первую ступеньку.

Двенадцать – я помню, там было двенадцать ступеней, вдвое меньше, чем на лестнице в доме Неда. Я считаю их на ходу и, когда после двенадцатой пол становится ровным, торжествующе ставлю себе жирную галочку. Чувствую кожей рук приток свежего прохладного воздуха, сразу хочется сорвать капюшон и глубоко вдохнуть. Поворот направо, еще ступени, не знаю сколько, я сбилась.

Остановка. Слышу, как отпирают дверь. Тут держат Неда? В груди вспыхивает паника. Я пытаюсь отпрянуть, но ничего не выходит. Толчок вперед, и дверь за мной захлопывается. Меня хватает кто-то другой и тянет вниз. Ноги ударяются о сиденье позади, и я сажусь, прижимаясь спиной к твердой деревянной спинке. Сердце пускается вскачь. Вот и все, конец?

Капюшон ненадолго снимают, яркий свет обжигает глаза, но их быстро закрывают повязкой. Чья-то рука хватает меня за шею и крепко держит, вынуждая смотреть прямо вперед.

– Назови свое имя, – говорит мужской голос сзади. – Скажи, что тебя удерживают вместе с твоим мужем, Недом Хоторпом, и скоро снова выйдут на связь. Если они сделают все, как мы говорим, вас освободят невредимыми. Полицию не привлекать. Если наши требования не будут выполнены, вас обоих убьют. – Хватка сжимается. – Говори.

Делаю вдох и начинаю:

– Меня зовут Амели Ламон…

– Нет, – обрывает он. – Имя по мужу.

– Меня зовут Амели Хоторп, – дрожащим голосом повторяю я. – Меня держат здесь вместе с мужем, Недом Хоторпом. Скоро с вами снова свяжутся. Делайте, как они говорят, и нас вернут невредимыми. Не привлекайте полицию. Если вы не выполните их требования, нас убьют.

Повязку с глаз снимают, и я успеваю учуять кислый запах, прежде чем на голову мне снова опускают капюшон, отсекая вонь. Голова идет кругом. Если это комната, в которой держат Неда, где же он сам. И тут, откуда-то сзади, я слышу его: приглушенный, но полный ненависти голос.

– Сука.

12

Настоящее

Открываю глаза – темнота. Секунду гадаю, утро это или середина ночи, но потом понимаю – неважно.

Некоторое время лежу, размышляя о записи, в которой пришлось принять участие. Неужели похитители заставили меня на это пойти, потому что Джетро Хоторп отказался сотрудничать? Нед был в комнате. Его тоже привязали к стулу, приставили нож к горлу? Эта мысль почти веселит. Хоторп это заслужил. Он такого наворотил, что заслужил вообще все.

Поворачивается замок. Я не пытаюсь сесть или что-то сказать, когда вошедший ставит поднос. Перед тем как уйти, он медлит. Проверяет, все ли со мной в порядке? Потом уходит, а я остаюсь, впервые сознавая, как мало он производит звуков. Он не только не говорит, но еще и двигается бесшумно. Он ходит босиком или в носках.

Резко сажусь – вот оно, отличие, которое я заметила вчера, когда тюремщик пришел, чтобы отвести меня в подвал. Он был в обуви. Улыбаюсь, радуясь, что узнала кое-что о своем похитителе. Если приходит босиком, значит, принес еду, если в обуви – значит, поведет в подвал.

Внезапно проголодавшись, нащупываю поднос и вдруг касаюсь чего-то пушистого. Вскрикиваю и, вскочив с колотящимся сердцем, поднимаюсь на цыпочки. Замираю прислушиваясь. Но не слышу ни звука, ни писка, ни топота лап.

Собравшись с силами, вытягиваю ногу и толкаю поднос, надеясь сбить то, что там находится. Пальцы погружаются во что-то мягкое, и у меня вырывается смешок. Это не крыса или какое-то другое живое существо, это плед.

Хватаю его и зарываюсь лицом. Он такой нежный. Воображаю сложный тигровый принт с оттенками коричневого, оранжевого и черного. Пахнет новой вещью – неужели похитители купили его специально для меня? Улыбка сразу же тает.

Отбросив плед, пробираюсь вдоль стен к окну и кладу ладони на доску. Под руками тепло, означает ли это, что на улице солнечно? Закрываю глаза, мысленно рисуя прекрасный сад с широкими лужайками, розовыми клумбами, цветущими деревьями и скамейками под ними. Но реальность не позволяет мечтать: если это заброшенный дом, сад вряд ли будет красивым. Теперь я представляю разросшиеся живые изгороди, терновник, оскалившийся шипами и похожий на колючую проволоку, высокую траву, в которой прячется крапива, и прочие опасности. Распахиваю глаза. Если мне удастся выбраться через окно, все таким и будет.

Веду руками по краям доски, вслепую ища между ней и оконной рамой щель, куда можно просунуть пальцы и отодрать деревяшку. Внезапно чувствую резкую боль и отдергиваю руку. Наверное, укололась об один из гвоздей. Сую палец в рот и чувствую металлический привкус крови.

Не хочу отказываться от идеи с окном, но знаю – доску без помощи хоть какого-то инструмента не оторвать. Похититель же приносит только пластиковые ложки к каше. Внезапно меня озаряет: мне дали одеяло! Дадут ли еще что-нибудь, если попросить? Что-нибудь невинное с виду, чем можно воспользоваться как инструментом…

Только вот чем?

Я уже собираюсь пойти в туалет, и тут вспоминаю о подносе, который мне принесли. Овсянка почти остыла, есть ее не хочется. Но для побега нужно набраться сил.

Отыскав банан, очищаю его, ломаю на кусочки и добавляю в кашу, а потом в темноте режу их ложкой, чтобы стали поменьше. Высыпаю сахар. Есть можно.

Теперь, когда у меня есть плед, в который я могу завернуться, почему бы не постирать пижаму. Беру плед с собой в туалет и вижу, что он вовсе не в тигровую полоску, а просто серый. Намыливаю темно-синюю пижаму и в тусклом свете смотрю, как вода мутнеет, смывая грязь.

Старательно отжимаю штаны и вешаю их на раковину. Штанины свисают до пола, с них капает; придется потом все вытереть туалетной бумагой. Верх пижамы я набрасываю на кран и расправляю по эмалированной чаше.

Завернувшись в плед, возвращаюсь в комнату и принимаюсь ходить по ней, водя рукой по стене. Когда все кончится, отпечатаются ли на полу, там, где я бродила бесконечными кругами, следы? Хочется думать, что да. Это единственный знак, который я могу оставить, единственное доказательство моего присутствия здесь.

Внезапно, представив, как никто никогда не узнает, что меня держали в этой комнате, я начинаю задыхаться. Останавливаюсь, нащупываю ранку на пальце, расковыриваю ее ногтем, подношу к губам: палец липкий от крови. Надавливаю на порез, чтобы накапало больше. А потом, дотянувшись как можно выше, принимаюсь размазывать свою ДНК по стене.

13

Прошлое

Прижав ключ-карту к панели, я дождалась щелчка, толкнула дверь и вошла в мраморный холл. Вряд ли я смогу привыкнуть к такой жизни. Такое же удовольствие я испытала, когда ввела код для лифта, нажала на кнопку пятого этажа и, открыв ключами дверь, вошла в квартиру.

Я отнесла сумки на кухню, поставила их на пол и попросила голосовую помощницу Алексу включить радио «Лондон». Затем принялась готовить, подпевая музыке.

Я накрыла стол к ужину, зажгла свечу, которую купила в магазине, и поставила в центре стола. Послышался щелчок двери, смех в коридоре – Кэролайн и Лина снимали пальто.

– Амели, это мы! – воскликнула Лина.

– Привет! Ужин на столе! – отозвалась я.

– Хорошо бы. Я слона готова съесть, – пошутила Кэролайн.

– У нас сегодня рыба, – сказала я, выходя к ним. – Надеюсь, подойдет.

– Идеально.

– А где Жюстин? – спросила я, заметив, что третьей подруги с ними нет. Каждые две недели, по пятницам, мы ужинали вчетвером, иногда у Лины, иногда у Жюстин, но обычно здесь, у Кэролайн.

– Нед попросил ее что-то для него сделать, – поморщилась Лина. – Сдается мне, это просто предлог. Она сказала, чтобы мы начинали без нее.

– Он все еще уговаривает Жюстин сходить с ним на свидание? – спросила Кэролайн, входя на кухню и втягивая носом ароматы. – Как вкусно пахнет!

– Да. – Лина утащила подругу в гостиную, и я пошла следом. – Она сказала ему то, что всегда говорит: мол, не стоит мешать бизнес с удовольствием. – Лина забралась в кресло с ногами, уселась по-турецки. – Вот тебе совет, Амели: никаких романов на работе.

– Точно, – кивнула Кэролайн. – Только посмотри, куда это меня завело. – Она подошла к столу, чтобы рассмотреть свечу. – Чудесный аромат. Амели, ты к нам слишком добра.

– Зато теперь ты сама себе хозяйка, – заявила Лина.

– Знаю, что без бывшего мне лучше, но поначалу пришлось тяжело, – ответила Кэролайн, садясь поближе ко мне. – Если бы я не познакомилась с Амели, не знаю, что бы со мной было. – Она с улыбкой повернулась ко мне. – Ты спасла мою жизнь.

– Это ты мою спасла, – возразила я. – Если бы не ты, я бы стала бродяжкой.

Лина в притворном отчаянии закатила глаза.

– Всегда одно и то же. Почему бы вам не сойтись на том, что вы спасли друг друга.

– Нет! Потому что это Амели меня спасла, – сказала Кэролайн.

– Нет! Потому что это Кэролайн меня спасла, – сказала я.

И мы обе пригнулись: Лина через всю комнату швырнула в нас подушку.

Жюстин появилась, только когда мы уже перешли к десерту.

– Очень долго, – приподняв бровь, заявила Лина. – Так чего Нед хотел?

– Устроить вечеринку. – Жюстин потянулась за бокалом вина. – И пригласить на нее всех, о ком мы писали в журнале, а также тех, о ком хотели бы написать. Он попросил ее организовать.

– Звучит неплохо, – кивнула Лина. – А мы сможем пойти, как думаешь?

– Да, редакцию тоже пригласят, и можно взять кого-то с собой. – Жюстин смешливо посмотрела на меня через стол. – Приятеля у меня нет, так что пойду-ка я с Амели. А насчет тебя, Лина, не знаю. Жаль, если Кэролайн останется в одиночестве.

– Ты же знаешь, у меня никого нет, Жюстин. Так что да, пойду с Кэролайн, – сказала Лина, но я заметила, как порозовели у нее щеки. Возможно, Жюстин права, возможно, у Лины есть парень.

– А когда вечеринка? – волнуясь, спросила я. На гламурных мероприятиях мне еще бывать не доводилось.

Жюстин придвинула к себе панакоту.

– Не раньше конца сентября. Нужно еще все организовать, и чтобы все успели вернуться из летних отпусков. Нед хочет устроить сбор денег и перечислить все в Фонд Хоторпа. Я хотела предупредить – его отец на это никогда не согласится, но мне еще нужна моя работа, так что я промолчала.

– А почему его отец не возьмет деньги? – спросила я.

– Потому что Джетро Хоторп не одобряет образ жизни Неда. – Жюстин посмотрела на Лину, они обменялись загадочными взглядами. – Я не рассказываю Амели ничего такого, чего она не прочла бы в интернете. Все знают, что Джетро Хоторп хотел помешать Неду унаследовать кучу денег, и потому вложил средства в Фонд.

Лина подалась ко мне.

– У Джетро был еще один сын, но он умер от передозировки.

– Об этом ей знать не нужно, – упрекнула подругу Кэролайн, и мне понравилось, что она меня так оберегает. Однако я была заинтригована.

Позже, когда Лина и Жюстин ушли, а Кэролайн улеглась спать, я погуглила Джетро Хоторпа и выяснила следующее: после смерти старшего сына он основал Фонд борьбы с наркоманией и пожертвовал туда почти все деньги. Если верить самым низкосортным статейкам, Нед, узнав, что сделал отец, нажаловался обожавшему его дедушке, и тот изменил завещание в пользу внука, обойдя Джетро, собственного сына. А после благополучно скончался, оставив Неда в двадцать один год одним из самых богатых молодых людей в Великобритании.

14

Настоящее

Я стою у заколоченного окна, ощупываю деревянный щит, снова пытаясь найти в нем слабое место. По верхнему и нижнему краю в доску вбито по двадцать четыре гвоздя, и еще по восемнадцать сбоку, на расстоянии примерно двух дюймов друг от друга. Кто бы их ни забивал, делал он это тщательно и аккуратно. Убираю волосы с лица и продолжаю.

Где-то посредине слева я нахожу его – гвоздь, о который поранилась, его шляпка слегка торчит. Ощутив прилив адреналина, ухватываю шляпку пальцами и пробую вытащить. Не выходит – нужно чем-то подцепить.

Когда я надевала пижамную майку, она была еще слегка влажной, хотя нижний край высох. Зажав ткань между пальцами, захватываю ею шляпку и тяну, раскачиваю гвоздь. Чувствую, как тот поддается.

– Давай же, – шепчу я, упираюсь левой рукой в доску и тащу изо всех сил.

Получилось!

Дрожа от волнения, зажимаю гвоздь пальцами. Какая крошечная штучка, а так много значит. Пробираюсь в туалет: пять шагов вперед, четыре налево. Запираю дверь и в тусклом свете пристально рассматриваю гвоздь. Он маленький, в длину примерно дюйм, железный, но металл не заржавел от времени. Если сумею вытащить еще один, потом другой… Мысленно я уже выбираюсь из темницы через окно. Одергиваю себя. Лучше действовать шаг за шагом.

Гвоздь – это еще и ответ на тревожащий меня вопрос: как вести счет дням. Кашу мне приносили пять раз. Если предположить, что каждая тарелка овсянки означает завтрак, то сегодня уже среда, двадцать первое августа – пятый день, с тех пор как нас похитили.

Оглядываю туалет, ища место, где лучше всего вести календарь, и выбираю узкую полосу стены сбоку от двери, между косяком и углом. Выцарапываю, водя гвоздем туда-сюда, линию вровень с верхом двери, потом, на дюйм ниже, вторую, следом еще три – с интервалом приблизительно полдюйма. Отступаю на шаг. Пятая черта не такая четкая, как остальные, и я делаю ее поглубже. Но календарь еще не окончен, нужно указать первую дату. Встав на цыпочки, пишу над верхней линией нечеткую единицу и семерку, ставлю черту и выцарапываю восьмерку – день, когда нас с Недом забрали из дома.

Гвоздь лежит у меня на ладони. Куда же его спрятать? Поднимаю взгляд к притолоке, но я постоянно открываю и закрываю дверь, и гвоздь может свалиться на пол. Вдруг потом не найду? Тогда в шкафчике под раковиной. Достаю косметичку и убираю гвоздь туда.

Возвращаюсь к окну, думаю об уязвимом месте, где торчал гвоздь. Поворачиваюсь, осторожно иду через комнату, нахожу поднос и пластиковую ложку, которой ела кашу, и возвращаюсь к окну. Исследую узкую щель между оконной рамой и краем доски, пробую всунуть туда конец ложки. Но он слишком толстый и только гнется. Разочаровавшись, отшвыриваю ее и перебираюсь в туалет, чтобы немного подумать, сидя в тусклом свете. Здорово видеть свои руки, ноги, тело и знать, что я все еще существую.

Когда свет выключается, я возвращаюсь в комнату, иду в свой угол, нахожу поднос, ставлю его на матрас, чтобы не спотыкаться об него, и начинаю ходить по помещению кругами. Я уже не веду рукой по стене, хочу привыкнуть двигаться во тьме, чувствовать себя в этом пространстве как можно комфортнее. Иду, отсчитывая семь шагов, затем поворачиваюсь и начинаю двигаться вдоль следующей стены, не забывая огибать матрас. В какой-то момент решаю повернуть после шести шагов, потом после пяти, четырех, так что круги все время уменьшаются.

Голова только начинает кружиться, и становится тяжело продолжать, и тут я наступаю на что-то – на пластиковую ложку, которую чуть раньше сюда зашвырнула. Останавливаюсь, подбираю ее и жду, когда пройдет дурнота. Ложка липкая от каши. Поднявшись, я понимаю, что потеряла ориентацию и не знаю, в какой части комнаты нахожусь. Вытягиваю руки, иду крошечными шажками и наконец натыкаюсь на стену, потом, шагая вдоль нее, добираюсь до туалета. Мою ложку, вытираю ее полотенцем и уже собираюсь отнести на поднос, но все же медлю. Если похититель заметит пропажу, спросит ли, где она? Или просто заменит новой?

Идея разговорить его очень привлекает. А если он просто молча заменит ложку, я и ее спрячу, а потом еще одну, и рано или поздно ему все-таки придется задать вопрос. Но где же прятать? Под матрасом слишком очевидно: при обыске там проверят в первую очередь. Если в туалете, меня могут лишить этой привилегии и вовсе запереть дверь туда. Мне нужно разговорить его, а не разозлить.

Подумав еще немного, направляюсь к входной двери и кладу ложку на пол прямо за ней.

15

Настоящее

Я жду, когда он придет. Он, мужчина. Никогда не угрожает, всегда молчалив и хладнокровен. Укутываюсь в плед и прислоняюсь к стене. Возможно, доброта окажется его слабостью.

Закрываю глаза и вспоминаю папу. О том, как солнце проникало в окно нашей крошечной кухни и падало на его плечи и руки, когда я завтракала. Помню запах папиного кофе, вижу истертую железную ложку, которой ела хлопья, слышу негромкое тиканье старых часов, что висели на стене у задней двери.

– Ты умница, Амели, – говорит папа.

Стараюсь рассмотреть его лицо, но там только тень.

Звук ключа, поворачивающегося в замке, возвращает меня в реальность. Тюремщик пришел. Спросит ли про ложку, заметит ли, что она пропала с подноса, который он принес вчера? Сажусь, роняя плед на матрас.

– Который сейчас час? – спрашиваю я, стараясь говорить негромко и дружелюбно.

Тюремщик молчит, и я чувствую движение воздуха, слышу звук – бах – это поднос опускают на пол, и скрежет – забирают вчерашний.

– Почему вы не разговариваете со мной? Вам Карл запретил?

Наступает тишина; я сижу, затаив дыхание. Он отреагировал на имя «Карл».

Я поднимаюсь, слегка покачиваюсь, двигаясь неуверенно в темноте, и чувствую, как он делает шаг назад. Спустя мгновение в замке поворачивается ключ. Тюремщик ушел.

Наклонившись, ощупываю половицы в поисках подноса. Нахожу миску, а рядом с ней – ложку. Он не заметил, что старая пропала. Улыбаюсь; похититель не догадывается, что играет по моим правилам. Наконец-то я могу хоть что-то контролировать.

16

Прошлое

Жюстин запрокинула голову и закрыла глаза.

– Ну, разве не прекрасная погода? – пробормотала она.

– Прекрасная, – сказала я. – Все прекрасно. Настолько, что даже не хочется, чтобы это заканчивалось.

Жюстин приоткрыла один глаз и уставилась на меня.

– С чего бы ему заканчиваться?

Стоял конец августа, вечер четверга. Из кафе, где мы обычно встречались, чтобы поговорить на французском, мы перебрались на скамейку в Гайд-парке.

– Не могу же я оставаться у Кэролайн вечно. И так живу у нее больше полутора лет. Когда-нибудь они с Дэниелом захотят съехаться.

– Здорово, что Кэролайн с кем-то познакомилась, – сказала Жюстин. – Но у них все только начинается. А если они когда-нибудь съедутся и тебе понадобится новая работа, можешь пойти к нам в «Эксклюзив» и работать со мной и Линой.

Я покачала головой.

– Не забывай, я хочу стать адвокатом.

Она с любопытством взглянула на меня.

– Это под влиянием отца ты начала интересоваться правом?

– Не совсем. – Я редко говорила о папе, возможно, потому что воспоминания о его смерти все еще были очень болезненными. – Когда мама умерла при родах, отец подал в суд на больницу во Франции. Дело передавали от адвоката к адвокату, и оно так никуда и не продвинулось. После нашего отъезда в Англию все стало еще хуже. – Я помолчала. – Ну и ви́ски, конечно. Отец сильно болел и пытался приглушить выпивкой боль. Запойным пьяницей он никогда не был, – поспешно добавила я. – Просто из-за всего этого ушел в себя.

Жюстин потянулась ко мне и пожала мою руку.

– Если не хочешь, не нужно говорить об этом.

– Нет, все в порядке, – сказала я. И вдруг поняла, что так оно и есть. – Мне просто жаль, что отцу не удалось добиться справедливости для моих погибших матери и маленького брата. Отец всего лишь хотел, чтобы больница признала, что проявила халатность. Это пожирало его так же, как рак. Вот потому я хочу стать адвокатом: чтобы помогать таким людям, как он.

Пискнул ее телефон, пришло сообщение. Жюстин порылась в сумке, достала его, взглянула на экран.

– Нед, – скривилась она. – Можно подумать, его устроит отказ.

– О чем ты?

Жюстин убрала телефон, не ответив на сообщение.

– Он всегда приглашает меня поужинать, а я говорю, что не встречаюсь с мужчинами, с которыми работаю. И знаешь, что он отвечает?

– Что?

– Что я работаю не с ним, а под ним. Думает, это смешно.

Я нахмурилась.

– Он не должен ставить тебя в неловкое положение.

Жюстин выпрямилась.

– Верно, не должен, – возмущенно подтвердила она. – А знаешь, что он сказал, когда узнал, что я ищу жилье, потому что переезжаю от Лины? Что я должна переехать к нему. Вроде как пошутил, но мне стало не по себе.

– Наверное, с Линой было весело.

– Да, мы отлично проводили время. Но это было не постоянное место жительства, лишь на время пока я искала жилье, потому что только приехала из Франции. Но мы так хорошо ладили, что Лина предложила мне оставаться, сколько захочу.

– Тогда почему ты съехала?

– Ну, примерно через год Лина стала часто уходить по вечерам, а пару раз возвращалась под утро. Тогда-то мне и показалось, что у нее есть парень. Я все поддразнивала ее и просила меня с ним познакомить, но Лина утверждала, что гуляла с одной из подружек. Я не очень ей поверила, но распереживалась, что, наверное, путаюсь у нее под ногами, и начала искать себе квартиру.

– И ты все еще думаешь, что у нее кто-то есть?

Жюстин кивнула.

– Ну, ты, наверное, заметила, как она краснеет, когда я ее подкалываю.

– Хм, интересно, а почему Лина не хочет знакомить его с тобой или с Кэролайн?

– Ну, наверное, со временем познакомит. Это ведь так важно – ввести своего нового мужчину в круг друзей.

– Наверное, – рассеянно отозвалась я. – Когда съеду от Кэролайн, то хочу остаться в этом районе. Вы с Кэролайн и Линой стали мне почти семьей. Так повезло, что я с вами познакомилась.

– Это нам повезло, – рассмеялась Жюстин. – С тобой мы снова как девчонки. Хотя для девушки девятнадцати лет ты не по годам мудра. Я в твоем возрасте вообще ничего не понимала. Как представлю, что ты приехала в Лондон, не зная тут вообще никого, шестнадцатилетняя, одна во всем мире… Ты потрясающая, Амели Ламон.

– Лина была еще младше меня, когда осиротела, – сказала я, вспомнив рассказы подруги. – У нее тоже нет родных. – Я помолчала немного. – Я сирота, как Лина, и наполовину француженка, как ты, а Кэролайн мне как старшая сестра. Все это помогает чувствовать себя так, будто мне здесь самое место, будто у меня есть семья. – Я довольно улыбнулась. – А что еще мне нужно?

– Не знаю – может быть, мужчину?

Я покачала головой.

– Это отвлекает. Может, потом, когда стану юристом, но не раньше.

Телефон Жюстин зазвонил, прерывая наш разговор. Она заглянула к себе в сумку.

– Боже, это Нед. Надеюсь, он не станет без конца трезвонить.

– Может, что-то насчет вечеринки? Осталось же всего несколько недель?

– Даже если так, подождет до завтра. Нед мой начальник, но я не хочу, чтобы он думал, что со мной можно связаться в нерабочее время. Это опасный путь. – Жюстин встала, потянулась, заведя руки за голову. – Может, лучше сходим за пиццей?

– Хорошая идея. Если только не столкнемся там с Недом, – поддразнила я подругу, потому что его офис находился прямо за углом.

– Не могу представить босса с куском пиццы. Уверена – тут мне ничто не угрожает. Позовем Кэролайн и Лину? Устроим внезапный «семейный» ужин?

– Кэролайн на свидании с Дэниелом.

– Тогда только Лину.

Но Лина тоже куда-то ушла.

– Хотя так и не сказала, с кем, – усмехнулась Жюстин, шутливо подняв бровь. Она взяла меня за руку. – Так что, похоже, остались только мы с тобой.

17

Настоящее

Мне снился отец. Не знаю, где я была – в этой комнате или где-то еще, – но он стоял рядом.

«Ну, Амели, – спросил он. – Что бы ты выбрала?»

Я покачала головой и сказала, что еще не решила.

Отец давно мне не снился, поэтому хочется верить, будто этот сон что-то значит. Вдруг всплывает воспоминание: я стою у его кресла, а он задает мне тот же вопрос.

– Ну, Амели, так что бы ты выбрала?

– Повтори еще раз, пожалуйста, – попросила я.

– Если бы я предложил тебе миллион фунтов сейчас или пообещал дать фунт сегодня, завтра удвоить сумму, и на следующий день тоже, и продолжать удваивать каждый день в течение месяца, что бы ты выбрала?

У меня замерло сердце.

– Пришли деньги от больницы?

Отец покачал головой, и мои плечи поникли.

– Это всего лишь гипотетический вопрос, – сказал он.

На минуту я задумалась.

– А в месяце тридцать или тридцать один день?

– Твой ответ от этого изменится?

– Наверное, да, ведь если на тридцатый день сумма превысит пятьсот тысяч, то на следующий день будет больше миллиона.

Папа улыбнулся.

– Пусть будет тридцать один.

– Тогда я выбираю этот вариант – но только если ты пообещаешь не умереть до конца срока, – добавила я.

– Ты очень умная, Амели, – засмеялся отец, потрепав меня по руке. – С тобой все будет хорошо.

Возможно, сон – это предзнаменование, и отец пытается сказать мне, что я выберусь отсюда.

Я иду в туалет, выцарапываю на стене восьмую отметину. Сегодня суббота, двадцать четвертое августа. У меня замирает сердце: мы здесь уже неделю. И никто за нами не пришел.

Ополаскиваю ложку, которой ела кашу, прохожу шесть шагов к входной двери, останавливаюсь, приседаю, чтобы положить ложку рядом с тремя другими. Но почему-то не могу их найти. Ерзаю на корточках – может быть, я не так близко к двери, как мне казалось. Вытягиваю руку, касаюсь косяка, веду пальцами вниз, шарю по полу. Ничего. Но они должны быть здесь, как всегда! Правее – тоже ничего. Ложек нет.

Я потрясена. Ложки были здесь вчера, а теперь исчезли – но когда?! Их не забирали, когда принесли мне кашу, это абсолютно точно. Я слышала, как тюремщик забрал вчерашний поднос и вышел из комнаты. Если бы он остановился, я бы знала: услышала бы стук пластмассы, когда он положил ложки на поднос. Но посторонних звуков не было, и это может означать только одно: их забрали в другое время.

Испугавшись, неуверенно направляюсь к матрасу, прижимая ложку к груди, и сажусь. Я думала, эта комната – моя. Моя вселенная. Но все иначе. Похитители могут войти, когда захотят, например, пока я в туалете или ночью. Могут забрать ложки, наблюдать за мной спящей, подслушивать под дверью туалета. Это знание опустошает.

Меня накрывает желанием сбежать. Отталкиваюсь от пола и, держась за стену, иду к окну. Нашариваю доску, веду по ней руками, нащупываю левый край и ищу дырку от вытащенного гвоздя. Нахожу ее, и вот он – следующий гвоздь.

Пытаюсь ухватить его двумя пальцами, но шляпка слишком крепко прибита, не вытащить. Подсунув ноготь под шляпку, пытаюсь ее раскачать. Но ничего не выходит.

Пробую другими ногтями, и к тому времени, когда удается проверить всю доску по периметру, я задыхаюсь, пальцы болят, ногти обломаны. Сдуваю волосы с лица. Без инструмента щит ни за что не оторвать. Становится ясно: если я и выберусь, то только через дверь.

Но что потом? В коридоре тоже кромешная тьма, я это точно знаю, ведь когда ко мне приходят, не видно ни проблеска света. Как ориентироваться в незнакомом пространстве в темноте? Как выйти из дома? Если повернуть в коридоре налево, то можно отыскать дорогу к двери, ведущей в подвал.

А вдруг она заперта? Ну хорошо, пусть она будет открыта, я спущусь по двенадцати каменным ступеням, пройду по коридору к двери, через которую мы попали сюда восемь дней назад, – но она, скорее всего, тоже будет заперта.

Где-то в доме есть выход на улицу – где-то на первом этаже, где держат меня, возможно справа. Вероятно, главная дверь закрыта, но поблизости может быть ключ или окно, которое я смогу разбить. Просто нужно отыскать путь в темноте.

Но весь дом вряд ли погружен во мрак, и дверь в мою комнату не единственная в коридоре. Должны быть и другие, которые ведут в комнаты с незаколоченными окнами, которые я могла бы открыть или разбить. Оказавшись снаружи, я брошусь искать помощь.

Я все обдумала. Если у меня получится обездвижить похитителя, когда он принесет поднос, я смогу забрать у него очки ночного видения и воспользоваться ими, чтобы пройти по неосвещенному коридору. Но у меня нет никакого оружия, только собственные силы, а чтобы одолеть тюремщика, этого недостаточно.

Как все происходит, когда он приносит мне еду? Закрыв глаза, воспроизвожу в памяти его движения: вот он отпирает дверь, входит, направляется к моему матрасу, ставит поднос на пол, берет предыдущий поднос, возвращается к двери, выходит, запирает ее за собой.

Я распахиваю глаза. Он никогда не медлит, выходя отсюда, никогда не перехватывает поднос по-другому, чтобы держать его только одной рукой, а второй – распахнуть створку. А это значит, что, входя в комнату, похититель не запирает за собой дверь, а оставляет ее открытой.

Сердце от волнения колотится. Если все это правда, я действительно могу выбраться.

18

Прошлое

– Ну, Амели, что скажешь? – спросила Жюстин.

Мы приехали на вечеринку и стояли в огромном холле офиса «Эксклюзива». Я уставилась на потолок атриума, усеянный тысячами крошечных лампочек.

– Потрясающе, – пробормотала я. – Неужели все это действительно принадлежит «Эксклюзиву»? Все здание?

– Да – вернее, Неду. Впечатляет, правда?

Она взяла меня за руку и повела в сторону главного зала, где небольшими группками стояли гости в красивых платьях и дорогих костюмах, а на заднем плане играла живая музыка.

– Пойми меня правильно, для работы это отличное место. Но присутствие публики немного разбавляет убийственную обстановку.

– В каком смысле?

– Неду трудно противостоять. Он может уволить тебя без всякой причины. Как случилось на днях с Сэм. Он заставил ее уйти – раз, и все. – Жюстин щелкнула пальцами. – Она не сказала ни слова, просто собрала вещи и ушла.

– Он на такое способен?

Подруга пожала плечами.

– Нед Хоторп делает все, что ему заблагорассудится.

Глаза разбегались. Из боковой двери справа то и дело выскакивали элегантные официанты и обходили гостей с подносами шампанского и канапе. Вдоль задней стены установили демонстрационные кухни.

– Великолепно, – заметила я. – Это правда все ты организовала?

– Мне помогали.

Мы прошли мимо столика с блюдами, на которых высились горки икры.

– Сколько еды! – поразилась я.

– Здесь представлены все кухни мира, которые только приходят на ум, – объяснила Жюстин. – Итальянская, французская, малазийская, американская. Любую назови – наверняка найдется.

– А где Лина и Кэролайн? Они же вроде сказали, что собираются перекусить…

– Кажется, вон там. – Жюстин наклонилась ближе ко мне, и я учуяла отчетливый аромат ее духов с нотками розы. – Смотри, а вот и босс.

Я бросила взгляд туда, куда она показывала, и увидела темноволосого мужчину, пробивающегося сквозь толпу в компании еще двоих, один из которых был в темном костюме. На голову ниже спутников, Нед Хоторп двигался легко, ему явно было комфортно в собственном теле. Я смотрела, как они подходят к столику в углу. Нед и один из его приятелей сели, а второй остался стоять рядом.

– Кто это с Недом? – спросила я.

– Его лучший друг, Мэтт Алджерсон. Он наследник – вместе с сестрой – всего состояния Алджерсонов, – сказала Жюстин. – Мне нравится его рубашка, подходит к моему платью.

– Нет, я про второго мужчину, в черном костюме.

– А, так это Хантер. Телохранитель Неда.

– Телохранитель? У Неда есть телохранитель?

– Так мы его прозвали, – засмеялась Жюстин. – Он его охранник и водитель.

С секунду я рассматривала незнакомца. Хантер был не так красив, как Мэтт Алджерсон или даже Нед Хоторп, но было в нем что-то, отчего он казался мне невероятно привлекательным.

– Симпатичный, – пробормотала я.

– Ага. – Жюстин схватила меня за руку. – Пошли, познакомлю тебя с Недом.

– Нет! – в ужасе отказалась я. – Нельзя его беспокоить.

– Еще как можно.

Она потащила меня через весь зал к столику Хоторпа, по пути к нам присоединились Лина и Кэролайн. Жюстин представила меня и Кэролайн Неду и Мэтту Алджерсону; ее босс предложил всем шампанского, а потом завел с Линой и Жюстин рабочий разговор, так что мы с Кэролайн уселись чуть поодаль. Принесли игристое, и когда я вежливо отмахнулась от бокала, мой взгляд встретился со взглядом телохранителя Неда.

Жюстин вскочила.

– Идемте! Найдем какой-нибудь еды!

В этот миг – в платье, расшитом серебристыми пайетками, с выбившимися из прически прядями темных волос, с запрокинутой от смеха головой – она выглядела такой счастливой.

– Идем же, Амели! – позвала Жюстин, когда я осталась на месте. Но я улыбнулась и покачала головой, мне хватало и того, что я сижу и смотрю, как другие веселятся. Каково это – иметь возможность позволить себе спустить сотни фунтов или даже больше за привилегию присутствовать на таком гламурном мероприятии?

Зная, что телохранитель Неда стоит где-то позади меня, я повернулась к нему и спросила:

– А вы не хотите перекусить?

– Когда я на работе – нет. – Он насмешливо улыбнулся.

– Да, конечно. Прошу прощения. – Я покраснела.

Наши глаза встретились, и на мгновение весь мир остановился. В центре столика стояли бутылки с газированной водой, и я потянулась за одной из них, чтобы скрыть замешательство. Налив стакан, я бросила быстрый взгляд на Хантера и обнаружила, что он по-прежнему смотрит на меня.

Еще сильнее разволновавшись, я посмотрела на Жюстин, которая болтала с Мэттом Алджерсоном, в руках они держали маленькие тарелки с закусками. Пока я таращилась, их разговор прервал подошедший Нед и встал прямо напротив Жюстин. На ее милом лице мелькнуло недовольное выражение; я улыбнулась, увидев, как подруга резко отодвинулась от босса к Мэтту. Я не могла понять, делает она это потому, что ей нравится Алджерсон, или пытается досадить Хоторпу.

Что бы это ни было, Нед вскоре сдался и вернулся к столу.

– Ты ведь на меня не работаешь? – спросил он, садясь рядом.

Я улыбнулась и покачала головой.

– Нет, я работаю на Кэролайн, подругу Жюстин и Лины.

– И что это за работа?

– О, что-то вроде домработницы с проживанием. Но я еще и учусь.

– И чем хочешь заниматься в будущем?

– Правом.

Нед кивнул.

– Адвокат нужен всем, – одобрительно сказал он, а затем с любопытством посмотрел на меня. – И как тебе такая работа?

– Очень нравится. Работать на Кэролайн – просто мечта, она ко мне очень добра. Но после Рождества к ней переезжает мужчина, так что придется подыскивать что-то другое.

– А что, он тебе не нравится? – улыбнулся Нед.

Я засмеялась.

– Дело не в этом, он один из самых приятных людей, которых я встречала. Они сказали, я могу и дальше жить там, но зачем путаться под ногами?

Он полез в карман и достал визитную карточку.

– В следующем году нам в журнале понадобится еще один ассистент. Работа простая: отвечать на звонки и электронные письма, а также следить за моим расписанием. Если думаешь, что тебе такая должность подходит, позвони, и я организую собеседование с отделом кадров. Еще придется познакомиться с Вики, моей помощницей, поскольку работать ты будешь на нее. – Он помолчал. – Что скажешь? Хотела бы ты попасть в «Эксклюзив»?

Я подумала о Лине и Жюстин, о телохранителе Неда – уверена, тот слышал каждое слово.

– Да, думаю мне бы это очень понравилось.

К нашему столику подошла молодая женщина, одетая в более повседневный наряд, чем те, в которых красовались дамы на вечеринке.

– Мистер Хоторп?..

– Да? – Нед поднял на нее взгляд.

– Я Салли Уэбстер, из «Мэйл».

Вид у Неда стал суровым.

– Это закрытый прием.

Девушка не обратила на его слова никакого внимания.

– Можно задать вам вопрос насчет Фонда Хоторпа? Это правда, будто ваш отец не хочет, чтобы вы были с ним как-то связаны? Можете ли подтвердить, что вы почти не разговариваете?

Но не успела она договорить, как охранник Неда подтолкнул журналистку к двери.

19

Настоящее

Вчера вечером похититель принес ужин, и я хотела спросить его, когда он успел забрать мои ложки. Но если я признаюсь, что заметила их исчезновение, то выдам кое-что о себе: он будет знать, что пропажа ложек выбила меня из колеи. Так что пусть думает, что мне все равно. Однако мне было не все равно – настолько, что я забыла послушать, оставил ли он ключ в двери.

Сегодня нужно быть внимательнее.

И вот, наконец, он приходит. Натянув плед, прислоняюсь головой к стене и закрываю глаза: пусть думает, будто я не совсем проснулась, хотя все мои чувства обострены. Затаив дыхание, отчаянно прислушиваюсь к каждому звуку. Но трудно расслышать, вытащил ли он ключ из замка, прежде чем войти, или оставил.

Тюремщик ставит на пол новый поднос, берет старый.

– Спасибо, – говорю я. – Хорошего дня.

Зачем я это сказала? Проклинаю свою нервозность. Нужно взять себя в руки. Похититель направляется к двери – я была права, он выходит, не задерживаясь. Дверь закрывается, затем тут же раздается звук поворачивающегося в замке ключа. Бью кулаком в воздух; это именно то, на что я надеялась. Входя в комнату, он оставляет ключ в замке.

Сегодня есть овсянку труднее – она все время одинаковая. Но я знаю, что они делают. Если бы каждый день приносили разную еду, мне было бы чего ждать. Появилась бы некая надежда. А надежда – это не то, что похитители хотят вселить в пленников.

Не знаю, то ли мои уши стали лучше улавливать звуки, то ли Нед говорит громче, чем обычно, но сегодня я слышу его прямо с того места, где сижу – не сами слова, а взлетающий вверх и опускающийся голос. Я отодвигаю поднос с дороги, матрас – от угла, ложусь на живот и опускаю голову.

– …не собираюсь каждый день жрать это дерьмо!

– Значит, поголодаешь, – огрызается его собеседник.

Придвигаюсь чуть ближе.

– А лучше молись, чтобы твой отец заплатил, иначе останешься здесь о-очень надолго.

Закрываю глаза. Джетро Хоторп все еще не заплатил выкуп.

– И хватит ныть, – продолжает мужчина.

– А вы чего ждали? – пронзительно верещит Нед. – Меня держат здесь как животное, пичкают одной и той же едой изо дня в день.

– А ты думал, тут пятизвездочный отель?

– Ни о чем я не думал, и меньше всего – что меня похитят, – говорит Нед. – Знаешь, тебе это с рук не сойдет. Ты не представляешь, кто я такой, какие у меня связи.

– О, не переживай, уж мы-то знаем, кто ты, – следует негромкий ответ.

Слышится резкий треск, и я вздрагиваю от неожиданности.

Нед вскрикивает, я сворачиваюсь в клубок, утыкаясь головой в колени. Не хочу больше слушать, но приходится; это может оказаться важно для моего плана побега.

– Да кто ты, мать твою, такой? – кричит Нед, пытаясь казаться крутым. Но, несмотря на всю его браваду, я знаю: он напуган.

– Заткнись и слушай. С твоим отцом мы связались больше недели назад и уже начинаем терять терпение. Будем звонить снова, а ты уж постарайся дать ему понять, что это – последний шанс. Передай: если откажется сотрудничать, получит кое-какую посылку. Кое-что, принадлежащее тебе. – Он тянет паузу. – Или ей.

– С ней можешь делать что пожелаешь, мне плевать. Прикончи ее и отправь ему тело, если хочешь.

Моя голова дергается, словно мне влепили пощечину. Внезапно мои мысли устремляются к Жюстин и Лине. Я отмахиваюсь от них. Пока нельзя думать о подругах, нужно сосредоточиться на том, как отсюда выбраться.

Нед начинает говорить:

– Пожалуйста, папа, просто сделай, как они просят, иначе все кончится плохо. Это серьезно, папа! Они настроены серьезно. Меня тут держат как животное, большую часть времени с мешком на голове. Здесь нет туалета, есть почти нечего…

Внезапно его голос обрывается. Кто-то издает сухой смешок, и это не Нед.

– Лучше болтай поменьше, а то папаша подумает, что немного лишений тебе только на пользу, и оставит тут подольше. Давай говорить прямо – отец что-то не торопится тебя возвращать.

– Заткнись! – неожиданно громко звучит голос Неда.

Снова треск, крик, приглушенные звуки, скрежет ножек стула, который тащат по полу, хлопок двери.

Я все еще лежу неподвижно, прижавшись лицом к полу. Значит, тот, что с Недом, не Карл. Нед узнал бы его по голосу, а не спрашивал бы похитителя, кто он такой. Сердце мое замирает. Наш похититель – незнакомец, и от этого все становится еще хуже. Хуже для меня. Он увидел то, что видели все остальные, и решил, будто мы с Недом любим друг друга. Вот почему они забрали меня – подумали, будто я чего-то стою. Теперь, когда Нед сказал меня прикончить, они знают правду.

Надо бежать, и чем скорее, тем лучше.

20

Прошлое

Я вышла из офиса «Эксклюзива», притворяясь, что вовсе не высматриваю у здания машину Неда, как делала каждый вечер. Если машина стояла у дороги, я махала Хантеру, сидевшему за рулем, и охранник всегда улыбался в ответ. Но ни разу не предпринял попытки выйти и заговорить со мной. Иногда мне казалось, лучше вообще перестать с ним здороваться, но я боялась, что, если так сделаю, он плохо обо мне подумает.

Несколько папарацци поджидали Дафну Данаэр, которая приехала на интервью. А может, караулили Неда. Журналисты часто за ним охотились; люди были увлечены семьей Хоторп, пресса обожала сравнивать Неда и его отца. Причем сына всегда изображали в черном свете. Джетро описывали как благородного человека, который неустанно трудится на благо Фонда, а Неда – как плейбоя, что все время околачивается возле футболистов и рок-звезд, пытаясь заманить их на страницы его глянца. Я жалела Неда. Мне Хоторп-младший нравился: он был веселым и щедрым.

На обычном месте у здания машины Неда не оказалось, поэтому я остановилась и притворилась, будто роюсь в сумочке, а сама пыталась высмотреть – не припарковался ли Хантер чуть дальше. Я прекрасно понимала, что потребность видеть его каждый день становится просто смешной.

Вдруг краем глаза я заметила, как что-то несется ко мне по тротуару. Я подняла взгляд, но убраться с дороги не успела, самокат врезался прямо в меня, и я грохнулась на землю.

Вокруг собралась толпа.

– Вы целы?

– Чертовы самокатчики, их нужно запретить! Меня и самого как-то чуть не сшибли.

– Можете подняться? Давайте помогу?

– Все хорошо, я ею займусь. Амели, сможете встать?

Я посмотрела вверх и увидела, что надо мной склонился Хантер.

– Наверное…

– Ну вот, я помогу. – Он взял меня за руки и поднял. Коснувшись правой ногой земли, я поморщилась.

– Сильно болит? – спросил Хантер.

– Кажется, просто синяк.

Он подобрал мою сумку, которая по-прежнему валялась там, где я упала.

– Не хотите посидеть у меня в машине и отдышаться?

– Да, идея хорошая.

– И лучше проверить лодыжку, – сказал Хантер, открывая дверь и помогая мне устроиться на пассажирском сиденье. – Возможно, потребуется помощь врача.

– Да ладно, все и так пройдет. Если смогу разуться.

Я наклонилась и попыталась развязать шнурок, стараясь не дергаться от боли.

– Позвольте, я помогу.

Он присел, а я стала смотреть, как его пальцы медленно расшнуровывают кроссовок, а затем аккуратно снимают обувь с моей ноги. Я отвела взгляд, стараясь не краснеть от ощущения рук Хантера на своей коже, пока он снимал с меня носок.

– Больно? – спросил Хантер, надавливая на лодыжку.

– Не очень, – соврала я.

– Она не сломана, но ушиб сильный. Тут нужен лед. Где вы живете?

– В Кэмдене.

Он достал телефон.

– Дайте мне минуту, а потом я отвезу вас домой.

– Да не стоит… – начала я, но Хантер уже разговаривал с Недом.

Я хотела поболтать с ним по дороге в Кэмден, выяснить что-нибудь. Но Хантер пристально следил за движением, да и в любом случае я не представляла, о чем говорить. По рассказам Жюстин, ему было около тридцати, но больше я ничего не знала. Помимо этого, мне удалось выведать одно: Хантер работает на Неда примерно пять месяцев. Как говорила Жюстин, Нед нанял Хантера, чтобы тот защищал его от папарацци, поэтому все в «Эксклюзиве» тайно называли его телохранителем.

Я повернулась посмотреть на него, и на долю секунды он заглянул мне в глаза, а потом снова сосредоточился на дороге.

– Давно вы работаете на Неда? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Месяцев пять.

– А вы всегда хотели стать охранником?

– Да, всегда мечтал быть у кого-то на побегушках, – совершенно серьезным тоном ответил он.

Я улыбнулась.

– И как вышло, что вы им стали?

– Обстоятельства.

– А чем занимались раньше?

Хантер снова посмотрел на меня: его глаза были очень темными, почти черными.

– Вы задаете слишком много вопросов.

Я покраснела, опасаясь, что перешла некую черту.

– Извините.

– Все в порядке. Но это длинная история.

Я хотела сказать, что с удовольствием ее послушаю, но Хантер замолчал, и я тоже.

Мы больше не разговаривали, пока автомобиль не остановился у дома, где я теперь жила.

– Спасибо, – сказала я.

– Подождите здесь минутку. – Хантер вышел из машины.

Я смотрела, как он направляется в ближайший супермаркет. Неужели действительно пошел за покупками? Я сидела и думала о том, как мне повезло: я нашла однокомнатную квартиру недалеко от Кэролайн.

Вернулся он с пакетом для заморозки.

– Лед, – объяснил Хантер, открывая мою дверцу.

– Спасибо, – с благодарностью сказала я и принялась рыться в сумочке в поисках кошелька. – Давайте я…

– Вот уж точно нет.

Он помог мне выбраться и настоял, что проводит до лифта.

– Какой этаж? – спросил Хантер.

– Третий.

В тесном пространстве казалось, что он слишком близко, такой высокий, пахнувший терпким лосьоном после бритья. Когда мы поднялись на третий этаж, я вздохнула почти с облегчением.

Хантер дождался, пока я отопру дверь.

– Берегите себя, – сказал он, когда я проковыляла к себе в квартирку.

– Да, спасибо.

Я закрыла дверь, взяла чистое полотенце из ящика в маленькой кухоньке. Затем, сжимая пакет со льдом, переместилась на диван и улеглась, думая об одном: стоило позволить сбить себя самокатом, чтобы побыть с Хантером.

21

Настоящее

Пора. По крайней мере, я так думаю. Похититель скоро придет. Сегодня я сбегу. Вчера вечером, когда он явился с подносом, я притворилась спящей, спряталась под пледом. Чтобы план сработал, нужно, чтобы он хотя бы раз увидел меня в таком положении.

И вот я похлопываю по пледу, укладывая его вдоль матраса и старательно придавая ему во тьме форму человеческого тела. Сложно сказать, получилась ли у меня реалистичная фигура, но похититель, идя через комнату, должен верить, что под покрывалом лежу я. Если – или когда – он поймет, что меня там нет, я уже убегу.

Подхожу к двери и становлюсь за ней. Нащупываю петли. Нужно встать подальше. Если я окажусь слишком близко, створка заденет меня, когда тюремщик войдет. Если слишком далеко, он меня увидит. Выбираю место, прижимаюсь к стене и думаю о девятой линии, которую начертила вчера в туалете. Надеюсь, сегодня ничего выцарапывать не придется.

Ожидание невыносимо. Даже если удастся выбраться из комнаты, все зависит от человека, которого я когда-то считала Карлом: он не должен заметить ничего необычного, пока я не сбегу. Если он в подвале с Недом, то, возможно, услышит моего похитителя, зовущего на помощь, и поднимется по лестнице, прежде чем я успею уйти далеко. Но сейчас об этом уже поздно беспокоиться. Ключ поворачивается в замке, тюремщик здесь.

Меня обдает потоком воздуха, я поднимаю руку, створка касается моей ладони: дверь открыта. Чувствую, как входит похититель, шагает вперед. Пора!

Хватаюсь за край двери, проскальзываю мимо него, тяну за собой створку, нащупываю ключ – он там. От облегчения все тело охватывает слабость. Дрожа, закрываю дверь, поворачиваю ключ, слышу щелчок, готовлюсь услышать гневный вопль. Но ничего не происходит, и на миг тишина меня смущает. Почему он не протестует? Он уже понял, что я сделала. Поборов страх, заставляю себя шевелиться.

Осторожно пробираюсь по темному коридору, ощупывая пальцами стену, часто и прерывисто дышу. Доносится звук – это дребезжит дверная ручка. Я напрягаюсь, ожидая крика. Но его нет.

Ускоряю шаг, и дальше на стене нахожу дверной косяк. Я шагаю вперед и встаю к двери лицом, исследую поверхность руками. Две створки, двойные двери, которые в моем воображении ведут в огромную комнату, какую-нибудь гостиную. Веду руками вниз, нахожу две ручки рядом друг с другом. Пробую обе, но двери заперты, и я, не желая терять время, продолжаю путь.

Продвигаясь дальше по коридору, вдруг замечаю тонкую полоску света на уровне пола. Сердце подпрыгивает в груди: должно быть, свет идет из-под двери, а за ней – комната, комната, где есть свет, а значит, есть и окно.

Иду на свет, подхожу к двери, отыскиваю ручку. Та поворачивается, и я толкаю створку. Свет – яркий, белый, искусственный – ослепляет меня. Опускаю голову, зажмуриваюсь, теряю драгоценное время. Но я не в состоянии открыть глаза, боль слишком сильна.

Заслоняю лицо ладонями, будто щитом, чуть-чуть приоткрываю веки, немного развожу пальцы, – и вижу стол, а за ним холодильник. Это кухня. Раздвигаю пальцы чуть шире; справа от холодильника – стеклянные двери; быстро иду к ним, все еще прикрывая глаза руками. Натыкаюсь на стул, обхожу его…

БА-БАХ! Стул с грохотом падает…

На голову мне что-то набрасывают, не капюшон, а одеяло, но не мой плед, а что-то другое, грубое, не такое мягкое. Меня хватает чужая рука, прижимая одеяло и заглушая протесты. Мои ладони все еще закрывают глаза, я пытаюсь пошевелить руками, но не могу. Мой вес смещается в одну сторону, ноги отрываются от земли. Я прижата к телу похитителя, чувствую ритм его шагов, когда он идет куда-то вперед.

Я извиваюсь, и мои ноги ударяются обо что-то твердое. Лихорадочно соображая, пытаюсь понять, куда похититель меня тащит, мы возвращаемся по коридору, к комнате, где меня держали, к двери в подвал, где держат Неда. Пожалуйста, пусть это снова будет моя комната, пожалуйста, не дай ему оставить меня вместе с Недом! Ужас овладевает мной, я брыкаюсь под одеялом. Но это ничего не меняет.

Мужчина останавливается, прижимая мое тело к себе. Отпирает дверь, мои ноги, бессмысленно болтающиеся в воздухе, снова обо что-то бьются. Чувствую, как меня наклоняют вперед и вытряхивают из одеяла, а потом всем телом ударяюсь об пол.

С трудом перевожу дух. Дверь закрывается.

22

Прошлое

Зазвонил телефон. Я посмотрела на время и нахмурилась. 7:10. Кто мог звонить мне в субботу в такой ранний час?

Номер не определился. Я ответила на звонок.

– Алло?

– Амели, это Нед. Извини, что беспокою так рано.

Я поспешно села и тут же проснулась. В голове теснилась тысяча вопросов. Он звонит, чтобы уволить меня? В выходные? Откуда у него мой номер?

– Нет, все в порядке, правда.

– Ты когда-нибудь была в Лас-Вегасе?

Я схватила ноутбук, решив, что Нед попросит навести справки об этом городе.

– Нет, никогда. Я никогда нигде не была. Даже не летала на самолете. – Мысленно я приказала себе заткнуться. Нед Хоторп позвонил не для того, чтобы послушать историю моей жизни.

– Серьезно?

– Серьезно.

– Ну, я вылетаю туда сегодня утром. Пол Мартин согласился дать нам интервью. Вернее, почти согласился, – добавил Нед.

– Вау, – восхитилась я, польщенная его «нам». – Потрясающе!

– Как я уже сказал, это не точно. Но я попытаюсь его убедить.

– Что ж, удачи.

– Не хочешь полететь со мной?

От удивления я широко распахнула глаза.

– В Вегас?

– Да.

– Серьезно?

– Серьезно, – засмеялся Нед. – Возможно, мне понадобится помощь, чтобы убедить Пола Мартина. Ты расскажешь ему, какой наш «Эксклюзив» замечательный журнал.

– А разве Жюстин не летит с вами?

– Она не может, улетает сегодня в Париж, чтобы взять интервью у Офелии Тесье для мартовского номера.

– О, класс! Она наконец-то согласилась?

– Да, ее агент позвонил вчера вечером. Теперь насчет Вегаса. Вылет в десять, сможешь собраться к восьми?

– Да. Думаю, да.

– Хорошо. Хантер тебя заберет. Надеюсь, паспорт у тебя есть?

– Да, есть. На сколько времени мы едем?

– На три-четыре дня.

С трудом сдерживая волнение, я перебрала одежду. Только успела принять душ, одеться и собраться, как в домофон позвонил Хантер.

– Уже спускаюсь! – отозвалась я, выкатывая чемодан из дверей.

Мы с Хантером несколько раз болтали с тех пор, как примерно месяц назад меня сбил самокат. Ну не то чтобы болтали, просто обменивались любезностями. Он определенно стал вести себя дружелюбнее, но я старалась не придавать этому слишком большого значения.

– Мы должны приехать в Фарнборо с большим запасом, – сказал он, когда я уселась на заднее сиденье машины. – По дороге захватим мистера Хоторпа.

– Фарнборо? – спросила я. – А что там в Фарнборо?

– Частный самолет, который отвезет вас с мистером Хоторпом в Лас-Вегас.

– Частный самолет?

Хантер усмехнулся, глядя в зеркало заднего вида.

– Ты же не думала, что мистер Хоторп путешествует экономклассом?

Я рассмеялась, согретая теплом его улыбки.

– Нет, я думала, сама им полечу. А он – бизнес-классом или, может быть, даже первым. А мистер Хоторп когда-нибудь брал тебя с собой? – с надеждой спросила я. – Чтобы возить его там, в другом городе?

– Нет, обычно он нанимает кого-то из местных.

– Значит, у тебя будет пара выходных.

– Да, – подтвердил Хантер.

– Запланировал что-то интересное? – полюбопытствовала я и покраснела. Вопросы становились личными.

– Не-а. Запланировал бы, знай я об отъезде мистера Хоторпа заранее. Наверное, просто поболтаюсь где-нибудь.

Я тут же почти пожалела о поездке в Вегас. А потом обругала себя за глупые фантазии. Даже если бы я не поехала с Недом, вероятность того, что Хантер предложит мне поболтаться с ним, пока босс в отъезде, была меньше нуля.

– Что ж, захочешь послушать мой рассказ о Вегасе, когда я вернусь, дай мне знать, – не задумываясь, выпалила я и напряглась, ожидая неизбежного отпора.

– Почему бы и нет. – Он повернулся и посмотрел на меня. – А может быть, мы могли бы пойти куда-нибудь выпить?

Сердце ухнуло в груди.

– Может быть.

Мы заехали за Недом к нему домой в Уэнтворт. Особняк поражал воображение – огромное белое здание с колоннами и балконом за затейливыми черными воротами. Нед сел сзади рядом со мной, и все разговоры между мной и Хантером прекратились.

23

Настоящее

Открываю глаза, и на долю секунды мне кажется, будто я в своей комнате в квартире Кэролайн. Но стоит увидеть тьму, как все возвращается.

Мне холодно – холодно с тех пор, как меня вернули в эту черную как ночь каморку. Когда это было? Трудно сказать, еды больше не приносили. Я твержу себе, что в конце концов меня накормят. Если бы они хотели моей смерти, просто убили бы за попытку побега. Плед исчез. Я искала повсюду, но так и не нашла. Возможно, его забрали в наказание.

Почему меня обнаружили так быстро? Похититель не кричал, когда я заперла его, но его товарищ, тот, что схватил меня на кухне, не случайно на меня наткнулся, он пришел наготове – с одеялом. Он должен был в считаные секунды узнать о моем побеге, а значит, его предупредили – ну, конечно, наверняка у них есть мобильные телефоны или рации, чего я по глупости не учла.

Отмахиваюсь от депрессивных мыслей, что грозят захлестнуть с головой. Я жива. Возможно, полного успеха добиться не удалось, зато получилось сбежать из своей каморки. И теперь я кое-что знаю о доме, где меня держат, – рядом с моей темницей есть комната с двойными дверями, а дальше по коридору – кухня.

Сама кухня – большое помещение со столом в центре и стульями. В дальнем конце – стеклянные раздвижные двери, которые ведут на улицу. Если бы я только сумела до них добраться… Но меня ослепил свет, и я потеряла драгоценное время, ожидая, пока глаза привыкнут. В следующий раз, пообещала я себе. Потому что следующий раз обязательно будет.

Не хочется выводить еще одну линию на стене, но я все равно это делаю. День десятый, понедельник, двадцать шестое августа – день неудавшегося побега.

Выхожу из ванной, возвращаюсь на матрас. И тут я вдруг понимаю, что снова здесь, там, откуда начала, и от разочарования я пинаю стену.

24

Прошлое

Я застегнула ремень безопасности, нервно ощупывая пряжку. Я тревожилась и в то же время пребывала в радостном волнении: мне не верилось, что я лечу в Лас-Вегас.

Стюардесса принесла шампанское.

– Нет, спасибо, – с улыбкой отказалась я.

Нед взял с подноса два бокала.

– Да брось, – один из них он вручил мне, – первый полет надо отпраздновать. Но если хочешь, тут есть безалкогольные напитки.

– Нет, все хорошо.

Он чокнулся бокалом с моим.

– За первый полет из многих!

– Спасибо. – Я пригубила напиток. От ощущения лопающихся на языке пузырьков волнение усилилось. Все казалось нереальным – сидеть в частном самолете и пить шампанское. Жаль, Кэролайн меня не видит. Подруга даже не знала, что я лечу в Вегас; я хотела ей позвонить, но собиралась в спешке и не успела.

Я достала телефон из сумочки и повернулась к Неду.

– Не против сфотографировать меня? Хочу отправить Кэролайн.

– Конечно. – Свой мобильник он положил на столик. – А я ее знаю?

Я подняла бокал и улыбнулась в камеру.

– Вы познакомились на вечеринке «Эксклюзива», она подруга Жюстин и Лины.

– Ах да, теперь припоминаю.

Я отправила фото Кэролайн с подписью «Угадай, где я – лечу в Лас-Вегас! На частном самолете, не меньше!».

На экране телефона Неда вспыхнуло сообщение. Краем глаза я увидела эмодзи с большим пальцем вверх от кого-то по имени Эймос Керриган.

Нед взял телефон, просмотрел сообщение, затем осушил бокал.

– Переключи мобильный в режим полета, – сказал он, выключая свой. – Скоро взлетаем.

Я выключила телефон, представляя, как удивится Кэролайн, получив мое сообщение. Нед отодвинул кресло и зевнул.

– Я собираюсь вздремнуть, – сказал он. – И ты тоже не стесняйся.

Но я не могла спать, слишком была взбудоражена.

Мы прибыли в Лас-Вегас, и все было как во сне. Нед забронировал нам номер в огромном комплексе отель-казино. Если бы мне пришлось торчать день напролет в номере, я бы не возражала. Он был гигантским, с раздвижными дверями, которые вели на балкон, почти такой же большой, как моя квартира-студия.

– Ну, что скажешь? – спросил Нед, стоя на пороге, пока, перегнувшись через перила балкона, я разглядывала огромный бассейн внизу.

– Потрясающе! – Я повернулась к нему. – Спасибо, что пригласили меня, это так мило. Вы не пожалеете, обещаю.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Нед. – Абсолютно уверен, ты мне очень поможешь. Почему бы тебе не распаковать вещи? Потом пойдем обедать. Жду в холле через полчаса.

Я быстро распаковала чемодан и присела, чтобы отправить сообщение Кэролайн. Внезапно я пожалела, что уехала в Лас-Вегас, не предупредив ее. Собираться пришлось в спешке, но я не нашла и пары минут, чтобы позвонить ей, – возможно, боялась, что она станет меня отговаривать? Не знаю, зачем бы Кэролайн это делать, ведь она почти незнакома с Недом. Но ощущение не проходило, и я знала: мне станет легче, когда я с ней поговорю.

Однако телефона в своей сумке я не нашла. Сердце замерло; я вспомнила, как, включив режим полета, положила мобильный в карман сиденья. Наверное, там я его и оставила.

Нед ждал меня, и я спустилась на лифте в вестибюль. Здесь было так много ресторанов на выбор, что я с радостью предоставила решать Неду.

– Кажется, я забыла в самолете телефон, – призналась я, когда мы уселись.

– Не волнуйся, когда самолет приземлится в Лондоне, я попрошу доставить твой мобильник сюда курьером.

Я замерла с бокалом, не донеся его до рта.

– Ни в коем случае, это слишком дорого! Я сама виновата, что оставила его в самолете.

– Брось, я не против, – улыбнулся он. – Но это займет два-три дня, мы, скорее всего, уже полетим обратно.

– Ничего страшного. Если мне надо будет с кем-то связаться, я воспользуюсь ноутбуком.

Но позже, когда я осталась одна у себя в номере и взяла ноутбук, чтобы написать Кэролайн, экран не загорелся. Я попробовала зажать кнопку включения, но это не помогло. Не раздумывая, я сняла трубку стационарного телефона и позвонила в номер Неда. Он ответил спустя три гудка.

– Да?

– Нед, это Амели. Простите, что звоню так поздно, но у меня ноутбук не работает… – Я осеклась, осознав, что Нед, вероятно, ничем мне не поможет.

– Ты не ударяла и не роняла его?

Я покраснела, внезапно вспомнив, как уронила сумку на пол в туалете в аэропорту.

– Вроде бы нет, – соврала я. Не хотелось слишком обременять начальника: сначала телефон в самолете забыла, теперь еще это.

– Дай мне время, я сделаю пару звонков. Посмотрим, сможем ли мы его починить. Если нет, куплю тебе новый. – Он помолчал. – Не волнуйся так, это не проблема.

– А вдруг вам понадобится, чтобы я что-то сделала?

– Расслабься, сейчас выходные. Если честно, сомневаюсь, что для тебя найдется задание до встречи с Полом Мартином, а это произойдет не раньше понедельника. Главное, оставайся в пределах отеля на случай, если мне потребуется твоя помощь. А до тех пор можешь развлекаться.

– Серьезно?

– Конечно. Сходи к бассейну, в СПА, сделай пару процедур. Просто назови персоналу мое имя, и они обо всем позаботятся. Если ты мне понадобишься, я пришлю кого-нибудь за тобой.

На следующий день после завтрака Нед скрылся в бизнес-зале. Я хотела искупаться в бассейне, но мне не пришло в голову захватить купальник, поэтому я отправилась в один из магазинов отеля и купила красное бикини.

Еще я обзавелась солнцезащитными очками-авиаторами и все утро плавала и грелась под жарким солнцем пустыни. В обед пришел молодой человек с сообщением от Неда и передал просьбу встретиться с ним в ресторане.

– Пол Мартин сказал, что не сможет уделить нам время до вторника или даже среды. – Сегодня Нед выглядел иначе. Небритое лицо, под глазами – темные круги. Он ковырялся в тарелке с салатом и казался каким-то нервным. Я не видела его таким с тех пор, как журналистка пыталась заговорить с ним на вечеринке. – Он знает, что я приехал специально ради интервью. Я передал его агенту, что оно должно состояться не позже среды, поскольку в четверг мы уже улетаем обратно.

– Это мой день рождения! – воскликнула я. – Мне исполнится двадцать.

– Двадцать? – Он поднял бокал вина. – Нужно непременно отпраздновать перед отъездом.

Несмотря на мрачное настроение Неда, мне нравилась его компания. Он был веселым и обаятельным, а когда попросил рассказать о себе, я поделилась с ним, что мои родители умерли. Ему не верилось, что я совсем одна в этом мире.

– У тебя должны были остаться родственники где-то во Франции, – запротестовал он, пригубив вина.

– Вряд ли, – сказала я, обводя взглядом других гостей. – Мой отец был единственным ребенком, французские бабушка и дедушка умерли задолго до моего рождения. – Я взяла бокал с водой, отставив в сторону заказанное боссом вино, и сделала глоток. Нед уговорил меня его попробовать, но я так и не поняла, понравилось оно мне или нет. – Моя английская бабушка умерла несколько лет назад. У мамы был кузен где-то в Шотландии, кажется, но я сомневаюсь, что она с ним виделась. Даже если у меня и остались родственники, я не знаю, с чего начать поиски.

Нед сочувственно мне улыбнулся.

– Я тоже теперь стал единственным ребенком. Хотя у отца есть еще один – Фонд Хоторпа.

– Должно быть, вы гордитесь им и своим отцом.

Нед покрутил ножку бокала в руке.

– Да, горжусь. Но, честно говоря, Фонд оказался разочарованием лично для меня.

– Почему?

Он пошевелился на стуле.

– Предполагалось, что Фонд станет нашим общим делом. Отец как раз собирался его открывать, когда я вляпался в передрягу: подрался, врезался на машине в дерево, и все такое. И поскольку я персона известная – вернее, мой отец, – разумеется, все попало в прессу. Отцу пришлось поставить все на паузу, потому что некоторые из потенциальных инвесторов перетрусили: мол, моя «неосмотрительность» запятнала Фонд. Отец был в ярости, и когда десять лет спустя он все-таки основал Фонд Хоторпа, то запретил мне иметь к нему какое-либо отношение. – Нед помолчал, осушил бокал и подал знак официанту принести еще вина. – Когда я сказал ему, что знаю людей, которые с радостью сделают существенный денежный вклад, отец ответил: вряд ли ему хочется, чтобы имена моих знакомых были связаны с Фондом. Сбор средств, который я провел в сентябре, – самый лучший тому пример. Мы получили миллионные пожертвования, но он не захотел их брать, и мы передали средства в другую благотворительную организацию. – Он подождал, пока официант дольет ему вина. – Правда в том, что для отца Фонд важнее меня.

– Уверена, это не так, – сказала я сочувственно.

– Все так. – Нед не сумел скрыть горечь в голосе. – Ну хватит обо мне, давай о чем-нибудь другом. Как продвигается поступление в колледж?

– Я получила предложение от Королевского колледжа, но отложила еще на год.

– Почему?

– Потому что еще не накопила.

– Ты ведь хочешь быть адвокатом, верно?

– Моя мама из-за халатности врачей умерла при родах в больнице Парижа. Я видела, как отец годами сражается за справедливость, но у нас всегда не хватало денег или связей, чтобы чего-то добиться. Поэтому я твердо решила стать адвокатом – не просто хорошим, а отличным адвокатом для тех, кто не в состоянии себе его позволить.

– Очень благородно, однако так ты не разбогатеешь.

Я рассмеялась.

– А я и не стремлюсь, главное, не скатиться в нищету. Я прошла через это, было ужасно. Вот почему я не хочу брать огромный кредит на оплату колледжа, вдруг так и не смогу его вернуть. Но, возможно, придется и на это пойти.

– Я помню, что было, когда отец неожиданно решил вложить большую часть наших денег в Фонд, – сказал Нед, внезапно помрачнев. – Если бы дед не вмешался, сегодня я бы жил совсем иной жизнью.

И все равно комфортной, – так и хотелось мне ему сказать. Богатой и с соответствующим уровнем. Но я промолчала – он ведь мой босс; вряд ли Нед имеет хоть малейшее представление о том, каково это – быть другим.

25

Настоящее

Живот режет от боли. Останавливаюсь, принимаюсь его тереть. После хлеба с сыром, который я ела в ночь перед попыткой побега, мне больше ничего не давали, и это было сто лет назад. Если бы я могла уснуть, это отвлекло бы меня от голода. Но из-за спазмов в животе и холода это невозможно.

Иду в туалет, наполняю пустой желудок водой, пью так много, что меня рвет. Дрожу без остановки, пока выцарапываю очередную строчку на стене: наверное, прошел еще один день. Одиннадцатый! Почему никто за нами не пришел?

Возвращаюсь в комнату, мне даже удается немного задремать. Меня будит шум, я поднимаю голову и с надеждой смотрю в сторону двери. Но здесь никого нет, и внезапно я прихожу в ярость – я зла, ведь они думают, что могут уморить меня голодом.

Я вскакиваю и вслепую пробираюсь к двери.

– Я хочу есть! – кричу я. – Мне нужна еда! – Нащупываю дверную ручку, принимаюсь ее дергать. – Слышишь?! – Колочу в створку кулаками. – Я голодная!

Замираю, прижимаюсь ухом к двери, надеясь услышать шаги.

Ни звука.

Снова стучу.

– Вы слышите? Мне нужна еда!

– Заткнись! – Пронзительный крик заглушает звук моих ударов. Я замираю, не донеся кулак до стены.

Меня поражает злоба, прозвучавшая в этом голосе. На миг мне кажется, будто это тот, кто поймал меня, когда я пыталась сбежать, – он там, в коридоре, и требует, чтобы я перестала. Затем понимаю – звук идет снизу. Это Нед. Он услышал, как я колотила в дверь.

Я опускаюсь на пол со слезами разочарования и вдруг задеваю что-то ногой. Протягиваю руку – это поднос. Какое облегчение! Наверное, его принесли, пока я спала. Нащупываю еду – сэндвич, и начинаю есть, продолжая шарить по подносу в поисках шоколада. Но больше ничего нет.

Доедаю сэндвич, сажусь спиной к стене и думаю о подносе, который на этот раз оставили прямо у двери. Больше никакого шоколада или фруктов. Никакого человеческого контакта. Вынести это будет труднее всего. А как же Нед? Он знает, где я, знает, что меня держат в комнате где-то над ним. А значит, может вторгнуться в мое пространство, когда захочет.

Мне стоит вести себя потише.

26

Прошлое

В четверг, в наш последний день в Вегасе, Нед взял выходной. Мы пошли пообедать, и он заказал еще шампанского, чтобы отметить мой день рождения и то, что Пол Мартин наконец-то согласился дать интервью для «Эксклюзива». Нам пришлось задержаться дольше, чем Нед планировал, чтобы получить согласие; завтра, ко времени отлета, мы будем отсутствовать дома уже шесть дней.

– Жюстин будет в восторге, – обрадовалась я. – Вы ей уже сообщили?

– Нет, хочу видеть ее лицо. Так что пока придержи язык за зубами.

– Хорошо, – пообещала я. – Готова поспорить, вам не терпится вернуться.

Он осушил свой бокал.

– Вообще-то, нет. Я бы хотел остаться здесь навсегда.

– Почему?

Нед по своему обыкновению покрутил в пальцах ножку бокала.

– Потому что семья принуждает меня жениться на одной девушке, а я не хочу. Они пригласили ее вместе с родителями на следующий уик-энд и думают, что я сделаю ей предложение. Она милая, я ее сто лет знаю. Но не женюсь на ней даже ради Фонда Хоторпа.

Я нахмурилась.

– О чем вы?

Он сделал знак официанту, и тот принес красное вино, которое Нед попросил налить в графин.

– Ее зовут Изабель Алджерсон, дочь Стива Алджерсона, – объяснил Нед, когда официант налил ему немного вина в бокал. – Они с моим отцом большие друзья, Стив пожертвовал в Фонд миллионы. Моя мать – лучшая подруга Присциллы Алджерсон, их сын, Мэтт, мой лучший друг, так что если мы поженимся, все только выиграют. – Он поднял бокал, вдохнул аромат вина и кивнул официанту. Затем, когда тот наполнил наши бокалы, добавил: – Кроме меня.

Я улыбнулась официанту в знак благодарности.

– А как Изабель к вам относится? Если и она не хочет выходить за вас, то проблема решена, верно?

– К несчастью, ей с детства внушали, что я – ее судьба. – Нед отсалютовал мне бокалом. – Ну, за мою свадьбу.

Мы чокнулись.

– Никто ведь не может заставить вас жениться, – с сомнением в голосе произнесла я.

Нед мрачно хохотнул.

– Ты знакома с моим отцом? Из-за журнала я для него и так сплошное разочарование, и для матери тоже – потому что в свои тридцать три еще не женат.

– А вы вообще не хотите жениться?

– Хочу, но не на Изабель Алджерсон. Она не та девушка, с которой я хотел бы завести семью.

– А с какой девушкой вы бы хотели?..

– С такой, которую мои родители не одобрили бы – просто чтобы взбесить их и чтобы они от меня отвязались. Вот почему отцу так не нравится журнал. Все боится, что я женюсь на какой-нибудь поп-звезде или актрисе, – это не соответствует образу, который он хочет создать для своего Фонда. Он думает, все мои знакомые – наркоманы, и предупредил, что моя жена никаким образом не должна быть связана с наркотиками. – Нед сухо засмеялся. – Поэтому Изабель для меня – идеальна. Она не только никогда не касалась наркоты, но и работает в благотворительной организации, которая занимается проблемами зависимости и психического здоровья. – Он посмотрел на меня. – А ты когда-нибудь пробовала наркотики?

Я покачала головой.

– Нет.

– И даже косяк никогда не курила?

– Нет. А что насчет вас?

– Хочешь верь, хочешь не верь, но нет. После смерти брата я поклялся, что не притронусь к наркотикам. – Он поднял бокал. – Вот мой порок.

– А я вообще не пью. Во время этого обеда я выпила больше, чем за всю жизнь.

Нед надолго замолчал, и я не поняла – слышал ли он то, что я сказала, или нет. Я пригубила вино, и оно оказалось таким мягким и бархатистым, что я сделала еще глоток.

– Это «Шато Марго», – сказал Нед, и я догадалась, что он за мной наблюдал.

– Понятия не имею, что это такое, – засмеялась я.

– Очень хорошее вино, – улыбнулся Нед.

– Постараюсь запомнить название.

– Вообще-то, я не просто так упомянул свою женитьбу, Амели. У меня есть для тебя предложение. Деловое предложение, – добавил он, подчеркнув слово «деловое».

– Да? – заинтригованно спросила я.

– Судя по твоим рассказам, последние пару лет ты работала, чтобы отложить средства на колледж.

– Все так.

– А сколько сейчас стоит обучение в колледже?

– Без гранта? Тысяч двадцать в год – с оплатой и проживанием. Возможно, и больше. Еще учебники и расходы на жизнь. Так что примерно двадцать пять – тридцать тысяч фунтов.

– И сколько лет ты собираешься учиться?

– Основная юридическая степень – три года. А потом надеюсь получить стажировку на пару лет в какой-нибудь хорошей фирме.

– Иначе говоря, ты рассчитываешь потратить около ста тысяч за три года.

– Не совсем, – сказала я, в глубине души содрогнувшись. – Я надеюсь получить грант, а чтобы покрыть остальное, придется найти подработку на неполный день.

Нед откинулся на спинку стула.

– Хорошо. Итак, вот мое предложение. Я дам тебе сто тысяч, которые необходимы на колледж, если ты выйдешь за меня здесь, в Лас-Вегасе.

Я уставилась на него.

– Выйду за вас?

– Только на бумаге, – твердо сказал он. – И на самый короткий срок, какой только возможно. Это не предложение руки и сердца, а всего лишь сделка. – Нед подался вперед. – Просто обдумай это, Амели. Мы поженимся. Я дам тебе сто тысяч. Мои родители разозлятся, но ничего не смогут поделать. Я буду избавлен от Изабель Алджерсон, а ты сможешь учиться, не беспокоясь о деньгах. Через пару недель мы скажем, будто соблазнились атмосферой Лас-Вегаса, а потом поняли, что наш брак был глупой ошибкой, и мы расходимся. Подадим на развод.

Мне не верилось, что он предлагает это всерьез.

– Так нельзя, – возразила я. – Ничего не выйдет.

– Это почему?

– Потому что никто не поверит. Ну, в смысле – зачем нам жениться? Я на вас работаю, вы – мой босс. Мы ведь никогда даже не общались, не проводили время вместе, ничего такого.

– Мы можем сказать, будто встречались тайно.

– Вы правда думаете, что кто-то поверит? – засмеялась я.

– А почему бы и нет?

– Потому что вы не можете на мне жениться. Такие, как вы, не женятся на таких, как я.

Нед пожал плечами.

– Да кто только не женится. Красотки-модели выходят замуж за стариков, молодые парни женятся на старухах, леди выскакивают за бродяг. Браки по расчету существуют. – Он помолчал. – Никакого подвоха, клянусь. Я ничего от тебя не жду, просто в течение первых недель, пока мы не объявим, что расходимся, веди себя так, будто счастлива.

Я покачала головой, пытаясь прогнать мысли об абсурдном предложении Неда. Но в глубине моей души бурлил восторг, стоило подумать, что можно взять жизнь в собственные руки, вот так легко осуществить мечту – поступить в колледж. Я попыталась вообразить, каково это – не работать, чтобы обеспечить прибавку к гранту (если вообще удастся его получить), и целиком посвятить себя учебе. Это было бы роскошно, но…

– Нет, я не могу.

– Потому что…

– Потому что это неправильно. Это обман.

– Кого ты боишься обмануть? Ты говорила, что семьи у тебя нет.

– Ну, для начала Кэролайн. Я не могу ей врать, придется сказать правду.

Нед кивнул, откидываясь на спинку стула.

– В таком случае давай вообще забудем об этом разговоре.

Я ошарашенно уставилась на него.

– Прости, Амели, но чтобы моя задумка удалась, ты не должна никому рассказывать, что это была просто сделка – даже когда мы расстанемся. Но если считаешь, что стоит поговорить с Кэролайн откровенно – что ж, так и быть, уважаю твое решение. – Он помедлил. – Боишься, что подруга плохо о тебе подумает? Но разве она не отнесется с бо́льшим пониманием, если решит, будто ты совершила глупую ошибку, чем если будет знать, что это голый расчет?

Он был прав, и это меня тревожило. Кэролайн плохо подумает обо мне, если я признаюсь, будто вышла за Неда потому, что он предложил мне сто тысяч фунтов.

– И все равно она удивится, откуда у меня деньги, – сказала я.

– Я придумал, как всем объяснить. Может быть, выслушаешь?

– Хорошо, но я по-прежнему считаю, что это безумие.

– И так, мы выходим из этого бара и отправляемся жениться. Нам нужно разрешение на брак, но я его уже получил.

– Как это? – нахмурилась я.

– Вчера у меня выдался особенно напряженный телефонный разговор с отцом. Он разозлился, что я уехал без предупреждения, и обвинил меня в том, что я пытаюсь избежать выходных с Алджерсонами. Тогда мне и пришла в голову эта идея. Я навел справки, узнал, что за двадцать четыре часа до регистрации нужно получить разрешение, и оформил его на случай, если решу рассказать тебе о своей задумке. Потому что ты верно заметила: идея безумная. Однако это безумие может сыграть нам на руку. – Он помолчал. – Итак, мы женимся, и я сразу сообщаю об этом прессе. Завтра мы прилетаем в Англию и отправляемся в мой дом в Уэнтворте, где тебе будут выделены отдельные комнаты. В какой-то момент журналисты просят интервью, и мы его дадим, изображая счастливую пару. А спустя несколько недель заявим, что вдруг поняли: наш брак был ошибкой. Разойдемся и будем ждать развода. Потом я выдаю тебе сто тысяч – их сочтут выплатой по соглашению. Ты переедешь обратно в свою квартиру. И никто не подумает, что ты охотница за деньгами.

– Да, мне бы не хотелось, чтобы меня такой считали, – сказала я. – Рада, что вы все предусмотрели.

– Просто знай: если захочешь, я с радостью дам тебе больше.

– Нет, – быстро покачала я головой.

– Это означает, что ты согласна?

– Мне нужно подумать.

Нед сдвинул манжету, взглянул на часы.

– У тебя есть примерно сорок пять минут. Церемония – если ты все-таки согласишься – назначена на шестнадцать часов.

– Ого, – пробормотала я. Мое сердце так и колотилось. – Тогда не давите на меня.

– Никакого давления. Все зависит только от тебя. – Он кивнул куда-то за мое плечо. – Видишь ту часовню? Церемония должна состояться там. Почему бы тебе не прогуляться и не подумать хорошенько? Если решишь, что не против, тогда встретимся там без пяти четыре. Надень что-нибудь красивое, сделаем фото для прессы. Если нет – увидимся в отеле.

27

Прошлое

Я проснулась в Вегасе, у себя в номере, и события предыдущего дня хлынули в мое сознание. Неужели это действительно произошло? Я подняла руку, увидела золотое кольцо, которое Нед надел мне на палец, и меня охватили ужасные сомнения.

Все в порядке; это просто деловое соглашение. Ты все как следует обдумала и решила, что стоит рискнуть ради того, чтобы избежать финансовых трудностей во время учебы в колледже.

Но теперь, при дневном свете, я снова задумалась о том, чем я рискую. Вообще-то все не так уж страшно. Я не переживала, что Нед мне не заплатит, – сто тысяч фунтов для него капля в море. И я не боялась, что он захочет секса, хотя уверял, будто это лишь деловая договоренность. За все время пребывания здесь Хоторп ни разу не заставил меня испытать неловкость и не отпустил неуместного замечания. Меня могли бы осудить, что я выскочила за полузнакомого мужчину, но та история, которую мы договорились рассказывать – будто несколько месяцев тайно встречались, а потом он увез меня в Лас-Вегас, чтобы сделать предложение, – проясняла ситуацию.

Если бы не Кэролайн, я бы вообще не тревожилась. Но подруга могла обидеться, что я скрывала от нее свои отношения с Недом. Меня угнетало, что нельзя открыть ей правду. А если расскажу, она рассердится, потому что я вышла замуж из-за денег. Но все не так – я ведь даю ему что-то взамен, помогаю найти выход в безвыходной ситуации.

Если начистоту, я не понимаю, почему Нед просто не скажет отцу все как есть. Но, возможно, в богатых семьях, таких как семья Хоторпов, существуют некие… обязательства.

Приподнявшись на подушках, я снова посмотрела на кольцо у себя на руке. Как только я скажу Кэролайн, что наш брак с Недом был всего лишь глупой ошибкой, все снова станет хорошо. Долго злиться на меня ей не придется – я признаюсь ей уже через месяц. Вчера было первое августа, а мы с Недом договорились объявить о разводе первого сентября. Как только мы это сделаем, я перееду обратно в свою квартиру и заживу своей жизнью. Только нужно будет уволиться из «Эксклюзива», люди не поймут, если после нашего расставания я продолжу там работать. Придется найти что-нибудь еще, чтобы продержаться до следующего сентября, когда я наконец смогу поступить в колледж.

На самом деле вчера было довольно весело. Я пришла в часовню, а Нед уже дожидался меня там с букетом цветов и двумя свидетелями. Церемония заняла пятнадцать минут. Потом мы позировали фотографу на улице, и Нед шутил, что его родители вот-вот получат шок на всю жизнь. Мы прогулялись до отеля, устроили праздничный ужин и выпили еще шампанского, а после разошлись по своим номерам.

Я потянулась; жаль, что придется покинуть эту роскошную кровать и прекрасный отель, но пора подниматься: в десять нужно садиться в такси, которое отвезет нас в аэропорт.

Но тут на тумбочке возле кровати зазвонил гостиничный телефон, и я улыбнулась: Нед ведет себя как настоящий муж, проверяет, готова ли я.

– Амели?..

Сердце так и подскочило; это оказался не Нед, а Кэролайн. Если она звонит мне сюда, в отель – кстати, откуда ей известно, где я? – значит, наверняка что-то случилось.

– Кэролайн, у тебя все хорошо?

– Слава богу, Амели! Почему ты не отвечаешь на звонки? Я звонила тебе на мобильный… – Ее голос прерывался, будто она готова была расплакаться, и меня захлестнула волна паники.

– Я забыла мобильник в самолете. Сегодня заберу, когда приземлимся. Мы скоро вылетаем. Что случилось, как ты? Как Дэниел?

– Да-да, все хорошо! А ты-то как?

– У меня все отлично, – ответила я, озадаченная ее волнением.

– Я не знала, где ты, и пыталась тебя разыскать. Позвонила в «Эксклюзив», поговорила с ассистенткой Неда, но она не сказала, в каком отеле вы остановились. Передала, что Нед велел его не беспокоить, а ей, мол, еще дорога жизнь. Амели, мне нужно спросить: как Нед ведет себя с тобой? Не пытается к чему-то принудить?

Сердце заколотилось быстрее. Неужели она узнала о нашей свадьбе?

– О чем ты? – спросила я.

– Дело в том, что… Амели, он напал на Жюстин.

– Напал? Нед напал на Жюстин? – Я села в кровати. Ноги внезапно ослабели. – Не понимаю. Он же не мог…

– Мог. Он явился к ней домой поздно вечером, якобы для того, чтобы обсудить ее контракт. Жюстин не хотела его впускать, но Нед сказал, это ненадолго. Мол, Хантер ждет внизу в машине. Потом попросил кофе и, пока Жюстин была на кухне, загнал ее в угол и начал распускать руки. Говорил, что она годами его завлекала и что она просто неблагодарная сука и должна ему за то, что он вообще взял ее на работу.

У меня закружилась голова, я едва понимала, о чем говорит Кэролайн.

– Но… когда это случилось? Нед был здесь со мной последние несколько дней.

– В прошлую пятницу.

Я затаила дыхание. За день до отъезда в Лас-Вегас.

– Это ужасно, Амели, – продолжала Кэролайн. – Он остановился только потому, что Жюстин схватила нож и пригрозила ему.

Я зажала рот рукой.

– Как она?

– Потрясена, но больше злится. Как только Нед ушел, она позвонила мне, и я тут же примчалась. И ты должна знать, Амели, – Жюстин заявила на него за попытку изнасилования. Сначала не хотела, говорила, что полиция ей не поверит: вдруг спросят, почему в такой поздний час она впустила его в квартиру для обсуждения контракта, а не попросила подождать, когда они оба окажутся в офисе. Вообще-то Жюстин так и сделала, но Нед настоял на встрече именно в тот вечер. Жюстин говорит, что это будут ее слова против слов Неда. Но потом она осознала, как он опасен, – не схватись она за нож, все могло бы кончиться изнасилованием, поэтому Жюстин отправилась прямо в полицейский участок и подала заявление.

– И правильно сделала, – со злостью сказала я. – Нельзя, чтобы это сошло ему с рук.

– Не представляешь, как я испугалась, когда получила твое сообщение, что ты едешь в Лас-Вегас. Я же сразу догадалась, что ты с Недом. Он ничего не пытался сделать, не требовал чего-то неприемлемого?

Я сглотнула комок в горле. «Неприемлемое». Слова эхом отдавались у меня в голове.

Я не могла рассказать Кэролайн о свадьбе – только не сейчас.

– Нет, совсем ничего. Прости, что заставила волноваться. Нужно было предупредить тебя, но я собиралась в такой спешке. Нед сказал, ему нужно в Лас-Вегас по срочному делу, и попросил поехать с ним. Если бы я знала о Жюстин, в жизни бы не согласилась.

– Вики сказала, что передала Неду, что я пытаюсь с тобой связаться. С тех пор я ждала твоего звонка. Я не смогла дозвониться до Лины, а Жюстин не брала трубку после того, как я отвезла ее из участка домой. Какой кошмар, Амели! – Ее голос прервался, и меня захлестнуло волной стыда. – Мне нужно было разыскать тебя и убедиться, что все в порядке, вот я и начала обзванивать все отели Лас-Вегаса.

– Мне так жаль, Кэролайн. Я не знала, что ты меня искала, Нед ничего не сказал. Может, Вики ему не передала.

– Даже если передала, он, наверное, не стал говорить тебе – я ведь могла рассказать о нападении на Жюстин, – с отвращением произнесла Кэролайн.

– Какой ужас… – Меня так трясло, что я с трудом удерживала трубку. – Не знаю, что делать, я его даже видеть не хочу.

– Просто возвращайся домой, только не говори ему, что обо всем знаешь. Сейчас лучше всего помалкивать. Я постараюсь отыскать Жюстин. Дома ее нет, я проверяла.

– Может, она с Линой? – предположила я. – Вдруг Лина увезла ее на пару дней, ну знаешь, чтобы сменить обстановку.

– Именно это я себе и повторяю. Но почему тогда они обе не отвечают на звонки?

Я бросила взгляд на часы, которые стояли на тумбочке.

– Мне пора идти, Кэролайн. Через десять минут я встречаюсь с Недом в холле. Когда найдешь Жюстин, передай ей, что я ее очень люблю и что мне жаль.

28

Настоящее

Внезапно просыпаюсь от звука закрывающейся двери. Сажусь, и с моих плеч что-то падает. Мой плед. Его вернули.

Протягиваю руку, нащупываю поднос. Последние четыре раза еду оставляли у двери. Неужели мое наказание наконец закончилось? Это воодушевляет. Жаль, что я спала, когда его принесли. Я соскучилась по своему тюремщику, по его присутствию.

Возможно, потому, что наказание наконец завершилось и больше не нужно страдать из-за нехватки еды и человеческого общения, я снова начинаю вспоминать прошлое. До сих пор мне удавалось скрывать кромешный ужас тех нескольких дней до того, как нас с Недом похитили, где-то глубоко в душе; я боялась, что если поддамся этому кошмару, то сойду с ума от горя. Но теперь их лица – Жюстин, Лины, Хантера – вырисовываются во мраке пустоты. Пожалуйста, только не сейчас. Не дай мне сломаться сейчас.

Изо всех сил стараюсь отгородиться от них. Меряю шагами комнату, яростно считаю в попытке сосредоточиться на чем-то другом, кроме воспоминаний. Когда ничего не выходит, зарываюсь под плед, зажмуриваюсь, затыкаю уши, желая ослепнуть и оглохнуть. Но ничего не помогает, и я всем телом содрогаюсь от рыданий. Помня, что Нед может услышать меня, зажимаю рот рукой, чтобы ни звука не вырвалось.

Когда похититель приносит вечерний поднос, мое отчаяние и одиночество превращаются в жгучую обиду.

– Ты меня хоть видишь? – злобно говорю я. – То есть видишь ли ты меня, Амели? Или я для тебя просто безмозглая дура, разменная монета? Чтобы ты знал – я не такая! А раз теперь тебе это известно, проваливай. Вали в свою никчемную жизнь, работай дальше на мучителей, которые запирают женщин в неволе и вымогают деньги. Надеюсь, ты собой доволен.

Он уже почти у двери, но мне невыносима мысль, что мои слова его не тронули. Я нащупываю поднос, хватаю его и, сбросив еду на пол, швыряю в удаляющуюся спину. Слышится удар и приглушенный вскрик.

– Вот тебе! – кричу я.

Дверь закрывается, и я снова принимаюсь рыдать.

29

Прошлое

В номере отеля я быстро оделась, одновременно пытаясь осознать все, что рассказала Кэролайн. Мне не верилось, что мужчина, с которым я провела шесть дней, – мужчина, за которого я вышла замуж, – мог сделать нечто настолько ужасное. Но Жюстин не стала бы ничего выдумывать.

Руки у меня сильно дрожали, и платье я застегнула с трудом. Что подумает Кэролайн, когда узнает, что мы с Недом поженились? Я должна объясниться с ней с глазу на глаз – и, наплевав на предупреждения Неда, я скажу правду.

Я не в силах притворяться, будто у нас с Недом тайный роман, будто я так в него влюбилась, что согласилась выйти замуж. Нашей сделке конец. Мне не нужны его деньги – стоило подумать об этом, как меня начинало мутить.

Все бы отдала за возможность сказать, что я не способна была трезво соображать, когда Нед сделал мне предложение. Выпитое вино и шампанское затуманили рассудок. Но я не могла врать – ни себе, ни другим. Я согласилась на сделку, прекрасно все осознавая, мысль пожить целый месяц в роскоши вскружила мне голову. Меня окатило волной стыда. Почему я была такой идиоткой?

А теперь нужно было тревожиться о Жюстин. Кэролайн сказала, что та не отвечает на звонки. И я вдруг вспомнила – Нед говорил, Жюстин отправилась в Париж взять интервью у Офелии Тесье. Может, она поэтому не снимала трубку? Или после нападения Неда Жюстин так и не уехала? Она ведь обвинила босса в изнасиловании, как ей продолжать работать в «Эксклюзиве»? С другой стороны, зачем Жюстин бросать любимый журнал или скрываться, ведь она не сделала ничего плохого? А что насчет Неда? Знал ли он о заявлении, которое подала Жюстин?

Раздался стук в дверь, и я подпрыгнула; наверное, это пришли забрать багаж. Чемодан все еще лежал распахнутым на кровати, я быстро захлопнула крышку и открыла дверь.

На пороге стоял Нед.

– Доброе утро, – начал он и осекся. – Все хорошо? У тебя такой вид, будто ты привидение увидела.

Главное сдержаться и не пятиться от него.

– Я… я думала мы встретимся внизу, – заикаясь, произнесла я. Сердце колотилось в груди.

– Будет не очень хорошо, если мы спустимся в холл по отдельности, – насмешливо сказал Нед. – Мы ведь теперь женаты.

Я не в силах была на него смотреть. Пошла к кровати, застегнула чемодан. Мне хотелось наброситься на Неда, выпалить, что я все знаю, но Кэролайн просила помалкивать, а я не хотела навредить Жюстин, поэтому прикусила язык.

– Нам пора, – сказал он, вошел в номер и забрал у меня чемодан. – Машина ждет.

Будто под гипнозом я вышла вслед за ним в коридор. Мы направились к лифту, и пока он ехал вниз, я смотрела на наши отражения в зеркальной стене. Я видела Неда, но не узнавала девушку рядом с ним – похожую на меня, но это была не я.

30

Прошлое

В самолете на пути домой стюардесса поздравила нас со свадьбой.

– Бокал шампанского, миссис Хоторп? – спросила она.

Я вздрогнула. Я не миссис Хоторп. И тут до меня дошло, что в глазах всего мира я – именно она.

– Нет, спасибо, – твердо ответила я.

Во время полета я притворилась спящей, чтобы не разговаривать. Когда мы приземлились в Фарнборо, нас встретил Хантер.

– Миссис Хоторп, поздравляю с бракосочетанием, – без капли эмоций произнес он.

Его неприветливость смутила меня, но потом я осознала чудовищность своего поступка. Как же я забыла о Хантере? О том, что мы собирались сходить куда-нибудь выпить? У меня заныло в груди. Я хотела схватить его за руку, сказать, что свадьба ненастоящая, что это просто сделка. Но Нед решительно подтолкнул меня к дверце автомобиля.

Забравшись в машину, я попыталась перехватить взгляд Хантера. Но тот, не глядя на меня, вручил Неду газету, открытую на какой-то странице. Нед посмотрел на нее и показал мне: я увидела нашу с ним фотографию у часовни и заголовок: «Тайная свадьба наследника Хоторпа».

Нед улыбнулся.

– Прекрасно, – сказал он, когда Хантер захлопнул дверцу с моей стороны. Нед устроился на заднем сиденье рядом со мной.

– Прямо домой, пожалуйста, – сказал он, и мое сердце дрогнуло. Я была уверена, что мы едем ко мне за вещами. Я собиралась закрыться в квартире и отказаться выходить.

– Мы можем заехать ко мне за моими вещами? – спросила я.

– Хантер их уже забрал, они ждут тебя в нашем доме, – ответил Нед.

Желудок будто завязался в узел. Я вновь попыталась поймать взгляд Хантера – на сей раз в зеркале заднего вида, но он внимательно следил за дорогой.

– Откуда у вас мой ключ? – поинтересовалась я.

Оба не обратили на меня никакого внимания.

У Неда зазвонил телефон. Он выругался себе под нос и сбросил вызов. Телефон тут же затрезвонил снова. Я покосилась на экран и увидела: «Отец». Снова чертыхнувшись, Нед ответил.

Голос Джетро Хоторпа звучал так громко и злобно, что я слышала каждое слово. Догадавшись об этом, Нед отвернулся от меня, но это ничего не изменило.

«Какого черта ты там вытворяешь?»

– Я в машине, – резко ответил Нед. – Позвоню, когда доберусь домой.

«Заеду поговорить».

– Нет, не приезжай! Я же сказал…

Джетро Хоторп сбросил вызов.

Затем телефон Неда снова разразился мелодией и звонил, звонил, звонил. Наконец он ответил.

– Хватит наяривать мне, ясно? – сердито рявкнул Нед. Я была потрясена, что он смеет так грубо разговаривать с отцом. – Я серьезно, Лина! – добавил он, прежде чем бросить трубку.

У меня замерло сердце. Знай я, что это Лина, выхватила бы у Неда трубку и спросила, как там Жюстин. Хотя предполагалось, что я не в курсе выходки Неда. Я покосилась на Хантера – а он в курсе? Наверное, поэтому Лина звонила… Поэтому Нед не хотел ей отвечать.

Спустя полчаса мы подъехали к особняку в Уэнтворте. Хантер высадил нас у дома, а сам повел машину к заднему входу. Я поднялась по трем широким ступеням к черной парадной двери и подождала, пока Нед введет код на панели справа. Послышался щелчок, и тяжелая створка приоткрылась.

Вслед за Недом я вошла в отделанный мрамором холл. Посреди него высилась широкая лестница, влево и вправо от нее тянулся коридор.

– Поднимешься наверх, твоя комната слева, – сказал Нед. – Хантер принесет багаж. Увидимся позже.

Сам он пошел к правому коридору. Я подождала, пока Хоторп скроется из виду, затем повернулась и зашагала обратно к двери. Но ручки на ней не было, только панель на стене рядом, чтобы открыть – нужен код. Я постаралась не паниковать. Не станет же Нед держать меня здесь против воли. Позвоню Кэролайн и узнаю, что делать. И тут до меня дошло: мы же не забрали мой телефон в аэропорту.

Я огляделась; телефон обязательно должен где-то быть. В холле я его не увидела, поэтому повернула в левый коридор, намереваясь искать, пока не найду аппарат.

Там было три двери, за первыми двумя скрывалась огромная гостиная и такая же большая столовая; комнаты были разделены внутренними дверями, если их открыть – получалось просторное помещение для приемов. Я быстро прошла мимо роскошных диванов и низких столиков, затем направилась в столовую, осматривая по пути все поверхности. Но телефона нигде не было.

Третьей комнатой оказалась большая кухня с выходом на террасу для отдыха. Похоже, здесь были все технические новинки, которые только можно пожелать, кроме телефона. Последняя дверь в конце коридора вела в сад сбоку особняка. Там была еще одна дверь; я открыла ее и увидела лестницу, которая спускалась в подвал.

Я вернулась в холл, постояла немного, обдумывая: пойти искать Неда и спросить у него, где телефон, или продолжить поиски самостоятельно. Приняв решение, я взбежала по мраморной лестнице, считая ступеньки. Всегда их считала, привыкла так делать – в доме, где мы жили с отцом, их было одиннадцать, а в особняке Неда – двадцать четыре. Я оказалась на широкой площадке с полированным деревянным полом под нарядной зелено-красной дорожкой.

Помня слова Неда о том, что моя спальня слева, я открыла первую же дверь. Как и все комнаты, которые я видела, она была просторной. Мой багаж из поездки в Лас-Вегас уже находился здесь. Наверное, Хантер принес его, пока я была внизу. Я без сил упала на громадную кровать. Выходит, шанс объясниться с ним насчет свадьбы я упустила.

Постепенно я поняла, что все предметы, украшавшие комнату – деревянная шкатулка, пара фарфоровых чаш, книги, фото родителей, – мои. Это было как-то чересчур, очень бесцеремонно и деспотично. Я вскочила и нашла душевую, где были разложены туалетные принадлежности из моей квартиры. В гардеробной на плечиках висела моя одежда. Открыв ящики комода, я обнаружила свои футболки и нижнее белье; при мысли, что Хантер копался в моих трусах и лифчиках, щеки заполыхали. Я разозлилась; он не имел права вламываться ко мне в дом и хватать мои вещи. Мне нужен телефон, и быстро.

Сначала я подумала, что спальня рядом с моей принадлежит Неду, но ее цвета – оттенки желтого, – а также платье, аккуратно развешенное на стуле, и две пары прилежно задвинутых под него удобных туфель подсказали, что здесь ночует женщина. Возможно, у Неда была экономка с проживанием? На тумбочке у кровати телефона не оказалось, а когда я продолжила поиски, то выяснила, что остальные двери в противоположном коридоре заперты.

Разозлившись еще больше, я побежала вниз и свернула в правый коридор, разыскивая Неда. Там все было в точности как слева – три двери и еще одна в конце, та, что вела на улицу. Из-за средней доносился голос Хоторпа. Он говорил по телефону, и судя по раздраженному тону, с кем-то ругался.

Я замерла, прислушиваясь. Но слов было не разобрать, поэтому я отошла от двери и повернула обратно. Заглянула в следующую комнату и очутилась в прекрасной, отделанной деревянными панелями библиотеке, где на полках были расставлены сотни книг, а может, даже тысячи. У стеллажей стояли две резные лесенки на колесиках, чтобы добираться до самых верхних полок, а в дальнем конце – два чудесных кресла с высокими спинками, развернутые к окнам, выходящим на лужайку перед домом. Слева я увидела раздвижные двери, которые вели в комнату, где находился Нед. Теперь я отчетливо слышала его голос.

– Ну послушай, я все уладил, – говорил Нед. – Вышло недоразумение, я сказал ей, что расторгаю контракт, а она решила отомстить.

Я замерла на месте. О ком это Нед?

Подкралась ближе к двери.

– Не представляю, как это попало в прессу, но я обо всем позаботился, она не станет выдвигать обвинения. – Нед повысил голос, в нем появились злобные нотки. – Конечно, не дай бог, дело коснется твоего бесценного Фонда. Нет, там нет ни слова правды, я уже говорил, и да, обойдется без последствий… Папа? Папа?? – Тишина, затем грязная брань, а меня за раздвижными дверями охватило чувство надвигающегося ужаса.

Что-то пошло не так.

31

Настоящее

– Простите, – говорю я мужчине, когда он входит в комнату. – Простите, что бросила в вас поднос и наговорила всякого. Знаю, вы не виноваты, вас заставляют. Наверное, вы сами все это ненавидите. Конечно, вы помогли бы мне, если бы была возможность. Вы тоже жертва, как и я. Если я когда-нибудь отсюда выберусь…

Дверь закрывается, в комнате снова тишина.

Я сижу в темноте и моргаю так сильно, что под веками вспыхивают отпечатки в виде звезд. Щиплю себя за кожу на руке. Для похитителя меня будто не существует. Но я здесь. И все еще жива.

В туалете я выцарапываю на стене очередную линию. Две недели. Мы здесь уже две недели. Почему ничего не происходит?

Я прохожу первый круг по своей каморке, когда слышу шаги в коридоре. Если я их слышу, значит, он в обуви. Если он в обуви, значит, идет за мной.

Бросаюсь в угол, прячусь под пледом в тот самый миг, когда открывается дверь. Пытаюсь дышать глубоко и ровно, но знаю, что мое притворство его не остановит.

Я права. Плед стаскивают, меня ставят на ноги. Вместо того чтобы драться, я позволяю распоряжаться собой. Пусть думает, будто я ему помогаю. И это приносит свои плоды – капюшон мне на голову надевают аккуратно, а руки за спиной связывают не так туго. Он выводит меня из комнаты, почти ласково положив ладони мне на плечи.

В коридоре пахнет иначе. Даже сквозь капюшон я чувствую, что воздух более тяжелый, насыщенный, возможно, от солнечного света. По коже на руках бегут мурашки – меня ведут вниз по двенадцати каменным ступеням в прохладный воздух подвала, в помещение, где держат Неда. Слышу, как хлопает дверь, без сопротивления усаживаюсь на стул и позволяю себя привязать.

Как прежде, с меня снимают капюшон, глаза обжигает свет, и их быстро завязывают. За эти несколько секунд я не успеваю ничего разглядеть, просто слепящая вспышка, затем снова темнота. Рука, твердая, безжалостная, сжимает мой затылок, не давая повернуться. Я знаю, что это другой мужчина. Так крепко, не позволяя пошевелиться, меня всегда держит второй.

И тут я снова чую его – тот же кислый запах, но теперь сильнее. Нед. Он здесь, рядом со мной. Они посадили нас рядом.

– Назови свое имя, скажи, что у тебя сообщение для Джетро Хоторпа. Вот какое: если он не заплатит, его сын умрет. – Пауза. – Говори.

– Нет.

Голос становится угрожающим.

– Назови свое имя…

– Нет.

– Передай сообщение, черт тебя дери, или нас прикончат, – рычит Нед.

– Умру, ну и плевать, – отвечаю я.

– Ну а мне не плевать, так что просто передай гребаное сообщение!

Рука сжимает меня крепче.

– Говори.

Шею сводит судорогой, и в душе у меня вспыхивает страх.

– Меня зовут Амели Хоторп, – говорю я, стараясь дышать ровно. – Это сообщение для Джетро Хоторпа. Если вы не заплатите, ваш сын умрет. – Делаю глубокий вдох. – Не платите им, он заслуживает сдохнуть, он у…

Резкое движение, порыв воздуха – сбоку в меня врезается Нед. Мой стул опрокидывается, тюремщик сыплет ругательствами, когда моя шея выскальзывает из его хватки. Я ударяюсь об пол, да так, что искры из глаз.

Снова я их открываю уже у себя в комнате. Издаю стон и вновь зажмуриваюсь. Голова болит, но я улыбаюсь. Нед не справился. Все его привилегии и богатство, что имеют огромное значение во внешнем мире, здесь пустышка. Здесь мы на равных. Но психологически я сильнее.

Поморщившись, сажусь. Лицо пылает жаром, я прикасаюсь пальцами к коже и на левой стороне нащупываю припухлость – зреет большой синяк. Еще дальше, над виском, огромная шишка – последствия того, что Нед толкнул меня на пол. Больно, но оно того стоило. Одного только жаль: видео, которое они снимали, так и не отправят.

Ищу плед и радуюсь, что тот по-прежнему на месте. После моей выходки его могли забрать. Заворачиваюсь в него и встаю. Но голова так кружится, что приходится вновь опуститься на четвереньки. Ползу в туалет. Опираясь на крышку унитаза, смачиваю мочалку, намыливаю и протираю лицо, морщась от прикосновения грубой ткани к нежной коже.

И только сейчас, при тусклом свете, я понимаю, что от удара об пол пострадало зрение. Все вокруг в тумане, будто я смотрю сквозь кусок марли.

Сотрясение мозга, у меня сотрясение мозга.

Хочется плакать. Очередную попытку сбежать придется отложить на несколько дней – такова цена моего бунта. И еще кое-что я поняла: высказаться там, в подвале, было приятно, но поступила я глупо.

Когда приходит тюремщик с подносом, я обращаюсь к нему:

– Пообещайте мне кое-что. Когда Джетро Хоторп заплатит выкуп, не отпускайте меня вместе с Недом. Отвезите его куда захотите, но меня высадите в другом месте. – Он отодвигается, я тянусь к его руке, касаясь пальцами рукава, но они сразу повисают в воздухе. – Если вы освободите меня одновременно с ним, – отчаянно взываю я, – он меня убьет!

Ключ поворачивается в замке. Тюремщик ушел.

32

Прошлое

Я тихо ждала в библиотеке, давая Неду время успокоиться, и размышляла о подслушанном. Если он говорил о Жюстин, почему сказал, будто она не выдвинет обвинений? Жюстин передумала? Нед обмолвился, что все уладил. Неужели он надавил на нее и заставил забрать заявление, угрожая выгнать из журнала?

Я выскользнула из библиотеки, повернула направо и постучала в дверь.

– Да? – отозвался Нед.

Я вошла. Комната оказалась огромной, с такими же высокими, как в библиотеке, окнами, по правую и по левую руку находились двойные двери. Одни вели в библиотеку, где я только что была. Нед, сгорбившись, сидел в черном кожаном кресле за огромным столом размером со стол для пинг-понга.

– Мы забыли забрать мой телефон из аэропорта в Фарнборо, – начала я. – Можно тут откуда-то позвонить? Хочу сообщить Кэролайн, что вернулась.

– Конечно. – Мобильник лежал перед ним на столе. Нед взял его и протянул мне. – Вот, держи.

Я заколебалась. Я хотела рассказать Кэролайн о разговоре Неда с отцом, который только что подслушала, но если просто взять и выйти из кабинета с его телефоном в руке, это будет подозрительно. К тому же не хотелось давать Неду понять, будто я знаю, что он натворил.

– Спасибо, – поблагодарила я и взяла мобильник.

Набрала номер Кэролайн, радуясь про себя: когда она впервые продиктовала мне его мне, я была так счастлива, что у меня теперь есть кому звонить, и выучила цифры наизусть. Ждала ответа, собираясь невзначай поинтересоваться, давно ли она видела Лину и Жюстин, не ходили ли они выпить кофе? В таком вопросе нет ничего особенного, зато я, не спрашивая напрямую, пойму, что с ними все в порядке.

Но Кэролайн так и не сняла трубку.

– Не отвечает? – спросил Нед, и я поняла, что все это время он за мной наблюдал.

– Нет, – отозвалась я. – Отправлю сообщение…

Я добавила номер Кэролайн в список контактов на телефоне Неда, выбрала в меню «Вотсап» и напечатала:

Привет, Кэролайн, это Амели, пишу с телефона Неда. Просто хотела сообщить, что вернулась из Вегаса. У меня все в порядке.

Я хотела добавить: если вдруг она слышала, будто мы с Недом поженились, то я объясню все при встрече. Но не могла этого написать, ведь Нед проверит сообщение. На секунду задумавшись, я продолжила:

Жду не дождусь, когда все тебе расскажу. Может, у тебя получится заглянуть к Неду, чтобы со мной повидаться?

В конце добавила два поцелуя и вернула телефон Неду.

– Что-то еще? – спросил он, когда я не двинулась с места.

– Да. Это насчет моей квартиры.

– А что с ней?

– Все мои вещи здесь. Ты ведь не стал предупреждать хозяина, что я съезжаю?

– Нет, конечно, нет.

– Значит, я смогу туда вернуться, как только мы заявим о разводе?

– Да. Это все? У меня дела.

– Нет, еще не все. – Удивленный моим тоном, Нед поднял на меня взгляд. – А как же моя работа?

– Ну, ты же работаешь на меня, верно?

– Да.

– Тогда, пока мы не расстанемся, будешь работать отсюда.

– Но у меня нет ноутбука, он сломался, помнишь?

– Я разберусь.

– Можно мне съездить за своим телефоном? Может, Хантер меня отвезет?

Нед снова уставился в экран компьютера.

– Нет. Боюсь, что нет, мне нужно, чтобы он выполнил кое-какие мои поручения.

Тон был настолько снисходительным, так небрежно Хоторп произнес слово «поручения», что я покраснела.

– Я все равно хотела бы куда-то съездить.

– Извини, это невозможно. Не сегодня. Журналисты уже разбили лагерь за воротами. Как только ты выйдешь – набросятся на тебя, как стая стервятников. Мы договорились встретиться с прессой вместе, так и поступим. Но не сегодня. А теперь иди, отдохни, поплавай, постарайся справиться с джетлагом. Тебе тут понравится, в доме есть бассейн и тренажерный зал. Думай об этом как о длинном отпуске. Увидимся позже за ужином. Моя экономка на несколько недель уехала в Венгрию повидаться с семьей, так что, может быть, сама что-то приготовишь? Или я закажу доставку на дом. В семь тридцать, в столовой в левом крыле. – Нед поднял голову, и впервые я заметила в его серых глазах отблеск стали. – И кстати, Амели, сюда больше не спускайся. Распоряжайся свободно остальной частью дома и садом, но комнаты в правом крыле – мои личные. – Он многозначительно помолчал. – Надеюсь, ты понимаешь.

33

Настоящее

В подвале слышатся голоса. Я сдвигаю матрас и ложусь на живот, чтобы послушать.

– …не очень-то умно с твоей стороны.

– Она заслужила! Тупая сука! – голос Неда.

– Это отбросило нас на несколько дней. Нам нужна была та запись. – Тишина. – И что ты собираешься делать, Нед? Твой отец не платит, жена не хочет умолять о спасении твоей жизни. Похоже, всем плевать, выживешь ты или сдохнешь.

– Грохните ее.

– Твою жену?

– Да. Прикончите ее и отправьте тело моему отцу. Тогда он заплатит.

– Ну, не знаю. Она-то ему зачем? Лучше послать ему что-то твое – ухо или хоть палец.

– Думаю, это будет ошибкой.

– Ну, разумеется. – Голос дразнит, насмехается. – Я вернусь, Нед. Кто знает, может, в следующий раз захвачу нож.

Лежу на полу и свирепею. Да как он посмел им сказать, что меня надо убить?

Вскочив на ноги, принимаюсь колотить по стене над тем местом, где держат Неда. Хочу разозлить его, чтобы сходил с ума от ярости – пусть знает, каково очутиться в чужой власти и лишиться возможности повлиять на происходящее.

Похоже, силы Неда тоже подошли к концу. Он быстро и бешено отзывается на мой стук.

– Хватит! – раздается вопль снизу.

Но я не останавливаюсь. Его злость меня заводит, я напитываюсь ею, и потому, когда руки устают, а кулаки покрываются синяками, начинаю бросаться на стену всем телом, каждым плечом по очереди. Не останавливаюсь, пока, совсем обессилев, не валюсь на матрас – и тогда, решив, что выждала достаточно, чтобы усыпить его тревогу, придумываю новую пытку и принимаюсь медленно, размеренно бить пятками в стену: бах-бах, бах-бах, бах-бах. Хорошо-то как. Является тюремщик с подносом, а я все еще долблю в стену; Нед, охрипнув от воплей, безудержно рыдает. Я продолжаю колотить, и когда похититель пересекает комнату и ставит поднос на пол, и когда уходит, не подав вида, будто происходит нечто необычное; я же отвечаю на это яростной барабанной дробью, давая понять, что стучу не только для Неда. Все эти часы я ждала, что кто-то из тюремщиков ворвется и заставит меня прекратить несмолкаемый шум, но никто не приходит. Либо они находятся в другой части дома, где стук не слышен, либо с радостью позволяют мне бесить Неда.

Я опускаю ноги. От осознания своей невидимости, неспособности вызвать у них – у него – реакцию, меня охватывает ненависть. Пятки пульсируют. Представляю, что они покраснели и покрылись волдырями, как бывает, когда слишком долго ходишь на каблуках. И в разум врывается образ: красные туфли на высоких каблуках безнадежно скребут по мраморному полу. Спешу прогнать его, однако он не исчезает, и по моей щеке скатывается одинокая слеза.

34

Прошлое

Нед позвал меня. У ворот ждали журналисты. Мы вернулись из Вегаса пять дней назад, а я все еще не получила возможности выйти из дома.

У Неда всегда находился новый повод для отказа. Днем мы обычно не виделись, только по вечерам за ужином. Я была не против того, чтобы готовить еду, всегда это любила, к тому же было чем заняться.

Нед ждал в холле внизу, пока я спускалась по мраморной лестнице. Он окинул меня критическим взглядом. Я надела розовое платье без рукавов, распустила волосы по плечам. Нед одобрительно кивнул и достал из кармана помолвочное кольцо.

– Держи, – сказал он и надел его мне на палец, рядом с золотым обручальным, в котором я обычно спускалась к ужину. Сначала я его не носила, не могла видеть у себя на руке. Но когда Нед в первый вечер заметил, что я пришла без него, то заставил вернуться за ним.

Я мысленно содрогнулась от его прикосновения, тут же вспомнив о Жюстин. Наверняка она уже знает, что я вышла за Неда, и мой поступок для нее – ужасное предательство. Если бы я только могла с ней увидеться… Увидеться с Кэролайн, объяснить им, что произошло. Я надеялась, что Кэролайн позвонит мне на телефон Неда, но она так этого и не сделала, и я испугалась, что подруга не может заставить себя со мной разговаривать.

Мне часто хотелось расспросить Неда о Жюстин, поинтересоваться, хорошо ли прошло ее интервью с Офелией Тесье. Но внутренний голос – тот самый, что велел вести себя очень, очень осторожно и говорил, что я ничего не знаю о человеке, с которым связалась, – предупреждал меня этого не делать.

– Оно ведь не настоящее, правда? – спросила я, глядя на огромный бриллиант, такого большого я прежде ни разу не видела, а Нед засмеялся.

Я быстро отняла у него руку, и мы направились к парадной двери. Он повернулся ко мне спиной и ввел на панели код. Я попыталась встать с боку и подсмотреть цифры, но Нед заметил мое движение и склонился над консолью, загораживая обзор. Дверь со щелчком открылась, послышался гул голосов. Нед взял меня за руку, я инстинктивно попыталась ее отдернуть.

– Нам нужно поддерживать видимость, – напомнил он, крепко сжимая мою ладонь.

Подошел Хантер. Последний раз я видела его, когда он привез нас с Недом из аэропорта. Я чувствовала взгляд на своей спине, пока он провожал нас по длинной подъездной дорожке. Мы подошли к воротам, и они распахнулись. За ними топтались в ожидании десятка два журналистов с камерами и микрофонами. Репортеры бросились вперед, но Хантер быстро преградил им путь, раскинув руки и жестом приказав держаться подальше.

Сразу начались вопросы.

– Мистер Хоторп, не могли бы вы рассказать о вашей жене?

– Что сказать, кроме того, что она идеальна? – спросил Нед, повернулся ко мне с улыбкой и добавил: – Как вы и сами можете убедиться.

– Амели, вы работали на мистера Хоторпа?

– И все еще работаю, – ответила я. – Тут ничего не изменилось.

– Вы удивились, когда он сделал предложение?

Вспышки камер внезапно заморгали, ошеломив меня.

– Еще как, – спокойно ответил Нед.

– Похоже, это был головокружительный роман. Вы познакомились всего четыре месяца назад, верно, Амели?

– Мы познакомились в прошлом году на вечеринке, – снова вмешался в разговор Нед. – Я сразу понял, что в Амели есть нечто особенное. Когда она начала работать в «Эксклюзиве», я не поверил своей удаче. Похоже, это была судьба.

– Расскажите о вашей поездке в Вегас! Предложение было задумано заранее или стало спонтанным решением?

Нед покачал головой.

– Я спланировал это несколько недель назад. Но не хотел, чтобы Амели о чем-то догадывалась, поэтому притворился, будто это внезапная деловая поездка, и сказал, что мне понадобится ее помощь на переговорах. Я не пригласил ее ни на одну встречу, но она все равно ничего не заподозрила. Никаких переговоров, конечно, не было, я использовал это время, чтобы выбрать кольца, получить разрешение, найти свидетелей и все такое. – Ложь так легко срывалась с его губ.

– Покажите кольцо, Амели! – выкрикнул кто-то.

Нед вытянул мою руку вперед, и бриллиант сверкнул на солнце. Он приобнял меня, пока журналисты снова и снова снимали; я бестрепетно смотрела в толпу, а они просили меня улыбнуться. И вдруг краем глаза я увидела Кэролайн.

Наши взгляды встретились, и меня охватило облегчение. Я хотела пойти к ней, но рука Неда крепче сжала мою талию. Я попыталась вывернуться, но он держал меня так сильно, что ущипнул.

Кэролайн подняла телефон и указала на него свободной рукой.

– Я тебе не верю! – выкрикнула она сквозь шум толпы.

– Мистер Хоторп, правда ли, что против вас недавно выдвинули обвинение в изнасиловании? – закричал другой голос, перебивая Кэролайн.

Внезапно наступила тишина, все повернулись к журналистке, которая задала этот вопрос. Некоторые репортеры отошли в сторону, чтобы предоставить ей возможность видеть Неда, и я узнала девушку, которая подошла к нему на вечеринке «Эксклюзива». Нед позади меня застыл.

– Еще раз спрошу, мистер Хоторп. Можете ли вы подтвердить, что против вас недавно выдвинули обвинение в изнасиловании? – повторила она.

Поднялся хаос, журналисты принялись совать микрофоны к Неду, задавая ему тот же вопрос, пока Хантер поспешно не вышел вперед, загораживая хозяина. Ворота начали закрываться, и тут я снова услышала голос Кэролайн.

– Ее зовут Жюстин Элан! Женщину, на которую напал Нед Хоторп, зовут Жюстин Элан! – Она пыталась пробиться сквозь толпу журналистов. – Где она, мистер Хоторп? Где Жюстин?

Голова шла кругом, пока Нед вел меня обратно в дом. Жюстин так и не нашлась. Что имела в виду Кэролайн, когда сказала, будто не верит мне? Она показывала на свой телефон, но единственное послание, которое я ей отправила – это сообщение с телефона Неда. Я написала, что вернулась целой и невредимой и предложила приехать к Неду поговорить о поездке. Там не во что было «не верить». Если только Нед не отправил другое сообщение, притворяясь мной.

– Выясни, что это за журналистка! – рявкнул Нед Хантеру. – Та, которая спрашивала об изнасиловании. Она уже второй раз ко мне пристает, третьего быть не должно.

Тут он меня отпустил, и я помчалась наверх. Я попыталась попасть в те две комнаты, которые окнами выходили на подъездную дорожку, чтобы докричаться до Кэролайн. Но они были все еще заперты. Я побежала к себе в спальню и бросилась к окну, думая, что, если кричать достаточно громко, она все равно может услышать. Но когда я нажала на ручку, створка не сдвинулась. Сердце колотилось в груди; что я вообще здесь делаю? Я глубоко вдохнула и попыталась успокоиться. Кэролайн что-то заподозрила, значит, она придет и спасет меня.

35

Настоящее

Тишина вокруг удушающая, одиночество сегодня кажется еще тяжелее. Принимаюсь теребить в руках плед. На нем подсохшие кусочки пищи, наверное, овсянка. Почему Джетро Хоторп до сих пор не заплатил выкуп? Пусть он злится на сына, но разве он не хочет его вернуть? Одного он уже потерял, а судя по тому, как Хоторп-старший заботится о своем Фонде, люди ему небезразличны. Знает ли он, что я тоже здесь? Должен знать. На миг я представляю, каково это, когда тебя спасают, полиция врывается в дом, повсюду крики, слепящие прожекторы. Все кажется таким настоящим, что я щурюсь в темноте.

Подхожу к окну. Оно напоминает, что где-то там существует внешний мир, и мне кажется, что я задыхаюсь сильнее, чем прежде. Мне нужно увидеть дневной свет. Веду рукой по левой стороне доски, вспоминая, как пыталась просунуть ложку между деревяшкой и оконной рамой, чтобы расширить проем. Эх, будь у меня хоть что-то еще…

Задумываюсь на мгновение, потом иду в туалет, отрываю крышку от коробки с тампонами, рву ее пополам и еще раз пополам. Сжимая в руке четыре кусочка картона, возвращаюсь к окну, жалея, что нельзя оставить свет в туалете при открытой двери: тогда бы я видела, что делаю.

Взяв кусочек картона, нахожу слабое место – там, откуда удалось вытащить гвоздь, – и проталкиваю бумагу в щель между доской и окном. Входит довольно легко, поэтому я проталкиваю еще один кусок поверх первого. Нагнувшись, прижимаюсь глазом рядом с картоном и прищуриваюсь. Ничего, ни малейшего проблеска дневного света. Вставляю еще кусочек, смотрю еще раз. И сердце замирает – я все-таки вижу тонкий лучик или это мое воображение? Беру четвертый кусок картона, складываю пополам и вставляю поверх остальных, чтобы расширить щель еще немного. Снова прищуриваюсь: да, это дневной свет, я уверена.

Ужасно волнуюсь. Знаю, что не смогу оторвать доску, с этим я уже смирилась. Но возможность своими глазами видеть, что время не стоит на месте, возможность следить за тем, как день превращается в ночь, сквозь крошечную щель, которую я проделала, – огромное достижение.

Смотрю еще раз, впитывая дневной свет. Затем, испугавшись, что тюремщик придет и увидит, что я сделала, прячу кусочки картона в шкафчик.

36

Прошлое

Услышав шум в холле внизу, я соскочила с кровати. Поспешно выбежала на лестницу и посмотрела вниз через перила. У парадной двери стоял мужчина, известный мне как Джетро Хоторп. Он был прекрасно одет – темный костюм и галстук, безупречно белая рубашка. Нед, протестующе вытянув руки, пытался не пустить его дальше.

– Что ты тут делаешь, папа?

– Что, черт возьми, это такое? – прогремел Джетро Хоторп, отталкивая его. – Как ты умудрился так облажаться с прессой? Это во всех новостях! Ты же говорил, что обвинения сняты?

– Так и есть, – подтвердил Нед.

– Но как журналисты об этом пронюхали?

– Давай поговорим в моем кабинете, хорошо?

Дождавшись, пока они скроются, я сбежала по лестнице и на цыпочках прокралась по коридору в библиотеку. Осторожно закрыв за собой дверь, тихо подошла к двойным дверям у противоположной стены.

– Это профессиональный риск, папа, – услышала я голос Неда. – Людям не нравится, когда контракты расторгают.

– Проясни-ка ситуацию. Эта женщина решила обвинить тебя в изнасиловании, чтобы отомстить? Не по какой-то другой причине?

– Именно так.

– Думаешь, пресса это проглотит?

– Почему нет? Я рассказал полиции, как было дело, и они поверили.

– Ненадолго, – мрачно отрезал Джетро Хоторп. – А вдруг она передумает и все же подаст заявление?

– Не передумает. Я заплатил ей, она вернулась на родину, во Францию. Никто не станет там ее разыскивать.

– Ты от нее откупился? – Судя по голосу, Джетро Хоторп нахмурился.

– Именно так.

– А я-то думал, ее обвинения беспочвенны.

– Так и есть! Но что еще мне оставалось делать – допустить, чтобы начался судебный процесс? Представь, как это повлияло бы на твой драгоценный Фонд.

– И все равно от обвинений в изнасиловании смердит, – огрызнулся Джетро Хоторп. – Ты видел, какую статью выпустили в «Мэйл», пока ты ездил жениться? «Нед Хоторп – Славный парень или Сексуальный маньяк?» Они это так не оставят. И что за дурацкая свадьба? Только не ври, будто женился по любви.

– Это не твое дело, папа.

– Надеюсь, тебе хватило ума заставить ее подписать брачный контракт. – Наступило молчание. – Да ты совсем спятил? – взорвался Джетро Хоторп. – Ты хоть представляешь, на какую сумму она сможет претендовать, если вы разведетесь?

– У нас есть соглашение. В случае развода она получит пятьдесят тысяч, не больше.

Я сделала шаг назад. Пятьдесят тысяч?

– Она это подписала, верно?

– Нет, но я попрошу Карра составить бумаги.

– Хочешь сказать, она это подпишет?

– Да.

– Тогда ты еще глупее, чем я думал, – фыркнул Джетро Хоторп. Послышался скрип отодвигаемого стула. – Мне пора. – Пауза. – Помни, Нед, если всплывет хоть что-то, любой пустяк, но это повредит Фонду, я публично от тебя отрекусь.

37

Настоящее

В глубоком сне я едва успеваю ощутить на своих плечах чужие руки, и вот уже мне на голову надевают капюшон, связывают за спиной кисти и выводят из комнаты. Окончательно осознаю реальность происходящего перед тем, как нужно спуститься по лестнице в подвал – тут необходимо сосредоточиться. Разве сейчас не середина ночи? Зачем меня ведут туда так поздно? Бешено бьется сердце: я вспоминаю дверь, через которую мы с Недом прошли три недели назад – ту, что вела в этот подвал с улицы. Может, туда мы и направляемся? Наружу? У похитителей лопнуло терпение? Я представляю, как меня ставят на колени, потом воображаю звук выстрела. Голова кружится. Начинаю шататься, спотыкаюсь и едва не падаю со ступенек. Но руки тюремщика держат меня крепко и в то же время бережно, и, как ни странно, это успокаивает.

Слышу звук открывающегося замка, меня вталкивают в какое-то помещение и дальше все идет как обычно: меня привязывают к стулу, снимают капюшон, закрывают повязкой глаза. Меня захлестывает волна облегчения.

– Нед считает, что мы должны тебя прикончить, – слышу я голос другого похитителя. На сей раз он стоит не позади меня, а впереди.

– Если вы думаете, что Джетро Хоторп заплатит, когда ему доставят мое тело, то сильно ошибаетесь. – Я говорю спокойно, но руки трясутся.

– И почему же?

– Потому что я для него ноль. Лучше отрежьте что-нибудь у Неда и отправьте отцу по почте. Но, похоже, никто не спешит его возвращать, так что вы и тут потратите время зря.

Справа доносятся придушенные звуки. Нед тоже здесь. Наверное, ему заткнули рот.

Слышу странный звук – это отрывают скотч от кожи.

– Что ты на это скажешь, Нед? – спрашивают его.

– Убейте ее, – рычит Нед.

Его голос звучит глухо, но ненависть в нем прекрасно слышно. Наверное, он все еще в капюшоне. Я улавливаю запах, но не такой резкий, как в прошлый раз. Должно быть, его посадили подальше.

– А знаете, почему он хочет, чтобы вы меня убили? – говорю я. – Чтобы самому не пачкать руки. Я кое-что о нем знаю – о том, что он сделал. За это его надолго упекут за решетку. Если отпустите, расскажу… – Полоса скотча закрывает мой рот, не позволяя продолжить. Кручу головой, но без толку.

– Похоже, в этом что-то есть, Нед, – произносит все тот же тюремщик. – Все верно: зачем твоему отцу платить, если мы отправим ему ее тело?

– Потому что он испугается, что я стану следующим.

– Но она права – твоя семья, кажется, не намерена за тебя платить. Прошло три недели. Твой отец ходит по тонкому льду. Он знает, куда отправлять деньги, и в курсе, что чем дольше тянет, тем больше придется выложить. И все же не торопится. – Молчание. – Знаешь, что твоя мать делала вчера, Нед? Играла в теннис. И не просто играла – она победила в матче. У меня даже фото есть. Разве так ведет себя женщина, у которой пропал сын? Тут одно из двух: либо твой отец не сказал ей, что тебя похитили, либо ей наплевать. Как думаешь, в чем дело?

Мне почти жаль Неда.

Он не отвечает, и тюремщик продолжает нагнетать:

– Мне нужно знать, Нед, ты чем-то разозлил семью? Вот почему им плевать, вернешься ты или нет?

– Они не верят, что вы настроены всерьез, вот и все, – отвечает Нед. – Поэтому вам и надо ее грохнуть. Дайте им понять, что вы безжалостны.

– Может, ты и прав.

– Сам знаю.

– То есть ты не возражаешь, если мы ее убьем?

– Уж сделайте одолжение, – хрипло смеется Нед.

К своему ужасу, слышу, как взводят курок пистолета. Меня охватывает паника; я не хочу умирать вот так, привязанной к стулу. Дергаюсь, пытаясь выпутаться из веревки, крикнуть сквозь скотч, но путы держат крепко. И вдруг – ужасный грохот, в ушах страшно звенит, а затем наступает тишина, такая мертвенная, будто меня и впрямь застрелили. Жду, когда нахлынет боль – но ее нет, только рука закрывает мне рот, чтобы я не издала ни звука, тюремщик прижимает к себе мою голову, не позволяя шевельнуться. Они убили Неда?

– Дерьмо. – Слышу его голос. – Вы правда ее пристрелили?

– Ты сам сказал ее убить.

– Она умерла?

– По мне так да. Пуля в голову обычно смертельна. – Молчание. – Убери тело отсюда, пока все кровью не залило. Позаботься, чтобы его доставили к порогу Джетро Хоторпа. Если не получится подобраться ближе, перебросьте труп через забор. Джетро его быстро заметит.

Веревка, которой я была привязана к стулу, разрезана, меня охватывает шок, все тело обмякает, и меня тащат из комнаты, как тащили бы труп, держа под мышки; ноги волочатся по полу, пока мы не оказываемся в коридоре. Как только за нами захлопывается дверь, тюремщик поднимает меня, прижимает к себе и быстро несет вверх по лестнице, следя, чтобы ноги не ударялись о стены.

В моей каморке он опускает меня на матрас, срывает скотч со рта. У меня шок, я начинаю задыхаться. Сворачиваюсь в клубок, стараясь заглушить боль в груди, но тюремщик не дает: поднимает на ноги и прислоняет спиной к стене. Из глаз льются слезы, я хватаю воздух короткими паническими вдохами, отчаянно пытаясь наполнить легкие. Ничего не получается. В голове мутится. Я умираю.

И тут что-то пробивается сквозь охватывающий меня ужас – глубокое и размеренное дыхание моего тюремщика настолько близко к моему уху, что я чувствую его тепло. Я цепляюсь за него, стараясь дышать в такт, долгий вдох, долгий выдох. Получается не сразу. Мое дыхание замедляется, боль в груди стихает. Меня охватывает дрожь, к горлу подступает горький комок, я сглатываю его и продолжаю дышать – медленно, спокойно.

– Спасибо, – шепчу я, когда обретаю способность говорить снова.

Он прижимает палец к моим губам, призывая молчать. Что-то окутывает мои плечи – это плед. А потом мой тюремщик уходит.

38

Прошлое

Я сидела в тени дуба, прислонившись спиной к стволу, и изнывала от удушливой жары и отчаяния. Все утро я провела, с беспечным видом прогуливаясь по территории, хотя на самом деле яростно искала выход из владений Неда. Со всех сторон участок огорожен стеной высотой в двенадцать футов, покинуть его можно только через ворота, а они, как и парадная дверь, управлялись дистанционно. Смириться, что я в этом доме пленница, было трудно. Меня начала охватывать паника.

Вчера за ужином я поинтересовалась, когда мне можно будет выйти, и Нед с раздражением ответил:

– Журналисты все еще околачиваются вокруг. Стоит выйти, как они тебя затопчут. Я привык иметь дело с прессой. Знаю, что сказать, умею дозировать информацию. Думаю, в одиночку тебе будет сложно с ними справиться. – Нед помолчал. – Я всего лишь защищаю тебя, Амели. И не хочу, чтобы ты наболтала лишнего.

Или того, что противоречит его версии событий.

– Но мне нужно увидеться с подругами.

– Увидишься, через три недели.

– От Кэролайн ничего не было?

Нед промокнул рот салфеткой.

– Если бы было, я бы уже тебе сказал. – Он подался ко мне. – Послушай, я просто прошу оставаться здесь, пока мы не объявим о разводе. Тогда ты сможешь уехать, вернуться к себе и растрезвонить всему миру, будто мы совершили ошибку.

– А что насчет ноутбука? Его не привезли? Ты говорил, что заказал новый пару дней назад.

– Попрошу Хантера за этим проследить. – Нед строго взглянул на меня. – Надеюсь, мне не нужно напоминать тебе, Амели, что ты сама на все это согласилась.

Верно, так и было. При мысли о деньгах я залилась краской стыда. Я возьму их и все отдам на благотворительность, чтобы ничто не связывало меня с Хоторпами.

Я сняла шляпу от солнца и принялась обмахиваться ею. Не было ни ветерка. Даже птицы притихли, утомившись от жары. Тихое журчание воды, которую разбрызгивал один из многочисленных фонтанов в саду, приятно отвлекало. Если бы Нед не напал на Жюстин, я с радостью провела бы месяц в этом прекрасном доме. Вот что еще я поняла: даже если вынести за скобки весь ужас реальности, брак, в который я с такой легкостью бросилась, навсегда останется в моей биографии. Этого я не учла – в моем прошлом навеки отпечатается факт, что уже в двадцать лет я вышла замуж и развелась.

Я мучилась, что до сих пор не заговорила с Недом о его нападении на Жюстин. Мне было ужасно стыдно, я чувствовала себя почти соучастницей. Однако я не доверяла Неду и вранью, которое он мне скармливал. Жюстин ездила в Париж, чтобы взять интервью у Офелии Тесье, как сказал Хоторп. Она во Франции, но уехала потому, что Нед заплатил ей за снятие с него обвинений. Если это правда, то становится ясно, почему Жюстин не отвечает на звонки Кэролайн. Наверное, ей слишком стыдно признаться, что она позволила Неду купить ее молчание.

Я неловко поерзала на колкой, как солома, траве. Мне ли судить Жюстин, что она за деньги отказалась от обвинений. Интересно, ей тоже предложили сто тысяч? Я вспомнила разговор Неда с отцом и его ложь, что наше соглашение обошлось ему в пятьдесят тысяч фунтов. «Удачи тебе, Нед», – мрачно подумала я. Ведь если он попытается надуть меня хоть на пенни из той сотни – что ж, благодаря отцу у меня имелся план на этот случай.

39

Настоящее

Я потрясена и измотана, из глаз капают слезы. Я пыталась понять, в чем смысл того, что произошло в подвале, и никак не могла. Столько раз прокручивала в голове ту сцену, что звук выстрела постоянно отдается в ушах. Но я все еще не понимаю… Зачем они притворились, что убили меня? Почему хотят убедить Неда в моей смерти?

Вспоминаю, как Нед отнесся к этому – ему наплевать. Мои слезы текут быстрее. Никаких сожалений, что ту, которая несколько недель была его женой, а по сути стала лишь способом сгладить последствия его действий, – застрелили. Никаких упреков, обвинений, только один вопрос: «Она умерла?»

Потом я слышала ссору; где-то в доме, наверное, на кухне, люди кричали. Один из голосов принадлежал второму похитителю, а другой звучал приглушенно – может, это был тот мужчина, который обычно приходил ко мне в комнату? Тот, кто приложил палец к моим губам, чтобы я молчала? Закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

Когда я снова просыпаюсь, он в моей комнате.

– Не понимаю, – шепчу я. – Объясните, что там случилось, зачем вы притворились, будто застрелили меня?

Но он, как обычно, не отвечает. Я закричала бы, если бы могла. Руки просто зудят – так и хочется снова швырнуть поднос ему вслед.

И тут меня озаряет – а ведь оружие всегда при мне. Почему я о нем раньше не подумала? Мысленно проигрываю сцену: вот он наклоняется, чтобы поставить поднос, а я переворачиваю на него кашу. Пока тюремщик пытается понять, что происходит, хватаю поднос и ударяю его им по голове. Затем действую по прежнему плану – выскакиваю из комнаты, запираю дверь, но на сей раз не стану красться по коридору, я побегу. Теперь путь мне известен, и я уже знаю, что препятствий нет, а дальше за двойной дверью по коридору – дверь кухни, из-под которой виден свет. Знаю, что она не заперта, что там есть стеклянная дверь в пол. Знаю, что на кухне полно предметов, которыми я могу это стекло разбить. А еще там имеются ножи, чтобы защищаться.

Пусть тюремщик добр ко мне, но, если понадобится, я его ударю. Я зла на него. Он вроде бы и спас мне жизнь, но ничего не изменилось. Меня все еще держат в этой каморке, в темноте. А если Джетро Хоторп заплатит выкуп и они не пойдут мне навстречу, а выпустят вместе с Недом, я уже никогда не буду в безопасности. Нед меня найдет, а когда найдет, прикончит меня по-настоящему.

40

Прошлое

Нед смотрел на меня через стол, и я чувствовала его взгляд.

– Что-то не так? – спросил он.

– Просто интересно, как у Жюстин прошло интервью с Офелией Тесье, – сказала я. – Когда мы уезжали из Вегаса, ты упомянул, что она ради этого поехала в Париж.

Он взял салфетку – как обычно, когда хотел потянуть время, – и промокнул губы. Продолжит врать или на этот раз скажет правду?

– Боюсь, я был не вполне с тобой честен, – признался Нед. – Но исключительно из лучших побуждений. Я знаю, как тебе нравится Жюстин, поэтому не хотел тебя расстраивать. Мне пришлось ее отпустить.

– Отпустить? То есть ты ее уволил?

– Боюсь, что да.

– Но почему?

– Потому что узнал о ней кое-что неприятное. Нечто такое, что могло бы запятнать репутацию нашего журнала.

– Неприятное? Но что? – Нужно было ему подыграть, у него ведь находился ключ от двери, ведущей на волю. – Просто я хорошо знаю Жюстин и не могу представить, чтобы она могла как-то навредить журналу. Она же никогда не напивается, не употребляет наркотики, или…

Глаза Неда вспыхнули.

– Все было именно так, – перебил меня он. – Я выяснил, что она принимала наркотики. А, как тебе известно, политика нашего журнала это запрещает – из-за того, что случилось с моим братом. У меня не осталось выбора, я был вынужден ее отпустить.

Мне вдруг стало дурно. Когда Нед разговаривал с отцом, он ни разу не упомянул, по какой причине расторг контракт Жюстин, а Джетро Хоторп не спросил. Не знаю, что придумал бы Нед, если бы его приперли фактами, но теперь сама подсказала ему идеальный повод для мнимого увольнения моей подруги.

– Не верю, – заявила я. – Я знаю Жюстин, она бы не притронулась к наркоте.

Нед отодвинул свой стул.

– Что ж, Амели, это послужит тебе уроком: мы не всегда так хорошо знаем людей, как нам кажется.

– Не волнуйся, уж это я усвоила, – прошипела я, и он вышел из комнаты.

41

Настоящее

Подхожу к окну, держа в руках кусочки картона, вставляю их в щель между рамой и доской. Наклоняюсь, чтобы посмотреть, но не вижу ни единого проблеска света. Озадаченно выпрямляюсь. Овсянку мне приносили не так уж давно, я должна была увидеть хоть полоску света. Пытаюсь проковырять щель пальцем, расширить ее, как уже делала раньше, но по-прежнему ничего не вижу. Неужели в тот раз это была лишь игра воображения?

Вдруг слышу голоса: внизу разговаривают. Иду в свой угол и отодвигаю матрас от стены.

– У меня новости, Нед, – говорит тюремщик. – Мы подбросили тело твоей жены на порог Джетро и, похоже, добились нужного эффекта. Он хочет поговорить.

– Надо было раньше ее грохнуть, – бурчит Нед.

– Возможно, но если бы мы сделали это, выкуп был бы меньше.

– О чем это ты?

– Знаешь, сколько мы просили изначально?

– Нет.

– А ты угадай.

– Не знаю. Миллион?

– Мы попросили фунт, Нед. Один фунт за твое возвращение. И знаешь что? Твой отец отказался. Только представь.

Услышав про фунт, я хмурюсь. Почему они назвали такую сумму?

Тот же вопрос приходит в голову Неду.

– Думаешь, я в это поверю? – фыркает он. – Что вы попросили фунт, а мой отец отказался платить?

– В том и дело. Потом мы ему сказали, что, если он не заплатит, на следующий день сумма увеличится до двух фунтов, и продолжит увеличиваться вдвое за каждый день отсрочки. Знаешь, что он сделал? Он засмеялся.

У меня замирает сердце.

– Какого хрена? – кричит Нед. – Да кто вы такие? Что эта сука вам рассказала?

Вздрагиваю от ярости, которая слышится в его голосе, но в мозгах у меня эхом отзывается вопрос Неда. Кто эти люди?

– Да, твой отец сначала не воспринял нас всерьез, – продолжает тюремщик, не обращая внимания на вспышку злости пленника. – Но ты у нас уже двадцать три дня, и в итоге промедление обойдется ему в кучу денег.

– Думаешь, отец не в состоянии позволить себе несколько тысяч фунтов? – храбрится Нед.

– А ты посчитай. Двадцать три дня. И ты поймешь, что там будет куда больше нескольких тысяч.

Внизу хлопает дверь, и я слышу, как Нед ругается вслед тюремщику. Я лежу, чересчур ошарашенная, чтобы пошевелиться. Как это вообще возможно? Они не могли знать о нашем брачном соглашении, это всего лишь совпадение.

42

Прошлое

Нед позвал меня к себе в кабинет. С ним был мужчина – в дорогом костюме и галстуке, начищенных туфлях, очках в черной оправе. Рядом с ним на полу стоял черный портфель. Мужчина сидел напротив Неда, примостив ноутбук на краю стола.

– Дорогая, это Пол Карр, адвокат моего отца. Он принес документы, чтобы ты их подписала.

Дорогая – знак, что я должна ему подыгрывать. Это обращение заставило меня скрипнуть зубами.

– Какие? – спросила я.

– Брачный контракт, – объяснил Нед. – На случай, если мы когда-нибудь разведемся.

Я села в кресло рядом с Полом Карром и взяла бумаги, которые протянул мне Нед. Там говорилось, что мы с ним поженились в четверг, 1 августа 2019 года, в Лас-Вегасе. Условия были просты: если мы расстанемся, я получу пятьдесят тысяч фунтов.

Пятьдесят тысяч. Я склонилась над документом, чтобы Нед не заметил, что я злюсь. Да как он посмел? Но я готовилась и точно знала, каким будет мой ход.

Я подняла голову.

– Извини, дорогой, я не могу это подписать.

– Что ты имеешь в виду?

– Просто мне кажется, что пятьдесят тысяч – это не совсем справедливо.

Хоторп помрачнел.

– Так сколько ты хочешь?

– Миллион.

– Миллион! – Нед от удивления открыл рот. – Ты же шутишь, правда?

Я усмехнулась.

– Конечно, шучу. Даже если мы когда-нибудь разведемся, мне не нужны твои деньги.

Нед снова нахмурился.

– Но мы должны прийти к какому-то соглашению.

Так и думала, что он это скажет. Если дойдет до развода, ему нужно будет доказать, что я вышла за него ради денег и что он не принуждал меня к браку.

– Почему? – с невинным видом спросила я.

– Потому что нам нужен письменный договор. Мы ведь все обсудили в Лас-Вегасе: когда вернемся, я подготовлю документы на случай нашего расставания, а ты их подпишешь.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Не припоминаю, чтобы речь шла о пятидесяти тысячах.

– Но такой был уговор, – ответил Нед, вынуждая возразить ему.

Я еще немного посмотрела на него, потом опустила взгляд, признавая поражение.

– Ну, ладно. Если надо что-то подписать, пусть будет сумма в один фунт.

– Фунт? – уставился на меня Нед.

– Фунт, который будет удваиваться каждый день, пока мы женаты, и так до развода.

– Удваиваться? Не понимаю…

– Все просто, – объяснила я. – В первый день фунт. На второй этот фунт превращается в два, на третий – в четыре, на четвертый их будет восемь, на пятый – шестнадцать, на шестой – сегодня – тридцать два…

– Я умею считать, – сказал Нед. Он насмешливо взглянул на меня. – Ты и правда этого хочешь?

– Да.

Пол Карр нахмурился.

– Но если вы будете женаты в течение… некоторого времени, сумма может получиться довольно…

– Месяц, – быстро сказала я. – За первый месяц нашего брака вполне достаточно.

Нед слегка кивнул в знак понимания. Месяц – это был срок, на который мы договаривались оставаться в браке, прежде чем разойтись.

И все же Пол Карр поднял бровь.

– Месяц? То есть мы останавливаем, так сказать, счет на тридцати днях. Вы это имеете в виду?

Я вспомнила об отце, который меня вдохновил. Я не знала, к чему приведет умножение, но зато помнила, как он засмеялся и сказал, что я умная, когда я попросила дополнительный день. Возможно, в нем все дело.

– Тридцать один, – сказала я и пристально посмотрела на Неда. – В конце концов, в некоторых месяцах тридцать один день.

Он снова кивнул. В августе был тридцать один день, и мы поженились первого числа.

– Договорились, – сказал Нед. – Если ты на самом деле этого хочешь.

– Да.

Пол Карр поерзал на стуле.

– Думаю, будет разумно, если я сделаю кое-какие расчеты…

– У меня нет времени, – нетерпеливо сказал Нед. – Просто составьте документ.

– Но я действительно…

– Сейчас же! – рявкнул Нед.

Спустя пять минут два экземпляра исправленного соглашения с жужжанием выползли из принтера на столе Неда. Он пробежал взглядом один из них, затем подписал оба и передал мне. Я внимательно прочитала.

В случае разрыва отношений между Недом Джетро Хоторпом и Амели Мод Ламон, Амели Мод Ламон после необходимых расчетов получит следующую сумму: фунт в первый день их брака, удвоенный до двух фунтов во второй день, и далее удвоенные суммы за каждый последующий день брака, в течение тридцати одного дня.

Я перечитала соглашение еще раз. Откуда они узнали, что мое второе имя – Мод? Затем увидела собственный паспорт, который в последний раз держала в руках в аэропорту, – тот лежал на столе перед адвокатом. Я подписала оба экземпляра, Пол Карр сверил наши подписи, добавил свою и вручил один комплект бумаг Неду.

Я потянулась через стол и забрала паспорт, не сводя глаз с Неда. Однако тот меня не остановил – возможно, из-за того, что в кабинете присутствовал адвокат его отца.

– Можешь идти, – сказал Нед.

Выходя в коридор, я чувствовала, как он смотрит мне в спину.

43

Настоящее

Меряю шагами комнату, считаю, умножаю. Мне нужно знать, сколько Джетро Хоторп должен будет заплатить похитителям, если передаст выкуп к завтрашнему утру, на двадцать четвертый день нашего похищения.

Поначалу все легко: один – два – четыре – восемь – шестнадцать – тридцать два – шестьдесят четыре – сто двадцать восемь – двести пятьдесят шесть – пятьсот двенадцать – тысяча двадцать четыре – две тысячи сорок восемь – четыре тысячи девяносто шесть – восемь тысяч сто девяносто два – шестнадцать тысяч триста восемьдесят четыре – тридцать две тысячи семьсот шестьдесят восемь.

Я считаю дни на пальцах, и уже к шестнадцатому – на середине месяца – сомневаюсь, что на тридцать первый получу миллион. Но я в долгу перед отцом, мне нужно разобраться.

Я продолжаю. Шестьдесят пять тысяч пятьсот тридцать шесть на семнадцатый день; сто тридцать одна тысяча семьдесят два – на восемнадцатый; двести шестьдесят две тысячи… – и вдруг остаток суммы от меня ускользает. Без ручки и бумаги трудно справиться с цифрами.

Ладно, пусть у меня нет ручки, зато имеется гвоздь. Иду в ванную и принимаюсь считать с самого начала. Когда дохожу до восемнадцатого дня, запоминаю число – сто тридцать одна тысяча семьдесят два – пока царапаю «19» на двери. Затем мысленно удваиваю число, которое запомнила, и вывожу рядом с «19» – «262 144».

Я продолжаю. Под цифрой «19» я нацарапала «20», затем рядом с ней – «524 288». Я уже собираюсь умножить и его, когда понимаю, что дошла до отметки в полмиллиона.

Сажусь на унитаз и хмуро смотрю на дверь. Наверное, я где-то ошиблась, не может быть, чтобы к следующему, двадцать первому, дню сумма стала уже больше миллиона. Пересматриваю все с первого дня и прихожу к тому же результату. Меня охватывает волнение. Я продолжаю подсчеты.

21 – 1 048 576

22 – 2 097 152

23 – 4 194 304

24 – 8 388 608

Шагаю назад, недоверчиво глядя на цифру, которую только что нацарапала на двери. Если Джетро Хоторп заплатит выкуп на двадцать четвертый день нашего плена, ему придется отдать похитителям более восьми миллионов фунтов.

Я устала писать разборчиво, пальцы ноют, но я не останавливаюсь. Дважды свет гаснет, дважды я включаю его заново.

25 – 16 777 216

26 – 33 554 432

27 – 67 108 864

28 – 134 217 728

29 – 268 435 456

30 – 536 870 912

Дрожа всем телом, заканчиваю вычисления.

31 – 1 073 741 824

У меня перехватывает дыхание. Тридцать первый день: более миллиарда фунтов.

44

Прошлое

Я читала книгу в гостиной, когда услышала, что машина Неда отъезжает от дома. Вскочив с дивана, я подбежала к окну и увидела: он сидит на переднем сиденье рядом с Хантером.

С тех пор как мы вернулись из Вегаса, Нед впервые уехал из дома. Воспользовавшись шансом, я выбежала в сад, обогнула дом и помчалась по подъездной дорожке; гравий обжигал босые ноги. Но ворота уже закрылись. Я пошла вперед, пытаясь отыскать место, где можно взобраться по гладкой стали. Но зацепиться было не за что.

– Кэролайн! – прокричала я.

Ответа не последовало. Похоже, даже журналисты разъехались, хотя Нед утверждал, что они все еще толпятся снаружи. Очередное вранье.

Я попыталась еще раз.

– Помогите! Кто-нибудь может помочь?

По-прежнему ничего. Я кричала снова и снова, бродя вдоль стены, но никто не пришел мне на помощь. В подавленном настроении я вернулась в дом.

Каждый день я ждала наверху лестницы, надеясь услышать, что пришла Кэролайн, которая у парадной двери выкрикивает мое имя и требует встречи со мной. Возможно, она уже пыталась, но Хантер не пропустил ее за ворота. Кстати, о самом Хантере… За восемь дней моего пребывания здесь он ни разу не заглянул меня проведать. Я страдала от того, что не могу ему все объяснить. Но зачем Хантеру искать со мной встречи, если он верил, будто я счастлива в браке с Недом?

Я успокаивала себя тем, что Кэролайн не отказалась бы от меня. Если ее прогнали, это только подтвердит то, что ей и так уже было известно: происходит нечто странное. В следующий раз Кэролайн вернется с Дэниелом, а еще лучше – с полицией.

Я уже собиралась отправиться в гостиную, но потом вдруг решила взять книгу из библиотеки Неда. Я никогда не спрашивала у него разрешения – предполагалось, будто я вообще не знаю, что в доме есть библиотека. Я вошла и начала разглядывать полки. Там были книги о Вселенной, об искусстве и труды по истории мира.

Я как раз толкала передвижную деревянную лестницу по полу, чтобы добраться до томов с верхних полок, когда услышала, как шумит мотор подъезжающей машины.

Я подскочила к окну: Нед и Хантер уже вернулись. Меня охватила паника. Нужно было немедленно уходить, бежать в свою спальню, пока Нед не застукал меня в библиотеке. Но не успела я двинуться с места, как увидела, что кто-то вслед за автомобилем хозяина протискивается в закрывающиеся ворота.

Я узнала ее тут же – это была Лина. Мое сердце подскочило – неужели Кэролайн отправила к Хоторпу подругу, надеясь, что та сможет лучше повлиять на Неда?

Машина затормозила у парадного входа. Выскочил Хантер, открыл пассажирскую дверь и, не дожидаясь, пока Нед выйдет, поспешил навстречу Лине. Она что-то кричала Неду, когда тот выходил из авто, но Хантер придерживал ее за руку, не пуская дальше.

Нед не потрудился даже бросить на Лину взгляд, просто вошел в дом, будто ее на улице вовсе не было. Я смотрела не отрываясь, Лина стряхнула руку Хантера и побежала за Недом, прижимая к груди свою неподражаемую красную сумку. На фоне серого гравия ярко мелькали красные туфли на высоком каблуке.

Хантер перехватил ее, когда она оказалась у входной двери. Охранник торопливо заговорил с ней, пытаясь увести от дома. Но Лина кричала, не слушая его.

– Дай войти, Хантер! Я хочу ему кое-что сказать!

Хантера я не слышала, зато голос Лины через открытую входную дверь доносился по коридору в библиотеку.

– Все в порядке, Хантер, впусти ее! – крикнул Нед.

Я так внимательно наблюдала за представлением, которое разворачивалось между Линой и Хантером, что забыла убежать из библиотеки. Но было уже слишком поздно: Нед шагал по коридору. Дверь была открыта; если он заглянет внутрь, то увидит меня.

Я подбежала к двери и спряталась за створкой, сердце колотилось в груди. Острые шпильки Лины простучали по мраморному холлу. Сквозь щель между петлями я увидела, как Нед приближается к библиотеке.

– Эй! – послышался крик Лины. – Я хочу поговорить с тобой!

Нед остановился всего в нескольких футах от меня и медленно повернулся, ожидая, пока Лина догонит. Он оказался так мучительно близко, что из своего укрытия я видела его искаженное гневом лицо.

Потом я увидела Лину, она встала очень близко к Неду, уперев руки в бедра и гневно глядя на него.

– Где Жюстин?! – рявкнула она.

Ее вопрос сбил меня с толку. Она пришла не из-за меня, а ради Жюстин. Мне стало ужасно стыдно… Неужели Лина правда думает, будто я вышла за Неда по любви, что у нас был тайный роман и я всем врала?

– Разве ты не слышала? – спокойно спросил Нед, пряча гнев. – Она вернулась во Францию.

Ее глаза сверкнули.

– Не верю! Она бы никогда не уехала, не попрощавшись со мной.

– Но похоже, именно так Жюстин и поступила.

– Нет, – стояла на своем Лина. – Да вся ее жизнь здесь, в Англии! Так где она?

– Подозреваю, ей было слишком стыдно признаваться, по какой причине с ней расторгли контракт.

– С чего бы тебе ее увольнять? Ей удалось взять несколько лучших интервью, ты сам говорил. Тебе нравилось с ней работать.

– Нравилось, пока я не узнал, что она сидит на наркоте.

– Наркотики? Жюстин? – засмеялась Лина. – Да ты умом тронулся.

– Ты случайно не забыла, с кем разговариваешь? – помрачнел Нед.

– С обманщиком, вот с кем.

«Пожалуйста, Лина, осторожнее», – взмолилась я про себя.

Но та прищурилась.

– Я знаю, что ты сделал, Кэролайн мне все рассказала. Ты явился к Жюстин домой якобы для того, чтобы обсудить контракт, и начал ее домогаться. Еще я знаю, что она написала на тебя заявление в полицию. Поэтому вот как я поступлю: пойду в полицию и расскажу им, что стоило Жюстин подать заявление, как она исчезла. Ее телефон отключен. Я расскажу, что ты всем говоришь, будто она во Франции, и попрошу проверить аэропорты и морские порты – узнать, точно ли она туда добралась. Расскажу, что ты ее преследовал, покажу кучу сообщений от Жюстин, где она жаловалась мне, что ты не даешь ей прохода. И раз уж я буду там, заодно поделюсь информацией о неофициальных выплатах, которыми ты затыкал рот девушкам, которых преследовал. Вот только не такие уж эти выплаты неофициальные, как ты думал, потому что у меня есть копии всех документов, и даже аудиозаписи, на которых девушки говорят, что взяли у тебя деньги, потому что ты им угрожал…

Все произошло мгновенно. Нед схватил Лину и толкнул к стене, прижал одной рукой, а другой зажал ей рот. Я видела, как подруга распахнула глаза, слышала ее глухие протесты… Она крутила головой, извивалась телом, пытаясь вырваться. Цеплялась за руки Неда, чтобы оторвать его ладонь от своего рта, но красная сумка соскользнула с плеча и повисла на локте, оттягивая его вниз.

Лина пнула Неда, но тот сильнее зажал ей рот, и ее ноздри задрожали, пытаясь втянуть воздух. Я была не в силах пошевелиться, меня будто парализовало. Я не могла поверить в происходящее, это невозможно – что делает Нед? Почему он зажимает Лине рот рукой и одновременно закрывает ей пальцами нос?

Ее ноги заскребли по полу, острые каблуки ярко-красных туфель скользили по мрамору, Лина пыталась не упасть. Осознав, что все реально, что это происходит на самом деле, я выскочила из укрытия и бросилась на Неда.

– Пусти ее!

Я с силой врезалась в него, и Неда отбросило от Лины, та рухнула на пол. Она сжимала горло руками и издавала ужасные звуки, пытаясь вдохнуть воздух.

– Лина! – Я присела рядом, пытаясь помочь ей подняться. На миг мы встретились взглядом – и я увидела в ее глазах ужас и предостережение.

– Все хорошо, я…

Покосившись в сторону, я заметила, что надо мной нависла тень Неда. Удар по голове сбил меня с ног. Я стукнулась затылком об пол, из глаз будто посыпались искры, а потом все почернело.

* * *

Я услышала, как кто-то прерывисто дышит. Лина… Я распахнула глаза и мгновение не двигалась, голова от боли просто раскалывалась. Я лежала, привалившись к стене, а когда поняла, что Нед совсем рядом – буквально в нескольких дюймах, – замерла неподвижно, только взглядом отчаянно искала Лину. Подруга лежала рядом, на спине, в странной позе: длинные ноги согнуты, руки раскинуты в стороны. Лица я не разглядела – над ним склонился Нед. И только когда он, тяжело дыша, выпрямился, я увидела, что она смотрит в никуда широко распахнутыми глазами, а из приоткрытого рта стекает струйка слюны. В тот же миг я поняла: Лина мертва.

У меня рвался крик, но от ужаса перехватило горло. Нед подобрал с пола сумку Лины. Я видела, как он бросил ее на живот моей подруги, а потом встал у нее за головой. Наклонившись, взял ее под мышки и потащил тело по коридору к своему кабинету. Я в ужасе смотрела, как сначала голова Лины, потом ее ноги и ступни исчезают из вида. Послышался звук открывающейся двери, а затем шорох, с которым тело втянули в кабинет. Раздался голос Неда.

– Эймос, мне нужна твоя помощь, приезжай немедленно. – Он говорил настойчиво, властно. – Войдешь через боковую дверь, а я пока избавлюсь от охранника. – Тишина, стук ударившегося о стол предмета. – И еще, Эймос: необходимо найти ее паспорт, в сумке его нет. На этот раз следует сделать все более тщательно.

Короткое молчание, снова голос Неда:

– Хантер, съезди в офис, мне срочно нужны документы. Позвони, когда доберешься, я расскажу, где они.

В воздухе запахло опасностью. Нужно было уходить, но стоило попытаться поднять голову, она так закружилась, что пришлось зажмуриться. Я подождала, пока пройдет дурнота, а открыв глаза снова, увидела склонившегося надо мной Неда.

– Нет! – Я начала отползать от него, упираясь пятками, чтобы отодвинуться. Но он тяжело надавил мне на грудь, не давая пошевелиться.

– Слушай меня очень внимательно, Амели. – Хоторп заглянул мне в глаза. Я хотела отвести взгляд, смотреть куда угодно, только не на него, но не могла. – Через пару минут я провожу тебя в твою комнату, ты останешься там до конца месяца, а потом мы, как договаривались, объявим о разводе. И ты сможешь уйти. Но если хоть кому-нибудь проболтаешься о том, что видела здесь сегодня, если хотя бы подумаешь пойти в полицию, я убью твою подругу Кэролайн, а потом тебя. Ясно?

Меня затрясло так сильно, что начали стучать зубы. Нед с минуту бесстрастно наблюдал за мной, а потом задал вопрос снова:

– Тебе ясно?

Говорить я была не в состоянии, поэтому молча кивнула.

– Хорошо. – Он встал, поднял меня на ноги. Я упала на него – не могла стоять, так кружилась голова, а потом Нед донес или, вернее, отволок меня по лестнице в мою комнату.

45

Настоящее

Сегодня понедельник, девятое сентября, мой последний день в этой комнате. Теперь, когда я выяснила требования похитителей, очень сомневаюсь, что Джетро Хоторп станет и дальше тянуть время.

Они заявили Неду, будто его отец сначала не принял их угрозы всерьез, – а значит, есть вероятность, что теперь он им поверил. Нужно убраться отсюда до того, как он заплатит. Иначе есть риск, что меня выпустят вместе с Недом.

Тюремщик входит, я наготове. Я проигрывала это сотню раз, знаю все его движения, поднос он всегда ставит в одно и то же место.

– Привет, – говорю я, когда он приближается. – Как дела?

Чувствую, что он наклоняется; мои руки лежат на коленях ладонями вверх. Тюремщик ставит поднос, я беру его и опрокидываю. Раздается стук падающей посуды, слышится шепот «Черт!», мужчина отшатывается, а я хватаю упавший поднос, он у меня в руках. Вскакиваю на ноги и, сильно размахнувшись, бью в то место, где, как мне кажется, находится его голова. Удар, ужасный стук – поднос попадает в очки тюремщика. Слышу, как он мычит от боли, замахиваюсь снова, наношу такой мощный удар, что у меня трясутся руки. Слышится ругань. Метнувшись вправо, бросаю поднос в его сторону и бегу к двери.

Я уже почти на месте, пальцы вытянутой руки касаются створки, как вдруг меня хватают за лодыжку. Спотыкаюсь, цепляюсь за дверь, чтобы не упасть, пинаюсь в попытке высвободиться. Но он сжимает хватку – пальцы будто железные, и я не могу оторвать ногу от пола. Пинаю тюремщика другой ногой, попадаю в него и бью сильнее – снова, и снова, и снова.

Он все равно меня держит. Выбора нет: отпускаю дверь и наклоняюсь оторвать его пальцы от моей лодыжки. Но тут вторая рука похитителя притягивает меня вниз, я падаю на него, а он будто тисками обхватывает мое тело. В один миг переворачивает меня на спину, зажимая бедрами мои ноги и прижимая к своей огромной груди. Я открываю рот, чтобы закричать, но он затыкает его рукой. Извиваюсь, пытаясь высвободиться, пытаясь сбросить его с себя. Но я бессильна против такой мощи.

Вывернувшись из-под руки, которая затыкала мне рот, хватаю ее зубами и сжимаю их так крепко, как только могу. Он снова изрыгает проклятия, вырывая у меня ладонь. Кусаю сильнее, рот наполняется вкусом крови, но я не отпускаю. Он убирает руку с моей груди, освобождая меня, я пытаюсь подняться, по-прежнему стискивая другую его руку зубами. А потом вдруг тюремщик каким-то образом разворачивает меня и оказывается сзади. Чувствую его жар, он вдавливает в себя мое тело и пальцами зажимает нос. Легкие горят, я рефлекторно открываю рот, чтобы вдохнуть воздуха, он тут же высвобождает ладонь и зажимает ею рот. Нос все еще перекрыт – я не могу дышать.

В голове проносятся образы: каблуки Лины, скребущие по полу, закатившиеся глаза, пока Нед ее душит. Паника сводит с ума. Вот оно: я умру. Умру как Лина.

Но я не Лина, а мой тюремщик – не Нед. Он все еще закрывает мне рот рукой, но пальцы, сжимавшие нос, уже разжались.

Я дышу быстро и тяжело, тюремщик тоже тяжело дышит, звук нашего дыхания разносится по комнате. И я вспоминаю день, когда у меня был приступ панической атаки – тогда он помог мне, дышал вместе со мной. Из моих глаз начинают струиться слезы, катятся по щекам, капают на его окровавленную руку. Тело содрогается от безмолвных рыданий; тюремщик не шелохнется – да и как ему шелохнуться? Если он меня отпустит, уберет с моего рта руку, Нед услышит мой разочарованный вой, безнадежный и раскаивающийся. Потому он ждет – ждет, пока я успокоюсь. А после уходит.

46

Прошлое

Ко мне в комнату пришел Нед. Я не открыла глаза, лежала неподвижно.

– Тебе придется встать, – произнес он. – Нас пригласили на обед.

Я не ответила, и тогда он подошел ближе к кровати. Кожа покрылась мурашками.

– Ты слышала, что я сказал?

– Не могу, – пробормотала я. – Обед я не осилю.

– Очень жаль, но твое присутствие необходимо. Это потенциальный партнер, и он желает познакомиться с новобрачной. И вообще, ты не ела несколько дней.

Я снова погрузилась в молчание. Нед приносил мне еду; я слышала, как он ставит поднос на стол рядом с кроватью. Но я ни к чему не прикоснулась. Просто не могла.

– Разве ты не хочешь, чтобы все закончилось? Жаль будет, если все затянется дольше месяца.

В его голосе прозвучала угроза, и что-то внутри меня умерло.

– Будь готова через полчаса. И захвати купальник.

Я слышала, как он ушел, слышала щелчок закрывшейся двери. Сражаясь с тошнотой, я пыталась избавиться от воспоминаний о Лине. Они всегда были со мной: как она скребла каблуками по полу, как крутила головой, пытаясь освободиться, как смотрела на меня, когда я над ней склонилась. В ту минуту она была еще жива – я должна была вскочить и броситься на Неда. Но он оказался быстрее меня.

Я сбросила покрывало; мне вдруг отчаянно захотелось очутиться под обжигающим душем. Закружилась голова, и я схватилась за комод, на миг прикрыв глаза. Я не хотела идти на этот обед, мне нужно было спрятаться, отгородиться от всего. О Жюстин я и думать не могла, так за нее боялась. Слова Неда, обращенные к человеку на том конце провода, человеку по имени Эймос – «На этот раз следует сделать все более тщательно», – звучали у меня в голове снова и снова.

Лина сказала, что Жюстин исчезла, но теперь я знала, на что способен Нед, и меня терзал страх, что от нее не откупились, ее убили. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой бессильной. Без телефона, без возможности выйти из дома, даже из этой комнаты, я не могла ничего предпринять.

У меня вырвался всхлип. Нужно предупредить Кэролайн, что она может быть в опасности. Я сделала глубокий вдох. Вероятно, на этом обеде будут и другие люди. Я подыграю, а потом найду телефон и улучу шанс сбежать.

Я приняла душ, оделась, сунула в сумку красное бикини, которое купила в Лас-Вегасе.

Я услышала, как Нед открывает дверь, мое тело начала бить страшная дрожь, это происходило всегда, стоило ему оказаться рядом. Я стала спускаться по двадцати четырем мраморным ступеням, пытаясь ее побороть и ясно осознавая, что он идет позади меня. Мы подошли к парадной двери, Нед открыл ее, и когда я увидела ожидавшую машину, то непроизвольно отступила.

Но Нед протянул руку, крепко вцепился в мое запястье и повел к выходу; мы спустились по трем ступенькам крыльца к автомобилю. Хантер придерживал дверцу открытой, и мое сердце подпрыгнуло. Хантер поможет мне, он знает, что делать. Я пыталась поймать взгляд охранника, подать знак, что мне нужна помощь. Но пока Нед усаживал меня в машину, Хантер смотрел прямо перед собой; я страшно испугалась, что он тоже во всем этом участвует.

Нед захлопнул дверь с моей стороны, затем уселся впереди рядом с водителем.

Машина отъехала от дома. Не в силах смотреть ни на Неда, ни на Хантера, я уставилась в окно. Но видела лишь Лину, идущую по дороге, ее красные каблуки, которые стучали по гравию так размеренно, будто капала кровь.

47

Настоящее

Приходит мой тюремщик, я поворачиваюсь к нему спиной. Невыносима мысль, что он меня видит, – после моей провалившейся попытки побега.

Слышу, как он поднимает с пола поднос с завтраком, подбирает миску и чашку оттуда, где они упали. Слышу, как вытирает пол, чувствую запах дезинфицирующего средства, представляю, как он стирает липкую кашу какой-то салфеткой. Он делает все это, а я по-прежнему лежу лицом к стене.

Но этого мало. Он все равно меня видит. В следующий раз, когда тюремщик явится, меня здесь не будет, я спрячусь в туалете и подожду, пока он уйдет.

Не могу больше терпеть унижение. Хочу, чтобы это закончилось. Все равно как – лишь бы закончилось.

48

Прошлое

Мы подъехали к большому особняку. Перед самым поворотом к дому я заметила указатель на Хейвен Клифф.

Ворота распахнулись. Хантер проехал в них и остановился перед зданием. Я вышла из машины раньше, чем он успел открыть мне дверь. В воздухе разливался запах моря.

Нас встретил хозяин, мужчина в белом костюме и черной рубашке, высокий и широкоплечий, с черными волосами. Он представился, и я узнала, что его зовут Лукас. Он провел нас вокруг дома к красивой мощеной площадке. Я с ужасом смотрела на стол, накрытый на троих, – других гостей не было.

По-английски Лукас говорил с легким акцентом, он сказал, что родом из Литвы. Я тут же подумала о Лине, возможно, и Нед тоже, потому что я сразу ощутила его беспокойство.

– Я думал, вы из Штатов, – заметил он.

– Иногда я живу в Лос-Анджелесе, потому и могу оказаться вам полезным, – спокойно объяснил Лукас. – Но и в Вильнюсе у меня есть дом. Я еду туда завтра, а этот особняк, – он взмахнул рукой, – мне не принадлежит. Я арендую его, когда у меня дела в Великобритании. Считаю его своим домом вдали от родины.

– Красиво, – сказала я, обводя взглядом площадку с потрясающим бесконечным бассейном и шезлонгами.

Лукас с довольным видом кивнул.

– Да, мне здесь нравится. Совершенно не похоже ни на Лос-Анджелес, ни на Вильнюс.

За обедом, которым угощал нас Лукас, Нед рассказывал ему о нашей поездке в Лас-Вегас и свадьбе. С рокового дня прошло меньше двух недель, а кажется, будто целая жизнь. Притворяться, что все прекрасно, улыбаться, позволять Неду брать меня за руку, было мучительно.

Нед отодвинул стул и поднялся.

– Можно зайти в ванную?

– Конечно. Она есть в домике у бассейна, – ответил Лукас, кивнув в ту сторону.

– Прошу меня извинить.

Нед направился в домик, а я потянулась за бутылкой воды. Может, это мой шанс рассказать что-то Лукасу? Я сомневалась. С виду он казался милым, но как отреагирует, если я выложу ему, будто мой новоиспеченный муж убил мою подругу? Я посмотрела в сторону домика у бассейна. Нед остановился перед ним, оглянулся, достал телефон из кармана и подержал в руке. Это был знак мне – Хоторп предупреждал меня, что судьба Кэролайн зависит от одного-единственного звонка.

– Пожалуйста, позвольте мне.

Вздрогнув, я отвела взгляд от Неда. Лукас забрал у меня бутылку и наполнил мой бокал. Внезапно вернулся Нед, и я догадалась – он пробыл в домике слишком мало, чтобы успеть воспользоваться туалетом. Он проверял меня, давал понять, что стоит держать язык за зубами.

– Итак, – сказал Лукас, когда обед подошел к концу. – Нам с вашим мужем нужно кое-что обсудить. Вы, возможно, захотите охладиться в бассейне, пока мы разговариваем?

Вспыхнувшая было надежда, что вот он – шанс сбежать, быстро угасла. Лукас и Нед отправились со мной.

Они сели в баре у бассейна на высоких табуретах, наблюдая за мной, пока я плавала вперед и назад, жалея, что у меня нет другого купальника, кроме красного бикини. Я выбралась из бассейна, смутившись, прикрылась полотенцем и села на один из шезлонгов с серо-желтыми полосками. Я отчаянно пыталась придумать, как найти телефон, но повода заглянуть в дом у меня не было, ведь туалет был и в домике у бассейна. Но там телефона не было – я проверила, когда зашла переодеться.

Я слушала, как Лукас рассказывает Неду о знаменитой актрисе, его соседке в Лос-Анджелесе, которая согласилась дать «Эксклюзиву» интервью вместе с мужем, тоже известным актером. Нед пришел в восторг от идеи двойного интервью, такого в его журнале еще не было. Потом Лукас упомянул знакомого ему политика.

Я прикрыла глаза, будто задремала. Отвернулась, но прислушивалась к каждому слову, выжидая шанс, потому что возвращаться в машину с Недом было никак нельзя.

– Так что случилось с Линой? – поинтересовался Лукас.

Я тут же распахнула глаза. Сердце загрохотало в груди, но я лежала очень тихо и дышала ровно и глубоко.

– С Линой? – переспросил Нед. Было слышно, что он хмурится. – Она вернулась в Литву. А вы ее откуда знаете?

– У нас общие знакомые, – спокойно отозвался Лукас. – Мне известно о ее возвращении в Литву, потому что одна из этих знакомых работает в вашем журнале. Она получила от Лины сообщение, та написала, что рада вернуться в родные края.

– Наверное, это Вики, моя ассистентка, – сказал Нед. – Она упоминала, что Лина ей писала. А Вики вы откуда знаете?

– Но вот что я хотел бы понять, – продолжил Лукас, пропустив вопрос Неда мимо ушей, – почему Лина, которая давным-давно уехала из Литвы, вдруг решила туда вернуться. Вот так мгновенно, раз – и все. – Он щелкнул пальцами. – По слухам, в тот день, когда она покинула Англию, Лина заезжала к вам домой.

– Верно, заезжала, – согласился Нед. Я удивилась, как он может говорить так спокойно, хотя сам, наверное, гадает, откуда Лукас узнал и об этом. – Она хотела повидаться со мной, потому что незадолго перед этим я уволил одну из ее подруг.

– А подруга эта, кажется, Жюстин Элан, – перебил его Лукас. Я сжала пальцы в кулак, ногти сильно, до боли, впились в кожу.

– Да. Лина хотела выяснить, почему я отпустил Жюстин, и мне пришлось рассказать ей печальную правду: я узнал, что ее подруга употребляла наркотики. А я этого не терплю, ведь мой брат умер из-за передозировки. Для нашего журнала подобное недопустимо, это прописано у каждого сотрудника в контракте, и о последствиях приема наркотиков все в курсе.

– Очень жаль вашего брата, – сказал Лукас. – Но мне понятно, почему вы так отреагировали. – Он помолчал, затем продолжил: – Похоже, Жюстин тоже в Литве. Мне стало об этом известно от Вики, вашей ассистентки, она получила от Лины еще одно сообщение, там говорится, что Лина очень счастлива, потому что Жюстин прилетела из Франции к ней в гости.

– Да, Вики и мне это рассказывала, – кивнул Нед. – Они близкие подруги, хорошо, что поддерживают связь.

– Так почему вы расторгли контракт Лины? – спросил Лукас. – Неужели и она увлекалась наркотиками?

– Нет, насколько я знаю. – Голос Неда звучал невероятно спокойно. – Хотя раз она дружит с Жюстин, та могла на нее повлиять. Но я отпустил ее по другой причине. – Он помедлил. – Возможно, вам известно, что Лина была моим бухгалтером. Недавно, после аудита, я обнаружил, что она подавала фальшивые заявки на возмещение расходов. Суммы были небольшие, и я решил промолчать. Предпочел выждать и посмотреть, увеличатся ли они, если Лина вдруг возомнит, будто ей все сошло с рук. Но когда она пришла ко мне домой – что само по себе правонарушение, за которое можно уволить… Она не имела права вторгаться без приглашения в мое частное жилище. Так вот, она крайне грубо себя со мной повела, требуя, чтобы я восстановил Жюстин на работе. Тогда я сказал ей: я знаю, что она воровала деньги у компании и немедленно расторгаю с ней контракт. – Последовала еще одна пауза. – Я предупредил: все узнают причину, по которой ее уволили.

– Если она воровала у вас, вы поступили совершенно правильно, – сказал Лукас. – Вот только знаете что? Хотя Вики получала все эти сообщения, кое-кто не верит, будто Лина в Литве, ведь она так внезапно уехала – ни с кем не попрощалась, в том числе и с друзьями, – и не забрала вещи. Чтобы положить конец домыслам, я позвонил другу в иммиграционную службу аэропорта Вильнюса. И тот подтвердил: Лина действительно прибыла в страну три дня назад.

– Все так и было, – холодно отозвался Нед. – Признаюсь, она очень огорчилась, когда я ее уволил. Лина понимала, ей ни за что не найти здесь другую работу, стоит только разнестись слухам, что она воровка. Она умоляла меня передумать, но я отказался, и Лина заявила, будто у нее не остается выбора, кроме как вернуться в Литву. Она хотела уехать немедленно, говорила, что не желает никого видеть – ей слишком стыдно рассказывать, почему я ее уволил. Только спросила, могу ли я заказать для нее билет на самолет. Обычно я таким не занимаюсь, но Лина так расстроилась, что мне стало ее жаль. Я нашел рейс, вылетающий через несколько часов, и заказал ей билет.

– Весьма щедро с вашей стороны. Можно узнать, как она добралась до аэропорта? Взяла такси?

– Нет, я попросил Хантера ее отвезти.

– Хантера?

– Это мой водитель.

– Тот самый, который вас сюда сегодня привез?

– Да, – подтвердил Нед.

– Хм. Значит, именно ваш водитель последним видел Лину перед тем, как она уехала?

– Верно.

– И он высадил ее в аэропорту?

– Думаю, да. Именно об этом я его попросил.

Раздались чьи-то шаги по веранде; на миг я подумала, будто Лукас – полицейский под прикрытием и кто-то пришел арестовать Неда.

– Прошу прощения, что прервал вас. – Я услышала голос Хантера и вернулась к реальности. – Звонок для мистера Хоторпа.

Нед с Хантером покинули площадку у бассейна. Я лихорадочно обдумывала все, что они говорили. Как Лина могла пройти иммиграционный контроль в аэропорту Вильнюса, если она к тому времени была уже мертва? Я перевернулась на лежаке, чтобы оказаться лицом к бару, где остался Лукас. Мне нужно было рассказать ему, что Нед убил Лину.

Я обмоталась полотенцем и быстро направилась к бару. Лукас уткнулся в телефон – отправлял кому-то сообщение. Когда я подошла, он поднял голову. На нем были темные очки, жаль, что он их надел – я хотела видеть его глаза, они подсказали бы, можно ему доверять или нет.

– Пожалуйста… – торопливо произнесла я и отметила в его волосах седые пряди. Он был старше Неда, где-то около сорока. – Мне нужно вам кое-что сказать.

– Конечно. – Лукас положил телефон на стойку. – И что же вы хотите мне сказать?

Я стояла так близко, что чувствовала исходящий от него приятный запах свежескошенной травы, вероятно, лосьона после бритья. Мой взгляд упал на его телефон.

– Можно воспользоваться вашим телефоном? Это срочно. Мне нужно позвонить в полицию.

– В полицию?

Я чуть не задохнулась. Про полицию я упомянула зря…

– Да, – быстро сказала я. – Это насчет Лины…

– О чем вы там говорите?

Я обернулась. Позади стоял Нед.

– Да так, о том о сем, – отмахнулся Лукас.

Нед пристально смотрел на меня, ожидая ответа. Сердце пустилось вскачь – что он успел услышать?

– Я как раз говорила Лукасу, какой у него красивый дом, – сказала я.

– Опять? – удивился Нед, и Лукас засмеялся.

– Иди одевайся, – рявкнул мне Нед. – Мы уезжаем.

– Так быстро? – приподнял брови Лукас.

– Да. Боюсь, меня вызвали по срочному делу.

– Что ж, очень жаль.

Я не шелохнулась, просто не могла. Это был последний шанс получить помощь.

– Побыстрее, пожалуйста, Амели, – раздраженно буркнул Нед. – Если мы задержимся, ты не успеешь увидеться с Кэролайн. – Он достал телефон. – Может, лучше позвонить заранее?

– Нет, – опомнилась я. – В этом нет необходимости.

Я пошла в домик у бассейна и быстро натянула свою одежду. Все в животе завязалось узлом от ужаса. Я ничего не могла поделать. Рисковать жизнью Кэролайн нельзя. Я оказалась в ловушке.

Вошел Нед и схватил меня за руку.

– Надеюсь, ты рада, что я спас тебя от самой себя. – Он многозначительно помолчал. – Тебя и Кэролайн.

На улице нас встретил Лукас, он протянул Неду руку.

– Надеюсь, я смогу быть вам полезен. – Он повернулся ко мне. – До свидания, Амели, приятно было познакомиться.

Лукас держал телефон. Сначала показалось, будто он собирается отдать его мне, прямо сейчас, в присутствии Неда, и я даже забыла, как дышать. Но Лукас ничего такого не сделал, просто держал мобильный в руке, и я поняла, что его внимание сосредоточено не на мне, а на Хантере, который ждал нас у бортика бассейна, чтобы проводить к машине.

Я выдохнула. Лукас меня не выдал. И это не просто так.

49

Настоящее

Слышу, как в подвале отпирается дверь, и с меня слетает безразличие. Отодвинув матрас, ложусь на пол, чтобы послушать.

– Хорошие новости, Нед. Твой отец решил заплатить выкуп.

– Слава богу, – дрожащим голосом отвечает Нед. – Сегодня? Это случится сегодня?

– Зависит от твоего отца. Ты подсчитал, сколько ему придется за тебя заплатить?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну же, Нед, я ведь говорил, как это работает: за каждый день, когда твой отец не платит, сумма выкупа удваивается. Ты здесь уже почти четыре недели, сегодня двадцать шестой день. Если решит заплатить сегодня, сколько, по-твоему, он будет нам должен?

– Не знаю – несколько сотен тысяч, пару миллионов?

Я будто вижу, как Нед пожимает плечами – на сумму ему плевать.

– Больше Нед, куда больше. Попробуй угадать еще раз.

– Десять миллионов?

– Больше.

– Не может быть. Это невозможно, даже с этим вашим умножением.

Тюремщик смеется.

– Вот что я скажу тебе, Нед: потрать немного времени и выясни. А я вернусь позже за ответом.

Дверь закрывается, Нед извергает ругательства. А потом я слышу, как он считает, умножает, пытается запомнить цифры и злобно ворчит, когда они от него ускользают.

Перестав прислушиваться, я подтягиваю колени к груди. Если похититель сказал Неду правду, его скоро освободят. А как же я? Нед считает, будто я мертва, но это не означает, что нас выпустят по отдельности. Может, они решили над ним подшутить, сказать – смотри-ка, она живая, мы просто заставили тебя думать, что убили ее.

Тревога гложет меня изнутри. Если именно так и должно произойти, я не хочу свободы. Здесь, в темной каморке, я в большей безопасности, чем во внешнем мире с Недом.

50

Прошлое

На пути в дом Неда я упрямо смотрела в окно. Нед ехал впереди, рядом с Хантером, а я заняла место позади водителя.

Получилось ли у меня хоть что-то изменить? Вызовет ли Лукас полицию? Сердце колотилось от ужаса при мысли о том, что Лукас может позвонить Неду и рассказать о моих словах. Но в машине висела тишина. Возможно, именно сейчас Лукас вызывает копов.

– Впереди на дороге авария, – сказал Хантер. – Поеду по объездной.

– Решай сам, ты же за рулем, просто доставь меня домой. – Нед проговорил это так пренебрежительно, что я возненавидела его еще сильнее. Стоило подумать о том, что нужно возвращаться к нему, как я начинала задыхаться. Паника нарастала, я отчаянно пыталась сосредоточиться на своих действиях – когда мы приедем, я откажусь выходить из машины. Подожду, пока выберется Нед, затем запру изнутри дверь со своей стороны, а потом – с другой, чтобы он не мог до меня добраться.

Внезапно раздался визг шин, мелькнула черная вспышка – нас на огромной скорости обогнал автомобиль. Наша машина круто вильнула, меня бросило вперед и снова прижало к сиденью ремнем безопасности, когда мы резко остановились.

– Да какого хрена! – взъярился Нед.

– Извините, мистер Хоторп. Не знаю, что этот придурок…

Хантер осекся, я посмотрела в окно и увидела: обогнавший нас автомобиль остановился впереди, перегораживая дорогу. Сердце так и подскочило.

Должно быть, это полиция. Лукас их вызвал, они хотят арестовать Неда.

Но из машины выбрался одетый в черное мужчина с балаклавой на голове и направился к нам. В руке у него был пистолет.

– Да какого…

– Разворачивайся! – завопил Нед, перебивая Хантера. – Назад! Быстро!

Хантер завел машину, но не успел он дать задний ход, как незнакомец, который по-прежнему спокойно шагал к нам, открыл водительскую дверь. Хантер хотел ее захлопнуть, но мужчина нырнул в салон, оглушил его пистолетом, потом отстегнул ремень безопасности и потащил Хантера наружу.

– Нет! – Я отстегнула свой ремень и бросилась вперед, стараясь схватить Хантера. Но было слишком поздно. Тот упал на землю, размахивая руками и ногами, и тут же прозвучали три выстрела.

– Хантер! – вырвалось у меня, я повернулась к окну, и мое сердце остановилось. Он лежал лицом вниз, из его головы текла кровь.

– Нет! – снова закричала я.

Стрелок резко посмотрел вверх. Он уставился прямо на меня, а затем, обойдя тело Хантера, пошел к моей двери. Внезапно машина дернулась вперед, и меня швырнуло вниз. Нед успел перебраться на водительское место. Но двигатель заглох.

Нед снова завел автомобиль, тот рванул вперед, а стрелок метнулся ко мне. И все же опоздал.

Я снова забралась на сиденье и выглянула в заднее окно. Из-под тела Хантера сочилась кровь – на черном асфальте натекла красная лужа.

– Стой! – закричала я. – Нужно позвонить в «скорую»!

– С ума сошла?! – огрызнулся Нед.

– Нельзя же его бросить!

Нед покосился в зеркало заднего вида.

– Он умер.

– Нет, нет! – У меня зуб не попадал на зуб, я мотала головой. – Мы должны вернуться. Тот тип ушел, я видела, как он уезжает. – Я бросилась к переднему сиденью и попыталась схватить руль. – Останови машину! Нужно вернуться!

Нед отмахнулся, и меня пронзило болью. Голова запрокинулась, и я упала в пространство между креслами. Мне стало так дурно, что подкатила тошнота. Я зажмурилась.

Хантер умер, Хантер умер, Хантер умер…

Я не понимала, что рыдаю, пока Нед не крикнул, чтобы я заткнулась. Пришлось сунуть кулак в рот, чтобы не разозлить его еще сильнее. Он и так ехал слишком быстро. С моего места на полу деревья в окнах мелькали, будто картинки в зеленом калейдоскопе.

Поездка казалась бесконечной. Мои мысли бешено крутились. Стрелок уже шел за мной, и меня застрелили бы как Хантера, если бы Нед не уехал, да и его бы тоже убили. Я жалела, что этого не произошло, – тогда кошмар бы закончился. Я попыталась придумать, как буду действовать, когда доберусь до дома – как только Нед разблокирует двери, выпрыгну из машины и побегу к воротам. Если не успею выскочить до того, как те закроются, буду звать на помощь. Кто-нибудь меня услышит, кто-то же должен!

Наконец машина замедлила ход, мы прибыли на место. Нед притормозил у парадной двери. Я поднялась с пола, забралась на сиденье, взявшись за ручку и не отводя взгляда от ворот, которые уже закрывались. Я ждала, когда Нед выйдет из машины и послышится щелчок разблокировки, но ничего не происходило. Я повернулась к нему: он сидел с серым от страха лицом и безотрывно смотрел на ворота. И только когда они с грохотом закрылись, начал успокаиваться. Нед думал, будто за запертыми дверями он в безопасности. Однако это было не так, потому что я кипела от ярости.

Он вышел, захлопнул дверь и направился к дому. Я попыталась выйти, подергала ручку взад-вперед, но защелка лишь бессмысленно клацала. Он оставил меня в закрытой машине.

– Выпусти меня! – закричала я, колотя в окно. – Дай выйти!

Он по-прежнему шел к дому, тогда я перегнулась через сиденье, нашла клаксон и изо всех сил надавила. Шум получился оглушительный. Нед сразу прибежал обратно.

Он открыл мою дверь, я выскочила и тут же на него кинулась.

– Отстань! – кричал Нед, защищаясь руками. – Отвали от меня!

Но я не унималась, все бросалась на него, била кулаками и пыталась расцарапать лицо. Под напором моего гнева он упал, и я отвесила ему пинок. Нед схватил меня за ногу.

– Отпусти! – кричала я, держась за дверь. – Помогите! Помогите!

– Заткнись! – Ему удалось подняться.

Из царапин на его щеках сочилась кровь, глаза сверкали от гнева, он потащил меня от машины, затем по ступенькам и в дом. Он был такой сильный, что я не могла с ним справиться. Каждый раз, когда я пыталась за что-то ухватиться, Нед меня оттаскивал.

– Отпусти! – снова закричала я.

Я махнула рукой и угодила кулаком ему в лицо. Он завопил от боли, вцепился в мои плечи и с силой ударил о стену, прижимая меня к ней своим телом. Он пыхтел, грязно ругался, выбивая из меня дыхание. Его рука накрыла мой рот, а пальцами другой он зажал мне нос. Я не могла дышать, только таращила глаза. Потом вспомнила о Лине и обмякла.

51

Настоящее

Похититель возвращается к Неду в подвал.

Слышу, как он спрашивает:

– Итак, что у тебя получилось?

– На двадцать первый день около миллиона, так что если он заплатит сегодня, это будет примерно десять миллионов, как я и говорил. – Нед явно доволен собой. – Да ты не волнуйся, у отца есть деньги.

– Насчет миллиона на двадцать первый день ты прав, но боюсь, сегодня он уже должен мне куда больше десяти миллионов. Давай-ка посчитаем? Сколько он заплатил бы на двадцать второй день?

– Два миллиона.

– На двадцать третий?

– Четыре миллиона.

– На двадцать четвертый?

– Восемь миллионов.

– День двадцать пятый?

– Шестнадцать миллионов. Слушай, мы правда должны этим заниматься?

– Посмейся, Нед, посмейся. Как насчет сегодня, на двадцать шестой день?

– Тридцать два миллиона. – Тут до него наконец дошло. – Черт, это же куча денег. Вы правда попросили у него тридцать два миллиона фунтов?

– Нет, Нед, не просили.

– Слава богу. То есть, мой отец, конечно, богат, но…

– Ты неправильно меня понял. Он не заплатил нам сегодня, поэтому ему придется дать больше.

– Но…

– Давай продолжим. Кстати, ты округлил в меньшую сторону, так что правильная сумма долга на сегодняшний день составит…

– Тридцать три миллиона, – шепчу я.

– Тридцать три миллиона. На самом деле, точная цифра – тридцать три миллиона пятьсот пятьдесят четыре тысячи четыреста тридцать два фунта. Итак, считаем дальше. Сколько будет должен твой отец, если расплатится с нами завтра? – Можешь просто умножать миллионы на два, если хочешь.

– Шестьдесят шесть миллионов. – Теперь голос Неда звучит глухо.

– А на следующий день?

– Сто тридцать два миллиона.

– А дальше, на двадцать девятый день?

– Двести шестьдесят четыре миллиона.

– А на тридцатый день?

– Пятьсот двадцать восемь миллионов.

– Видишь, в чем тут дело, Нед: мы попросили твоего отца заплатить нам в понедельник, это будет тридцать первый день твоего плена. – Снова пауза. – Итак, сколько твой отец заплатит нам за твою жизнь?

– Я… я не знаю.

Раздается треск, следом стон Неда.

– Голову мне не морочь! Сколько твой отец заплатит нам за твою паршивую жизнь?!

– Больше миллиарда фунтов?

– Правильно, Нед, больше миллиарда фунтов. – Похититель уже не кричит, говорит негромко, приходится напрягать слух, чтобы расслышать. – Только это не за твою жизнь. Твоя жизнь ничего не стоит. Мы знаем, кто ты, мы знаем, что ты сделал. Миллиард не за твою жизнь. Это за жизнь Лины.

52

Прошлое

Я проснулась в темноте, ощутив под собой твердый пол, и не сразу сообразила, что лежу на полу своей спальни в доме Неда. Грудь болела, горло саднило. Я вспомнила, как Нед меня душил.

Я сглотнула болезненный комок в горле. Наверное, он не хотел всерьез меня убивать – а ведь мог, если бы перекрыл дыхательные пути на несколько секунд дольше. Но я нужна ему, пока не закончится месяц, нужно иметь возможность показывать меня миру.

В памяти вспыхнули вчерашние события, и мой полный горя крик эхом разнесся по безмолвному дому. Замелькали образы: человек в балаклаве вытаскивает Хантера из машины, направляет ствол вниз, грохочут выстрелы. Убийца поднимает голову, смотрит на меня, обходит тело Хантера и идет ко мне.

Я свернулась клубком. Я недооценила Лукаса. Это он виноват в смерти Хантера, я не сомневалась. Столько всего на это указывало: и сообщение, которое отправил Лукас со своего телефона, когда я подошла с ним поговорить, и то, как он смотрел на Хантера, когда мы уходили. Видимо, Лукас решил, что Хантер виновен в гибели Лины. Вот только он ее не убивал.

Я вдруг вспомнила сообщение с большим пальцем вверх от контакта по имени Эймос Керриган, которое Нед получил в самолете, перед тем как мы отправились в Лас-Вегас. Нед разговаривал с каким-то Эймосом после убийства Лины. И выглядело это так, будто он просит прийти и убрать ее тело из дома. Может, Нед и Жюстин убил, а сообщение получил от Керригана, когда тот дал ему знать, что избавился от трупа. К горлу подкатила тошнота, я вскочила на ноги и помчалась в ванную.

Я опустошила желудок, вытерла рот и уселась на пол в ванной, положив голову на колени. Я ничего не понимала. Как Лина прошла иммиграционный контроль в аэропорту Вильнюса? Я вспомнила, что Нед сказал Эймосу Керригану найти паспорт Лины и его слова: «На этот раз следует сделать все более тщательно…» Может, он кому-то заплатил – той, кто могла бы выдать себя за Лину, отправившись в Литву по ее паспорту? Затем эта женщина или сам Нед использовали телефон Лины, чтобы послать сообщения Вики…

Но Лукас потрудился проверить, на самом ли деле Лина приехала в Вильнюс. Возможно, он выяснил и то, действительно ли это была Лина Мелькуте. И пришел к выводу, что ее место заняла самозванка. И поскольку Нед указал на Хантера – сообщив Лукасу, что именно Хантер последним видел Лину живой, – тот велел его убить.

Так кто же такой Лукас? Лина была сиротой, но, возможно, он из друзей семьи, тот, кто приглядывал за ней, когда она осталась одна – тот, кто может отомстить за ее смерть. Это объяснило бы, почему убили Хантера. Ради возмездия. А значит, ничего еще не закончилось. Лукас придет за Недом, а потом – за мной. Он завершит то, что не сделал его стрелок.

53

Настоящее

Последние три дня я хожу кругами по комнате. Стоило догадаться, что наше похищение связано с Линой. Теперь я во всем разобралась. За всем этим стоит Лукас. Я знала, он будет за нами охотиться, но не думала, что нас похитят. Возможно, он хочет вытрясти деньги из Джетро Хоторпа перед тем, как убить пленников.

Устав ходить, ложусь на матрас и укутываюсь в плед. Когда я познакомилась с Лукасом, тот сказал, что на следующий день возвращается в Вильнюс. Значит, вот откуда он организовал наше похищение и отдает приказы двум тюремщикам, которые нас тут держат?

Догадался ли Нед, что всем руководит Лукас? Наверное, уже да, ведь теперь Хоторп знает – все из-за Лины. Тогда он должен сообразить, что живым ему отсюда не выбраться. Как только похитители получат деньги, его убьют. Меня, может, и пощадят, а ему точно не жить.

Из подвала слышится шум.

– Просыпайся, Нед, наконец-то этот день настал. Твой отец заплатил нам, поэтому мы отпустим тебя пораньше.

– Что? – сонным голосом говорит Нед. – Вы меня освобождаете?

– Да, отпускаем. До назначенного времени еще пара часов, так что можешь пока привести себя в порядок. Нельзя же, чтобы отец увидел тебя в таком отвратительном состоянии, правда?

Нед то ли всхлипывает, то ли смеется.

– Можно принять душ? – спрашивает он. – Чистую одежду?

– Конечно. Можешь даже выпить кофе, если хочешь. – Молчание. – Но есть условие: если кто-нибудь спросит тебя о жене, ты не знаешь, что с ней случилось. Говори, что ее держали отдельно. Если заявишь, что мы ее убили, мы скажем, что это по твоей просьбе. И если тебе интересно, как это произойдет – так у нас есть запись, где ты просишь ее убить. Достаточно подбросить аудио в полицейский участок или опубликовать в социальных сетях, и ты проведешь остаток жизни за решеткой, особенно если прибавить сюда убийство Лины. Так что, не забывай, Нед. Помалкивай о жене и не притворяйся, будто вел себя как герой. – Снова молчание. – Твоя жена пыталась сбежать, представляешь? Она боролась, а ты – нет. Ты ничего не сделал, чтобы попытаться выбраться.

– Ага, и посмотри, куда ее это привело, – усмехается Нед.

– То же самое случится с тобой, если ты скажешь или сделаешь что-нибудь, что нас расстроит. Мы будем следить за тобой, Нед, во все глаза. – Раздается звук открывающейся двери. – Так, пойдем-ка в душ.

В комнате наверху я дрожу. Все кончено. Они освобождают Неда, его не убьют. А я буду в безопасности, ведь он искренне верит, будто я мертва. В меня стреляли не для того, чтобы разыграть его, как я опасалась.

Тюремщик выполнил мою просьбу.

54

Прошлое

Нед пришел ко мне в спальню – принес поднос с ужином. Я не хотела, чтобы он понял, как я боюсь его, поэтому не отводила взгляда, пока он ставил еду на стол. Лицо его выглядело кошмарно, на нем все еще были отметины после того, как я три дня назад на него набросилась. Это меня радовало.

– Постарайся поесть, – сказал он. – Не хочу, чтобы у тебя был истощенный вид, когда мы будем объявлять о разводе.

Я не ответила, просто продолжала смотреть на него. Было в лице Неда еще что-то, какая-то настороженность. Похоже, он боялся за свою жизнь, и этому я тоже радовалась. Что бы с ним ни случилось, он это заслужил.

Раздался звонок домофона, и Нед так вздрогнул, что я едва не рассмеялась в голос. Он выбежал из спальни, в спешке оставив дверь открытой, и я представила, как он стоит наверху лестницы и ждет, пока новый охранник отопрет входную дверь внизу. Голос новенького я услышала в коридоре на следующий же день после обеда с Лукасом и разозлилась, что Хантера так быстро заменили.

– Меня зовут Карл, сэр, – сказал охранник вошедшему гостю. – Я новый сотрудник мистера Хоторпа.

– Сообщите, пожалуйста, моему сыну, что я хочу его видеть.

На лестнице послышались шаги Неда.

– Папа, что ты здесь делаешь? – спросил он.

Я вскочила с кровати и подкралась к двери.

– Что с твоим лицом? – рявкнул Джетро Хоторп. Он снова был безупречно одет, в отличие от Неда, который в своих джинсах и наполовину расстегнутой рубашке выглядел взъерошенным. – Подрался?

– Ерунда.

– По мне, так вовсе не ерунда. Где ты пропадал? Я приезжал во вторник и никого не застал. И почему не отвечаешь на звонки?

– Занят был. Слушай, пап, ты зачем приехал?

– В кабинет, – пробурчал Джетро Хоторп, бросив взгляд на охранника, который все еще торчал в холле.

Тот был весь в черном, с обритой головой, а руки держал строго по бокам. Я успела только мельком увидеть его лицо, прежде чем он повернулся к двери.

Не знаю, с чего я взяла, будто можно попросить помощи у отца Неда. Наверное, потому, что каждый раз, когда они при мне встречались, Джетро злился на сына. Дождавшись, пока охранник выйдет на улицу, на свой пост на крыльце, я побежала вниз по лестнице в холл. Помедлила в начале коридора, который вел в кабинет Неда, а потом, борясь с подступающими слезами, поспешила в библиотеку; я не поднимала головы и не смотрела на пол, где лежала Лина. Закрыв за собой дверь, я бесшумно направилась к двойным створкам, ведущим в кабинет.

– Где Хантер? – спросил Джетро Хоторп.

– Пришлось от него избавиться, – сказал Нед. – Он не справлялся со своими обязанностями. Карл его заменил. – Наступило молчание. – Еще раз спрашиваю: зачем ты приехал?

– Из-за твоего нелепого брака. Что ты еще выдумал? Мне нужна правда.

– Не стоит беспокоиться, мы расстаемся.

Джетро с отвращением фыркнул.

– Уже? Сколько прошло – чуть больше двух недель?

– Ладно, – сказал Нед. – Хочешь правду, так слушай. Я встречался с ней некоторое время и взял с собой в Лас-Вегас, потому что она сказала, будто никогда раньше не летала на самолете, и я ее пожалел. После, уже в Вегасе, она заявила, что беременна. Да, ужасно, но я подумал, что должен поступить правильно по отношению к ней и своему будущему ребенку. Поэтому и женился.

– Что?! – Джетро Хоторп вскричал так, словно у него прихватило сердце. – Она беременна?

– Нет, – отозвался Нед. – Она обманула меня, пап. Обманула, чтобы заставить жениться. Охотилась за деньгами и выдумала всю эту историю насчет беременности. – Он едва ли не хныкал. – Представляешь, каково мне пришлось?

– Серьезно? – прогремел Джетро. – Ты позволил себя надуть какой-то девчонке?

Нед заговорил более жестким тоном.

– Ты не улавливаешь смысла. Когда я расскажу журналистам, почему мы расстаемся, они поймут, каково мне было, увидят, что женщины всеми силами пытаются вытянуть из меня деньги, – то притворяются, будто я над ними надругался, то прикидываются беременными. Разве ты не понимаешь, что тогда обвинения против меня исчезнут? Пресса перестанет за мной охотиться, они начнут мне сочувствовать.

Я зажала рот рукой, заглушая крик. Пусть я догадывалась об этом, но услышать от Неда признание, что он меня использовал, чтобы защититься от обвинений Жюстин, услышать его злобную ложь обо мне, было тяжело.

– Надеюсь, ты вызвал Пола Карра и подписал с ней брачное соглашение? – спросил Джетро Хоторп.

– Конечно, я же не идиот.

– Сколько? Сколько она попросила?

– Я предложил ей пятьдесят тысяч в случае развода, но она отказалась, – объяснил Нед. – Попросила только фунт за каждый день, что мы остаемся женатыми.

– Подожди. – Я представила, как Джетро Хоторп поднимает руку ладонью к Неду. – Что за бред? Если она обманом женила тебя на себе, чтобы залезть к тебе в карман, зачем ей просить по фунту за каждый день вашего брака? Даже если вы разойдетесь через два года, сумма составит не более семисот фунтов. Здесь кроется какой-то подвох.

– Но выходит не фунт в день, – сказал Нед. – Цифры удваиваются.

– Что ты имеешь в виду?

– Фунт за первый день, а потом за каждый последующий сумма удваивается, – объяснил Нед. – Понимаешь, она получает фунт в первый день нашего брака, два фунта во второй, четыре фунта в третий, восемь фунтов в четвертый…

– Ты ведь не согласился на это, правда? – оборвал его Джетро Хоторп.

– Конечно, согласился, – отрезал Нед.

– Ты совсем спятил? Ты хоть потрудился все подсчитать?

– Нет, но ты не волнуйся, это только на первый месяц нашего брака.

– Единственное, что меня волнует: как это я умудрился вырастить такого кретина! Может оказаться, что ты должен ей миллионы!

Дверь кабинета открылась, потом с оглушительным треском захлопнулась. Я услышала, как Джетро Хоторп пронесся мимо библиотеки, громко и сердито топая. Я осталась на месте – вдруг Нед бросится за отцом. Но тут раздался грохот, будто что-то разбилось о стену.

– СУКА! ГРЕБАНАЯ СУКА!

Я отшатнулась и выскочила из библиотеки. В своей спальне я принялась метаться взад и вперед, злясь, что Нед меня использовал. Не было никакой поездки в Вегас в последнюю минуту, он все спланировал еще до того, как мы уехали. Нашел мое слабое место и воспользовался им, чтобы защититься от заявления Жюстин. Ведь если бы у нас с Недом были тайные отношения в течение последних нескольких месяцев и он собирался сделать мне предложение, зачем ему нападать на собственную сотрудницу за день до нашего отъезда, кто в такое поверил бы?

Подумав немного, я спустилась по лестнице на кухню и взяла из ящика нож с длинным острым лезвием. Потом метнулась обратно к себе в комнату и заперлась на замок. На улице почти стемнело. Я думала, Нед вспомнит, что забыл меня запереть, но он не пришел. И отлично. Скоро он ляжет спать, и как только он уснет, я найду его комнату, приставлю ему нож к горлу, отберу телефон и вызову полицию. А если вздумает дернуться, убью. Убью за Жюстин и Лину, и за Хантера.

Но ничего из этого я сделать не успела – меня похитили.

55

Настоящее

Я направляюсь в ванную, волоча за собой плед. Когда они за мной придут? С тех пор как увезли Неда, в доме слышатся странные звуки, будто двигают что-то, возможно, мебель. Эти изменения от постоянства к хаосу заставляют нервничать.

Запираю дверь, включается свет. Он режет глаза, и я на миг прислоняюсь к стене. Наклоняюсь открыть шкаф, достаю из косметички гвоздь и прочерчиваю на двери последнюю линию. Под чертой я нацарапала 14/9 – дату окончания нашего плена. С того дня, как нас похитили, прошло ровно четыре недели.

Возвращаюсь на матрас. Долго ждать не приходится, вскоре я слышу, как открывается дверь.

– Пора, – говорит мужской голос.

Это не тот человек, который приходит обычно. Другой.

Встаю. Он надевает мне на голову капюшон, но руки не связывает, может потому, что я держу плед; опустив ладони мне на плечи, тюремщик выводит меня из комнаты.

Он ведет меня по коридору. Я знаю, что мы проходим мимо двойных дверей, к передней части дома, и воображаю, будто у входа ждет машина, которая отвезет меня в безопасное место. Но тюремщик останавливается и направляет меня в комнату справа, там кухня с длинным столом и стеклянными дверями в конце. Заставляет сесть. Чую аромат кафе, и рот наполняется слюной.

– Послушай внимательно, – говорит тюремщик, голос раздается позади меня. – Сейчас я сниму капюшон и надену тебе солнцезащитные очки, чтобы глаза привыкли к свету. Все понятно?

– Да.

– Зажмурься.

Делаю, как он велел, и с меня снимают капюшон. Свет жжет закрытые веки, и я рефлекторно опускаю голову. Мне надевают солнечные очки. Поднимаю голову, смотрю в щелочку глаз и снова их закрываю.

– Я скоро вернусь, – говорит тюремщик. – Не шевелись. С места не двигайся.

Дверь затворяется. Слышу приглушенные звуки, стук молотка; на пол ставят и перемещают какие-то вещи. Пока глаза привыкают к свету – слегка приоткрываю их и снова зажмуриваюсь, постепенно увеличивая время, – я гадаю, где же мой тюремщик. Наверно, уехал с Недом. Тот сейчас со своим отцом, но разнеслась ли уже весть, что его спасли, а я, скорее всего, мертва?

Похититель возвращается, ходит где-то позади.

– Не поворачивайся, – говорит он. – На столе прямо перед тобой – письмо с инструкциями. Прочитай его как минимум три раза, можешь больше. Какими бы странными тебе ни показались пункты, все их нужно выполнить точно. Твоя помощь – в обмен на жизнь. – Он замолкает, ждет, чтобы слова проникли в мое сознание. – Все ясно?

Меня пробирает дрожь.

– Да.

– Если бы существовал другой способ, мы бы выбрали его. Но слишком многое поставлено на карту. Помни об этом. Нам от тебя нужно слепое доверие. – Опять молчание. – Ты готова нам довериться?

– Да, – снова отвечаю я.

Разве у меня есть выбор?

– Как только выучишь инструкции, сожги их. Ничего не записывай, не делай пометок. Я ухожу. Не пытайся на меня посмотреть. На стене перед тобой часы. Сейчас шесть утра. Не двигайся пятнадцать минут, разве что можешь налить себе кофе. Когда пятнадцать минут истекут, прочти письмо.

Он уходит; из-под моих очков капают слезы. Я выбралась из комнаты. Я жива.

56

Настоящее

Вытираю щеки, подняв очки, ищу часы. Смотрю на циферблат, глаза постепенно привыкают к свету. Черные стрелки сообщают, что сейчас пять минут седьмого.

Смотрю на стол. На нем лицевой стороной вниз лежат два листка. Рядом – кофейник, бутылка молока и пара чашек. Наливаю себе кофе и, дрожащими руками поднеся чашку к губам, делаю глоток. Горячий кофе такой крепкий, что я держу его во рту и проглатываю не сразу. Смотрю на листки. Все кажется мне нереальным, будто мое тело по-прежнему заперто во тьме, и я смотрю на все это сверху. Делаю еще глоток кофе и прикрываю глаза, наслаждаясь ореховым, слегка жженым вкусом.

Снова смотрю на бумагу. Все, что там написано, определит мою дальнейшую жизнь. Появится ли у меня новое имя? Куда я отправлюсь? Приедет ли за мной машина, отвезет ли в безопасное место? А как насчет денег? Желудок сжимается. Я очутилась здесь из-за денег, потому что хотела облегчить себе жизнь.

Черные стрелки часов показывают четверть седьмого. Глубоко вздохнув, убираю с коленей плед и кладу его на стол, а потом снимаю очки. В окна льется слишком яркий свет, и я уже хочу надеть очки снова, когда что-то привлекает мое внимание. Я вглядываюсь в чашки, прищуриваюсь, беру одну, поворачиваю так и эдак. Это же мои чашки, я купила их в Вегасе. Должно быть, когда нас забрали, один из похитителей возвращался в дом Неда. Оставляю их в покое, мой разум слишком измучен, чтобы сейчас это обдумывать.

Переворачиваю листок и читаю первую строчку.

Сегодня суббота, 31 августа.

Хмурюсь. Наверное, какая-то ошибка. Сегодня суббота, 14 сентября, двадцать девятый день нашего плена. Я это точно знаю. Продолжаю читать.

Сегодня вашему браку с Недом Хоторпом ровно тридцать один день.

По коже бегут мурашки. Что это? Какая-то шутка?

Тебе кажется, что прошло больше времени, но твои дни здесь длились меньше двадцати четырех часов. Сегодня пятнадцатый день твоего плена.

Пятнадцатый день? Я потрясенно поднимаю голову. Не может быть, чтобы меня держали в той каморке всего четырнадцать дней.

Продолжаю читать.

Когда тебя спросят, ты скажешь, что Нед снял этот дом на две недели, хотел спрятаться от журналистов, которые обсуждают заявление Жюстин Элан. А еще он хотел провести немного времени со своей молодой женой. Информация в соцсетях все подтвердит. Можешь проверить это на его телефоне в спальне наверху, в соответствии с нашими инструкциями.

Я прочитала абзац еще дважды и даже после этого сомневаюсь, что поняла правильно. Нед снял этот дом? Перечитываю снова. Нет, так я должна сказать, когда меня спросят. Но почему? И кто будет спрашивать? Дочитываю письмо и начинаю сначала. С трудом понимаю, о чем речь, о чем меня будут спрашивать… Только на третий раз до меня наконец доходит.

Наше похищение вовсе не было похищением.

Часть вторая

Расплата

1

Стою у раковины, держа в одной руке письмо, а в другой – зажженную спичку. Пытаюсь отделаться от страха, что не запомнила инструкции как следует и не смогу их выполнить. Но я должна. Мне это нужно.

Подношу огонек к углу листка, желто-голубое пламя мгновенно набирает силу, жар обжигает пальцы; я смотрю, как бумага чернеет и скручивается. В последний момент бросаю письмо в раковину и быстро включаю воду, которая смывает в сток обугленные остатки вместе со спичкой. Коробок кладу на место, в ящик, где его нашла, и принимаюсь осматриваться – вот чайник, вот холодильник; открываю шкафчики, запоминаю содержимое.

Подхожу к стеклянным дверям, на которые так надеялась, когда пыталась сбежать, и выглядываю наружу. Вижу большую мощеную площадку с бассейном, и вдруг меня охватывает странное ощущение дежавю. Мне знакома эта площадка и этот бассейн.

С колотящимся сердцем открываю раздвижные двери и выхожу, едва замечая свежий воздух и тепло утреннего солнца, согревающего кожу. Вижу запоминающиеся шезлонги в серо-желтую полоску, барную стойку в конце бассейна, табуреты, аккуратно под ней расставленные, чую в воздухе запах моря.

В потрясении сажусь на один из шезлонгов. Это дом в Хейвен Клифф, где мы обедали с Недом и Лукасом. Если мне требовалось доказательство, что за нашим похищением стоит Лукас, вот оно.

Помня, что время летит, возвращаюсь на кухню и выхожу в коридор. Напротив кухни есть дверь, открываю ее – за ней столовая. Дальше по коридору расположены двойные двери, мимо которых я проходила, пытаясь сбежать. За ними ровно то, что я и представляла себе: большая гостиная. На низком столике, инкрустированном камнем, лежат книги и журналы, книги – мои, видимо, их взяли из моей комнаты в доме Неда. Один из моих пледов небрежно брошен на ручку дивана. Еще я нахожу чашку, на дне видны пятна от кофе.

Выполняя инструкции, осматриваю оставшуюся часть дома. Напротив гостиной – широкая лестница на второй этаж. Прохожу дальше по коридору в обшитую деревянными панелями библиотеку, за которой находится кабинет. А напротив библиотеки, рядом с гостиной, каморка, где меня держали.

Открываю дверь и медлю на пороге. С окна снята доска, комната уже не погружена во мрак. Ничего похожего на то, что я себе представляла. В моем воображении она была обшарпанной, стены пожелтели от старости. Но они гладкие, выкрашенные в светло-зеленый цвет, как листва за окном.

Перед окном – стол красного дерева, на нем вычурная лампа. В углу, где лежал матрас, притулилось удобное кресло с темно-зеленой обивкой и низкий столик с еще одной лампой. У противоположной стены – небольшая книжная полка, заставленная аккуратными рядами книг. Невозможно поверить, что этот прекрасный кабинет служил мне домом четыре недели – то есть две, поправляю я себя. Мой разум пытается понять, как они это сделали и зачем. Но у меня нет времени, не сейчас.

Иду в маленький туалет. В окно проникает свет, и нет необходимости проделывать все действия – закрывать дверь и защелку, – чтобы увидеть, что мыло исчезло. Заглядываю в шкафчик под раковиной – он пуст. Проверяю дверь и стену около нее, мои царапины и расчеты затерты. Ничего не осталось, ни следа меня.

Кроме… Вернувшись в комнату, я подхожу к стене, по которой размазала кровь. Она все еще там. Это было. Все реально.

Возвращаюсь в коридор. Дверь в подвал дальше, но я не в силах спуститься туда и осмотреть помещение, где держали Неда.

Спешу наверх, в главную спальню. Кровать не заправлена, у шкафа стоят два наполовину упакованных чемодана. На стульях у низкого окна брошена одежда, часть – моя, другая, по-видимому, Неда. Замечаю свою сумочку, которую не видела с тех пор, как приехала в дом Хоторпа после Вегаса, – она стоит на полу слева от кровати, а с правой стороны на тумбочке лежит знакомый телефон – Неда. Дверь в ванную заманчиво открыта. Больше всего на свете я мечтаю принять душ. Но сначала опускаюсь на кровать, ерзаю по простыням, а потом встаю.

В ванной влажно и душно; наверное, здесь мылся Нед. Касаюсь темно-синего полотенца, небрежно брошенного на вешалку, оно все еще сырое. Но есть стопка чистых полотенец. Забрасываю одно из них на дверцу душа, снимаю пижаму. Захожу в кабину, поворачиваю кран и становлюсь под каскад исходящей паром воды. Она течет по мне, попадает в уши, омывает тело до пяток; тянусь к строю флаконов, расставленных на полке, мою шампунем волосы, намыливаю тело и скребу кожу до скрипа. Выбираться не хочется, остаться бы здесь навеки. Но, постояв еще несколько минут, неохотно выключаю кран, обматываюсь полотенцем и выхожу из кабины. Подойдя к зеркалу, рассматриваю свое лицо. Оно стало бледнее, похудело, под глазами – темные круги. Но это все еще я.

Рядом с ванной находится небольшая гардеробная, с одной стороны висит такое количество одежды – моей одежды, – которое я взяла бы в двухнедельный отпуск, с другой стороны – вещи Неда. Выбираю белые шорты и футболку, надеваю кроссовки, в ванной нахожу свою щетку и причесываю влажные волосы.

Вернувшись в спальню, усаживаюсь на кровать, ставлю сумку себе на колени и роюсь внутри. Первое, что я вижу, это паспорт. Быстро проверяю имя; пусть меня не будут считать мертвой, мне нужно удостовериться, что я осталась Амели Ламон. Фото в нем то самое, которое я сделала незадолго до папиной смерти.

В сумке есть и другие вещи, те, что лежали там раньше, – влажные салфетки, блеск для губ, кошелек, ключи от дома моего детства в Рединге, всегда ношу их с собой; еще я нахожу в сумке то, чего там не было, – связку ключей с пультом дистанционного управления и мой телефон. Я беру его, включаю – он полностью заряжен. Единственные, с кем я постоянно переписывалась, это Кэролайн, Жюстин и Лина, ну еще иногда Вики, если я опаздывала на работу. Бесчисленное множество сообщений от Кэролайн. Я пролистываю к тому, которое она отправила двадцать шестого июля в ответ на мое фото из самолета.

Амели, если ты еще не улетела, позвони мне. Это срочно. Случилось кое-что, о чем ты должна знать.

У меня сердце разрывается, когда я читаю еще двадцать с лишним сообщений, все от Кэролайн, все с просьбой срочно позвонить. Наверное, она ужасно волновалась, когда я ни на одно не ответила. Теперь-то становится ясно: я не забывала телефон в самолете, его взял Нед и заодно сломал мой ноутбук.

Нахожу сообщение от второго августа, на следующий день после нашей свадьбы с Недом, отправлено после того, как Кэролайн позвонила мне в отель и рассказала о нападении на Жюстин.

Амели, это правда? Ты на самом деле вышла за Неда? Передают по всем новостям.

Затем, на следующее утро, другие сообщения, а после них вот что:

Знаю, скорее всего, ты не получаешь мои сообщения, иначе уже позвонила бы. Но если ты их все же читаешь, напиши хоть слово в ответ. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке.

А потом послание – якобы от меня, отправленное с моего телефона Кэролайн спустя два дня после того, как мы с Недом вернулись в Англию.

Привет, Кэролайн! Спасибо за беспокойство, но ты же понимаешь, я сейчас ужасно занята. Пожалуйста, не переживай, у меня все отлично, я счастлива замужем. Скоро позвоню!

Неудивительно, что Кэролайн этому не поверила. Я бы никогда не сказала ей, будто слишком занята для нее.

От Жюстин ни словечка, и мне приходится бороться со слезами. Если то, что я думаю, правда, к тому времени, как я уехала в Лас-Вегас, она уже умерла.

Поднимаюсь с кровати, понимая, что нужно закончить осмотр дома. Взяв свой телефон и телефон Неда, выхожу из комнаты, нахожу еще четыре спальни, все с ванными комнатами, и возвращаюсь на кухню. Проверяю часы: уже восемь пятнадцать, почти настала пора выполнить следующий пункт инструкций. На мгновение замираю: то, что меня просят сделать, кажется слишком чудовищным. Но выбора нет.

Быстро проверяю в уме, правильно ли выполнила первую часть.

Для начала как следует все проверь. Обрати внимание, где находишься, внимательно осмотрись на кухне, потом в оставшихся помещениях. Пройдись по дому, открой шкафы, все потрогай. Помни, что последние две недели вы с Недом жили здесь как муж и жена. В спальне хозяев наверху ты найдешь свою одежду. А также увидишь наполовину упакованные чемоданы: сегодня вы с Недом собирались вернуться в его дом в Уэнтворте.

Перед тем как принять душ, полежи на кровати, как будто ты там спала. Твой телефон в сумке, после душа проверь последние сообщения. Сотовый Неда у него на тумбочке. Выйдя из спальни, захвати его с собой на кухню. Ровно в 8:20 утра переходи к следующей части инструкций.

2

8:20 утра. Отодвинув стул, выхожу в коридор и направляюсь к парадной двери. Снимаю с крючка связку ключей, изучаю ярлычки, чтобы выбрать нужный, отпираю замок и закрываю за собой дверь. Спешу к небольшой калитке рядом с главными воротами и вижу у подъездной дорожки знакомую машину Неда.

Нажимаю на кнопку пульта дистанционного управления, чтобы открыть ворота, выхожу на тротуар и бегу направо. В конце дороги путь преграждает шлагбаум. Бросаю взгляд вниз – там пляж. Ищу тропинку к нему и слева, примерно в пятидесяти ярдах, вижу зигзагообразные ступеньки, ведущие к набережной.

Сбежав по лестнице, спрыгиваю с невысокого парапета набережной на пляж. Людей вокруг немного, и я спешу к паре, выгуливающей на песке собаку.

– Извините, – говорю я, тяжело дыша. – Я ищу мужа, он сказал, что пойдет прогуляться на пляж, но до сих пор не вернулся. Среднего роста, темные волосы, серые глаза, в шортах до колена и белой рубашке поло. Не видели?

Они качают головами.

– Мы видели пару бегунов…

– Нет, он не из бегунов, он бы не стал бегать, – отвечаю я, уже торопясь дальше. – Все равно спасибо!

Тот же вопрос я задаю мужчине, который бежит трусцой вдоль кромки воды; молодой женщине, играющей на песке с малышом; пожилой даме, выгуливающей далматинца. Никто из них не видел человека, подходящего под описание Неда. Я мечусь по пляжу уже десять минут. Впереди замечаю пирс – наверное, это пирс Борнмута.

Бегу дальше, останавливаю по пути еще несколько человек, и все твердят, будто не видели Неда. Почти добежав до пирса, поворачиваю и тороплюсь обратно тем же путем, что сюда прибежала, мимо ступенек, по которым спустилась, пока не выбиваюсь из сил. Останавливаюсь ненадолго перевести дух, затем возвращаюсь к лестнице и поднимаюсь к дому.

Уже почти девять. Со своего телефона набираю номер местного отделения полиции.

– Здравствуйте, можете мне помочь? – спрашиваю я. – Я волнуюсь за мужа. В шесть утра он вышел на прогулку и все еще не вернулся. Я бы не переживала, но он забыл телефон на кухонном столе.

– Ваш муж раньше уходил на такие долгие прогулки? – говорят на том конце трубки.

– Нет, без телефона точно нет. Но в последнее время у него был большой стресс, его кое в чем обвинили, подали на него заявление, его преследовали журналисты…

– Как зовут вашего мужа?

– Нед, Нед Хоторп, давайте произнесу по буквам…

– Не надо, все в порядке. – Женщина внезапно оживляется. – А вы?..

– Амели Хоторп – его жена.

– Ваш адрес?

– Точно не знаю, мы не дома. Нед снял особняк на пару недель, это в Хейвен Клифф. Поместье «Альбатрос», но я не знаю, как называется дорога, которая сюда ведет.

– Хорошо, мадам, оставайтесь на месте. Я пришлю к вам кого-нибудь, они будут у вас в течение двадцати минут.

– Прекрасно, спасибо! – с облегчением говорю я и кладу трубку.

Жду. Чувство тревоги нарастает. Через пятнадцать минут раздается звонок домофона. Открываю ворота с помощью пульта. Въезжает полицейская машина, останавливается перед домом. Выходят два офицера: мужчина и женщина. Я спешу открыть им дверь.

– Миссис Хоторп? – говорит женщина. – Я офицер Вэнди Гаррат, а это офицер Фил Олсон. Можно войти?

– Конечно, – отвечаю я, надеясь, что мой голос звучит не нервно, а взволнованно. – Спасибо, что так быстро приехали.

Веду их на кухню, предлагаю сесть и повторяю все, что уже сказала по телефону.

– Значит, ваш муж Нед в последнее время испытывал стресс? – уточняет офицер Гаррат.

– Да, его обвинили в изнасиловании. – Бросаю взгляд на полицейских. – Вы, наверное, об этом слышали. Его обвинила одна из сотрудниц журнала «Эксклюзив», который принадлежит мужу. Он ее уволил, и она отомстила. – Я сжимаю руки на коленях. – Она забрала заявление, но журналисты все равно не оставляют его в покое, потому Нед снял дом, чтобы хоть немного побыть вдалеке от всего этого. Я думала, он в порядке, ну, может быть, немного подавлен, но вроде как справляется. Однако прошлой ночью я проснулась, а его в кровати не было. Пошла искать, нашла его, здесь на кухне, он сидел за столом, опустив голову на руки. Сказал, голова болит, а меня отправил обратно в постель… – Я умолкаю и продолжаю медленнее: – Я все-таки уговорила его пойти со мной, но заснуть Нед так и не смог, примерно в половине пятого принял душ и сказал, мол, идет прогуляться на пляж, а когда вернется, мы позавтракаем. Поцеловал меня, и я уснула.

– Тогда вы за него еще не волновались?

– Нет, только из-за его головной боли, но надеялась, что после прогулки она пройдет.

– Когда вы начали волноваться?

– Когда спустилась после душа вниз, примерно в восемь утра. И это случилось не сразу, потому что его телефон лежал на столе. – Я тянусь к нему, беру телефон в руки, и снова кладу на стол. – Я решила, что Нед в бассейне, он телефон никогда надолго не оставляет. Поэтому я сварила кофе и пошла, чтобы его позвать. В бассейне мужа не оказалось, и я подумала, что он, наверное, в кабинете или в гостиной. Но в доме я его не нашла, тогда-то и заволновалась, потому что была уже половина девятого, а он ушел примерно в шесть. – Сглатываю тяжелый комок в горле и продолжаю: – Без телефона. Я пошла на пляж и стала искать его, но и там Неда не было, тогда я подумала – может, он успел вернуться домой и мы как-то разминулись… Но дом был пуст.

– Может быть, вы поссорились – вчера или сегодня утром?

– Нет, совсем нет, – застенчиво смеюсь я. – У нас все еще медовый месяц, мы поженились всего несколько недель назад.

Офицер Олсон кивает на телефон Неда.

– А мобильный проверяли? – спрашивает он.

– Нет, я не знаю пароль. Но там все равно ничего нет, Нед все удалил перед тем, как мы сюда уехали, хотел полностью отказаться от соцсетей.

Офицер Гаррат берет телефон.

– У вас нет догадок, какой может стоять пароль?

– Кажется, Нед говорил, что выбрал день рождения матери, но я не знаю, правда это или нет.

– А вы знаете дату ее рождения?

– Нет. Мы никогда не встречались. Она не слишком обрадовалась нашей свадьбе, и с тех пор Нед ее не видел. Это его тоже огорчало.

Офицер Гаррат бросает взгляд на коллегу, который что-то набирает в своем телефоне.

– Выяснил?

– Два-три-ноль-три-пять-семь, – говорит Олсон.

– Ладно, давай попробуем. – Она вводит пароль в мобильный Неда. – Бинго!

Я с замирающим сердцем смотрю, как офицер Гаррат листает телефон Неда. Спустя пару секунд показывает напарнику, который тут же выходит из кухни.

– Вы что-то выяснили? – с тревогой спрашиваю я.

Вэнди колеблется, затем передает телефон мне. На экране только два свежих поста Неда: последний, опубликованный в 6:05 утра, гласит: «Мне жаль. Прости меня». Предыдущий пост от прошлой субботы с подписью: «Да, я сказал, что беру перерыв, но не удержался – хочу показать фото Амели, которое я сделал сегодня. Разве она не прекрасна?»

Я рассматриваю фото. На нем я в красном бикини растянулась на шезлонге в желто-серую полоску.

– Не понимаю, – бормочу я.

– За что он мог бы просить прощения, как вы считаете? – спрашивает офицер Гаррат. – Ведь, как вы сказали, вы не ссорились.

Встрепенувшись, быстро прикрываю свой промах.

– Я и говорю: не понимаю, о чем он сожалеет.

Офицер Гаррат не отвечает, наступает тишина, и я будто бы осознаю:

– Но вы же не думаете… – Мой голос прерывается.

Вэнди доброжелательно объясняет: сейчас ее коллеги ищут Неда, она уверена, его найдут сидящим где-нибудь на скамейке… Он, мол, даже не подозревает, сколько волнений причинил. Она предлагает приготовить чай, и я указываю на шкафчики и говорю, где найти заварку в пакетиках и чашки. Пока мы пьем чай, офицер Гаррат задает осторожные вопросы о нас с Недом, о нашем головокружительном браке, наших отношениях, об обвинениях, которые против него выдвинули.

Должно быть, прошло около часа, и вот офицер Олсон просовывает в дверь голову и вызывает напарницу в коридор. Я слышу их приглушенные голоса и вытираю вспотевшие ладони о шорты. Ожидание невыносимо.

– Миссис Хоторп… – мягко зовет офицер Олсон. – Мы получили информацию от коллег. Мне очень жаль, но я вынужден сообщить, что в зарослях папоротника у подножия одного из утесов возле пляжа найдено тело.

У меня текут слезы. Найдя салфетку, офицер Гаррат передает ее мне.

– Мы не уверены, что это Нед, – говорит она. – Простите, но я должна спросить, есть ли у него какие-то особые приметы?

Я киваю.

– На пояснице у Неда татуировка орла.

– А еще что-то?

– М-м… Родинка на ноге между пальцами – между большим и следующим.

– Можете вспомнить, на которой?

Делаю вдох, тру глаза.

– На левой.

– Что-то еще, что могло бы помочь опознать тело? – спрашивает офицер Олсон.

– Нет, больше ничего не могу припомнить. – И я принимаюсь смотреть куда-то в пространство.

Ожидание, пока офицеру Гаррат позвонят и подтвердят, что тело принадлежит Неду, длится бесконечно. К тому времени, когда это наконец происходит, я измотана морально и физически, и мне вовсе не сложно притворяться убитой горем. Облегчение так велико, что я не могу перестать рыдать. Нед действительно мертв, он больше мне не навредит.

Когда я успокаиваюсь, офицер Гаррат говорит, что я должна отправиться с ней в полицейский участок и подать заявление. Захватив одеяло, поднимаюсь наверх, чтобы забрать чемодан, заодно складываю и вещи Неда. Вэнди молча идет за мной. Она кажется доброжелательной, но глаза ее так и обшаривают комнату, профессионально ищут улики.

– Нам нужно, чтобы кто-то официально опознал тело Неда, – вежливо говорит офицер Гаррат, когда мы садимся в полицейскую машину. – Возможно, вы могли бы?..

Я быстро качаю головой.

– Я… вряд ли смогу. В любом случае, кто-нибудь из семьи предпочел бы сам заняться, не знаю… Может, отец.

Позже, значительно позже – когда мне уже кажется, я вот-вот закричу, так хочется остаться одной, обдумать и пережить все, что случилось, – офицер Гаррат, которая весь день была рядом, сопровождает меня в дом Неда в Уэнтворте. Я готова умолять не отвозить меня туда, но нельзя. Даже если Нед мертв, я должна продолжать изображать любящую жену.

Оказавшись у дома, я достаю из сумки связку ключей и с помощью пульта открываю ворота.

– Обычно здесь охранник, – объясняю я, – но Нед отпустил его на время нашего отъезда.

– Есть в доме еще кто-то, кто мог бы побыть с вами? – говорит офицер Гаррат, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Я качаю головой.

– Экономка уехала навестить родственников. Ничего, все в порядке, я позвоню друзьям. – Вдруг ни с того ни с сего я начинаю плакать и быстро закрываю рукой рот, чтобы успокоиться.

– Все хорошо, миссис Хоторп. У вас шок. Если хотите, я побуду с вами, пока ваши друзья не приедут.

– Спасибо, но, кажется, мне просто надо побыть в доме. Все еще не верится…

Она кивает, машина останавливается. Я выхожу, благодарю офицера Гаррат, но та все равно провожает меня в дом. На некоторое время мы остаемся одни в пустом холле.

– Если вам что-нибудь понадобится или вы о чем-то вспомните, просто позвоните, – говорит Вэнди.

Я соглашаюсь, благодарю ее, и она уходит.

Наконец я остаюсь одна.

3

Офицер Гаррат ушла всего несколько минут назад, а мне уже хочется кричать, чтобы она вернулась. Жаль, я не догадалась попросить ее проверить безопасность дома перед уходом. В огромном особняке в полном одиночестве я чувствую себя ужасно уязвимой.

Я методично прохожу по комнатам, дергаю окна, проверяю дверь кухни, ведущую во внутренний дворик, убеждаюсь, что все заперто, а потом возвращаюсь на кухню. Мой телефон на столе. Тянусь к нему, уже собираясь позвонить Кэролайн, когда вспоминаю инструкции и отдергиваю руку. Нельзя, рано. Переворачиваю мобильный экраном вниз и бездумно смотрю в стену.

По мраморной столешнице ползет свет, отмечая течение времени. Я сижу, будто окаменев, наконец наступают сумерки и желудок начинает урчать от голода. В холодильнике есть немного еды, и срок годности еще не закончился: упаковка копченого лосося, коробка яиц, кусок масла и хлеб. Делаю бутерброд, откусываю пару раз и отодвигаю в сторону. Я не могу расслабиться в этом доме. Голос в голове твердит, что нужно бежать. Но нельзя, я застряла здесь до похорон Неда. И только тогда я смогу покинуть особняк Хоторпа.

Душу снедает тревога. Что, если сегодня я где-то оплошала? Поверит ли полиция моим словам? Все ли я сделала правильно, как должна была?

Закрываю глаза и повторяю вторую часть инструкции.

В 8:20 утра выйдешь из дома. Ключи от двери и боковых ворот висят на крючке в прихожей. На улице поверни направо и иди вниз к пляжу. Когда дойдешь, начинай останавливать людей, говори им, что ищешь мужа, опиши его: среднего роста и телосложения, темные волосы, одет в темные шорты до колен и белую рубашку поло.

Пробегись до пирса и обратно, затем в другую сторону, потом возвращайся в дом. Позвони в местный полицейский участок, скажи, что вы остановились в поместье под названием «Альбатрос», что ты волнуешься за мужа, который рано утром ушел на прогулку, оставив телефон на столе, и до сих пор не вернулся. Скажи, что у Неда стресс из-за выдвинутых против него обвинений. Когда ты назовешь его имя, они тут же заинтересуются. Скорее всего, пришлют кого-нибудь сразу, а если нет, набери еще раз через час, сообщи, что все еще переживаешь.

В какой-то момент у тебя спросят пароль от телефона Неда. Скажи, что не знаешь его, но помнишь, что муж говорил, будто это дата рождения его матери. Они найдут ее сами, разблокируют телефон и обнаружат три сообщения: первое от пятницы, 16 августа, где сказано, что он хочет отдохнуть от социальных сетей; второе, опубликованное на прошлой неделе, с фотографией, которая доказывает, что вы оба были здесь, в доме; и третье, отправленное в 6:05 утра, где написано: «Мне очень жаль, прости меня».

Последнее сообщение должно вызвать твое беспокойство, спроси полицию – не думают ли они, что он мог как-то себе навредить. Если к тому времени тело не обнаружат, они примутся за поиски. В конце концов его найдут у подножия скалы недалеко от дома – все будет указывать на самоубийство. Ты должна сыграть роль убитой горем вдовы. Не предлагай опознать тело, но когда спросят об отличительных признаках, упомяни татуировку орла на пояснице и родинку между большим пальцем и следующим на левой ноге.

Пройдет некоторое время, прежде чем самоубийство подтвердят, но как только полиция тебя отпустит, возвращайся в дом в Уэнтворте. Охранника нет, он уехал, потому что получил с телефона Неда сообщение: тот велел ему взять отгул на время вашего отсутствия и ждать дальнейших распоряжений. Если полиция спросит, есть ли еще кто-нибудь из персонала, скажи, что экономка в отпуске. Не спеши, обдумай как следует события сегодняшнего дня и приготовься выполнить следующие пункты инструкций.

Я думаю о своем фото в красном бикини, которое нашла в ленте Неда. Лукас снял меня в тот день, когда мы приезжали на обед. Все было давно спланировано. Почему со мной обращались лучше, чем с Недом, почему не убили? Потому, что мы в тот день познакомились, или потому, что он хотел с моей помощью замести следы?

Брожу по кухне. Не знаю, куда себя деть. Здесь я чувствую себя еще больше загнанной в угол, чем в той темной каморке. Но и уйти не могу, инструкции были четкими. Остается лишь ждать, оставаясь в доме, который я всей душой ненавижу, пока события следуют своим чередом.

4

В девять утра звонят в интерком.

Я не спала, просто не смогла. Ночь я провела, свернувшись на диване. На рассвете вышла на улицу, стояла, закутавшись в одеяло, и смотрела, как встает солнце. Ходила босиком по влажной прохладной траве и пыталась успокоиться.

Подхожу к видеофону у двери: у ворот ждет Джетро Хоторп; дверь его машины со стороны водителя приоткрыта. Не говоря ни слова, нажимаю кнопку, которая управляет воротами, и смотрю, как он садится за руль. Хоторп въезжает на территорию, а меня вдруг охватывает желание стиснуть кнопку пульта и раздавить машину железными створками, лишь бы его не видеть.

Он направляется к парадной двери, шины дорогого автомобиля шуршат по гравию. Мистер Хоторп выбирается из машины, мрачный, в темном костюме и галстуке. Я разглаживаю темно-синее платье, которое надела к его приезду, хотя и не знала, когда это произойдет и произойдет ли вообще.

Хоторп поднимается по ступенькам, я молча открываю дверь и отступаю в сторону, чтобы его пропустить. Мы внимательно смотрим друг на друга. На лице Джетро отпечаток горя, и мое сердце сжимается от жалости. Что сказать, не знаю, поэтому жду, пока начнет он.

– Поговорим в кабинете.

– Предпочитаю библиотеку, – предлагаю я, и Хоторп кивает, возможно, понимая, что это будет менее болезненно, чем общаться там, где он в последний раз видел сына.

Пропускаю его вперед и иду позади, сжимая руки. Придется действовать по обстоятельствам.

– Сразу к делу: я не верю в самоубийство моего сына. Именно так я и сказал в полиции, – заявляет Джетро Хоторп, даже не присев. – Я считаю, что его убили, и думаю, – он наставляет на меня палец, – что не без твоего участия.

От брошенного в лицо обвинения в убийстве мое сердце подскакивает в груди. К такому я не была готова.

– Зачем мне желать Неду смерти? – спрашиваю я, лихорадочно размышляя.

– Из-за денег, почему же еще?

– Мне не нужны его деньги, я…

– Не ври! – Темные глаза вспыхивают гневом. – Нед рассказал, что ты притворилась беременной, и об условиях брачного соглашения тоже. Ты обвела его вокруг пальца. Я подсчитал, сумма составляет миллиард фунтов. – Он смотрит на меня с недоверием и отвращением. – Невероятно – ты ведь думала, что выйдешь сухой из воды.

– Думаете, я взяла бы хоть пенни у человека, который женился на мне только ради того, чтобы избежать обвинений в изнасиловании и выставить себя жертвой? – Я делаю шаг к нему, чувствуя, как пылает мое лицо. – Думаете, я бы взяла хоть пенни у человека, который растрезвонил всему миру, будто я обманом женила его на себе? А ведь это он меня обманул! Нед сказал, что хочет отделаться от вас – мол, вы заставляете его жениться на девушке, которую выбрали ему в супруги, и что если я соглашусь, он даст мне сто тысяч фунтов на учебу в колледже.

– О чем ты? На ком я заставлял его жениться?

– Ваш сын сказал, что наш брак – просто сделка и через месяц мы разведемся. Скажем, что совершили ошибку. И да – я в это поверила, потому что была круглой дурой, а теперь мне до конца жизни за это расплачиваться. Но я его не обманывала!

Хоторп кривится от растерянности и боли, и на миг мне кажется, будто он мне верит. Но потом Джетро снова принимает суровый вид.

– Говори что хочешь, твое слово против моего. А я скажу правду: ты притворилась беременной, чтобы завладеть деньгами моего сына, а когда Нед обнаружил ложь, столкнула его со скалы. Или тот, кто помог тебе все провернуть.

Накатывает паника, я ее подавляю.

– Это неправда, я не притворялась беременной. К тому же я собираюсь все, что мне достанется, пожертвовать в ваш Фонд, так что ваша теория, будто мне нужны его деньги, ничего не стоит.

Хоторп начинает сомневаться, а я радуюсь победе, но он тут же спохватывается.

– Неплохая попытка. Конечно, ты согласишься на что угодно – тебя ведь загнали в угол.

Не знаю, что еще сказать. Не знаю, как много можно ему открыть. Но нужно, чтобы он поверил, будто смерть Неда – результат самоубийства.

– Если уж зашла речь об убийстве, то вы должны знать: Хантер убит.

– Хантер? Охранник? О чем ты? Никто его не убивал, Нед его просто уволил.

Боясь, что наговорила слишком много, опускаюсь на ближайший стул.

– Нет, – говорю я. – Так Нед вам сказал. Но вот правда: Хантера убили за два дня до вашего последнего приезда сюда. Мы с Недом обедали с неким Лукасом, и по пути обратно на нас устроили засаду. Хантера вытащили из машины и застрелили.

– Где? – недоверчиво спрашивает Джетро. – Где это случилось?

– На проселочной дороге между Уэнтвортом и Хэйвен Клифф, на побережье.

– Полная чушь. Зачем кому-то убивать Хантера?

– В отместку за смерть Лины Мелькуте, бухгалтера «Эксклюзива».

– Хантер прикончил бухгалтера Неда? – хмыкает Джетро. – Да ты бредишь. Это что, шутка?

– Да какие шутки! Хантер не убивал Лину, это ваш сын сделал. Хантера застрелили в знак предостережения – и Нед все понял. Потому и спрятался в Хейвен Клифф. Знал, что за ним придут, и считал, что там его будут искать в последнюю очередь.

– Да как ты смеешь! Как ты смеешь обвинять моего сына в убийстве!

– Я видела, как все случилось, мистер Хоторп. Собственными глазами. – Я поднимаюсь и подхожу к нему. – Видела, как он душил Лину голыми руками прямо за этой дверью. – Я киваю в сторону коридора, и у меня выступают слезы.

Джетро Хоторп отходит к окну.

– И зачем Неду убивать эту женщину?

– Лина угрожала рассказать полиции, что Нед платил сотрудницам, которых домогался. Она была подругой…

Джетро протестующе поднимает руку.

– Не собираюсь больше это слушать. Тебе нужна помощь, ты сошла с ума и опасна.

– Это правда!

Хоторп проходит мимо меня, направляясь к двери, и наши плечи почти соприкасаются. Нельзя его отпускать.

– Вы знаете, что Жюстин Элан, которая несколько недель назад обвинила Неда в изнасиловании, исчезла? – Мой голос звенит на всю комнату, не давая Джетро Хоторпу уйти.

– Она во Франции, – отвечает он, поворачиваясь ко мне. – Как и ты, пыталась выбить из Неда деньги, а когда он ей их предложил – забрала и сбежала.

– Это вам Нед наплел. Я обращусь в полицию и расскажу, что видела, как ваш сын убил Лину, а вдобавок сообщу, что он всем раззвонил, мол, она вернулась в Литву – так же, как убеждал, будто Жюстин уехала во Францию. Попрошу проверить, приехала ли Мелькуте в Литву на самом деле. Полицейские, конечно, выяснят, что так и было, но я намекну, что нужно копнуть глубже. И тогда они поймут – через иммиграционную службу в аэропорту Вильнюса прошла вовсе не Лина, а кто-то с ее паспортом – некая женщина, которой Нед заплатил. Вот как он скрыл убийство Лины, мистер Хоторп: заставив кого-то слетать в Литву по ее паспорту. Лукас, тот мужчина, с которым мы обедали в день смерти Хантера, был знаком с Линой. Он каким-то образом узнал о подлоге и дал Неду понять, что в курсе случившегося. Нед переволновался и рассказал Лукасу, что попросил Хантера отвезти Лину в аэропорт. И дал понять: если с Линой что и случилось, то виноват охранник. Вскоре мы оттуда уехали, а потом Хантера застрелили.

– Если твои россказни правда, если ты в самом деле видела, как мой сын убил ту женщину, почему не обратилась в полицию?

Как ему объяснить, что после свадьбы с Недом у меня целый месяц не было доступа к внешнему миру? Джетро и так думает, будто я сочиняю, еще решит, что совсем завралась… Мне нужно, чтобы Хоторп перестал бросаться угрозами. Нужно, чтобы он меня выслушал.

– Из-за вашего Фонда, – говорю я.

– С чего тебя так заботит мой Фонд? – удивляется Джетро.

Я шагаю к нему.

– Мистер Хоторп, я знаю, насколько Фонд для вас важен. Если вы продолжите упорствовать и говорить, что Неда убили, правда о его жертвах выйдет наружу. Ваш Фонд пострадает. Думаете, меценаты станут по-прежнему финансировать его, если вашего сына, пусть и мертвого, обвинят в убийстве? Лучший выход для всех нас – смириться с тем, что Нед покончил с собой, поскольку знал – Лукас не простит ему смерть Лины. – Я так боюсь, что Джетро не поверит… – Есть еще кое-что. За день до гибели Неда я сказала ему, что видела, как он убивал Лину. И еще – что отправила письмо с подробным описанием всего, чему стала свидетелем, одной журналистке и проинструктировала ее: если от меня не будет вестей в течение недели, она должна пойти в полицию и отдать им мои записи. Так что Нед знал – так или иначе, но он поплатится. Если бы Лукас до него не добрался, это сделала бы полиция.

– Нет. – Хоторп трясет головой. – Не верю. Мой сын точно не самоубийца.

Он направляется к двери и выходит в коридор.

– К завтрашнему утру мне нужно знать, что вы решили, мистер Хоторп, – говорю я ему вслед. – Если вы со мной не свяжетесь, я пойду к копам!

Слышу грохот парадной двери и бегу к окну: Джетро Хоторп садится в машину и уезжает. Когда он оказывается за воротами, я мчусь в холл и закрываю их с помощью пульта. Никак не могу отдышаться. Но у меня получилось! Чувствую странное возбуждение. Что делать, если ко мне придет отец Неда, в инструкциях не говорилось. Там были лишь общие рекомендации.

Рано или поздно к тебе, скорее всего, заглянет Джетро Хоторп. Тут мы не можем помочь. Невозможно предсказать, что у него на уме. Ему известны условия вашего брачного договора, поэтому он наверняка заявит, что ты вышла за Неда ради денег. Чтобы положить конец обвинениям, скажи ему, что собираешься пожертвовать все, что тебе достанется, в его Фонд. Знай: Джетро Хоторп, в отличие от сына, человек честный. С помощью своего Фонда он не покладая рук помогает другим.

Возможно, он не захочет смириться с тем, что его сын самоубийца. В таком случае можешь использовать любую информацию из этого письма и убедить его, что Нед был подавлен и опасался за свою жизнь. Если необходимо, расскажи ему, как Нед убил Лину Мелькуте и что он боялся, будто его убьют в отместку за ее смерть. Хоторпу не понравится, что его сына называют убийцей, но нам известно, что ты видела, как застрелили охранника, так воспользуйся этой информацией в своих интересах.

Знай еще вот что: вероятно, Нед убил и Жюстин Элан, женщину, которая обвинила его в изнасиловании. Можешь упирать на это, чтобы убедить Джетро Хоторпа в том, что его сын виновен не только в убийстве Лины, но и в гибели Жюстин.

Я отправляюсь на кухню, чтобы сварить кофе. Эйфории как не бывало, меня одолевают жуткие сомнения. Разве не ужасно – говорить убитому горем отцу, что его сын убийца, пусть даже это и правда? Но Джетро Хоторп и сам обвинил меня в смерти Неда, а с его связями он может дать делу ход. Мое слово против его… Но мне все равно не по себе оттого, что я утверждала, будто Нед сам лишил себя жизни. Ведь я точно знаю, что это не так. Уж слишком он был счастлив тому, что наконец обрел свободу. Значит, его столкнули. Но кто?

Как всегда, мои мысли возвращаются к Лукасу. К той самой строчке письма, где говорится: «нам известно, что ты видела, как застрелили охранника». Об этом похитители могли узнать только одним путем: от человека, который застал меня в машине с Недом. А им мог быть только стрелок, которого Лукас послал нас убить.

5

На следующий день я жду Джетро Хоторпа и нервничаю. Надо было дать ему номер моего телефона – не пришлось бы больше с ним видеться.

От постоянного трезвона у ворот только еще хуже. Каждый раз проверяю по видеосвязи, не Хоторп ли это, но у ворот всегда журналисты, а за ними, словно мухи, кружат операторы.

Вчера вечером сообщение о смерти Неда разлетелось по всем каналам. Я бесстрастно смотрела выпуск новостей, свернувшись на диване калачиком. Подтвердили, что тело, найденное на пляже у Хейвен Клифф, принадлежит Неду Хоторпу. Я ждала, пока репортер скажет, что полиция в связи с его смертью больше никого не ищет, и когда этого не произошло, страшно расстроилась. Однако в выпуске упомянули обвинение Неда в изнасиловании, а также факт, что по этой причине его имя трепали в социальных сетях и прессе. Большинство зрителей подумают, что это, вероятно, самоубийство. Но полиция – не большинство, как и Джетро Хоторп.

В полдень звонит телефон – номер не определяется. Я на кухне, навожу порядок в и без того чистых шкафчиках. На столешнице громоздятся пачки макарон, банки еды, стопки тарелок и мисок. Смотрю на экран телефона, потом беру трубку.

– Ради Фонда я смирюсь с тем, что мой сын покончил жизнь самоубийством, – говорит Джетро Хоторп.

Прикрываю глаза.

– Спасибо. Если вы назовете имя адвоката, который занимался нашим брачным договором, я передам ему свои пожелания. В ответ прошу, чтобы меня держали в курсе похорон, мне нужно присутствовать, хотя бы для видимости. Когда все это кончится, вы обо мне больше не услышите.

– Надеюсь, что так, – говорит Джетро Хоторп и кладет трубку.

Не проходит и пары минут, как телефон снова звонит. На сей раз номер определяется, но мне он не знаком. Отвечаю.

– Слушаю.

– Миссис Хоторп, – говорит чей-то голос, – это Пол Карр. Насколько понимаю, вы беседовали с Джетро Хоторпом.

– Да, – я отхожу к столу и сажусь на стул возле него.

– Соболезную вашей утрате.

– Благодарю.

– Извините за неожиданный звонок, но мистер Хоторп поручил сообщить вам, что похороны вашего супруга состоятся в пятницу.

Через четыре дня… От мысли, что мне придется так долго торчать в этом доме, сводит живот.

– Спасибо, мистер Карр.

– Миссис Хоторп…

– Не Хоторп, – быстро перебиваю его я. – Моя фамилия Ламон, но вы можете называть меня Амели.

– Хорошо, Амели. Могу я заглянуть завтра и обсудить брачный договор, который вы с Недом подписали?

– Да, конечно. В десять утра вас устроит?

– Прекрасно. Может быть, вам что-нибудь нужно? Кажется, вам не так-то просто покинуть дом и отправиться за покупками.

– Да, журналисты поджидают за воротами.

– Вы с ними говорили?

– Нет, и не собираюсь.

– Отлично.

Я диктую небольшой список продуктов, которых мне хватит на несколько ближайших дней.

– Если вас это точно не затруднит, – добавляю я.

– Вовсе нет. Мне поручили присматривать за вами до похорон. До свидания, Амели, увидимся завтра в десять.

6

В человеке, который точно в десять утра врывается в дверь с коробкой продуктов под мышкой, трудно узнать того нерешительного и нервного мужчину, которого я видела в кабинете Неда. Он безжалостно обошелся с журналистами, пытавшимися проскользнуть в ворота следом за его машиной. Через интерком я слышала, как Карр угрожает им судебным иском, если они хоть краем ботинка ступят на территорию поместья.

– Амели, – говорит он, ставя на пол портфель, чтобы пожать мне руку. – Рад снова видеть вас. Прошу, называйте меня Пол.

Он настоял, что сам отнесет коробку на кухню, а когда я предложила побеседовать в библиотеке, сказал, что его и кухня вполне устроит. Может, мы и кофе заодно выпьем.

– Мистер Хоторп-старший передал, что вы хотели бы обсудить ваше брачное соглашение, – говорит он, когда я ставлю перед нами на стол две кружки.

– Оно в самом деле имеет законную силу? – спрашиваю я. – То есть я хочу сказать, когда я просила удваивать сумму за каждый день нашего с Недом брака, то даже не представляла, что из этого получится, поскольку попросту никогда не делала расчетов. Я и не ожидала, что он выполнит мою просьбу, и подозреваю, что если бы такое соглашение действительно имело силу, Нед нашел бы повод не соблюдать его.

– Оно абсолютно законно. Но поскольку вы супруга Неда, то в любом случае должны унаследовать его имущество.

– Мне ничего не нужно. Что бы мне ни причиталось, я хочу пожертвовать все в Фонд Хоторпа. Надеюсь, это не проблема.

– Это можно устроить. Необходимо только, чтобы вы подписали соответствующий документ.

– У вас он с собой? Понимаю, могут пройти месяцы или даже годы, прежде чем имущественный вопрос решится, но я бы предпочла побыстрее покончить с этим.

– У меня все с собой, – говорит Карр, роясь в портфеле.

Я улыбаюсь.

– Похоже, мистер Хоторп уже поставил вас в известность о моих пожеланиях.

Пол не подтверждает, но и не отрицает; но пока он кладет папку на стол и достает документы, меня озаряет и другая мысль. Возможно, его проинструктировали похитители. Я уже догадалась: требуя выкуп за Неда, похитители применили ту же схему умножения, а значит, они знали об условиях нашего договора. И рассказать это им мог только Пол Карр. Возможно, он более важная фигура, чем я думала. Работал ли он на похитителей? Продолжает ли это делать? На миг я задерживаю на нем взгляд, но по лицу Пола ничего нельзя понять.

Читаю документ, ставлю внизу подпись.

– Вы сказали, что вас попросили присматривать за мной до похорон, – говорю я, передавая ему бумаги. – Можно поинтересоваться кто? Сомневаюсь, что это Джетро Хоторп.

Пол спокойно мне улыбается.

– Боюсь, не могу сказать. Однако… – продолжает он, и я смотрю на него с надеждой, – у меня есть для вас некая информация.

– Что за информация?

– Вскоре после вашей свадьбы с мистером Хоторпом со мной связался поверенный, мистер Барристон. У него контора в Рединге. Новости о свадьбе Неда он прочел в газете. Когда он увидел вашу фамилию, то понял, что вы дочь одного из его клиентов, который умер несколько лет назад. Ваш отец – Эдуар Ламон. Мистер Барристон захотел связаться с вами и вышел на меня, как на адвоката мистера Хоторпа, с просьбой сообщить ему ваше местонахождение.

– Я не знала, что у отца был поверенный, – хмурясь, говорю я.

– Мистер Барристон поручил передать вам, что дом, в котором вы с отцом жили в Рединге, достался вам в наследство, он ваш и вы можете поступить с ним как вам вздумается.

Смотрю на него во все глаза.

– У отца было завещание?

– Да.

Пытаюсь уложить в голове сказанное. Зачем папа составил завещание, если у него ничего не было? В мое сознание медленно проникает слово «дом».

– Наверное, тут какая-то ошибка. Отец не мог оставить мне дом. Он ему не принадлежал, мы его всего лишь снимали.

Пол достает из папки лист бумаги.

– Здесь все подробности. Похоже, он купил его на деньги, которые ему оставила теща, ваша бабушка по матери. Если я верно понял, получить наследство после ее смерти вашему отцу удалось не сразу, но, когда все было оформлено, он договорился с домовладельцем о покупке недвижимости.

У меня голова идет кругом.

– Я не знала… Он не сказал мне, что купил дом. Вы уверены?..

– Вполне.

– И он завещал его мне?

– Да.

– Поверить не могу. Конечно, это… чудесно. Значит, мне есть где жить. Но все еще не верится…

– Собираетесь отправиться туда после похорон?

– Не знаю… То есть – можно? Взять и просто поехать туда?

– Не вижу причин, почему нет.

– Прямо сегодня?

– Это вряд ли возможно.

– А если я пообещаю вернуться к похоронам? – не отстаю я.

– Я бы не советовал, – говорит Пол, не сводя с меня взгляда. – Из-за смерти Неда вы оказались в центре внимания журналистов. Если уедете отсюда, они не дадут вам прохода. Не знаю, известно ли вам, но этот дом принадлежит мистеру Хоторпу-старшему, и он позволил вам остаться здесь до похорон. Когда все закончится, вы сможете отправиться в Рединг. – Помолчав, он продолжает: – Когда будете там, свяжитесь с мистером Барристоном. Вот его контакты. – Пол передает мне карточку. – Он спрашивал, есть ли у вас ключи от дома.

– Да, я их сохранила.

– У него тоже имеется комплект. Мистер Барристон интересовался, не хотите ли вы, чтобы перед вашим приездом он пригласил клининговую службу. Дом три года пустовал. Возможно, вы не знаете, однако они с вашим отцом были друзьями, и когда ваш отец заболел, то попросил мистера Барристона приглядывать за вами. Стать вашим, так сказать, неофициальным опекуном. Думаю, речь шла о школе-пансионе. Когда вас не смогли отыскать после смерти отца, мистер Барристон подал заявление о вашем исчезновении. Вас так и не нашли, и он продолжал присматривать за домом и надеялся, что однажды вы все-таки вернетесь.

– Не понимаю, – ошарашенно пробормотала я. – Почему отец ничего мне не рассказал? Он никогда не упоминал о мистере Барристоне, не говорил, что мне есть к кому обратиться за помощью. Когда он умер, я подумала, что осталась совершенно одна.

– Возможно, он не хотел волновать вас признанием, что умирает. Мистер Барристон очень сожалел, что был за границей, когда ваш отец умер, а к тому времени, как вернулся, вы уже исчезли. Он не догадывался, что у вас никого нет. Думал, что за вами присмотрят друзья или соседи – по крайней мере, до его возвращения.

Совершенно ошеломленная, я делаю глоток кофе.

– Спасибо, что все рассказали, – говорю я, обхватывая чашку ладонями. – Мне так важно знать, что отец обо мне позаботился. – Я смотрю Полу в глаза. – Я точно не могу уехать до похорон в Рединг и вернуться к пятнице? Мне здесь ужасно не по себе. Да и всегда было неуютно, – добавляю я, жалея, что не могу рассказать обо всем случившемся.

– Совершенно уверен, – твердо отвечает он. – Журналисты помчатся за вами и будут обивать ваш порог. А после похорон эти новости моментально устареют. Такова печальная правда: вскоре в заголовках будет красоваться что-то другое. После смерти нас помнят недолго, разве что те, кто хранит о нас память в сердце. – Он берет со стола папку и убирает в портфель. – Как адвокат вашего покойного супруга я буду присутствовать на похоронах. Могу я предложить заехать за вами в пятницу в одиннадцать часов, и мы отправимся вместе?

– Спасибо, это было бы чудесно.

– Я найду машину, которая отвезет вас в Рединг после похорон. – Он достает из внутреннего кармана визитку и протягивает мне. – А пока, если вам что-то понадобится, просто позвоните.

7

Прикрываю глаза, и из прошлого всплывают воспоминания о доме в Рединге. Вижу отца – он сидит в кресле в гостиной, веки опущены, рот полуоткрыт, его дыхание пахнет лекарствами. Вижу коричневую входную дверь, узкий коридор, лестницу с узорчатым ковром.

Хочется плакать. Папа обо мне позаботился, он думал, что мы с мистером Барристоном встретимся вскоре после его смерти. Он не мог знать, что умрет так быстро, а его поверенный будет в отъезде. Моя жизнь сложилась бы совсем иначе… Я бы уехала в школу-пансион, за мной бы присматривал мистер Барристон. Сейчас я бы уже училась в колледже на втором курсе, завела бы друзей. Жила бы, любила, в каникулы путешествовала бы по Европе. А вместо этого я стала жертвой похищения и свидетельницей двух убийств.

Меня охватила такая тоска по дому в Рединге… Нужно уехать подальше отсюда, вырваться на волю. Вот только по-настоящему освободиться не получится никогда. Я все время буду помнить о похитителях.

Вспоминаю о Поле Карре и о том, что о нем было сказано в инструкции.

Через некоторое время с тобой свяжется Пол Карр, адвокат Неда. У него для тебя информация, можешь ему доверять. В случае проблем обращаться можно только к нему. Никому больше не звони.

Последний пункт инструкции эхом отдается у меня в голове. Никому больше не звони. Я и не звонила. Но ведь я уже сделала все, что от меня требовалось. Теперь-то можно отыскать Кэролайн?

Мне так хочется ее увидеть! Она – все, что у меня осталось, больше никого нет. Взяв телефон, набираю номер подруги.

Взволнованно жду, когда она снимет трубку. Как я все это ей объясню? Мне запрещено делиться тем, что я узнала или увидела, запрещено говорить о ложном похищении. Я могу признаться Кэролайн, будто Нед обманом заставил меня выйти за него, но все равно придется притвориться, что мы на самом деле уехали в Хейвен Клифф на две недели, что Нед и правда был подавлен – настолько, что решил покончить с жизнью. Мысль, что мне никогда нельзя будет рассказать о пережитом, невероятно тревожит.

Почти с облегчением слушаю механический голос, который сообщает, что номер больше не обслуживается. Затем хмурюсь: Кэролайн не стала бы менять номер, не сообщив мне. Но так было раньше… Сердце ноет. А вдруг она больше не желает иметь со мной ничего общего, ведь я ей не сказала, что вышла за Неда?

Звоню Кэролайн на работу. Трубку снимает мужчина, а когда я прошу позвать Кэролайн к телефону, говорит, что ему очень жаль… Несколько недель назад она попала под машину и, к сожалению, скончалась. Уронив телефон, падаю на колени, и по безмолвному дому эхом разносятся мои горькие и отчаянные рыдания. Я все думаю, что умру от этой боли, умру от чувства вины. А мысль, которая чаще других вспыхивает в моей голове, такова: если бы Нед не был мертв, я бы прикончила его голыми руками.

8

Солнце проглядывает сквозь облака, по кухне разбегаются его лучи. Открываю глаза и поднимаю от стола голову. Кэролайн умерла.

Получается, мне нельзя было знать о ее смерти? Вот почему мне велели ни с кем не связываться – вдруг я это выясню? Или похитителям самим ничего не известно?

Медленно встаю, иду к выходу во внутренний дворик и невидящими глазами смотрю в сад. С тех пор как я уехала из дома в Хейвен Клифф в субботу, я почти не была на улице. Во мне разгорается злость – неужели похитители специально требовали, чтобы я задержалась здесь, в этом доме, до похорон? И понимаю, что нет – ведь никто, кроме Джетро Хоторпа, не знает, что я видела, как убили Лину.

Где теперь похитители? Вернулись к своим женам, детям? Или замышляют очередное похищение, которое и не похищение вовсе? А как насчет Лукаса? Где он? Нужно его найти – иначе я никогда не получу ответов, которые позволят мне жить дальше. Я должна понять почему. Почему я должна была врать полиции и говорить человеку, что его сын – убийца? Почему меня во все это втянули…

Все, чего я хочу, – уехать. Кэролайн умерла, и в Лондоне меня больше ничего не держит. Однако придется ждать похорон Неда. Я не желаю изображать скорбящую вдову, но это цена, которой я покупаю свободу. А уж потом я найду Лукаса и докопаюсь до правды.

9

Похороны Неда – отпевание и кремация – оказываются милосердно короткими. Я стою отдельно от его родителей, притворяясь, будто не замечаю пристальных взглядов семьи Хоторп.

Я думаю не о Неде, а о Кэролайн. У меня нет доказательств, но я знаю, что ее убили и что за этим стоит Нед. Когда я слышу слова «безжалостно и преждевременно отняли у нас», из моих глаз начинают струиться слезы. Никто из тех, кто смотрит на меня, не усомнится, что я горюю по Неду. Хотя Пол должен догадаться. Ему-то известно гораздо больше. Уверена, Карр каким-то образом связан с похитителями.

Сегодня утром, когда он заметил, какая я бледная, я хотела рассказать ему о Кэролайн. Но если он узнает, что я пыталась с ней связаться, то может доложить похитителям, а их инструкции запрещали мне любые контакты, кроме Пола.

Вчера вечером я погуглила, как погибла Кэролайн, и нашла выпуск новостей от 11-го августа, где сообщалось о наезде, произошедшем накануне. Упоминалось имя Кэролайн: ее сбили на утренней пробежке. Все сошлось: у Неда было три дня, чтобы выследить мою подругу.

Служба заканчивается, и Пол везет меня в свой офис в Лондоне, где поджидает такси, чтобы доставить меня в Рединг.

– Удачи, – говорит Пол, перекладывая мои чемоданы из багажника своей машины в такси, и пожимает мне руку. – Если вам что-то понадобится, мой номер вы знаете.

– Спасибо, – неловко улыбаюсь я. – Думала, вы должны за мной присматривать только до похорон.

– Не возражаю, если нужно будет приложить больше усилий, – улыбается в ответ Пол.

– Спасибо, – повторяю я.

Мы направляемся в Рединг, и я благодарна, что водитель такси всю дорогу молчит. Езда в такси убаюкивает, и вскоре я засыпаю.

– Миссис Хоторп…

– Ламон, – машинально поправляю я.

– Простите, мэм. Мы на месте.

Смотрю в окно на коричневую дверь дома моего детства. Среди прочих строений он выделяется обшарпанностью. С тех пор как я уехала, прошло три года, улица выглядит иначе. Двери домов по обе стороны от нашего выкрашены – одна в красный, другая в синий. В обоих коттеджах новые окна. А дом, где мы с папой прожили восемь лет, будто застыл во времени.

Сжимаю в кулаке связку ключей. Шофер открывает для меня дверь машины и настаивает, что отнесет чемоданы в дом. Войдя вслед за мной в темный узкий коридор, он ставит багаж на пол.

– Спасибо, – говорю я.

И он уходит, закрыв за собой дверь.

Толкаю дверь справа: за ней гостиная, где папа проводил почти все время. Тут же всплывает воспоминание: вот он сидит в кресле, постепенно слабея, пока болезнь завладевала им. Прохожу в небольшую столовую, где мы обычно обедали, а я делала уроки, мечтая стать адвокатом. В конце коридора – крошечная кухня. На стене по-прежнему висят старые деревянные часы, но они давно остановились. Выглядываю в окно: небольшую прямоугольную лужайку недавно кто-то подстриг.

Поднимаюсь на второй этаж. Моя спальня прямо над гостиной, в соседней ночевал папа, она расположена над столовой. Только сейчас я понимаю, что моя комната больше. Над кухней ванная цвета зеленого авокадо, который я всегда ненавидела, под лестницей – чулан, а все вместе это обычный жилой дом.

На кухонном столе лежит конверт. Открываю его и достаю листок бумаги.

Дорогая Амели,

Во-первых, примите мои искренние соболезнования в связи с вашей утратой.

Во-вторых, с возвращением. Надеюсь, вы найдете дом чистым и уютным. К вашему приезду я заново подключил воду и электричество. Я также взял на себя смелость купить новые чайник и тостер, а в холодильнике и шкафах есть продукты на первые несколько дней, если вам вдруг не захочется выходить из дома.

Могу я предложить встретиться в моем офисе в понедельник в 11 часов утра? Если по каким-то причинам вам это не подходит, пожалуйста, сообщите мне по указанному ниже номеру, и мы перенесем встречу.

Очень надеюсь познакомиться с вами,

с уважением, Энтони Барристон

Положив письмо на стол, я в полной тишине наливаю себе чай. Наполняю чашку, смотрю, как чайный пакетик кружится в кипятке, добавляю молока.

Внезапно все это кажется невыносимым – не только доброта Энтони Барристона, но и возвращение в дом, где я столько лет прожила с папой, и чай, заваренный в его чашке. Я опускаю голову на кухонный стол, позволяю пролиться слезам и плачу, пока они не заканчиваются.

Чай остыл. Я наливаю еще одну чашку и, прислонившись к столешнице, пью, вдыхая аромат и поглядывая в окно над раковиной. Поставив чашку на стол, беру ключ от задней двери – на прежнем месте, в том самом ящике. Отпираю дверь, распахиваю ее и выхожу на улицу. Меня окутывает запах свежескошенной травы, и я вдруг возвращаюсь в непроглядно-темную комнатушку, а тюремщик наклоняется ко мне и ставит на пол поднос.

Отмахнувшись от жуткого воспоминания, осматриваюсь: за дверью небольшая мощеная площадка, серая и пустая, за ней пестрая трава и забор, покосившийся внутрь. Я не помню, как играла в детстве в этом садике. Смутно вспоминается только зеленая скакалка, которую папа подарил мне на день рождения.

Готовлю себе еду, несу ее в столовую. День выдался долгий, я чувствую, что буквально отключаюсь. Может быть, здесь, в доме моего детства, я наконец смогу поспать.

Наверху я беру постельное белье из комода в папиной комнате, где всегда держала его. Чувствую легкий затхлый запах. Не знаю, работает ли еще стиральная машина, но я слишком устала, чтобы разбираться с этим сейчас. Ложусь на матрас своей детской кровати и укрываюсь одеялом. Занавески задернуты, дверь плотно закрыта, но я все еще вижу полку на противоположной стене и ряд книг, подпертых с одной стороны моей шкатулкой для украшений, а с другой – жестяной коробкой из-под печенья, где я хранила другие свои сокровища. Закрываю глаза. С тех пор как я оказалась на свободе, прошла неделя, но я еще ни разу не спала дольше двух-трех часов подряд.

Я принимаю решение: завтра пойду по магазинам, куплю мусорные мешки, переверну весь дом, разберу одежду, которая здесь осталась, что смогу – отдам на благотворительность, прочее – в переработку. В понедельник после встречи с мистером Барристоном съезжу в центр Рединга и куплю все новое: постельное белье и полотенца, посуду и столовые приборы. Обдеру обои в моей комнате и выкрашу стены в бледно-голубой, как напоминание о моей комнате в доме Кэролайн.

Слезы обжигают горло. Не могу думать о Кэролайн и не рыдать, поэтому переключаюсь на Лукаса. Составляю план, как его отыскать. А потом думаю о своем тюремщике: где он, что сейчас делает…

10

Познакомиться с мистером Барристоном очень интересно. Меня радует эта связь с моим прошлым. Он знал моего отца, Пол сказал – они дружили. Жаль, мне не было известно, что у папы был друг. Я рада, что он не проводил дни напролет, сидя в кресле в гостиной, что иногда виделся с мистером Барристоном. А потом меня охватывает чувство вины: я ведь ни разу не спрашивала папу, как он провел день. Может, если бы додумалась поинтересоваться, он бы рассказал.

Энтони Барристон приглашает меня в кабинет, предлагает сесть и выпить кофе. Он сам готовит его в кофемашине, которая стоит позади стола. Это дает мне время присмотреться к нему. Он того же возраста, что и Пол Карр, ему лет сорок или пятьдесят, у него копна темных волос, темные брови. Лицо открытое, доброе, и я сразу проникаюсь к нему симпатией.

– Рад наконец познакомиться с вами, Амели, – говорит он, подавая кофе. – Соболезную вам по поводу смерти вашего отца. Я виделся с ним примерно за месяц до его кончины. Не думал, что это будет так быстро. Я как раз уехал в отпуск… Мне очень жаль, что меня не оказалось рядом и я не смог рассказать вам о завещании вашего отца. Мы долго пытались найти вас сами, потом объявили в розыск. Но никто не сообщил, что видел вас.

– Простите, – говорю я. – Если бы я знала о вас и о доме, я бы никогда не уехала.

– Как вы справлялись одна в Лондоне?

У меня сжимается горло.

– Мне повезло. Я познакомилась с замечательными людьми, они были для меня как семья.

Энтони улыбается.

– Я рад, что вам не пришлось столкнуться с настоящими проблемами. Особенно учитывая, как хорошо отец вас обеспечил.

– Он ни разу не говорил мне, что купил дом. Для меня это стало настоящим потрясением. Наверное, позже я продам его. Хочу пойти в колледж и изучать право. Надеюсь, деньги от продажи дома позволят мне это сделать в следующем году.

– Что ж, тогда очень рад вам сообщить, что если вы не хотите его продавать, то необходимости в этом нет. Кроме всего прочего, после отца вам досталась солидная сумма.

Я не отрываясь смотрю на него.

– Деньги?

– Да. Не знаю, известно ли вам, но ваш отец подал в суд на больницу во Франции – за халатность, которая повлекла за собой смерть вашей матери и младшего брата.

– Да, конечно. Но у него ничего не вышло.

– Напротив, больница наконец признала ответственность, а вы были указаны как бенефициар в случае заключения соглашения.

– Да, но… когда это случилось? – спрашиваю я, голова у меня идет кругом. – Когда они его заключили?

Энтони беспокойно шевелится на стуле.

– Примерно спустя месяц после смерти вашего отца.

– Значит, он так и не узнал? – Мои глаза наполняются слезами, я принимаюсь рыться в кармане в поисках платка. – Это ужасно. Все, чего хотел отец, – чтобы больница признала свою вину. Почему они не взяли на себя ответственность раньше? Я уверена, они знали, что отец болен – его адвокат во Франции им сообщил.

– Мне жаль, Амели, я не знаю всех обстоятельств.

Комкаю платок в пальцах, пытаясь справиться со злостью и разочарованием.

– Не понимаю, почему он не сказал, что купил дом. Это все изменило бы.

– Думаю, он так и сделал бы, если бы знал, что конец близок. Хотите, я подробнее расскажу о соглашении с больницей?

– Да, пожалуйста, если у вас есть время.

Я провожу еще целый час с мистером Барристоном и к концу беседы так устаю, что едва способна соображать. У меня есть деньги – даже больше, чем мне нужно. Я должна быть счастлива. Мистер Барристон думал, что я обрадуюсь, но это не так. Я слишком зла – на больницу, которая так долго тянула; на отца, который умер, не узнав, что выиграл дело. В любом случае я этих денег не заслуживаю – особенно после моего договора с Недом.

– Берегите себя, Амели, – говорит мистер Барристон, когда я собираюсь уходить.

– Спасибо, – отвечаю я, снова повернувшись к нему. – Можно вас кое о чем спросить? Вы когда-нибудь к нам приходили? Мне было бы легче, если бы я знала, что у отца был друг.

– Домой не приходил. Но мы и правда дружили. Мы встречались здесь, у меня в офисе, несколько раз вместе обедали. Он был очень хорошим человеком.

Я киваю.

– Мне пора, я и так отняла у вас много времени.

– Вовсе нет, – отвечает Энтони, – но вам, наверное, нужно время, чтобы все обдумать. Представляю, каким это стало для вас потрясением. Может быть, вам лучше вызвать такси?

– Спасибо, но я пойду прогуляюсь по магазинам. Нужно купить кое-что в дом.

Я отправляюсь в торговый центр, жалея, что мне не с кем поговорить о своих чувствах. Но больше никого не осталось. Все, кого я любила, умерли.

11

Сложив руки на груди, стою у дверей строительного супермаркета и жду, когда он откроется. Магазин находится за пределами города, добираться сюда пришлось на автобусе. Чем больше в салон набивалось пассажиров, обычных людей, спешащих по своим делам, тем сильнее нарастала моя паника.

Внешне моя жизнь за несколько недель превратилась из кошмара в сказку. Я больше не пленница, я в безопасности, у меня есть деньги. Но кошмар не закончился. Я не могу есть, не могу спать. Когда я бодрствую, все время что-то обдумываю, но ни на чем не в состоянии сосредоточиться. Выбросить бы из головы мысли о похищении, о моем тюремщике, о человеке, с которым я вступила в схватку, царапала и кусала…

Когда я ходила за покупками, дважды была настолько уверена, что он где-то рядом, что оборачивалась: мне казалось, тюремщик стоит позади. Это всего лишь разыгравшееся воображение, но чувство было совершенно реальным. И тогда я поняла – мне от него никогда не избавиться. До конца своих дней я буду представлять, как он направляется ко мне в кромешном мраке каморки с заколоченным окном.

Продавец отпирает дверь в магазин.

– Как вам не терпится! – говорит он мне с улыбкой. Он в черной футболке, на ней оранжевая бирка с именем: «Скотт».

– У вас есть в продаже ДСП? – спрашиваю я.

– Конечно, – отвечает он. – Давайте покажу.

Я иду за ним по магазину, шаги эхом отдаются под высокими потолками.

– А зачем вам доски? – любопытствует Скотт.

– Простите? – смущаюсь я.

– ДСП. Что делать будете?

– Просто нужно.

Мы подходим к секции, разделенной перегородками, в которых стоят прислоненные друг к другу доски.

– Какого размера?

Сообщаю Скотту размер, и он вытаскивает одну из них.

– Что-нибудь еще?

– Да, молоток и гвозди.

– Идемте сюда.

Он берет лист ДСП, и я шагаю за ним в другую секцию, где он выбирает для меня молоток с черной ручкой и, чуть дальше, коробку гвоздей.

– Двухдюймовые, – говорит продавец. – Должны подойти.

Мы отправляемся на кассу, я рассчитываюсь, молоток и гвозди убираю в сумку и беру доску.

Скотт недоверчиво на меня смотрит.

– Точно справитесь?

– Да. Спасибо.

– Хорошего дня, – кивает он.

Доска не тяжелая, но большая, и держать ее неудобно. Я несу ее на остановку автобуса, и когда тот подъезжает, пробираюсь по салону, задвигаю доску между сиденьями, а потом усаживаюсь, неловко уперевшись в нее коленями.

Добравшись до дома, заношу ее внутрь, прислоняю к стене. Сделав передышку, тащу ее по лестнице в комнату отца. Вчера приходили работники, забрали кровать, комод и шкаф, так что она совершенно пустая.

Достаю из сумки молоток и гвозди, поднимаю лист ДСП и прислоняю к нужному месту. Но тот каждый раз выскальзывает, когда я пытаюсь освободить одну руку, чтобы взять гвоздь и молоток.

– Черт! – кричу я.

Доска падает уже в третий раз – прямо мне на ногу.

Я опускаюсь на пол, руки ноют. Без посторонней помощи не справиться. Но помочь некому – я одна.

Подумав немного, опять беру сумку и достаю телефон.

– Спасибо, что пришли и все сделали. Знаю, просьба показалась вам странной, – часом позже говорю я мистеру Барристону, – но мне больше не к кому обратиться.

Он стоит посреди папиной комнаты, рукава его рубашки закатаны. Вдоль линии волос на лбу выступили бисеринки пота.

– Должен признаться, такого у меня ни один клиент не просил, – с улыбкой отвечает он. – Но у меня есть дочь. И я был бы рад, если бы кто-нибудь ей помог. Повезло, что вы застали меня на месте. К тому же мне полезно прогуляться в обед.

– Спасибо, – говорю я.

Мистер Барристон осматривает комнату.

– Ремонт затеяли? – спрашивает он.

– Да. Кажется, мне нужны перемены.

– Правильно, – кивает мистер Барристон.

Я спускаюсь за ним по лестнице.

– Что ж, удачи вам! – желает на прощание он.

– Еще раз спасибо, – с благодарностью повторяю я, и поверенный, помахав мне, уходит.

Я возвращаюсь в спальню и до наступления сумерек тружусь не покладая рук: снимаю потертый ковер и обдираю обои. Закончив, возвращаюсь к себе в комнату, стаскиваю с кровати белье, поднимаю матрас и волоку в комнату отца. Кладу его в дальнем углу вдоль стены. А потом закрываю дверь. Окно заколочено, в комнате абсолютно темно. Я иду к матрасу, ложусь на него, натягиваю одеяло и закрываю глаза. И впервые за неделю спокойно засыпаю.

12

Сентябрь плавно перетекает в октябрь. Я сижу за зеленым кованым столиком, который купила для сада, и слушаю радио на телефоне, вытянув ноги перед собой и подняв лицо к солнцу. Стоит прекрасный осенний день, и я внезапно ощущаю прилив счастья. Стараюсь удержать это чувство – но, как всегда, мешают нахлынувшие воспоминания, одни и те же воспоминания о Кэролайн, Жюстин и Лине. О Хантере.

Я так хочу обрести покой, и чтобы мой разум перестал тревожиться. Но разве это возможно, ведь я столько всего видела…

Начинается выпуск новостей.

Житель Эппинг-Фореста обнаружил останки, предположительно, двух тел. Полиция пока не комментирует произошедшее и просит избегать поездок в этот район.

На меня наваливается странное оцепенение. Будто под гипнозом, беру телефон, открываю новостное приложение. В экстренном выпуске повторяют то же, что я только что слышала: в Эппинг-Форест найдены человеческие останки – предположительно, двух человек.

В груди глухо стучит. Я иду в дом и, сжавшись в комок на диване, листаю новости в разных источниках, проверяю услышанное. Больше ничего не говорят, лишь снова и снова вижу мрачный заголовок. Подтягиваю ноги к груди, обхватываю колени руками и утыкаюсь в них головой, пытаясь защититься от эмоциональной травмы… Но боюсь, она неизбежна.

Это происходит на следующий день.

На телефон приходит уведомление от BBC News. Нажимаю и вижу только одну строчку: «Тела, найденные в Эппинг-Форест, принадлежат женщинам». В отчаянии жду, когда новость загрузится целиком, читаю ее, потом еще раз. Информации мало: лишь то, что может подтвердить полиция – пытаясь идентифицировать трупы, они проверяют всех женщин от двадцати до сорока лет, объявленных в розыск.

Где-то в глубине души мне хочется – очень хочется! – анонимно позвонить в полицию и назвать имена Жюстин и Лины как возможных жертв. Но вдруг меня выследят? Мне могут задать вопросы, на которые я не смогу ответить из страха подставить не только себя, но и похитителей. Вдруг во время допроса меня расколют?

Я думаю о близких пропавших женщин – им предстоят ужасные мучения, пока они будут ждать подтверждения, есть ли среди найденных их дочери, сестры, матери или жены. Меня терзает мысль о том, что идентификация тел может затянуться на долгие недели, а я могла бы помочь расследованию, если бы не боялась.

Снова и снова я оплакиваю Лину и Жюстин. Тоска по ним накатывает огромными сокрушающими волнами. Я не могу есть, не могу спать, даже завернувшись в одеяло, лежа на матрасе в комнате с заколоченным окном.

Позже, несколько дней спустя, появляются новости, которых я так боялась; и все же они приносят облегчение. Благодаря анонимному сообщению тела, найденные в лесу, опознаны: это Жюстин Элан и Лина Мелькуте, бывшие сотрудницы журнала «Эксклюзив», которым руководил Нед Хоторп. Магнат покончил с собой шесть недель назад. Прежде чем пресса начинает строить догадки о причастности Неда к убийству девушек, полиция делает заявление: в их гибели виновен Эймос Керриган, связанный с преступным миром. В августе его кто-то застрелил в упор. Бандитские разборки – так считают копы.

Эймос Керриган, который, как я думала, и избавился от тел Жюстин и Лины, мертв! Новость потрясает меня, а потом я понимаю: его должны были убить, ведь от Керригана тянется ниточка к Неду. Пока искали мотив убийств моих подруг, появилась теория, что Керриган был наркодилером и девушки угрожали выдать его полиции. Похоже, кто-то хочет увести расследование подальше от Неда и предпринимает немалые усилия, защищая его имя. При мысли об этом я чувствую жгучую горечь.

Я пытаюсь разобраться в собственных чувствах, в горле комок от непролитых слез. Хорошо, что тела нашли, теперь Жюстин и Лина могут упокоиться с миром. Но кто устроит похороны Лины? Кто придет с ней проститься? У нее ведь нет семьи. А Жюстин? Приедут ли ее родные из Франции или служба пройдет в Бордо, там, откуда она родом?

Не знаю, что случилось с «Эксклюзивом» после смерти Неда, – я не общалась ни с кем из сотрудников журнала с тех пор, как уехала с Хоторпом в Вегас и вернулась уже его женой. Представляю, что подумала Вики, да и все остальные коллеги, когда узнали о нашем браке. Никаких поздравлений среди сообщений в своем телефоне я не нашла. Наверное, меня сочли авантюристкой, охотницей за богатым мужем.

Беру новый ноутбук, который недавно купила, захожу на главную страницу сайта «Эксклюзива». Не жду ничего особенного, разве что упоминание о закрытии журнала в связи со смертью Неда Хоторпа. Но, к моему удивлению, «Эксклюзив» все еще работает, теперь им руководит Вики. Наверное, она чувствует себя ужасно – ведь Вики узнала, что сообщения от Лины, где говорилось, будто она вернулась в Литву, писала не сама Лина, а кто-то другой.

Проматываю страницу, читая посты. Люди выражают соболезнования по поводу гибели Жюстин и Лины, кто-то из коллег спрашивает о похоронах и прощании в церкви. День идет своим чередом, и вот уже не только на сайте «Эксклюзива», но и на других платформах по всему миру говорят о бдении по погибшим, и я рада, что история моих подруг тронула столько сердец.

Звонит телефон: это Пол Карр.

– Как у вас дела, Амели?

На этот вопрос ответить трудно, ведь я не знаю, что ему известно.

– Уже лучше, – говорю я.

– Не сомневаюсь. Думаю, вы знали Жюстин Элан и Лину Мелькуте со времен работы в журнале.

– Да, знала.

– Могу я чем-то помочь?

– Нет, спасибо. Вы очень добры, я это ценю.

– Что ж, вы знаете, где меня найти, если я вам вдруг понадоблюсь.

– Да, спасибо.

Я кладу трубку и задумываюсь: позвонил он мне по собственной инициативе или его попросили похитители?

13

Брожу по магазину косметики и пытаюсь выбрать шампунь, но вдруг замечаю, что оказалась в мужском отделе. Лампы светят слишком ярко, у меня начинает болеть голова. Я надеюсь, мне станет легче, когда Лина и Жюстин обретут покой. И все же я никак не могу избавиться от печали, которая гнетет меня после смерти моих подруг. Я не в силах справиться с чувством вины за их гибель. Есть ведь еще Дэниел, мужчина Кэролайн… Я должна была ему позвонить, но слишком боялась. Боялась, что проболтаюсь о том, какую роль сыграла в смерти той, кого он любил. Ведь если бы Кэролайн не пришла к дому Неда в день интервью, она осталась бы жива.

Машинально хватаю с полки гель для душа, открываю крышку и надавливаю на флакон, вдыхаю запах. Пахнет эвкалиптом. Закрываю его и беру другой; на этот раз попадается апельсин. И не успеваю я оглянуться, как начинаю перебирать бутылки гелей и шампуней, принюхиваясь к ароматам и ставя на место, в поисках запаха, который продолжает меня преследовать: свежескошенная трава и цитрус. Так пахло от моего тюремщика.

Так пахло от Лукаса.

Бутылка падает у меня из рук на пол. Я поворачиваюсь и мчусь к дверям, толкнув женщину, которая держит за ручку малыша.

– Эй! – возмущается она, но я не останавливаюсь. Просто не могу.

Выскочив из магазина, принимаюсь отчаянно нарезать круги по торговому центру, ища выход. Едва не пла́чу, а люди, которые проходят мимо, уже посматривают на меня с недоумением.

– С вами все хорошо, милая? – Передо мной стоит пожилая дама с тележкой, полной покупок.

– Да… Я немного заблудилась, – запинаясь, говорю я. – Никак не могу выбраться.

– Идите вон туда, мимо кафе. Выход там.

– Спасибо! – отвечаю я и бегу прочь. – Спасибо!

Выбегаю наружу и мчусь дальше, пока не выбиваюсь из сил, хватая ртом воздух. Я не хочу, чтобы это оказалось правдой, но это реальность: я думала, что Лукас руководил похищением из своего дома в Вильнюсе, а он все время был рядом, в Хейвен Клифф. Он – мой тюремщик.

Мой разум взрывается, пока я иду домой, опустив голову, втянув ее в плечи. Вот почему он никогда со мной не разговаривал – опасался, что я узнаю его по голосу. Оказавшись дома, замираю в коридоре, окутанная тишиной. Потом иду на кухню, сажусь за стол, достаю из кармана телефон. Дрожащими руками набираю в поисковике: «стокгольмский синдром».

Эмоциональная реакция, которая может возникнуть у жертвы после пребывания в плену: ощущение, будто она сблизилась с похитителем, что скучает по нему, оказавшись в разлуке. Людей, страдающих от стокгольмского синдрома, мучают воспоминания, жертвы могут испытывать бессонницу, ночные кошмары; они повышенно подозрительны к окружающим.

Так вот, значит, что со мной?

Поднимаюсь наверх и, не раздеваясь, ложусь на матрас, кутаясь от стыда в одеяло. Как я могла сблизиться с человеком, который убил Хантера? Я закрываю глаза, мечтая провалиться в забытье. Но оно не наступает.

14

Спустя несколько дней у меня снова звонит телефон. Это снова Пол Карр.

– Амели, вы, наверное, слышали, что в следующую среду в церкви состоится церемония прощания с Жюстин Элан и Линой Мелькуте.

Я чувствую облегчение. Последние несколько дней я не заходила на страницу «Эксклюзива» в социальных сетях.

– Спасибо, что сообщили, – говорю я. – Мне бы не хотелось ее пропустить.

– М-м… – Повисает неловкая пауза. – Боюсь, вас просят не приходить.

Мое сердце грохочет.

– Почему?

– Похоже, это связано с интересом, который пресса проявляет к вам. Они беспокоятся, что вы окажетесь в центре внимания.

– Кто? – требовательно спрашиваю я. – Кто запрещает мне туда идти?

– Надеюсь, вы понимаете…

– Нет, не понимаю. Не могли бы вы связаться с тем, кто поручил вам передать это послание, и сказать, что мне необходимо там присутствовать. Я хочу со всем этим покончить.

– Боюсь, связаться я ни с кем не могу, – голос Пола звучит печально. – Но меня не просили бы это передать, если бы послание не было чрезвычайно важным. – Он снова умолкает. – Можете ли вы подтвердить, что прислушаетесь к нему?

Вины Пола тут нет, он просто передает сообщение.

– Да, конечно. До свидания, Пол.

Я вежливо прощаюсь, но в моей душе все кипит. Я сделала все, о чем меня просили люди, которые так жестоко сломали мою жизнь. Но я им не поддамся. Я приду в церковь, нравится им это или нет.

В столовой я открываю ноутбук и захожу на страницу «Эксклюзива». Там теперь еще больше сообщений о Жюстин и Лине, а также подробности о службе, которая состоится в среду в церкви Святой Анны, недалеко от офиса «Эксклюзива». Отмечаю время – два часа дня – и делаю то, о чем раньше и не думала. Ищу статьи о нашей с Недом свадьбе.

Поразительно, сколько этому уделялось внимания, особенно в желтой прессе. Правда, Нед считался одним из самых привлекательных мужчин в Англии, поэтому, вероятно, удивляться нечему. Я читаю разные статьи и выясняю то, что мне и так уже известно: состояние Неда досталось ему в наследство от деда; его отец и дед рассорились – в основном из-за того, что Джетро Хоторп не одобрял, как Нед-старший баловал внука. Но есть и что-то новенькое: в восемнадцать лет Нед так сильно избил какого-то парня, что тот угодил в больницу. Полгода спустя Хоторп-младший попал в автокатастрофу, его красный «феррари» врезался в дерево, а девушка, которая была с Недом в машине, получила травмы, несовместимые с жизнью.

Даже не знаю, почему я так потрясена. В Лас-Вегасе Нед рассказывал, что пара эпизодов с его участием разозлили Хоторпа-старшего, поскольку тому пришлось отложить запуск Фонда. И все же он умолчал, что из-за него погибла девушка, а парень оказался в больнице. Неудивительно, что Джетро Хоторп как огня боялся любого скандала с участием сына.

Продолжаю поиски, вдруг найдется что-то еще, и уже собираюсь остановиться, когда натыкаюсь на публикацию 2008 года о смерти бывшей подруги Неда Хоторпа, которая задохнулась во время сексуальных игр.

Затаив дыхание, я медлю, боясь читать дальше. Но там всего четыре строчки. В заметке сказано лишь, что девушка по имени Таня Хотон раньше состояла в отношениях с Недом. С кем она занималась сексом, когда умерла, не упоминается. Полиция расследует обстоятельства ее смерти. Я ищу похожие статьи в том же году, в следующем, и дальше – вплоть до сегодняшнего дня, надеясь найти результаты этого расследования. Но ничего нет. Совсем ничего. Значит, кто-то постарался все замять.

Во мне разгорается гнев, который уже ничем не унять: Неду все сходило с рук, и все только потому, что его отец так влиятелен. Твержу себе: нет, я не знаю наверняка, причастен ли Нед к смерти Тани Хотон, но все на это указывает – от способа убийства до способов заметать следы.

Вспомнив, что хотела выяснить, что именно СМИ писали о нашем с Недом браке, возвращаюсь к тем статьям. Обо мне совсем немного. Журналисты явно копались в моем прошлом: есть упоминания о том, что я сирота, и в семнадцать лет, после смерти отца, считалась пропавшей без вести. Но основное внимание сосредоточено на нашем знакомстве с Недом и внезапной свадьбе. В интервью Вики и другие сотрудники «Эксклюзива» говорили о том, как были удивлены, поскольку и не подозревали, что мы встречались. Охотницей за богатством меня никто не называл, по крайней мере открыто. Но читая их слова, я вижу, что за ними скрывается.

О самоубийстве Неда статей намного больше. Из них я узнаю, как его травили после обвинения в изнасиловании и какая кампания развернулась в прессе. Становится понятнее, почему он мог принять решение покончить с собой. Но мне не нравится, что его выставляют жертвой – он слишком виноват.

Есть еще кое-что, что я хотела, но не решалась сделать. Тем не менее, заглянув себе в душу, набираю в поисковике: «В Дорсете найдено тело мужчины». Открываются несколько ссылок, я быстро, с колотящимся сердцем, их просматриваю, отметая каждую, пока не натыкаюсь на ту, которую надеялась не найти: в среду, четырнадцатого августа, на шоссе Б-222, недалеко от Хейвен Клифф, обнаружен труп мужчины. Вероятно, жертвы бандитского нападения.

Комната будто плывет перед глазами, я хватаюсь за стол и жду, когда голова перестанет кружиться. В то время все мои мысли занимало убийство Лины, которое произошло за несколько дней до того, как убили Хантера. И мне казалось неправильным горевать о едва знакомом человеке. Но сейчас меня захлестывают волны горя – я думаю о том, что могло бы случиться, если бы Лукас не приказал его убить.

Лукас. Невыносимо вспоминать о нем: теперь я знаю – это он меня похитил. Но пока только он может ответить на мои вопросы. Мысли вновь возвращаются к звонку Пола, который запретил мне проститься с Жюстин и Линой. Пресса якобы примется осаждать меня, но с чего бы? Церемония прощания целиком и полностью посвящена Жюстин и Лине. Даже если кто-то меня узнает, никто не спросит, почему я пришла, все знают, что я работала в журнале. Предупреждение держаться подальше связано с кем-то еще, кто придет туда, – и похитители не хотят, чтобы я с ним столкнулась. Этим человеком может быть только Лукас. И если Лукас приедет из Вильнюса или Лос-Анджелеса на службу, значит, существует вероятность, что он остановится в своем «доме вдали от родного края», в особняке в Хейвен Клифф.

15

Я схожу с поезда на станции Борнмут и иду на стоянку такси. Водитель приоткрывает окно.

– Куда вам, милочка?

– В Хейвен Клифф, пожалуйста, – говорю я, садясь в машину.

– Адрес подскажете?

– Особняк называется «Альбатрос», но я забыла, по какой дороге ехать.

– Ничего страшного… – Он тыкает в кнопки навигатора. – Нашел.

– Отлично, спасибо!

Я устраиваюсь на сиденье и смотрю в окно, стараясь успокоиться. Не представляю, что произойдет в ближайший час, но знаю, чего бы мне хотелось. Лукас в особняке, он соглашается на разговор, признается, что это он велел убить Хантера, похитить нас с Недом, и также признается в убийстве Неда. Подтверждает: все это – расплата за смерть Лины, потому что он любил ее или потому что должен был за ней приглядывать. Выслушав его, я ухожу и отправляюсь в полицию с записью на телефоне, которую сделала тайком.

Однако я не столь наивна и сомневаюсь, что все пойдет так, как мне хочется.

– Вот мы и на месте, – говорит водитель минут через пятнадцать.

Я выглядываю из окна: передо мной высокая белая стена с черными коваными воротами. В нескольких ярдах – небольшая черная калитка. Из нее я выходила, когда притворялась, будто ищу Неда на пляже.

Заплатив водителю, вылезаю из такси. Рассматриваю окна второго этажа в доме, где меня две недели держали в плену. Когда похитители привезли нас сюда, я не почувствовала в воздухе запах моря. Наверное, страх, который сковал меня, пока нас тащили из машины, притупил мои чувства. Но даже если бы этого не произошло, я бы и не подумала, что это тот самый особняк, где мы с Недом обедали с Лукасом. В моем воображении нас держали в каком-то старом заброшенном доме посреди леса.

Жду, когда такси уедет, и только потом нажимаю кнопку внутренней связи. Пока ответа нет, рассматриваю обе стороны дороги и отмечаю, что дома здесь стоят довольно далеко друг от друга. Я могла бы кричать сколько угодно, никто бы не услышал.

Опять нажимаю кнопку, опять нет ответа, и меня вдруг охватывает ярость: если Лукас собирается завтра посетить службу, он уже должен быть здесь. Именно поэтому я не приехала сюда вчера или позавчера – боялась, что его не окажется на месте.

Нажимаю кнопку интеркома снова и снова, отказываясь верить, что за этими белыми стенами Лукаса нет. Но он мог остановиться и в Лондоне, поближе к церкви. Правда, от Борнмута ехать на поезде всего пару часов, и, уж конечно, Лукас должен появиться на службе и оплакать женщину, которая значила для него так много, что в отместку за ее смерть он решился на похищение и убийство.

Отхожу в сторону, надеясь усыпить подозрения Лукаса на случай, если он наблюдает за мной с помощью камеры над воротами. Иду вдоль стены направо и в конце обнаруживаю еще одни ворота, не такие величественные, как главные.

Камеры здесь нет, вокруг никого, я хватаюсь за верх створки и пытаюсь подтянуться. Металл слишком гладкий, чтобы уцепиться ногами, ботинки лишь скребут по нему, и я снова падаю на тропинку. Подхожу к каменному столбу справа от ворот, и на этот раз мне, упираясь о его шершавую поверхность, удается подтянуться. Успеваю быстро заглянуть на участок и тут же теряю точку опоры, но все-таки замечаю: ворота выходят на заросший деревьями участок сбоку от дома. Именно здесь нас с Недом провели внутрь той ночью, когда привезли сюда.

Возвращаюсь к главным воротам, нажимаю звонок и долго держу, не убирая палец, злясь, что Лукас не отвечает и все идет не так, как я рассчитывала. Я потерпела поражение, нельзя околачиваться тут вечно. И все же поднимаю голову, смотрю прямо в камеру и, отчетливо шевеля губами, говорю Лукасу: «Увидимся завтра».

16

Я иду в церковь. Она уже полна народа, но я не хочу стоять позади, это лишь привлечет внимание.

Поворачиваю направо в боковой проход и сажусь с краю на скамью, надеясь, что девушка, которая подвинулась, чтобы дать мне место, не из журнала. Опускаю ниже поля голубой шляпки, закрываю волосами лицо по бокам.

Где же он?

Пока идет служба, стараюсь отгородиться от звуков приглушенных рыданий вокруг. Боюсь, что если заплачу, то не сумею остановиться. Вспоминаю Жюстин и нашу последнюю встречу за обедом у Кэролайн, когда она смешила нас рассказом об интервью, которое брала у знаменитого жокея в конюшне, полной лошадей. А вот о Лине вспоминать хорошее труднее.

Служба подходит к концу, и я быстро поднимаюсь, чтобы покинуть церковь до того, как толпа двинется по центральному проходу. План таков: встать где-нибудь сбоку и рассматривать тех, кто проходит мимо, пока не увижу Лукаса. Но торопливо шагая к двери, я замечаю мужчину, выходящего из тени с другой стороны рядов: он так же направляется к двери – спешит выйти, как и я. Сердце стучит быстрее: это не Лукас, но этого человека я знаю. Я уверена. Пытаюсь понять, кто это: среднего роста, среднего телосложения…

Может быть, я все же ошибаюсь и это кто-то незнакомый?.. Он пробирается к выходу, а когда подходит к двери, я задерживаюсь, чтобы посмотреть на него внимательнее, и вижу обритую голову. Кусочки головоломки встают на место – это Карл, точно Карл.

Пробиваюсь сквозь толпу, устремившуюся наружу, и замечаю, что он направляется через парк, который окружает церковь, к главной дороге. Меня охватывает паника: если его машина где-то рядом, он уедет, и я не успею с ним поговорить.

– Карл!

Он идет, не оглядываясь. Но я заметила – заметила! – как он вздрогнул, когда я окликнула его. Это без сомнения Карл. Он шагает быстрее, выход есть в каждом углу по периметру парка, Карл спешит к тому, что слева, поэтому я бегу к правому. Шляпа слетает у меня с головы, когда я выскакиваю на дорогу, но я не останавливаюсь, а мчусь к левым воротам. Я вижу его сквозь прутья ограды – он идет с опущенной головой и даже не подозревает, что в любую секунду столкнется со мной. Пробиваюсь к воротам, расталкивая людей, те удивленно вскрикивают. Наконец Карл поднимает взгляд и видит меня, мчащуюся ему наперерез. В его глазах вспыхивает тревога, он пытается обогнуть меня, но я замечаю это и преграждаю ему путь. Бывшему охраннику приходится остановиться.

– Мне нужно с вами поговорить, – задыхаясь, бормочу я. – Я знаю, вы Карл. Кажется, и вы знаете, кто я такая.

Он безучастно смотрит на меня. Глаза у него темные, почти черные. И тут его лицо светлеет.

– Миссис Хоторп… Прошу прощения, раньше мы так близко не встречались, потому я не сразу вас узнал. – Он оглядывается на церковь. – Я хотел отдать дань уважения усопшим.

– Почему?

– Извините?

– Я спросила, почему вы хотели отдать им дань уважения, если не знали Жюстин и Лину? Вы проработали у Неда всего несколько дней. Вы никогда не встречались с ними.

– Их история тронула сердца многих, миссис Хоторп.

И тут я замечаю его акцент. Австралийский или, может быть, южноафриканский, не знаю. На миг меня охватывает сомнение. Мужчина, который охранял Неда, говорил без акцента. Срабатывает чутье. Я права, это точно.

– Нет, – качаю я головой. – Я знаю, зачем вы пришли. Покончить со всем этим.

– Вряд ли я вас…

– Не стоит. – Я понижаю голос: по тропинке к нам направляются люди. – Может, вы и говорите с другим акцентом, но я знаю – вы один из тех двоих, кто держал нас с Недом в плену.

Он озирается с беспокойством.

– Вы здесь одна? Может, позвать кого-нибудь?

– Не надо обращаться со мной как с душевнобольной.

Он бросает взгляд на часы.

– Простите, но мне пора.

Карл пытается меня обойти, но я снова преграждаю ему путь.

– Нет. Мне нужны ответы, и после всего, что я для вас сделала, вы мне должны. Итак, говорите – где Лукас? Почему его здесь нет?

Он смотрит на меня так озадаченно, что на миг мне кажется, будто я ошиблась. Но то же самое чутье снова подсказывает: я права.

– Если откажетесь говорить со мной, – бросаю я в ярости, – я пойду в полицию и скажу, что видела, как Нед Хоторп убил Лину Мелькуте.

Я замечаю по его глазам: он дрогнул. Но сомнение исчезает так же быстро, как появилось.

– Да, так и было, – выдавливаю я. – Я видела, как Нед убил Лину. Видела, как он задушил ее собственными руками. Я пряталась за дверью библиотеки и все видела. И еще видела, как в упор застрелили Хантера – но вы-то, конечно, и так это знаете. Об этом упоминалось в письме с инструкциями. – Я едва замечаю, что он берет меня под локоть и направляет к скамейке, едва замечаю слезы, текущие по щекам. – Вы хоть представляете, каково мне было видеть все это? Вы-то, наверное, легко с этим справились, но я никогда не смогу избавиться от кошмаров, пока не получу ответы.

– Я понимаю, вы не хотите это слышать, – говорит Карл, пока я роюсь в сумке в поисках салфетки. – Но, миссис Хоторп, пожалуйста, поверьте: я понятия не имею, о чем вы.

Я вспыхиваю от гнева.

– Вот именно: я вам не верю! – Я встаю, закидываю сумку на плечо. – И я не миссис Хоторп! Знаю, вы думаете, что я не пойду в полицию, а я пойду. Пока я не получу ответов, я никогда не вырвусь на свободу, останусь такой же пленницей, как раньше. – Я сглатываю слезы. – Представляете, я могу спать только на матрасе в темной комнате с заколоченным окном! Вот что со мной творится, вот в кого вы с Лукасом меня превратили. – Я иду прочь, потом оборачиваюсь. – Передайте Лукасу от меня кое-что. Скажите ему – где бы он ни был, я его достану.

17

Я быстро ухожу, но не настолько, чтобы Карл не мог меня догнать, он ведь побежит следом, он должен. Подойдя к выходу, я замираю, жду, что он меня окликнет и расскажет все, что мне нужно. Но ничего не происходит, и что-то умирает в глубине моей души. Я хочу рухнуть на землю и сдаться. Если Карл мне не поможет, кто тогда остается? Полностью осознаю ситуацию. Уйди я сейчас – никогда не получу ответов на свои вопросы. Как только Карл скроется из виду, я потеряю его навсегда.

Я разворачиваюсь. Но охранника и след простыл. Кручусь на месте, пытаясь понять, куда он ушел, и вдруг снова замечаю – он быстро идет по тротуару на той стороне ограды. Должно быть, прошел через другую калитку.

Бегу за ним, и когда почти догоняю, замедляю шаг и следую на безопасном расстоянии. У него на плече сумка, которую я раньше не заметила. В конце дороги Карл останавливается, крутит головой налево и направо, потом смотрит на часы. Значит, не собирается переходить на ту сторону, ищет такси. Сердце замирает. Если он сейчас сядет в машину, я потеряю его навсегда, разве что другое такси подъедет сразу за первым и я попрошу водителя ехать следом. «Пожалуйста, пусть такси не будет!» – про себя умоляю я. Наверное, кто-то слышит эти мольбы, потому что через пару минут Карл быстро переходит дорогу.

Спешу за ним. Я знаю, куда он направляется: впереди станция метро. Сбегаю по ступенькам, следую за Карлом через турникет, спускаюсь по эскалатору на линию Пикадилли и выхожу на платформу.

Страх, что Карл может увидеть, как я за ним иду, начинает испаряться. Если бы он что-то заподозрил, то хотя бы раз обернулся и проверил. Подходит поезд. Вхожу в тот же вагон, что и Карл, но через двери на другом конце. Сажусь и исподтишка наблюдаю за ним – бывший охранник безучастно смотрит вперед, зажав сумку коленями и погрузившись в мысли, о которых я могу лишь догадываться. Карл – тюремщик Неда, я это знаю. Зачем же еще ему приходить на прощание с Жюстин и Линой, с женщинами, которых он даже не знал? Только в том случае, если они все же были знакомы. Я роюсь в памяти, но мои подруги никогда не упоминали кого-то с похожим именем.

Вскоре вагон заполняется людьми, но я спокойна – Карла мне все равно видно. План таков: следовать за ним до самого дома и, раздобыв адрес, доставать его день и ночь, пока он не согласится со мной поговорить. И только когда Карл не обращает внимания на остановки, даже не проверяет, где находится, я понимаю: он не боится пропустить свою станцию, потому что едет до конечной. Бросаю взгляд на карту на стене: конечная – аэропорт Хитроу, пятый терминал.

Сердце начинает колотиться. Я ведь не смогу пробраться за ним на рейс… Он может улететь куда угодно. Вспоминаю акцент Карла, и сердце снова заходится. А вдруг он направляется в Южную Африку или Австралию? Как я его там отыщу?

Поезд прибывает на конечную. Карл подходит к двери, секундой позже я выхожу за ним. Жду, когда он направится к эскалаторам – я должна убедиться, что он не станет оглядываться. Карл начинает подниматься по ступеням эскалатора слева, обходя стоящих справа людей. Кажется, он торопится, так что я тоже поднимаюсь пешком.

Оказавшись наверху, он срывается с места и бежит через зал. В панике мне кажется, будто он меня заметил. Но Карл мчится, на ходу роясь в кармане и вытаскивая телефон. Подбегает к зоне досмотра с отдельным входом, прикладывает телефон к консоли и торопливо минует барьер. Мгновением позже и я добираюсь туда, но мне остается лишь стоять и смотреть, как он исчезает из вида.

18

Ночью, пока я лежу, свернувшись на матрасе, меня вдруг посещает мысль. А вдруг Карл работал в той же охранной фирме, что и Хантер? Я часто видела ее название на переднем кармане форменного пиджака Хантера и запомнила его. Может, если позвонить им и позвать Карла к телефону, удастся что-нибудь выяснить? Конечно, шансов мало – на замену Хантеру Нед мог вызвать охранника из другой компании. Но попытаться стоит. С трех утра я посматриваю на часы. В девять звоню.

– Здравствуйте, я пытаюсь найти охранника, которого мы наняли в прошлом году. Его направили к нам из вашего агентства. Его звали Карл – извините, фамилию не помню.

– Уточните название вашей компании, пожалуйста? – спрашивает женщина.

– Журнал «Эксклюзив».

– Подождите минутку, проверяю… Боюсь, я не вижу ваш журнал среди клиентов.

– Хм, наверное, его прислали из другой охранной фирмы. А среди ваших сотрудников есть кто-то по имени Карл?

– Нет. Единственный Карл – это наш директор, мистер Хантер, и он больше здесь не работает.

Телефон выскальзывает у меня из рук и падает на пол. С лица сбегают краски. Голова кружится, я бреду через кухню в сад глотнуть свежего воздуха. Карл Хантер? Что за ерунда? Неужели это совпадение – двух человек зовут одинаково, только у одного это имя, а у другого – фамилия?

Или к «нашему» Хантеру мы тоже обращались по фамилии? А если так, означает ли это, что те двое родственники? В таком случае похищение – расплата не только за убийство Лины, но и за смерть Хантера?

Кажется, что голова вот-вот взорвется. Массирую виски и твержу себе, что все будет хорошо, я докопаюсь до истины. Но как? Каждый раз, когда я думаю, что продвинулась вперед, что-нибудь всегда отбрасывает меня назад.

Иду на кухню, поднимаю с пола телефон и задумываюсь. Несколько мгновений спустя план готов. Я снова звоню в охранное агентство, если что – изменю голос, чтобы женщина меня не узнала. Однако на звонок отвечает мужчина.

– Соедините, пожалуйста, с Карлом Хантером, – прошу я.

– Извините, он больше у нас не работает.

– Ах вот почему он не забирает у нас свои костюмы. Он сдал их в нашу химчистку почти месяц назад. У вас есть его номер телефона?

– Боюсь, нет.

– Может быть, адрес? Костюмы дорогие, жаль, если он не сможет их забрать. Хочу обсудить с ним курьерскую доставку…

Мужчина на том конце линии смеется.

– Почему нет? Только выйдет дороговато – он вернулся в Новую Зеландию.

Сердце подпрыгивает – я попала в точку.

– Он оттуда родом? Я заметила, что мистер Хантер говорит с акцентом, но не разобрала, с каким.

– Да, он из Новой Зеландии.

– А как насчет его брата? Может быть, у него есть контакты мистера Хантера?

– Брата? Не знал, что у мистера Хантера есть брат.

– Хм, а я точно слышала, что он говорил, будто работает с братом. Или с кузеном…

– Но не у нас, поверьте.

– Однако он говорил это несколько месяцев назад, – не отступаю я. – Кажется, мистер Хантер сказал, что его брата все так и зовут по фамилии – Хантер. Вроде бы он взял его на работу охранником.

– Серьезно? Наверное, мне нужно проверить записи.

– Вы можете проверить? Я уже говорила, костюмы очень дорогие.

– Минутку… – Я жду, все еще потрясенная, что получила подтверждение – фамилия Карла действительно Хантер. – Нет, боюсь, ничего такого тут нет.

– Что ж, тогда придется отдать его костюмы на благотворительность. Спасибо, вы очень помогли.

Я кладу трубку и обдумываю все, что узнала. Почему нет записей о том, что Хантер работал в той фирме, ведь ее название было вышито на его нагрудном кармане?

И как теперь найти Карла в Новой Зеландии? Никак, уныло думаю я. Все равно что искать иголку в стоге сена. Из упрямства достаю ноутбук, набираю в Гугле «Карл Хантер Новая Зеландия» и получаю 12 800 000 результатов. Пробую «Карл Хантер безопасность Новая Зеландия» – результатов теперь 8 810 000. Я ввожу его имя, «Новая Зеландия», затем название охранного агентства и пробую поиск по картинкам, однако ничего не получается.

Разочарованно бреду на кухню, прижимаюсь лбом к окну. Если я не найду Карла, не найду и Лукаса. А если не смогу докопаться до правды, то никогда не буду свободна.

19

Я вхожу в здание, в котором находится офис Пола Карра, и направляюсь к стойке приема посетителей.

– Мне нужно поговорить с Полом Карром.

Молодой человек на пару лет старше меня поднимает взгляд.

– У вас назначено?

– Нет.

– Хотите записаться?

– Нет, мне нужно встретиться с ним немедленно.

– Боюсь, это невозможно.

– Пожалуйста, передайте ему, что пришла Амели Ламон. Думаю, он захочет со мной поговорить.

Клерк вздыхает, берет трубку телефона и нажимает кнопку.

Отхожу от стойки, стараясь успокоиться. Мне нужно было – я была обязана – сначала позвонить. Но я опасалась, что адвокат предложит просто сообщить ему суть дела по телефону, а я хотела встретиться с ним лично, чтобы посмотреть, много ли он знает. Теперь лишь Пол мог мне помочь.

– Рад вас видеть, Амели. – Передо мной стоит Пол. – Не хотите пройти в кабинет?

Иду за ним, извиняясь по пути.

– Надо было сначала позвонить…

– Ерунда, – улыбается Пол и указывает на пару приземистых кресел перед небольшим столиком. – Я попросил Бена сварить нам кофе. Как ваши дела?

Приносят кофе, и эта пауза помогает мне увильнуть от ответа. Пол ставит чашки на стол и садится в кресло.

– Чем я могу вам помочь?

– Даже не знаю, можете ли… – отзываюсь я.

– Расскажите, что вас тревожит?

И тут я понимаю: он не знает, что со мной произошло. Тогда он бы не задавал подобных вопросов. А если Пол не знает, как он может помочь?

От безысходности по щекам текут слезы, и я не могу перестать плакать.

– До того как мы с вами снова встретились после смерти Неда, я угодила в передрягу, это было ужасно, и с тех пор я не в силах оставить прошлое позади. Я пыталась от него отгородиться, уверяла себя, будто все хорошо. Но я не могу, и боюсь, это навсегда. Мне нужно кое-что выяснить, но на мои вопросы ответить некому, и это ужасно тяжело. Мне двадцать лет, а я чувствую себя старухой. Я видела и делала такое, отчего не могу спать по ночам. Кажется, меня использовали как пешку в какой-то игре… – Я осекаюсь, боясь, что сболтнула лишнего, и вытираю глаза рукавом свитера. – Я была в церкви, когда прощались с Жюстин и Линой, увидела одного человека и подумала, что он может мне помочь. Но он притворился, что не понимает меня, и постарался выставить меня сумасшедшей. – Подняв взгляд на Пола, замечаю, как на его лице мелькает… Кажется, это гнев. Я обреченно спрашиваю: – Вы знали, правда? Знали, что я была в церкви?

Я жду, что он отчитает меня, спросит, почему я ослушалась запрета. Но Пол поднимается, подходит к окну и смотрит в него, повернувшись ко мне спиной. У меня замирает сердце. Похоже, будет еще тяжелее, чем я думала.

– Могу я спросить, есть ли у вас какой-то план? – интересуется он, и в моей душе разгорается слабая искорка торжества. Похоже, я все-таки напугала Карла, когда заявила, что найду Лукаса.

– Вообще-то я подумывала об отпуске, – отвечаю я.

Если Пол намерен передать наш разговор Карлу, попробую надавить на него.

Пол оборачивается.

– Правда?

– Да, у меня есть время и деньги, а также незаконченное дело.

– И куда собираетесь поехать?

– Хочу оказаться как можно дальше от дома. Так почему бы не отправиться в Новую Зеландию?

Выражение его лица остается неизменным, однако сам Пол застывает как изваяние. Жду, что он запретит мне туда ехать и предложит отправиться в какое-нибудь экзотическое место. Будет убеждать, что мне нужно отдохнуть.

– Думаю, это просто отличная идея, – говорит Пол.

– Правда? – Я пристально смотрю на него.

– Да. У вас на примете какое-то конкретное место?

– Вряд ли. – Я осмеливаюсь высказать свою догадку: – Решила, что доберусь до Веллингтона, а там посмотрим.

Пол кивает.

– А я вот слышал, что начинать лучше с острова Южный, есть там такой город – Крайстчерч.

Сердце усиленно колотится.

– Крайстчерч?

– Да. Рядом, на полуострове Бэнкс, есть поселение Акароа. Там должно быть красиво.

Стараюсь говорить ровно и спокойно:

– Может, и правда лучше начать оттуда. Наверное, стоит отправиться прямо сейчас, как считаете? Здесь у нас почти зима, значит, там как раз наступает лето.

– Идеальное время года.

– А… Вы случайно не знаете, где я могу остановиться в Акароа?

Пол качает головой.

– Увы, нет. Но, думаю, вы легко найдете жилье где-нибудь на побережье. – Он делает паузу. – Вам стоит увидеть Пурпурный пик. Говорят, на холмах строят красивые дома. А теперь, – заявляет Пол, – боюсь, у меня назначена еще одна встреча.

– Конечно, – торопливо вскакиваю я. – Спасибо, что приняли меня. Вы очень помогли.

– Надеюсь, вы получите все ответы.

– Спасибо. – Я задумчиво смотрю на него. – Но вы едва ли захотите составить мне компанию, правда? В моей поездке в Новую Зеландию.

– Думаю, Амели, это путешествие вам нужно совершить одной, – улыбается Пол.

20

Еду на такси в аэропорт. Со мной тот же чемодан, который четыре месяца назад я брала с собой в Лас-Вегас. Вокруг провожающие обнимают на прощание друзей и родственников.

– Отдыхай как следует и напиши, когда приземлишься, – говорит мать дочери и прижимает ее к себе, а я отвожу взгляд.

Я уже прошла онлайн-регистрацию на рейс, поэтому направляюсь прямо к стойке сдачи багажа. Вспоминаю о Поле Карре и сообщении, которое получила от него утром: «Счастливого пути и удачи, Пол».

Хорошо, что хоть кому-то известно, куда я лечу. Если я вдруг исчезну, Пол узнает. Это успокаивает.

Я поняла – проблеск гнева, который я заметила, признавшись, что была в церкви, был адресован не мне, а Карлу – потому что тот отказался со мной поговорить и вел себя так, чтобы я поверила, будто все выдумала. Иначе зачем Пол помогает мне? Зачем сказал про Акароа?

Путешествие тянется долго. Примерно тринадцать часов до Сингапура, остановка на пять часов, затем десятичасовой перелет до Крайстчерча. Во время первого полета я запрещаю себе думать. Читаю, ем, сплю, смотрю фильмы. К тому времени, когда я сажусь в самолет на Крайстчерч, меня начинает мучить тревога.

Даже обладая всей информацией, которая у меня есть, вряд ли я найду Карла. К тому же следует быть осмотрительнее. Я внимательно прочла все об Акароа – поселение совсем маленькое. Если я начну расспрашивать о Карле Хантере, который строит дом где-то в холмах, до него дойдут слухи. А я хочу его удивить.

Наконец самолет приземляется. Спускаюсь по трапу и вместе с остальными пассажирами прохожу паспортный контроль, а потом следую в зону выдачи багажа. Пока жду свой чемодан, пишу Полу короткое сообщение: «Приземлилась в Крайстчерче. Спасибо».

Вижу свой чемодан, ставлю его на пол, открываю и убираю внутрь плед, который брала с собой в салон самолета, а потом направляюсь к выходу. Я заказала такси до Акароа, где забронировала номер в гостевом доме на набережной. У выхода поджидает мужчина с табличкой в руках, на которой написано мое имя; подхожу к нему.

– Добро пожаловать в Крайстчерч, – широко улыбаясь, говорит он и забирает у меня чемодан. – Первый раз здесь?

– Да, – улыбаюсь я в ответ.

– Надеюсь, и не в последний.

Таксиста зовут Билл. По дороге он рассказывает, что в Акароа живет его кузен. Мгновение я колеблюсь: не спросить ли про Карла Хантера? Но все-таки не решаюсь. И слушаю то, что и так уже читала в путеводителе: что Акароа было первым и единственным в Новой Зеландии французским поселением, о пляже Френч-бей, гавани и пристани. А когда Билл расспрашивает обо мне, выдумываю себе жизнь, о которой мечтала – ту, где я беру отпуск на год перед началом учебы в магистратуре, где мои родители живут в Великобритании и ждут меня, где у меня есть друзья в Австралии и я обязательно с ними когда-нибудь увижусь.

Мы добираемся до места. Разница во времени столь велика, что я не могу дождаться, когда лягу спать. Такси останавливается перед небольшим строением, Билл относит в дом мой чемодан и уходит, а я иду регистрироваться. За конторкой хозяйка по имени Гленда – она добра и дружелюбна. Пока мы поднимаемся по лестнице в мой номер, я рассказываю ей ту же историю, что и Биллу.

Номер симпатичный. Он состоит из спальни и ванной и еще одной большой комнаты с диваном, столом, стульями и кухонной зоной. А еще есть балкон с видом на море.

– В холодильнике молоко и масло, в шкафчике чай, кофе, хлеб и прочие мелочи, – рассказывает Гленда.

– Спасибо, – отвечаю я, с благодарностью глядя на вазу с киви, мандаринами, яблоками и авокадо. – Вы так добры.

– Пожалуйста. Если что-то нужно, дайте знать.

Принимаю душ, забираюсь в постель – в Англии сейчас середина ночи – и засыпаю, размышляя о том, зачем Карлу понадобилось совершить такое долгое и утомительное путешествие из Новой Зеландии, чтобы попасть на церемонию прощания с девушками, которых он даже не знал.

21

Два дня даю себе на то, чтобы справиться с джетлагом и осмотреться: прогуливаюсь по Акароа и пляжу Френч-бей, любуюсь чудесными пейзажами, дышу свежим морским воздухом… И постоянно высматриваю Карла.

Плана у меня как не было, так и нет, нужно его придумать. Но если я замечу Карла, поступлю, как в нашу последнюю встречу, – пойду за ним.

Дождавшись затишья у конторки Гленды – одни гости выписались, другие еще не заселились, – подхожу к хозяйке.

– Как у вас дела? – спрашивает она.

– Все хорошо, спасибо. Здесь так красиво и спокойно.

– Это точно. И погода для этого времени года просто отличная. – Она облокачивается на конторку, чтобы поболтать. – Чем сегодня займетесь?

– Я хотела найти одну семью, с которой мои родители познакомились в Англии. Возможно, они эмигрировали в Акароа, и мы потеряли их из виду. Родители просили отыскать их, раз уж я здесь, – театрально вздыхаю я. – Не представляю, как это сделать без адреса.

– А фамилию вы знаете?

– Да, Хантер.

– Вон там на холмах, один парень строит дом, – кивает она, указывая куда-то за гостиницу. – Кажется, его зовут Хантер. Но вряд ли он ровесник ваших родителей, ему, наверное, лет тридцать или сорок. Правда, еще несколько месяцев назад он жил в Великобритании, так что, похоже, вы не его ищете.

Немного отступаю, сердце в груди колотится так, что ей наверняка слышно. Кажется, это именно тот, кто мне нужен.

– Да уж, он точно не подходит, – соглашаюсь я в таком потрясении, что едва понимаю, о чем говорю. – Моим родителям пятьдесят, а та пара эмигрировала два года назад.

– Может, он их сын или еще какой-нибудь родственник?

Я качаю головой.

– У них детей, кажется, не было. Родители об этом не упоминали. – Лихорадочно соображаю, о чем еще спросить – так, чтобы это не выглядело подозрительно. – Дом на холмах – наверное, это очень красиво. Хотя далековато отсюда.

– Совсем нет. Если это там, где я думаю, то есть где-то на пути к вершине, то пешком туда можно добраться примерно за час.

– Серьезно? Боже, место там, наверное, просто идеальное.

– Прогуляйтесь, поболтайте с ним. Хотя держится он довольно замкнуто.

– Ну что вы, не буду его тревожить, это точно не та семья. Родителям скажу, что пыталась. А вообще-то, позвоню-ка я им прямо сейчас, они еще не спят – поздно ложатся.

И я ухожу, пока Гленда не принялась задавать новые вопросы.

Меня трясет так, что я роняю ключ-карту на пол. С трудом открываю дверь. Пройдя через весь номер, выхожу на балкон и стою, вцепившись в перила и глядя на море. Это должен быть Карл. Все сходится: и возраст, и недавнее возвращение из Великобритании, и дом на холмах.

Только теперь я понимаю, что должна его бояться. Однако Пол вряд ли отправил бы меня сюда, если бы считал, что Карл может мне навредить. Дома в Рединге я оставила письмо на случай, если не вернусь из Новой Зеландии или если мое тело выбросит на берег. Или если его вообще не найдут.

Письмо адресовано Энтони Барристону, и в нем я рассказываю все: как Нед убил Жюстин и Лину; что, скорее всего, Кэролайн погибла от рук моего мужа или его помощника; и что Хантера убил Лукас или кто-то из его подручных. Я обвинила Карла и Лукаса в своем похищении и описала, что они велели мне делать в обмен на свободу. Вот в чем, оказывается, злая ирония судьбы: знай я, что буду находиться в полной неизвестности и терзаться сожалениями, не рвалась бы так на волю.

Гленда сказала, что к дому Карла идти примерно час, поэтому я беру с собой бутылку воды из холодильника, надеваю бейсболку, проверяю, захватила ли очки, и бегу вниз по лестнице.

– Я ошиблась, – говорю я Гленде, пожимая плечами. – Друзей моих родителей звали Хамбер, а не Хантер. К тому же они старше моих родителей, им должно быть уже за семьдесят. – Принужденно смеюсь. – Наверное, они уже и не живут здесь.

– А вы узнайте на почте, – предлагает Гленда. – Там могут помочь.

– Хорошая идея, так и сделаю. Но не сегодня. Хочу еще раз прогуляться по пляжу Френч-бей.

– Отдыхайте!

Выйдя на улицу, поворачиваю налево, прохожу немного и снова поворачиваю, сверяясь с картой на телефоне. Дорога постепенно поднимается в гору, становится круче. Через пятнадцать минут она раздваивается. Снова поворачиваю налево и шагаю вверх. Вопреки всему, вопреки тому, что меня сюда привело, время от времени останавливаюсь полюбоваться яркой зеленью местных деревьев и захватывающим видом на море. В воздухе разливается потрясающая тишина, я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так спокойно. И осознав, что это было в Лас-Вегасе, в день, когда мы с Недом поженились, осознаю горькую иронию ситуации.

Домов вокруг не так уж много, а те, мимо которых я прохожу, выглядят так, будто стоят тут много лет. Продолжаю подниматься, ищу строящийся дом, и уже собираюсь поворачивать назад, потому что дорога превратилась в узкую тропинку, как вдруг замечаю что-то среди деревьев. Прохожу дальше, и впереди, на участке размером с футбольное поле, вижу стены дома. Крыши пока нет, леса все еще стоят, но первый этаж, с верандой вокруг здания, кажется, закончен. Останавливаюсь, чтобы оглядеться. Место оказалось более уединенным, чем я думала. Если это тот самый дом, Карл может быть неподалеку.

Отхожу к деревьям, затем крадусь по кромке участка и еще раз осматриваю местность из укрытия. Дом стоит под небольшим пригорком, и я могу рассмотреть его сверху. Участок завален инструментами, слева от дома есть сарай. Признаков жизни не видно, но я жду еще двадцать минут и ухожу. Торопливо шагаю обратно по дорожке, надеясь, что не столкнусь с Карлом… Я пока не готова с ним увидеться. Если он на машине, то, может быть, примет меня за очередную туристку, которая возвращается из похода. Но если Карл идет пешком и мы встретимся лицом к лицу, он меня узнает.

Успокаиваюсь я, только оказавшись в городе. Мысль о том, что мне придется вернуться в это безлюдное место, пугает.

22

Поднимаюсь по холму к дому, надеясь, что на сей раз все сделала правильно. Сейчас утро, и воздух намного прохладнее, но это пока.

Вчера, как и позавчера, я добралась сюда только после обеда, потому что с утра купалась в море. И снова участок был пуст. Но строительное оборудование явно двигали, виднелись свежие следы машины, и я поняла – тот, кто здесь был, вероятно, уже закончил работу. Вот почему сегодня я встала так рано.

Приближаясь к дому, слышу голоса. Сердце колотится, я прижимаюсь к деревьям, затем подползаю ближе, раздвигая ветки.

Первое, что замечаю, – у дома стоит большой автомобиль, похожий на грузовик. А второе – на его капот опирается женщина.

Не знаю, почему меня потрясает наличие в жизни Карла женщины, однако это именно так. Меня глубоко ужасает, что человек, который держал людей в плену, паршиво с ними обращался и угрожал, может вернуться к обычной жизни.

У женщины темные волосы, она с кем-то разговаривает; я слышу переливы ее голоса, хотя сама нахожусь слишком далеко, чтобы разобрать слова. Она смотрит в сторону сарая, ближайшего строения ко мне – и вскоре оттуда выбегает маленькая черная собака. Слышу звонкий смех женщины, когда песик бежит к ней, а затем снова скрывается в сарае. Раздается звучный мужской голос, и я замираю, затаив дыхание и дрожа каждой клеточкой тела. И тут из сарая выходит обладатель этого голоса с собачкой в руках. Меня охватывает разочарование: это не Карл, этот человек выше ростом, и у него длинные волосы. Но я его знаю, я в этом уверена. Неужели Лукас?..

Но вот он поворачивается – и я наконец вижу его лицо. Пячусь, мир вокруг исчезает. Этого не может быть. Но это он.

Хантер.

23

Прерывисто дыша, падаю на колени. Не могу поверить в происходящее.

Это не может быть Хантер, Хантер мертв, я видела, как его застрелили, я видела его в луже крови. Боль в груди сокрушает. Пытаюсь наполнить легкие воздухом, но дышу слишком часто, а зная, к чему это приведет, паникую еще сильнее. Роюсь в рюкзаке, ищу бутылку с водой, откручиваю крышку, делаю глоток и едва не захлебываюсь. И тогда я зажимаю рот руками, пытаясь успокоиться и подавить звуки, которые издаю. Из глаз текут слезы. Наконец удается справиться с собой.

Дрожа, оседаю на землю. Откуда здесь Хантер? Я ведь видела, как его убили, и читала о том, как нашли тело. Это же невозможно… Наверняка это сон – сон или кошмар. Скоро я проснусь, в номере в Акароа или у себя дома в Рединге.

Лежу в зарослях, не представляя, сколько прошло времени. И лишь услышав шум двигателя, сажусь. Пытаюсь угадать, в какую сторону едет машина. Так, ясно, она направляется к дороге. Хантер и та женщина уехали.

Беру воду, пью. Мне хочется одного – вернуться к себе в номер. Я ничего не понимаю. Не могу придумать, зачем Хантеру инсценировать свое убийство. Но каковы бы ни были его мотивы, я ему этого не прощу.

И все же – это дом Хантера или Карла? Судя по словам Пола, здесь живет Карл. Наверное, адвокат отправил меня сюда, потому что Хантер может объяснить, как найти его брата. Выхожу из леса и шагаю по тропинке к дому, надеясь найти то, что подскажет, кому он принадлежит. Глубоко задумавшись, не сразу замечаю, что грузовик по-прежнему на месте.

Быстро приседаю, сердце у меня бешено колотится. Наверное, тут была еще одна машина – машина, которую я не заметила, она стояла за грузовиком. Неужели Хантер все еще здесь? Или та женщина? Крадусь обратно в лес и наблюдаю за домом. Через пару минут из сарая выходит Хантер, подходит к грузовику, открывает дверь и забирает что-то из кабины. Отблеск солнечного света подсказывает, что это его телефон. Хантер замирает на миг, бросает взгляд на экран телефона. Так странно видеть его в джинсах и джинсовой рубашке. С того времени, как я видела его в последний раз, он похудел, волосы стали длиннее. Он кладет телефон обратно в машину, вытягивает руки над головой, а потом просто стоит и смотрит на свой недостроенный дом, окруженный потрясающим видом. Все это время он был здесь, в Новой Зеландии, жил своей чудесной жизнью, пока я горевала и страдала. При мысли об этом меня трясет от злости.

Он возвращается к сараю, оставив дверь машины приоткрытой. Я бегом скатываюсь со склона, чтобы перехватить его, пока он не уехал. Судя по звукам, доносящимся из строения, Хантер где-то в глубине. Осторожно приближаюсь, ступая бесшумно. Хочу видеть его потрясенное лицо, когда он заметит меня на пороге. Но повернув за угол, я замираю: за ручку двери прицеплен открытый навесной замок. Не думая ни секунды, устремляюсь вперед, захлопываю створку и закрываю замок.

– Эй! – доносится из сарая голос Хантера. – Это ты, Мара? Забыла что-то? – К двери приближаются шаги. – Очень смешно! Давай-ка выпусти меня.

Сердце так грохочет в груди, будто вот-вот взорвется. Пячусь от двери, словно он может вырваться оттуда.

– Мара! – стучит в дверь Хантер. – Ну ладно, славно повеселилась.

Я вдруг обретаю голос.

– Сказал покойник.

Повисает мертвая тишина, точно весь мир затаил дыхание.

– Амели?.. – Недоверие в его голосе придает мне сил. Он такого не ожидал. – Это ты? Боже мой, что ты здесь делаешь?!

– Это ты что здесь делаешь?! – кричу я, не пытаясь скрыть гнев. – Разве тебя не похоронили в какой-нибудь дыре?

– Слушай, я могу объяснить…

– Ну так объясняй, я жду.

– Не так. Если я просуну под дверь ключ от замка, ты меня выпустишь?

– Нет. Я открою дверь, только когда ты расскажешь, зачем имитировал свою смерть, почему не помог мне, хотя прекрасно знал, что собой представляет Нед и что он натворил. – В сердцах ударяю ладонью по двери сарая. – Погибли люди, Хантер! Которых я любила, которых ты знал. Все умерли: Кэролайн, Жюстин, Лина. – Мой голос срывается, я пинаю створку. – Как ты мог?

– Амели… – говорит он. – Пожалуйста. Позволь мне объяснить.

– Давай, – резко отвечаю я. – Объясни, зачем заставил меня поверить, что ты мертв?

– Хорошо. Только сяду – здесь, у двери. Предлагаю и тебе сделать то же самое. – Он ненадолго умолкает. – Потребуется время.

Что-то глухо ударяется о дверь – Хантер садится. Подхожу ближе и тоже сажусь лицом к сараю.

– Даже не знаю, с чего начать.

– Сначала, – хрипло говорю я. – Я хочу знать все. Ты должен мне хотя бы это.

24

– Мы с Карлом братья, – начинает Хантер. – Наш отец из Новой Зеландии, а мама англичанка. Мы родились в Великобритании, но еще когда были детьми, родители эмигрировали. Новая Зеландия стала нам домом. Я окончил здесь колледж и уехал. Мне казалось, Новая Зеландия слишком далеко от остального мира, а мне хотелось его посмотреть. Я немного путешествовал по Европе, а после оказался в Англии. Поступил на службу в полицию…

– Ты служил в полиции? – удивляюсь я.

– Да, в отделе по борьбе с преступностью. Отец тоже служил в полиции, так что, наверное, это у нас в крови. Карл сразу после колледжа начал работать в службе безопасности, но потом, как и я, приехал в Лондон и основал собственное охранное агентство. Примерно год назад я ушел из полиции. Я недавно расстался с девушкой, и мне показалось, что настал подходящий момент, чтобы исполнить мечту: вернуться сюда и построить дом. Карл был счастлив в Англии. Бизнес процветал. За эти годы ему удалось заключить контракты с известными людьми, включая Неда Хоторпа. – Хантер ненадолго умолкает. – А еще он встречался с Линой Мелькуте.

Я так потрясена, что едва могу говорить.

– Карл встречался с Линой?

– Да. Впервые они познакомились по телефону, когда возникли сложности с оплатой за продление контракта. Они сблизились и в конце концов стали встречаться. Но никому об этом не рассказывали, даже Жюстин. Не хотели, чтобы слухи дошли до Неда. Думали, вряд ли тому понравится, что директор его охранной фирмы встречается с его же бухгалтером. У них настолько разыгралась паранойя, что они даже свои настоящие имена в переписке друг с другом не использовали.

А ведь Жюстин и правда поддразнивала Лину насчет ее тайного поклонника… Похоже, ниточки этой запутанной истории начинают распутываться.

– Незадолго до моего отъезда из Англии с Карлом связался очень влиятельный человек, имеющий отношение к Фонду Хоторпа. Его крайне беспокоил Нед. Ходили слухи, что Хоторп-младший – просто сексуальный маньяк, он домогается девушек, которые на него работают. Этот человек – назовем его мистер Смит – волновался, что любой скандал, связанный с Недом, пагубно скажется на Фонде Хоторпа. Мистер Смит был не только одним из самых щедрых меценатов, он также убеждал других состоятельных людей делать пожертвования. Дурная слава Неда заставила его поволноваться, и он попросил Карла выяснить все, что можно. Тот уже знал от Лины, что ей пришлось сделать пару крайне неприятных платежей, хотя она никогда не упоминала, кому они предназначались и почему ее заставили их провести. Карл попробовал выудить у нее больше информации, но Лина отказалась, сославшись на то, что это неэтично. Брат согласился помочь мистеру Смиту. Однако не захотел использовать для слежки за Недом оборудование, которое установило его агентство. Это было бы нарушением правил. Он искал другой выход, а когда Нед обратился в фирму Карла с просьбой предоставить ему личного охранника, брат понял, что это идеальное решение. Он убедил меня отложить возвращение в Новую Зеландию и занять эту должность. – Хантер ненадолго умолкает. – Я знал о Неде со времен службы в полиции. Ходили слухи, что его дед использует свое влияние, чтобы выгородить внука, и постоянно вытаскивает его из неприятностей. Однажды из-за него погибла девушка, но доказать ничего не смогли. Когда Карл попросил меня стать охранником Неда, я подумал, что смогу наконец прижать его.

– Лина обо всем этом знала? – спрашиваю я.

– Не обо всем. Карл не хотел ставить ее в неудобное положение. Она знала, что я буду работать на Неда, но Карл наплел ей, будто делает мне одолжение, вроде как мне нужна работа на несколько месяцев перед отъездом в Новую Зеландию. – Слышу, как он ерзает там, на полу. – Однажды Нед позвонил рано утром и велел приготовить машину, потому что ему нужно срочно лететь в Лас-Вегас. Сказал, что ты едешь с ним. Приказал мне забрать тебя, а потом вернуться за ним в Уэнтворт. Только через несколько дней, когда Лина вернулась от друзей из Шотландии, она узнала от вашей общей подруги Кэролайн, что Нед пытался изнасиловать Жюстин. Лина рассказала Карлу, а Карл – мне. – Снова молчание. – Я испугался за тебя и попытался выяснить, в каком отеле вы остановились. Но, похоже, никто этого не знал, а Нед не отвечал на звонки. На следующий день Карл снова позвонил мне – Лина волновалась за Жюстин. Ни она, ни Кэролайн не могли до нее дозвониться. Еще она упомянула, что Кэролайн и с тобой не может связаться.

– Нед забрал у меня телефон. Обставил все так, что я решила, будто забыла его в самолете. Ноутбук тоже не работал, я подумала, что сломала его, когда уронила сумку. Но это тоже его рук дело. Он хотел убедиться, что я не узнаю о нападении на Жюстин. Я выяснила это, только когда Кэролайн позвонила мне в отель – в то утро, когда мы уезжали.

– К тому времени вы уже были женаты.

– Это было не то, о чем ты подумал.

– Теперь я знаю. Но тогда и понятия не имел.

Пальцем рисую на земле круги.

– Откуда ты узнал, что мы поженились?

– Нед позвонил мне в четверг вечером. Сообщил новости и попросил забрать твои вещи из съемной квартиры. Я поинтересовался у него, как сделать это без ключей, а он посоветовал мне использовать воображение. И к следующему утру, когда я буду забирать вас в аэропорту, все должно быть готово.

– Как ты проник в мою квартиру?

– Нашел хозяина, рассказал о вашей внезапной свадьбе с мистером Хоторпом, упомянул, что мистер Хоторп будет очень благодарен, если он впустит меня в квартиру, чтобы я забрал твои вещи и отвез в дом мистера Хоторпа. Поверь, имя Хоторпа, трижды упомянутое в одном предложении, оказывает на людей удивительное воздействие. – Его голос снова становится серьезным. – Однако от Жюстин по-прежнему не было ни слуху ни духу; Нед всем сообщил, будто она вернулась во Францию, но мы заподозрили неладное. А потом к Неду приехала Лина.

Нас окутывает молчание.

– Карл сказал мне, – тихо говорит Хантер, – сказал, что когда виделся с тобой в церкви, ты призналась, что видела, как Нед убил Лину…

Перед глазами все плывет. Хочу что-нибудь ответить, но боюсь расплакаться.

– Амели, если я передам тебе ключ, ты откроешь дверь? – спрашивает Хантер спустя мгновение.

Глотаю слезы.

– Нет. Продолжай.

Хантер вздыхает.

– Смерть Лины изменила все. Особенно для Карла, но и для меня тоже.

– Откуда ты узнал, что Лина и Жюстин мертвы? – спрашиваю я. – И что убийца – Нед?

– Точно мы этого не знали, пока не нашли их тела. Подозревали, но доказать ничего не могли. В тот день, когда Лина приехала к Неду в Уэнтворт, я пытался уговорить ее уйти. Я знал, она хочет бросить Неду в лицо обвинения в том, что тот врет, будто Жюстин во Франции… А я не хотел, чтобы Хоторп думал, что его кто-то подозревает в убийстве Жюстин, иначе он мог кинуться заметать следы. За Лину я не волновался. Не думал, что Нед решится убить кого-то среди белого дня, когда вокруг люди. Я позвонил Карлу, сказал, что Лина у Неда, и брат попросил сообщить, когда она уедет. Но потом Нед отправил меня в Лондон забрать какие-то документы из офиса. Я уже ехал обратно – прошло, наверное, часа два, потому что везде были пробки, – позвонил Карл и спросил, там ли еще Лина, они договорились встретиться вечером, а она не пришла. Брат не смог до нее дозвониться. Когда я вернулся с документами, которые так нужны были Неду, то спросил, долго ли у него пробыла Лина. Мой вопрос удивил Неда, но он сказал, что она расстроилась из-за увольнения и уехала. И якобы сказала, что раз в Англии ей больше задерживаться незачем, она вернется в Литву. – Хантер едко хохотнул. – Ты не представляешь, как громко звенел у меня в голове тревожный звонок. Я сообщил все это Карлу, он отправился в офис и проверил камеры. Брат видел, как Лина подъехала к дому, проскользнула через ворота за машиной Неда, но не видел, чтобы она выходила. Однако он заметил черный фургон, который въехал на территорию особняка Хоторпа примерно через полчаса после того, как меня отослали в Лондон. Карл назвал мне регистрационный номер фургона. Было нетрудно отследить, кому он принадлежит, хотя владелец использовал вымышленное имя.

– Эймос Керриган, – тихо говорю я. – Я слышала, как Нед разговаривал с ним по телефону.

– Это имя я слышал, еще когда служил в полиции. Я понял, что если он связан с этим делом, то, скорее всего, Лина мертва. У Эймоса Керригана была определенная репутация – наемного убийцы. Я решил, что Нед попросил его убить Лину. Потом Вики получила сообщение – предположительно, от Лины, где говорилось, будто та вернулась в Литву. Карлу очень хотелось в это верить, хотя в глубине души он знал – Лина никогда бы не уехала, не предупредив его. Но мы должны были выяснить, вдруг это правда.

– Не представляю, каково было Карлу – жить с этим призраком надежды… – говорю я.

– Очень тяжело. Помогло то, что у него был знакомый, который мог докопаться до правды. Друзья Карла переехали в Дубай, а он присматривал за их домом и время от времени ненадолго сдавал его.

– Дом в Хейвен Клифф, – бормочу я.

– Да. Одним из постоянных клиентов был литовец Лукас Андрис. Карл с ним сблизился. Он знал, что Лукас у себя в стране – влиятельный человек, и попросил его выяснить, вернулась ли Лина на родину. Лукас навел справки и выяснил, что Лина прошла иммиграционный контроль в Вильнюсе на следующий день после встречи с Недом. Карл обрадовался. Мне было очень непросто сказать ему, что Нед мог дать ее паспорт кому-то, похожему на Лину. Такое случалось… Пришлось напомнить брату, что на записях того дня Лина не покидала дом. Прибавим сюда приезд Эймоса Керригана и то, что Лина не вышла на связь с Карлом, – все указывало на то, что она мертва.

Он умолкает, и я понимаю – наверное, Хантер хорошо знал Лину, раз она была девушкой его брата.

– Когда Карл узнал правду, он совершенно спятил от горя, – продолжает Хантер. – Исчезновение Лины подтвердило, что Нед виновен в пропаже Жюстин. Мы не могли его арестовать, у нас не было доказательств. Да по сути и не могли. Меня назначили охранником Неда, чтобы я отчитывался перед Карлом о действиях Хоторпа, а брат докладывал мистеру Смиту. Если бы Неда арестовали по подозрению в убийстве, с Фондом Хоторпа было бы покончено. К тому времени мне уже хотелось все бросить, так что когда Карл предложил занять мое место и самому стать охранником Неда, я не слишком его отговаривал. Все, о чем я мечтал, – сесть на самолет и начать жизнь с нуля в Новой Зеландии, а Карл хотел подобраться к Неду как можно ближе, так что обмен был выгоден обоим. Нед не знал Карла в лицо, только разговаривал по телефону, поэтому брату оставалось лишь скрыть свой новозеландский акцент, когда он приступил к работе. Но я не мог просто взять и уйти в один день. Если бы я вдруг не явился на работу, у Неда сразу возникли бы подозрения, ведь я должен был предупредить об увольнении за месяц. К тому же я расспрашивал о Лине. Тогда Карл попросил Лукаса позвонить Неду, пригласить его на обед и предложить познакомить Хоторпа со знаменитостями, у которых можно взять интервью для журнала, а во время обеда дать понять Неду, что он – Лукас – хорошо знает Лину, а также подозревает Хоторпа в том, что он виновен в ее исчезновении. Затем по пути обратно в Уэнтворт меня должны были «убить» и нагнать страху на Неда. После этого мое место должен был занять Карл. Мы не ожидали, что Нед подставит меня, намекнув, что я был последним, кто видел Лину живой. Но это сработало в нашу пользу. Мое «убийство» должно было стать предупреждением. Но из-за того, что Нед указал на меня, оно стало расплатой.

– И тебя не волновало, что я бы поверила, что тебя убили? – с горечью спрашиваю я.

– Ты бы думала так всего минуту. По плану Карл должен был вытащить тебя из машины и позволить Неду уехать, а потом мы увезли бы тебя в безопасное место. Но Нед действовал слишком быстро.

– Карл и был стрелком, – вдруг догадываюсь я.

– Да.

Я хмурюсь, меня не отпускает одна деталь в рассказе Хантера.

– Значит, Лукас только притворялся, что знает Лину?

– Точно.

– Но если он не знал Лину, зачем участвовал в нашем похищении?

– Он и не участвовал.

– Но ведь он там был, в том доме с Карлом. Лукас был вторым похитителем.

Сквозь дверь я чувствую охватившее Хантера напряжение. Оно все растет, пока не начинает душить. Сначала я никак не могу понять. А потом вдруг понимаю – и все жестоко и поразительно становится на свои места. Я гадаю, как могла быть настолько слепа…

Даю себе минуту, чтобы успокоиться.

– Можешь дать мне ключ? – спрашиваю я.

– Конечно, – негромко отзывается Хантер. – Амели, я…

Он осекается, не зная, как продолжить. Ждет, когда я отопру замок, ключом, который просунул под дверь.

Я беру ключ, поднимаюсь на ноги. А потом просто ухожу.

25

Я сижу на скамейке на пляже Френч-бей, не обращая внимания на холодный ветер, дующий с моря. Как я могла быть такой слепой? Но я ведь думала, он погиб.

Заново прокручиваю в памяти нападение, вдруг я что-то упустила – мелочь, которая подсказала бы мне, что все это лишь спектакль. Но ничего не могу вспомнить. Все казалось настоящим: и то, как Хантера вытаскивали из машины, и звук выстрела, и расплывшаяся под телом кровь.

Унизительнее всего то, что он наверняка слышал, как я кричала от горя, когда его «застрелили». Меня обжигает гнев. Если бы Карл и Хантер хоть немного переживали обо мне, они могли бы догадаться, что я считаю Лукаса причастным и к убийству Хантера, и к похищению. Отсюда и предположение, что Лукас – один из мужчин, которые держали нас под замком. Но они никогда не думали обо мне, о том, какие я выводы сделаю, что почувствую. Если бы Хантер хоть чуть-чуть раскаивался в том, какие причинил мне страдания за те две недели, что я провела в заточении, он бы мне признался. Но Хантер промолчал. И ни один из них ни разу не подумал, как больно мне было потерять подруг.

Меня не мучает совесть за то, что я ушла от него и бросила взаперти. Я вовсе не хотела, чтобы он пережил то же, что и я, хотя порадовалась отсутствию в сарае окон; Хантера не спасут, пока та темноволосая женщина – видимо, его подруга – не встревожится, почему он не явился к ужину. Мне невыносима мысль, что Хантер слышал, как я плакала о нем, когда считала мертвым. Он слишком много обо мне знает.

Звоню в авиакомпанию, заказываю обратный билет на воскресенье – через два дня. Я бы хотела уехать завтра, но мне придется увидеться с Хантером, потому что мы не договорили. Но он может найти меня. Хантер догадается, что я остановилась в Акароа, и ему не понадобится много времени, чтобы выяснить где. Конечно, он найдет меня, ведь у нас осталось незаконченное дело.

Но он не приходит, ни в тот вечер, ни на следующий день. Рано утром в воскресенье – рейс в восемь вечера, а мне еще нужно собрать вещи – я поднимаюсь по холму к дому, сгорая от негодования, что приходится самой туда тащиться. Надеюсь, его женщина окажется там; пусть знает правду: она живет с похитителем девушек.

Грузовик у дома, но вокруг, похоже, никого нет, и я сажусь ждать. Проходит некоторое время, прежде чем меня осеняет: все точно так же, как было, когда я уходила два дня назад. Автомобиль стоит на том же месте, дверь по-прежнему открыта. Присмотревшись, я вижу на приборной панели телефон Хантера. Меня охватывает страх – а вдруг никто не приехал, и Хантер все еще в сарае? Что, если женщина не его подруга, а просто помогает на стройке, или она его знакомая – посторонний человек, которые не станет тревожиться, если не увидит его несколько дней? Страх усиливается: в сарае было душно, вдруг там не было воды?

Ключ от замка у меня, он у меня с тех пор, как Хантер подсунул его под дверь.

Спешу к сараю, боясь войти внутрь, боясь того, что могу там найти.

Дрожащими руками вставляю ключ в замок. Отпираю его и распахиваю дверь, в темное помещение проникает луч света. Сначала я ничего не вижу. Но когда глаза начинают привыкать к мраку, я вижу: на полу под куском брезента лежит тело.

– Нет, – шепчу я. – Нет.

Дрожа от ужаса, заставляю себя пройти вперед, приседаю на корточки и откидываю брезент. Меня охватывает облегчение: там ничего нет, только рулон брезента, который выглядит, как человеческое тело.

– Этому фокусу я у тебя научился. – Резко оборачиваюсь. На пороге стоит Хантер. – Если бы я не смог выбить доску, уже был бы мертв.

– Я думала…

– Что бросишь меня умирать?

Он делает шаг ко мне, а я хватаю с пола кусок дерева.

– Не подходи!

Он замирает, подняв руки.

– Говори, – приказываю я. – Оттуда, где стоишь. Если шевельнешься – клянусь, я тебя прикончу.

26

– Когда вы с Недом вернулись из Вегаса, я поверил в то же, во что и остальные, – начинает Хантер. – Что у вас был тайный роман.

– Но к тому времени ты уже знал, что он пытался изнасиловать Жюстин. Ты знал, какой он. Почему же ты ничего не сказал мне?

– Думал, ты вышла за него по любви. Решил, что меня ты просто дразнила, и злился.

– Но ты же видел, как Нед обращался со мной, когда мы давали интервью. Ты стоял прямо позади нас, должен был заметить, что я стараюсь вырваться и подбежать к Кэролайн. Если бы ты мне помог, возможно, Лину и Кэролайн удалось бы спасти.

– Ты не виновата в их смерти, Амели. Лина все равно пришла бы к Неду. И прости, но насколько я знаю, ты была миссис Хоторп.

– Никогда, – сквозь сжатые зубы отвечаю я. – Никогда я не была миссис Хоторп. Я хотела сама убить Неда. В ночь, когда нас похитили, я собиралась пробраться к нему в спальню, когда он заснет, и по его телефону вызвать полицию. Если бы он не отдал мне телефон, я бы его убила. Другого выхода у меня не было. Я боялась, что, если сама не прикончу Неда, он прикончит меня.

– Именно так он и собирался поступить.

Из-за света, который проникает в открытую дверь позади Хантера, его лицо трудно разглядеть.

– Что? Когда?

– В ту же ночь. Но для этого придется вернуться немного назад. Может, продолжим снаружи, на солнце?

– Мне и здесь нормально.

– Хорошо. После смерти Лины Карл нашел в ее квартире папку с именами пяти девушек, бывших сотрудниц «Эксклюзива», которых изнасиловал Нед, а также копии платежей, которыми Хоторп покупал молчание. Еще нашлась запись, где четыре жертвы подробно описали, что с ними произошло. Карл передал это досье мистеру Смиту. Учитывая исчезновение Жюстин и Лины, дело зашло слишком далеко. Карл получил приказ выдать им Неда, пока он не причинил ущерб Фонду. Мой брат знал, что это означает: Неда просто убьют, но ему было плевать. Наоборот, он даже считал, что Нед легко отделался. Карл хотел заставить Неда страдать и душой, и телом. Он сказал мистеру Смиту, что хочет оставить Неда у себя на некоторое время. Мистер Смит согласился. Но вот проблема: если бы Нед исчез внезапно, полиция стала бы искать его. А если бы они нашли его труп, то принялись бы выяснять, почему Хоторпа-младшего убили, и Фонду все равно пришел бы конец. Мистер Смит попросил Карла что-нибудь придумать. – Он переносит вес с одной ноги на другую. – В ночь моего мнимого убийства мне забронировали билет на рейс до Новой Зеландии. Я мечтал просто сесть в самолет и забыть об этом кошмаре. Но потом наш план вытащить тебя провалился, и все изменилось. Я не хотел уезжать, пока ты не будешь в безопасности. Я хотел забрать тебя той же ночью, но Карл боялся, что я себя выдам, а заодно и его, поэтому попросил подождать еще пару дней, пока он придумает, как тебя вытащить. Брат сказал, что ты цела и невредима, закрылась в своей комнате, подальше от Неда…

– Вообще-то это Нед меня там запер, – перебиваю я и добавляю, не обращая внимания на потрясенное лицо Хантера: – После того, как попытался убить.

– То есть?!

– Он начал душить меня, как Лину. Просто не довел дело до конца, потому что я еще была нужна ему.

Он потирает подбородок.

– Боже, Амели, я и не представлял…

– Продолжай! – грубо обрываю его я.

Хантер кивает.

– К тому времени Карл уже не так тщательно шпионил за Недом. В тот вечер, перед тем как мы вас похитили, Карл подслушал разговор Неда с Эймосом Керриганом. К Неду заезжал Джетро Хоторп, он разозлил сына. Нед заявил, будто ты выставляешь его идиотом и он хочет от тебя избавиться. Он велел Эймосу вломиться в дом и убить тебя, представив все как неудавшееся ограбление. Я чуть не запаниковал, но Карл сказал – у него есть план. Он собирался похитить Неда и взять тебя с собой, ведь именно с твоей помощью Нед мог исчезнуть незаметно. Я спросил, что все это значит, а Карл объяснил – если мы заберем вас обоих, можно обставить все так, будто вы уехали в отпуск. Никто и не догадается, что Неда похитили. Можно было представить дело так, что Нед пытался скрыться от прессы, которая охотилась за ним из-за обвинения в изнасиловании, а потом, не вынеся всего этого, покончил с собой. Репутация Фонда осталась бы чиста, и к тому же все сочувствовали бы Хоторпу-старшему.

Я не сразу осознаю то, что услышала.

– Значит, если бы меня не похитили вместе с Недом, то меня убил бы Эймос Керриган?

– Да. Карл сказал, что будет держать вас с Недом в доме две недели, а потом ты пригодишься, чтобы связать концы с концами. И тогда тебя отпустят. Брат велел мне улетать и заверил, что у него все под контролем, мне нет причин оставаться. Но я не мог бросить тебя с ним. Лина была любовью всей его жизни, они собирались пожениться, завести детей… Ее смерть ранила Карла так, что я едва узнавал брата. Он пылал от ярости, и я боялся, что брат будет относиться к тебе так же, как к Неду. Поэтому я сказал, что помогу с похищением и останусь рядом, чтобы довести дело до конца. Я не жду, что ты поймешь или простишь за то, что мы натворили…

– Будь уверен, не прощу, – обрываю его я. – Как, думаешь, я себя чувствую, узнав, что меня похитили только ради того, чтобы мистеру Смиту, кем бы он ни был, сошло с рук убийство? – В моем голосе вновь звучит горечь. – Стоило ли оно того – все, что было сделано для защиты Фонда?

– На мой взгляд, нет.

– Это ты доставил Неда к мистеру Смиту?

– Нет, это был Карл. Он отвез Неда на вершину скалы и сказал ему, что за ним кто-нибудь придет.

– О твоей смерти написали в газете. С этим тоже мистер Смит помог?

– Да. Нам нужно было, чтобы все выглядело по-настоящему, на случай если станут проверять.

– Мог бы сказать мне, – говорю я. – Когда мы были в Хейвен Клифф, ты мог сказать правду. Объяснил бы, что задумал Карл, ввел меня в курс дела, я бы поддержала историю о том, что мы с Недом уехали отдохнуть, и провела бы эти две недели в одной из спален наверху, а не в темной каморке на матрасе, думая, что меня в любой момент убьют.

– Знаю, и мне жаль. Ты даже не представляешь, как жаль. – Хантер пытается подойти ко мне, но я поднимаю доску выше, и он снова отступает. – Но Карл тебе не доверял. Говорил, если ты увидишь наши лица, сразу бросишься в полицию, когда мы тебя освободим.

– Но ты мог бы довериться мне.

– Я же вроде как умер. Я не знал, как ты отнесешься ко всей этой затее.

– Ты знал, что я ненавижу Неда.

– Большинство людей даже если и ненавидят кого-то, смерти ему не желают. Если бы ты знала, что с ним случится, то попыталась бы помешать – хотя бы из моральных соображений.

– Я видела, как он убил Лину. Этого было достаточно, чтобы наплевать на моральные соображения.

– Если бы я знал, что ты видела, как она умерла, я бы никогда не заставил тебя пройти через этот ужас, – тихо говорит он.

– Она угрожала разоблачить Неда. Сказала ему, что у нее есть аудиозаписи с рассказами женщин, которых он изнасиловал. – Помолчав, спрашиваю: – А где Карл? Разве он не должен быть здесь и тоже попытаться оправдать себя?

– Я не оправдываюсь, – резко говорит Хантер. – У меня был выбор: бросить все или остаться. Я остался, и теперь мне придется жить с последствиями этого выбора.

К щекам приливает жар. Он задержался, потому что не хотел оставлять меня с Карлом.

– С Карлом я не вижусь, – объясняет Хантер. – Я не разговаривал с ним с тех пор, как он вернулся с церемонии прощания. Карл выяснил, как умерла Лина, и с трудом это перенес. Он немного пожил у нашей матери, но потом уехал. Я не знаю, увижу ли я его снова и когда. Сейчас мне нужно быть подальше от брата. – Он кивает на кусок дерева, который я все еще держу в руках. – Ты еще не хочешь положить это?

Я не хочу ни в чем ему поддаваться, но бросаю доску на пол.

– Ничего, если я сяду?

– Ладно, только оставайся на месте.

Он усаживается в дверном проеме, подтягивает ноги, упирается локтями в колени.

– Можно кое о чем спросить? – говорит Хантер.

– Давай.

– Почему ты вышла замуж за Неда?

Не хочу врать, чтобы не уподобляться ему.

– Из-за денег. Я вышла за него за сто тысяч фунтов.

– Ого, – негромко вздыхает Хантер. – Ты продалась за сто тысяч.

Осуждение в его голосе ранит.

– Даже не смей, – огрызаюсь я. – Ты творил кое-что похуже. Что случилось с той журналисткой?

– С какой?

– С той, о которой Нед велел тебе узнать – которая во время пресс-конференции осмелилась спросить его про обвинение в изнасиловании? Салли! Она мертва?

– Нет, с чего бы?

– Ты это точно знаешь?

– Нет, но…

– Ты выполнил приказ Неда, узнал, кто она, назвал ему ее имя?

– Да.

– Кэролайн сбила машина через три дня после пресс-конференции, через три дня после того, как она набросилась на Неда с вопросами о том, где Жюстин.

– Господи. – Он потирает подбородок, проводит рукой по волосам. В его глазах – сомнение и новые вопросы, которые он задает себе.

Хантер вскакивает и выходит из сарая. Не знаю, куда и зачем он ушел, не знаю, стоит ли его догонять. Но я не успеваю ничего предпринять, как Хантер возвращается со своим телефоном и встает в дверном проеме – смотрит на экран и что-то ищет.

– Слава богу. – Он закрывает глаза, зажимает переносицу пальцами. – Она в порядке, с ней все хорошо. Я видел ее вчерашний пост.

Слышу дрожь в его голосе, и мне стыдно за свою выходку. Но уже слишком поздно, чтобы взять свои слова обратно.

– Мне так жаль Кэролайн, – тихо говорит он. – Я бы выпил воды, хочешь?

– Да, пожалуйста.

– Может, зайдешь в дом? Кухня полностью функционирует.

– Нет, я останусь здесь, спасибо.

– Ладно.

Хантер уходит, а я вытираю потные ладони о джинсы. В сарае становится все жарче, но я не хочу выходить из полумрака. Не хочу, чтобы он видел мое лицо – вдруг поймет, как мне тяжело находиться с ним рядом.

27

Он возвращается с двумя бутылками воды и одну с порога бросает мне.

– Спасибо.

Откручиваю крышку и пью. Жду, пока Хантер сядет, но он остается стоять.

– У меня остались еще вопросы, – говорю я.

Он кивает.

– Давай.

– После того как я сбежала из комнаты, почему ты так грубо со мной обращался? Понимаю, я пыталась сбежать. Но лишить меня еды, потом оставить поднос у двери, не донести до матраса – что это было?

– Это был не я, – отвечает Хантер. – Меня там не было. Мне пришлось уехать на пару дней, кое-что уладить. Я и так опоздал, потому что ты заперла меня в комнате. Я покинул дом, как только Карл меня выпустил.

– Что тебе нужно было уладить?

– Я должен был разобраться с Эймосом Керриганом.

– Что ты сделал?

– Поговорил с бывшими коллегами, а те дали знать одному из своих информаторов, что Керриган должен исчезнуть.

Проходит секунда, и я осознаю, что Хантер стал причиной смерти человека. Но я выбрасываю эту мысль из головы – не могу сейчас об этом думать.

– Я все время вспоминаю о похищении, – продолжаю я. – Понимаю, вы должны были все правдоподобно обставить, но зачем заставлять нас думать, что мы провели там больше времени, чем на самом деле?

– Говорю же, Карл хотел, чтобы Нед страдал. Чтобы он поверил, будто его отцу плевать, что сына похитили, и Джетро не торопится выплачивать выкуп. Но у нас было всего две недели, когда вы с Недом якобы уехали в отпуск, поэтому Карл решил сделать так, чтобы вам казалось, словно вы пробыли в плену дольше. Когда тебя держат в темноте, ты дезориентирован, теряешь счет времени. – Он умолкает, кажется, догадавшись, что я и так уже это знаю. – Я согласился, потому что решил – если дни будут идти быстро, может быть, тебе будет легче все это переносить. Когда мы рассчитывали время и обратили внимание на календарь, то поняли: было бы неплохо все закончить тридцать первого августа – в дату, которая указана в вашем брачном договоре. Это не имело большого значения… По сути, неважно было, останешься ты замужем за Недом сорок дней или два месяца. Но тридцать первое августа казалось подходящей датой, чтобы остановиться.

– Откуда вы узнали условия соглашения? От Пола Карра?

– Да. Пол восхитился гениальной идеей и сказал об этом Карлу, а Карл решил, что было бы здорово сыграть в эту игру с Недом. Пусть думает, что мы знаем о нем больше, чем ему кажется.

– Что известно Полу?

– Достаточно. Он тоже работал на мистера Смита, присматривал за Недом.

– Мистер Смит – это случайно не псевдоним Стива Алджерсона?

– Без комментариев. Откуда взялась эта идея с умножением по календарю?

– Я узнала ее от своего отца. Когда я была подростком, он спросил меня, что бы я выбрала: миллион фунтов сразу или сумму, которую каждый день в течение месяца умножают на два. Я выбрала второй вариант, хоть и не просчитала его до конца. Сейчас я жалею об этом – жалею, что не сделала расчеты и не дала ему точный ответ.

– Ты написала его на обратной стороне двери в туалете.

– Да. Мне казалось, я должна сделать это ради отца.

– Я не знал, что ты потеряла родителей, пока Пол не рассказал мне. Наверняка тебе пришлось нелегко. Он сказал, что ты сбежала в Лондон.

– Мне повезло, я познакомилась с Кэролайн. Хотя все могло сложиться совсем иначе. – Набираю воздуха в грудь. – Мне нужно задать тебе вопрос. О выстреле. Это было ужасно. Почему Карл так поступил? Ты знал, что он собирается сделать вид, что убил меня?

– Никто не думал, что дойдет до стрельбы. Брат хотел напугать Неда, показать, что готов убить одного из вас, если понадобится. Мы не ожидали, что Нед примется подстрекать Карла от тебя избавиться. Мы думали, он в любой момент попросит остановиться, особенно когда Карл взведет курок. Но Нед промолчал, и Карл выстрелил в матрас. – Хантер медлит. – Я поверить не мог, что он действительно выстрелил, и закрыл тебе рот рукой, чтобы – не знаю – дать тебе понять, что ты еще жива, что в тебя никто не стрелял, что я рядом. Все произошло так быстро. – Снова пауза. – Мы с Карлом разругались потом. Меня все достало, это было невыносимо. Я мучился из-за того, что мы творили – не с Недом, а с тобой.

– Я выжила.

– Ты потрясающая. Я думал, ты будешь в ужасе, а ты боролась.

– Я и была в ужасе, но тебя никогда не боялась. С тобой в той комнате я чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо с Недом.

– Я должен был предпринять что-то еще, я хотел, но… – Хантер умолкает, и вид у него виноватый.

– Меня еще кое-что озадачило. Мое фото в ленте Неда – его сделали в Хейвен Клифф, в тот день, когда мы обедали с Лукасом. Я думала, Лукас фотографировал, а это не он?

Хантер опускает взгляд.

– Нет, это я. Карл меня попросил. До того как он похитил Неда – вернее, до того как решил захватить и тебя с собой, – план всегда заключался в том, чтобы заставить Неда поверить, что всем плевать на его исчезновение – родителям, жене… У него уже был снимок миссис Хоторп, которая играла в теннис, и оставалось сфотографировать тебя. Он хотел поиздеваться над Недом – мол, тебе настолько все равно, что ты приняла приглашение Лукаса вернуться в Хейвен Клифф. Потом план изменился, мы забрали тебя с собой, но даже не догадывались, что фото пригодится – оно подтвердило историю, будто вы с Недом уехали на две недели отдохнуть. Все, что нам оставалось сделать – просто загрузить его в телефон.

– Твоя девушка знает, что вы сделали?

– У меня нет девушки.

– На днях здесь была женщина. Когда я заперла тебя, то решила, что она придет и откроет дверь, когда ты не явишься на ужин.

Хантер улыбается.

– Приятно знать, что убивать меня ты не собиралась. Это Мара, моя сестра. Она живет в Данедине, а я здесь. – Молчание. – Я не уехал, знаешь ли. Из Англии. Не смылся сюда, как только все закончилось. Даже ездил в Рединг, пробыл там несколько дней.

Я таращусь на него.

– Ты ездил в Рединг?

– Да.

– Но… почему ты не…

– Не увиделся с тобой? Но как? Ты же думала, что я умер. Да и вообще – после того, что мы натворили?

– Тогда зачем ты ездил туда?

– Хотел убедиться, что с тобой все хорошо. И еще собирался дать тебе знать, что я жив. Пол знал об этом. Он сказал, я должен тебе написать. Но с виду у тебя все было нормально. Я видел, как ты ходишь по магазинам, казалось, все неплохо.

Я вспоминаю те времена, когда чувствовала его рядом, и горло жжет от непролитых слез.

– Ничего у меня не было хорошо.

– То, что ты сказала Карлу на прощании с Линой и Жюстин… О том, что ты спишь на матрасе в комнате с заколоченным окном. Это правда?

Это уже чересчур. У меня начинают течь слезы. Вытираю их, но они все равно бегут и бегут.

Вижу, как он захлопывает дверь, отрезая доступ света. И вдруг снова оказываюсь в доме в Хейвен Клифф, в комнате с заколоченным окном, а тюремщик идет ко мне в темноте. Закрываю глаза и думаю, что сейчас почувствую его руки у себя на плечах – но вместо этого он меня обнимает. И в этот миг с моей души сваливается огромный груз.

Не знаю, сколько времени мы стоим, обнявшись. Я думаю о приезде Хантера в Рединг, гадаю, что было бы, если бы у него хватило смелости признаться, что он жив.

– Прости, – негромко говорит он спустя целую вечность. – За все.

Вдыхаю его запах. Он пахнет солнцем и морем.

– Ты пахнешь по-другому, – говорю я.

– О чем ты?

– Ты пахнешь как Лукас. Когда ты подошел ближе, я узнала аромат: так пахло от Лукаса – свежескошенной травой. Потому я и решила, что ты – это Лукас.

Хантер тихо смеется.

– Это, наверное, гель для душа. Лукас оставил целую бутылку, нераспечатанную. Он привозит с собой вещи из Литвы и потом не забирает.

Гель для душа Лукаса. Он пользовался гелем для душа Лукаса.

Я отступаю, и Хантер опускает руки.

– Мне нужно идти, – говорю я. – Сегодня вечером я уезжаю.

– Ты не останешься?

– Не могу.

Он идет за мной к двери.

– Мы еще увидимся?

– Нет.

Выхожу на солнечный свет, шагаю по склону к дорожке. Добравшись до вершины, оборачиваюсь. Хантер стоит в дверях сарая, смотрит на меня, и я чувствую, как внутри все сжимается. Я потеряла всех, но, несмотря ни на что, не хочу потерять и его. Он – все, что у меня осталось, а мне так мало о нем известно. Я даже не знаю его имени…

Поднимаю руку, заслоняя глаза от солнца, и говорю:

– Может быть.

Благодарности

Мои сердечные благодарности:

Дорогим авторам-коллегам, за бесценную дружбу и поддержку, а также за то, что нашли время прочитать мою книгу, хотя ваши списки чтения невероятно велики.

Потрясающим блогерам за то, что потратили время на чтение моей книги и рецензии. Моему замечательному агенту Камилле Болтон – за советы и энтузиазм, за то, что всегда была рядом, а также всей команде Darley Anderson. Особая благодарность – Мэри Дарби, Кристине Иган, Джорджии Фуллер, Розанне Беллингем, Шейле Дэвид и Джейд Каване.

Зарубежным издателям – за неизменную веру в меня.

Моей семье, которая в этом году с появлением красавицы Нины стала на одного человека больше.

Моим друзьям во Франции и Великобритании, и особенно LF community. Спасибо, что приняли меня в свое сообщество.

Читателям во всем мире – за чтение и рецензии, а также за прекрасные комментарии, которые поднимают настроение и дарят силы писать дальше.

Моему замечательному редактору в США Кэтрин Ричардс и замечательной команде издательства St. Martin’s Press. Отдельное спасибо Джен Эндерлин, Лизе Сенц, Нетти Финн, Мариссе Санджакомо, Бранту Джейнвею, Кэти Бассел, Киффин Стейрер, Джереми Хайтингу и Лизз Блейз, а также выпускающему редактору Нане Стоулзл и корректорам/бета-ридерам Стиву Хиксу, Сьюзен Макграт, Лани Мейер и Стефани Умеда.

Спасибо технологиям, в частности Google Earth и Google Maps. В 2020 году я собиралась поехать в Новую Зеландию и остановиться в Акароа, где должны были происходить некоторые события книги. Обстоятельства сложились так, что я не смогла этого сделать, поэтому пришлось положиться на свою способность правильно читать карты. Стоит ли говорить, что все ошибки, связанные с Акароа и Новой Зеландией, целиком и полностью мои.

Спасибо переводчикам за то, что они помогли познакомить с «Похищением» читателей других стран.

Также я хотела бы выразить особую благодарность Полу Карру, который сделал очень щедрое пожертвование на аукционе «Книги за прививки» за право предстать в роли персонажа «Похищением» по моему выбору. Спасибо за участие в аукционе, Пол!

Об авторе

Б. Э. Пэрис – автор ставших всемирными бестселлерами психологических триллеров. Ее книги изданы в более чем в 50 странах. Общий тираж ее дебютного романа «За закрытой дверью» (2016), вышедшего на 40 языках, составил около пяти миллионов экземпляров.

Примечания

1

И теперь мы можем говорить по-французски (фр.).

2

Я скучаю по французскому языку (фр.).

Content

Б. Э. Пэрис
Похищение

Часть первая Ловушка

1 Настоящее

2 Настоящее

3 Прошлое

4 Настоящее

5 Прошлое

6 Настоящее

7 Прошлое

8 Настоящее

9 Настоящее

10 Прошлое

11 Настоящее

12 Настоящее

13 Прошлое

14 Настоящее

15 Настоящее

16 Прошлое

17 Настоящее

18 Прошлое

19 Настоящее

20 Прошлое

21 Настоящее

22 Прошлое

23 Настоящее

24 Прошлое

25 Настоящее

26 Прошлое

27 Прошлое

28 Настоящее

29 Прошлое

30 Прошлое

31 Настоящее

32 Прошлое

33 Настоящее

34 Прошлое

35 Настоящее

36 Прошлое

37 Настоящее

38 Прошлое

39 Настоящее

40 Прошлое

41 Настоящее

42 Прошлое

43 Настоящее

44 Прошлое

45 Настоящее

46 Прошлое

47 Настоящее

48 Прошлое

49 Настоящее

50 Прошлое

51 Настоящее

52 Прошлое

53 Настоящее

54 Прошлое

55 Настоящее

56 Настоящее

Часть вторая Расплата

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Благодарности

Об авторе

Примечания